Лара Иири (Laikalasse)

и

Анастасия Титова (Shaory)

Книга тайных троп

КОЛЕСО ГОДА

Ради любви к Ирландии, ее богатой истории и мифологии, волшебных чудес, неукротимого духа свободы и потрясающих красивых пейзажей.

И проверенной временем дружбы соавтора, которая предложила написать историю Инис и Аэда до конца. А я предложила опубликовать.

Все легенды про Луга, его гейс, гибель, его бывшую, события трехтысячелетней давности — все это настоящее.

Моменты с историческими фактами вокруг О'Доннеллов взяты из истории. Я перерыла все что возможно, все, что нашла как в русскоязычных, так и в англоязычных источниках, чтобы как можно больше деталей перенести в книгу.

Мифология самого Колеса года — современная, основана на викканских мистериях, творчески переработанная.

Шаманские приключения тоже основаны на реальных эзотерических практиках. Ведовство — это творчество моего соавтора.

Это вторая часть цикла.

Глава 1. Бельтан. Королевская свадьба

Сколько она себя помнила, Инис всегда жила здесь — в уютном одноэтажном коттедже среди живописных холмов. Точнее, почти под холмом — тот нависал над красной черепичной крышей, надежно прикрывая маленький спокойный мирок Инис, созданный для нее дядей. Помимо холма и дома этот мирок включал в себя роскошный сад, который цвел и плодоносил круглый год, и огороженный загон, где обитали кролики, пара тонкорунных овец и рыже-белая очень ласковая корова.

Все это было немного старомодно, но девушке нравилось тут жить. Тем более, что были в доме и Интернет, и телевизор. Дядюшка их не одобрял и ворчал, что более бесполезных и вредных вещей человечество еще не изобрело, но любимой и единственной племяннице пользоваться ими не запрещал. Так что Инис частенько зависала в Сети, являющейся, по сути, единственной ее прямой связью с миром. Здоровье, подорванное ужасной аварией, в которой погибли родители девушки, не позволяло ей слишком часто покидать дом. Но дядя сделал все так, что этого и делать-то не хотелось. Образование она получала дистанционно: так закончила школу и училась сейчас на переводчика. Друзей и в Интернете у нее было великое множество, а в реальности вполне хватало и дяди. Пожалуй, он и был ее самым надежным и любимым другом. Сколько всего знал и мог рассказать, столькому учил, хотя некоторые вещи казались весьма странным: например, какому бы другому дяде пришло в голову учить свою племянницу бою на мечах? Инис все равно это нравилось, да и знания она схватывала буквально на лету.

Не нравилось только, когда дядя Питер уезжал по делам. Его могло не быть пару дней и пару недель, и тогда девушка очень скучала. По крайне мере, в детстве. Став более взрослой, она научилась находить прелести и в отлучках, несмотря даже на то, что дядя строго-настрого в его отсутствие запрещал покидать территорию сада. Порой, правда, испытывала Инис и досаду. Девушка, конечно, понимала, что все это для ее блага, если ей вдруг станет плохо — дома были все лекарства — но все равно тяготилась. А с недавнего времени сидеть взаперти стало настолько тяжело, что она начала ослушиваться, убегая на пару часов искупаться и поваляться на берегу небольшого озерца, раскинувшегося неподалеку от их коттеджа. На много миль кругом не было ни души, и озеро целиком и полностью принадлежало Инис.

Шел уже четвертый день, как дядя Питер вновь отбыл по делам, и, как назло, стояла дикая, аномальная жара, от которой не спасала даже прохлада сада. И это всего-то в самом конце апреля! Был бы дома дядя — они бы без раздумий отправились на озеро, где бы и провели целый день. Но дяди не было, и Инис маялась. Наконец, когда терпеть жару стало уже совсем невыносимо, девушка сбежала к озеру. Угрызения совести мучили ее лишь до той поры, пока разгоряченное тело не погрузилось в прохладную воду и с губ не сорвался блаженный стон. После душного зноя это было настоящее блаженство, и Инис отрывалась по полной программе, ныряя и барахтаясь в чистой прохладе. О своих вещах, брошенных на берегу, как и о том, что ее кто-то увидит, девушка не боялась: места тут были уединенные и заповедные. Дядя говорил, что поселиться здесь им разрешили исключительно из сострадания к девочке, которой нужны свежий воздух и покой. Но оно было и хорошо: только в таком полном одиночестве можно было позволить себе без стеснения поплавать без купальника. И так же позагорать. Впрочем, пока выбираться на берег девушка не собиралась, просто перебралась на мелководье и улеглась, подставляя лицо и чуть выступающее из воды тело под яркие солнечные лучи.

Лучи приятно грели охлажденную водой кожу, играя ярчайшими бликами в каждой капле, оставленной на юном девичьем теле, и хотя над озером склоняли пышную листву деревья, солнце все равно находило дорогу сквозь сочную зелень, чтобы согреть опаляющим жаром землю и кристально прозрачное озеро.

В воздухе чудилась музыка. Ясный день клонился к закату вместе с сияющим солнцем. Золотые лучи озаряли молчаливые холмы мягким сиянием, точно расплавленное золото превратилось в легчайший газ и рассеялось по миру, чтобы подарить ему свою красоту. Встрепенулись первые вечерние птицы, в далеких лесах постепенно затихало дневное зверье. Попадись поблизости люди, они бы заторопились к ночлегу, чтобы успеть до темноты.

Но не все спешили управиться до наступления ночи. Извилистой тропой по берегу озера шел человек. Высок ростом, широк в плечах, светел лицом, которое в золотых закатных лучах только что само не светилось. Одетый в простые белые льняные рубашку и штаны, он шел босиком вдоль кромки воды, и следы на песке за ним тотчас наливались водой, что тут же высыхала под жаркими лучами. Волосы цвета спелой пшеницы, густые и вьющиеся, падали на спину до самых лопаток.

Незнакомец вышел к самой кромке воды, подобравшись совсем неслышно, и остановился, прислонившись к стволу ближнего дерева. Нарочно или нет, он встал прямо возле одежды и с улыбкой принялся наблюдать за отдыхавшей озерной гостьей. Появление постороннего девушка проморгала, но какой бы расслабленной она ни была, пристальный взгляд заставил встрепенуться и сесть, завертев головой. И только тут Инис заметила незнакомца и поспешно постаралась прикрыть руками и длинными волосами обнаженное тело. Вот уж чего Инис точно не ожидала, так это того, что кто-то может посетить эти уединенные места. За девять лет такого не случалось вовсе.

«И все равно не следовало быть такой опрометчивой», — мысленно укорила себя девушка, продолжая молча и испуганно таращиться на незнакомца. Только сильнее сжималась, чтобы прикрыть как можно больше тела, да краснела, словно пытаясь цветом кожи сравниться с яркой рыжиной волос. Ситуация выходила крайне странная и неловкая, Инис такие только в кино видела.

— Вы кто? — наконец отважилась пискнуть девушка. Голосок вышел тоненький и дрожащий, хотя, по правде говоря, мужчина угрожающим не выглядел. Но кто его знает? — И вы не могли бы отойти от моей одежды и отвернуться? — робко попросила Инис, слабо представляя, что будет делать в случае отказа. Скорее всего, нырять в озеро и надеяться, что незнакомец не умеет плавать.

— Меня зовут Аэд. А как твое имя? Не бойся, я не причиню тебе никакого вреда, — шире улыбнулся мужчина, рассматривая смущенную донельзя плавунью без всякого зазрения совести и откровенно любуясь. Он и не собирался сходить со своего места. — Мой дом отсюда недалеко, и здесь проходит дорога, которой я следую каждую четверть года. Сегодня ночью начинается праздник, и я спешу на него. Надо же такому случиться, что в канун именно этой, первой майской, ночи я встречу майскую королеву. Ты ведь знаешь об этом обычае?

— Что? — на лице девушки не отразилось и тени понимания. Нет, то, что этот мужчина все-таки живет где-то недалеко, она поняла, но на этом все. — Ты о чем? — Инис все еще краснела и чувствовала себя все более неуютно, к тому, чтобы ее разглядывали, да еще так откровенно, она точно не привыкла. — Я — Инис О’Ши… — но представиться девушка все-таки представилась, тем более что мужчина тоже назвал свое имя.

— Ох уж эти нынешние времена. Я и думать забыл о том, что сейчас мало кто помнит обычаи старой Ирландии, — Аэд покачал головой, слегка хмурясь. — А раньше устраивали пышные празднества, ярмарки и забавы, и фестивали гремели три ночи. Их было восемь в году. Нынче Бельтан — тот, что знаменует собой начало лета. Хочешь пойти вместе со мной? — он снова с любопытством воззрился на нее.

Инис даже немного обиделась: откуда ей-то знать где и какие фестивали сейчас идут. Хотя про праздник Бельтан она, разумеется, слышала: дядя Питер рассказывал. Впрочем, откуда этому мужчине было знать, что она совершенно не в курсе таких подробностей. Сообразив это, Инис перестала обижаться. Только вздохнула, с некоторым сожалением качнув головой:

— Нет, — ответ прозвучал, может быть, чуть-чуть расстроенно, — дядя не разрешает мне далеко уходить от дома.

По-хорошему и из дома-то ей одной уходить было нельзя, но эти уточняющие детали мужчине точно ни к чему. Тем более что он так и не соизволил ни отойти от ее одежды, ни хотя бы отвернуться. Только все так же смотрит на нее, отчего Инис снова густо покраснела и плотнее обхватила себя руками.

— Далеко уходить не разрешает — но ты здесь? — он выразительно и чуть насмешливо поднял бровь, смотря только на ее лицо, хотя, разумеется, все остальное видел не хуже. — Отсюда далековато до ближайшего дома, а я ведь знаю весь остров. Неужто отпустил тебя дядя? Или ты его слова нарушила? Да хоть бы и так: мы можем пойти к нему вместе и спросить отпустить тебя на праздник. Меня тут все знают, и он вряд ли откажет.

— Нет, — Инис покачала головой, надувшись. Она, может, и не совсем послушалась дядю, и на озеро сбежала вопреки его запрету, но не настолько уж она безответственная, чтобы уходить действительно далеко. — Мы живем там, — девушка все же рискнула и оторвала одну руку, ткнув пальцем в сторону. — Минут пять отсюда до дома, — хотя того и не было видно, но Инис точно знала, что добегали они досюда быстро. Ну, а что этот Аэд, несмотря на свое заявление, немного хвастливое, по мнению Инис, не знает об этом, так их дом хорошо укрыт от чужих глаз. — А дяди нет дома, он куда-то уехал по работе, так что не получится, — бесхитростно призналась она, гадая про себя, действительно ли дядя знает этого человека и отпустил бы ее с ним хотя бы одним глазком взглянуть на этот фестиваль.

Инис помнила, как однажды они ездили в Дублин и попали на какой-то парад. Там ей довольно быстро стало плохо, это сильно встревожило дядю Питера, и больше подобных выездов он не допускал.

— Занятно, в той стороне я редко бывал, — прищурился мужчина, запоминая направление, в котором девушка указала на дом. Затем хитро посмотрел на нее: — Значит, дяди нет дома? Тогда и на праздник не нужно отпрашиваться, — с этими словами он наклонился, подхватил оставленное платье и зашагал туда же, куда и шел до того, как остановиться на берегу.

— Эй! — Инис вскочила, на какое-то мгновение забыв о смущении. — Ты что делаешь?!

Происходящее теперь озадачивало и сердило. Что это вообще за манера воровать одежду? Да еще и на глазах хозяйки! И по уму бы надо было плюнуть и сбежать, что у нее, других платьев или белья нет? Но вместо этого Инис кинулась за Аэдом. Нагнала быстро — мужчина и не торопился удрать — и вцепилась ему в руку, пытаясь отвоевать свое платье.

— Отдай немедленно! — сердито потребовала Инис.

Он обернулся к ней, от души смеясь, и смех его звонко летел над землей. Глаза цвета расплавленного золота с искренним восхищением прошлись по юному телу с головы до ног и обратно, и не было в медовом взгляде ни капли низменной пошлости, но удовольствие от лицезрения девичьей красоты.

— Отдам, если пойдешь со мной на фестиваль, — со смехом отозвался мужчина, подняв руки с платьем, чтобы девушка не дотянулась, так как он был выше нее. — Не бойся, я тебя в обиду не дам и ты вернешься домой в безопасности. Разве тебе хочется сидеть взаперти?

— Я и не сижу взаперти, — буркнула Инис растерянно, огорошенная взрывом такого искреннего смеха. И чего, спрашивается, тут смешного? Тем не менее, принять предложение мужчины хотелось, и больше даже не из-за одежды, а из любопытства.

«Дядя ведь все равно ночью не вернется, а я одним глазком только гляну и назад», — постаралась убедить себя девушка. Это вполне сработало, хотя где-то в глубине души копошилась совесть.

— Хорошо, — наконец все же решилась Инис, — я пойду с тобой, только ненадолго.

— Я чрезвычайно этому рад, — Аэд торжественно вручил девушке платье. — Идти недалеко, а если дашь руку, то управимся намного быстрее. К нашему приходу разожгут костры и сплетут венки, а какой аромат поплывет от молодого травяного вина! Будут музыка, пляски и песни, жонглеры выступят с факелами, и ты не найдешь никого, кто бы столь искусно укротил огонь во всей Ирландии! И я уверен, что тебя сразу же выберут майской королевой, в этом можешь мне верить!

За разговорами они покинули озерный берег и углубились в светлый лесок, что начинался на противоположном берегу. Солнце медленно опускалось под землю, и село оно действительно не скоро, будто бы вовсе не торопилось. К моменту, когда Аэд и Инис вышли на огромную лесную поляну, по краю которой росли всевозможные деревья, цветы и травы, едва стемнело, и последние отблески еще догорали где-то на западе.

Но здесь, на поляне, полной людей самого причудливого вида, одетых в шелк и шифон, украшенные природными орнаментами листьев, стеблей и бутонов, по всему периметру вдруг вспыхнули высокие костры, и голоса взвились в радостных возгласах, приветствуя Короля с Королевой. Аэд был прав: не успела Инис переступить незримую границу поляны, как три тонкие девы с распущенными до земли волосами, столь пышными, что полностью скрывали тела (а под ними никакой одежды и не было), танцующим шагом приблизились к деве и возложили на ее рыжие кудри легкий цветочный венец, короновав прежде мужчину венцом из листьев — и все славили их обоих без всякой устали.

Если пока они шли, Инис еще сомневалась в том, что она делала, то стоило ступить на поляну, как все это разом вылетело из ее головы. Слишком все было необычно, ярко и шумно для привыкшей к уединению девушки. И все эти странные люди, вмиг окружившие их с Аэдом. Она бы даже и шарахнулась от трех девушек с венком из цветов, но мужчина удержал. А потом как-то все завертелось…

Звуки, запахи, краски… До этого момента Инис не испытывала ничего подобного и никогда не находилась среди такого количества веселящихся людей. И если поначалу еще побаивалась того, что от всего этого веселья ей может стать плохо, то вскоре даже эта мысль, постоянная ее спутница, исчезла, словно ее никогда и не было. Разве можно думать о плохом, когда вокруг царит такое веселье и костры горят так жарко, да внутри все танцует и поет вместе со всеми? Пляска костров затягивала, и голова кружилась от переполняющих эмоций, и в какой-то момент в груди вспыхнуло такое щемящее чувство восторга, что Инис показалось, что сердце не выдержит и разорвется на мелкие кусочки. Девушка даже замерла, на какое-то мгновение выпав из танца, куда ее увлекли все те же длинноволосые девы, оказавшиеся сестрами. Но это мгновение схлынуло, как не бывало: неведомая сила словно достигла пика, натолкнулась на какое-то препятствие и исчезла, только ровное тепло осталось, и сердце билось быстро-быстро. Хотя, возможно, все это было лишь воображением, всколыхнувшимся из-за быстрого танца и головокружительной пестроты. Все было ново, интересно, и, может быть, если бы не это, то Инис обратила бы внимание, что гости иногда ведут себя весьма и весьма странно, как никогда бы не стали вести себя обычные люди. Но куда там, ей было куда интересней смотреть на жонглеров, чем рассматривать остальных участников фестиваля. Танцевать самой, а не анализировать то, с какой гибкостью и грацией двигаются ее новые подруги. Пить странное вино, которое она никогда не пила, и есть фрукты, которые казались еще слаще, чем прежде. А что до людей, то они к ней были дружелюбны и очень почтительны. Что и говорить, это было приятно, хотя вряд ли Инис всерьез придавала значение своему новому титулу, считая его частью творящегося представления.

И представление не разочаровало. Барабаны стучали, флейты, скрипки, гитары играли, даже арфу высотой с человеческий рост принесли на поляну. Одна за другой лились, гремели, вились невообразимо прекрасные песни, танцоры кружились, извивались и едва ли не стелились над травой, акробаты и жонглеры управлялись с горящими факелами, цепями и огненными колесами с таким мастерством, что захватывало дух. Ни одной минуты новоявленной Королеве не давали покоя, завлекая то в один, то в другой танец, зазывая уделить внимание буквально каждому развлечению, отведать первых весенних даров и молодого зеленого вина, от которого разгонялась кровь и испарялась усталость.

Аэд не оставлял свою гостью ни на мгновение. Шутил вместе с ней, смеялся, угощал всевозможными фруктами, которые запивали тем же вином, а танцами извел так, что Инис захотелось упасть и лежать так хоть до самого возвращения дяди. То ли вино не пьянило, то ли робость уходила, да только с каждым глотком веселившиеся гости пускались во все более разнузданный пляс, водили целые хороводы, бегали, держась за руки, передавали друг другу факелы и щедро угощались всем, что предлагал праздник.

Глубокая ночь вовсю распоряжалась отпущенным временем, но звезд и луны не было видно из-за ярких костров, взметнувшимися до самых небес. Из-за них же не сразу бросалось в глаза, что под ногами танцоров трава почти не примята, а мусора и вовсе никакого не оставалось — куда только девался? Недоеденные фрукты бросали в костер, вино пили из тонкостенных прозрачных чаш, оно текло, как показалось, из спрятанной в зарослях бочки, но на деле вытекало прямо из камня, и его хватало абсолютно всем — пей, пей — не напьешься, все равно останется столько же.

Праздновавшие славили господина праздника и его даму, кричали здравицы и воодушевленно вскидывали руки к ясному небу. Постепенно Инис могла заметить, что гостей как будто бы стало меньше — многие не уходили, но разбивались на пары и в обнимку скрывались в лесу, где их смех слышался еще долго. Дождавшись, пока последняя пара уединится, предложил руку своей Королеве и солнцеликий Король, приветливо и тепло улыбаясь.

Та приняла ее с благодарностью и почти навалилась на бок мужчины. Усталости, может, и не было, но ноги у Инис гудели так, как никогда в жизни. Голове наоборот было легко-легко, не хотелось ни думать, ни переживать из-за нарушенного запрета. Чего хотелось, так это веселиться еще больше, тем более что костры и не думали гаснуть. Девушка подняла глаза на Аэда и улыбнулась ему в ответ, а потом и вовсе хихикнула, но не обидно, а скорее смущенно:

— Я только сейчас заметила, что у тебя глаза странные, но хорошие, — сообщила она, разглядывая лицо мужчины. Только сейчас она заметила не только глаза, а еще то, что Аэд поразительно красив. Сначала внимательно его разглядеть помешал испуг, потом веселье на празднике, а теперь, когда все поутихло, Инис в немом изумлении и восхищении разглядывала мужчину. — Ты — красивый, — наконец вынесла она вердикт и снова улыбнулась. — Ой, — девушка встрепенулась, отстраняясь от мужчины, к которому как-то незаметно, но очень уютно прислонилась, — а что, праздник уже заканчивается? Пора домой? — в голосе Инис слышалось явное разочарование, ведь домой ей совершенно не хотелось.

— Еще не пора, — тихо рассмеялся он, подставив ладонь ей под спину, чтобы легче было стоять на ногах. — Еще две ночи будет идти, да и эта еще не скоро закончится. Устала? Пойдем, здесь полно майских беседок, и в одной из них сможем отдохнуть от песен и танцев.

Он осушил до дна свою чашу с зеленым вином и предложил полную Инис — оно прекрасно утоляло жажду и совсем не пьянило, но напротив, горячило кровь и открывало сердца навстречу друг другу.

— Две ночи? — Инис попыталась испугаться, представив, что будет, если за это время вернется дядя, но тепло скользнувшей по спине руки словно вытеснило весь страх, оставив взамен него странный жар, расползающийся по телу от места прикосновения. Хотя и без него девушке точно было не холодно. — Но я не могу оставаться здесь еще две ночи, — неуверенно пробормотала она, прикусывая губу, — если дядя вернется и не найдет меня дома… — расстраивать единственного родного человека ей совершенно не хотелось.

«Но, с другой стороны, он ведь может еще и не вернуться с работы, прошло ведь совсем не много времени», — мелькнула в голове коварная мысль, предвестница той, что будет уговаривать остаться на празднике. Слишком уж было хорошо здесь, весело, да и с живыми, не виртуальными, мужчинами так близко Инис еще не общалась. И это тоже было волнительно, даже очень. Она покосилась на Аэда, покраснела и отвела глаза, принимая чашу с напитком. Который уже за это вечер? Она не считала, тем более что голова оставалась ясной, как будто пила не вино, а обычную воду.

Хозяин праздника повел свою гостью по тропинке, ведущую сквозь пышную стену зелени, и там, убранные цветами и вьюнами, подвешенные к толстой крепкой ветви могучего дуба, им открылись качели настолько широкие, что на них можно было лежать. Спинки и подлокотников у них не было, а сиденьем служил целый дерн, выкопанный вместе с травой и положенный на каркас. По краям этого ложа росли полевые цветы, в высоких ветвях пели птицы, а воздух, пьянящий не хуже всего волшебства дивной ночи, норовил окончательно вскружить голову.

— Ты представить себе не можешь, насколько прекрасна сама, — улыбка так и не сходила с лица Аэда. Подхватив деву на руки, он усадил ее с ногами на травяное сиденье, а сам остался стоять на земле, принимаясь легко, без всяких усилий осторожно раскачивать, не сводя с Инис сияющих медовых глаз.

Странные качели и окружающее их великолепие вызвали восторг, а слова мужчины — вновь смущение.

— Спасибо, — пробормотала она, теребя подол платья и глядя на Аэда из-под упавших на лицо волос. Все же, что бы он там ни говорил, прекрасной она себя не считала, а вот его очень даже. Так и хотелось его поцеловать… От этой мысли Инис вздрогнула, поразившись сама себе. До этого момента никогда подобных желаний и фантазий у нее не возникало. Скорее всего, была виновата общая атмосфера и то, что все это для нее было в новинку. И вино, совершенно точно, поскольку раньше девушке пить столько не доводилось.

«Кто вообще лезет с поцелуями, едва познакомившись?» — дала себе мысленную затрещину Инис, покраснела и пробормотала:

— Ну чего ты стоишь? Садись, — она похлопала по месту рядом с собой, — здесь и без раскачиваний сидеть удобно.

— Хорошо, если ты хочешь, — новая улыбка озарила лицо, и Аэд, притормозив качели, присел рядом, заботясь о том, чтобы не опрокинуть их обоих случайно. Для этого девушке пришлось забраться поглубже, уступая больше места, но и после этого самым устойчивым образом они могли удержаться лишь лежа. Что мужчина и сделал: он пробрался почти на середину травяного ложа, таким образом оставив для Инис место лишь с краю — или же она могла устроиться посередине тоже, практически вплотную к нему.

Под тканью одежды было заметно, как Аэд то и дело незначительно меняет точку опоры и время от времени отталкивается ногой, заставляя качели мерно скользить по воздушной дуге, и внимательно наблюдает за девой.

— Ты хочешь что-то спросить, моя майская Королева? — вопросительно поднял он бровь и положил рядом свою лиственную корону, пока она не слетела сама с головы от перемены положения своего носителя.

— Нет, — замотала головой Инис, и впрямь вытягиваясь рядом с мужчиной, только на животе: так и разговаривать удобней и собеседника видно. А смотреть на Аэда хотелось. Инис и смотрела, да так, что все мысли в голове путались. — То есть да, почему тебе так понадобилось, чтобы я пошла с тобой на праздник? Тут же так много красивых девушек, любую бы из них можно было выбрать в королевы, если уж так надо.

Она помолчала, думая, чтобы еще спросить, открыла было рот, чтобы задать еще один вопрос по этой же теме, но задержала взгляд на губах мужчины и брякнула:

— Можно я тебя поцелую? — видимо, вино все-таки ударило в голову, потому что на трезвую голову Инис бы ни за что такое не высказала вслух, да и дошло бы до нее быстрее, чем через пару мгновений, которые девушка таращилась на Аэда, постепенно заливаясь краской так, что ей даже жарко стало. — Ой… Забудь! Я сама не знаю, что несу! — Инис не выдержала и уткнулась носом в дерн, в жутком смущении пряча лицо от мужчины. Ну все, сейчас точно сочтет ее странной. И ведь не хотела же вслух говорить, а вырвалось. Еще никогда в жизни девушка себя не чувствовала такой идиоткой, от смущения полыхали даже уши, не говоря уже о самом лице.

Только он собрался ответить, как был сбит с толку внезапно прозвучавшим вопросом — а потом рассмеялся, но так тихо и по-доброму, что никакой насмешки нельзя было заподозрить. Положил на удивление тяжелую жаркую ладонь ей на спину точно между лопаток, поиграл рыжей прядью и перевернулся со спины на живот, как и она, чтобы уравнять положение.

— Ничего удивительного, сегодня возможно что угодно. Инис, сегодня Бельтан, — он многозначительно посмотрел на нее, но девушка, видимо, не имела понятия, что в действительности значит этот древний праздник. Устроившись поудобнее, он почти невесомо коснулся алой девичьей щеки и потянулся к ее обладательнице, замерев почти в самом конце пути, поглядывая то в глаза, то на заалевшие губы, будто давая время передумать.

Но колдовство ночи не отпускало, и терпения у Аэда оказалось меньше, чем смущения у девушки. Горячие губы накрыли трепетный рот и начали мягко, а затем все настойчивей целовать, а их обладатель постепенно приподнялся над Инис — и она сама не заметила, как оказалась лежащей спиной на мягкой траве.

Она подняла голову, все еще смущенная и растерянная от собственной смелости, но сказать ничего не успела. И ответом мужчине был лишь удивленный полувздох-полувсхлип и раскрывшиеся навстречу губы, но никак не протест. Ощущения смешались и рассыпались разноцветными осколками. Удивление, ясно написанное в широко распахнутых зеленых глазах, смущение, опалившее вновь жаркой волной с головы до пят, восторг от первого в ее жизни поцелуя, удовольствие и что-то еще, более глубокое, породившее еще одну, куда более жаркую, волну и прижавшее тело Инис к мужскому. Руки девушки взметнулись вверх и как-то неуверенно опустились на плечи Аэда, скользнули по ним, замерли и вновь заскользили, все так же неуверенно и робко, словно не понимая, что они должны делать и будет ли это приятно мужчине.

Ему было приятно. Ни одному в мире мужчине, если он неравнодушен к женщинам, не могут быть неприятны ласковые объятия, особенно первые, самые робкие. Конкретно этот мужчина не торопился, давая возможность своей Королеве вкусить в полной мере новое чувство, впитать до последней капли, обнаружить поднимающуюся бурю в душе и признать, что этого мало. Опираясь рукой над ее левым плечом, он, не отрываясь от девичьих губ, шелково коснулся свободной ладонью нежной кожи на шее, не спеша добрался до ворота платья и на самой границе ткани остановился.

Тем временем поцелуи спустились ниже, давая перевести дух, и теперь друг за другом стелились по шее, тоже к вороту платья. Светловолосый красавец подался чуть ближе, для устойчивости оперевшись коленом меж коленей Инис, слегка касаясь ее, и опустился чуть ниже, чтобы ее рукам было удобней.

И после этого движения к щекам девушки вновь прилила краска смущения, и она зажмурилась, но опять не запротестовала, наоборот, откинула голову назад, купаясь в ласке. То странное, но сладкое ощущение было сильнее любой неловкости, и чем ниже спускались губы Аэда, тем сильнее горела кожа даже там, где поцелуи мужчины ее еще не касались. И вытерпеть это молча было настолько невозможно, что с приоткрытых припухших от поцелуя губ Инис сорвался вздох удовольствия, а тонкие пальца сжали плечи мужчины в мгновенном порыве.

Этот вздох красноречивее всяких слов подсказал, что Королева вовсе не против своего Короля, с которым ее свел огненный праздник. Казалось, совершенно забылось, что они пребывают в лесу, где, кроме них, находится полно народу. Ни один посторонний звук, ни один голос не нарушал уединения этих двоих, при всем при том лес дышал весельем и радостью, избывая малейшие опасения в одиночестве — но точно незримая завеса скрыла поляну, на которой покачивались качели, убранные травой, листвой и цветами.

— Если бы я не встретил тебя по дороге сюда, в таком случае, так бы все и случилось: Королевой стала бы дева, что приглянулась бы средь костров, — пройдясь носом по контуру лица своей гостьи, вспомнил и ответил на заданный вопрос Аэд. Качнувшись к ней так, что меж ними почти не осталось пространства, он коснулся лба девушки поцелуем и заглянул ей в глаза. — Ты решила, что гости уже разошлись по домам, помнишь? Но в ночь Бельтана они вспоминают обычай, которому не одна тысяча лет: именно сегодня играют свадьбы, которые заключают на год и один день. Это настоящий брак и брак сей священен, но заключен под небесами, а не в церкви или ратуше. По его истечению пара может заключить новый, если захочет остаться вместе.

Но разве именно сейчас для Инис был так важен этот ответ? Слишком затмевал зов тела, впервые испытывающего влечение, глас разума. Свадьба так свадьба. Девушка была совершенно не против. Она не подумала, что может сказать дядя, какие последствия может повлечь за собой столь скоропалительное решение. Только открыла глаза и мигом все забыла, утонув в теплом золотистом свете.

— Я не против свадьбы, — тихо выдохнула девушка, находясь словно под гипнозом глаз Аэда и собственного тела, — на год или все время… — вряд ли она действительно осознавала, что сейчас говорит, но сейчас прильнувшее к мужчине ее тело говорило за разум и у последнего не было сил с ним спорить.

А тот замер на миг, внимательно слушая, и улыбнулся особенно нежно, продолжая выписывать поцелуями узоры на тонкой девичьей коже.

— Я чрезвычайно этому рад, милая Инис, — прошептал, подавшись к ней, на самое ушко мужчина, тронул рукой подол ее платья и, забравшись под ткань, поднялся вверх по бедру, но снова остановился, как и прежде, оставляя девушке путь к отступлению, и спросил ее: — Ты согласна стать моей, Инис О’Ши, Королева майских цветов, в священную ночь Бельтана?

— Да, — едва слышно выдохнула в ответ она. И в этом коротком слове слилось все, и согласие, и предвкушение того, что сейчас только обещали поцелуи и ласки. В своем порыве Инис осмелела даже настолько, что скользнула пальцами за ворот рубашки мужчины и осторожно, едва касаясь, невесомо и нежно, погладила обнаженную и такую горячую кожу.

Эта самая рубашка была стащена через голову в следующее мгновение. Повесив ее на ближайшем кусте, Аэд задрал подол платья, и следом за рубашкой на куст полетело и оно. В ночном полумраке следовало бы ожидать, что им не удастся хорошенько рассмотреть друг друга, но необъяснимым образом вокруг травяного ложа было светлей, чем вокруг. Король откровенно любовался своей Королевой — а затем рукой развел ей колени.

— Ты невероятно прекрасна, милая Инис, — он прошептал, наклонившись над ней, заняв собой все поле ее зрения, и вскоре по ногам девы скользнула прохладная льняная ткань и исчезла.

— И ты, — вновь едва слышны, не громче выдоха, слова, взгляд скользил по обнажившимся рукам, плечам и торсу и быстро возвратился к лицу, потому что вновь все это смущало, но остановиться уже нельзя. Инис сама подалась вперед, стремясь вновь быть ближе, хотя и не представляя, как это все будет дальше. Все фильмы и книги не шли ни в какое сравнение с тем, что девушка испытывала сейчас, от них можно было получить лишь теорию. Но ни одна теория не опишет тот восторг, в котором тело буквально сгорает, как в жарком костре страсти и неги растворяются все тревоги и мысли, как в ушах от переполняющих эмоций стучат барабаны, и от жадного предвкушения все внутри сжимается со страхом и ожиданием.

— Не бойся, доверься себе, — Аэд развел ее ноги еще шире, так, чтобы мышцы начали ныть. Приподнялся, отстранился слегка, оценивая открывшуюся перед ним красоту — и сам стал до пояса виден. Он не спешил, горячей ладонью выписывая сперва узоры на сжавшемся девичьем животе, забрался ниже и дотронулся до самой чувствительной точки женского тела, той самой, прикосновение к которой способно заставить дрожать. Не спеша, без суеты он принялся поглаживать чувствительную кожу рядом, лишь изредка задевая ту самую точку, прекрасно зная о том, что чем больше он так с ней играет, тем стремительнее вытесняет стеснение Инис жажда ласк и тесных объятий, которые он нарочно в ней распалял, чтобы она сама попросила его утолить ее жажду.

Так все и происходило. Нежные, легкие прикосновения огненными вспышками отзывались в юном теле, рождая новые стоны и вздохи и заставляя тянуться навстречу новым ласкам. Казалось, еще немного — и зажженный и усиленный чудесным вином огонь спалит Инис дотла, если не будет утолен, но что для этого сделать, девушка не имела понятия. Но наверняка это знал Аэд, и к нему, распахнув затуманенные страстью глаза, Инис обратилась с мольбой, выдавив из пересохших губ одно-единственное страстное:

— Пожалуйста… — она не понимала толком, о чем молит, но и тело, и выражение горящего уже не от смущения лица ясно свидетельствовали о том, что девушка вплотную подошла к тому порогу, когда желание утолить вспыхнувшую страсть довлеет над всем остальным.

И он услышал ее, но поддразнил еще немного, чтобы сорвать поцелуем с ее губ еще один стон, и только потом, нависнув над ней, положил девичьи ноги себе на бедра. Не торопясь, языком и губами вырисовал дорожку от шеи до ложбинки груди, поцеловал каждый холм, а затем, подняв голову, медовым взглядом встречая зеленые глаза Инис, качнулся к ней, пробираясь в юное тело, отказать которому не захотел бы никто в здравом уме.

Девушка и сама качнулась навстречу мужчине, оплетая ногами его талию, с нетерпением и желанием ощутить все то, что обещали ласки. Но первым все-таки пришел дискомфорт, а следом за ним и боль. Инис хрипло вскрикнула и выгнулась дугой, мгновенно задеревенев и сама не замечая, как пальцы впиваются в плечи Аэда. На какой-то миг в зеленых глазах появилась обида из-за того, что обещанное удовольствие обратилось таким вот обманом.

По его лицу легко читалось, что для него ее боль тоже оказалась сюрпризом… а следом в медовых глазах возникло понимание. Почти полностью позволив себе лечь на сжавшееся тело, однако, не давя весом, оперевшись на локти, ладонями обнял лицо Инис, обращая к себе.

— Ш-ш-ш, сейчас все пройдет, не бойся, — он замер, давая время привыкнуть к себе, а сам вынуждал смотреть на себя. — Так всегда бывает в первый раз, только в самый первый, потом больно уже не бывает, — он покрывал ее лицо поцелуями, не спеша и невесомо, стараясь успокоить.

Инис только дернулась в ответ, в слабой попытке отстраниться, но потом вновь замерла, только грудь тяжело вздымалась от частого дыхания. В то, что боль может отступить, не верилось, хотя ласковые поцелуи и потихоньку успокаивали. Сначала разжались пальцы и руки бессильно скользнули по плечам мужчины, опускаясь на дерн, потом немного расслабилось тело, перестав походить на кусок дерева, а следом отпустила свои когти и боль, скопившаяся внизу живота, там, где тела соприкасались плотнее всего. Наконец с губ сорвался новый тихий, но уже не болезненный вздох, и, когда губы мужчины коснулись ее губ, девушка ответила, не помедлив ни мгновения.

Отвлекая ее поцелуем, мужчина едва заметно качнулся опять — но боль, как он обещал, не вспыхнула вновь, лишь отзвук ее долетел до сознания девушки. Распаляя свою Королеву непрерывными поцелуями, Аэд с ощутимым нажимом гладил ее, а потом обхватил ладонью один из холмов и сжал, не переставая перешел и к другому, поочередно массируя девичью грудь. Низ его живота плотно касался ее, коленями он поддел и приподнял бедра Инис повыше, чтобы ей удобно было скрестить у него за спиной свои ноги, и мягко толкнулся туда и обратно, вглубь и назад — не спеша и очень бережно.

Вслед за первым стоном шла волна, гораздо более сильная, и от боли не осталось и следа. Тело девушки вновь выгнулось под руками мужчины, но на этот раз в нем не было и намека на напряжение, только вновь вспыхнувшее желание. Стоны срывались с губ уже непрерывно, в голове Инис и мысли не мелькнуло их сдерживать. Да и вообще мыслей больше не было, была лишь страсть, которая и руководила всем, заставляя все тело двигаться навстречу Аэду, неумело и неловко, но так искренне в жарком порыве.

— Я же тебе обещал, — прошептал он, тепло ей улыбаясь, направляя себя еще заметней, с еще большим нажимом, достигая самых дальних пределов.

В медовых глазах читалось удовольствие, и Инис могла видеть в них свое отражение — разметавшиеся на травяном ложе яркие рыжие волосы, в которые сами собой вплелись полевые цветы, белую кожу, согреваемую жаром объятий, кончики его светлых волос, щекочущих грудь и живот. Аэд нежил ее, раскрывая с каждым чувственным поцелуем, побуждал тянуться к нему, льнуть и отдаваться, точно само девичье тело пело молитву без слов, для чего осознания самой Инис даже не требовалось.

— Ты моя, прекрасная Королева майских цветов, — улыбался ей Аэд, усиливая напор, принимаясь брать ее чаще. От его тела расходилось тепло, становясь жаром, что проникал в самые чувствительные места Инис, чтобы еще сильней объединить их тела и сводить ее понемногу с ума.

Которого и так осталось немного. Сознание отступило на второй план, оставив все во власти эмоций. Каждое движение, каждое прикосновение и стон, срывающийся с девичьих губ — все было наполнено ими. Никогда в жизни Инис не испытывала ничего подобного и в этом ощущении она растворялась без остатка, теряя саму себя. И чем ближе был тот миг, когда напряжение достигнет своей кульминации, чтобы рассыпаться на мириады, тем быстрее и хаотичнее становились движения, а из глубин поднималось, смешиваясь с жаром, исходившим от Аэда, что-то новое. Сильное. Нестерпимо яркое, окутывающее мужчину точно так же, как его собственное тепло бережно окутывало и ласкало девушку.

Он и не задумывался над тем, что это за сила, которая горячит кровь не хуже самых жарких лучей звезды, зовущейся солнцем. Ему и впрямь стало жарко настолько, что ветерок, овевавший кожу, пришелся как нельзя кстати. Выпрямившись, взяв Инис за руки и, переплетя с ней пальцы, прижав к травяной постели по бокам от ее талии, Аэд позволил в полной мере оглядеть их обоих не только в отражении глаз, но и въяве. Впрочем, отпустив руки практически сразу, он снова припал к девушке, прижимая собой, поцеловал поднятые колени — сначала одно, затем и другое, а после, занимая все поле ее зрения собой, прижал так крепко, чтобы она не чувствовала ничего, кроме ударов внутри ее тела, не видела ничего, кроме совершенно шальных светлых глаз цвета меда, да не слышала ничего, кроме собственных стонов и тяжелого сбитого мужского дыхания.

А потом не стало и этих звуков, словно кто-то прикрыл уши ладонями. На какое-то мгновение Инис замерла, невидящим взором глядя в глаза мужчины, но уже через мгновение выгнулась еще сильнее, не в силах вынести достигшего своего пика напряжения, но уже через миг вскрикнула и просто растворилась в обрушившейся на нее лавине наслаждения, доселе неведомой.

И потому не услышала, а если услышала, то не заметила стон, оттененный ее вскриком, прозвучавший гораздо тише, то ли болезненный, то ли наоборот полный облегчения или всем сразу — различить невозможно. Аэд буквально вдавил Инис собой и замер, отдавая горячее семя, которое, наполняя деву, невообразимым образом жгло изнутри, постепенно растворяясь и остывая.

Светловолосый Король улыбался. Когда все закончилось, он с большой неохотой покинул тело своей Королевы и устроился рядом, под боком, не удержавшись от того, чтобы не продолжить нежить обнаженную кожу и привалиться щекой к плечу, не спеша целуя плавный изгиб.

Потому и мог чувствовать, как прокатывается дрожь по разгоряченному телу девушки и как шумно она дышит. Но постепенно, когда жар и страсть чуть поутихли, хотя и не исчезли совсем, Инис успокоилась, дыхание выровнялось и даже смогла чуть повернуться, хотя это легкое движение отозвалось в теле болью, не такой сильной, как была до этого, и усталостью. Уткнулась взглядом в растрепанные светлые волосы, помедлила мгновение, а потом протянула свободную руку и нежно скользнула пальцами по щеке мужчины, даря ему легкую, но трепетную ласку и заодно убирая ему за ухо пряди волос. Сейчас, когда страсть уходила, ее место занимала куда более спокойная, но не менее сильная нежность. И как выразить ее девушка представляла слабо, поэтому, еще несколько раз скользнув по щеке Аэда в гладящих движениях и засмущавшись, она замерла, прикрывая глаза и наслаждаясь теплом, исходящим от мужчины рядом.

Оттого и не заметила, как он взглянул на нее задумчиво и серьезно, а после, совсем не весело улыбнувшись, сам шумно вздохнул и обнял Инис, взяв в кольцо своих рук, сплетенных в замок на девичьей талии. Право же, он считал, что стыдиться абсолютно-то нечего, но теперь вел с девушкой себя особенно нежно и внимательно, зная, что с непривычки все ее тело наверняка ломит.

Тянуло в сон. Он не стал бороться с дремотой и, повозившись, устроил голову на груди Инис, продолжая ее обнимать. Вокруг не было ни жарко, ни холодно, ночная погода стояла приятная — и никто не посмел потревожить уединение «королевской четы».

Девушка тоже вздохнула, но смущенно от появившейся на груди тяжести, но несмотря на это, руки словно сами собой легли на плечи мужчины, а потом принялись нежно гладить его по волосам. Впрочем, долго это не продлилось: Инис и сама заснула, сморенная всем произошедшим за сегодня, хотя даже во сне тонкий девичий стан продолжал доверчиво прижиматься к Аэду, а руки — обнимать его. Но Инис этого уже не чувствовала, провалившись в глубокий сон без сновидений, лишь где-то в глубине продолжал гореть ровный огонь, от которого то и дело вспышками по телу прокатывался жар, но даже это не будило мирно посапывающую и улыбающуюся чему-то во сне Инис.

Глава 2. Бельтан. Солнечное сияние

Когда наступило утро, первые лучи ласкового солнца упали на девичье лицо и принялись согревать веки, начиная будить. От сияния самого светила не было жарко, но тело внутри и кожа извне по-прежнему оставались горячими, хотя голова была ясной — на внезапный жар совсем не похоже.

Еще не проснувшаяся как следует Инис потянулась и выгнула спину, ей показалось, что по телу вновь скользнули руки Аэда. Но лишь стоило открыть глаза, как стало ясно, что девушка ошиблась. Она замерла, краснея от осознания собственной наготы, что при свете солнца смутило куда сильнее, чем ночью. Полежала так немного, пытаясь все осознать, а потом села, сдавленно охнув: низ живота не то, чтобы болел очень сильно, но определенный дискомфорт был. Чего не было, так это сожаления: при воспоминание о том, что творилось здесь ночью, не только краска приливала к лицу, но и сердце сладко замирало и где-то в глубине сознания теплилось желание это повторить.

Но пока надо было найти Аэда и умыться. Свои вещи девушка нашла быстро, натянула платье, встала, морщась, и отправилась на поиски. Двигалась она медленно и несколько скованно, но это не мешало оглядываться по сторонам, любуясь цветами — такими же яркими и ароматными, как в ее саду, и приветливо улыбаясь попадавшимся навстречу людям. Те выглядели несколько помятыми, но одаривали новоиспеченную Королеву приветствиями с неизменными дружелюбием и радостью.

Каждый, кто встречался девушке, кланялись ей с почтением, что, наверное, ее немного смущало, но улыбки и радость в них были искренними. Став женщиной, Инис теперь могла видеть больше и понимать, что пары, попадавшиеся по пути — это влюбленные, обвенчавшиеся ночью, как и она, или подтвердившие свои клятвы супруги. Для привычного цивилизованного общества такие свадьбы получили бы куда менее лестные эпитеты, но здесь, в этом лесу, все воспринималось иначе.

Где-то слева слышались плеск воды и веселый смех. Там находилось озеро, в котором плескалась едва ли не половина гостей. Здесь играли в водные игры, плавали, поднимали брызги — и все без одежды, которая лежала на берегу. Другие, уже одетые, отдыхали на границе воды и травы, кто сидел и делился историями в кругу новых знакомых, кто просто дремал, еще не проснувшись. От разведенных на берегу костров слышались ароматные запахи, несколько длинноволосых дев занимались снедью и разливали вино.

К воде Инис тоже тянуло, но она постеснялась раздеваться при всех. Так что девушка только с завистью посмотрела на резвящихся в воде людей и продолжила поиски хозяина праздника, без которого чувствовала себя не очень уверенно. Правда, быстро сообразила, что так может бродить долго, и, вернувшись к кострам, спросила у одной из девушек, с которой вместе водила хоровод:

— Извините, а вы не подскажите, где я могу найти Короля… — Инис не имела понятия, как стоит называть мужчину перед другими, поэтому предпочла назвать его по титулу. Дева улыбнулась в ответ и указала длинной деревянной ложкой в одну из сторон:

— Думаю, что его можно найти там, Королева.

— Спасибо, — Инис снова вежливо улыбнулась и собралась было уходить, но дева остановила ее, вручив деревянную плошку, полную жареных кусочков мяса с овощами и увенчанную лепешкой хлеба. — Спасибо… — еще раз повторила смущенная Королева и пошла в указанном направлении, держа в руках исходящую ароматом плошку. Запах от нее шел умопомрачительный, но к еде Инис не притронулась, решив, что лучше отдаст ее Аэду, вдруг тот голоден. Еду-то, судя по всему, начали готовить только недавно.

В той стороне, куда указала повариха, на краю озера возвышалась скала, на которой росло одинокое раскидистое дерево. На вершину скалы вела весьма крутая тропа, но камни напоминали ступени, так что забраться туда большого труда б не составило. От костров было видно, что на нижней крепкой ветке стоит безо всякой опоры светловолосый мужчина, подсвечиваемый утренним солнечным светом так, что казалось, будто он и сам светится. Он смотрел вдаль, на водную гладь, не отвлекаясь ни на что другое и совершенно ни на что вокруг не обращая внимания.

Инис искренне обрадовалась, увидев Короля, хотя и недоуменно нахмурилась, гадая, как у него получается так сохранять баланс. Впрочем, размышляла она об этом недолго. Подъем оказался не сложен, но все тот же дискомфорт сделал его и не таким уж легким. Тем не менее, она все-таки добралась до дерева и тихо, чтобы от неожиданности мужчина не дернулся и не потерял равновесие, сказала:

— Аэд, доброе утро, — что еще добавить Инис понятия не имела, только вновь покраснела, досадуя на себя за это. Но, похоже, подобная реакция уже стала входить в привычку.

Он обернулся к ней, и она увидела, как неприветливое выражение его лица сменяется теплой улыбкой.

— Здравствуй, моя Королева. Как ты спала? Проголодалась, как вижу? — присев на ветке, он наклонился к ней и протянул руку: — Забирайся сюда, я помогу. Не бойся: пока я здесь, ты не упадешь. Держи миску крепче и приготовься взлетать.

— Я помешала? — робко спросила девушка, но за его руку все-таки уцепилась, другой поудобней перехватывая миску, и только тихо охнула от ткнувшейся в живот боли, когда оказалась наверху. Но в остальном постаралась сдержаться: она знала, что реакция у мужчин на проявление каких-то женских недугов не всегда адекватна. Дядя Питер, например, всегда очень переживал. Даром что друг семьи и заодно лечащий врач Инис всегда говорила, что ничего страшного с ней не происходит. Как отреагирует Аэд, девушка не представляла, а потому предпочла, чтобы он ничего не заметил. — Да нет… — она смущенно пожала плечами и протянула миску Аэду. — Я подумала, может быть, ты голоден? Там вроде бы только начали готовить, и ты, наверное, не успел поесть, — на мужчину при этом смотреть она стеснялась. Сейчас днем Инис понятия не имела, как себя с ним вести, и от этого чувствовала сильную неловкость.

Он поддерживал девушку за спину, не давая упасть, и даже если б она оступилась, был начеку. Аккуратно подведя Инис к стволу, он помог ей опуститься на широкое основание ветви и сам рядом сел, спустив ноги, внимательно наблюдая, поскольку ничуть не желал, чтобы она свалилась.

— Конечно, не помешала, — улыбнулся он, принимая миску, и посмотрел на нее не без толики удивления. Затем улыбнулся чуть шире и вручил ей ломоть хлеба. — Королева заботится о своем Короле, надо же, — сказано это было вовсе не с насмешкой, но в глубокой задумчивости, скрываемой за напускной беззаботностью. Помешав ложкой снедь, он придвинулся к девушке ближе. — Раз так, значит, ты и сама осталась без завтрака. Это не дело. Давай воздадим должное этой чудесной пище вместе, — зачерпнув ложкой рагу, чуть склонил голову набок и поднес полную ложку ко рту Инис.

Девушка шумно вздохнула и наконец посмотрела на него с возмущением:

— Ну, а как иначе? Ты же встал раньше меня, — она чуть улыбнулась и кивнула. — Хорошо, вместе так вместе, — правда, очень быстро опять зарделась, аккуратно снимая с ложки аппетитное варево и с наслаждением жуя. Сама же в это время отломила кусочек хлеба от своего ломтя и поднесла к губам Аэда. Ну, а что, если он ее кормит, то и она вполне может это сделать. Хотя внутренне жутко смутилась ото всей ситуации, но, возможно, что все было и нормально, в том числе и завтрак на двоих на дереве.

Король же, кажется, снова не обошелся без удивления, но принял заботу и осторожно взял предложенное губами, после чего следующую ложку съел сам, а третью вновь поднес девушке. Золотистые солнечные лучи мягко грели и освещали обоих, но хотя они лились со спины, необъяснимым образом лучи преломились и освещали мужчину также с лица. Медовые глаза не отрываясь следили за Инис, на самом же лице она видела прежние беззаботность и любопытство:

— Славный получился завтрак. Если хочешь, спустимся к воде освежиться.

Девушка теперь тоже смотрела прямо на мужчину, улыбаясь и неторопливо жуя, не забывая при этом кормить хлебом и его. В том, что завтрак получился славный, она была полностью согласна, а вот на предложение смущенно пожала плечами:

— Я бы хотела, но там у озера слишком много народа, а у меня купальника нет… — Инис прикусила губу, опуская глаза. Конечно, после всего, что случилось, стыдиться смысла уже не имело, но не обнажаться же перед кучей народа. Такое уж слишком даже с учетом того, что она стала женой человека, которого знала не дольше суток.

— Это нисколько не проблема, — он понял сомнения девушки и повернулся, чтобы указать ей куда-то влево. — Там есть прекрасная тихая заводь, со стороны незаметная. Там люблю бывать я, и другие туда не заглядывают. И там очень красиво. Хочешь, сходим туда?

Конечно, он понимал, что ей здешние обычаи в новинку, и нисколько тому не удивлялся. Он дал ей время подумать, продолжая кормить и не забывая воздавать должное сам.

— Хочу! — долго Инис и не думала. — Очень хочу! — радостно подтвердила девушка, но почти сразу замолчала и уточнила: — Это же не нарушает никаких традиций, так? — сполоснуться в одиночестве ей, конечно, хотелось, но лучше на всякий случай убедиться, что это нормально.

— А какие традиции это может нарушить? — он вопросительно поднял бровь, тщательно набирая в миске последнюю ложку рагу, которую вознамерился скормить ей, так что с ответом ей пришлось немного повременить.

— Не знаю, — Инис пожала плечами, — я никогда не участвовала в фестивале Бельтана, да и в любом другом тоже, — перед глазами очень живо встала большая часть участия, и девушка покраснела. Ложку же она осторожно отвела. — Ешь сам, ты больше и тебе нужнее, — почему-то очень хотелось, чтобы именно он съел последнюю ложку. А еще мимоходом подумалось, понравились бы Аэду то рагу, которое она сама готовила, и, может быть, еще яблочный или мясной пироги: их она тоже умела делать прекрасно. — И раз никаких традиций не нарушается, тогда пойдем? — спросила она, помотав головой, выкидывая из нее мысли про готовку, и улыбаясь.

— Тогда к чему думать о нарушениях? Но я тебе подскажу: разрешено все, что приносит радость и удовольствие. Это и есть наши традиции, — он не стал спорить и опустошил миску, тихо усмехнувшись: — Я больше, надо же. Ничего, на фестивалях всегда много еды, голодным никто не останется.

Он встал, примерился и спрыгнул с ветви — а было под ними метра два, не меньше. Поставив на землю пустую миску, задрал голову и подставил руки:

— Прыгай, я поймаю тебя, не бойся.

Инис только охнула, глядя на этот прыжок. Хотя, кажется, ее опасения были напрасны. А вот самой прыгать было страшновато, но, пересилив себя, девушка все же соскользнула с ветки. Инис только пискнуть от страха успела, как оказалась в сильных руках. Замерла на мгновение и открыла все-таки глаза.

— И правда, поймал, — пробормотала девушка, переводя дух и ловя себя на мысли, что ни секунды не сомневалась в том, что Аэд ее действительно поймает. — Пойдем?

Укромный уголок и впрямь был прекрасен и пустынен, если не считать их двоих, так что девушка помедлила лишь секунду, после чего стянула с себя платье и шагнула в воду. Следы бурной ночи прекрасно были видны на бедрах, так что Инис поспешно погрузилась целиком, чтобы Аэд не видел ни этого, ни вновь покрасневшего лица. Вода приятно холодила и расслабляла тело, заставляя сладко вздыхать и жмуриться. Все-таки хорошо, что лето в этом году пришло так рано. Вода, конечно, еще холодновата, но Инис заболеть не боялась, и плескалась с удовольствием.

Мужчина, конечно, все равно все видел, а когда девушка торопилась в воде, стянул одежду с себя и вслед за ней вошел в воду по пояс.

— Не против меня? — из вежливости поинтересовался и улыбнулся. — Инис, мы ведь женаты — меня-то можешь больше не стесняться. К тому же я видел тебя всю как есть уже дважды.

— Нет, — тут же помотала головой Инис, чей взор, словно прикованный, уперся в торс мужчины, — я просто… — она запнулась, — мне просто надо время, чтобы привыкнуть.

А вот про то, что он ее видел, можно было бы и не добавлять, об этом она прекрасно помнила и так. Девушка тихо фыркнула и нырнула, окунаясь с головой, вынырнула почти сразу, отфыркиваясь и убирая с лица облепившие пряди, а потом, не удержавшись, зачерпнула воды и брызнула в лицо Аэду. Не со злостью или досадой, а просто немного расшалившись под действием бодрящей стихии.

Тем лучше, если это поможет ей справиться со смущением. Засмеявшись, мужчина в ответ тоже зачерпнул воды двумя ладонями, словно в чашу, подобрался ближе и вылил ей прямо на голову. И сразу же, не обращая внимание на протесты, подхватил на руки и добавил:

— Погоди, не вертись. Просто расслабься и спокойно лежи, не то начнешь тонуть, что испортит все удовольствие, согласись. Покажу тебе кое-что.

Дождавшись, когда Инис угомонится, Аэд вытянул руки, на которых держал ее, и вода подхватила ее, словно та лежала в уютнейшем гамаке, так что под спиной и коленями он держал, почти не прикладывая никаких усилий за счет воды.

— Что скажешь? — он опять улыбался. — Приятно же так полежать, не думая ни о чем.

— Очень приятно, — с тихим вздохом удовольствия согласилась Инис, тоже улыбнувшись, и прикрыла глаза. Тело расслабилось и откинулось на сильных руках, покачиваясь, словно все на тех же качелях. Сейчас девушку совершенно не смущало то, что Аэд может разглядывать ее и что вода не скрывает тело — для этого было слишком спокойно. Но слишком долго лежать спокойно она не могла, подняла руку и осторожно коснулась щеки мужчины, погладила пальцами, скользнула ими ниже, очерчивая линию подбородка, потом — подняла выше, уже касаясь губ и вырисовывая их. Какие эмоции могут вызвать ее действия, Инис не задумывалась, просто гладила его лицо, наблюдая за мужчиной из-под полуопущенных век.

Эмоции, разумеется, это вызывало лишь самые положительные. Шагая со своей ношей в руках по дну, Аэд постепенно заходил глубже, но внимательно следил за тем, чтобы девушка оставалась не ниже, чем под самой кромкой воды, что укрывала ее, как одеяло. А потом, когда глубина превысила три четверти его роста, оттолкнулся ото дна и поплыл. Удивительно, как ему удавалось держаться на плаву, держа Инис, казалось бы, нисколько не испытывая неудобства.

Зато она испугалась, встрепенулась, когда поняла, что темп движения изменился, и уставилась на Аэда.

— Что ты делаешь? — инстинктивно девушка в первое мгновение вцепилась в шею мужчины, зажмурившись, а потом спохватилась и открыла глаза. — Я сама могу плыть, — Инис заставила себя разжать руки. — И вообще так не безопасно, я же тебя утопить могу, давай лучше слезу?

— Не бойся, не утопишь. Я очень хорошо плаваю, — ее опасения, похоже, только развеселили мужчину, который и не думал останавливаться. — Знаю, что можешь, но ведь сейчас я тебя несу. Доверься мне.

Он не слушал ее возражений и целенаправленно нес дальше, к маленькому островку посреди озера, настолько далекому от берега, что обычному человеку добраться туда вплавь не получилось бы, а лодок поблизости не наблюдалось. Там росли несколько раскидистых дубов, под сенью которых поднималась короткое разнотравье, у самого края танцевала ряска.

— Я тебе доверяю, — серьезно сказала девушка, и впрямь ни секунды не сомневаясь в мужчине, — но… — она посмотрела на его лицо и больше возражать не стала. Видимо, в этом все мужчины были похожи: дядя тоже старался излишне оберегать ее.

Но чем дальше они уплывали от берега, тем яснее Инис понимала, что в этот раз ее не просто оберегали. Сама бы она такое расстояние не проплыла ни за что. Да что там, она бы даже до середины не добралась!

— Как это у тебя получилось? — только и смогла удивленно выдохнуть девушка, когда они достигли берега, и мужчина, даже не уставший, хотя казалось бы, он преодолел такое расстояние, поставил ее на ноги. — Это же огромное расстояние! — в глазах Инис Аэд мог прочесть откровенный и какой-то совсем детский восторг от его удивительных способностей. — А зачем мы сюда приплыли? — тут же задала девушка новый вопрос, на мгновение отрывая свой взгляд от мужа и с интересом оглядываясь по сторонам.

— Когда-то я был профессиональным пловцом, даже участвовал в состязаниях пару раз. Мне подумалось, что здесь тебе может понравиться. К тому же нас никто не увидит, — без лишних подробностей, словно о чем-то незначительном, сообщил Аэд, похоже, и не думая вылезать из воды. Облокотившись о выступающий край, он подпер голову рукой и с неизменной улыбкой любовался девушкой, дивящейся их маленьким приключением, точно какой-нибудь морской житель вроде тех, у кого обыкновенно рыбий хвост вместо ног. На самом же деле он удобно устроился на подводной части еще одного камня и наслаждался прохладой.

— Серьезно? — удивилась Инис, — это здорово! А я всю жизнь, что помню, прожила с дядей в уединенном доме, — при воспоминании о дяде она закусила губу и опустила глаза. Все же выходило, что она его обманывает, пользуясь его доверием.

«А что будет, если он вернется раньше меня и не найдет дома?» — от этой мысли становилось очень тоскливо, но стоило только поднять на Аэда глаза, как тревога тут же вылетела из головы. Слишком уж влек к себе мужчина, чтобы в его присутствии думать о возвращении домой.

Инис присела рядом, глядя на него сверху вниз, уже почему-то совершенно не стесняясь своей наготы. Впрочем, оно и не удивительно, деваться все равно было некуда, вся одежда осталась на том берегу, да и под теплым взглядом, что одетой, что раздетой девушка, по правде говоря, чувствовала себя одинаково. А смущалась, наверное, больше по привычке и потому, что девицам положено смущаться.

— Что же, кажется, иногда ты все-таки выбираешься на свободу, — дотянувшись, мужчина провел рукой по девичьему бедру, чуть прищурясь, точно что-то обдумывая. — За что же он держит тебя взаперти? Сдается мне, что, будь он дома, я бы не встретил тебя накануне.

Он перебрался чуть выше, впрочем, из-под воды показываясь не до конца, и продолжил поглаживать Инис по коленям, совсем чуть разведя их в стороны друг от друга, но смотря при этом точно «майской супруге» в глаза.

— Жарко было, — смутилась девушка, — мне очень захотелось искупаться. Да и с дядей мы у того озера часто пикники устраиваем. Только к вечеру обычно возвращаемся домой, — Инис улыбнулась, припоминая, что даже из сада дядя Питер выгонял до темноты. А потом тихо вздохнула, покосившись на руку мужчины, но не отстранившись, а наоборот подавшись ему навстречу, и снова вздохнула. — Он не держит меня взаперти, — медленно качнула головой, — просто заботится о моем здоровье и, может быть, слишком переживает, — она замолчала. Говорить о себе было не то, чтобы тяжело, но странно. И обычно этого Инис не делала, так что никто из ее друзей из Интернета не был в курсе ее жизни, но тут она рискнула. — Видишь ли, — наконец девушка заговорила снова, расслабленной откидываясь назад под ласковыми поглаживаниями, — когда я была маленькая, мы с родителями попали в аварию. Они погибли, а меня очень долго вытягивали с того света, — девушка зябко передернула плечами, — и потом восстановление было трудным, даже сейчас последствия иногда дают о себе знать, поэтому мы и живем так далеко. Тут тихо, спокойно и воздух свежий, — Инис смолкла, катая на языке еще одну мысль. Об этом она не заговаривала даже с дядей, чтобы его не тревожить. Но под теплым взглядом все же призналась: — Мне иногда кажется, что после той аварии все серьезнее, чем дядя говорит. И жить мне не так уж много осталось, а увезя меня сюда, дядя просто пытается оттянуть неизбежное, — сказала и зябко обхватила себя за плечи, потому что вслух это звучало еще ужасней, чем в мыслях.

Если поначалу разговор Аэд слушал внимательно, но расслабленно, не обделяя вниманием девичью красу, то на последних словах поднял глаза на Инис — и в них на долю мгновения полыхнуло яркое пламя. Почти сразу сморгнув, не думая о том, заметила ли она или нет, он тоже подался к ней, еще ближе, теперь усаживаясь рядом, и взял за руки, всматривался в ее лицо с четверть минуты — словно солнце просвечивало насквозь все ее тело.

— Я не вижу никаких признаков смертельного недуга. Наоборот, я скажу, что в тебе бурлит жизнь. Но мы сделаем вот что: я позову своего родственника Диана, он искусный целитель и мигом поймет, все ли в порядке с тобой или же нет. Прибудет к вечеру — и скоро мы все узнаем, — помедлив, он усадил Инис к себе на колени и обнял крепко и осторожно. — С тобой ничего дурного уже не случится. Ты под защитой.

— Да не стоит, — Инис даже растерялась и от такого неожиданного напора, и от того, что на какой-то миг Аэд вдруг стал казаться каким-то странным, нечеловеческим, что ли. Но этот миг быстро прошел, да и сама Инис головой помотала, отгоняя это видение. — Мы каждый год к врачам ездим, они говорят, что состояние стабильное. У меня даже свой доктор есть, и она каждый год меня осматривает, — девушка улыбнулась, прижимаясь к груди Аэда, так было уютнее и как-то спокойнее, словно мужчина и от мрачных мыслей мог защитить. — Все остальное только мои фантазии, — Инис протянула руку и нежно погладила Аэда по груди. — Не надо никого из-за этого напрягать. И дурного со мной уже давно не случается, только все самое хорошее, — она робко улыбнулась. — Тебя вот, например, встретила, — щеки вновь окрасились розовым, но в глаза цвета меда она смотрела прямо, и взгляд этот просто светился нежностью, а где-то в глубине за ней пряталась еще робкая, но разгорающаяся все ярче влюбленность.

— Инис, он все равно пожалует вечером, как всегда поступает в течение многих лет, — терпеливо растолковывал Аэд, поглаживая деву по волосам, сам себе удивляясь, откуда в нем поднялась сильная злость. — По внешним признакам я могу сказать, что на вид ты здорова, однако во врачевании Диан искусней меня, а раз он прибудет, то мы воспользуемся этим. Ему в тягость не будет, зато нас успокоит, — он чуть отстранил ее, приподнимая, чтобы посмотреть прямо в глаза, в далекой глубине которых вновь мелькнуло пламя. — Ты согласишься со мной?

— Ну хорошо, если тебе будет спокойней, — девушка чуть нахмурилась, вздохнула и вновь погладила мужчину по щеке, — но ты все равно слишком переживаешь, — хотя, бесспорно, ощущать заботу было приятно и даже сладко. Тем более, когда она исходила от него.

— Теперь ты моя жена, а долг всякого мужа защищать и заботиться о своей жене, — сказал он абсолютно серьезно, потом улыбнулся, тотчас прогоняя суровость с лица, и мягко перевернул Инис на спину, на густую траву, нетронутую прежде никем. Подавшись вперед, потерся носом о ее щеку, находясь сбоку. Медовые глаза вновь стали спокойно теплыми и больше уже не норовили обжечь ярым огнем. — А еще долг и желание всякого мужа — радовать свою жену. Что ты скажешь на это?

— Ты так говоришь, будто это суровая повинность, — фыркнула Инис, сморщивание носик, однако ж не имея ничего против смены положения, и руку завела, ровно большого кота, почесав Аэда за ухом. — И чем радовать? — девушка смущенно прикусила губу, — мне ничего не надо, все есть, — она подала плечами, что лежа было не очень-то и удобно, но зато волнительно колыхнулась грудь. — Пони только не было, — вспомнила девушка со смешком, — всегда мечтала в детстве о розовом пони с крыльями, обычные меня не устраивали категорически, — Инис улыбнулась, а потом спросила: — А чего ты сам бы хотел?

Настолько волнительно, что мужчина даже забыл, о чем только что был вопрос, а потом сам вопрос так и вовсе сбил его с толку и отвлек от созерцания юной красоты. На пару минут он совсем замолчал, обдумывая, затем вздохнул так тяжело, точно вздохнуть не давала какая скала, и устроил лохматую голову ровно между волнующих холмов, взглянув неожиданно грустно — но она не успела заострить бы на этом внимании, как лицо вновь стало светлым и безмятежным.

— Не помню, чтоб меня спрашивали о таком. Пожалуй, ты застигла меня врасплох, — внезапно ему в голову пришла мысль, и он склонил голову набок. — А как думаешь ты? Чего может желать человек вроде меня?

Инис озадаченно моргнула, выныривая из собственных ощущений, поскольку манипуляции Аэда сладкими токами отозвались в ее теле.

— Тебе… — она вновь моргнула, поскольку на мгновение ей опять почудилось в лице мужчины нечто иное, не то, что он старался показать, но как почудилось, так быстро и забылось. Инис вновь пожала плечами. — Не знаю, — она растерянно скривила губы и запустила пальцы ему в волосы, нежно массируя ему кожу, — мне кажется, тебе не хватает внимания, сейчас вот, и с едой. Ты так удивляешься этому, что мне кажется, будто для тебя никто этого никогда не делал, — для Инис такое предположение было странным. Пусть у нее не было родителей, но был дядя, и для нее его забота была привычной, и сама отвечала добром на добро. — А еще мне кажется, что ты все время что-то недоговариваешь, — вырвалось у нее, и девушка тихо прикусила губу.

На это он тихо рассмеялся, но глаза были грустными, на этот раз дольше, чем в первый раз. Но вновь обрели безмятежность, только серьезными стали еще больше, чем были.

— Именно так, милая Инис, именно так, — и это относилась к обеим сказанным ею вещам. — Как ты меня распознала, мы ведь так мало знакомы. Но если расскажу о себе, останется ли твое мнение прежним? Нет, я не какой-нибудь проходимец или подлец, в этом можешь не сомневаться, — с улыбкой поспешил он заверить ее, но глаза больше не улыбались. — Я сказал тебе правду и не осквернил твоего доверия ни одним словом лжи. Возможно, когда-нибудь ты сможешь пройти вверх по реке, бегущей в озеро, где мы встретились, никуда не сворачивая, и она выведет тебя к отелю, открытому в старом отреставрированном замке. Спроси меня — я часто работаю там. Ни у кого более нет такого же имени, в замке все меня знают.

Инис совсем смутилась и смолкла, продолжая нежно поглаживать Аэда по волосам. Все-таки что-то было не так: лицо мужчины вроде и оставалось прежним, но в то же время выражение глаз стало другим. И это смущало и вызывало любопытство. Он ведь действительно прав: Инис ничего о нем не знает, за исключением того, что он сам рассказал.

«И, тем не менее, ты согласилась стать его женой, — напомнила сама себе девушка, — пусть и так странно… И действительно ли мое мнение останется прежним?»

— Я не знаю… — и ему, и себе ответила девушка, — а врать не хочу, — по крайне мере, это было честно, хотя, может, и не слишком приятно. И чтобы как-то скрасить это, она быстро чмокнула мужа в губы: — Но постараюсь тебя понять. Обещаю. И адрес запомню, это не так сложно, — Инис улыбнулась, разглядывая лицо Аэда, который продолжал рассматривать ее с непривычным тяжелым взглядом, и тон посерьезнел, хотя слова он подбирал простые:

— Давай условимся, что на третью ночь Самайна я расскажу о себе все, о чем ты ни спросишь. Сейчас люди зовут этот фестиваль Хэллоуином, но его смысл вовсе не в маскараде со страшилками и выпрашиванием детьми сладостей. Я покажу тебе его истинную суть, и, если сможешь быть храброй, ты получишь ответы. Для тебя угрозы не будет, потому что ты — моя Королева и жена, да если бы и нашелся на свете злодей, что вздумал бы идти против меня или тронуть то, что я защищаю, его участь не станет завидной, — слова несли в себе ужасающий смысл, точно в мае повеяло холодом ноября, но в голос вернулось тепло. Светловолосый Король еще ближе подобрался к своей Королеве, теперь нависая над ней, опираясь на руки, и поцеловал ласково теперь уже сам, мягко тронув ее колени своим.

— Хорошо, — просто согласилась девушка. В Самайн так в Самайн, по сути какая разница? Не то, чтобы Инис не хотелось знать сейчас, но мужчину она торопить не стала, только поежилась от его тона. — Да кто мне может угрожать? Наш дом слишком далеко, чтобы в него влезли воры, — новости, девушка, конечно, смотрела, и всяких страстей-мордастей в них хватало, но дом под холмом словно принадлежал другому миру, в котором не было места ни насилию, ни другим преступлениям. — Так что за меня не волнуйся… — пальцы скользнули уже по плечам Аэда, и успокаивая, и отвечая на его движение, в то время как девушка целовала его в ответ, не менее ласково и нежно. Но колени поначалу Инис смущенно сжала, правда, тут же расслабила, подавшись ближе к мужчине.

Чем он и воспользовался, пройдясь ладонью по нежной коже, подхватил под колени ноги и тут же развел, укладывая себе на бедра. Не медля, наклонившись, Аэд опустился на Инис, с тихим вздохом соединяясь с ней телом. Кровь ударила в голову и сразу же отлила к животу, выдох звучал облегчением, а голова закружилась настолько, что понадобилось ненадолго прикрыть глаза и прильнуть к сладким устам, что обещали опору.

— Я рад, что встретил тебя… — шелестом-шепотом донеслось до нее, а затем дыхание мужчины ощутимо потяжелело.

Вместо ответа девушка застонала-выдохнула ему в губы, подаваясь вперед и вновь сплетая ноги у него на талии, а ладонями заскользив по его спине, мимоходом ощущая не боль, а даже, скорее, ее отголосок, и чувство наполненности. Непривычное, но безумно волнительное и возбуждающее. Настолько, что девушка первая неуверенно качнула бедрами. Инис сама не ожидала от себя такого, но и сдержаться не смогла, чувствуя настоятельную потребность сделать этот небольшой шажок первой.

Разве он хотел отказать в этом простом, но таком понятном желании? Очень медленно он подался назад, затем замер, почти отстранившись, и двинулся обратно немного быстрее и повторил так раз, другой, третий и больше, следя за тем, чтобы не слишком поторопиться. Горячие губы спустились к шее, прошлись до самой груди и завладели волнующими холмами, что тихонько покачивались в такт вместе с ним. Когда казалось, что все же слишком спешит, он почти останавливался, давая лучше ощутить наполненность и проникновение, а после несколько раз прохаживался особенно плотно низом своего живота, задевая самую чувствительную часть женского тела нарочно, чтобы в награду себе услышать нежные стоны.

Но не только они были наградой за неторопливость и нежность. Юное тело чутко реагировало на каждое движение и ласку, отвечая искренне и, может быть, даже слишком открыто. Но по иному Инис и не смогла бы, попросту растворяясь в накатывающем наслаждении, которое ей дарил мужчина, и сама стремясь одарить его тем же. Пусть лишь прошлой ночью ее тело начало познавать древний, как сама жизнь, язык, но девушка всегда была прилежной ученицей и этой науке отдавалась самозабвенно, шаг за шагом приближаясь к тому моменту, когда она будет готова полностью раствориться в нахлынувших ощущениях и сильном теле, так бережно и в то же время страстно прижимающемся к ее телу.

И как в самый первый раз, в ответ на тепло мужчины, просачивающееся сквозь кожу, из самого глубокого естества девушки начало подниматься такое же тепло, чуть менее напористое, но столь же сильное по своему жару и точно так же проникающее под кожу уже самого Аэда.

Как и в первый раз, он слишком был поглощен телесными ощущениями и в меньшей степени чувствами, а потому воспринял тот жар как отражение своего. Не хотелось ему задумываться ни о каких впечатлениях, хотелось безраздельно испытывать их, вовсе не думая. Их соитие приносило столько радости, что Аэд старался выразить, передать и наполнить этой радостью Инис, для чего он совершенно не противился животным инстинктам, побуждавшим оставить в стороне терпение. И все же он давал ей время осознать и принять изменения, сжимая и вжимая собой ее крепче, мучая свою избранницу, намеренно убыстряясь, чтобы она просила еще.

И она действительно просила, не словами, но стонами и собственными движениями, все более хаотичными, то подстраивающимися под темп мужчины, то выбивающимися из ритма. Но даже их казалось недостаточно, с необъяснимой жадностью хотелось еще и еще, как будто Инис, и так уже подступавшая к своему пределу, могла бы выдержать больше. По крайне мере, так было, пока напряжение не достигло своего пика, как и в самый первый раз выгнув тело дугой, затопив сознание до самых глубин, а потом разом лишив тело силы. Их достало лишь на слабый вскрик, приглушенный тем, что Инис уткнулась лицом в грудь мужчины, а потом девушка обмякла, тяжело и хрипло дыша и подрагивая всем телом, которому было так горячо и сладко.

Разумеется, он не оставил ее в этом порыве одну, подсознательно — а сознательно уже невозможно — подгадав, когда она выгнется навстречу, чтобы последними, самыми безжалостными движениями подмять ее под себя едва ли не в самом что ни на есть буквальном смысле, прижаться к ней, позволив бьющей тело дрожи опустошить их обоих до абсолютного иссякания сил, продолжить терзания, когда Инис, не осознавая того, взмолилась об отдыхе, отнюдь не словами. Он не покинул ее, тихонько сходя с ума оттого, как трепетно юное тело собой изнутри сжимает его в нежных объятиях, хотя где-то на задворках разума назойливо маячила мысль, что он потом пожалеет, если не сделает этого сразу.

Больше всего на свете не хотелось ему разлучаться, но все же пришлось, и, бережно соединив ноги Инис, покуда судорога ее лишь начала отпускать, Аэд положил голову ей на живот и коснулся губами, а потом улыбнулся.

Инис слабо выдохнула на этот поцелуй и запустила дрожащие еще пальцы в волосы мужчины, слишком уж удобно лежала его голова для того, чтобы этого не сделать. Инис позволила себе прикрыть глаза, прислушиваясь к гуляющим по телу ощущениям. А еще не было никакого желания прерывать момент трепетной нежности, еще более приятной после вспышки страсти. Сейчас Инис казалось, что на нее как будто наложили чары, но даже если это и было так, девушка совершенно не желала их снимать. Только кое-что спросить. Мысль пришла в голову неожиданно, но очень обеспокоила:

— Аэд, скажи, — голос звучал хрипловато, сорванный стонами и криками, Инис уже привычно покраснела и откашлялась, — а я все правильно делаю?

— Что ты имеешь в виду? — лохматая голова приподнялась, медовые глаза уставились на нее вопросительно. Судя по благостному выражению лица мужчины, Инис все делала правильно — но он хотел услышать от нее, в чем же дело.

— Ну, — от прямого взгляда Инис смутилась еще больше, но все-таки высказалась более ясно: — С тобой я все делаю правильно? — после этого, не выдержав, она спрятала покрасневшее лицо в ладонях.

Сначала она услышала тишину, а точнее, не услышала ничего, и если б открыла лицо, то увидела крайнее удивление. Ей все-таки пришлось, когда Аэд взял ее за руки и отвел от лица. Он веселился! От души смеялся, но ничуть не насмешливо — такого выражения она, пожалуй, еще и не видела у него. Расцеловав девушке ладони у самых запястий, мужчина погладил ее по щеке и, устав смеяться, вздохнул, широко улыбаясь:

— Милая, милая Инис! Будь что-то не так, разве стало бы нам так хорошо вместе?

— Я не знаю, — пробормотала девушка, не зная то ли ей задымиться от смущения, то ли все-таки радоваться, что Аэда все устраивает, — просто у меня опыта нет, — едва слышно закончила Инис, — и я подумала, что тебе что-то может не нравиться.

Что же касалось ее самой, то ей действительно было хорошо с ним, настолько, что даже при единой мысли об этом внизу живота сладко заныло, и Инис шумно вздохнула и улыбнулась мужчине.

— Я бы тебе подсказал в таком случае. Но тебе абсолютно не о чем переживать, — заверил ее мужчина с несходящей улыбкой, поглаживая по животу и целуя вновь нежную кожу. — Ты желанна, моя Королева. И как Королеве я должен сказать, что нам с тобой надлежит возглавить последующие празднества, поскольку без нас они не будут полными. Ты сможешь найти возможность выйти на озеро накануне ближайшего, что случится двадцать первого июня? Или, — он хитро взглянул на нее, — мне следует похитить тебя прямо из дома?

Инис расслабленно улыбнулась и выдохнула. Аэду она верила, и то, что его все устраивает, несомненно, радовало девушку. Ровно до той поры, пока мужчина не заговорил дальше. С этим сразу же вернулись мысли о дяде, который еще неизвестно как отреагирует на все это. Одно Инис знала точно: отпустить он ее никуда не отпустит.

— Я лучше сама, — неуверенно произнесла девушка после недолгого раздумья, большая часть которого сводилось к тому, что ружье дядя Питер всегда держит под рукой и не преминет его использовать на ухажере племянницы. — Выберусь как-нибудь сама, — надеяться на то, что дяди опять не будет дома спустя такой короткий срок, смысла не имело: такого обычно никогда не случалось.

— Хорошо, — кивнул Аэд. — Если не сможешь сама, тогда я тебя заберу. Но будем надеяться, что обойдется без этого.

Прозвучало это, должно быть, достаточно грозно, к тому же голос мужчины понизился, хотя на самом деле он ничего такого в виду не имел.

Обняв Инис за талию, он устроил голову на ее груди и тихо вздохнул, ни о чем больше не говоря, и закрыл глаза. Его немного клонило в сон, кажется, судя по виду, хотя в действительности в голове бродили не пойми какие мысли, а задумчивое выражение легко можно было принять за сонливость.

Облегченно вздохнув, Инис одной рукой обняла Аэда за плечи, пальцами же другой вновь зарылась в его волосы, поглаживая их. Но довольно скоро рука замерла, а само тело расслабилось, и девушка, сама того не заметив, погрузилась в сон. Слишком многое случилось за последнюю ночь, слишком сильные эмоции испытывала новоявленная Королева, а потому ее организм решил компенсировать все это крепким сном, не только восстанавливающим силы, но и приводящим в порядок эмоции.

Они пролежали до самого вечера — так сильно устали за ночь и утро. На закате, когда солнце вызолотило островок косыми лучами, один из них упал точно на веки Инис, пробуждая от сна. Другой, прозрачный и светлый, падал точно на Аэда, и в этом сиянии он и сам казался светившимся: светлые волосы приобрели благородную медную рыжину, а тело показалось золотой скульптурой, выполненной с высочайшей анатомической точностью. И от него определенно исходило сияние.

Открывать глаза категорически не хотелось, хотя Инис чувствовала себя вполне отдохнувшей и бодрой: еще бы целый день проспать, тут у любого силы появятся. И все же она решила, что хорошего — помаленьку, сладко, но осторожно, чтобы не потревожить Аэда, потянулась и повернула голову, протягивая руку к лицу мужчины, но на полпути замерла. Удивленно моргнула, поспешно протирая глаза и не веря им. Никогда и ничего подобного девушка в своей жизни не видела, и речь сейчас шла отнюдь не об обнаженном мужском теле. Точнее, о нем, но… Девушка была готова поклясться, что оно светится под солнечными лучами. Она так и таращилась, не отрываясь и пытаясь понять, что именно ее подводит — глаза или сознание. Ведь накануне ничего подобного она не видела, когда точно так же на закате они впервые встретились. Мужчина мирно спал на женской груди, Инис могла легко слышать и чувствовать биение его сердца, подтверждавшего, что перед ней все же не статуя, а живой человек, чье дыхание мерно и неуловимо заставляет его двигаться. Похоже, что заснул он крепко, потому что от солнца совсем не проснулся, а наоборот завозился и крепче обнял за талию.

Девушка на это только шумно выдохнула, все еще не зная, как реагировать на подобное явление. Обычные люди не светятся, это совершенно точно, но, может быть, это всего лишь оптическая иллюзия?

«Ведь не может же быть так, чтобы он действительно светился? Или может?» — Инис закусила губу, а потом осторожно протянула руку и осторожно потыкала пальчиком в плечо Аэда. Свечение никуда не исчезло, и на пальце не осталось ни следа, хотя в какой-то момент девушка даже подумала, что на кожу мужчины попала пыльца.

Он и на это не отреагировал, продолжая спать сном праведника. Солнечный луч тем временем продолжил ползти по нему по мере того, как ниже опускалось светило, и со стороны девушки появилась легкая тень возле самой макушки мужчины. Эта тень постепенно росла, но была незаметной, потому что свечение и не думало угасать, будто бы солнечный свет поливал обнаженную пару со всех сторон.

Не выдержав просто-таки взрывающих голову мыслей, Инис ухватила мужа за плечо и затрясла его, пытаясь разбудить. В конец концов, чем ломать голову себе, можно попросту спросить у самого Аэда. До этого момента он на нее вопросы отвечал, а молча таращиться было попросту страшновато.

— Аэд, проснись! — голос немного дрогнул, но оно было и понятно: увиденное просто выбивало из колеи, тем более что до этого момента с подобным сталкиваться девушке точно никогда не приходилось.

Тот дернулся, поднял голову и раньше, чем проснулся, открыл глаза, в которых явственно мелькнуло пламя прежде, чем они стали привычно золотистого цвета. Сияние вокруг его тела тут же пропало, будто и не было, и солнце освещало пару в соответствие с законами физики. Мужчина же весь подобрался и чуть что вскочить был готов, услышав панику в голосе Инис.

— Что случилось? — резко спросил он, мгновенно оглядываясь по сторонам. Убедившись, что все спокойно, смягчился и взглянул на нее с недоумением и заботой.

От такой резкости девушка даже отшатнулась, испуганно глядя на мужчину. Теперь он не светился, зато, кажется, засветились глаза.

«Или это у меня солнечный удар?» — Инис сглотнула, а потом, чувствуя себя еще более глупо, чем до этого пробормотала:

— Ты светился… И глаза у тебя сейчас тоже, того, светились… — вслух звучало это еще бредовее, чем в мыслях, но ведь факт остается фактом! Ну или все-таки за день она перегрелась на солнце и от этого у нее начинаются галлюцинации.

— Что? Светился? — переспросил он, чуть было не дернувшись еще раз, когда девушка едва не отпрянула — могла бы, если б он на ней не лежал. Лицо какое-то время было задумчивым, точно мужчина не знал, как реагировать на подобное заявление, чуть нахмурился, вздохнул очень тяжко, словно с чем-то смиряясь, и как можно спокойней сказал: — Да, я умею светиться. Так бывает. Наверное, я слишком крепко спал и потому не заметил. Прости, что напугал.

— Как вампир из «Сумерек»? — оторопело выдала Инис, как и многие девчонки, перечитавшая популярную вампирскую сагу. Не то, чтобы она прониклась этой историей на редкость с линейным сюжетом, но кое-какие детали запомнила. И хотя Аэд ни коем образом не напоминал бледного вьюношу, питающегося кровью, версия все равно была самой логичной. По крайне мере, пока. Дергаться, впрочем, девушка перестала, замерла у мужчины под боком, не отрывая от него немного испуганного и сильно любопытного взгляда.

— Какой вампир? Никогда не слышал, чтобы вампиры светились, — не понял Аэд, для которого сочетание слов «сумерки» и «вампиры» в одном предложении явно ни о чем не говорило. — Я точно не вампир, они ведь пьют кровь и не едят обычную пищу, — оглядев наконец, на чем он лежит, усмехнулся и поцеловал ложбинку между уютных холмов, а затем сделал вид, что прикусил кожу, которую тут же отпустил, оставив легкий покрасневший след. — Если хочешь, буду вампиром. А если хочешь знать правду, дождись третьей ночи Самайна, — добавил он тихо и очень серьезно.

Девушка только смущенно хмыкнула. Ну да, вряд ли чисто девчоночья история будет интересна взрослому мужчине. Который определенно не был вампиром, хотя и проявлял их наклонности. Инис выдохнула, смущенно и в то же время сладко, и кивнула:

— Хорошо, в Самайн так Самайн… — хотя она не представляла, как выберется из дома в дни этого праздника. Дядя почему-то в это время всегда становился особенно нервным и за ней бдил, будто именно в эти дни с ней могло случиться что-то плохое. Ну, особенно плохое, если учитывать, что он и так за ней бдил.

— Я благодарен тебе за понимание, — не менее серьезно промолвил Аэд, подбираясь к ней ближе, теперь касаясь своим носом ее. Подавшись, он мягко завладел нежными губами, принявшись не спеша целовать, лицо Инис взял в ладони и постепенно перешел к шее, когда она услышала: — Значит, вампир? — и следом ощутила легкий укус.

— Ай, — тут же дернулась девушка и уткнулась носом в плечо Аэда, — не кусайся! Я вампиров не люблю… — против всего остального Инис, впрочем, не возражала, сразу обняв мужчину за шею и прильнув к нему всем телом. Пережитый испуг не то, чтобы забылся, но Аэд же сказал, что все расскажет, значит, можно не волноваться и просто подождать.

— А что ты любишь? — поинтересовался он таким тоном, будто кот промурчал, и продолжил выписывать дорожку из поцелуев на шее, явно настраиваясь на определенный лад.

— М-м-м? — несколько отстранено промычала девушка, запрокидывая голову назад и явно больше сосредотачиваясь на поцелуях мужчины, чем на его словах. — Что люблю? — вместо дальнейшего ответа с губ сорвался томный вздох. — Сказки, яблоки, плавать, Рождество, — кое-как Инис все же собралась с ответом, — твои поцелуи и ласки… — последнее она, правда, начала любить только сейчас, но определенно стоило это упомянуть.

На последних словах ей достался особенно чувственный поцелуй, а затем сильные руки подхватили — и не успела она опомниться, как оказалась лежащей уже на самом муже, а он сам улыбался ей и поглаживал по волосам.

— Тебе определенно стоит посмотреть, как мы празднуем Йоль, — он улыбался, но в голосе звучала печаль. — Самая долгая ночь в году. Этот фестиваль почти совпадает с католическим Рождеством и по своей сути имеет то же значение. Почти то же. В самую долгую ночь возрождается солнце — не огромный расплавленный шар газа, конечно, а в том значении, что с первого дня после той ночи светлое время суток растет, а тепло по капле, но прибывает. Тебе бы понравилось.

— А ты меня возьмешь на Йоль? — с улыбкой спросила Инис, ласково оглаживая плечи мужчины. — Я бы хотела на это посмотреть. Потому что дядя был на таком, и он мне про него столько рассказывал, — глаза у Инис просто засияли.

— Все после Самайна, сначала все должно решиться в Самайн, — как можно мягче не то возразил, не то обещал Аэд, посмотрев на нее как-то грустно, обнимая за талию и вдруг прижал к себе особенно крепко.

— Ну хорошо, — Инис снова не стала спорить, хотя и не понимала совершенно искренне, почему значение придается именно этому дню. Но пусть будет так. — Только в Самайн тебе, наверное, самому придется прийти, — тяжело вздохнула вместо споров девушка, — за десять лет в эти дни дядя меня даже из дома не выпускал, — странно это, конечно, но задумалась Инис только сейчас, когда и Аэд все сводил к Самайну.

Он чуть отстранился и посмотрел на нее весьма тяжким взглядом, но голос резче не стал:

— Нам с тобой обязательно нужно вместе присутствовать. Это самое важное время в году, не считая того, что издревна он открывает начало зимы и начинает год заново. Роль Королевы очень важна, без тебя я не смогу исполнить свою. Эти фестивали, Инис, нечто гораздо большее, чем обычные праздники: они отражают и выражают течение жизни, — взгляд потеплел. — Впрочем, до ноября ровно полгода, пока нет нужны заглядывать так далеко.

— Я же не против, — девушка улыбнулась немного растерянно и погладила Аэда по щеке, — только ты меня заберешь. Я тебя с дядей познакомлю, — голос немного дрогнул, потому что Инис представила знакомство. В красках. Дядя был человеком шумным и резким, и не слишком сдержанным на эмоции, хотя к девушке неизменно обращался с заботой и отеческой лаской. Но как он отнесется к ее мужу? Сейчас это было лучше не представлять. — Я постараюсь к этому времени все понять, — честно сказала Инис, — хотя никогда не думала, что праздникам сейчас все еще придают такое значение.

— То, что мы делаем, лишь скрывается в форме праздника. На самом же деле все намного… весомей, — негромко откликнулся Аэд, любуясь женой снизу вверх. Ее успокаивающие жесты определенно утихомиривали внутренние метания — настолько, что ладони легли сами собой на девичьи бедра. — Давай еще немного задержимся здесь, а потом вернемся на берег. Должно быть, ты тоже проголодалась — как раз подоспеем к ужину в сумерках.

Глава 3. Бельтан. Диан Кехт

Уже почти стемнело, когда супруги точно так же, как и несколько часов ранее, вплавь добрались до берега, где оставили одежду. За то время никто не тронул вещей, как и, похоже, никто в тех местах совсем не появлялся. Аэд помог Инис с платьем и, взяв за руку, повел обратно к кострам, но не на берег, а на поляну, где накануне шло празднество.

Теперь там соорудили нечто вроде театра, расстелив на земле пледы, а прямо перед импровизированной сценой, устроенной меж двух могучих дубов, приготовили место для королевской четы. Другие гости праздника, разбившись по парам, рассаживались вокруг, и каждому гостю принесли ужин, только что снятый с костра.

К тому времени, как они добрались до костров, Инис действительно сильно проголодалась, но помалкивала, больше думая о том, как же голоден должен быть мужчина, ведь за завтраком они съели одинаково. Правда, стоило взглянуть на сцену, как мысли о еде мигом из головы вылетели.

— Будет представление? — с восторгом спросила девушка, глядя на него сияющими глазами. Театр ей нравился. Раз в год на ее день рождение знавший это дядя всегда покупал билеты на какой-нибудь спектакль, да и уезжали они из дому с утра, так что весь день девушка проводила в городе. И к счастью для нее, именно в этот день самочувствие всегда было прекрасным и ничто не мешало наслаждаться и прогулкой, и вечерним спектаклем. — Как это здорово!

А еще здоровее было то, что едва они опустились на предложенные места, как им сразу же подали весьма немаленькие тарелки, полные всякой снеди. Искренне поблагодарив девушек, которые и принесли еду, Инис, тем не менее, есть не спешила, придирчиво оглядела обе тарелки и выбрала из своей самые большие куски мяса, переложила их на тарелку Аэда, а из его, буквально из-под носа, вытащила те, что посчитала самыми маленькими.

— Так правильней, — непреклонно заявила она на недоуменный взгляд, про себя досадуя, что готовила опять не она, а еще на то, что жест ее со стороны, наверное, выглядел весьма неуклюже и по-дурацки.

«Ничего, вот встретимся потом, я обязательно ему что-нибудь приготовлю, и куски так менять там уж точно не придется», — твердо пообещала себе девушка, отправляя в рот кусочек сыра и довольно жмурясь.

Тот удивленно наблюдал за ее проворством, но возражать не стал, вместо этого, улыбнувшись, тоже принялся за еду.

На сцене, тем временем, шли последние приготовления. Наконец из-за кулис, роль которых играли сами дубы, обрамлявшие сцену, вышел рассказчик — солидный на вид, но совсем не высокий старичок, одетый в зеленый сюртук, такого же цвета брюки и коричневые туфли с медными пряжками, точь-в-точь как на черном кожаном ремне. На голове его красовался цилиндр, украшенный лесными цветами, которые не выказывали ни малейших признаков увядания, видимо, будучи только что срезанными. Низко согнувшись перед Королем и Королевой, раскланявшись перед почтеннейшей публикой, он повел свой рассказ.

На сцену вышла хорошенькая рыженькая девушка в старинном платье, за ней выехал на настоящей лошади рыцарь в медных доспехах. Они познакомились, понравились друг другу, согласились встретиться на следующий день и гуляли в лесу все то время до тех пор, пока рыцарю не пришла пора покинуть юную деву.

Это оказалось очень подробное изложение легенды о прекрасной Дженнет и Там Лине, рыцаре королевы эльфов, но в действительности Там Лин был человеком. Дева и рыцарь полюбили друг друга, но долг его звал продолжать службу. Тогда Дженнет сама пришла к королеве, чья свита проходила по лесу, и попросила отпустить к ней Тама Лина. На что королева предложила влюбленным свое испытание: если любовь Дженнет истинна, она должна удержать Тама Лина в объятиях во что бы то ни стало. Сперва королева эльфов превратила юношу в холодную змею, но дева лишь крепче прижала скользкое тело к себе; затем обернула раскаленным металлом, но Дженнет, из чьих глаз текли слезы, и тогда не ослабила хватки; а когда Там Лин превратился в страшного дракона и, вырываясь, исполосовал бедную Дженнет, она молчала, будто боли вовсе не чувствовала. Увидела тогда королева, что испытание пройдено, и отпустила с отважной девой своего верного рыцаря.

Инис смотрела на это прямо-таки с детским восторгом, прислонившись к плечу Аэда и даже забыв об ужине, который так и не успела доесть к тому времени, как начался спектакль. Историю эту, конечно, девушка знала, но на сцене видела впервые, тем более, исполнение было не хуже, чем в обычных театрах. Либо же ей просто так казалось на волне всеобщего восторга, но, как бы там ни было, хлопала Инис вполне искренне.

— Они здорово играли! — с восторгом заявила она, когда все закончилось. — И настоящая лошадь! Не розовый пони, — со смешком добавила, — но какая красивая и грациозная! — от избытка чувств и невозможности выразить их словами Инис всплеснула руками и разулыбалась еще шире.

— Розовых пони, к сожалению, не существует даже в волшебном мире, милая Инис, — глядя на восторг девушки, Аэд тоже улыбнулся. Артисты вышли на поклон, и тогда одна из длинноволосых дев, что не носили одежды, с поклоном подала мужчине большой увитый самыми разными травами и цветами венок, который он, развернувшись, вручил сидящей рядом гостье и объяснил: — Нужно вознаградить столь искусную труппу, Инис. Согласно обычаю, это привилегия Королевы.

— Ой, — венок-то девушка приняла, но посмотрела на мужчину растерянно, — кому-то одному вручать на всю труппу, так же? — все играли замечательно, и ей точно не хотелось бы обидеть актеров, выделив среди них кого-то одного. — Но кому тогда?

— Ты можешь выбрать театрального режиссера, ведь он стоит во главе, — наклонившись к ней, понизил голову Аэд и подмигнул ей подбадривающе: мол, не бойся, не ошибешься. Таковой режиссер среди артистов находился ровно посередине выстроившихся в линию подопечных и выделялся не слишком привычным для лесного театра отутюженным фраком и любопытным морщинистым лицом.

— Хорошо, — Инис глубоко вздохнула и встала, держа венок на вытянутых руках. Естественно, она жутко волновалась и страшилась ударить в грязь лицом, сморозив какую-нибудь глупость или поведя себя не так, как стоит вести себя королеве, пусть и всего лишь фестиваля. Даже попыталась в мыслях заготовить речь, пока шла к сцене, но, разумеется, все наметки просто вылетели из головы, и Инис, стараясь не краснеть от собственной простоты, сказала: — Большое спасибо, я никогда еще не видела такого замечательного спектакля, — улыбка, когда девушка протянула венок режиссеру, все-таки вышла смущенной, но очень искренней.

— Благодарим, Королева, все мы вас благодарим, — тот раскланялся перед девушкой, и его примеру последовали остальные артисты.

Со всех сторон вновь послышались аплодисменты, а затем смущенную Инис мягко утянул обратно и усадил на колени Аэд, улыбаясь ей.

— Ты все сделала правильно. Не волнуйся ты так, — сказал он, обняв девушку, а затем заметил кого-то в толпе, когда зрители уже начали расходиться, растекаясь по поляне, где уже разместили легкие столы с предметами для занятий различными ремеслами, и помахал рукой: — Диан! Мы здесь!

— Да мало ли, — Инис все так же смущенно пожала плечами, — мне все это совершенно непривычно, — правда, она очень быстро отвлеклась, с любопытством рассматривая столы. Так что не сразу даже и внимание обратила на подошедшего. Но исправилась быстро, краснея и порываясь встать.

К ним подошел высокий рыжий поджарый мужчина, одетый, как и Аэд, в легкие штаны и рубаху, только зеленого цвета, но, в отличие от родственника, расхаживал он не босиком, а в легкой удобной обуви. Его волосы были собраны в увесистую косу, спускавшуюся до колен. На плече он нес сумку, откуда выглядывали длинные стебли разных трав, на поясе к ремню был приторочен широкий кинжал с чуть изогнутым клинком.

— Привет тебе, Король, — широко ухмыльнулся Диан, крепким объятием приветствуя Аэда, которому ради этого пришлось отпустить Инис и встать. — Здравствуй, Королева майских цветов, — улыбка, наполненная теплом и радостью, досталась и девушке вместе с полупоклоном. Гость жестом обвел поляну, охватывая гостей и их развлечения, и довольно изрек: — Год от года Бельтан все краше. Чувствую я, что не только для обмена приветствиями ты меня звал? — он пытливо уставился на светловолосого, сведя брови.

— Здравствуйте, — все-таки вскочившая девушка неловко улыбнулась и присела в несколько неуклюжем реверансе, подсмотренном, разумеется, в кино. Судя по дальнейшему разговору, это и был тот самый родственник, которого Аэд хотел попросить осмотреть ее. Инис про себя только вздохнула: зря она все-таки завела тот разговор и теперь напрягает постороннего человека исключительно из-за собственной мнительности.

— Твоя правда, — подтвердил тот и бережно подтолкнул к нему Инис. — Не откажи в просьбе, Диан. Мне потребен твой дар целителя.

— Отчего вдруг? Ты и сам лекарь искусный, — качнул тот головой.

— Мне далеко до тебя, — улыбнулся Аэд и сделал приглашающий жест рукой. — Пойдем, не будем мешать остальным.

— Аэд, может все-таки не надо? — прошептала девушка, трогая мужчину за рукав. — Ну в самом деле, чего человеку портить праздник? — да и не привыкла она, чтобы осмотр вели врачи-мужчины. Всю ее сознательную жизнь Инис лечила только доктор Лайонс, которая, к тому же, вообще считалась почти что родственницей.

— Инис, это решено, — мягко, но решительно возразил хозяин фестиваля и качнул головой, возвращая внимание родственнику. — Я не заметил признаков какого-либо недомогания, но ты видишь больше меня, Диан.

— Должен же ты хоть в чем-то мне уступать, искусник, — добродушная ухмылка гостя была сопровождена дружеским хлопком по плечу светловолосого. Затем взгляд темных глаз стал пристальным и серьезным: — Не бойся, Королева, у меня высшее медицинское образование, и насчет моего таланта твой муж сказал правду. В моей сумке найдется все, что нужно. Доверься: из всех, кто пришел нынче к кострам Бельтана, мы двое — последние из тех, кому придет в голову мысль обидеть тебя.

— Диан тебя не съест, Инис, и больно тоже не сделает, — Аэд подхватил девушку на руки и понес куда-то сквозь заросли. Его родич, посмеиваясь, пошел за ним следом.

— Да я же и не из-за этого! — замотала головой Инис, разумеется, немного лукавя. — Праздник же, зачем работой заниматься? — о том, что ее могут обидеть, девушка и не думала. Да и лица мужчин были спокойными и открытыми, с такими подлости не делают. А вот, что из-за нее человека напрягают в праздничный день, было кошмар как неудобно. Так что на руках у Аэда Инис спокойно не сидела, ерзала и виновато поглядывала на Диана. — Может, все-таки после праздника? — предприняла она новую попытку отвертеться от осмотра.

— После праздника я тебя верну в дом твоего дяди, да и Диан до утра не задержится: ему еще многих нужно успеть повидать, — парировал светловолосый, не обращая никакого внимания на вертляния девушки, а когда она чуть было не вывернулся, ничтоже сумняшеся закинул ее себе на плечо аки трофей. И как ни в чем не бывало поинтересовался у целителя: — Как Киан и Этайн? — судя по пониженному голосу, спрашивал он о чем-то для себя очень важном.

От такого поворота Инис придушенно пискнула и сначала забилась, а потом, поняв всю тщетность попыток, замерла и надулась. Она всего-то и попыталась не нагружать своими проблемами окружающих, а в итоге теперь болтается как куль с мукой. Несправедливо.

Родич же вышагивал молча, но посмеивался беззвучно, наблюдая всю эту возню.

— С ними все хорошо. Просили напомнить, что придут на твой день рождения, как и всегда, — ответил рыжеволосый. — Правда, на границе вновь не спокойно, но ты сам знаешь, что уже десять лет вся эта нечисть не дает никому покоя.

— За столько лет они так и не нашли, что хотели? — вопросительно взглянул на того Аэд.

— Вообрази себе. Срок, который они сами себе поставили, все ближе и ближе — а они не готовы.

— И пусть так и останется. Время у нас еще есть, — вздохнул светловолосый и, задумавшись, тихо спросил: — Думаешь, после Самайна они попробуют вновь?

— Для них это лучшее время, тебе ли не знать, — кивнул Диан, и мужчины продолжили путь.

К разговорам девушка особенно не прислушивалась, поскольку совершенно не понимала, о чем идет речь, а спрашивать стеснялась. Так и висела молча, для удобства уперев локти в спину Аэда.

Так они шли, покуда не добрались до той самой беседки, где накануне Король и Королева провели свою первую брачную ночь. Там Аэд ссадил с себя Инис, опустив прямо на ложе, и отступил на шаг назад, покуда Диан присел на край ложа и раскрыл свою сумку.

Его осмотр пошел по всем правилам так, будто Инис находилась не в лесу, а в самом настоящем медицинском кабинете. Диан внимательно осмотрел, прослушал и простучал ее, проверил зрение и расспросил подробно, чем и как она в детстве болела, что беспокоит сейчас при условии, что беспокоит, даже взял анализ крови, воспользовавшись полноценным набором, включавшем в себя одноразовые иглы и стерилизатор, поместил самую настоящую пробирку с собранной кровью в миниатюрный холодильник и перебинтовал ранку, которую даже заметно не было. При этом он вел себя с аккуратностью и предупредительностью настоящего профессионала, в точности так, как и полагается врачу при общении с пациенткой.

Но ничего особенного первичный осмотр не выявил. Разве что старое защемление шейного нерва, которое в последствии приведет к ухудшению зрения, а сейчас явно вызывает головные боли. Были еще шрамы, россыпью, едва заметные, хотя на спине, чуть выше сердца был обнаружился ожог, тоже старый, давно зарубцевавшийся, но ощутимый.

— Это после аварии, — смущенно пробормотала девушка, чувствуя, как доктор потянулся к этому шраму и осторожно принялся его осматривать.

— Какой аварии? — спросил тот, продолжая изучать шрам и ожог, при этом хмурясь весьма сильно, хотя Инис то видеть никак не могла. Диан переглянулся с Аэдом, сделал тому пару жестов, смысл которых был понятен лишь им обоим, и неожиданно резко надавил на ожог, проверяя на плотность.

— Я в детстве с родителями в аварию попала, — послушно пояснила Инис, — они погибли, я выжила, но вот… Дядя говорит, что на меня там кусок горящего металла попал, — она осеклась, невольно вздрогнула и резко дернулась, когда доктор сильно надавил на ожог. Это было не больно, но неприятно, даже очень. Словно разряд тока прошел, и в тело впились неприятные иголочки, которые требовали от девушки бежать куда подальше от такого осмотра. Но стоило Диану убрать от него пальцы, как ощущения тут же исчезли. — Извините, — пробормотала Инис, сама удивленная подобной реакцией.

Она могла слышать, как за ее спиной мужчины вновь выдохнули, а кожей — ощутить, как они одновременно посмотрели на нее.

— Совершенно точно могу сказать, что подобные ожоги металл не оставляет, — раздельно и четко произнес рыжий гость и отошел.

— Ну, дядя ведь говорил со слов врачей, — смущенно сказала Инис, натягивая платье, — так что я не знаю. Ну шрам и шрам, не болит и ладно, — даже в тот момент, когда Инис дернулась, она точно понимала, что эта была не боль. Фантом скорее. Ну или просто не очень понравилось, что шрам трогают, все-таки ничего приятного в этом не было. Да и меньше всего хотелось, чтобы Аэд его тоже рассматривал. — Спасибо, — вместо всех этих размышлений, впрочем, девушка просто поблагодарила и улыбнулась, несколько нервно поправляя зацепившиеся за ворот платья волосы. Все-таки она еще и переживала, какие результаты может дать обследование, и не подтвердятся ли в самом деле эти страхи.

— Благодарю, Инис, я получил всю информацию, какая нужна мне для анализа, — следующее Диан сказал уже в адрес Аэда: — Я дам тебе ответ сразу, как буду уверен в том, что мне все очевидно. К Ламмасу жди новостей.

— Признателен, Диан, — тепло поблагодарил тот и мельком взглянул на Инис. — Не сомневаюсь, что ты раскроешь все тайны.

— Может, и не все, но те, что скрыты в человеческом организме, вполне, — улыбнулся тот и собрал сумку. — Пожалуй, я посмотрю, что тут у тебя в этом году, а на рассвете пойду дальше.

— Будь нашим гостем, — радушно отозвался Король.

Как только рыжий гость их покинул, Аэд развернул к себе Инис и, присев на край ложа, усадил девушку к себе на колени, сплетая пальцы в замок на ее талии.

— Ну вот, а ты боялась. Диан знает свое дело лучше любого врача и, если хочет что выяснить, не успокоится, пока не узнает. А шею твою я и сам могу вылечить, чтобы потом не аукнулось.

— Да не боялась я, — возмутилась Инис, — не хотела человека беспокоить… Вылечи, — чуть улыбнулась она, — иногда голова так болит, что ее отпилить хочется, ничего не помогает, — девушка вздохнула и уткнулась носом в шею Аэду, греясь и немного отходя от потрясения в его объятиях.

Он это заметил и потому только поудобнее устроил у себя на коленях, а ладонь правой руки положил на основание шеи, точно на больное место. Немного помял кожу, ощупывая позвонок, чуть нахмурился, сосредоточившись. Ей могло показаться, что на больное место точно уголек положили, который порядком начал жечь кожу, хотя на самом деле там лежала рука. А потом, когда девушка не ожидала, быстрое движение неуловимым образом поставило позвонок на свое место, освободив прежде зажатый нерв. Не ожидала и вскрикнула, вновь дернувшись, на этот раз от боли и запоздалого страха. Одно неосторожное движение — и ей могли бы шею свернуть! Вертеть головой Инис не спешила из опасения, что она просто отвалится, хотя на деле ничего не болело.

— А ты мне точно шею не сломал? — осторожно поинтересовалась девушка, поднимая руку и рискуя-таки пощупать вылеченный орган. Вроде держалось все как надо, но вертеть головой было все равно страшно.

— Точно, — улыбнулся мужчина, возвращая ладонь к основанию шеи, и оттуда явственно полилось тепло, которое согрело прежде поврежденное место и расслабило мышцы, снимая зажим, который Инис на себя наложила теперь уже из-за страха. — Все хорошо. Не бойся, хоть я и не столь искусен в лекарском деле, как Диан, но все же соответствующие образование и опыт у меня есть. Меня гораздо больше беспокоит то, что он сказал об ожоге — и я склонен с ним согласиться: не от металла тот след.

— Ты тоже учился на медика? — улыбнулась Инис, вздыхая свободней. — А на кого еще? Твой родственник ведь дольше учился, судя по всему? — девушка даже отважилась головой повертеть и облегченно вздохнула, когда убедилась, что все в полном порядке. Правда, возникшая было улыбка так же быстро увяла. — Я же говорю: я не знаю точно, — Инис вздохнула, — да и дядя не врач. А я вообще только яркую вспышку помню, а потом больницу и дядю, и все, — она передернула плечами, словно бы от пробежавшего по плечами холода. Этот момент жизни она не помнила, да и, честно говоря, не особо стремилась вспомнить. Дядя Питер тоже предпочитал не поднимать болезненную для обоих тему. Только исправно сидел около ее постели ночами, когда травмы заживали уже дома, да и потом всячески следил, чтобы племянница не повредила себе что-нибудь снова.

— И не только на медика, — мягко улыбнулся Аэд. — У меня много профессий, поэтому Диан и зовет искусником. Мне нравится узнавать что-то новое о том, чего еще не знаю, хотя, признаться, за мою долгую жизнь случилось столько всего, что большинство тайн уже разгаданы. Но на их месте появляются новые, что делает процесс обучения бесконечным. И хорошо, что так есть, — поднявшись с ложа, для чего пришлось сперва отпустить Инис, мужчина от души потянулся и сказал: — Пойдем, посмотрим на чужие умения? Несколько раз в год, почти на каждом фестивале, ставят навесы, шатры и палатки, в которых каждый может опробовать себя в различных искусствах. В Бельтан обыкновенно шьют и вышивают наряды, делают разную утварь, варят мыло из весенних цветов и еще уйму всего. Ярмарка начинается на второй день и длится и следующий, так что любой может успеть присмотреть себе что-то хорошее или же похвастать своими талантами. И ты тоже можешь участвовать, если захочешь.

— Ты говоришь, словно древний старик, — улыбнулась Инис, — «Долгая жизнь»… Да тебе же едва тридцать исполнилось, и это сейчас называется долгой жизнью? — девушка рассмеялась, стряхивая с себя остатки неприятного разговора. Тем более что тема сейчас была куда интересней. — Пойдем, — она тоже спрыгнула, поводя плечами. — Я? Участвовать… Даже не знаю, вообще-то я могу прясть и ткать, — с ноткой гордости сообщила она, — дяде сказали, что мне надо будет пальцы разрабатывать, и он не придумал ничего лучше, как купить настоящую прялку. В общем, прясть мы учились вместе, — со смешком закончила Инис, — а раз есть пряжа, то и ткать я тоже научилась. Не валяться же ей просто так без дела.

Конечно, это было старомодно, но Инис все равно нравилось. Было в стуке веретена что-то успокаивающее и гипнотизирующие, а если еще какую-нибудь аудиокнигу включить или музыку, то становилось совсем хорошо. Особенно в холодные зимние вечера, когда на улицу и не выберешься, а интернет работает не особо хорошо из-за ветра.

— Ты умеешь прясть и ткать? — судя по выражению лица Аэда, он и впрямь удивился, зато глаза загорелись. — Тогда тебе определенно нужно там побывать и показать, что ты можешь. Наверняка устроят соревнование по прядению на скорость — вот и будет возможность показать, на что ты способна, — он улыбнулся и потянул Инис обратно на берег, где и впрямь успели к тому времени расставить палатки, шатры да устроить все необходимое для творчества.

— Умею… Странно, да? — улыбнулась девушка, про себя отметив, что тему с возрастом Аэд опустил. Ну, по крайне мере, и не сказал, что она в Самайн все поймет, уже прогресс. — А насчет соревнования я не уверена, никогда не пробовала прясть на скорость, — впрочем, это не значило, что девушка не хотела бы попробовать. В конце концов, это же просто интересно, а выиграет она или проиграет, совершенно другой вопрос. К тому же и на другие ремесла потом посмотреть хотелось.

На расчищенной площадке поставили и с десяток скамеек с прялками, на которые уже развешивали пучки пряжи, а чуть поодаль разместили несколько ткацких станков. Повсюду неслась негромкая приятная музыка, гости расхаживали и суетились, толпились вокруг шатров, а в воздухе витали дивные ароматы всевозможных праздничных угощений.

Инис все больше казалось, что она попала из двадцать первого века почти что в средневековье. Этому способствовали и сам Аэд, и окружение. Сейчас, когда эмоции от произошедшего бракосочетания и последующей близости улеглись, девушка начала смотреть по сторонам более внимательно и внимательно же прислушиваться к тому, что говорили вокруг. Так вот, погружение в это самое средневековье было практически абсолютным. Даже сотовых телефонов она ни у кого не видела, а ведь даже у нее был такой, хотя в нем и был записан всего два номера — дядин и доктора Лайонс. Здесь же про них словно не слышали, и оставалось только поражаться, как организаторам праздника удалось добиться такого. Впрочем, от этой мысли Инис вновь отвлеклась, когда они подошли вплотную к прялкам, у которых уже собирался народ. Ну, по крайней мере, хоть чем-то можно будет блеснуть перед Аэдом. Когда девушка уже сама изъявила желание поучаствовать, на нее посмотрели, ну, скажем, удивленно.

— Как желает Королева, — но к прялке все же подвели. Конструкция ничем не отличалась от той, что стояла у нее дома, хотя качество дерева у домашней прялки все-таки было лучше. Инис задумчиво провела ладонью по ободу колеса, заставляя его с тихим скрипом крутануться. Дома колесо не скрипело, сначала двигалось бесшумно, а потом и вовсе будто петь под пальцами начинало. Впрочем, из дома сюда она свою прялку точно не потащит, и эта сойдет. А когда соревнование началось, и вовсе стало не до размышлений о прялке. Нить полилась между пальцев как живая, и девушка сама не заметила, как очень быстро выпала из реальности, отрешившись ото всего. Впрочем, это тоже было как всегда. И легкое сияние, что срывалось с пальцев, вплетаясь в нить, тоже было обычным, как и то, что сама Инис его совершенно не замечала. Очнулась она только в тот момент, когда взятая пряжа закончилась. У первой.

А уже спряденные клубки в корзинке как будто сияли, хотя сияние это вполне можно было принять за отблески костров.

Но сияние Аэд и сам уже видел и смотрел на Инис тем самым внимательным и до крайности серьезным взглядом, как всегда, когда речь заходила о чем-то, что он обыкновенно порывался свернуть к одному: «все узнаешь в Самайн». Но здесь загадку загадала сама Королева.

Соревнование и впрямь удалось на славу. Из пальцев мастериц вышла отличная пряжа, и гости действительно удивились победе Инис, но восторгались искренне. Затем пряжу победительницы с поклоном забрали, разделили поровну по числу станков — и уже ткачихи принялись состязаться в умении и ловкости управляться с ткацким станком. Работа закипела, и хотя пряжи изначально получилось не слишком-то много ввиду ограниченного времени первого соревнования, теперь показалось, что на каждом станке ее стало не меньше, чем всего оказалось изначально свито.

Наконец из сияющей пряжи цвета лунного сияния со станков сошли неописуемой красы рубашки, которые мастерицы продемонстрировали суду. Победившую работу вручили — нет, не Королю, как можно было б подумать, а супругу лучшей ткачихи — оказалось, что именно он сварганил станок, принесший победу, и мастера-древорезчики таким образом тоже соревновались между собой.

— А вот ткать так быстро я не умею, — в голосе Инис, впрочем, не было ни капли зависти, только констатация факта. — На такую рубашку у меня бы несколько дней ушло, — а наблюдать за ткачихами было весьма и весьма любопытно, так что девушка не ушла, а осталась стоять рядом с Аэдом и наблюдать за ловкими и быстрыми движениями женщин. Ну, возможно, в будущем и она так сможет, если, конечно, не забросит. Да и в целом стоять и наблюдать Инис тоже очень нравилось, и победительнице она хлопала искренне и с детским восторгом.

Солнце щедро разливало лучи заката. Праздновавшие веселились, забыв о всяком времени, никто не считал часы. После конкурса ткачих и древорезчиков прошло еще немало соревнований, во время которых гости демонстрировали владение самыми разнообразными ремеслами, и из-под их рук выходили такие удивительные вещи, что ни в городе, ни в деревне — нигде не сыскать.

Когда все ремесла были показаны, на поляне вокруг уютно горящего самого большого костра расселись музыканты. Аэд усадил свою Королеву себе на колени и, обняв ее за талию, положил подбородок ей на плечо, не давя, смотрел в костер и о чем-то глубоко размышлял, полуприкрыв глаза. Музыка звучала довольно спокойно, давая отдых праздновавшим три дня без устали гостям, настраивала на умиротворенный лад и сообщала о скором окончании фестиваля.

Инис было интересно посмотреть на все. И никогда она еще не чувствовала себя настолько счастливой и настолько хорошо, не смущало уже ни обилие народа, ни шум, даже мысли о дяде отошли на второй план. И девушка просто наслаждалась проводимым временем, с удовольствием глядя на соревнования и искренне аплодируя всем победителям. Усталость навалилась на нее лишь тогда, когда они с мужем сели у костра, наслаждаясь музыкой и ярким пламенем. Инис и сама не заметила, как прижалась щекой к щеке мужа, прикрывая глаза и очень быстро проваливаясь в дрему: слишком уютно было ей находиться в объятиях Аэда и слишком она устала, чтобы продолжать бодрствовать. Да и негромкая музыка убаюкивала не хуже иной колыбельной, вплетая в полусонное сознание причудливые образы — еще не сны, но уже достаточно близкие к ним видения.

Музыка стихала, а закат разгорался ярче, и Инис не видела, как золотистое сияние охватывает мужчину и мягко окутывает ее, почти не касаясь. С последним лучом все погрузилось сначала в тень, затем в темноту, и спящая глубоким сном девушка заметила бы перемены, лишь когда проснулась.

А когда это произошло, она нашла себя и своего Короля на берегу того самого озера, где они встретились две ночи назад. Аэд все так же сидел, держа ее на коленях, обнимая, чтобы дева не потеряла равновесия, в точно таком положении, в каком она заснула на широкой поляне возле угасавшего костра.

Инис вздрогнула, дернулась и непонимающе завертела головой по сторонам, слабо соображая со сна, куда все делось и что вообще происходит. Далеко не сразу она догадалась посмотреть на мужчину:

— Аэд, что случилось? Мы же только что были у костра… — девушка осоловело потрясла головой, отчего рыжие волосы, и без того спутанные, запутались еще больше, взметнувшись щекотливой волной. — Ничего не понимаю.

Она озадаченно нахмурилась. Неужели ей все это приснилось? Но тогда бы и мужчины рядом не было, и она бы не одетая сидела, а дремала бы на озерном мелководье. Да и прежде не снились ей настолько яркие сны, но как тогда они тут оказались, если ушли от озера достаточно далеко.

— Не бойся, милая Инис, — успокоил ее мягкий, бархатный голос. Аэд не спешил ссаживать свою ношу, будто она нисколько его не стесняла. — Фестиваль закончился, и я вернул тебя домой настолько быстро, насколько это возможно. Скоро начнется рассвет, а значит, что до этой поры нам нужно успеть попрощаться. Но ты помнишь свое обещание прийти на следующий фестиваль? — напомнил он ей, пытливо вглядываясь в ее лицо необычайно серьезно.

— Попрощаться? — девушка расстроено вздохнула и погладила мужчину по щеке. — Уже? — она снова вздохнула. Прощаться не хотелось совсем, наоборот, хотелось побыть вместе подольше, а то и в самом деле познакомить с дядей. Правда, от этой мысли девушка очень быстро отказалась, вспомнив про ружье и про дядин характер. — Я бы еще с тобой побыть хотела… — неуверенно пробормотала Инис, а потом кивнула. — Я помню, не беспокойся, и обязательно приду, — она вновь скользнула ладонью по лицу Аэда, а потом потянулась и сама нежно поцеловала.

— Не печалься, ведь ты знаешь, где меня можно найти, и это недалеко, — отстранившись от мягких губ, проговорил он и чуть улыбнулся. — Полтора месяца пролетят намного быстрее, чем ты думаешь. Не грусти.

Он глянул на восток, чуть прищурясь, приподнял Инис и усадил ее на траву, а сам встал на ноги и от души потянулся. Несмотря на то, что он сидел на свежей траве, на белой одежде не осталось ни капли травяного сока. Обняв жену на прощание, он сказал:

— До встречи в Литу, фестиваль летнего солнцестояния, — затем указал на что-то за ее спиной — там над землей показался краешек солнца — а когда девушка вновь повернулась, его уже не было. Исчез, словно привиделся.

Глава 4. Лита. Самая короткая ночь

Чтобы там ни говорил Аэд, но без него Инис грустила, часто вспоминая и праздник, и самого мужа. Вернувшийся на следующий день дядя, конечно, заметил перемены в племяннице и, разумеется, пытался выяснить, что с ней творится, но девушка отмалчивалась. Был в какое-то мгновение порыв все рассказать, поскольку последствиями такого замужества могла стать не только новый родственник, но и беременность. Но все обошлось, и Инис продолжала молчать, а потом грусть чуть сгладилась, подготовка и сдача экзаменов отняли все время, да и возни в саду прибавилось, тут не до сердечных проблем.

Даже в какой-то момент девушка о своем обещании позабыла, вспомнив об этом лишь за пару дней. И сразу накатило беспокойство: а что надеть? Стоит ли, как собиралась, готовить пирог для Аэда? А ведь еще надо было как-то незаметно выбраться из дома. Дядя никогда бы не согласился отпустить ее: она пробовала осторожно заикнуться о вечерней прогулке, но последовало категоричное «нет» и больше эту тему Инис поднимать не стала. Нет так нет, значит, придется действовать тайно. Как ни хотелось бы быть с дядей Питером полностью правдивой, но такой правды он бы не принял. По крайней мере, сейчас.

В назначенный день волнение достигло апогея. Инис места себе не находила, хватаясь за все и сразу, дядя только удивленно хмыкал, но под руку, когда племянница с остервенением замешивала тесто на пирог, старался не лезть. Немного успокоилась девушка лишь тогда, когда солнце стало клониться к горизонту и после ужина они разошлись по своим комнатам. Впрочем, на кровати Инис валялась недолго: едва часы показали восемь вечера, переоделась в легкий новый сарафанчик и тихо спустилась на кухню, а потом через заднюю дверь, прихватив заранее приготовленный сверток с несколькими кусками мясного пирога, выскользнула в вечерний сад. Виновато покосилась на дом и поспешила к озеру.

Там ей пришлось подождать около часа прежде, чем послышался цокот. По берегу шла красивая белая кобыла, убранная ярко-зеленой попоной и венком из цветов. Белоснежную гриву заплели в косы, украшенные разноцветными лентами, будто радугой. Подойдя к Инис, кобыла остановилась и тихонько заржала, посылая ей зов, встала боком и приветливо мотнула головой.

Следом за кобылой на берегу показался и конь. Его спину застилала темно-зеленая попона, а гриву убрали голубые и светло-коричневые ленты. Под стать всаднику: одетый в простую одежду, на этот раз бледно-желтых тонов, по-прежнему босиком, Аэд сидел на коне безо всякого седла и поводьев. На кобыле тоже ни седла, ни уздечки не оказалось. Спрыгнув на землю, мужчина подошел к девушке и с улыбкой ей поклонился.

— Приветствую тебя, Королева. Готова отправиться с нами на фестиваль Литы?

И если при виде кобылы измаявшаяся ожиданием девушка застыла, удивленно хлопая глазами, то при виде мужа ее лицо озарилось счастливой улыбкой, и вместо ответа она повисла у него на шее, крепко обнимая рукой:

— Я так соскучилась! — выдохнула она совершенно искренне. Может быть, так и не подобало вести себя Королеве, но по-другому она не могла: слишком велика была радость от встречи. Инис поцеловала мужа в щеку, а потом опомнилась, покраснела и отстранилась. Завернутые в чистое полотенце куски пирога казались сейчас неуместными на фоне этих коней, но девушка все равно протянула ему угощение. — Вот это тебе, я сегодня только испекла. И да, я готова, — Инис покраснела еще гуще, утыкаясь взглядом в траву и чувствуя себя маленьким ребенком, но уж никак не Королевой и замужней женщиной.

А потому пропустила возможность узреть удивление на лице мужа, который принял пирог, развернул осторожно и вдохнул аромат вкусной выпечки. Не удержался, отломил кусочек да отправил в рот, чтобы затем спрятать угощение обратно в полотенечное полотно, положить на спину смирного коня, подхватить и закружить девушку вокруг себя:

— Милая, милая Инис! Сколь необычный подарок ты преподнесла — и тем он дороже, что сделала его ты! Пойдем, фестиваль Литы короткий: он длится всего ночь и день. Завтра к закату верну тебя на здешний берег.

— Необычный? — девушка смутилась еще больше, но все-таки улыбнулась и обхватила Аэда за шею. — Это же всего лишь пирог… — а вот слова о том, что фестиваль будет идти не только ночь, но и целый день, заставили вздрогнуть и закусить губу. Дядя ведь точно узнает о ее отсутствии и… Что будет после этого «и» — девушка даже представлять не хотела, но поделать уже ничего не могла. Не нарушать же данное обещание.

«А с дядей я потом поговорю», — мысленно успокоила свою совесть Инис, подходя к изящной кобыле, которую для нее приготовил муж. Правда, она не представляла, как сможет на ней удержаться, а до этого еще и залезть: верховой езде девушка никогда не училась.

Аэд решил проблему — помог сесть ей на спину кобылы, затем подхватил пирог на руки и, лишь едва коснувшись коня, в мгновение оказался у того на спине. Сверток он держал, точно рыцарь — шлем на сгибе руки, и оба животных понесли седоков быстрым галопом — и Инис несли так мягко, будто она плыла на пушистом облаке. Поступь у кобылы была легкой, и девушка немного расслабилась, отважившись отцепить одну руку от гривы, за которую она судорожно хваталась, и убрать с лица волосы.

— А нам далеко ехать? — спросила она у мужа, с интересом оглядываясь по сторонам.

— Недалеко. Мы поедем через зачарованный холм, — ответил тот, широко улыбаясь, и пустил коня еще более быстрым галопом по неширокой тропе, знакомой Инис, ведь накануне ночи первого мая супруги следовали именно ей.

Но чем дальше неслись белоснежные лошади, тем все более чужими становились места. Мирные пейзажи Ирландии еще были вполне узнаваемы, но становились все менее обжитыми. Лошади мчались по лесным тропам, где деревья вставали колоннами роскошных залов, перебегали ручьи, полные быстрой холодной воды. Они выскочили на залитый золотым закатным солнцем луг и поспешили к холму, в склоне которого вставали резные ворота, за которыми светлела цветущая роща. Не успела девушка ахнуть, как животные внесли своих седоков через ворота в недра холма и остановились на широкой поляне под сумеречным небом. Деревья скрыли с глаз резные врата, точно те померещились.

Аэд легко спрыгнул наземь, вручил Инис пирог и невесомо поднял ее на руки, чтобы поставить на землю рядом с собой. Их уже окружали гости празднества, многих Инис могла узнать с Бельтана. Далеко окрест разносились музыка и радостные голоса: «Король с Королевой прибыли!» На их головы тотчас возложили венки из полевых цветов и зверобоя и повели в центр поляны к величественным тронам, в которые, казалось, изогнулись два дерева сами собой — или же именно так все и было.

Инис поверить не могла, что где-то недалеко от их дома есть нечто подобное. Хотя с другой стороны, почему нет? Она не так часто выбиралась из дома, да и то уходила не дальше озера. Так что все может быть. Слова мужа о зачарованном холме девушка, разумеется, не восприняла серьезно, посчитав, что Аэд так шутит. А вот торжественности, в Бельтан все было как-то попроще, она несколько испугалась, прижавшись к боку мужа и все больше чувствуя, что ее пирог тут совсем не уместен.

— Как-то все очень торжественно, в прошлый раз было не так… — пробормотала она, со смущением опускаясь на трон и чувствуя себя на нем очень неуместно. У костров ощущать себя Королевой было как-то проще, чем сейчас. Хотя и все равно было любопытно, что же будет дальше.

— Лита — особенный фестиваль, как и каждый, этот имеет свое особенное значение, — немного наклонясь к ней, объяснил Аэд, зорко следя за тем, чтобы пирог не упал с колен девушки. — Сегодня самая короткая ночь года, время, когда солнце и день сильнее всего. Король и его Королева вступают в права на пике лета, знаменуя собой торжество жизни над смертью. Видишь, как все пышно цветет и растет? — он кивнул на деревья и буйную зелень вокруг. — Наша задача — приумножить сегодняшний свет и передать другим так, чтоб каждому хватило на целый год, а также наша задача позаботиться о будущем урожае — первые плоды взойдут уже в Ламмас.

— И как мы это будем делать? — с любопытством спросила девушка, поерзав на непривычном для нее троне. Для нее все эти церемонии скорее были некой игрой, нежели чем-то действительно серьезным, хотя девушка и старалась сохранить лицо. К тому же игра или нет, но ей было радостно находиться рядом с мужем, и она готова была выполнять все, о чем бы тот ее ни попросил. К тому же Аэд, кажется, все это воспринимал очень серьезно, так что девушка была готова постараться тоже проникнуться важностью момента.

— Это ничуть не игра, милая Инис, — он словно прочел ее мысли или же попросту угадал очень удачно. Аэд кивнул на пирог и затем указал кивком на толпу. — Ты очень хорошо придумала приготовить еду на Литу, потому что в этот фестиваль многие пекут пироги, это одна из традиций. Когда начнется пир, я попрошу тебя угостить всех твоим замечательным угощением — не беспокойся о том, хватит ли его на всех. Но сейчас, — он указал взглядом на огромный костер, который закончили готовить посреди поляны и собирались зажечь, — выполним первую часть наших дел, — он сошел с трона и подал девушке руку как раз в тот момент, когда костер высоко вспыхнул. — Идем со мной и подадим всем пример.

Инис вновь покраснела от такой догадливости и опустила взгляд, правда, тут же встрепенулась:

— Если бы ты мне сказал заранее, я бы забрала из дома пирог целиком, а пары этих кусочков действительно не хватит на всех, тут же народу… Подадим пример в чем? — она оставила пирог на троне, а сама последовала за мужем, неуверенно глядя на весело пляшущие языки пламени. Нет, Аэду она доверяла полностью, но все равно было немного боязно и непонятно, что он задумал.

Но вполне очевидно. Подведя девушку на два шага ближе к костру, Аэд обратил внимание Инис на то, как все расходятся живым коридором, давая супругам проход.

— Мы прыгнем первыми через костер. Ничего не бойся, ведь ты находишься под моей защитой, — вполголоса сказал он жене и взял крепко за руку. — Просто сильнее оттолкнись от земли сразу за мной. Не промахнешься.

— Ох, — девушка поежилась, но кивнула, хотя какая защита может быть от открытого пламени, через которое они собирались прыгать? Но выбирать особо тоже не приходилось, все, что оставалось Инис — глубоко вздохнуть и сделать, как сказал Аэд. Она даже зажмуриваться не стала, когда прыгала. Хотя все равно не заметила, как слабое золотистое свечение окутало ее с ног до головы, словно бы пытаясь создать на всякий случай барьер между девушкой и огненной стихией.

И свечение действительно окутало их обоих. Она и охнуть не успела, как разбежалась вместе с мужем и полетела ввысь, когда он прыгнул первым и потянул ее за собой. Они буквально взмыли, отталкиваясь от земли, и ярое рыжее пламя пронеслось под ними, обдавая жаром, но не причиняя вреда. В какой-то момент показалось, будто они упадут прямо в костер, но неведомая сила перенесла их аккуратно через огонь и опустила по ту сторону в целости и сохранности. Только зубы клацнули, да ноги как-то сами собой подогнулись — если бы не Аэд, Инис бы точно упала.

— Это было… — пробормотала она, оглядываясь на весело пляшущее за спиной пламя, — очень… — что «очень» девушка так и не подобрала подходящего определения, только головой покачала. — Но повторять я это точно не буду, — ощущение полета, конечно, завораживало, но прыгать вот так все равно было страшно.

— Повторять не придется, — пообещал ей муж и препроводил обратно к тронам.

Следом за ними уже выстроились пары, которые с разбега повторяли их путь и тоже перепрыгивали через костер. Никто не промахнулся или не долетел, потому что каждый был подхвачен знакомым сиянием, которое Инис теперь могла разглядеть, а, разглядев, вспомнить, что видела точно такое же раньше — на второе утро Бельтана.

— Какое облегчение, — Инис чуть расслабилась и даже улыбнулась, а потом удивленно распахнула глаза. Глядя сначала на пары, а потом на мужа. С губ уже был готов слететь вопрос, но девушка закрыла рот, так ничего и не спросив, поскольку заподозрила, что ответ будет, как и на Бельтан: «Мы поговорим обо всем в Самайн». Вместо этого, чуть помолчав, Инис улыбнулась: — Сейчас все более чинно, чем было в первый праздник.

— Это же Лита, совсем другой фестиваль, — улыбнулся Король. — Бельтан празднует любовь и воспевает в любом ее проявлении, другие же отличаются. После Литы год поворачивает к осени и зиме, дни умаляются, ночи длиннее. Солнце теряет свою силу с каждой минутой, прибавляемой к темноте, — добавил он, внимательно глядя на девушку. — После Литы последуют три праздника урожая, и третьим будет Самайн, — он словно нарочно напоминал ей об этом.

— Когда ты мне все объяснишь, да? — Инис улыбнулась, напомнив Аэду, что она не забыла его слова, сказанные на острове. — Пока я не встретила тебя, не думала, что сейчас кто-то может придавать такое значение всем этим обрядам и традициям, — девушка смолкла, наблюдая за скачущими через огонь парами, а потом прислонилась щекой к предплечью Аэда, потеревшись о него ласковой кошкой. — Но это здорово, особенно то, что я встретила тебя, — она смущенно закусила губу, но не отстранилась, потому что искреннее проявление чувств хоть и смущало, но, тем не менее, не несло в себе ничего плохого или постыдного.

— Да, именно тогда, — спокойно кивнул мужчина, взглянув на нее с тенью грусти. Затем чуть усмехнулся. — Фестивали и их традиции очень важны, Инис. Если никто не станет им следовать, годовое колесо не повернется и последует множество… неприятностей для Ирландии. В старые времена об этом знали и потому всегда бережно относились — я говорю совершенно искренне и недвусмысленно, хотя тебе может казаться иначе, — добавил он для нее.

— Я не говорю, что ты не искренен, — покачала головой девушка, — я говорю, что мне это было непривычно и странно, только и всего. Но тебе я верю, так что все в порядке, — она вновь потерлась щекой о предплечье Аэда, а потом нарыла его руку своей ладошкой, переплетая пальцы. — Просто у меня всегда была иная жизнь, пусть и уединенная, но без фестивалей с сакральным значением и всего остального, — Инис нежно улыбнулась мужу.

— Я заметил и потому удивлен, что тебе вообще ничего не известно, — кивнул он, и медовые глаза отразили его удивление. — Есть же Интернет, в конце концов, телевидение, книги. Кто-то хоть раз да упомянет. Впрочем, ты живешь так скрытно, что даже твой дом не найти — а я ведь пытался, чтобы встретить тебя прямо там. Как необычно.

Слова о том, что муж пытался попасть к ней домой, заставили порозоветь от удовольствия, но уже потом девушка удивленно приподняла брови:

— Не смог найти? Странно, он довольно приметный — рядом холм большой и сад тоже обширный, их трудно не заметить. А темой фестивалей я никогда не интересовалась: все равно попасть на них не могу, так зачем себя расстраивать и смотреть, — со вздохом призналась Инис, отводя глаза.

Аэд мягко взял девушку за подбородок и посмотрел ей в глаза.

— В тех местах нет никаких домов, хотя холмы действительно есть. Может ли так оказаться, что ты живешь в самом холме, а не возле него? Вот как здесь? — он обвел широким жестом пространство поляны, которую обступали деревья. — Тогда действительно удивляться не стоит, ведь в холм не попадешь без согласия его хозяина. Это бы все объяснило.

— Аэд, — серьезно сказала Инис, — мы с дядей живем около холма! Я на него даже забиралась и прекрасно видела наш дом, — то, что они сейчас находятся в холме, девушка восприняла спокойно, хотя по ее лицу было заметно, что она особо не поверила. Или ей просто не дали поверить: глаза девушки на едва заметный миг затуманились, а потом она тряхнула головой и улыбнулась. — Ты, наверное, просто ошибся, вот и все.

— Или же ошибаюсь не один я, — он чуть склонил голову набок, что-то припоминая. — Но мы не будем сейчас об этом спорить. Пойдем, — он поднялся с трона и указал девушке на широкий склон еще одного холма посреди лесной поляны. Гости там возились охапками соломы. — Время пускать огненные колеса, и без нас не начнут, — потом наклонился к ней и добавил вполголоса: — Даже внутри холмов могут найтись холмы поменьше, — после чего подал Королеве руку.

— Ну, по крайней мере, больше не надо прыгать, — улыбнулась Инис, принимая руку и следуя за мужчиной. — А пускание колеса — это интересно, — на словах мужа она внимания не заостряла, слишком быстро выкинув их из головы для того, чтобы счесть это за естественную легкомысленность. Впрочем, очень скоро она забыла обо всех серьезных разговорах, полностью увлекшись всем происходящим.

Он же тоже, казалось, не заострял слишком много внимания на предмете их разговора и полностью сосредоточился на ходе праздника. Прежде всего, им подали пучки ароматного, душистого сена, по охапке зверобоя и разноцветные ленты, чтобы привязать к колесу — первому, самому большому из всех. Как только это было сделано, обступавшие королевскую чету гости отошли на два шага назад — а дальше колесо вспыхнуло, и Инис не заметила, как это было сделано, потому что никакого огня в руках Аэда не было. Рыжее пламя весело поглощало сено, цветы и ленты, а сам Король, крепко обняв жену за талию, поставил колесо вертикально, ничуть не опасаясь огня, и взглянул на нее:

— Положи свою ладонь поверх моей так, чтобы мы вместе смогли толкнуть его вниз. Не бойся обжечься: с тобой ничего не случится.

— Хорошо, — девушка сделала, как сказал Аэд, не без опаски устроив свою ладонь так, как он просил. А потом они вместе толкнули колесо, и Инис улыбнулась. Какими бы странными не казались ей эти обряды, но все было настолько интересно, что о странностях задумываться не хотелось. Хотелось просто наслаждаться происходящим и тем, что она наконец увидела мужа.

Огонь действительно ничуть не обжег Королеву — и было ли с этим каким-либо образом связано окутавшее их ладони золотое сияние, сказать наверняка было трудно. С веселым треском колесо покатилось по склону холма точно прямо, разбрасывая снопы искр, но даже не думало заваливаться ни в одну, ни в другую сторону. Сразу же за первым покатились другие, которые отправляли в путь гости. Жар от огней приятно холодил кожу, как если бы лица овевал ветерок.

— Красиво, — улыбнулась Инис, наблюдая, как колеса катятся под гору, оставляя за собой огненные хвосты. — Что дальше? Это ведь не единственное, что мы должны сделать? — она перевела взгляд на мужа и улыбка стала шире: в таком свете Аэд казался еще более красивым.

— Осталось еще одно дело. Но мы займемся им на рассвете, — он вернулся к тронам и кивнул на то, что принадлежало Королеве: пирог, оставленный там, куда-то делся. — Утром каждый отведает угощение, которое мы благословим для доброго урожая. Но сейчас пора отдохнуть: как видишь, этот фестиваль и вправду короткий. Что ты скажешь на это?

Он указал ей на широкий древесный шатер, пологом которого служили склонившиеся до самой земли ветви одного из деревьев. Сквозь листву угадывались покрывала и подушки, постеленные на нагретой за день земле. Именно туда повел Король Королеву.

— И все-таки, неужели моего пирога хватит на всех? — спросила девушка, вспомнив о том, что ей говорил Аэд. — Его же так мало… — тут стоило бы подосадовать, что мужчина действительно не предупредил ее о том, что принято готовить угощение. Дядя, конечно, удивился бы, но, по крайней мере, она бы точно наготовила много и угостила бы всех. Хотя чего уж теперь об этом сожалеть? Оставалось только досадовать и сказать строго: — Скажи заранее, что понадобится на следующий праздник, чтобы я сразу была готова и сделала все, что надо, а не краснела, как сейчас, от того, что там всего пара кусочков.

А уже в древесном шатре она устало опустилась на подушки и потерла глаза. Все-таки вскочила она сегодня рано, и это давало о себе знать, навевая дремоту и усталость.

— Не волнуйся, хватит, — заверил ее муж, устраиваясь рядом. Положив лохматую голову на подушку, рукой он приобнял Инис за талию, улегшись со спины, и уткнулся носом ей в шею, почти у плеча. Звуки вокруг постепенно стихали по мере того, как гости расходились на отдых и поляна пустела. Скоро и костер остался лишь тлеть углями.

Девушка сама не заметила, как заснула, но зато она прекрасно выспалась и чувствовала себя вполне бодрой и отдохнувшей. Да и наличие рядом Аэда способствовало прекрасному настроению.

Утро сюрпризов не принесло, как можно было бы подумать. Впрочем, солнце лучами умудрилось все же проникнуть под лиственный полог, и там, где лучи попадали на Аэда, легкое золотистое сияние отчетливо было заметно.

Инис проснулась и вздрогнула. Вот опять светится! Как тогда на острове! Она отстранилась от мужчины, во все глаза глядя на него, а потом робко протянула руку и потрясла за плечо:

— Аэд, проснись, ты опять светишься! — в этот раз в голосе паники не было, только любопытство и некоторая опаска.

Тот поворочался и, прищурив глаза, точно светло-медовый кот, посмотрел на жену, не спеша осмысливая происходящее. Чем больше он просыпался, тем явственнее угасало сияние, будто свидетельствуя о своей иррациональной природе.

— Такова уж моя природа, милая Инис, — чуть сонно усмехнулся он, приподнялся, опираясь на локти, и, легонько коснувшись поцелуем девичьих губ, улыбнулся, выглядя едва ли не смущенным. — Хорошо ли спалось? — спросил он, не придавая особенного значения причине ее удивления или же желая попросту сменить тему — сходу и не поймешь.

— Опять будешь говорить про Самайн? — девушка нахмурила было брови, но стоило губам Аэда коснуться ее губ, как хмурость прошла. Инис прикрыла глаза и инстинктивно придвинулась ближе к мужчине. — Хорошо спалось, — смущенно призналась девушка, — а тебе? — она чуть склонила голову на бок, рассматривая мужа, а потом протянула руку и нежно скользнула по его щеке, убирая лохматые светлые пряди ему за ухо.

— А ты хочешь, чтобы я о нем говорил? Солнце только-только начало угасать, милая, — покачал головой Аэд, еле слышно усмехнувшись, внимательно наблюдая за девушкой. — Я не вижу снов, и в этом есть свое благо. Но довольно о мрачном. Еще есть время до начала зимы. А сейчас лето — и мыслям о смерти нынче не место, — он поднялся с ложа, выпрямился и протянул жене руку. — Идем? У нас с тобой есть дело, ты помнишь?

— Вот уж точно, мыслям о смерти никогда не место, — покачала головой Инис, принимая руку мужа. Зато в голову полезли совсем другие — о дяде и о том, что он наверняка уже заметил ее отсутствие и жутко волнуется. Или звонит в полицию. О последнем даже думать не хотелось, что он подумает и скажет, когда она вернется? — Помню… — девушка мимо воли вздохнула, поднимая глаза на Аэда. — Оно будет долго длиться? — и чтобы мужчина не подумал, что ей с ним плохо, поспешно и виновато сказала: — Просто дядя… Я ушла, ничего ему не сказав, а сейчас уже утро, и он наверняка обнаружил, что меня нет, и места себе не находит.

— Верну тебя домой сразу после завтрака, — шире улыбнулся мужчина, став, как и прежде, безмятежным, как солнце. Обхватив жену за талию, он вышел с ней из-под древесного полога.

Снаружи вовсю пели птицы. Гости фестиваля просыпались один за другим, потягивались, умывались чистой водой, стоявшей всюду в серебряных кувшинах искусной работы. На краю поляны, там, откуда накануне пускали огненные колеса, уже накрыли столы, и гости, завидев летних владык, поспешили занять каждый свое место. Кроме золотых блюд и кубков, на столах не оказалось никакой снеди — по ярким пристальным взглядам праздновавших нетрудно было понять, что они ждут чего-то конкретно от Инис.

От такого внимания девушка стушевалась и крепко прижалась к мужу, несколько испугано глядя на собравшихся. Что им от нее надо, Инис понять не могла, а потом перевела взгляд на Аэда:

— Я что-то должна сделать? — шепотом уточнила она, переводя взгляд на пустые столы.

— Мы должны сделать, — мягко напомнил он, выделив первое слово.

В этот момент к ним приблизилась одна из дев, прислуживавших в Бельтан, по своему обыкновению закутанная только в волосы, и с поклоном передала Королю льняную ткань, в которой лежали куски пирога, испеченные Инис. Аэд бережно принял подношение обеими руками, окинул снедь ласковым взглядом — и вроде бы ничего не изменилось, только сияние окружило плод кулинарных трудов.

— Поддержи снизу, моя Королева, мы будем держать вместе твой долгожданный подарок, — с неизменной улыбкой, но с несомненной серьезностью промолвил мужчина, вполоборота разворачиваясь к жене и смотря на нее.

— Но что мы с этими маленькими кусочками делать будем? — при виде такого малого количества угощения Инис густо покраснела, но все исполнила, как просил муж. — Какой это драгоценный подарок? Это же такие мелочи, тут даже по крошке на всех не хватит, — руки девушки нервно дрогнули, и она закусила губу, а сияние вокруг кусочков пирога стало ярче, только начало нервно дергаться, словно реагируя на волнение и смущение Инис.

— Ш-ш-ш… Ты мне не веришь? Я всегда говорю правду. Это одна из обязанностей Короля, — сказал Аэд вроде бы серьезно, но медовые глаза отражали веселье с толикой невесомой, как утренняя дымка, печали, которая тотчас рассеялась, стоило чуть дольше понаблюдать за ним.

Как только муж и жена подняли перед собой лен, от пирога разлилось широко окрест золотое сияние, высветившее лица присутствующих, игравшее с бликами на драгоценной посуде. Гости грелись под золотыми лучами, точно под утренним солнцем, которое торжественно поднималось по небу.

Аэд сделал шаг, дождался, когда Инис сделает свой, затем еще — и снова, и так они начали шествие от края до края стола. Из-под сияния было сложно различить очертания пары кусков, и, кажется, их осталось лежать столько же, когда Аэд взял один из них и вручил ближайшему гостю.

— Теперь ты, — подсказал он жене, и все не сводили глаз с них обоих.

Легко сказать «веришь», и трудно представить, что это все нормально.

«В следующий раз, — пообещала себе Инис, шагая рядом с мужем, — я обязательно сделаю гораздо больше, даже если этого и не надо будет». Она все еще была смущена, хотя надо сказать, что постепенно такое пристальное внимание к ее персоне даже начинало льстить, что ли? Где-то в глубине души у скромной, в общем-то, девушки шевельнулось тщеславие, которое в итоге и заставило выровнять шаг и даже чуть улыбнуться. Правда, когда от нее потребовалось тоже дать пирог, Инис опять стушевалась, но пересилила себя и кивнула:

— Хорошо, как скажешь… — и, сняв с полотенца кусок, она вручила его следующему гостю. Даже улыбку смогла соорудить, после чего выжидательно посмотрела на мужа, чья ободряющая улыбка ничуть не скрывала удовлетворения на лице, делая его выражение похожим на довольного жизнью кота.

А в льняной ткани по-прежнему лежало два куска пирога.

Постепенно супруги обошли весь стол по часовой стрелке, угощая каждого гостя. Золотистая дымка, похожая на прохладный туман, следовала за ними, взбиралась по ножкам и стелилась по столешнице этакой скатертью, окутывая золотую посуду — рассеиваясь, стоило паре перейти к новому гостю, и являя взорам множество снеди, что появлялась возле каждой золотой тарелки, как только на ней свое место занимал кусок пирога. Изобилие струилось потрясающе красивой волшебной рекой, что будто срывало невидимую завесу, до поры прятавшую угощение, и голубое вино, что искрилось за стенками десятка хрустальных кувшинов.

Глаза Инис при виде этакого чуда удивленно распахнулись, и она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать или вернее спросить. Но как это уже бывало прежде, взгляд ее вдруг затуманился и застыл, а уже через мгновение Инис как ни в чем не бывало улыбалась Аэду:

— Красиво… — только и выдохнула она, еще раз окидывая взглядом открывшееся изобилие.

— Задумалась? — если Аэд и заметил данную странность, то сложно сказать, придал ли он ей какое-либо значение.

— Да, наверное, — Инис смущенно улыбнулась и кивнула.

Закончив обход, мужчина подвел девушку обратно к тронам, стоявшим во главе стола, указал ей взглядом на золотую тарелку и кратко кивнул. Как только Инис взяла ее в руки, Аэд вручил причитающийся ей кусок — как и все другие, этот тоже лежал не просто в лоскуте ткани, а оказался завернут и в свой собственный лоскут, в котором мужчина опустил девушке его, кусок, на тарелку. После этого уже сам Король поднял и протянул, держа в руках, золотую тарелку своей Королеве, подсказывая, что последний кусок должен достаться ему. И впрямь — самый последний.

Девушка пару мгновений помедлила, смущенная, а потом осторожно переложила последний кусок на тарелку. Странностям она больше не удивлялась, словно бы перестав их замечать вообще. Только снова улыбнулась задумчиво:

— Действительно хватило, ты был прав.

— Вот видишь. Главное — верить, — мужчина поставил тарелку обратно на стол и помог супруге присесть. Они снова заняли свои места, но прежде чем приступить к трапезе, Аэд, стоя во главе стола, хлопнул в ладоши и обратился к собравшимся: — Воздадим же должное летнему солнцестоянию, свидетелями которого мы стали. Угостимся дарами природы и восславим нашу добрую Королеву, чей бесценный дар нынче даст силы нам до самого равноденствия!

Гости ответили на это одобрительным гулом и выкриками, а сама Инис смущено опустила глаза, внутренне совершенно довольная тем, как угадала с пирогом. По крайней мере, все казались очень довольными и к трапезе приступили с энтузиазмом, отчего сама девушка перестала краснеть и разулыбалась, не торопясь впрочем, пока прикасаться к своей порции.

Аэд опустился на сидение трона и легонько тронул тарелку жены:

— Теперь и мы воздадим должное твоему поварскому таланту.

Лилось в золотые кубки бледно-голубое вино, ходили по кругу золотые чаши с летними ягодами, глаз и вкус услаждала свежая зелень. Королевский завтрак обернулся еще одним пиром, который насытил гостей, но оставил головы ясными.

Мало-помалу стало заметно, что ряды гостей поредели. Тут и там к тронам подходили кто по одиночке, кто парами, а кто группой — раскланивались, сыпали щедрыми похвалами и прощались. Как только за столом осталась лишь королевская чета, Аэд встал, протянул руку жене и с легкой грустью промолвил:

— Нам тоже пора возвращаться, милая Инис. Настало время вернуть тебя домой. Идем, Кара нас уже ждет.

— Хорошо, — Инис послушно поднялась, вкладывая свою руку в его, — жалко, что мы так быстро расстаемся… — девушка прильнула к мужу, уткнувшись лицом ему в грудь. Постояла так пару мгновений и отстранилась, вздыхая и чуть улыбнувшись: — Дядя, наверное, уже переживает и будет в ярости, когда я вернусь.

— Тогда мне стоит предстать перед ним и лично ответить за твое похищение, — чуть прищурился на это Аэд.

— Ой нет, не надо! — искренне испугалась Инис, — я лучше сама с ним поговорю, а вас как-нибудь потом познакомлю… — предварительно спрятав при этом ружье. Инис не сомневалась, что знакомство пройдет бурно и что дядя воспримет все не очень хорошо. И это еще очень мягко было сказано. Так что лучше сначала она сама бурю переживет, а уже потом познакомит дядю и мужа.

Пока они беседовали, к столу приблизилась белоснежная кобыла, на которую Король, подхватив за талию, усадил свою Королеву. Сам взлетел на спину благородного животного следом, и кобыла немедленно направилась к воротам чудесной поляны, чтобы вывести своих седоков из глубин загадочного холма и пуститься галопом по тропам реального мира. Инис чуть улыбнулась и откинулась на грудь мужчины, заглядывая ему в глаза:

— Когда мы теперь увидимся?

— На Ламмас, моя Королева, — отозвался тот и задумчиво склонил голову набок. — Что же ты скажешь ему? Не лучше ли будет, чтобы твой дядя в точности знал, что за незнакомец взял его подопечную в жены? Иначе появится повод счесть того, кто не желает честно заявить о себе, типом, доверия недостойным — я же не имею желания враждовать с твоим родом, напротив, хочу доказать, что со мной ты находишься всегда под защитой. Может статься, не придется в следующий раз тайком убегать.

— Я… — девушка посмотрела на него внимательно и задумчиво, а потом, вздохнув, призналась. — Ты прав. Я, наверное, слишком привыкла, что дядя меня сильно опекает и не отпускает одну. А тут я появлюсь с мужчиной… — Инис покраснела, но все-таки добавила: — Мужем. Ладно, поехали. Познакомлю вас, — девушка все еще не была уверена, что это хорошая идея, но спорить особо не стала. Раз Аэд хочет познакомиться с ее дядей, то так тому и быть.

Помня о том, что муж их дом найти не смог, от озера дорогу указывала Инис, точно знающая куда и как ехать. По крайней мере, она так думала, но они уже полчаса наматывали круги по с детства знакомой местности и все без толку — уютного дома с садом нигде не наблюдалось, и девушка все больше хмурилась и тревожно кусала губы.

Они и вправду слишком долго плутали. Кара, так звали белую лошадь, привезла их на берег того самого озера, где двое прежде встречались, и оттуда, по словам Инис, до дома ехать было не далеко. Да и как можно же заплутать, ведь девушка отлично знала места и отнюдь не впервые шла этой дорогой? Но отчего-то найти дом и холм никак не выходило.

Аэд молчал, пытаясь понять, в чем же дело, но вслух соображения не высказывал — держал при себе.

— Видно, одну отпустить придется, — он вздохнул и бережно поправил венок из полевых цветов, что по случаю утреннего пира так и остался лежать на волосах Инис.

— Я не понимаю, — совершенно растерянно пробормотала девушка, — это просто наваждение какое-то, — она вновь прикусила губу, а потом согласно кивнула. — Да, я лучше сама тут поброжу, чтобы тебя не задерживать… — уходить от Аэда, впрочем, не очень-то хотелось. Наоборот, девушка с куда большим удовольствием побыла бы рядом с ним. — Давай прощаться?

— Ненадолго, — заметив ее грусть, пообещал ей тот. Легко скользнув со спины кобылы наземь, он в мгновение ока подхватил Инис и поставил рядом на землю, чтобы сплести пальцы на ее талии и зачем-то спросить: — Ты помнишь дорогу до моего замка? Я рассказывал о нем в Бельтан. Может быть, когда-нибудь дядя разрешит тебе отойти от дома чуть дальше или же вы вместе окажетесь в моих пределах.

— Помню, — Инис нежно улыбнулась мужу и вновь уткнулась лицом ему в грудь, — я постараюсь его как-нибудь привести туда и все-таки вас познакомить, — девушка подняла голову и улыбнулась, а потом привстала на цыпочки и легонько коснулась губами губ Аэда. — Тогда перед следующим праздником встретимся здесь же на озере? — смутившись своего порыва, Инис отстранилась и опустила глаза.

Не желая мешать инициативе супруги, Аэд не сразу ответил, а когда смог, то взглянул на нее с теплом и кратко кивнул. Затем, вздохнув, нехотя отпустил девушку, отошел на несколько шагов от нее, только потом повернулся спиной, одним плавным движением вернулся в седло и, не оборачиваясь, унесся прочь.

Инис еще немного постояла, глядя ему вслед, а потом, вздохнув, направилась к дому.

Что удивительно, на этот раз нашла очень быстро — и ровно на том же самом месте, где и он должен был быть. Удивительно, и почему они с Аэдом так плутали? Только хорошенько обдумать эту мысль Инис не успела: стоило только отворить садовую калитку и ступить на гравийную дорожку, как из дома вышел дядя, и весь вид его не обещал ничего хорошего блудной племяннице. Питер О’Ши был зол и встревожен. Девушка сглотнула, но все-таки направилась к нему.

— Доброе утро, дядя… — опуская глаза, тихо прошептала она.

Тот смерил ее гневным взглядом и переспросил:

— Доброе? Судя по твоему виду, если у кого и есть повод считать утро добрым, так это у тебя, Инис О’Ши. Мне бы очень хотелось услышать твой, несомненно, интересный рассказ о том, что заставило исчезнуть тебя на целые сутки, ведь ты же подумала о беспокойстве и страхе, которые твоего бедного дядю терзали без всякой жалости, покуда он силился придумать, по каким больницам и моргам искать драгоценную племянницу! Не так ли?

Инис виновато засопела, еще ниже склонив голову, отчего венок съехал почти на нос. Как начать оправдываться, девушка не знала. К тому же дядя был полностью прав в своем гневе: она действительно ушла, ничего ему не сказав. Но тогда бы он ее точно не отпустил.

— Я была на празднике… — наконец едва слышно пробормотала она, все так же не поднимая головы и чувствуя себя виноватой все больше.

— На каком еще празднике? — дядя и впрямь нахмурился совсем уж сердито, затем оглядел местность за спиной воспитанницы, убедился, что она вернулась одна, и кивнул на дом: — Заходи, успокойся и расскажи все по порядку, — его взгляд скользнул по венку и на миг задержался на все еще свежих цветах.

— На празднике летнего солнцестояния, — промямлила Инис, нога за ногу поплетясь к дому. — С Аэдом… — имя девушка произнесла совсем тихо, но с придыханием, а щеки при этом непроизвольно окрасились румянцем. Да, в этот раз все было более чем благопристойно, но память непроизвольно подкинула воспоминания об их первой встрече и обо всем остальном. И это она должна рассказать дяде? Инис покраснела еще гуще. Придется, не стоило злить его еще больше, пытаясь что-то выдумать и извернуться.

Девушка прошла в гостиную, опустилась на диван и, сцепив руки на коленях и все так же не смея поднять на дядю Питера глаз, принялась рассказывать. Все, начиная от встречи с незнакомцем на озере, своей свадьбе и празднике и заканчивая сегодняшним днем. Но не сказала, конечно, о некоторых замеченных странностях, будто забыла о них.

— Он будет ждать меня на Ламмас, — красная, как вареный рак, Инис все-таки отважилась посмотреть на дядю, — а еще, кажется, я в него влюбилась, по-настоящему.

По мере того, как она рассказывала, тот сидел в кресле напротив, рядом с камином, очень внимательно ее слушая. Смотрел при этом куда-то в груду не зажженных поленьев, которые по теплому времени года выполняли декоративную роль, и не прервал ее рассказ ни одним словом. Ни одним звуком не комментировал до самого конца исповеди, а по лицу, похожему на задубевшую кору, не читались эмоции.

— Значит, влюбилась. Поправь меня, если я где-то не прав, — наконец негромко начал он, нарушив установившуюся было тишину. — Ты убежала на озеро, хотя знаешь, почему тебе лучше всего сидеть дома, причем не в первый раз так поступила. Вступила в разговор с незнакомцем. Дала себя увести. Прониклась доверием с первого взгляда к человеку, которого никогда не видела прежде. А если бы он увез тебя далеко и сотворил страшные вещи? Ты же знаешь, что людей похищают, мучают в подпольных лабораториях, держат в заложниках ради выкупа, пускают на органы, в конце концов! — он тяжело взглянул на нее и продолжил смотреть: — Этот незнакомец, Аэд, как ты его назвала, увидел красивую девушку, одну-одинешеньки, рассказал ей красивую сказку о празднике — а что вышло на деле? Привез в какую-то лесную глушь, где… — он покачал головой. — Инис, я не люблю говорить о подобных вещах, но как ты, умная-разумная девочка, не поняла, куда угодила? Что это за праздник, где гости ходят без одежды, спариваются друг с другом, как звери, и считают это нормальным! А твой Аэд, как ты говоришь, каждый год выбирает себе «королеву», которую попросту пользует, называя сие кощунство и надругательство над истинным светлым чувством, любовью и браком! Удивительно, что обошлось без последствий. Я не могу понять, Инис, как ты за минувшие с этого «праздника» полтора месяца ни разу не задумалась обо всем, вместо того пошла на обман и убежала к своему Аэду. Ты же планировала встретиться с ним, для того и пирог испекла, верно? А теперь ты вернулась и уже рвешься обратно, зная, что этот любитель молоденьких невинных дев будет ждать тебя!

— Он не сделал бы ничего плохого! — запальчиво возразила Инис, краснея еще гуще. То, что говорил дядя, было, конечно, правдой, но не в отношении Аэда. — Он совершенно не такой! И обещал меня защищать, — звучало это немного по-детски, но эмоции девушку просто переполняли. — Он тогда на празднике даже врача просил меня осмотреть, потому что за мое здоровье испугался! — девушка прикусила губу, удерживая слова, которые могли бы обидеть дядю. — Ты просто его не видел, — уже тише продолжила девушка. — И сегодня он хотел с тобой познакомиться, чтобы мне не пришлось ничего больше скрывать от тебя! Но мы не смогли найти дорогу к дому. Почему-то, — тут она озадаченно нахмурилась. — И мне пришлось возвращаться домой одной.

Именно ее последнее замечание разбило маску холодной невозмутимости на лице дяди. На глазах Инис оно потеряло вдруг цвет почти до мертвенной бледности, отчетливо подчеркнув выражение неописуемого страха. Совладав с собой уже через минуту, дядя Питер вдруг резко вскочил с кресла и принялся расхаживать по комнате, то сжимая, то разжимая кулаки, но вместе с тем не желая давать каких-либо объяснений. Потом резко развернулся к племяннице и заявил:

— Инис, ты должна была сразу мне рассказать о том, что тебе стало плохо. Нет, это должно было быть первым, что я должен услышать, когда ты вошла! Я не понимаю, что с тобой происходит, и как у тебя разом отбило всякий инстинкт самосохранения. Инис, ты ведь знаешь о том, что больна! Именно поэтому мы живем вдали от городов и людей, чтобы чистый воздух, свежая выращенная еда и моя забота дали тебе долгую жизнь!

— Мне не было плохо! — Инис тоже вскочила и бросилась дяде на шею, обнимая его. — Я просто рассказала ему про аварию и шрамы, а он попросил своего родственника-врача меня осмотреть и проверить здоровье. А потом сам мне шейный позвонок вправил, тот, который нерв зажимал, и у меня все время голова болела от него. За этот месяц я про нее даже и не вспоминала, — Инис показалось, что это обстоятельство хотя бы немного должно успокоить дядю насчет Аэда.

На это дядя только покачал головой, обнял племянницу, и некоторое время они стояли молча. Потом, видимо, приняв решение, он взял Инис крепко за плечи, чуть отстранив от себя, заглянул ей в глаза и тихо, но очень весомо, твердо произнес:

— Я пережил самые ужасные часы в своей жизни, когда считал, что потерял тебя навсегда. Обещай мне, что больше не покинешь нашего дома, не предупредив меня, куда и зачем отправишься, Инис. Во имя моей к тебе любви и ради всего святого, поклянись мне в этом, дорогая моя, ведь ты знаешь, что я тебе хочу только добра.

— Извини, я… — Инис осеклась, глядя в глаза старшему родственнику. Дядя, конечно же, был прав, и в следующий раз она обязательно должна будет ему сказать, куда собралась. — Хорошо, дядя, я обязательно скажу, — тяжело вздохнув, согласилась Инис.

— Вот и хорошо, — он тоже вздохнул, но облегчения в голосе не было. — Пока что забудем о твоих приключениях и будем считать, что ты просто посмотрела удивительный фильм. Хорошо? Я верю тебе, Инис, и знаю, что ты свое слово сдержишь. И больше не будем это с тобой обсуждать.

Они и не обсуждали. Как-то не до того стало, хотя уже на следующий день зарядил ливень, который пусть и заканчивался, но оставлял после себя такую грязь, что даже в сад было противно выбираться. Так что Инис сидела дома. К тому же, видимо, реагируя на погоду, у нее разболелась когда-то сломанная в аварии рука, и дядя все чаще усаживал ее за прялку, чтобы девушка разрабатывала пальцы, опасаясь, как бы не случилось чего похуже боли. Инис и не возражала, понимая, что дядя Питер заботится исключительно о ней и ежедневные часы за прялкой — суровая необходимость. А потом были домашние хлопоты, и за ними времени на мысли об Аэде и празднике уже не оставалось. У Инис, правда, где-то на краю сознания всплывала мысль о том, что она забыла что-то важное, но бытовые проблемы быстро стирали ее окончательно.

Глава 5. Ламмас. Нападение накануне

— …Все практически готово, тебе только надо будет поставить защиту, — голос женщины в трубке звучал деловито и собрано. — Завтра Инис можно будет забрать, чем быстрее, тем лучше. Они стали слишком активны и, похоже, наконец ее учуяли.

— Я знаю, — тот, кого Инис знала как дядю, мрачно посмотрел на погруженную в темноту лестницу, ведущую на второй этаж. Инис уже мирно спала, а ему самому свет был не нужен. — Прялки уже не хватает, свадьба эта… — голос мужчины дрогнул и исказился, выдавая эмоции, обуревающие его, и главной среди них была злость. — Как они умудрились столкнуться? Почему именно в тот злополучный день Инис меня ослушалась?!

— Успокойся, Мар, — женщина на другом конце тяжело вздохнула. — Мы не сможем запечатать девочку снова, остается только прятать и искать новые методы.

— Не надо меня успокаивать! — мужчина так сжал телефон, что по экрану зазмеилась тонкая трещина, но связь не отключилась. — Прости. Ты, наверное, устала. Иди спать… Шиалли, — на имени он немного замялся и тяжело вздохнул. — Спасибо. Я буду ждать тебя завтра с утра, заберем оставшиеся вещи и Инис.

— Спокойной ночи, Мар, — женщина тоже вздохнула. — Тебе бы и самому не мешало поспать и выпить успокоительного, а то, того и гляди, кидаться на всех начнешь, — с этими словами женщина отключилась, а мужчина вновь устремил взгляд на лестницу.

Они считали, что у них есть еще много времени, надеялись и строили планы. И вот теперь — нужно переезжать на новое место. Только, в отличие от предыдущих разов, мера эта временна и надолго ее не хватит. Дядя Питер вздохнул и прикрыл глаза. Шиалли права: ему и самому требовался отдых, чтобы завтра вести себя с Инис совершенно обычно. Заклятия, которые он раз за разом накладывал на разум племянницы, имели сильные побочные эффекты, и ему приходилось прилагать немало усилий, чтобы они не сказались на девушке. Но и из него самого это тянуло немало сил.

Обостренные чувства донесли до мужчины, что он не один. Ни одни охранные чары, оберегавшие дом, однако, не всколыхнулись и не подняли тревоги, ни один сторожевой амулет не сработал: против этой гостьи не существовало надежного, действенного средства. Она появилась тихо и почти незаметно, войдя в тщательно спрятанный дом совершенно свободно — как вошла бы хозяйка, живи здесь таковая, не считая юной девушки, что сейчас мирно спала.

Эта гостья тоже была молода — немногим больше по возрасту на вид, нежели Инис. И тоже носила пышные рыжие волосы, тоже имела глаза цвета зелени и светлую кожу. По летнему времени она была одета в зеленое платье, расписанное цветами, животными и птицами, что спадало до самых пят, и однотонный шелковый плащ, темно-зеленый, будто трава под густой тенью, собравшейся под густыми кронами леса. Гостья вошла в дом и посмотрела на хозяина дома сурово и строго.

— Ты и впрямь чрезмерно взволнован, Питер О’Ши, — она намерено назвала его именем, которое он носил среди людей. Говорила дама в зеленом на языке, который Инис, останься бодрствовать, не узнала бы и не смогла бы понять — так звучал древнеирландский. Зная, что ей здесь не рады, гостья не считала нужным скрывать свое недовольство — зато, по крайней мере, можно сказать, что она и тот, кто звался Питером О’Ши, в этом были честны.

Мужчина обернулся медленно, усилием воли заставляя себя разжать кулак и стряхнуть на пол нечто серебристое, похожее на изящную цепочку. Та исчезла так же незаметно, как и появилась, змейкой всосавшись в щель в полу.

— Да неужели, душа Изумрудного острова? — иронично приподнял брови мужчина, на лице которого не было и тени радушия и дружелюбия. — Что привело тебя сюда? — ходить вокруг да около он тоже не собирался. Появление этой гостьи не несло для него ничего хорошего. Тем более сейчас, когда его семья балансировала на грани.

— Ты, кажется, забыл условия нашего договора, — дама в зеленом прошлась по гостиной. Она выглядела слишком чуждой и неуместной в интерьере двадцать первого века на фоне современных диванов, полированного журнального столика и висевшего на стене телевизора с плоским экраном. В то же время то же самое можно было сказать и о хозяине дома при всем его желании выглядеть обычным современным ирландцем.

Гостья заняла место на одном из диваном, не спрашивая разрешения, как не стала спрашивать, входя в дом. Она внимательно смотрела на потемневшее лицо Питера О’Ши, давая ему время осознать цель визита.

— С чего ты взяла? — мужчина остался стоять, внимательно следя за женщиной в зеленом. По его лицу и позе было видно, что он не считает ее врагом, но и другом — тоже. — Мы с Шиалли четко следуем букве договора, и мне странно, что ты меня упрекаешь в его нарушении. Кто же виноват, что среди современных дев не так легко найти подходящую?

Рыжеволосая дама прищурилась и строго сказала:

— Не пытайся меня заговорить, Айргедмар. Не только ты приглядываешь за этой девочкой. Ты печешься о ее судьбе даже больше, чем стоило бы — и я пошла вам навстречу, когда вы обратились ко мне за помощью. Не думаю, что тебе нужно напоминать о цене, которая уплачена за то, чтобы твоя воспитанница вообще появилась на свет. Ты знаешь, что не я потребовала столь высокую плату, и мне ничуть не легче знать, какая она. Но было еще условие, поставленное лично мной, и вы тоже с ним согласились: летнему Королю нужна подходящая Королева. И ты знаешь о том, что Инис подходит для этой роли более чем. Зачем ты препятствуешь? Мне ведом твой замысел увезти ее и спрятать — не думай, что, раз ты закрыл от посторонних свой дом, где даже тени слепы и немы, ты сможешь что-либо скрыть от меня.

— Инис не подходит на роль Королевы, — скрипнул зубами Айргедмар, буравя женщину взглядом. — В нашем договоре не было сказано, что спасенное дитя и Королева будут одним лицом, Эрин. Хотя мне стоило догадаться, кто стоит за тем, что Инис нарушила мой запрет: сама она никогда бы не ослушалась, — он мрачно смерил женщину взглядом и скрестил руки на груди. — Этот ребенок и так слишком многое перенес, чтобы отдавать ее на растерзание вашим ритуалам.

— Не тебе судить, кто подходит на эту роль, а кто нет. Не ты находишься при смерти — и не твоя дорогая жена, — зеленые глаза ярко сверкнули. — Будь на моем месте она, что тогда ты бы сказал? Но этот спор бесполезен не потому, что ты считаешь иначе, а потому что твоя воспитанница уже начала новый круг. Напомнить тебе о том, что произошло в прошлый раз, когда летний Король потерял Королеву и к чему привели его ярость и горе? Я говорю о последнем случае, который случился сто семьдесят три года назад. Припоминаешь? Великий голод и две эпидемии, выкосившие треть ирландцев! Ладно если бы та Королева ушла по своей воле. Но ведь нет, она полюбила летнего Короля, и все было прекрасно до той поры, пока ее не выследили фоморы, уверенные в том, что она нашла твой проклятый медальон! Напомнить, что они сделали с ней? Ты считаешь, что сможешь защитить свою воспитанницу лучше, чем это пыталась сделать семья той несчастной, которая тоже считала, что знает обо всем лучше всех! О, пожалуйста, кто угодно может быть слеп, но только не ты!

— Моя жена рисковала жизнью, — с холодной яростью, но все еще сдерживая себя, ответил Айргедмар, — тебе ли это не знать? Как и то, что в прошлый раз летний Король не смог уберечь свою супругу. А в этот раз именно благодаря ему фоморы вышли на след Инис! — мужчина скрипнул зубами. — И где был Король? Ты правда думаешь, что он в этот раз сможет защитить мою воспитанницу лучше нас с Шиалли? — он все еще старался держать себя в руках, но иллюзия, нанесенная той самой Шиалли, трескалась, обнажая молодое и однозначно нечеловеческое лицо.

— Если бы семья той Королевы сразу дала согласие на их брак, возможно, ее удалось бы спасти. Но они предпочли тайно вывезти ее из Ирландии — а по пути в порт их схватили фоморы, и что было дальше, я рассказала, — ровно парировала дама в зеленом и качнула головой в отрицании. — Да, я считаю так, Айргедмар. Ни я, ни ты, ни твоя жена не можем остановить ход Колеса. Но ты попытаешься изменить естественный порядок вещей, я слишком хорошо тебя изучила за все то время, что ты живешь на этой земле. Ты противишься и будешь настаивать на своем — и это обернется бедой. Как бы ты ни любил эту девочку — у тебя больше нет права вмешиваться в ее судьбу, и, если ты желаешь ей блага и долгой, счастливой жизни, ты одумаешься и поймешь, что мои слова — истина, — помолчав, она добавила с сожалением: — Поверь, мне искренне жаль, что ты и супруга твоя отдали ваше будущее ради этой малышки. Мне понятно, почему ты вдвойне опасаешься ее потерять. Но она не птичка в клетке, хотя ты бы желал иного из самых благих побуждений. Отпусти ее в Ламмас. Не прячь, а научи выживать. И попробуй хоть немного начать доверять тем, кто не желает зла ни ей, ни тебе.

— Доверять? — по лицу мужчины было видно, что смиряться он не желает. — Доверять тем, кто, прознав все, сами были не прочь поживиться? О том, что переживает Королева, ты осведомлена лучше меня! И все равно толкнула ее в объятия летнего Короля несмотря на то, что эта девочка и так несет неподъемное для простой смертной бремя, — в бессильной, потому что понимал, что связанный договором он уже ничего не сможет сделать, ярости Айргедмар сдавил спинку дивана, разрывая обивку. Его не часто загоняли в угол и еще никогда настолько плотно.

Но и даму в зеленом — воистину живую душу Изумрудного острова — никто не мог устрашить и заставить бояться или же отступить.

— Ну давай, обвини меня в желании получить твой проклятый медальон! — она встала с дивана и обошла мебель и хозяина дома по кругу, принимаясь метаться. — Или скажешь, что мой сын жаждал его получить? Или Этлиу? У нее на него куда больше прав, и немногим меньше их у Луга. А у тебя нет и вовсе. Признай, что тебе попросту противна лишь мысль о том, чтобы кто-то иной получил то, что когда-то давно ты сам раздобыл хитростью. Воистину, это тебя должны звать лепреконом! — Эрин всплеснула руками и, покачнувшись, остановилась, не сводя с оппонента горящего зеленым пламенем взгляда.

— Хитростью? — зло выдохнул Айргедмар. — Эта хитрость стоила мне жены. И без нее после смерти Балора мы получили второго бы тут же. Что же касается твоего сына, то не сомневаюсь, что он жаждал, как и многие другие туата и ши, чьи тела мы скормили земле и воде, — мужчина выдохнул и прикрыл глаза, усмехнувшись. — И я бы с радостью избавился от этого медальона, если бы не обещание, данное… — он оборвал себя и с глубочайшей досадой произнес: — И теперь вынужден разгребать последствия слабости и недальновидности.

— Данное мне, — спокойно договорила она. — Память вернется к твоей жене — но только тогда и если юная Инис продолжит участие в мистериях Колеса, — тихим, но твердым голосом осадила его Эрин. — И ты мешать ей не должен. Юная Инис и ее супруг должны встретить Шиалли, а она — прийти к ним, когда настанет нужное время. И только тогда ее оковы будут разбиты. Это я могу обещать, потому что Морриган видела так. Я пришла к тебе не только затем, чтобы напомнить о договоре, но и для того, чтобы принести тебе эту весть.

— Пытаешься подкупить меня моей женой, ставя выбор между двумя равно дорогими женщинами? — криво усмехнулся Айргедмар, не став сообщать Эрин о другом обещании, данном очень и очень давно старому другу, который на смертном одре просил заботится о благословенных берегах, ставших им домом — не время и не место о том говорить. — Отдать дочь в жертву вашему Королю, взамен получив память жены? Уж извини, в чистоту намерений твоих я не верю, — он сам опустился на диван, пристально рассматривая Эрин застывшими глазами.

— Обладай я хоть третью подлости, которую ты приписываешь мне, этот остров стал бы подобен кошмару, — качнула головой гостья. — Не я устанавливаю цену — эти законы появились еще тогда, когда твой народ ходил по этой земле, а я спала в ее лоне, ожидая рождения. Те же самые законы, что потребовали той самой цены за спасение девочки. Не мной цена установлена. Ты не единственный, кто желал бы иной судьбы для себя и своих близких, — отвернувшись, Эрин чуть повернула голову в его сторону и сказала: — Что до жертвы — ты ослеплен болью утраты и отрицаешь, что кто-то другой тоже может страдать и жертвовать тем, что бесценно для него самого. Ты — один из троих старейших жителей Ирландии. Я надеюсь, что столь долгий срок жизни дал тебе великую мудрость. Если ты воистину мудр, то увидишь, что мои заботы касаются тебя и твоей семьи столь же равно, сколь жизнь и судьба каждого, живущего здесь. Сколько угодно ищи здесь корысть — твоя самоуверенность сулит намного худшие беды.

С этими словами она прошла мимо него и исчезла на пороге раскрытой двери.

Айргедмар только тихо выругался ей вслед. Во многом Эрин была права, и, воистину, за долгие века своей жизни Айргедмар многое повидал и многое принес в жертву. Но именно сейчас он не был готов принять решение. Еще немного посидев, сверля взглядом стену, мужчина потянулся к телефону и набрал знакомый номер.

— Шиалли, мне нужны еще сутки, — коротко сказал он и, не слушая вопросов женщины, отключился.

* * *

Той же последней ночью июля, накануне Ламмаса, Инис разбудил дядя. И вид у него при этом был еще более встревоженный, чем когда племянница вернулась с праздника Литы.

— Дядя, что случилось? — девушка, которая днем не очень хорошо себя чувствовала, а потому ушла спать рано, сонно приподнялась на локтях, совершенно не понимая, что происходит.

— Нет времени, немедленно вставай, — коротко бросил дядя Питер, поднимая сверток, который кинул на пол, когда будил племянницу. — Одевайся и не забудь надеть это, а потом спускайся вниз.

Из свертка торчал знакомый кожаный кончик ножен, подействовавший на Инис как ушат ледяной воды, то есть пробудивший с той же скоростью.

— Дядя… — начала было девушка, но мужчина уже исчез, и только тут она заметила, что одет он как-то странно — в серебристую, словно рыбья чешуя, куртку.

Больше разлеживаться Инис не стала: мигом вскочила, натянула джинсы и футболку, а потом развернула сверток, в котором помимо хорошо знакомого по тренировкам меча обнаружилась еще и самая настоящая кольчуга. Девушка несколько мгновений таращилась на нее, но потом все-таки натянула, подхватила меч и выскочила из комнаты:

— Дядя!

Мужчина оторвал взгляд от окна, около которого застыл в напряженной позе, одобрительно кивнул и швырнул ей ветровку.

— Надень и застегнись, — когда девушка выполнила приказ, он подвел ее к заднему ходу, и продолжил инструктировать все тем же холодным и отрывистым тоном: — Сейчас ты быстро выйдешь через заднюю дверь, пройдешь через сад и что есть сил побежишь к озеру. Ты говорила, что твой Аэд обещал тебя защищать и сообщил, где живет? К нему и побежишь, не оглядываясь и не останавливаясь. Если он действительно сможет тебя защитить — хорошо, если же нет, — тут глаза мужчины блеснули таким злорадством, что Инис невольно отшатнулась: она ни разу не видела дядю таким, — то, по крайней мере, отвлечет внимание и даст тебе время. Ты меня поняла, Инис?

— Нет! — замотала головой девушка. — Дядя Питер, что происходит? Я ничего не понимаю!.. — голос Инис звучал до того жалобно и растеряно, что лицо мужчины на мгновение вновь стало прежним и он мягко обнял ее.

— Ты поймешь позже, обязательно, а сейчас тебе нужно бежать. Не останавливайся и не оглядывайся, но если будет необходимо — сражайся. Ты помнишь наши уроки? — еще более растерянная девушка кивнула. Дядя Питер улыбнулся и разомкнул объятия, открывая дверь. — Беги, Инис, — одним сильным движением он вытолкнул воспитанницу в ночную тьму и захлопнул дверь, а в следующее мгновение земля и сам дом содрогнулись, словно от землетрясения.

Девушка едва устояла на ногах, чувствуя, как ее накрывает волной ужаса. Земля содрогнулась еще раз, и это помогло скинуть ледяное оцепенение. Инис развернулась и побежала прочь.

Ночь стояла в самом разгаре, на затянутом тучами небе не виднелась луна. Темный сад сбивал с толку, дорожка путалась под ногами, точно разом забыв направление к выходу, и прежде родные места показались вдруг незнакомыми и совершенно чужими. Грохот продолжал оглушать со всех сторон разом, земля стонала и ходила ходуном. С неба хлынул неистовый ливень, мгновенно превративший дорожку в жидкую грязь, отчего ноги теряли опору и разъезжались.

Инис еще не успела достигнуть калитки, как перед ней выскочили трое безобразных чудовищ, отдаленно похожих на людей — у одного не хватало ноги, у второго — руки, а третий обходился всего одним глазом. Но по тому, с какой ловкостью они обходились тем, что имели, их увечья выглядели вовсе не свидетельствами потери в бою или по вине несчастного случая — напротив, легко было поверить, что эти трое такими и родились. Богатые одежды и острые мечи не обманывали мнимостью благородства.

— Вот она! Ловите ее! — хриплым карканьем рявкнуло одно из страшилищ, и троица бросилась к ней.

Девушка замешкалась на мгновение, отступая на шаг и с ужасом глядя на преградивших ей дорогу существ, но тут же постаралась если не взять себя в руки, то хотя бы схватиться за меч. Жест вышел нервным, вызвавшим едкий смех. Он подействовал отрезвляющей пощечиной. Кто бы ни были эти люди, как бы они не выглядели — они нападали и угрожали ей, а значит, она должна была обороняться. Дожидаться, пока враги добегут до нее, Инис не стала — сама, и откуда только смелость взялась, шагнула к ним с обнаженным мечом, вполне неплохо делая выпад. Закаленное и зачарованное железо скрестилось с оружием первого противника, заставив того непроизвольно отступить. Сопротивление явно стало для них неприятной неожиданностью. Инис же, напротив, приободрилась и кинулась в отчаянную атаку, пусть на излете, но зацепив второго нападавшего по единственной руке. Вот чего она не ожидала, так это того, что он взвоет так, словно не царапину заполучил, а как минимум эту руку потерял.

— Железо!.. — третий непроизвольно попятился, глядя как царапина становится все больше, а рукав богатого одеяния медленно начинает тлеть.

Закреплять успех девушка не стала — вместо этого, воспользовавшись замешательством и вновь рванув к калитке, выскочила за нее и опрометью кинулась в сторону озера. Кровь на так и не убранном мече дымилась.

Как она помнила, ей следовало бежать к озеру, а оттуда вверх по реке до замка, о котором рассказывал Аэд. Но чтобы добраться туда, необходимо сперва выбраться самой из родного дома, заполоненного нападавшими.

Едва Инис выбежала за калитку, как позади нее раздался ужасающий грохот, который сопровождал кошмар наяву: милый, уютный коттедж, где дева жила в безопасности девять лет, на глазах рассыпался пеплом, истончаясь, исчезая с ткани реальности, будто никогда не существовал, а на его месте курилась гарью и дымом огромная яма.

— Вот она! Выбейте меч из ее рук! — за ней гнались сразу пятеро.

— Старый дурак мертв! Надеялся прятать вечно то, что принадлежит нам! — глумливые голоса оглушали и окружали Инис со всех сторон.

От злобных выкриков и, главное, страшного смысла слов кружилась голова и дрожь колотила так, что меч и без помощи преследователей грозил выпасть из рук. Дядя — мертв! Дом — разрушен! А за ней гонятся какие-то чудовища. Инис и в страшном сне не могло привидеться нечто подобное, и, что делать дальше, она совершенно не представляла. А потому продолжала бежать что есть сил, несмотря на то, что расстояние между ней и преследователями все больше сокращалось, а кольчуга, даром что легкая, словно паутинка, все сильнее давила на плечи.

Но долго так продолжаться не могло. Девушка споткнулась, чуть не упав, замедлила бег, а потом и вовсе остановилась, разворачиваясь к преследователям лицом и поднимая меч. Поняла, что бежать ей некуда, подставлять Аэда, про которого она резко вспомнила, девушка не могла. Эти чудовища его бы просто убили, как убили дядю и хотят убить ее. Значит, придется драться. Инис облизнула пересохшие губы и крепче стиснула пальцы на рукояти меча, после чего атаковала сама — отчаянно и резко, снизу вверх нанося удар по первому же приблизившемуся к ней половинчатому человеку. Когда она пыталась провести такой удар на тренировке с дядей, у нее ничего не получилась, никогда, но сейчас вдруг клинок столкнулся с чужой плотью. И это уже была не та царапина, которую она нанесла первому противнику. Кровь из раны брызнула так, что попала на Инис, а вой раненого ударил по барабанным перепонкам.

— Я не принадлежу никому! — зло и отчаянно выкрикнула девушка, вновь вздымая меч и не замечая, как на руках и лице проступают золотистые линии, повторяющие своими очертаниями вены.

Но даже эта первая победа ничего не меняла, потому что все пятеро, пусть один и был ранен, отступать никак не намеревались. Они окружили свою добычу кругом, пользуясь тем, что Инис остановилась на широкой полянке рядом с озером, до которого рукой было подать. Переглянувшись, одновременно бросили сеть, намереваясь спеленать неугомонную деву и утащить волоком, невзирая на сопротивление.

Ночь, под чьими сводами развернулась доселе неслыханная битва, переполнилась болью и страхом. Ветер разнес их окрест во стократно, подняв ото сна всех, кто мог услышать его. Из тайных укрытий выбирались потревоженные звери, чей покой нарушила непонятная тревога. Из скрытных холмов выбирались их странные обитатели, которых не увидишь в больших городах, но многих бы Инис узнала по праздничным гуляньям. Целые стаи разбуженных птиц срывались с деревьев и мчались к старому замку, стоявшему на берегу холодной реки, соединявшейся с озером.

Девушка отпрянула, вновь взмахивая мечом, на этот раз чтобы распороть сеть. Это ей отчасти удалось, но в обрывках она все равно запуталась, отчаянно пытаясь выбраться и не замечая, что свечение становится все ярче, а ее саму бьет крупная дрожь, как в лихорадке. Меч она из рук не отпускала, пока еще шугая от себя чудовищ, которые пытались ее спеленать.

Те переглядывались и шушукались между собой на языке, какого Инис не знала. С утроенным энтузиазмом они бросили на нее вторую сеть, а самые смелые подобрались поближе, чтобы выбить меч из ее рук. Всего чудовищ оказалось примерно десяток, и многие выглядели ужасно потрепанными, половина имела обугленные раны, кто-то оставлял за собой кровавый след, высыхавший и на глазах обращавшийся в пепел. Ночные злодеи торопились и то и дело глядели дальше на север, вдоль реки, будто опасаясь чего-то. Но темная ночь, отчего-то внезапно стылая, не несла ни единого проблеска света, кроме девы, что попалась в сети, как рыба.

«Нет-нет-нет!» — про себя отчаянно повторяла девушка, все хаотичные дергаясь и по ощущениям лишь сильнее запутываясь в обрывках старой и новой сети. Чья-то рука ухватила ее, пытаясь отобрать меч за рукоять, чтобы не касаться потемневшего от крови клинка. И это стало последней каплей. То, что все это время копилось и бурлило, подстегиваемое страхом, отчаянием и злостью, наконец, рвануло наружу. Золотые нити-вены блеснули нестерпимо ярко, и волна света ударила по окружившим Инис монстрам, сметая их с ног и жаля словно маленькие пчелы. Вот только «укусы» этих пчел были куда более болезненными и оставляли на коже нападавших настоящие ожоги.

Все пятеро завопили, отпрянули от девушки, катаясь с криками по земле, что дало той время предпринять что-нибудь для своего спасения. Зрелище перед ней предстало вовсе невиданное: на глазах нападавшие обугливались, но не целиком, а кто на половину, кто почти весь — в воздухе стоял тошнотворно-притягательный запах жареного мяса, от которого девушку мутило так, что перед глазами вставали разноцветные круги. Но для слабости сейчас было не время и не место, и Инис поспешно принялась выпутываться из сети, стараясь не смотреть на корчащихся на земле противников. Бежать сил больше не было, но она все равно побежала, как только смогла избавиться от последнего куска сети. Ее шатало, перед глазами все двоилось, а тошнота только усиливалась, приведя с собой еще и странную слабость и жар. С последним Инис, впрочем, попыталась справиться, на ходу скидывая ветровку. Помогло это слабо, но девушка только досадливо мотнула головой, отчего ее повело в сторону, и упрямо прикусила губу, постаравшись бежать еще быстрее. И это было не самой разумной идеей: подвернувшейся под ногу камень отправил в недолгий полет, встать после которого она уже не смогла: помешали накатившая дурнота и слабость.

Их немного помогал развеять холодный ветер, которому пристало бы веять мрачным ноябрьским днем, никак не летней июльской ночью. Вокруг воцарилась зловещая тишина, точно беглянка попала в кошмар — впрочем, разве не сбывшимся кошмаром обернулась вся ее жизнь? Над головой Инис кружила стая крупных черных птиц, а со стороны реки, к берегу которой принесли ноги, послышались цокот и ржание. А еще с той стороны разливались золотые лучи, точно солнце всходило.

Жадно хватая ртом прохладный воздух, Инис попыталась подняться на дрожащих руках, все так же цепляясь за меч. Удалось только со второй попытки, но девушка не сдавалась, понимая, что, если сейчас ляжет и сдастся, умрет так же, как дядя. А он не для этого отправил ее из дома до взрыва. Инис стиснула зубы и с болезненным стоном (тело ломило как при самом сильном гриппе) села, а потом и встала, опираясь на воткнутый острием в землю меч. Чего ждать от птиц и свечения она не понимала, но в свете всего происходящего не верила во что-то хорошее.

Из-за деревьев, скрывавших от глаз изгиб узкой дороги, идущей по берегу, вышла белая лошадь — весьма знакомая на вид. На ней не было всадника, да и сама она пришла без седла, да только, завидев деву, с тихим ржанием подошла к ней. Золотое сияние меж тем поугасло, но все равно указывало, куда следует ехать, и вид вооруженной девы кобылу не испугал. Кара, а это была она, подошла к Инис и мотнула головой на сияние — мол, пойдем же.

— К-кара? — девушка моргнула, пытаясь свести двоящуюся картинку воедино. — Ч-что?.. — Инис покачнулась, уцепилась за гриву лошади, но этим ее действия и ограничились: сил не было больше ни на что, даже меч она удерживала исключительно благодаря силе воли. — Не могу… — тихо пробормотала она, утыкаясь лбом в бок лошади и обессилено закрывая глаза.

Кобыла вновь тихо заржала и опустилась на землю, подставляя девушке спину. Пусть та сесть не могла, но, на худой конец, могла перевалиться через спину и таким образом дать себя увезти.

Где-то вдали снова задрожала земля, и ржание Кары стало тревожным.

— Спасибо, — тихо пробормотала Инис, с трудом засовывая меч в ножны и практически сваливаясь на спину кобылы. Сил достало только на то, чтобы распластаться на ней и обхватить Кару за шею. Оставалось надеяться, что лошадь успеет удрать до того, как вновь случится что-то плохое. И возможно это было неправильно, перекладывать свое спасение на кого-то другого, но сил уже действительно не осталось, и девушка просто закрыла глаза, отключаясь от реальности и только крепче стискивая шею кобылы.

Белоснежная кобыла поднялась осторожно, чтобы не уронить свою ношу, и, поминутно оглядываясь, осторожно пошла шагом, сначала медленным, затем быстрее, по берегу, вдоль реки. Грохот со стороны дома усиливался, птицы закаркали, и Кара перешла почти что на рысь, торопясь пройти дальше, пока поздно не стало.

А солнце действительно начало подниматься по восточному небу, только ветер с собой нес гарь и запах паленого мяса, доносил бранные звуки и чью-то бессильную злобу. Но затем теплый свет окутал кобылу и всадницу и сопровождал до тех пор, пока Кара не вышла из леса к увитому зеленью старому замку и не возвестила громким ржанием о своем приходе.[1]

Впрочем, Инис уже ничего этого не слышала, отключившись где-то на полпути. Сияние девушки тоже угасло, сейчас она выглядела совершенно обычно, только куда бледнее, чем всегда, а на щеках пятнами выступил лихорадочный румянец от повысившейся температуры. А потому она не увидела высыпавших во двор замка незнакомых людей, один из которых снял ее с лошади, взял на руки и вместе с остальными унес за широкие двери. Еще кто-то ласково похлопал Кару по шее и увел ее к стойлам.

Уже в спальне с Инис сняли кольчугу и меч, раздели и уложили в мягкую постель. Хотя в полной мере оценить это бедняжка вряд ли бы смогла. Тело отдыхало, даже жар почти сошел, но переполненный впечатлениями разум не отдыхал, подкидывая один за другим кошмары. А возможно, это были не впечатления, ибо в каждом она ощущала, что за ней кто-то наблюдает и пытается схватить, но каждый раз, окруженная золотистой дымкой, Инис исчезала за пару мгновений до того, как пальцы смыкались на ее плечах или горле. А после очередного побега девушка и вовсе проснулась, открывая глаза и сонно, недоуменно таращась на темный полог балдахина у себя над головой. Тело ломило так, словно по нему маршировало стадо слонов, а в мыслях царил такой сумбур, что сходу понять, где она и что вообще происходит, так и не смогла, только сонно моргнула и постаралась сесть, морщась и тихо охая.

Она обнаружила себя в небольшой, но уютной комнате, отделанной темно-зелеными тканными обоями и травянисто-зелеными портьерами под стать изумрудному балдахину и покрывалу на кровати, застеленной белоснежным бельем. Кроме роскошного ложа из цельного дуба здесь присутствовали огромный платяной шкаф по левую руку, письменный стол у окна подле шкафа, маленький мягкий диван вдоль стены у двери и пара тумб с колоколообразными желтовато-осенними торшерами, а каменный пол покрывал широкий ковер, как все, старинного вида и тоже зеленый.

А еще ковер был очень мягким, босые ноги утонули в теплом, щекочущем ворсе. Девушка оперлась о прикроватный столбик, поднялась и сделала пару неуверенных шагов, путаясь в полах длинной ночной рубашки. Хотя это ее сейчас занимало мало, куда важней было выяснить, где она находится, а потому Инис медленно, цепляясь за все подряд, двинулась к двери. Мысли о том, что произошло ночью, она старательно гнала от себя, и так не было никаких сил, а тяжкие думы совершенно бы отбили охоту что-то делать.

Дверь оказалась не заперта и поддалась без труда. Она вела в просторный коридор, убранный гобеленами, где каждые семь шагов встречались двери по обеим сторонам его стен. А посмотреть на сюжеты тканных картин стоило, ибо выглядели они то ли историческими иллюстрациями, то ли несли в замысле фантастические сюжеты, являя взору существ, никак не привычные двадцать первому веку.

Где-то впереди виднелась лестница, и снизу с ее стороны слышались голоса: кто-то с кем-то о чем-то яростно спорил.

Услышав голоса, Инис замерла, не решаясь ни вернуться в комнату, ни пройти дальше. Оружия у нее больше не было, да и ночная рубашка была защитой куда худшей, чем кольчуга, канувшая неизвестно куда вместе с одеждой и оружием. Так что девушка так и застыла, держась за стену и пытаясь расслышать, о чем спорили внизу.

К счастью, чтобы получше во всем разобраться, ей нужно было всего лишь сделать еще пару шагов, спрятаться за лестницей и посмотреть вниз сквозь балясины. Один из голосов она сразу узнала, а если хорошенько рассмотреть говоривших, то в одном она без труда признала бы Аэда, а во втором — его родственника Диана. Кроме них, за широким столом внизу собрались еще четверо разных гостей, предпочитавших не вмешиваться в спор, но внимательно слушать. Все собравшиеся говорили на современном ирландском языке — гаэлике, который Инис знала благодаря урокам дяди и учебе в университете.

— Ты утверждаешь, что это она, и я тебе верю, потому что видел своим глазами, что осталось от дома Айргедмара. Кто бы мог подумать, что мы считали его мертвым, — светловолосый муж Инис покачал головой и обошел стол, явно не первое время продолжая метаться. — Фоморы уничтожили его дом, и я видел место, где они добрались до него. Диан, ты же говорил, что они нападут после Самайна! Но не сейчас! — он резко развернулся к целителю.

— Они по-прежнему ждут, когда минует Самайн, но если им нужна Инис, то они будут выслеживать ее до тех пор, пока не поймают — либо ты не перебьешь их всех, — возразил целитель, наблюдая метания. — Ты уверен, что ни один не ушел от тебя?

— Их было десять. Двоих унес с собой Айргедмар, остальных я уничтожил. Труда не составило: они без того едва держались в живых, когда я нашел их, — несмотря на жгучую горечь, о врагах Аэд говорил без малейшего сострадания. — Фоморы продолжат охоту, Диан. Пока я здесь, они не посмеют явиться в мои владения, но после Самайна… — он вновь покачал головой. — Нужно придумать, как защитить Инис от них, ведь я не смогу ее защитить. До Йоля она будет совсем уязвима.

Скорчившаяся под прикрытием перил девушка обхватила себя руками, слушая непонятный для нее разговор. Там на празднике Аэд был прав: то, что коренная ирландка практически ничего не знает о традициях своей страны и о ее мифологии, очень странно. Но в свое время над ее восприятием и памятью поработали так хорошо, что даже со смертью накладывавшего чары они так и не развеялись. И от не предназначенной для ее ушек информации у Инис просто голова шла кругом, и опять подступила дурнота, заставившая с корточек переместится на пятую точку и побелевшими пальцами вцепиться в ткань ночной рубашки.

Аэд задрал голову к лестнице, точно что-то услышав, и увидел бледную Инис. Стремглав поднявшись по лестнице, он опустился рядом с ней на колени.

— Милая, что ты здесь делаешь? Ты совсем слабая. Диан, взгляни на нее, — совсем другим голосом, не в пример резким в контрасте, он позвал родича.

Тот поднялся по лестнице и тоже присел рядом. Положил теплую ладонь на лоб деве, осмотрел бегло зрачки, оценил пульс и проворчал:

— Говорил я тебе, что не хворь это. Отнеси ее обратно в постель, я приготовлю отвар, который уймет ее жар, — он поднялся на ноги и крикнул вниз четверым, что в разговор не вступали: — А вы сообщите всем, что нынче ночью фоморы нарушили наши границы! Пусть каждый дом готовится дать им отпор, если они посмеют сунуться вновь! Идите и разнесите всем злую весть!

Тем временем Аэд уже подхватил Инис и, пройдя по коридору, вернул ее в спальню и опустил на постель, сам же рядом присел, укрыв одеялом и не сводя с нее глаз.

В первое мгновение девушка дернулась от чужих рук, но практически сразу замерла, часто и прерывисто дыша. И лишь оказавшись на руках у мужа, шевельнулась, прижимаясь щекой к его груди, ибо так было значительно спокойней, однако молчать продолжила до той поры, пока не оказалась под одеялом. Только тогда Инис разомкнула сухие, потрескавшиеся губы, и едва слышно прошептала:

— Они убили дядю… — по телу прокатилась заметная дрожь, а вместе с ней по венам вновь покатилось золотистое сияние. Бледное и очень быстро угасшее, но оставившее после себя на щеках Инис яркие лихорадочные пятна и все ту же слабость пополам с нестерпимым жаром.

— Так значит, Диан прав… Фоморы действительно ищут тебя. И твой дядя… мы слышали о нем под другим именем, не под тем, под которым его знала ты, — Аэд провел ладонью над плечами и лицом девушки, и с его руки сошло почти такое же сияние, обдавшее кожу Инис теплом и лаской.

— Что мы с дядей им сделали? — тихо, тоскливо спросила Инис, закрывая глаза и несмотря ни на что нежась под теплом, исходившим от рук мужа. — Они говорили, тогда, — девушка содрогнулась, — что я принадлежу им. Они поэтому хотели меня поймать?.. — Инис обхватила себя за плечи и сжалась, жмурясь сильнее. — Я ничего не понимаю…

— Даже думать не хочу, что случилось бы, не встреть я тебя в тот последний апрельский вечер, — вздохнув, качнул головой Аэд. — Прежде чем ответить на этот вопрос, я спрошу тебя, Инис: открой глаза и скажи мне, что ты видишь?

— Что вижу? — девушка тихо вздохнула. Открывать глаза с овершенно не хотелось, в этой теплой темноте было так уютно, но она сделала над собой усилие и разлепила глаза, глядя на мужчину опустошенным и усталым взглядом.

Над ладонью Аэда сиял, кружась вокруг своей оси, небольшой золотой шар, сотканный, казалось, из чистой энергии.

— Что ты видишь? — повторил он.

— У тебя над ладонью плавает золотой шарик, — за эту ночь Инис уже столько всего пережила, что этому даже не удивилась: слишком муторное состояние было для этого.

— И тебя это нисколько не беспокоит? — Аэд погасил шарик, сжав в кулаке. — Прости, оставим этот разговор до утра, когда тебе станет лучше. Сейчас тебе нужно отдохнуть, а мы с Дианом о тебе позаботимся. Хочешь, я останусь с тобой, если не желаешь спать в одиночестве?

Инис лишь вяло дернула плечом: сил на какие-либо эмоции у нее уже не было. Ну или, по крайней мере, она так думала. Когда Аэд предложил остаться рядом с ней, девушка встрепенулась и вцепилась в его руку:

— Очень хочу… Не уходи, — голос прозвучал слабо и тихо, но очень взволнованно. Одной действительно оставаться не хотелось.

— Хорошо, — Аэд перебрался поближе к ней и улегся рядом поверх одеяла, сбросив обувь, чтоб не тащить в постель. Погладил Инис по волосам, накрыл ее руку своей ладонью и, полуприкрыв глаза, наблюдал за ней до тех пор, пока она не заснула.

Рядом с мужем страхи не то, чтобы исчезли совсем, но улеглись, и Инис, придвинувшись ближе, быстро провалилась в сон, на этот раз безо всяких кошмаров. Но пальцы девушки, которые она сразу переплела с пальцами мужа, даже во сне так и продолжали сжимать крепко.

Глава 6. Ламмас. Обещание Инис

Следующее утро, которое наступило слишком быстро, ведь Инис пришлось не спать буквально всю ночь, принесло с собой аромат теплого летнего утра. Солнце играло на юном лице гостьи замка, заставляя проснуться. Аэда не было, только постель осталась примятой там, где он лежал.

Со стороны коридора в дверь послышался стук.

— Инис, это Диан. Можно войти? Ты проснулась?

— Можно, — девушка нехотя открыла глаза, а потом села, кутаясь в одеяло. Чувствовала она себя немного лучше, но все-таки не настолько, чтобы вскакивать и открывать дверь самой. Да и, по правде говоря, пускать мужчину в комнату не хотелось — но он был родственником ее мужа, и тут она не была хозяйкой. К тому же в Бельтан именно Диан ее осматривал, и, пожалуй, из всех только ему была готова доверять так же, как и мужу.

Дверь открылась, и в комнату вошел знакомый девушке рыжеволосый мужчина. При нем имелся поднос, на котором стояла кружка с горячей водой, а еще были разложены корешки да травы. Поставив все это на прикроватную тумбу, закрыв дверь плечом, он сел на край постели и принялся смешивать принесенное, попутно ведя разговор:

— Как спалось, Инис? Сейчас сделаю для тебя отвар, и к тебе вернутся силы. Твой муж просил помочь тебе, потому как, прости, что вынужден об этом сказать, сегодня вечером — Ламмас.

— Никак, — девушка передернула плечами и плотнее закуталась в одеяло. — То есть, я не помню. Наверное, нормально, — судя по ее виду, нормально она себя совершенно не чувствовала, но и делиться своими переживаниями не собиралась. Самой бы с ними разобраться. Только нахмурилась, когда Диан упомянул праздник. — Я должна на нем присутствовать? — по лицу Инис пробежала тень: куда-то идти и что-то праздновать ей совершенно не хотелось. Какой праздник, когда произошло такое?

— К сожалению, должна. Это твой долг в качестве Королевы, — подтвердил Диан, разрывая на кусочки какую-то из трав и растирая между пальцами. — Кроме того, завтра у Аэда день рождения. Его родители обещались быть, — он кинул травку в чашку, помешал и понюхал, проверяя. Помолчав, добавил: — Фоморы не посмели бы напасть накануне Ламмаса, если бы точно не знали, кого искать, и не были бы уверены в победе.

— Они хотели забрать меня, — Инис поежилась и закрыла глаза. Уродливые фигуры мигом всплыли в памяти, заставив ее обхватить себя за плечи и стиснуть пальцы так, что костяшки побелели. — Дядя разбудил среди ночи, — голос дрогнул и сорвался, но девушка справилась с собой, — велел одеваться, брать оружие и бежать… — она прикусила губу и смолкла окончательно.

— Что произошло потом? — отвар был готов, и Диан осторожно поднес чашку к девичьим губам. — Выпей, Инис, это поможет тебе справиться с тем, что внутри тебя, что помогло тебе выжить нынешней ночью. Я тебе помогу.

— Потом они за мной погнались, я пыталась сражаться… А потом они меня окружили, — она вновь передернулась и сделала пару глотков теплого и терпкого отвара, — и кинули сеть. Одну удалось разрезать мечом, но упала вторая. И я… — тут Инис запнулась, отчасти прервавшись, чтобы допить отвар, отчасти потому что сама не слишком понимала, что же все-таки произошло. — Потом что-то случилось, и я смогла выпутаться, а потом ко мне пришла Кара, — несколько сумбурно закончила девушка, возвращая пустую чашку Диану. — Спасибо.

— Что, по-твоему, случилось? — мягко продолжал расспросы целитель, наклоняясь, чтобы поставить чашку на поднос. — Я спрашиваю не из праздного интереса, а для того, чтобы лучше понять, как тебе нужно помочь. Нужно убедиться в том, что в тебе есть то, что нужно фоморам.

Инис вздохнула и вновь закрыла глаза, пытаясь честно вспомнить:

— Они говорили, что у меня есть что-то, что принадлежит им. И они явно хотели это забрать, — восстанавливать в памяти все события прошедшей ночи не хотелось, но девушка честно постаралась и после долгого молчания, наконец, сказала: — Я не уверена, но по-моему, я светилась, как Аэд, и им это не понравилось… — голос прозвучал неуверенно. — Потом все было настолько расплывчато и смутно, что я не могу сказать, привиделось это мне или нет.

— Инис, — обратился к ней Диан очень серьезно. — Когда мы с тобой встретились в Бельтан, я сказал вам о том, что ожог, полученный тобой в детстве, не металлом оставлен. Позже я изучил твою кровь, которую ты предоставила, и все анализы показали, что ты абсолютно здорова, — он помолчал и негромко добавил: — Недуг, которым ты временами страдаешь, не медицинской природы. Но я теперь вижу, что твоя память хранит то, о чем ты вспомнить не в силах даже сейчас. Если мы хотим понять, что же так яростно алчут фоморы, нужно, чтобы ты вспомнила, что произошло с тобой много лет назад на самом деле.

— И как я должна это вспомнить? — с легкой досадой поинтересовалась Инис. Ей не хотелось верить в то, что дядя ее мог обманывать, да еще и жить под другим именем. — Я ничего не помню до того, как пришла в себя в нашем с дядей доме…

— Я тебе приготовлю еще один отвар, как только будешь готова, — объяснил Диан и поднялся с постели. Подхватил поднос и шагнул к двери. — Здесь нужно твое слово. А пока отдыхай. Если проголодаешься, спускайся вниз или же позвони сразу в кухню, скажи, чего хочешь, и тебе доставят прямо сюда.

— Хорошо, — кивнула Инис, а потом смущенно сказала: — Но у меня нет никакой одежды. Моя куда-то делась, не в ночнушке же ходить.

— Посмотри в шкафу, насколько я помню, Аэд обо всем позаботился, — с улыбкой кивнул на шкаф Диан, открыл дверь, вышел с подносом и закрыл ее за собой.

Инис еще немного посидела, переживая и размышляя о том, насколько хорошо она себя сейчас чувствует. Но сидеть одной было еще более тоскливо и тошно, так что девушка поднялась и подошла к шкафу, распахивая деревянные створки. Об одежде действительно позаботились, так что выбирать было из чего. Взяв длинный, в пол, сарафан, который бы отлично прикрыл ее синяки, и белье, девушка направилась в ванну, а спустя час осторожно выскользнула из комнаты. Ее все еще немного пошатывало, но осторожничала Инис все-таки больше от того, что находилась в незнакомом для себя месте с незнакомыми же людьми, чем потому, что чувствовала себя плохо.

Снова, как и ночью, достигнув лестницы, ведущей вниз, в просторный холл, она услышала голоса, и снова говоривших узнала: Диан встречал вернувшегося Аэда, правда, на этот раз они были одни.

— Кажется, мне теперь очевидно, почему я не мог найти дом, где они жили, — светловолосый тяжело опустился за стол, то ли устав с дороги, то ли с досады. — Также понятно, почему фоморы не обнаружили его раньше: Айргедмар хорошо постарался, чтобы никто из моих нелюбимых родичей к ним с Инис не подобрался. Раз они не видели дом, то и я тоже не видел.

— Я знаю, что ты не любишь вспоминать свою фоморскую кровь, но ведь твоя мать больше всех пострадала от них, — врачеватель обошел стол и опустил руку на плечо собеседника. — Тебе следует себе чаще об этом напоминать.

— Ты представить не можешь, как утомили меня эти семейные войны еще три с половиной тысячи лет назад, — вспыхнул Аэд, сжав кулак и стукнув им по столу. — Теперь мы с тобой узнаем, что фоморы наконец нашли способ вернуть их мертвого короля, да вот незадача: силу, которой им не хватает, нашел и забрал себе один несговорчивый ши, о котором все давно позабыли. А что хуже всего, так это то, что сила эта, за которой охоту ведут, скрыта внутри моей майской жены, которую я не смогу защитить после Самайна! Диан, за полтора месяца до Йоля все что угодно может случиться!

— Остынь и рассуждай здраво. Кто из нас двоих здесь Король? — врачеватель присел на край стола рядом, скрестив руки на груди. Оба родственника переглянулись и замолчали.

Подслушивать Инис не хотела, но так уж получилось, что она невольно застыла, стоило только понять, о чем идет речь. Или, скорее, уловить общий смысл и то, что разговор относится к ней. Еще несколько мгновений девушка медлила, но воспитание взяло свое и она вышла из тени, чтобы спуститься вниз, крепко держась за перила.

— Что все это значит? — заговорить удалось далеко не сразу: опять начала кружиться голова, видимо, для подвергшегося стрессу организма спуск по лестнице оказался тем еще испытанием. — Почему ты называешь моего дядю другим именем? Я помню, что ты говорил про Самайн, но сейчас явно не тот случай, когда этим можно отговариваться, — девушка посмотрела на мужа. И взгляд этот был усталым и тоскливым, а не раздраженным и злым, как можно было бы ожидать.

Раздраженным был взгляд у самого Аэда, к которому обращалась девушка, но злость угасла, стоило ему заметить, как напряженно она спускается вниз. Диан оказался проворнее, к тому же стоял, а не сидел — он помог деве спуститься и усадил ее за стол напротив родича.

— Скоро станет легче, отвар вернет тебе силы. К вечеру будешь здорова, — пообещал ей Диан и вернулся на свое место.

На стул Инис опустилась с изрядным облегчением, хотя уже и не было настолько плохо. Выпитый ранее отвар и впрямь придал сил.

— Спасибо, — девушка выдавила из себя благодарную улыбку, — я уже очень давно не чувствовала себя так плохо.

— Я не собираюсь отговариваться, хотя не все вправе тебе рассказать, — вздохнул Аэд, подперев голову руками, тяжко вздохнув, и посмотрел на гостью. — Дядю своего ты знала как Питера О’Ши, а мы обращались к нему — Айргедмар. В том, что это он, я убедился, когда дважды посещал то место, где стоял ваш дом: вчера, когда тебя увезла Кара, и сегодня, когда решил вернуться туда, чтобы узнать больше о нападении.

Инис перевела взгляд на мужа, закусила губу и тихо спросила:

— Ты нашел тело дяди? И ты говоришь, что дома больше нет? Совсем? — говорить на эти болезненные, но привычные темы было куда проще, чем спрашивать о чем-то другом, более странном.

— Там остались только пепел и огромная яма, — кивнул Аэд. — Раньше это место скрывали защитные чары, но ты была права: вы действительно жили совсем близко от озера. Тела Айргедмара не осталось: я видел место, где он пал, но там тоже остался лишь пепел. Его народ отличается от нас и от вас, Инис, поэтому… — он вздохнул и тряхнул головой. — Он в Стране вечного лета, Инис. И будет рад узнать о том, что за него отомстят.

— Что значит — отличается, чем? — Инис больно прикусила губу, чтобы не расплакаться. Месть — местью, но дядю это не вернет и легче ей не станет. От всех этих разговоров накатывала дурнота и головная боль, настолько сильная, что девушка не выдержала и уткнулась лицом в сложенные на столе руки. Зажмурилась, потому что перед глазами опять заплясали разноцветные круги, пока особенно отчетливо сквозь это мельтешение и головную боль не пробился один образ — тонкая детская ручка с жемчужным браслетом, тянущаяся к чему-то блестящему.

— Инис! — Аэд вскочил из-за стола, быстрым шагом обогнул стол и занес над макушкой девушки ладонь, откуда прямо на темечко снизошло теплое золотистое сияние, прогоняющее дурноту и возвращающее ясность мысли. Отодвинув соседний стул, светловолосый опустился на сидение и, когда закончил, положил все еще объятую золотом руку поверх сложенных ее. — Ты уверена, что готова продолжить беседу?

— Я в порядке, — еле ворочая языком, сказала девушка, — голова вдруг разболелась… И я что-то увидела… — она тряхнула головой и, сплетя свои подрагивающие пальцы с пальцами мужа, кивнула. — Да, уверена, я хочу понять…

— Что именно ты увидела? — в медовых глазах напротив она могла заметить маленькие язычки разгорающегося пламени.

— Браслет какой-то темный, — девушка чуть помедлила и неуверенно добавила — жемчужный или похожий, на детской руке, и что-то яркое.

Мужчины переглянулись. Диан счел нужным напомнить:

— Я предложил Инис использовать отвар памяти, когда она будет готова. Так мы сможем понять, чем именно владел Айргедмар и что за силу он спрятал в своей воспитаннице.

— Хорошо, — вновь кивнул Аэд и посмотрел на жену. — Но решение за тобой, Инис. Сейчас же… Возвращаясь к нашим тайнам… Ты что-нибудь знаешь о древней истории Ирландии?

— Не знаю… — голос девушки прозвучал неуверенно. — Мне кажется, я что-то читала, но, как только начинаю думать об этом, голова просто раскалывается.

— Голова скоро пройдет, — вновь подал голос Диан, не менее внимательно наблюдавший за девушкой, чем Аэд.

— В самой ранней истории Ирландии, которую вы зовете мифической, в разное время, друг за другом появлялись четыре народа. Было больше, но важны четыре, — последний продолжал греть руки девушки золотистым сиянием, бережно сжимая девичьи ладони. — Известно, что одними из первых здесь появились фоморы, но, кроме них, с юга, примерно с территории материковой Галлии, прибыли Фир Болг. Они расселились и жили здесь до тех пор, пока из-за моря не прибыли Туата де Дананн — Племена богини Дану — которые волшебством и более совершенным оружием одолели Фир Болг. Был заключен мир, согласно которому побежденным отошли земли Коннахта, а на остальных расселились туата. Следующим шагом прибывшие вознамерились укрепить союз и с фоморами, с которыми тот заключили еще до прихода в Ирландию. Туата согласились, чтобы над ними встал полуфоморский герой по имени Брес, однако тот показал себя негодным правителем и был изгнан. В отместку Брес объединился с одним из фоморских правителей, Балором, чей единственный глаз убивал наповал взглядом. Туата в итоге победили, — в этом месте Аэд о чем-то мимолетно задумался, — Балор был убит, а фоморы затаились в самых мрачных углах этой земли. Позже туата проиграли Сыновьям Миля — так в древней истории называют людей — и в большинстве своем ушли в незримый мир, но многие остались жить рядом, но не вместе с людьми. Люди называют их ши, или же сиды, и обыкновенно считают, что те живут в волшебных холмах.

— И мой дядя — из племени туата? — назвать человека, точнее, ши, по имени у Инис язык не повернулся. Он столько заботился о ней, оберегал, как выяснилось, что, кем бы он ни был по крови, по духу он так и остался ее дядей Питером, и никакая правда, наверное, уже не сможет его сделать чужим. — А ты, — Инис крепче вцепилась в руку Аэда, вспоминая то, что успела услышать, — наполовину фомор… Тебе тоже нужно то, что и остальным? Сила эта? — Инис не пыталась уязвить мужа, но ей жизненно необходимо было прояснить все как можно более полно.

— Его считали одним из младших туата, одним из ши, хотя в действительности он намного старше любого из нас, — отозвался светловолосый и замолчал, про себя растерянно замечая, что Инис умудряется оказаться именно тогда и там, где говорят о вещах, не предназначенных посторонним. — Это правда, моя мать из фоморов, и в моих жилах течет половина той же крови, какая текла в тех, кто напал на твой дом, — он снова вздохнул и тряхнул головой. — Но мой отец из старших туата, он, — кивок на Диана, — его сын, — и чуть криво усмехнулся без всякого веселья. — Людям непросто поверить в нашу степень родства, ведь с виду по возрасту мы схожи. Люди считают нас братьями. И нет, мне не нужна никакая чужая сила.

Инис кивнула и даже чуть улыбнулась, испытывая громадное облегчение от того, что Аэда и Диана можно не опасаться. Правда, эта улыбка быстро угасла, потому что встала совершенно другая проблема, ее девушка и озвучила:

— А что теперь делать мне?

— Признать существование незримого мира, поверить в то, что старые сказки являются правдой и научиться жить со всем этим, — заметил Диан. — Хотя с первым как раз проблемы не вижу: ты ведь гуляла на празднике в одном из холмов. Что делать с силой внутри, решать тебе. Мы же, в свою очередь, будем тебя защищать. И, Инис, будет лучше, если запертые воспоминания вновь станут твоими.

— Дай ей время, — возразил Аэд. — Это не значит, что об угрозе можно забыть: фоморы объявятся снова, чтобы забрать то, что позволит им вернуть своего короля. Вообрази, какой хаос начнется, если Балор объявится в современной Ирландии.

Головная боль накатила вновь, но тепло рук, за которые девушка цеплялась, немного ее притупило, позволяя вести беседу дальше:

— Допустим, я приму и поверю, и даже эти чудовища меня не убьют, но дальше-то что? Как мне теперь жить без дяди и дома? У меня даже вещей нет… — погибло все — книги, вещи, ноутбук, документы, для привычного, реального мира без них Инис перестала существовать. Хотя, если дядя прятал ее в том доме, то, может, она и вовсе никогда не существовала для мира?

— Вещами обрасти — дело нехитрое, — сказал на это Диан.

Аэд жестом свободной руки попросил его замолчать.

— Имеешь ты силу внутри тебя или нет, я дал слово заботиться о тебе. Мы ведь женаты, Инис. Ты можешь жить в этом замке, а мы будем думать, как…

— …Как уберечь Ирландию от войны, — прямолинейно закончил за него целитель, за что удостоился недовольного взгляда родственника.

— Теперь ты будешь охранять меня вместо дяди? — ирония, скользнувшая в голосе, была едва заметна и явно маскировала страх. «Война» звучало слишком жутко, уж что-что, а про всевозможные войны Инис действительно читала и помнила. — Извини, — тут же смутилась она, — я просто пока не могу уложить все в голове, и мне страшно, — признание вышло совершенно естественным, да и мужчины сами видели, что она чувствует себя не в своей тарелке. Но, тем не менее, Инис честно старалась взять себя в руки, именно поэтому она глубоко вздохнула и посмотрела на Диана: — А нельзя ли этот отвар для возвращения памяти приготовить сейчас? Может быть, это чем-то поможет?

— Если ты готова, то я могу его сделать немедленно, — отозвался целитель и остро взглянул на гостью. — Узнать, что с тобой случилось и как ты попала к Айргедмару, совершенно необходимо, но мы не станем тебя торопить.

— Я буду тебя охранять, но ты не будешь жить под арестом, — между тем уверенно ответил Аэд и задумался. — Замок окружен незримой завесой, которая не пропустит фоморов, посмей они явиться сюда.

— Что насчет людей? — спросил Диан. — Например, те, что живут здесь. Туристы и постояльцы, — он чуть фыркнул.

— Будем тщательно изучать всех, кто находится здесь и собирается остановиться на отдых, — решил светловолосый.

— Я готова, — вздохнула Инис, не прерывая до этого беседы мужчин, — Меня, наверное, и так не существует для обычного мира, — озвучила она свои недавние мысли, — ни документов, ни настоящей личности. Самый настоящий призрак, — с грустным смешком добавила девушка.

— Не бойся, моя призрачная королева, я буду рядом, — пообещал Аэд и мягко потянул гостью к себе, приглашая пересесть к нему на колени. Кивнул старшему родственнику: — Диан, приготовишь отвар?

— Да, я скоро вернусь, — подтвердил тот и вышел из помещения.

Инис улыбнулась снова и воспользовалась приглашением, обхватывая шею мужа руками и утыкаясь носом ему в плечо, греясь и успокаивая изрядно расшатанные нервы.

— Будет ли все хорошо? — тихо спросила она спустя пару минут, все так же не расцепляя объятий и даже почти ничего уже не страшась. Наверное, не слишком это было правильно полностью полагаться на мужа, а до него на дядю, но события вокруг девушки закрутились настолько быстро, что ей очень хотелось переложить все проблемы на сильные мужские плечи, а самой спрятаться за широкой спиной и позволить Аэду ее оберегать.

— Мы приложим все усилия, чтобы все стало хорошо, — негромко отозвался упомянутый муж и, помолчав, добавил: — Отвар поможет тебе не просто вспомнить забытое, но полностью пережить еще раз и, самое главное, осознать события воспоминаний. Диан говорит, что ты не просто о чем-то забыла, но и вовсе на некоторые вещи не обращала внимания, хотя не заметить их было трудно. Я тоже это заметил. Правда и особенно ее осознание тебя могут шокировать, но я здесь и за тобой присмотрю.

— Наверное, это дядя постарался, — все так же в плечо пробормотала Инис, — он очень взволновался, когда я сказала, что мы не могли найти наш дом, — она примолкла, наслаждаясь объятиями, а потом подняла голову, встретившись взглядом с глазами Аэда. — Я и так потрясена всем происходящим, но рядом с тобой все это пугает не настолько сильно, — Инис чуть помедлила, скорее раздумывая, будет ли это уместно, чем стесняясь, а потом коснулась губами губ мужа, прикрывая глаза.

Тот и не стал ничего говорить, только крепче обнял свою королеву, отвечая на поцелуй.

Так их и застал вернувшийся целитель, который не стал каким-либо образом привлекать к себе внимание, а молча поставил рядом с супругами крупную чашку с дымящимся отваром и присел на стол рядом.

Аэд мягко отстранился от Инис и протянул ей чашку:

— Выпей до дна. И ничего не бойся.

Девушка густо покраснела, смущенная тем, что их застукали, но чашку взяла, хоть и не торопилась пить. Сказать, что ничего не надо бояться, было легко, куда сложнее было действительно не бояться хотя бы того, что ее уютный маленький мирок, и так безжалостно разрушаемый, рухнет окончательно, как только к ней вернется память. Но все-таки поднесла чашку к губам и залпом выпила, крепко жмурясь не от горечи напитка, а скорее от страха.

Аэд осторожно взял из ее рук пустую чашку, поставил подальше от края стола и обнял девушку крепче. Оставалось лишь ждать, когда отвар подействует.

Не открывая глаз, Инис вновь уткнулась носом ему в плечо, напряженно ожидая, когда накроет головной болью и тошнотой. Но минуты шли, и не происходило ничего, все было как прежде, пока она не почувствовала, как где-то под волосами ее словно что-то щекочет, то ли маленькие лапки, то ли чьи-то пальцы, словно снимающие паутину.

«И это все?» — обескуражено подумала девушка, а потом эту «паутину» рванули настолько сильно и больно, что Инис вскрикнула и крепче вцепилась в мужа. А потом стало не до криков: воспоминания и знания, так долго сдерживаемые заклятиями ее дяди, лавиной хлынули в голову. Поток их был настолько велик и стремителен, что девушка в какой-то момент обмякла в руках Аэда, и лишь частое дыхание говорило о том, что сознание Инис так и не потеряла.

…Холм давно зарос клевером и травой, но среди зелено-сиреневого разнотравья еще виднелись остовы каких-то человеческих построек. Холм опоясывал крепкий деревянный забор, на котором висела ярко-красная табличка с надписью: «Опасная зона. Не входить». Именно у этой таблички и собрались несколько малышей — судя по сине-белой форме и рюкзачкам, школьники, но вряд ли достигшие даже восьми лет.

— А вот у тебя никогда… не хватит туда зайти! — один из мальчишек ткнул в рыжекосую девочку пальцем. — И про… ты врешь, и про то, что гладила собаку мистера… — лицо говорившего расплывалось мутным пятном, а часть слов терялась, словно в какой-то момент приглушали звук на экране телевизора.

— Не вру! — запальчиво возразила девочка с рыжими, чуть лохматыми косами, явно Инис в детстве.

— Тогда докажи — под… на верхушку этого холма! — ее оппонент ткнул в какую-то торчащую из верхушки холма деревяшку.

Было видно, что девочка мнется (ей явно запрещалось ходить туда, как и любому из этих детей, чьи лица и эмблемы на школьной форме расплывались так, что даже Аэд с Дианом, видящие воспоминания Инис вместе с ней, не могли их рассмотреть). Но доказать своим друзьям, что она не врет, девочке явно хотелось еще больше.

— Ладно, но вы!.. — Инис скинула рюкзачок на траву и нырнула в дыру под забором, выкопанную то ли бездомными собаками, то ли каким диким животным. На мгновение брыкнули в воздухе черные лакированные ботиночки — и девочка вылезла с другой стороны.

Оставшись одна, она растеряла почти весь свой пыл, по крайней мере, от забора отлипать не спешила, робко озираясь по сторонам, и вздрогнула, когда в траве что-то зашуршало. Но ничего страшного не произошло: к ногам маленькой Инис выкатился всего лишь самый обычный еж. Девочка даже хихикнула от неожиданности и, как всякий ребенок, бесстрашно протянула руку к животному. В лучах солнца ярко блеснул черными гранями жемчужный браслет. Но животное в руки не далось и повело себя очень странно — заверещало и клацнуло мелкими острыми зубами. Девочка испуганно отдернула руку и отскочила в сторону, припустила к холму. Но за мгновение до того, как она отвернулась, над ежом поднялась гротескно-корявая, но явно не человеческая тень. Инис из прошлого этого не заметила, но Аэд и Диан могли ее хорошо разглядеть.

Тем временем Инис бежала быстро-быстро, явно стремясь как можно скорее выполнить условие и уйти из этого места, и под ноги не смотрела совершенно. Еще один шаг — и ребенок с визгом летит в какую-то дыру. Удар. И снова смена картинки, видимо, тут маленькая Инис потеряла сознание. Пришла она в себя в каменной пещере, стен и потолка было толком не разглядеть из-за клубящегося по углам мрака. Только в центре на каком-то постаменте разливалось яркое, золотистое сияние, так похожее на сияние Аэда и в то же время совершенно другое — более необузданное и дикое. Но разве ребенок это поймет? Инис поднялась и, прихрамывая, как мотылек направилась на свет.

На постаменте лежал золотой медальон. Тонкая детская ручка потянулась к нему, ухватила и поднесла к глазам. Видимого замочка у него не было, но девочка, аж высунув язык от усердия, все равно попыталась его открыть, вертя и так, и эдак. В какой-то момент показалось, что у нее так ничего и не выйдет, но вот раздался тихий щелчок — и медальон раскрылся, чтобы в следующее мгновение с мелодичным звоном рассыпаться в прах. И одновременно с этим из медальона вырвалось еще более яркое сияние, ударив малышку прямо в грудь, туда, где билось маленькое сердечко.

Следующие картинки были очень похожи — сплошной золотой кокон с алыми всполохами. А потом все закончилось, сияние исчезло, словно втянувшись в девочку, скорчившуюся на полу. Пиджачок у нее на спине обгорел и дымился, а на обнаженной спине, аккурат напротив сердца, пульсировала красно-золотым уродливая язва. Но как будто и этого было мало, в угасающем сиянии было видно, как на ребенка метнулась все та же уродливая тень, но с воем отскочила обратно. А до того, как она успела повторить, у нее на пути встала размытая фигура. Она расплывалась, словно глаза того, кто на нее смотрел, туманились пеленой слез. Неизвестный легко сразил заметавшуюся тень, а потом развернулся к еще больше сжавшейся девочке. Присел рядом, протягивая руку и бережно стирая слезы, что-то при этом говоря на незнакомом языке. То есть это Инис он был незнаком, а Аэд с Дианом вполне могли разобрать:

— Все закончилось, маленькая, никто не причинит тебе вреда, — на Инис смотрело очень красивое, но однозначно не человеческое лицо. — Не бойся меня, маленькая, — повторил Айргедмар, — все будет хорошо, — он бережно поднял девочку на руки. Ее собственная рука безвольно качнулась, и прежде целый жемчужный браслет крошкой осыпался на пол, а потом стало темно.

Открыла глаза девочка уже в светлом просторном помещении, на нее смотрел мужчина средних лет, в лице которого, впрочем, угадывалось лицо ши.

— Ты кто? — слабым голоском пискнула малышка.

— Твой дядя, маленькая Инис, — мужчина улыбнулся, — и я рад, что ты наконец открыла глазки…

— Что думаешь, Диан? — Аэд обнимал прикорнувшую было жену, которую сморило нечто наподобие сна. — Знакомо место?

— Холм иной, а вот энергия медальона знакома, — старший родич взглянул на младшего. — Ты ведь тоже ее узнал, так ведь? Она ведь тебе родная.

— К сожалению. Не знаю, где и как Айргедмар сумел раздобыть ее, — покачал головой светловолосый. — Теперь ясно, зачем фоморы охотятся за ней: без нее своего короля им не вернуть. Воспоминания Инис подтвердили то, что прежде было нашей догадкой.

— Они перевернут всю Ирландию, пока не поймут, что она могла найти убежище только в одном месте: в твоем замке, — заметил целитель.

На что тот нахмурился:

— Они боятся соваться в мои владения. И определенно не совались прежде. Но теперь кто-то из них наверняка пожалует на завтрашний фестиваль и когда увидит мою Королеву… — он встрепенулся, чуть меняя положение, точно хотел встать и передумал. — Не спустим с тебя глаз, — пообещал он упомянутой Королеве, которая уже окончательно пришла в себя, но опять помалкивала, слушая.

Воспоминания вымотали ее, но, может, это и было хорошо, потому что сил на эмоции тоже не осталось. Впрочем, даже и с ними на дядю девушка бы не злилась. Он ее спас, скорее всего, он спас и ее настоящих родителей, и друзей, и, наверное, всю Ирландию. Да и вообще присматривать за медальоном было явно куда проще, чем за шебутным ребенком. Он бы мог вернуть силу в медальон (Инис была в этом уверена), но вместо этого заботился о ней как о родной. И погиб из-за нее.

— Любимый, — такое обращение к мужу сорвалось само собой как нечто естественное, под влиянием момента, — я хочу сама отомстить за дядю, — Инис наконец открыла глаза, все еще зеленые, с золотистым ободком по краю радужки. — Если у меня есть какая-то сила, значит, я могу научиться ей управлять и использовать? Не все же время убегать и прятаться…

Она могла легко заметить, как он вздрогнул, услышав необычное обращение, но ничего не сказал. Изучил долгим взглядом, вздохнул:

— Тебе в любом случае нужно научиться защищаться, потому как мои чары иссякнут в Самайн — а фоморы знают, что от Самайна до Йоля мои силы… находятся не здесь, — уклончиво ответил Аэд. — Но прежде всего, нужно помочь тебе освоиться с чужой мощью: сила фомора, тем более короля, особенно разбуженная сила, очень быстро истощит недолговечное человеческое тело. К счастью, я знаю, что может помочь.

— Те три яблока, которые тебе принесли в качестве эрека[2] за моего сына? — негромко спросил Диан, отчего-то понизив голос.

— Три яблока из садов Гесперид, — подтвердил Аэд. — Одно из них продлит жизнь Инис и поможет ей обуздать чужую силу внутри.

— Значит, я была права в Бельтан, говоря, что жить мне осталось не так уж и много, если эта сила меня убивает? — все-таки женская интуиция и без волшебства сродни пророческому дару. — Яблоки? Это разве не греческая мифология? И они тоже реальны? — на собственной скорой смерти девушка тоже постаралась внимания не заострять, чтобы не давать волю страху.

— Реальны, как и множество других чудесных вещей, — подтвердил муж. — Нам повезло в том, что не нужно их добывать: три яблока действительно есть у меня, и они спрятаны в замке. Их в самом деле привезли из Греции, точнее, из незримой Греции, которую вы, люди, зовете мифологической, Древней. Люди похожи на свечи: быстро сгорают под действием огня. Но существуют вечные свечи, и одно такое яблоко…

— …Даст тебе продолжительность жизни, сравнимую с нашей, — закончил за родича Диан. — Подумай о том, согласна ли ты принять подобное бремя.

— Он не шутит, — на всякий случай добавил Аэд, покосившись на него.

Девушка замолчала, размышляя и взвешивая все, а потом медленно кивнула:

— Я согласна, — жить хотелось отчаянно, — мои настоящие родители или не помнят меня, или давно смирились с потерей. Сейчас у меня в принципе нет никакой другой жизни. А жить очень хочется, — честно и прямолинейно призналась она.

Оба мужчины переглянулись, словно о чем-то безмолвно переговариваясь, затем Аэд кивнул.

— Хорошо, Инис. Я дам тебе яблоко. Не будем откладывать, — он мягко поднял девушку и сам поднялся с места. Пару мгновений вглядывался в ее глаза и повторил: — Да, не будем медлить. Чем скорее освоишься, тем будет лучше для всех. Кроме фоморов, конечно, — чуть криво усмехнулся.

— Встретимся вечером, — сказал Диан. — Постараюсь узнать, что слышно в округе, — и вышел из зала.

— Ага, — Инис крепко обхватила мужа за шею, — я не хочу, чтобы повторилась вчерашняя ночь, — девушка невольно содрогнулась от воспоминаний и крепче прижалась к нему. А что делать потом с долгой жизнью, она как-нибудь да разберется, потом, как все успокоится. — А кем я теперь буду? Человеком или этим фомором и у меня отвалится из-за этого какая-нибудь часть тела? — шутка вышла так себе, но вот вопрос был задан вполне серьезно.

— Ты останешься собой, милая Инис. Если угодно, можешь считать себя волшебницей, — ободряюще улыбнулся ей тот и взял за руку. — Пойдем, здесь есть особый сад, которые люди не видят. Яблоки находятся именно там.

— Хорошо, без руки или ноги я бы чувствовала себя неуютно, — девушка снова улыбнулась, но быстро перестала улыбаться. — Да, пойдем… Скажи, а я смогу продолжить свою обычную учебу с тем заклятием, что ты на меня наложишь?

— Не все фоморы выглядят уродливо по меркам людей, — качнул головой Аэд с чуть заметной усмешкой. — Какую учебу? — сходу не понял и растерянно нахмурился.

— Ты меня успокоил, — чуть улыбнулась Инис, а потом насмешливо фыркнула: — Обычную учебу. Я и школу закончила, экстерном, и год отучилась на переводчика. Еще три года учиться осталось, и с сентября я должна приступить к обучению на втором курсе. Я училась через Интернет, прямо из дома.

— Ну, Интернет здесь быстрый, канал широкий. Или ты подумала, что раз имеешь дело с персонажами старых сказок, то у нас есть только огромные библиотеки в стволах зачарованных дубов, а письма посылаем друг другу исключительно с вороном или совой? — он тихо рассмеялся. — Ход времени не остановить, Инис, и каждый должен меняться. В комнате, где ты проснулась, в шкафу лежит ноутбук — бери его, если хочешь.

— А вы и правда так раньше письма посылали? — с почти детским любопытством спросила Инис. — Спасибо, любимый, — она улыбнулась, а потом спросила с беспокойством: — Может, мне все же не стоит здесь оставаться? Чтобы не навлечь ни на кого неприятности? — куда идти Инис не знала, но это было бы неправильно подвергать других тому, что она пережила сама.

На это Аэд остановился, развернул жену за плечи и тихо, но очень твердо сказал:

— Я дал слово тебя защищать. Кем ты считаешь меня, если хочешь не позволить мне сдержать свое слово? В нашем мире сказанное имеет особое значение, а уж слово Короля… — он покачал головой. — Не позорь меня, Инис.

— Извини, — девушка шагнула к нему и уткнулась лицом в грудь. — Но они убили дядю, — Инис всхлипнула, — и я не хочу, чтобы погиб кто-то еще, — по щекам покатились беззвучные слезы.

Аэд тут же обнял и крепко прижал к себе девушку. Он не был с ней суровым, но считал нужным объяснить вещи, которые она просто не знала:

— Это не твоя вина, милая. Нам объявили войну, — он чуть отстранил ее от себя и заглянул ей в глаза. — И те, кто это сделал, заплатят за причиненное горе.

Инис сморгнула и судорожно кивнула:

— Я все еще не понимаю слишком многого, но не хочу, чтобы то, что случилось с моим домом, произошло и здесь.

— Мы сделаем так, чтобы этого не случилось, — произнес он, вновь взял жену за руку, и они продолжили путь.

Светлые холл и коридоры, по которым они шли, на глазах наполнялись жизнью. Сначала им начали встречаться работники и гости замка-отеля, спешившие каждый по своим делам либо, напротив, неспешно наслаждавшиеся отдыхом. Светлый камень, из которого построили замок, выглядел чистым, как будто минувшие года на нем не сказались. Богатые гобелены и драпировки, множество живых растений, цветов и обилие окон и всевозможных светильников, сейчас негорящих, умудрялись сочетаться собой в совершенной гармонии, не перегружая собой интерьер.

Супруги прошли через весь замок и вышли на задний двор, где увидели превосходно ухоженный сад. Дикие растения сочетались с культурными, и все росли естественно, не мешая друг другу. Зеленые стены в западной части сада образовали красивую арку из переплетенных ветвей и цветов. В саду заливались песнями птицы.

— Нам сюда, — Аэд подвел Инис к арке, за которой цвела изгородь, и кивнул на нее: — Идем, ты увидишь еще один сад.

Пока они шли Инис немного успокоилась, под конец даже начав с интересом смотреть по сторонам, разглядывая людей и интерьер. Но только в саду девушка облегченно выдохнула:

— Как же тут хорошо, — Инис слишком привыкла жить на природе, так что несмотря на всю красоту замка, сад ей показался куда краше. А вот на арку она посмотрела с боязливым любопытством, но, тем не менее, шагнула под ее свод решительным шагом и быстро, чтобы не передумать.

В этом, другом, саду было еще красивее, чем в первом. Здесь, помимо привычных и знакомых девушке растений цвели такие, которые трудно было вообразить даже в самом фантастическом сне. У многих преобладала окраска, не похожая на привычные: стебли имели синий оттенок, переходили в лазурные прожилки и оканчивались лиловыми отростками, удобно расположившимися на площади изумрудного листа. Другие отливали алым и темно-зеленым, третьи напоминали миниатюрные солнца. Аромат в воздухе стоял невозможный, необыкновенный. А в самом центре дивного сада росла яблоня, и три особенно крупных плода на ней отливали истинным золотом.

— Возьми, — Аэд протянул руку и сорвал самое крупное яблоко, повернулся, чтобы вручить жене. — Съешь его целиком, но учти, что оно очень кислое.

— О-о-ох, — только и выдохнула Инис, сжимая в ладонях яблоко, но не торопясь его есть. Все внимание девушки было поглощено открывшимся зрелищем. — Это невероятно! Аэд, это удивительно! — в голосе девушки звучал совершенно детский восторг, да и выглядела она совершенным ребенком, который попал в настоящую сказку. Словно и не было последних суток. И надо бы было взять себя в руки и действительно сделать то, для чего они сюда пришли, но восторг был сильнее.

Он улыбался, видя искреннюю радость, и радовался вместе с ней, желая разделить ее впечатления. Для него, выросшего среди подобных чудес, изумление Инис казалось чем-то неожиданным, но приятным. Это было прекрасно, чисто и искренне, как бывает лишь в детстве, кроме того, он был рад еще и потому, что Инис забыла о бедах хотя бы на пару минут.

— Можешь приходить когда угодно, если тебе здесь нравится, — разрешил он, наблюдая за женой с удовольствием. — Замок уже тебя знает. Он будет рад поделиться с тобой чудесами.

— Здорово… — выдохнула девушка, переводя восторженный взгляд с сада на мужа. — Спасибо за такой подарок, любимый… — Как и до этого, Инис прильнула к его груди, только не плача, а глядя ему в лицо сверху вниз влюбленно и счастливо. — Этот сад словно сказка, — прошептала она.

В медовых глазах светилось тепло, но вместе с ним и некая толика грусти, которую можно было заметить, когда Аэд смотрел на Инис. Затем он встрепенулся, расправил плечи и погладил девушку по спине, после чего пальцами прошелся по щеке.

— Не будем забывать о том, что сказки бывают разные, — он мягко подтолкнул ее же руку с яблоком к ее рту. — Я не хочу торопить, однако у нас есть иные дела, о которых необходимо позаботиться до начала фестиваля: нужно убедиться в том, что незваные гости сюда не войдут. Фоморы здесь до начала зимы не осмелятся показаться, но ведь они тоже могут общаться с людьми. Некоторые становятся их слугами. И не всех можно выявить сходу.

— Ой да, — спохватилась и смутилась Инис, переводя взгляд на яблоко. — Извини, сейчас его съем, — девушка вновь посмотрела на Аэда и серьезно попросила: — Только не смотри, пожалуйста, так грустно, и если я что-то могу для тебя сделать — просто скажи. Я понимаю, что по сравнению с тобой или твоим… — тут Инис запнулась, но все-таки произнесла: — … дедушкой, я вообще ничего не могу и это меня надо защищать, но, по крайней мере, выслушать или просто быть рядом с тобой могу, — она смутилась, покраснела и наконец поспешно поднесла яблоко к губам, откусывая от него сразу большой кусок. Яблоко и правда оказалось настолько кислым, что заломило зубы, но девушка упорно продолжила его грызть и старательно жевать. Лекарства редко когда бывают вкусными, и тут надо просто перебороть себя. В конце концов, она сама так решила, и теперь глупо сворачивать с полпути.

А еще она услышала тихий смех. Но нет, Аэд смеялся не над ее мучениями с кислым волшебным фруктом.

— Ты только Диана так при нем самом не назови, ладно? Он, конечно, отец моего отца, но когда живешь так долго, оказывается, что в точных цифрах разницы между нами немного. Впрочем, сосредоточься на яблоке, не стоит от него отвлекаться.

Инис вновь покраснела и кивнула, сильнее вгрызаясь в яблоко, и догрызла его до конца, только хвостик остался. С трудом проглотив остатки, девушка схватилась за челюсть:

— Какое же оно кислое… — едва разжимая зубы, пробормотала она. — И что я теперь должна чувствовать или делать? — она облизнулась и поморщилась: во рту по-прежнему оставалось кисло.

— Всего лишь отправиться спать, — отозвался Аэд, наблюдая за ней. — Насколько я знаю, никаких особенных переживаний не запланировано, но проснешься, как люди говорят, — он усмехнулся, — другим человеком. Нам повезло, что Ламмас проходит именно здесь, и нет нужды покидать пределов замка. Мне понадобится уйти до обеда, но потом я вернусь. Справишься тут? Весь замок в твоем распоряжении — только никуда из него не уходи и не давай себя увести. Особенно незримыми тропами.

— Хорошо, только возвращайся и, — она вновь густо покраснела, благо светлая кожа в полной мере давала рассмотреть румянец, заливший щеки, шею и даже уши, — приходи опять ко мне, ладно? — тихо закончила Инис, приподнялась на цыпочки и поцеловала Аэда в щеку. — Удачи. Я буду ждать тебя.

— Конечно, — пообещал тот. Проводив девушку до арки, выходу из волшебного сада, сам первым ту миновал и скрылся из виду.

Инис только вздохнула, покидая чудесный сад вслед за мужем. Но сразу в замок она не вернулась: побродила немного по обычному саду, наслаждаясь зеленой свежестью и пением птиц, посидела в укромной беседке, думая о том, что произошло, и пытаясь оплакать дядю. Последнее ей, впрочем, не удалось, Инис не смогла пролить ни слезинки, так и смотрела в одну точку абсолютно сухими глазами. А потом все-таки вернулась к себе в комнату. На кухню тоже не забыла завернуть, заказав завтрак, и уже потом прочно засела за ноутбук. Раз слезы в одиночестве не шли, то лучше было заняться делом. К тому же, ей действительно важно было провести какое-то время наедине с глобальной сетью. За сегодняшнее утро она услышала многое, кое-что объяснили, но не все, так что Инис срочно требовалось эти пробелы восполнить. Заодно и забыться, чтобы обилие информации напрочь вытеснило все другие мысли. И наступления времени обеда Инис, разумеется, тоже не заметила, хотя от обилия имен и событий ирландского фольклора уже голова шла кругом.

За окном солнце достигло зенита, когда за спиной девушки тихо скрипнула дверь (показалось, что чуть громче, чем следовало), и знакомый голос поинтересовался:

— Решила не отставать в учебе или же одолело любопытство? — Аэд закрыл ладонями глаза Инис, мягко подкравшись.

— Ой, — в первое мгновение девушка чуть ли не подпрыгнула от неожиданности, а потом узнала и голос, и руки, и очень обрадовалась. Накрыла своими руками его и улыбнулась. — С возвращением домой, — освободиться Инис не пыталась, поглаживая пальчиками пальцы Аэда. — Скорее пытаюсь осознать все, что вы с Дианом мне рассказали, и почерпнуть что-то еще, теперь, когда нет дурноты и все это остается в памяти — самое время воспользоваться моментом.

— Что же ты разузнала? — заинтересовался тот, выйдя из-за спины и обняв супругу за плечи. Перед девушкой мерцал экран ноутбука с открытой страницей, и Аэд не без любопытства глянул на ее содержимое.

— Перечитала кучу легенд, — улыбнулась Инис, прижимаясь к боку мужа и прикрывая уставшие глаза. — Я, оказывается, многое из этого читала, но забыла… А у тебя, оказывается, есть сын… — в голосе Инис прозвучали едва заметные нотки ревности. — Я ведь правильно поняла, что Кухулин — твой сын, Луг Самилданах? — девушка подняла глаза, заглядывая в лицо мужа.

Тот рассматривал страницу, с которой на него смотрел портрет упомянутого сына в представлении художника, затем перевел взгляд на жену с весьма задумчивым выражением лица и кивнул.

— Его давно нет в мире людей. Он и его мать были людьми и в конце своей жизни ушли в Страну вечного лета. Очень давно, — в голосе мужчины слышалась грусть. — Я навещаю их каждый год, но сюда они не вернутся, — тут же попытался сменить тему и склонил голову набок, чуть прищурившись. — Ты провела основательное расследование. Что же ты теперь обо мне думаешь?

Инис долго, молча смотрела на мужа, потом вздохнула, скинула с ног туфли и встала на стул. Теперь она смотрела на Аэда сверху вниз, возвышаясь над мужчиной на добрых две головы.

— Теперь, — девушка обхватила ладонями лицо супруга, — я уверена, что только ты сможешь остановить фоморов, — она могла еще много чего сказать, что теперь рядом с ним ощущает себя еще большей дурочкой, что ревнует к умершей супруге, что ей этот мир кажется теперь еще более страшным и чуждым. Могла, но вместо всего этого нежно улыбнулась и сказала: — И я тебе по-прежнему верю и доверяю, — а потом наклонилась к губам Аэда и не менее нежно поцеловала.

Ему было странно смотреть на нее снизу вверх, и в первый момент не было ясно, для чего Инис забралась выше. Возражать, впрочем, не стал, ожидая, что она сделает дальше, и удивился, обнаружив, что жена только что не бурлит противоречивыми чувствами. Когда та наклонилась к нему, руки мужчины сами собой обхватили девичий стан и мягко прижали к нему самому, и на некоторое время воцарилась тишина, пока они целовались.

Инис чуть отстранилась только тогда, когда воздуха стало не хватать и поцелуй пришлось прервать, но со стула так и не слезла, и рук не убрала, вместо этого кончиками больших пальцев нежно огладив скулы и прочертив линию подбородка. На припухших от поцелуя губах играла едва заметная нежная улыбка.

— И этого доверия к тебе ничто не изменит, — чуть хрипловатым от сбивающегося дыхания шепотом сообщила Инис.

— Совсем прямо ничто? — еще тише спросил Аэд, наблюдая за ней. Ему нравилось стоять вот так, без движения, просто наслаждаясь приятным обществом — и не было в его поведении ничего чрезмерного. Его отношение к ней будто бы выровнялось, вместе с тем Инис могла заметить, что в самом мужчине появилось больше спокойствия — так непохоже на их встречу в Бельтан.

— Нет, — девушка помотала головой, — я знаю, что ты меня не предашь и не обманешь, не будешь использовать в своих интересах, а то, что ты не все мне говоришь — у каждого должны быть свои тайны, — Инис смущенно улыбнулась и погладила Аэда по щеке, — и когда ты будешь готов, ты со мной ими поделишься, — она вновь склонила голову и поцеловала мужа в нос. — А сейчас ты, наверное, хочешь пообедать и отдохнуть?

Он усмехнулся, не сказать, что б с облегчением, подхватил жену за талию и закружил по комнате — для него она казалась легче пера.

— Милая, заботливая Инис. Удивительно, что ты первым делом вспоминаешь не о себе, учитывая, что тебе довелось пережить и какие удивительные события продолжают с тобой случаться… а сколько их будет впереди? Но полно о грустном, — ему в голову пришла некая мысль. — Что скажешь, если мы заберемся на крышу и пообедаем там, наслаждаясь теплом? Непогоды сегодня можно не ждать.

— Если я буду думать о себе, то я забьюсь куда-нибудь в шкаф и целый день буду плакать, — улыбка Инис померкла. — Так что я лучше буду думать о тебе. Давай, — девушка встрепенулась, — это же так романтично, во всех фильмах твердят! — сообщила девушка, но тут же смущенно потупилась.

— Ох, Инис, — светловолосый вздохнул особенно тяжко, привлек к себе жену и поцеловал ее в лоб. — Пойдем на кухню, познакомишься с поварами и заодно решишь, чем будем угощаться на крыше.

Он снова стал беззаботным как ни в чем не бывало, вывел Инис в коридор и повел на упомянутую кухню, размещенную почти в другом крыле замка. По дороге им попадались туристы, персонал и курьеры, которые доставляли вечернюю корреспонденцию прямо к комнатам, все улыбались и приветливо кивали, приветствуя друг друга. Аэд отвечал им тем же, ведя свою спутницу чуть впереди себя, точно желая, чтобы все обратили свое внимание на нее.

Еще до того, как они нашли кухню, до них долетел чудесный аромат готовящихся там лакомств: замок готовился к обеду для всех своих обитателей.

— Пахнет вкусно, — Инис алчно принюхалась, и ее желудок тут же громко заурчал, напоминая, что горе-горем, но молодому организму требуется что-то существенное. Девушка смущенно потупилась, покосившись на Аэда. На кухне, правда, стало не до смущения: глаза сначала разбежались, а потом уперлись в кремовые корзинки с засахаренными кусочками фруктов и так там и прилипли. Это лакомство Инис всегда любила, и дядя часто привозил их из города. Об остальных блюдах сладкоежка Инис позабыла напрочь.

— Вижу, вижу, что тебе по душе, — рассмеялся мужчина, подманил кого-то из слуг (как оказалось, к нему поспешил ажно шеф-повар) и что-то тому тихо сказал. Шеф теперь уже сам распорядился помощникам принести глубокую корзину, застелить широкой салфеткой в красную клетку и положить туда все, что захочется юной хозяйке. Аэд именно так и велел: относиться к Инис в качестве супруги хозяина замка.

Сам же упомянутый хозяин не спеша расхаживал по кухне, везде совал свой нос, общался с поварами и шефом, обсуждая разнообразную снедь, обмениваясь советами и кулинарными хитростями. Инис воочию видела, что ее муж действительно разбирается в кухонных премудростях, при этом главный человек на, собственно, кухне, вовсе не всегда во всем соглашался, напротив, высказывая мнение, отличное от суждений Аэда, но при этом разговор не превращался в спор, а различные мнения дополняли друг друга — и прочие повара слушали с удовольствием.

Наблюдая за мужем, девушка даже от пирожных отвлеклась, о том, что нужно собрать корзинку для их пикника, так и вовсе забыла. Помощник шеф-повара терпеливо ждал, пока девушка обратит на него внимание — не дождался и вежливо кашлянул у нее над ухом, напоминая о себе. Инис вздрогнула, тряхнула головой. Конечно, велик был соблазн набрать одних пирожных, но девушка все-таки сумела взять себя в руки и тоже занялась делом. В корзину отправилось и аппетитное мясо с картофелем на шпажках, и салат к ним, набрала Инис и разных пирогов — по паре кусочков, чтобы попробовать все, и, разумеется, пирожные. Чуть подумав, девушка еще и заботливо добавила к этому гастрономическому разнообразию спагетти с мясом и овощами — это она могла наесться одними пирожными, а Аэду требовалось нормальное питание. К еде добавились и столовые приборы на двоих, а еще девушка, не зная какие напитки предпочитает муж, взяла на свой вкус красный лимонад. Когда изрядно потяжелевшая корзинка захлопнула крышку, Инис чуть смущенно позвала:

— Любимый, идем? Все, что нам нужно, собрано.

— Идем, — улыбнулся тот и подхватил корзину, не собираясь, разумеется, позволять, чтобы тяжесть несла сама Инис.

Они покинули гостеприимную жаркую кухню, поднялись все выше и выше и, в конце концов, выбрались на просторную площадку на крыше, ограниченную зубцами и широким квадратным башенным крылом с одной стороны. Здесь разбили еще один сад и поставили широкие качели-диван под шелковым балдахином, на которые Аэд указал супруге и помог ей сесть, придерживая сиденье. По бокам расцветали пышные цветочные клумбы с виду самых обычных земных растений.

— Ты и здесь сад создал, — восхищенно проговорила Инис, усаживаясь на качели и улыбаясь. — Красиво очень, — она перегнулась через перила, почти невесомо касаясь пальцами плотного бутона. — У нас в саду тоже такие были, окружали вольер с кроликами… — девушка закусила губу и выпрямилась, отводя взгляд от цветов: и сад, и кролики погибли вместе со всем остальным.

— Если хочешь, заведем кроликов здесь, — Аэд устроился рядом, поставил на сидение между собой и женой корзину и открыл, изучая содержимое, и перевел взгляд на Инис. — Прошлое всегда уходит, но на смену ему приходит будущее. От нас зависит, каким оно станет.

— Давай, — девушка с благодарностью посмотрела на супруга, потом перевела взгляд на содержимое корзины, выудила оттуда сначала салфетку, расстелила ее на коленях Аэда, а потом контейнер со спагетти и вручила его мужу. — Вот, обязательно все съешь, — сама же тут же вцепилась в пирожное: сладкое не только было ее любимым блюдом, но и всегда поднимало настроение. Откусила кусочек от пирожного, зажмурилась, а потом спросила. — И каким оно станет?

Он поднял бровь, открыл контейнер, а затем достал пару красивых тарелок и разложил спагетти по ним обеим (на радость жене, себе взяв чуть больше), после чего протянул одну Инис:

— Одними пирожными сыта не будешь. Так что давай, помогай, — чуть усмехнулся. Дождавшись, когда жена справится с неурочным десертом, он задумался и ответил на заданный вопрос: — Раз уж ты закопалась в своем расследовании глубоко, то наверняка знаешь, что в прошлом мне доводилось предсказывать будущее — но сейчас я не знаю, что будет. Но это не повод страшиться его.

— Я люблю сладкое, — Инис облизнула испачканные в креме пальцы и взяла тарелку, смущенно улыбнувшись, затем посмотрела на мужа, на этот раз без улыбки, но серьезно и очень открыто. — Если ты рядом со мной, мне никакое будущее не страшно.

— Значит, у нас нет повода скормить все мне и оставить тебя полуголодной, — непонятно по какой логике заключил Аэд чуть весело, затем посерьезнел и кивнул. Между его пальцев мелькнул маленький золотистый сияющий шарик.

— Так почему ты все-таки сияешь? — Инис протянула руку и погладила мужа по щеке. — Утром и сейчас вот… От того, чем я шандарахнула фоморов, мне так плохо было, а от твоего света наоборот так тепло и уютно.

— Милая, в Интернете даже об этом написано, — рассеяв шарик и закончив опустошать тарелку, Аэд протер ее бумажной салфеткой, которую убрал в бумажный пакет. — Я ведь связан с Солнцем. Ты же наверняка читала о солярных богах, — он извлек шпажки и открыл банку с салатом, намереваясь продолжить их трапезу на свежем воздухе. — Разумеется, Солнце — это огромный шар горячего газа, в котором идут реакции термоядерного синтеза, что абсолютно никак не мешает существовать связи между ним и Землей, а на Земле — с некоторыми особенными существами нечеловеческого происхождения.

— Читала, — кивнула Инис, — но твоя биография меня занимала больше, — Инис залилась краской, как будто ее поймали на чем-то неприличном, и отвернулась. — Так что на остальном наверное внимание заострила… — девушка без особого аппетита отправила в рот пару вилок спагетти. Потом тихо фыркнула. — Древний бог рассуждает о термоядерном синтезе, надо же.

— А что мешает древнему богу это делать? — иронично поинтересовался тот. — Я ведь говорил, что таким, как я, пришлось приспособляться жить в постоянно меняющемся мире. Между прочим, у меня есть несколько ученых степеней, в том числе по ядерной физике. «Многоискусный», помнишь? Говоря уж о моей биографии… — как бы между прочим заметил он, вручив девушке шпажку. — Что тебя там так увлекло?

— Ничего, — согласилась Инис, чувствуя себя еще более глупо. Насколько же она действительно ему таковой кажется? Краснота со щек девушки уже не сходила, на мужа она и не смотрела, смущенная. — Ты, наверное, думаешь, что я совсем глупая — веду себя по-идиотски, задаю идиотские вопросы… — она передернула плечами, неопределенно покрутив рукой и снова краснея. — За все это время у тебя, наверное, и кроме той жены еще много женщин было, — пробормотала она, пряча глаза.

Инис отчетливо увидела, как муж аж замер, а на его лице появилось несказанное удивление.

— С чего бы мне думать, что ты ведешь себя по-идиотски? — переспросил он. Затем, подумав, положил снедь и посуду обратно в корзину, а саму корзину спустил на землю сбоку от качелей, не забыв вытереть руки, таким образом, устранив визуальную преграду между ними. — Милая, та история с фоморами и победой туата над ними произошла около трех с половиной тысяч лет назад по летосчислению людей. Как ты думаешь, за столь долгое время смог бы долгожитель вроде нас с Дианом остаться одиноким, если бы на то не был собственный выбор? Чего я понять не могу, так того, отчего это тебя беспокоит. Ты — моя жена, и другой сейчас на земле у меня нет. Я же тебе говорил о Дехтире, матери моего сына Кухулина, и о майских королевах прежде тебя, но ведь все то прошлое дело.

— Ну да, прошлое, — слова давались Инис с трудом, но она старалась изо всех сил, интуитивно ощущая, что так будет лучше. — Но они же наверное и старше, и красивее, и опытнее меня были, и умнее, — девушка снова дернула плечом и вновь с досадой вгрызлась в очередное пирожное. — Я не знаю, как объяснить. Не могу, потому что сама толком не понимаю, — пробубнила она.

— Просто попробуй сказать о том, что тебя беспокоит, — он ее мягко толкнул к себе и положил руку на талию. — Для чего ты сравниваешь себя с кем бы то ни было? Что еще более странно: почему ты считаешь себя хуже? Быть может, это тебе следует сомневаться, ведь другая бы на твоем месте сказала, что каждый год новая королева — это нечестно и дело наверняка тут нечисто. На все есть причина, Инис, и ты однажды поймешь. Я не имею желания или намерения обидеть тебя, но чтобы помочь — расскажи мне о том, что ты чувствуешь.

— Ну, я была бы согласна с тем, что каждый год выбирать новую королеву — это странно, если бы не одно «но»… Тогда, в Бельтан, тебя удивляли знаки внимания с моей стороны, и тогда с пирогом… — девушка сбилась, смолкла, потом тряхнула головой. — Знаешь, теперь, когда я знаю, что дядя мне не был родным, я люблю его еще больше. Да, он стер мне воспоминания и наложил похоже кучу заклятий, но он заботился обо мне, как будто я была родной дочерью. Не как о носителе какой-то там мощной силы, а как о живом человеке. Успокаивал меня, когда мне было грустно или страшно, лечил мне царапины и ссадины, приносил всякие вкусные вещи из внешнего мира и делал все, чтобы мне было комфортно и хорошо. И я о нем заботилась, когда подросла… Готовил он ужасно, — Инис тихо рассмеялась, хотя в ее глазах появились слезы, но она быстро их смахнула, вновь тряхнув головой. — Для меня это было нормально. Для нас с ним — нормально, но ты… Ты почему-то к такой заботе не привык. Значит, фиговые были жены и королевы, те, которые на один год, и дело в них, а не в тебе. Вот, что я думаю.

— Обязанность заботиться и защищать всегда лежала на мне, потому что это ответственность Короля, — Аэд бережно прижал девушку к себе и принялся легонько гладить по волосам. — Что до моих жен… Их было четыре в разное время, я не говорю сейчас о майских королевах. Три принадлежали к туата и были со мной в тот сорокалетний период, когда я занимал престол Темры, более знакомой тебе под именем Тары. Две первые, сестры короля с соседнего острова, стали моими женами вместе. После смерти обеих к концу тех сорока лет моей женой стала еще одна женщина, но она изменила мне с Кермайтом, сыном Дагды, и внуки Дагды в отместку убили меня и стали последними Верховными правителями туата перед приходом людей, — заметив лицо Инис, он счел нужным добавить: — Не так трудно вернуться к жизни, как избегать смерти, если ты древнее божество. Мой отец тоже возвращался из Страны вечного лета, если ты успела о том прочитать. Вот и я вернулся спустя несколько сотен лет. К тому времени люди, то есть, потомки материковых кельтов, заняли всю Ирландию, а туата, потерпев поражение перед ними, скрылись в Сиде — незримом мире. Чтобы вернуть силу на остров, мои матери учредили несколько празднеств и объединили их в Колесо года — от Бельтана до Остары, то есть, с мая до марта. Во времена туата Колесо тоже существовало, например, знаменитая битва, в которой фоморы были разбиты, началась под Самайн, а сами туата прибыли на землю Ирландии в Бельтан. В течение последних трех сотен лет, и еще немногим раньше, я взял на себя обязанность сохранять, беречь и приумножать заведенный порядок, включив себя в мистерии Колеса, но это требует, чтобы у Короля всегда была своя Королева. Поэтому каждый Бельтан случайная встреча приводила ко мне новую майскую королеву, если прежняя уходила. Той единственной, которая не ушла после Самайна, была Дехтире. Она прожила рядом со мной долгую жизнь, но рвалась к нашему сыну после его смерти так сильно, что я не стал удерживать и отпустил ее… — на этом Аэд остановился, не договорив, и тяжко вздохнул, не желая продолжить.

— …Ты каждый год берешь новую королеву, потому что до сих пор ее любишь? И поэтому отказался продолжать без нее? — пробормотала Инис, не отодвигаясь, но закаменев. Слушала она внимательно, но последнее царапнуло больше всего. С другой стороны, это даже хорошо: практически сразу узнать все, не испытывать иллюзий и не доводить мужчину своим навязчивым вниманием, а сосредоточиться на деле, то есть, на фоморах. — Тогда все ясно, спасибо, что сказал, — девушка натянула фальшивую и преувеличенно бодрую улыбку: как бы не было ей сейчас плохо от этой правды, показывать свое состояние Инис не собиралась, и быстро перевела тему. — Может, ты и Король и всех защищаешь, но тебе и самому нужна забота. И пока, — тут приклеенная улыбка сползла с ее губ, но девушка встряхнулась и продолжила: — я остаюсь твоей Королевой на этот год, я буду заботиться о тебе. Так что принимай это как должное.

— Буду очень рад, если мы будем вместе, — он внимательно посмотрел на нее. — Я каждый год беру новую королеву, потому что заведенный порядок требует, чтобы у Короля всегда была Королева, — повторил Аэд. — Если уходит прежняя Королева, значит, придется взять новую. Дехтире любила меня, как и я любил ее, однако она всегда знала, что я живу долго — тогда как наш сын, будучи человеком, а не туата, на землю вернуться не сможет. Поэтому она попросилась к нему, ведь ее звало материнское сердце. Таков ее выбор, и я его уважаю.

— Но почему тогда они уходят, если ты не просишь их это делать? — плечи Инис несколько расслабились.

— Проще спросить Дехтире, почему она не ушла, как другие, потому что я не знаю ответа, — взгляд мужчины обратился на запад, где догорали последние лучи солнца. — Этайн и вовсе не одобряет существование майской королевы, кем бы та ни была. Она пыталась объяснить, в чем, на свой взгляд, видит проблему и ее решение, но мы друг друга не поняли. Может, тебе удастся узнать у нее? Насколько я помню, до тебя никто не решался на разговор с ней.

— Значит, я с ней обязательно поговорю, — кивнула Инис, внутренне поежившись, но все равно полная решимости довести дело до конца. — И если уж у твоей матери будут претензии ко мне, пусть мне их и выскажет. А что касается Дехтире… — вот странно, ревность девушка к прежней супруге Аэда все еще продолжала испытывать, но в то же время прониклась к ней и симпатией. — Просто она тебя любила по-настоящему, а когда по-настоящему любят — не бросают через год. Скажи, я теперь тоже уйду в Страну вечного лета, как и она? — Инис теснее прижилась к мужу, обнимая его наконец в ответ.

— Дехтире тоже была человеком и им оставалась — потому что хотела остаться собой и боялась, что станет кем-то другим, если согласится съесть одно из золотых яблок. Ты же, если бы отказалась, очень скоро угасла бы — здесь ты оказалась права. Я не мог позволить тебе угаснуть так скоро: все, что с тобой произошло в пещере твоего дяди, не есть естественный порядок вещей, — он крепче обнял ее при этих словах. — И я приложу все усилия, чтобы ты никогда не попала в страну мертвых.

Инис вздохнула, помолчала, нежась в объятиях, а потом тихо сказала:

— Я буду рядом с тобой, пока ты сам не захочешь от меня избавиться, потому что я тебя достану своей наивностью, глупостью и всем остальным, — она приподнялась, намереваясь поцеловать Аэда в щеку, но диванчик от ее движения качнулся и Инис, взвизгнув, не удержалась и завалилась на мужчину, смущенно закусывая губу. — Вот что-то такое и я имела в виду, — пробормотала девушка.

— Ох, милая, перестань наконец считать себя глупой, — светловолосый тут же ее сграбастал и чуть подвинулся, чтобы ей было удобней лежать. К тому времени почти перестало смеркаться и ночь вступила в свои права. Поигрывая с рыжими волосами, Аэд негромко спросил: — Что скажешь о том, если мы останемся здесь и отдохнем здесь, раз уж все равно лежим? Пары часов будет достаточно, а предпраздничные хлопоты начнут и без нас. Помимо Киана и Этайн, каждый год на Ламмас приезжает Тальтиу — моя приемная мать, которая взрастила меня. Этот фестиваль — в ее честь, потому что является первым из празднеств сбора нового урожая, а Тальтиу можно, по меркам людей, назвать богиней плодородия. Сегодня вечером у нас будет множество дел. Но все это позже.

— Обряды Бельтана мне понравились значительно больше, — и хорошо, что сейчас было темно и в этой темноте не заметны ее красные щеки и смущенно опущенные ресницы, — девушка замолчала, глядя мужу в лицо, повздыхала, а потом спросила: — Скажи, а ты между праздниками с предыдущими женами встречался? Или на это есть какой-то запрет?

— Нет, запрета нет, но мы не встречались, — он чуть склонил голову набок. — Как я говорил, другой жены, кроме тебя, у меня сейчас нет, — чуть усмехнулся. — Король верен своей Королеве.

— Ага, — Инис засопела, помолчала, а потом максимально прямолинейно и быстро, чтобы не передумать, брякнула: — Тогда и запрета на то, чтобы и в постели вести себя, как муж и жена, нет? Так ведь?

— Естественно, нет, — его очень позабавило выражение ее лица, такое милое, смущенное, взволнованное и волнующее. Ночь была теплой, впрочем, тепло и мягкость девичьего тела несли свое удовольствие, к тому же Инис ему попросту нравилось обнимать, касаться и нежить.

Запоздало пришла в голову очевидная мысль: после ужасов последних суток ей, наверное, хочется утешения, уверенности и защиты, чтобы унять тревоги внутри. Неудивительно, что Инис тянулась к нему.

Кроме того, что они действительно нынче женаты.

— Иди ко мне, — негромко позвал Аэд, подтягивая жену поближе к себе, намереваясь поцеловать.

Сопротивляться она, конечно же, не стала, приподнялась и обвила руками шею Аэда, нежно улыбнувшись и со счастливым вздохом касаясь своими губами его губ. Возможно, такое поведение можно было считать неправильным, но снова испытать близость с мужем ей очень хотелось. Потому что можно было выбросить все из головы, сосредоточившись на ощущениях, что дарило единение с Аэдом, и потому, что Инис казалось, что она действительно влюблена в него и подобные желания вполне естественны и нормальны. И думать сейчас ни о чем не хотелось, только целовать и получать поцелуи и ласки в ответ…

Глава 7. Ламмас. Фоморская принцесса

…Теплый солнечный луч коснулся девичьего лица знакомым жестом супруга, но когда Инис открыла глаза, Аэда рядом не оказалось. Корзины, впрочем, тоже, зато вместо нее на траве подле качелей стоял полный кувшин свежей воды.

Помимо кувшина еще одним изменением стала песня. Негромкий женский голос что-то тихо напевал, доносясь из-за пышных цветущих кустов, а затем из-за зелени показалась и его хозяйка: высокая черноволосая дама в длинном платье, усыпанном живыми цветами, что росли прямо на нем. При виде Инис, гостья тепло улыбнулась.

Сама же девушка смущенно ойкнула и, сбрасывая с себя сонную негу, мигом села, потом нагнулась и подхватила снятый ночью сарафан, натянула его прямо на голое тело. Белье валялось тут же, но возиться с ним девушка постеснялась. И так она выглядела глупее некуда — на крыше, обнаженная и со следами бурной ночи. Проведенной, конечно, с мужем, но все равно было стыдно.

— Здравствуйте… — пробормотала Инис в ответ на улыбку, неловким, торопливым жестом проводя по встрепанным волосам и украдкой рассматривая гостью. Особенно ее платье, ясно говорившее о том, что та принадлежит к тому же миру, что и Аэд. — Вы прибыли на праздник? — чтобы не молчать, она и так чувствовала себя не в своей тарелке, краснея все больше, вежливо поинтересовалась девушка.

— Я Тальтиу, приемная мать нашего летнего Короля, — шире улыбнулась гостья и направилась прямо к ней. При движении темное платье, цвета плодородной земли, тяжело всколыхнулось, но растения на нем ничуть не пострадали. — А ты, значит, его Королева? Луг рассказал о тебе и о том, что тебе многое известно о нашем мире. Я сожалею о твоей потере и о том, что тебе, дитя, довелось пережить. Твой дядя оказал нам большую услугу, все это время приглядывая за тобой, — судя по виду, говорила гостья искренне и приветливо.

— Меня зовут Инис, — девушка чуть подвинулась, чтобы гостья удобно могла расположиться на диванчике. — Да, я по сути с семи лет в вашем мире жила, хотя и не понимала этого до недавнего момента, — на губах на мгновение появилась улыбка, но тут же исчезла. — Спасибо. Мне это еще сложно принять, — поддавшись сочувствию в голосе Тальтиу, призналась Инис, — то вспоминаю, то снова забываю, как будто я просто опять сбежала от него на праздник, — девушка передернула плечами и опустила их, но сразу же встрепенулась. — Вы, наверное, хотите увидеться с Аэдом? Он, скорее всего, уже ушел, чтобы делами заняться.

— Мы встретились, когда ты еще спала. Он спустился вниз перед тем, как ты проснулась, и попросил побыть с тобой, чтобы ты не осталась одна, — отозвалась Тальтиу, принимая приглашение сесть рядом. — Я всегда прихожу очень рано, чтобы он убедился, что я не пропущу ни приготовления, ни праздник. Как же я могу не придти на его день рождения и фестиваль в мою честь?

При упоминании о том, что муж специально попросил не оставлять ее одну, лицо Инис просияло, а в глазах, совершенно незаметно для самой девушки, появилось мечтательно-нежное выражение.

— Он и правда в этом сомневается? В том, что вы придете? — спросила она. — Хотя да, пожалуй, может, — решила девушка, вздыхая, лицо светиться перестало, но нежность во взгляде никуда не делась.

— Это наша традиция, — мягко объяснила Тальтиу. — Одна из тех, на которых зиждется мир, а потому неизменна. Какой же гостье не в радость внимание хозяина дома? Кроме того, он попросил меня помочь тебе подготовиться к разговору с Этайн, — она с секунду помедлила и спросила: — Ты уверена, что тебе так уж необходим разговор с ней?

— Она же его мама, к тому же, — Инис вздохнула, — дело не в том, что я его жена и мне в любом случае надо налаживать с ней отношения. Точнее, не только в том. Во мне сейчас сидит эта непонятная сила, с которой я даже не представляю, что делать. А раньше эта сила все-таки принадлежала ее отцу… Да, я помню, какие у них были отношения, — поспешно добавила Инис, — но все-таки, может, мать Аэда сможет дать хоть какие-то подсказки, как ее можно будет использовать. Первый и последний раз я эту силу совершенно не контролировала, и потом было настолько плохо, что даже стоять сил не было. А я не хочу быть обузой для мужа, которую он все время будет защищать, наоборот, хочу помочь. Пока же я все-таки именно обуза.

Тальтиу кивнула.

— Именно потому, что ты воплощаешь собой все, что Этайн ненавидит, разговор с ней не будет простым. Долгие годы она росла заточенной в башне, пока Киан мак Диан не услышал о ней и не нашел ее. Но и тогда Балор едва его не настиг, а когда пришло время, его дочь родила тройню. Балор же знал, что погибнет от руки внука, поэтому приказал утопить всех троих. Только одному удалось выжить. Вообрази, какое горе испытала принцесса, и поймешь, почему она ненавидит отца и желала ему лютой смерти. Лишь тогда, когда Балор был убит Лугом, она обрела свободу — но Киан за ней не пришел, потому что сам был вероломно убит тремя братьями, которым Луг, узнав об этом, назначил эрек, частью которого стали яблоки, одно из которых ты съела. Одно из тех, что напоминали ей о долгой разлуке с любимым, который вернулся к ней лишь годы спустя. Но до того ее возлюбленный сын, чье детство и юность она пропустила, обретя лишь в его зрелом возрасте, сам погиб, сраженный предательством женщины. И вот, три тысячелетия спустя появляешься ты и несешь с собой три вещи, которые она так ненавидит: ты имеешь силу Балора, скрытую внутри, ты съела яблоко, напоминающее о потере любимого, и ты — женщина, подобно той, из-за которой погиб ее сын. А знание того, что грядет, не оставляет надежды на ее благосклонность.

— А Дехтире тоже с ней не могла найти общий язык? — вздохнула Инис, снова ежась. Если смотреть с этой точки зрения, то с матерью Аэда ей лучше не встречаться. — Грядет — вы это про Самайн, после которого уходили все, кроме Дехтире, или про то, что фоморы ищут эту силу? Нет, мне в любом случае надо с ней поговорить, потому что я видела, что фоморы сотворили с моим домом, и не хочу, чтобы они кому-нибудь еще причинили вред. Она ведь это должна понимать, — Инис упрямо поджала губы и тряхнула спутанной рыжей гривой. — Не захочет разговаривать с первого раза, буду настаивать до победного.

— Ты настойчивая — это полезное качество, — снова кивнула Тальтиу, похоже, что одобряя. — Дехтире ей полюбилась за то, что та сама пострадала от предательства — и предателем был мужчина. Об этой истории людям известно не так хорошо, как о других, поэтому я расскажу: когда-то давно, две тысячи лет назад, Дехтире была сестрой короля Конхобара. Однажды ее похитили ши Неблагого Двора, с которыми она забыла свой род и свой дом, но от которых сумела бежать и укрыться в одной тихой деревне, где ее приютила семья с новорожденным ребенком. Семья умерла от болезни, а сестра короля осталась в их доме, воспитывая дитя как сестру.

Однажды лютой зимой через ту деревню проходил незнакомец, — приемная мать Короля поправила цветы на платье. — Доброе сердце Дехтире сжалилось над ним, и она пустила его на ночлег. Надо сказать, что жила она бедно, одна, поэтому ей было нечем накормить гостя — у нее было лишь немного молока для сестры. Впрочем, незнакомец остался и стал ей помогать, зажили они как муж и жена, похорошела Дехтире, да и сестра подросла. Прошел почти год, и вот чем ближе к новой зиме, тем ленивее и неприветливее становился мужчина, что взял ее в жены: стал попрекать ее, что она ест урожай, который он сеял и собирал, не хотел ждать рождения их ребенка, уговаривал жену избавиться от дитя. Кончилось все тем, что однажды, застав жену с лепешкой, которую та давала сестре, он выгнал обеих в мороз, позволив лишь закутаться в теплые вещи. Случилось то в канун Йоля, по-вашему — в середине декабря, — продолжала Тальтиу, качнув головой. — Дехтире с сестрой скитались по дикому лесу, пока не заснули в снегу, и привиделось ей, будто навстречу идет процессия эльфов. Они устлали ей ложе, а перед тем, как разрешиться от бремени, Дехтире увидела светозарного короля, который сказал, что не от предателя родит она сына, но от него, поскольку ее доброта удивила всю Ирландию, что незрима, предатель же милости продолжить свой род не достоин. И в самом деле: когда наутро Дехтире проснулась, она увидела подле себя две корзины: в одной лежали орехи, которыми насытились она и сестра, и золотые монеты, а в другой спал новорожденный сын. Когда вернулись в деревню, то увидели они, что в их доме нет ни следа вероломного мужа — только одежда осталась в углу. С тех пор жили они втроем без забот, а потом ее нашли люди короля-брата, и Дехтире вернулась домой, взяв с собой и детей. Чтобы скрыть сына в тайне, Фердиада, так назвали сына Дехтире, отдали на воспитание Даману, который служил королю Конхобару.

На следующий же год Конхобар, сестра и их свита погнались за чудесными птицами и в лесной хижине встретили Луга, чья жена готовилась разрешиться от бремени, и Дехтире приняла у нее роды. Дальнейшую историю о непорочном зачатии и рождении Кухулина ты могла встретить в сагах, а потом, спустя много лет, когда законный муж и отчим Кухулина по имени Суалтам погиб в битве, накануне Бельтана Дехтире встретила Луга, и она сразу узнала в нем солнцеликого короля, что зимой всю семью спас от смерти, а позже явился во сне и поведал о птицах, хижине и об отцовстве над ее сыновьями. Увы, но молочные братья, Фердиад и Кухулин, прожили недолгую жизнь, и Дехтире, хоть и оставалась Королевой при летнем Короле годы подряд, не смирилась с потерей сначала одного сына, затем и другого, и пожелала воссоединиться с ними в Стране вечного лета, — с грустью закончила свой рассказ гостья.

Инис слушала внимательно: этой истории она точно не находила. И оставалось только вздыхать, осознавая, насколько длинная и насыщенная жизнь была у мужа и его семьи. И после этого он еще будет утверждать, что не считает ее глупой! Да, конечно, поверит она в это…

— У меня нет слов, — честно сказала девушка после долгого, печального молчания. — Почему все так несправедливо должно заканчиваться? — она искоса посмотрела на Тальтиу. — Почему все просто не может быть хорошо?

— Такова жизнь, дорогая Инис, — отозвалась старшая женщина. — Она полна многих историй. И много историй создашь ты, — улыбнулась она. — Мы, народы, что пришли прежде людей, не так уж от вас отличаемся. Важно то, что в итоге даже самая глубокая печаль оборачивается счастьем. Вспомни об этом, когда наступит Самайн.

— Ну да, такова жизнь, — со вздохом согласилась Инис, — спасибо. Надеяться на лучшее и верить Аэду — это все, что мне остается сейчас, — она с досадой тряхнула головой, посидела и спохватилась. — Вы отдыхали с дороги? А то я вас заболтала вместо того, чтобы предложить отдых! Или хотя бы обед!

— Ты ничуть не утомила меня, — успокоила ее гостья и чуть склонила голову набок — стало ясно, у кого Аэд перенял ту же привычку. Туата поднялась с качелей и подняла с земли полный кувшин: — Что ж, обед — чудесная мысль, но сперва тебе нужно умыться. Я помогу тебе в этом.

— Да я бы в ванной умылась, — Инис покраснела, невольно бросая взгляд на свое белье. Но с качелей тоже встала, приглаживая рукой все такие же встрепанные волосы. Это им помогало мало, тут нужна была расческа, но ее с собой девушка не брала. По крайней мере, умоется, не отказываться же от предложенной помощи. Инис подошла к одному из кустов и сложила ладони лодочкой, чтобы женщина полила на них.

Тальтиу так и сделала, а затем подала невесть откуда взявшееся полотенце, чтобы Инис вытерла лицо и руки. Затем велела сесть вновь на качели, сама встала позади них и принялась расчесывать волосы девушки красивым костяным гребнем, тоже взявшимся непонятно откуда. Закончив, туата оглядела плоды трудов своих и улыбнулась:

— Вот так намного лучше. Идем, ты наверняка проголодалась. Заодно поможешь мне приготовить ритуальное угощение перед началом жатвы? Эту работу обыкновенно выполняет майская Королева, но разные у нас бывали, и не все умели готовить. Милая, а ты умеешь?

— Спасибо, — улыбнулась девушка, расслабившаяся и разомлевшая от движения гребня в волосах. Одно дело, когда ты сама их расчесываешь, и совсем другое, когда кто-то так бережно тебе их распутывает. — С удовольствием помогу, — быстро кивнула Инис, все-таки перебарывая смущение. — Да, я умею готовить, училась с детства. Дядя не умел и не любил это делать, хотя и старался, пока я приходила в себя после истории с пещерой и силой. А потом уже я все время готовила, и ему нравилось, — не удержалась и чуть-чуть похвасталась девушка. Впрочем, дяде действительно всегда нравилась ее стряпня, да и Аэд пирог вроде бы тоже оценил. — Пойдемте, пообедаем, а потом сразу примемся за работу, — так, по крайней мере, она будет меньше волноваться перед праздником и встречей с матерью Аэда.

Тальтиу вылила остатки воды на ближайшую клумбу и вручила Инис опустевший кувшин, после чего обе покинули крышу и спустились обратно в замок. Старшая женщина, очевидно, хорошо знала замок, поэтому кухню они нашли очень быстро. Их тут же усадили за стол и принялись выспрашивать, что по душе Королеве и дорогой гостье, а после подали все, что те захотели. Попутно туата расспрашивала поваров, все ли готово к особой трапезе, и, поглядывая на Инис, ободряюще той улыбалась.

Инис больше слушала, чем говорила. Пусть Аэд и назвал ее хозяйкой, в этой роли девушка чувствовала себя совершенно непривычно. Зато за готовку взялась с энтузиазмом. Готовить Инис не просто умела, а еще и любила. По сути, у нее ведь не так много развлечений было, особенно вечерами, когда на улицу дядя ее не пускал, а сидеть в Интернете или смотреть кино ей было не слишком-то интересно. А вот готовка увлекала, особенно, когда дядя подкидывал интересные и явно старинные рецепты. Так что делала все Инис быстро, но в то же время очень аккуратно, даже самый придирчивый шеф-повар придраться бы не смог. Сама девушка тоже очень была довольна: в этот раз, по крайней мере, не будет неловкости от того, что она не принимала участия или сделала слишком мало.

Гостья же, с одобрением наблюдая за юной хозяйкой, тоже засучила рукава дивного платья, не собираясь чураться работы. Вместе они справились довольно скоро, а тут и рог возвестил, что пора выйти во двор. Взглянув на Инис, туата качнула головой, заметив мятый сарафан, заставила деву три раза вокруг оси покружиться — и сарафан стал выглядеть опрятно и еще краше. Тогда Тальтиу велела поварам вынести угощение, а сама вместе с Инис вышла последними под первые лучи заходящего солнца.

Во дворе замка уже стояли столы, приготовили множество игр и приспособлений для шуточных соревнований, а за ними, в широком поле, на летнем ветру золотились пшеница и рожь, и другие злаки. Двор оказался полон гостей, многих из которых Инис легко узнавала с иных фестивалей, присутствовали и постояльцы замка-отеля, для которых фестиваль первого дня августа мнился красочным мероприятием, устроенным владельцем отеля.

Как только повара уставили снедью отдельный, особенный, стол, сильные и крепкие мужчины в нарядных рубахах и каждый с серпом на поясе, вышли вперед и приступили к еде, восхваляя богиню плодородия и майскую Королеву. Закончив, они с песнями ушли в чистое поле — и каждый присутствующий наблюдал за ними.

Когда жнецы ушли, рядом с Инис показался и Аэд, который взял за руки обеих женщин и провозгласил начало славного фестиваля — крики радости и предвкушения ему вторили, разносясь над замком, двором и землей.

Инис с удовольствием наблюдала за тем, как едят их с Тальтиу стряпню. Да и вообще чувствовала она себя куда увереннее, и уже так не смущалась. Точнее, вообще не смущалась: трем особенно запомнившимся девушкам, с которыми успела пообщаться в Бельтан и на Литу, Инис даже помахала, и они, смеясь, весело замахали в ответ. По крайней мере, им весело. Да и всем остальным тоже. Про себя вздохнув, девушка попыталась отстраниться от всего, кроме праздника. Рядом с мужем это даже почти легко было сделать.

— Привет, — шепнула Инис мужу, сияя улыбкой и сжимая пальцы в ответ. Спрашивать, что дальше, она не стала: решила дождаться, да и рядом со степенной Тальтиу проявлять нетерпение было как-то не с руки. Выглядеть на ее фоне совсем девчонкой Инис точно не хотела.

Аэд улыбнулся ей и приобнял, развернувшись к толпе. Инис оказалась по правую руку от него, Тальтиу — по левую, и собравшиеся вокруг них бурно радовались.

Не прошло и пяти минут, как процессия жнецов вернулась, торжественно неся первый срезанный сноп. Красивыми голосами они завели новую песню, а за ними прямо посреди двора установили маленькую переносную жаровню и стол, на который поставили маленькие корзинки с разными ягодами и миниатюрную ручную мельницу.

— Из первого зерна королевская пара готовит особенное печенье, — мягко пояснила на ухо Инис Тальтиу и указала взглядом поодаль.

Там, на другой стороне двора, в окружении гостей и постояльцев стояла и выделялась особой статью пара. Высокая женщина в темно-синем, как полночь, платье, с белоснежным лицом и светлыми волосами, бледными, как лунный блик, прекрасная и холодная, смотрела не мигая прямо на Инис, и ее взглядом можно было замораживать океаны. Рядом с ней, являя собой полный контраст, находился мужчина, и весь его вид напоминал о спелой пшенице, что сейчас собирали на поле, о тучных стадах и горячем хлебе прямиком из печи. Рыжие волосы мужчины были светлее, нежели у его отца, которого Инис тоже успела заметить неподалеку, а сильные руки и крепкий торс выдавали в нем не только воина, но и ремесленника.

— Этайн и Киан, — шепнула Тальтиу, хотя и без ее подсказок имена этой пары были очевидны.

Инис благодарно кивнула Тальтиу и тоже посмотрела на мать Аэда, на чьем лице крупными буквами было написано все отношение к невестке. Посмотрела спокойно и прямо, но без вызова: ссориться с ней девушка точно не желала, но и запугивать взглядами не позволила. Глупая, наивная и мелкая по сравнению с ними, тем не менее, здесь и сейчас она являлась супругой ее сына и намеревалась отстаивать это всеми силами. Но без скандала, конечно, было бы лучше. Хотя пока стоило сосредоточиться на печенье, которое следовало приготовить, и других обрядах.

— А какой рецепт у печенья? — прошептала девушка. — Что, кроме муки и ягод, нужно? — мысленно она уже перебирала все знакомые рецепты, которых было множество — от овсяных и до странного рецепта, которые опять-таки принес ей дядя, похоже, очень скучавший по древней кухне.

— Ничего сложного, чем старше рецепт, тем он проще, — шепнул ей на ухо Аэд и подвел к столу и жаровне, а точнее, к ручной мельнице.

Вместе они приняли колосья и принялись выбирать зерна, чтобы смолоть в муку, под новые песни. Здесь же, на столе, нашлись яйца и немного необычно выглядевшего сахара, из которых вместе с мукой получилось знакомое на вид слегка пористое тесто. Из него сформировали печенья, вырезав различные формы, наполнили начинкой из ягод и отправили внутрь жаровни.

Когда все было готово, печенье выложили на блюдо, и первой, кто отведал, стала Тальтиу. Туата тепло улыбнулась супругам и вынесла свой вердикт:

— У вас замечательно получилось. Благодарю.

Ликующие возгласы подхватили ее слова и понесли по двору.

— Теперь нужно предложить угощение родителям Луга, — подсказала туата на ухо юной Королеве и вернула ей блюдо.

Готовить на людях было так же спокойно, как и прясть, то, что за ними наблюдали, ничуть не мешало, хотя с отбором зерна Инис немного замешкалась: ей еще никогда не приходилось делать муку из свежих колосьев, но привычные к работе руки быстро приноровились. А уж потом, когда готовое печенье достали из жаровни, и по поляне поплыл прекрасный аромат готовой выпечки, и Тальтиу сняла первую пробу и похвалила, на лице Инис появилась робкая, но довольная улыбка. Вот только следующий этап несколько напугал. Нет, она, конечно, по-прежнему хотела поговорить с Этайн, но идти одной, да еще и с угощением, было страшновато. Тем не менее, девушка собрала в кулак силу воли, кивнула и, держа блюдо на вытянутых руках, направилась прямо к родителям мужа. Похвастаться таким же ледяным спокойствием, как Этайн, Инис не могла, но очень старалась, чтобы, по крайней мере, руки не дрожали. Не хватало еще печенье просыпать. Вот уж потеха всем будет.

Тем не менее, несмотря на все опасения, донести все в целости и сохранности девушке все же удалось. Она остановилась перед родителями мужа, на вытянутых руках протягивая блюдо с печеньем, нервно сглотнула, чувствуя, как на щеках опять появляется предательский румянец, но все-таки собралась с духом и, глядя прямо и открыто, как может смотреть только человек, у которого за душой нет никаких тайных мыслей, произнесла:

— Я рада приветствовать вас, леди Этайн и лорд Киан, на праздновании Ламмаса, — девушка не была уверена, что использовать человеческие титулы было правильно, но назвать родителей мужа просто по именам язык не поворачивался, особенно, с учетом того, что свекровь буравила ее все тем же холодным, пристальным взглядом. — И прошу отведать вас первого праздничного угощения, — щеки девушки еще больше покраснели, но взгляда она не отвела: смущение смущением, но это было бы невежливо, даже если сейчас ее поднимут на смех за несуразную речь и угощаться откажутся.

Но этого не произошло. Отец Короля принял блюдо из рук девы и открыто и широко ей улыбнулся:

— Благодарим тебя, Королева, за первую пищу нового урожая, — и развернулся к жене.

Женщина с властной статью и ледяным взглядом с истинным величием и достоинством взяла печенье и съела, после чего точно так же предложила угощение мужу, а затем тот, отведав, вернул блюдо Инис и взглядом указал ей за спину, давая понять, что она может вернуться. Этайн ни слова не произнесла, зато теплом за двоих одарил девушку Киан.

Инис улыбнулась в ответ, про себя облегченно вздыхая, и, забрав блюдо, склонила голову в знак благодарности, вернулась к мужу и Тальтиу, все еще несколько смущенная, но довольная тем, что все прошло как надо. По крайней мере, ее не послали далеко и угощение приняли. Вернувшись к мужу, Инис протянула поднос с печеньем ему:

— Теперь твоя очередь? Или что-то еще должно быть? — тихо спросила она, улыбнувшись.

Аэд кивнул и, приняв блюдо, ответил ей так, как того требовал обычай:

— Благодарю тебя, Королева, за первую пищу нового урожая, что мы с тобой приготовили вместе, — он предложил угощение ей, а затем принял сам и вернул жене блюдо.

Не зная, что ей отвечать, Инис повторила слова Аэда:

— Благодарю тебя, Король, за первую пищу нового урожая, что мы с тобой приготовили вместе, — печенье и впрямь оказалось очень вкусным, и Инис кивнула. — Давай угостим, — этот ритуал был очень похож на тот, который они проводили в Литу, только теперь девушка не боялась, что угощения не хватит на всех, и сияла вполне настоящей улыбкой.

— Давай угостим всех, чтобы и другие вкусили пищи первого урожая, — а сам обратился к помощникам и, вскинув руки, воскликнул: — Зажигайте костры!

Тут же со всех сторон за пределами замка вспыхнули приготовленные костры, встреченные радостным ликованием. Музыка заиграла, вернулись песни, и веселое пламя затанцевало на сухих дровах с ароматными травами.

За ярким светом костров и не менее яркими улыбками тревоги и страхи отступали, словно их и не было. И Инис этим моментом наслаждалась, хотя и с чувством стыда. Ведь сейчас бы ей полагалось оплакивать дядю, но слезы, как и раньше, были заперты где-то глубоко внутри.

Когда они закончили раздавать угощение и вернулись на свои места, где поставили троны для королевской четы и особенной гостьи, Аэд чуть прищурился, поглядывая на жену, а затем провел рукой незаметно у нее со спины, забирая печаль: если ей нужно, они об этом поговорят позже. Тальтиу, похоже, тоже что-то заметила, поскольку, сидя слева от Короля, посмотрела на него и легко усмехнулась, после улыбнулась Инис, подбадривая.

Тем временем со двора убрали стол и жаровню и поставили множество иных декораций: по периметру двора и ближайшего поля пустили полосу для лошадиных скачек, в центре же поставили бочки с яблоками, бросили канат для перетягивания, поставили мишени для лучиков и разместили еще уйму всего. Покуда гости разбивались на группы, чтобы принять участие в состязаниях, к королевской чете выстроилась целая очередь желающих решить свои тяжбы.

Тальтиу сошла со своего трона, поманила Инис и утащила ее с собой:

— Пойдем, Королева, здесь и без нас справятся. Пойдем в поле и будем танцевать для жнецов во славу нового урожая.

Инис посмотрела на мужа, нежно скользнула ладонью по его руке, но ушла вместе с Тальтиу, не став приставать к Аэду с расспросами на глазах у жаждущих справедливости. Только когда они чуть-чуть отошли, девушка с беспокойством оглянулась и спросила:

— Аэда и правда стоит оставить один на один с жалобщиками? Может, ему помощь нужна? — нет, против танцев она ничего не имела, но все-таки испытывала некоторое неудобство от того, что вот так вот уходила, а потому снова оглянулась на Аэда и вздохнула, правда, не грустно, а с тихим восторгом и девчоночьей влюбленностью. Потом смутилась и вновь посмотрела на Тальтиу, краснея. — Просто Аэд мне все рассказывает уже непосредственно во время праздника, а вчера было не до разговоров, — девушка покраснела еще гуще, жалея, что ее кожа не отличается смуглостью, на которой румянец не так заметен.

— Не волнуйся, милая, уж он-то справится, не в первый раз, — подмигнула ей туата и махнула рукой, подзывая. — У тебя здесь свои обязанности, и раз вы с Лугом не обсудили их сразу, значит, я тебе помогу. Твой долг сейчас — возглавить танцевальное шествие на полях, вдохновляя сборщиков хлеба. Танцевала ли ты когда-нибудь так, как желала душа, не зная ни шагов, ни жестов, не задумываясь о них, руководствуясь лишь ритмом песен? Смотри: за нами идут жены и девы незримой Ирландии, они ждут, когда мы начнем.

— Нет, — честно помотала головой Инис, — дома танцевать мне не приходилось, а куда-то во внешний мир дядя меня почти не выпускал, только в день рождения, да и то в театр, а потом в кафе. И там точно не потанцуешь, — она оглянулась, несколько смутилась, но, заметив знакомые лица длинноволосых девушек, которые смеялись и махали своей Королеве, тоже улыбнулась и вновь помахала в ответ. Пусть они и почти не общались, но такое подбадривание было Инис приятно. Возможно, в этот раз удастся пообщаться лучше и дольше, разумеется, после того, как будут выполнены все обряды. — Так что я, наверное, буду не самым удачным примером, опозорюсь разве что, — со смущенным смешком сказала девушка, мысленно уже смиряясь с этим и махнув рукой. Опозорится так опозорится, другие королевы вон готовить не умели, а это, по мнению Инис, было куда хуже.

— Неужели тебя так напугала холодность Этайн? — с понимающим взглядом заметила туата. — Забудь. Забудь обо всем и просто танцуй. Музыканты, играйте!

Тальтиу вышла вперед, остановилась у самого края поля, воздела руки и пошла танцующим шагом под первые звуки флейт, барабанов и арф. Столь необычное сочетание инструментов взывало к чему-то древнему внутри собственного тела, музыка пробуждала ритм, а голоса дев, что собрались вокруг главных женщин, звучали серебряным перезвоном. Туата двигалась в танце, которого никто не придумывал, кружилась, наклонялась и выпрямлялась, обходила дугой и выписывала телом фигуры, чему не мешало длинное платье, усыпанное живыми цветами. Ноги Тальтиу ступали точно между рядов высоких колосьев, ни разу не сделав лишнего шага. Одна, другая, третья дева со смехом присоединялись к танцу Тальтиу, среди них Инис увидела и своих трех подруг, чьи длинные распущенные волосы служили хозяйкам одеждой. Все больше женщин вступало в процессию танца, призывая и Королеву не отставать.

А потому Инис глубоко вздохнула и тоже влилась в танец, нагоняя Тальтиу. Правда, движения были куда менее плавными, зажатыми, но постепенно девушка действительно забылась. Простой ритм полностью забивал мысли, вытесняя все, кроме него, и гибкое, юное тело само под него подстроилось, изгибаясь и извиваясь так, словно костей в нем было значительно меньше, чем на самом деле. Не мешал этому ни длинный подол, ни развевающиеся рыжие волосы, то и дело норовящие залезть в лицо. Сейчас эти мелочи были настолько же неважными, насколько важным был сам танец.

Она и не заметила, как ясный день сменился первыми отблесками заката, казалось, что и другие девы вступили в танец недавно. На деле же они танцевали много часов, разве что Тальтиу и девы-ши усталости, похоже, не замечали. Впрочем, дамы из числа постояльцев, которым показалось очень необычным поучаствовать в танце, первыми же и остановились, пытаясь перевести дух. Постепенно танцующая процессия вернулась к замку, следуя за старшей туата, которая завершила свой танец только тогда, когда другие сдались.

Инис тоже устала, но это была скорее приятная усталость, отдающаяся во всем теле и голове все тем же танцевальным ритмом. Хотя ноги девушки изрядно заплетались, как выяснилось чуть позже. Но это, пожалуй, было даже хорошо, места для беспокойства не осталось совсем. Зато Инис раскраснелась уже не от смущения, и теперь все казалось нипочем.

К тому времени судебные и прочие тяжбы закончились, и вернувшиеся плясуньи увидели, что во дворе замка по предстоящему вечернему времени разожгли костры, а в середине огненного круга как раз начинается состязание лучников. Гости сидели за столами, накрытыми для пира, и каждый стол ломился от угощений. Ягоды, летние фрукты, цветочный мед, яйца, запеченное мясо и ранние овощи — к ним подавалось молодое вино янтарного цвета, в котором, кажется, собиралось все тепло солнца.

Легким танцующим шагом дамы вернулись к своим мужчинам и заняли места рядом с ними. Тальтиу вернулась на прежнее место по левую руку от Аэда и тепло улыбнулась, когда тот подал ей высокий хрустальный бокал:

— Отменная вышла пляска, Король. В этом году хлеб уродился на славу. А по тому, как в танце двигалась твоя Королева, могу заявить, что хлеба нынче хватит надолго.

— Добрые вести, — улыбнулся в ответ Аэд и наполнил второй бокал для жены.

Раскрасневшаяся и запыхавшаяся Инис опустилась на свое место рядом с мужем, улыбаясь от уха до уха, и с благодарностью приняла от него прохладный бокал с янтарным вином и чмокнула Аэда в щеку, правда, тут же удивленно хлопнула глазами на Тальтиу:

— А как это связано — мой танец и обилие хлеба? — может, это только она была настолько глупой, что не видела связи между этими двумя вещами. Но сейчас девушка была слишком уставшая, чтобы стесняться и помалкивать: танец не хуже самого крепкого вина развязал язык и несколько успокоил Инис.

— Ведь от женщины зависит, каковы будут плоды, — загадочно заметила туата. — Природа — тоже женщина, и когда она видит, что ее «сестры» радуются и веселятся, ей и самой радостно.

— Не говоря уже о мужчинах, что работают в полях и собирают зерно, верно? — с улыбкой заметил Аэд и приобнял жену, как часто делал.

— Покажи мне мужчину, которого не взволнует пляска жены или девы — и я скажу, что такой мужчина попросту лжет, — парировала Тальтиу и пригубила вино.

Инис вздохнула и тоже пригубила вино, после чего честно сказала:

— Мне, похоже, придется еще очень долго ко всему этому привыкать, чтобы до конца понять, — к мужу, впрочем, девушка прижалась охотно, доверчиво прикрыв глаза, наслаждаясь его теплом и той опорой, которую дарило сильное и надежное тело супруга. Век бы так сидела, неторопливо потягивая сладкое и не очень крепкое вино и нежась в ласковых руках. — А у тебя как все прошло? Какие споры решал? — тихо спросила Инис, не просто из вежливости, а действительно интересуясь делами Аэда.

— Представь себе какой-нибудь средневековый город в сказочной стране, где очередь горожан стоит на прием к королю, — усмехнулся тот. — То двое лошадь не поделят, то у третьего гусь пропадет, а у четвертого работы мало, потому что пятый стал шить крепкую обувь, который четвертый ремонтировал. Примерно так же и в нашем мире, разве что дела посерьезнее. Сегодня справедливости просили мало, но зато много говорили о защите, — Аэд вздохнул и чуть помрачнел. — Прошлой ночью фоморы рыскали почти по всей незримой Ирландии. Младшие туата боятся их.

Инис вздрогнула, появившаяся было улыбка исчезла с губ, а вино мгновенно потеряло свой вкус.

— Вы же с Дианом говорили, что они узнают, где я нахожусь, — проговорила Инис, открывая глаза. — Зачем им рыскать по другим местам? — праздник разом утратил свое очарование и безмятежность. Кто знает, что происходит где-то далеко отсюда, где рыщут эти существа, как будто вышедшие из самых страшных кошмаров?

— Фоморы не знают, как ты выглядишь, на моей территории они не смеют показываться, и они не видели, как ты умчалась на Каре, — объяснил тот, желая успокоить жену. — Именно потому, что сюда они сунутся в последнюю очередь, они начали переворачивать весь остров. Но когда не найдут тебя где-либо еще, у них останется только один вариант. Но мы будем готовы.

Инис после такого объяснения стало еще хуже. Ее-то они не найдут, но что при этом натворят, даже продумать было страшно.

— Аэд, скажи, а когда можно будет поговорить с Этайн? — вспомнила она еще кое о чем. — В смысле, когда это не будет нарушением традиций.

Он выдержал паузу.

— На сегодня праздник скоро закончится, тогда и поговорите. Хочешь, чтобы я сообщил ей об этом?

— Да, пожалуйста, сообщи, — напряженно кивнула девушка, чуть помолчала и спросила: — А те вещи, которые были на мне — кольчуга и меч — они где?

— В твоей спальне, в сундуке возле кровати. Но пока что они тебе не понадобятся, — припомнил муж и, поманив кого-то из слуг, что-то тихо сказал. Слуга раскланялся и умчался.

Праздник действительно подходил к завершению, по крайней мере, его первый день. Гости чествовали победителей соревнований, королевская чета вручала награды, люди и ши веселились и праздновали.

Уже совсем стемнело, когда все разошлись и Аэд подал руку Инис:

— Идем, Этайн ожидает нас на одном из балконов. Пойдем вместе, а потом я вас оставлю.

— Ага, — девушка кивнула, хотя и была не согласна с тем, что они не понадобятся, но спорить не стала. У них с мужем сейчас были совершенно другие заботы, но даже в них Инис то и дело возвращалась мыслями к фоморам. Так что окончание праздника она восприняла как благо. — Хорошо, идем, — девушка встрепенулась и приняла руку мужа.

Они вошли в главный холл замка, поднялись по широкой лестнице, прошли многочисленными коридорами. Аэд открыл перед Инис дверь в одну из комнат — это оказалась гостиная. Там, на балконе, за высокой стеклянной дверью в первых сумерках виднелся женский силуэт.

— Я вынуждена не согласиться с тобой, сын, — едва взглянув на девушку, сказала Этайн. — Фоморы, быть может, и перестанут видеть ее, но ты не спрячешь так ее от их человеческих слуг. Кроме того, они идут на запах скрытой в ней силы.

Похоже, она продолжила разговор, начатый ранее.

— Есть способ спрятать и силу, однако я считаю, что вернее всего будет научить Инис использовать ее для защиты, — возразил Аэд, не отпуская руки супруги.

— И поскольку я являюсь единственным дружественным вам фомором, ты решил обратиться ко мне? Как умно, — произнесла Этайн то ли с иронией, то ли с раздражением, то ли со всем сразу.

— Да, — спокойно кивнул тот. — Потому что ты меня не предашь.

Быстрый мрачный взгляд достался девушке:

— А она? Ты уверен в своей Королеве? Не мне тебе напоминать, чем из года в год все заканчивается. Только в этот раз у нас на пороге война.

— Так помоги Инис, — твердо парировал Аэд фоморской принцессе. — Я дал слово защитить ее. Это мой долг Короля и мое желание тоже.

Мать ответила сыну не сразу, не скрывая своей неприязни. Наконец согласилась:

— Хорошо. Ради тебя, Луг, и ради Ирландии. Оставь нас, мы поговорим не откладывая.

— Пожалуйста, будь помягче, — попросив мать, Аэд повернулся к Инис и ободряюще сжал девичью ладонь. — Держись, — шепнул ей на ухо и покинул балкон.

— Все будет хорошо, — Инис нежно улыбнулась в ответ мужу и развернулась к свекрови. Чувствовать себя пустым местом для нее было непривычно, и в обычной жизни девушка ни за что не стала бы навязывать себя такой персоне. Но сейчас были совсем иные обстоятельства. — Мне очень жаль, что приходится вам навязывать общество того, кто вам, мягко говоря, неприятен, — чуть помедлив, начала Инис, прямо и твердо глядя на Этайн, — но мне действительно нужна ваша помощь. Я вообще не понимаю, с чем имею дело! Я совершенно ничего не чувствую, а после единственного раза, когда я использовала эту силу, и то со страху, я еле на ногах стояла. С такой «помощью» я только наврежу…

Несколько минут фоморская принцесса молчала, никаким иным образом не выражая своего отношения к сказанному, кроме ледяного равнодушия. Впрочем, Инис знала, что та точно не хочет новой войны и возвращение своего отца так же, как ее сын. Поэтому спустя некоторое время она все же соизволила сказать:

— На месте твоего воспитателя я бы вернула силу в медальон, где ей самое место, и спрятала бы получше, а не возилась с человеческим ребенком, которого все время нужно контролировать. Но что сделано, то сделано. Ты действительно обуза для всего незримого мира, а больше всего — для моего сына. Если бы не его просьба, я сделала бы то, что следовало сделать много лет назад, когда ты нашла медальон, — Этайн чуть прищурилась, рассматривая невестку сверху вниз: — Тальтиу тебе успела рассказать, чем ты заслужила подобное отношение?

— Да, — кивнула Инис, чуть краснея, то ли от смущения, то ли от досады, — и это ваше право думать обо мне все, что вам угодно. И, представляя, что вам пришлось и приходится переживать, мне вас искренне жаль. Но не ставьте, пожалуйста, себя на место моего дяди, — Инис сжала кулаки отвернулась на несколько мгновений, успокаиваясь, еще не хватало сорваться от внезапно накатившего раздражения. Девушка сделала несколько глубоких вздохов и продолжила. — Каковы бы ни были его мотивы изначально, всю это время дядя заботился обо мне как по-настоящему близкий человек. Не для галочки, не как о ценной вещи… — Инис тряхнула волосам, снова глядя на женщину прямо. — Поэтому я не хочу, чтобы еще кто-то сейчас, из-за моей детской глупости и желания доказать друзьям, что я не врунья, так же терял близких. И чтобы расставить уже все точки над «и» — мне до одури страшно. И умирать от этой непонятной мне силы в том числе я не хочу, именно поэтому, в отличие от Дехтире, от яблока я не отказалась. И если вы еще не решили после всего скинуть меня с балкона, то, пожалуйста, давайте просто поговорим о том, что мне делать с этой силой. Чтобы я потом могла забиться куда-нибудь в темный угол и просто поплакать, — Инис устало выдохнула и облокотилась на перила и прикрыла глаза. Возможно, ее занесло, но она-то не железная леди, которая с гордо поднятой головой может вынести все. Страх, обида, раздражение — все это свивалось в такой ядовитый клубок, что девушка еле себя сдерживала.

Этайн холодно рассматривала ее с высоты своего ледяного величия, не мешая высказаться, и когда так закончила, еще целую минуту выждала прежде, чем ответить самой:

— Поплакать, надо же. Конечно, теперь тебе страшно. Ты — бабочка-однодневка, что ты можешь понимать в нашем мире? Ты подумала, что встретила короля из сказки, который, как бывает в сказках, едва увидев, сразу предложил жениться на тебе и дать все, что ты захочешь. Много вас было таких. А итог всегда один: вы ничего не понимаете, думаете, что всех умнее, надеетесь прибрать к рукам все, до чего сможете дотянуться, и проклинаете, когда ваш обман раскрыт, а вас выставили вон. Ты ничем не отличаешься от других так называемых королев: признай ведь, ты потеряла голову от счастья, встретив моего сына, и теперь думаешь, что любишь его? А потом, когда Самайн откроет твое истинное лицо — такое же лицемерное, как у других — ты легко отбросишь свои заверения в чувствах? Тебе незачем укрощать силу фомора: ты всегда можешь забиться в свой угол и плакать, пока Луг и все, кто ему верен, защищают твою жалкую жизнь.

Инис резко выпрямилась, стремительно разворачиваясь к свекрови:

— Да, вы правы, — очень спокойно ответила она, хотя голос звенел от с трудом сдерживаемых эмоций, — я бабочка-однодневка, которая лишь пару дней назад обнаружила, что жила в красивом и уютном сне. И я не до конца понимаю законов и правил этого нового мира и стараюсь во всем разобраться. И да, вы старше, мудрее и опытнее, но не смейте переносить на меня свое разочарование от жизни! — Инис сжала кулаки, руки дрожали от все тех же эмоций, которые девушка все еще пыталась сдерживать. — Вы даже не знаете меня, а уже попрекаете тем, что я не сделала! А что касается, как вы выразились, сказочного короля, то в первую нашу встречу он спер мою одежду, и все, чего я от него хотела, чтобы он ее вернул! А потом я действительно влюбилась в Аэда! — Инис до боли стиснула кулаки, так что ногти с силой вонзились в ладони, не замечая того, что ее постепенно окутывает золотистая, нервно подрагивающая дымка. — И не вижу в этом ничего плохого, как и в том, что мне хочется нормально выплакаться! Но не для того, чтобы прятаться за чужими спинами, а чтобы встать, вытереть слезы и защитить то, что дорого моему мужу, плечом к плечу с ним! И с вашей помощью или нет, но я освоюсь с тем, что получила! В лепешку расшибусь, но… — голос девушки становился все выше, пока не пресекся совсем. Но не от слез. То самое состояние, которое накрыло ее, когда окружили фоморы, подступило сейчас. Вот только перед ней был совсем не враг. Да, довела ее свекровь изрядно, но Инис честно не хотела, чтобы она пострадала.

Девушка отшатнулась от свекрови, тяжело дыша и не замечая, что из носа одна за одной на скатываются темно-красные капли, марая кожу и закапывая сарафан. Перегнулась через перила, а спустя мгновение уже перемахнула через них. Волна силы кривым лезвием ушла в светлеющее небо, а сама девушка, кое-как успев сгруппироваться, с громким всплеском и шипением рухнула в глубокий фонтан, расположенный перед главным входом.

И поэтому не заметила, как из тени вышел Киан, который, оказывается, присутствовал при разговоре.

— Если не ошибаюсь, сын тебя просил помочь его Королеве, а не приводить в бешенство, — заметил он, подойдя к перилам и выглядывая через них вниз. Он увидел, как к мокрой и немного оглушенной Инис тут же сбегаются слуги и помогают ей выбраться. Кто-то побежал за сухим полотенцем.

— Я уже помогла. Мы теперь знаем, что сила Балора пробуждается в ней вместе с яростью, — Этайн скрестила руки на груди. — Точно так же, как это происходило у моего отца. Балор мог одним взглядом убивать на месте — судя по рассказу Луга, Королева убивать пока не может, поэтому фоморы, напавшие на дом Айргедмара, оказались оглушены. Если она хочет его мощь, ей придется научиться убивать. Наш мир — не сказка, в которой с ней будут носиться как с писаной торбой только потому, что она заняла место очередной однодневки.

— После Самайна Луг не сможет защитить ее от твоей родни, — покачал головой Киан. — За три месяца мы все можем проиграть эту войну. Фоморы знают, что Луг не сможет встать против них в это время с тех пор, как привязал себя к Колесу года. И я пока что не знаю, как им помешать.

— Если дела пойдут плохо, я сделаю то, чего не сумел Айргедмар, и избавлю всех от угрозы, — пообещала принцесса, и оба родителя Верховного короля посмотрели вниз, на фонтан, а потом покинули балкон.

Внизу же, узнав о происшествии, из замка во внешний двор быстро спустился Аэд, который нашел Инис сидящей на бортике фонтана, покуда слуги ее кутали в полотенце и собирались вести обратно в замок, чтобы согреться и переодеться в сухую одежду.

— Что здесь случилось? Я же оставил тебя с матерью на балконе, — недоумевал хозяин замка, чьи гости и постояльцы вовсю выглядывали из окон, любопытствуя, что за ночные купания вздумалось устроить Королеве.

— Ничего, — мотнула головой Инис, отчего мокрые пряди облепили лицо, словно ледяные змеи. Девушку потряхивало, но не от купания, а от того, что она только что чуть не сделала. Как, почему? Она ведь просто разозлилась и ничего больше. Опять стало страшно, но на этот раз от себя самой. — Я лучше пойду к себе и переоденусь, — пробормотала Инис, вставая и забирая полотенце из рук сердобольно охающей девушки с ресепшена. — Спасибо, — не обращая ни на кого внимания, она проследовала ко входу, старательно делая вид, что все идет как надо. Жаль, что на самом деле ничего не было как надо и все, чего девушка хотела сейчас — остаться одной.

Но, разумеется, ей не удалось сделать и трех шагов в одиночестве, как Аэд подскочил к ней, притянул к себе замотанной прямо в полотенце, метнул по сторонам взгляд, разогнавший зевак в мгновение ока, и окутал жену теплым сиянием, которое высушило и полотенце, и волосы, и одежду. Они просто стояли несколько минут, и хватка мужчины была столь мягкой и твердой одновременно, что не причиняла никаких неудобств, но и вырваться не давала, буде Королева того пожелает.

Инис все-таки дернулась, раз, другой и замерла, напряженная, как струна. Постояла так, а потом тихо попросила:

— Отпусти, пожалуйста.

— Нет, — вполголоса отозвался он, не двигаясь. Пауза затягивалась, но это значения не имело. — Я не хочу, чтобы ты забилась в шкаф и там плакала.

Инис даже опешила от такой прозорливости мужа, но упрямо поджала губы:

— Зато я хочу, потому что мне страшно. Я чуть не убила твою мать.

— Но не убила. И не хочешь этого делать, — мужчина чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, удерживая за плечи. — Что у вас там произошло?

— Не знаю, — Инис облизнула пересохшие губы, — сначала она не сказала мне ничего такого, о чем бы меня не предупреждали, а потом начала обвинять в том, чего я даже не делала и делать не собиралась, и я вышла из себя. Почувствовала, что поднимается что-то, как тогда у озера, и я спрыгнула, чтобы это ее не задело.

— Этайн разозлила тебя и твоя сила проснулась? — поднял бровь Аэд, поняв, что случилось. Он замолчал на пару минут, явно раздумывая, затем качнул головой и изрек: — Я думаю, что она знала, что так и будет. Но ты сдержалась — а значит, ты можешь контролировать то, что внутри тебя. Что еще она тебе говорила?

— Про Самайн и про то, что я хочу к рукам все прибрать, — девушка наконец уткнулась лицом ему в грудь, обняла за талию. — И я не сдержалась, просто сила ударила не по ней, а в воздух… Говорила, что я бабочка-однодневка, — жаловаться Инис не хотела, но это вырвалось само собой.

— Милая, — Аэд снова прижал ее к себе, и она услышала тяжкий вздох. — В Самайн тебе придется очень нелегко, и от твоей стойкости будет зависеть судьба всего острова, как бы странно это ни звучало. Многое тебе придется преодолеть в одиночестве, хотя совсем одна ты не будешь. На твои плечи ляжет война — и долг, который должна выполнить Королева. Именно в этом моменте другие девушки исчезали — их долг приходилось исполнять моей матери. Сейчас она равняет тебя с ними и не видит причин считать иначе. Это докажут только твои деяния. Хватит ли тебе мужества преодолеть испытания, о которых я не имею права говорить раньше срока?

— Да я все понимаю! — со вновь проснувшейся досадой сказала Инис. — Но все равно это было так обидно, что я не сдержалась… — девушка вздохнула, а потом подняла на мужа глаза. — Я не знаю, хватит ли у меня мужества, но я сделаю все, что от меня требуется, и твоей матери не придется выполнять мои обязанности. И мне ничего от тебя не надо, одежду тоже можешь забрать, только мою верни.

— Инис, — позвал Аэд, рассчитывая отвлечь ее, пока она не наговорила лишнего. — Пожалуйста, не говори того, о чем можешь впоследствии пожалеть. Слова имеют особенную силу в нашем мире. И сказанные тобой, и сказанные Этайн. Но поскольку ты — моя Королева, твои слова слушают намного внимательнее.

Девушка упрямо закусила губу, а потом выпалила с отчаянной решимостью:

— Я, Инис О’Ши, названная племянница Айргедмара, клянусь: чтобы ни ждало меня в Самайн, я пройду все испытания до конца и выполню свой долг Королевы и жены! И не отступлюсь, и не пожалею! — Инис гордо вздернула подбородок, насупленно глядя на мужа.

Тот взглянул на нее с грустью, затем через секунду взгляд изменился и стал твердым, а его голос глухо произнес:

— Услышано, — точно камень упал на камень со сколы — и встал могильным камнем.

Ощутимо повеяло промозглым холодом, который пробрал обоих супругов до дрожи, пробравшись под одежду — хотя стояла теплая летняя ночь.

Инис вздрогнула и поежилась, инстинктивно прижавшись теснее к мужу, но ответила все равно упрямо бодрым голоском:

— Ну и хорошо, что услышано.

Аэд на это только вздохнул и крепче обнял жену. Потом негромко предложил:

— Может, вернемся домой? Завтра фестиваль продолжится на рассвете, и мы к тому времени должны быть готовы.

— Давай, — согласилась Инис, все так же продолжая обнимать мужа, — а что будет завтра?

— Увидишь, — чуть улыбнулся загадочный муж, мягко развернулся, не покидая объятия жены и не переставая ее обнимать, и супруги направились к замку.

— И опять буду чувствовать себя дурой, — вздохнула Инис, но, тем не менее, больше вопросов задавать не стала, просто прижавшись к боку Аэда и следуя рядом с ним.

— Прекращай так о себе говорить, — негромко, но серьезно сказал тот, и что-то в его голосе прозвучало услышанным Инис накануне «Не позорь меня».

Инис покосилась на него, но ничего не сказала, отвернувшись. Как будто от того, что что-то не говорит, изменится тот факт, что она так себя чувствует.

Глава 8. Ламмас. Брес

Они не успели преодолеть и пары метров до дверей замка, как позади них раздался отчетливый голос:

— Привет тебе, Король, и твоей Королеве! — голос звучал звонко и молодо.

Аэд замер и, глянув на Инис, медленно повернулся.

Говорившим оказался юноша, которого только что не было у фонтана. Он стоял поодаль, по ту сторону внешнего двора, и когда Аэд, вдруг оставив Инис, широким шагом направился к незнакомцу, тот остался стоять на месте. Очень скоро стала понятна причина: не дойдя нескольких шагов, Аэд остановился, и между ним и незнакомцем тонко подсветилась едва заметная золотистая пленка, возникшая прозрачной стеной, чье мерцание высветило ночного незваного гостя.

Юношу определенно хотелось с первого взгляда назвать красавцем. Более того, он оказался невероятно красив и затмевал своим обликом даже светловолосого Короля, который в сравнении с незнакомцем выглядел более блекло и намного сдержаннее. В юноше же черные, как сама тьма, кудрявые волосы, собранные в хвост, белое лицо, пронзительные черные глаза и хищный профиль делали опасным спутником для дев, которым он повстречался бы ночью. В его облике чувствовалась сила, нечто дикое и свободное делало его неудержимым — лишь определенные правила не давали вырваться этой дикости.

В первые мгновения девушка еще колебалась, исподлобья рассматривая странного визитера, от которого так демонстративно отгораживались, но потом она медленно сложила полотенце, перекинула его через руку и направилась вслед за Аэдом. Обещала же быть плечом к плечу, а не прятаться, вот и встала рядом, с левой стороны, все так же хмуро и молча рассматривая гостя. Или не гостя. Инис еще толком не определилась, но что-то в нем ей определенно не нравилось и не давало проявить правила приличия, которые бы должны были быть присущи хозяйке праздника и замка. И, разумеется, что-либо говорить она не собиралась, по крайней мере, пока муж точно не скажет, что это безопасно делать.

Заметив, что Инис идет следом, Аэд вновь перевел взгляд на гостя и спросил:

— Сейчас не твое время, Брес. Зачем ты пожаловал к нам?

— Пришел посмотреть на твою очередную Королеву, Король, — улыбнулся тот и склонил голову, но тут же воззрился на деву. — Каждый год — новая Королева. Ты еще не рассказывал ей обо мне? Вижу по ее растерянности, что нет.

— Ты пришел слишком рано, — резче, чем следовало, осадил того Аэд.

— Должен же я познакомиться с ней, чтобы в равноденствие узнать среди других, — произнес юноша, продолжая рассматривать Инис. — Каждый год равно, как и ты, я надеюсь, что очередная Королева от тебя не убежит и мне удастся выполнить свою роль в полной мере. Но, скорее всего, все повторится, как прежде, — он вернул внимание хозяину замка и слегка поклонился. — Передай мое почтение Этайн. Жду нашей новой встречи в мистериях Колеса.

Не говоря больше ни слова, прекрасный юноша развернулся и скрылся во мраке. Как только он ушел, золотистая пленка-стена растворилась в воздухе невидимкой.

— Можно я сломаю ему нос в равноденствие? — буркнула Инис, чувствуя, как на нее накатывает глухое раздражение, но наваждение схлынуло уже через мгновение, и девушка вздрогнула, тряхнула головой и уже с испугом спросила: — Кто это был?

Аэд медленно вдохнул и выдохнул, унимая пробужденную злость. Почувствовал настоятельную потребность обнять жену, что и сделал, продолжая смотреть во след чужаку.

— Эохайд Брес, прозванный Прекрасным. Бывший король туата де Даннан. И моя полная противоположность, — он взглянул на Инис и потянул ее к фонтану, намереваясь усадить на бортик и сесть рядом. — Когда туата прибыли в Ирландию, здесь уже жили фоморы и народ Фир Болг, с которым нам пришлось воевать. В том бою Нуада, наш Верховный король, потерял руку и по обычаю должен был уступить свое место, потому что правитель и земля связаны, и увечье правителя сделает увечной и землю, за которую он отвечает. В те времена мы еще не враждовали с фоморами и согласились, чтобы Верховным королем стал Брес — тогда казалось, что это пойдет на благо Ирландии и укрепит союз между нами и фоморами, потому что Брес, как и я, рожден от туата и фоморов, — Аэд снова вздохнул. — Он — сын Элаты из фоморов и Эрин из туата де Даннан. Та самая человеческая богиня Эрин-Эриу, именем которого названа наша земля. Эрин рассказывала, что Элата прибыл к ней на серебряном корабле, когда она гуляла на северном берегу, очаровал ее — и они зачали сына, имя отца которого она скрывала. Брес сменил Нуаду и стал править — но король из него получился никудышным, — он покачал головой. — Он оказался алчным, глухим к милосердию и мольбам народа — и в итоге был смещен и изгнан, потому что туата и сама земля устала от его бесплодного правления. К тому времени Нуада получил серебряную руку, а позже Диан восстановил руку из плоти. Думаю, ты догадываешься, что в итоге Брес не смирился с изгнанием. Хочешь знать, что было дальше? — внимательно наблюдая за настроением жены, спросил он.

— Конечно, хочу, — несмотря на то, что уже об этом прочла в Интернете, ей было любопытно узнать версию мужа. Инис, прильнув к его боку, нежно перебирала пальцами его волосы, успокаивая и успокаиваясь сама. Жаль, что ее сила может только вредить, сейчас ей бы очень хотелось поделиться своим теплом, как это делал Аэд. Она смущенно улыбнулась и остановила свою руку, а потом скользнула все еще светящимися пальчиками по его лбу и переносице. — У тебя здесь тревожные морщинки разгладились.

— В самом деле? — он искренне удивился и задумался ненадолго, после чего изрек: — Это не тревожные морщинки, Инис. Это возраст. И я имею в виду вовсе не три с половиной тысячелетия. Это связано с Колесом.

— Ты стареешь? — Инис удивленно распахнула глаза. — Так быстро? Но сейчас тут действительно ничего нет, — пальчик вновь скользнул туда-сюда.

— Потом снова стану молодым, вот увидишь, — пообещал Аэд. — Я остановился на том, что Бреса изгнали — и свергнутому королю тем нанесли немалую обиду. С ним ушла мать, Эрин, из желания смирить гнев сына, но еще и затем, чтобы первой узнать, что он предпримет, и в случае большой беды предупредить свой народ. Брес отправился к отцу, королю Элате. Тот выслушал сына, жаждавшего отплатить туата за обиду, и спросил, кто же виновен. Брес признал, что сам стал причиной изгнания, но обиды прощать не намерен. Элата не имел желания разжигать войну, поэтому отправил сына искать совета и помощи у иного короля — Балора.

— И тут без него не обошлось, — Инис крепче обняла мужа, слушая, пальцы дрогнули, и она переплела их с его. — И он присоединился к нему?

— Да, Балору война была на руку, — кивнул Аэд. — Его взгляд убивал любого на месте, поэтому смертоносный глаз почти все время оставался закрыт. Подготовка к войне заняла год, и в это время в Темру пришел я. Мне удалось доказать Нуаде, что я полезен, и он уступил мне место Верховного короля. Когда началось первое сражение, меня даже не пустили в бой, — он усмехнулся. — Туата считали меня слишком ценным. Но я все равно поступил по-своему. Дальнейшее ты знаешь: я сразил Балора, фоморы потеряли своих королей, мы победили. Бреса же мы поймали. Но отпустили: он купил свою жизнь секретами земледелия, и мы научились выращивать пищу благодаря именно Бресу. Так что Ламмас тоже в некоторой степени обязан ему своим появлением.

— А то, что он говорил про нашу встречу в равноденствие? — тихо спросила Инис.

— А вот здесь мы возвращаемся к мистериям Колеса, — мужчина снова тяжко вздохнул. — Брес занял место зимнего Короля еще до того, как я сам вошел в них. Включение себя в мистерии Колеса дает и мне, и ему силу и почти полную неуязвимость — в этом причина, почему сейчас новая война фоморам обернется предопределенным поражением и ничем более. Я представляю летнего Короля, властителя светлой половины года, Брес же — зимнего, владыки темной. В весеннее равноденствие я одерживаю верх — он же побеждает меня в осеннее, в ночь сентября. Моя сила достигает расцвета в летнее солнцестояние, его же — в зимнее, когда… — он вздохнул и сделал рукой неопределенный жест. — Брес сейчас выглядит моложе меня, но весной и летом он старше. Мы стареем так же, как природа на нашей земле — и молодеем, когда настает пик славы друг друга.

— То есть, в Самайн он тебя убьет? — после достаточно долгого молчания потрясенно прошептала девушка, с неожиданной силой сжимая руку мужа.

— Я же не убил его в Бельтан, — возразил Аэд, собираясь уйти от ответа. Он медлил, помня о своем намерении оставить ответы на вопросы до ноября, но увидел панику в глазах Инис и ответил: — Нет, это сделаешь ты. Долг Королевы в Самайн — забрать силу летнего Короля и принять его смерть.

Инис выпучила глаза, застыв соляной статуей и таращась на Аэда:

— Я? — только и смогла выдавить она через какое-то время и снова смолкла, осознавая еще один факт. — То есть каждый год твоя мама вместо королев?.. — девушка осеклась с еще более потрясенным лицом.

— …Выполняла их долг, — договорил за нее он. — И она же вместо них в Йоль, самую длинную ночь, возвращает летнего Короля к жизни. И способ, которым это нужно сделать, еще более странен и жуток, чем можно представить, как будто испытаний Самайна не хватает для потрясений.

Инис моргнула, а потом поспешно зажала ладошкой мужу рот:

— Ты сам говорил, что не стоит раскрывать все заранее. Расскажешь о том, что я должна буду делать, перед Самайном, — она убрала руку и спросила: — Но если все делает Королева, то при чем здесь Брес?

— При том, что в Самайн начинается период безвременья, самое темное время, когда власть зимнего Короля безраздельна, — Аэд печально смотрел на жену, лишь чуть улыбнувшись уголками губ, когда она убрала ладонь. — Зимний Король знает, что потерпит поражение в день весеннего равноденствия, но, будучи воплощением всего темного, мрачного и неблагого, что есть на земле и в каждом живом существе, он стремится прибрать к рукам силу летнего Короля, которую в этот период должна сохранить Королева, потому что без этой силы — как и без Королевы — летний Король не вернется. Зимний Король хочет отобрать все, чем владел летний, поэтому он преследует Королеву, но если та сдастся, тогда Колесо остановится и весна никогда не наступит. Летний же правитель должен принести себя в жертву, чтобы весь мир обновился, ведь прежде зимы весна тоже не сможет прийти.

— А я должна только убегать или могу ему сдачи дать? — несмотря на свои же слова, не удержалась и поинтересовалась Инис. Вздохнула и криво усмехнулась: — Хотя убегаю я значительно лучше, чем дерусь…

— Можешь, конечно, только учти, что в пике своей силы Брес тоже неуязвим, как и я летом, — Аэд тоже невесело усмехнулся и притянул к себе ближе, усаживая на колени. — Хотя, кто знает, вдруг ты сможешь сломать ему нос, как хотела, — затем посерьезнел и тише добавил: — С силой Балора и моей собственной в одно и то же время внутри тебя… — он покачал головой. — Даже я не берусь предсказать, как ты справишься с такой сокрушительной мощью. Но хотя бы она не разорвет тебя изнутри и не иссушит дотла благодаря волшебному яблоку. От тебя в прямом смысле будет зависеть судьба всей Ирландии. Догадываешься теперь, почему дев до тебя подобные перспективы пугали? В лучшем случае они заявляли, что мы все безумны, раз всерьез считаем реальностью все эти «сказки». Другие сперва соглашались, но позже бежали. Иных очаровывал Брес, но Этайн успевала вмешаться. И все это повторяется каждый год. Каждый, милая, год.

— Знаешь, — Инис обняла мужа за шею, устраиваясь поудобней, — думаю, это тот круг, который должен быть прерван, — девушка чмокнула Аэда в подбородок и устроила голову у него на груди. — Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы ритуал прошел так, как надо, и в Самайн, и в Йоль.

— Милая, ты сама себе противоречишь, — он наклонил голову чуть набок. — Если ритуал пройдет как надо, круг не прервется. И круг жизни и смерти не может быть прерван, — затем лицо прояснилось. — Или ты говорила о Бресе?

— Я говорила о сбегающих королевах, но и о Бресе — тоже. Я же сказала, что сломаю ему нос, в следующий Самайн вообще подойти побоится, — Инис воинственно фыркнула, а потом вздохнула. — Мне бы только с этой силой разобраться…

В этот раз Аэд ответил не сразу на неявно заданный вопрос:

— Для этого тебе придется научиться отнимать жизнь, милая Инис. Научиться забирать ее и давать. Это то, чему тебя должны научить Самайн и Йоль.

— Я постараюсь научиться, — вздохнула Инис, а потом встрепенулась, когда окончательно дошел смысл сказанного. — А давать жизнь — это в каком смысле? — разумеется, в первую очередь девушка подумала о естественном процессе и густо покраснела.

— Ты же сама сказала мне, чтобы я об этом тебе поведал перед Самайном, не раньше, — резонно заметил муж, приподняв бровь и выжидательно смотря на нее.

— Тогда не говори, — все еще красная Инис мотнула головой, — пойдем лучше спать. Или хочешь, я что-нибудь тебе спою? Доктор Лайонс красивые стихи сочиняет, — девушка улыбнулась, — они прямо сами на музыку ложатся…

— Почему бы не сделать и то, и другое? — улыбнулся Аэд. — Вернемся в замок, и ты споешь мне. Я останусь с тобой.

— Хорошо, — девушка просияла и потянулась, вставая. — Тогда пойдем, я найду веселые песни. Ой, и мне, наверное, с доктором надо связаться о том, что в этом году я на осмотре не появлюсь, — вдруг вспомнила Инис и помрачнела. — И рассказать ей о том, что дядя умер…

— Что за осмотр? — спросил светловолосый, беря жену за руку и направляясь с ней к дверям. По позднему времени двор был пуст, но в замке горело множество окон, через которые некоторые обитатели нет-нет да выглядывали, интересуясь более чем занимательной жизнью владельца отеля и его непростого семейства.

— Ну дядя же меня каждый год возил на контрольный осмотр моего состояния после аварии. И всегда меня осматривала доктор Лаойнс. Она хорошая дядина приятельница, он говорил, что они знакомы целую вечность… — Инис сжала руку мужа и улыбнулась. — Мы всегда ездили к ней в больницу в конце октября, а потом втроем долго гуляли по городу. Я даже как-то одно время думала, что у них с дядей любовь, но нет, ничего подобного, — девушка смешливо наморщила нос. Вспоминать о дяде и всему, что с ним связано, почему-то было приятно и радостно, а не тоскливо и грустно.

— Почему же ты так думала? — видя, что девушка повеселела, улыбнулся и Аэд. Они поднялись на последний этаж, где под отремонтированной крышей располагались хозяйские комнаты — именно там находилась и спальня Инис.

— Ну, наверное, потому что я была маленькая и мне очень хотелось, чтобы у меня была тетя, — улыбнулась Инис, — а они с дядей порой друг на друга так смотрели, мне в детстве казалось, что они влюблены. Хотя сейчас… — девушка задумалась, — я понимаю, что это явно была не любовь, — они вошли в комнату и на губах Инис снова появилась улыбка, немного грустная, но плакать уже не хотелось, по крайней мере, сейчас. — Моя комната дома тоже была в зеленых тонах, и цветах — живых и срезанных. Дядя говорил, что они полезны для здоровья.

— Срезанные цветы отдают свою жизнь живым, — отозвался Аэд и вздохнул. — По-моему, сегодня хватит разговоров об этом. Нужно встать на рассвете, а времени мало: всего лишь пара часов, — он сел на постель, лег и вытянулся, блаженно жмурясь. — Забирайся. Ты собиралась спеть. Разве можно пожелать лучшей колыбельной?

Инис уже без стеснения скинула с себя одежду и забралась под одеяло, обнимая Аэда.

— Конечно, спою, — девушка уютно устроилась у него под боком, обнимая его еще крепче, — тогда пусть это будет что-то спокойное… Не колыбельная, но все же… — Инис прикрыла глаза и тихо запела. От нее шло ласковое тепло, словно не девушка рядом с Аэдом лежала, а маленькая печка.

Еще не успела смолкнуть песня, как Инис заметила, что уютно устроившийся в ее объятиях муж заснул мирным сном. Когда она пела, отблески золотистого сияния мелькнули, пробежав по коже, и погасли как ни в чем не бывало. За окном стояла глубокая ясная ночь, весь замок спал — Инис могла удивительно отчетливо почувствовать присутствие каждого обитателя замка-отеля. Окно в спальне было распахнуто, и с улицы долетали волшебные цветочные запахи — но тишина опустилась практически абсолютной.

Девушка счастливо улыбнулась, осторожно, чтобы не разбудить, коснулась губами лба мужа и тоже закрыла глаза, сначала — прислушиваясь к странным ощущениям, а потом — и сама засыпая…

* * *

…Поначалу — без снов, мирно посапывая в грудь Аэда. Но постепенно безмятежное забытье сменилось золотистым туманом, сквозь которое проступили знакомые очертания: гостиная в песочно-золотистых тонах, приглушенный свет настенных бра — верхний свет дядя никогда не любил. За столом с убранной скатертью двое — сам дядя, непривычно серьезный, с истончившимися и помолодевшими чертами лица, нереально красивый, и доктор Лаойнс — тоже совсем другая — без привычных морщинок около губ и улыбки, зато в распахнутой на груди блузке, а на груди… Маленькая Инис крепче прижимает к себе игрушечного котенка, замирая от страха и любопытства, потому что на груди доктора переливаются багряным и черным странные узоры. Они поднимаются вверх и обхватывают горло, словно ожерелье. Или скорее ошейник. На столе же лежат разноцветные кристаллы, которые дядя и перебирает, хмурясь.

— …Тут нужны другие средства, — дядя явно продолжает начатый ранее разговор.

— Мне пока хватает тех, что есть, — возражает доктор. — Это все его сила, они тоже скоро почуют. Тем более сейчас.

— Ты все приготовила? — дядя наконец вытаскивает из кучи самоцветов бледно-голубой кристалл и подносит его к груди подруги. — Мне жаль, что приходится взваливать все на твои плечи, Шиалли, — голубоватое сияние потекло по рисунку, словно бы гася его.

Доктор Лайонс качнула головой:

— Инис сейчас нельзя оставлять одну.

— Почему? — губы Инис размыкаются сами собой, и взрослые вздрагивают, резко оборачиваясь к ней.

Потом Шиалли встает, быстрым шагом приближаясь к маленькой Инис, опускается рядом с ней, кладя руки на плечи и заглядывая в лицо. Глаза женщины абсолютно черные, без зрачка и белков.

— Инис, — тихо позвала она, и девушка вздрогнула. Дрогнул и сон, исчез дядя, а сама девушка вдруг стала взрослой. Женщина напротив нее улыбнулась с облегчением. Ее глаза вновь были нормальными — светло-карими, теплыми. — Я рада, что ты жива, а теперь молчи: у нас не так много времени. Через пару дней я навещу тебя лично, но пока не могу. Передай мужу, что человеческий слуга фоморов уже направляется к вам. Не верь никому, кроме его семьи, и держи поближе меч: твой дядя кое-что вложил в него, — Шиалли замолчала, словно прислушиваясь к чему-то, пока Инис как зачарованная таращилась то в изменившееся лицо доктора, то на алый перстень на ее руке. Перехватив ее взгляд женщина чуть улыбнулась. — Это я тоже объясню потом, а пока тебе пора. Будет болеть голова, но там у тебя есть, кому с этим справиться, — после чего она поднялась сама и вздернула на ноги Инис, после чего резко оттолкнула ее — и девушка полетела спиной вперед, чтобы уже в следующее мгновение ее поглотила золотая дымка, чтобы выплюнуть в темной комнате перепуганную, с громко стучащим сердцем и обещанной головной болью…

* * *

…Комната, на первый взгляд, совсем не изменилась, даже темно было по-прежнему, что означало: продолжается ночь. Аэд не проснулся, когда Инис подскочила на постели — спал себе на боку, спиной к ней, только светлые волосы по плечу и спине разметались. Он спал без движения и всякого звука сном праведника и ничего не заметил.

Из окна на пол длинным узким лучом упала тень, хотя деревья, растущие во дворе, до последнего этажа не доставали. Тень обогнула постель, остановилась на широком участке пола и из луча превратилась в силуэт, который поманил девушку за собой.

Глядя на эту тень, Инис только крепко стиснула край одеяла. Голова болела сильно, но даже сквозь это проступали слова доктора. И пусть Инис ничего не понимала, но той, с кем была знакома почти всю жизнь, девушка определенно верила больше. А потому вместо любопытства Инис потянулась к мужу, тряхнула его за плечо и испуганным голосом позвала:

— Аэд!

Ноль внимания. Однако по телу мужчины пробежала золотая искра, которая перескочила на Инис и окутала ее с ног до головы тончайшей дымкой.

Инис закусила губу и потрясла еще раз, но снова не добилась эффекта, что напугало девушку еще больше. А тень все не убиралась, и кто знает, что она еще может выкинуть, особенно, если Аэд все никак не просыпается.

«Держи поближе меч», — всплыло в голове, пробившись через боль и панику. Инис метнула взгляд на тень, а потом, приняв решение, кубарем скатилась с кровати и метнулась к сундуку, о котором говорил муж. Откинула крышку и выхватила меч, разворачиваясь к тени. Та не проявляла явного беспокойства, скорее нетерпение. Но тем не менее, дала Инис время одеться. Все еще сомневаясь, девушка застегнула пояс на джинсах и, сжимая меч, шагнула к тени.

Тень сжалась, перескочив на подоконник окна, и снова поманила девушку за собой. Прыгать отсюда с земли было высоковато, но ведь для таких случае существуют лестницы, не так ли? Тень сложилась в стрелку и указала во двор: мол, туда.

Все это до боли напоминало банальную ловушку, но что еще оставалось делать в данной ситуации? Инис кивнула и выскользнула из комнаты. Прыгать она не собиралась, но тихо выйти во двор через черный ход могла.

Было очень тихо, так что негромкие шаги Инис громко отдавались под высокими потолками, заставляя ежиться и крепче сжимать теплую рукоять меча. Так она во двор и вышла, насторожено озираясь и готовясь в любой момент отразить нападение.

Но нападать никто, кажется, не собирался. Ясной ночью замок продолжал спать.

Тень бежала впереди девушки по выложенной дорожке, петляла меж клумб и кустов, пока не привела к высокой калитке внутреннего двора, уставленного декорациями и приспособлениями для фестиваля с прошедшего дня. Прямо за калиткой начиналось поле, и тень замерла, а после резво метнулась наружу.

Инис застыла перед калиткой, не решаясь переступить обозначенную границу, но и не уходя от нее. Даже любопытно стало: тот, кто хочет вытащить ее за территорию, действительно считает ее настолько глупой?

— Если боишься остаться без защиты, можешь не выходить, — словно в ответ на ее мысли произнес голос. Из-за зеленой изгороди, укрывающей двор по периметру наравне с высокой узорчатой кованой решеткой, вышел не кто иной, как Брес. Подняв пустые ладони, он добавил: — Я не желаю тебе зла, Королева. Я лишь хочу с тобой поговорить.

— Так почему же не говорил при муже? — Инис вздрогнула и крепче сжала меч, держа его острием вниз, но так, чтобы у полуфомора не возникало сомнений, на кого он направлен. — Кажется, он тебе рот не затыкал.

— Речь не о нем, но о тебе, — возразил юноша. — И прежде, чем ты начнешь яростно отрицать все мною сказанное, хочу тебе напомнить о том, что в мистериях Колеса мы с тобой не враги. Как и я не враг Лугу, а он — мне. Мы — противоположности, антагонисты — но не враги. Это важно понимать, потому что мы оба подчиняемся одному порядку, и ты — если не сбежишь — тоже.

— Тогда я тем более не понимаю, почему бы тебе не поговорить со мной там, у фонтана? — приподняла брови Инис. — Но раз я сама сюда пришла, то, разумеется, слушаю, — девушка вежливо наклонила голову.

— Я хочу прояснить для тебя несколько моментов, поскольку сам в этом прямо заинтересован. Можешь передать Лугу каждое слово — он подтвердит, что я говорю тебе правду, — Брес прислонился к калитке, скрестив на груди руки, и чуть поморщился. — Так вот, для меня очевидно, что ты — та самая девушка, которую ищут мои родичи, так что не сомневайся, что, как только защита вокруг замка падет, не только я, но и они смогут явиться в твой дом. Луг тебе помочь не сможет — он сам скажет почему, если еще не говорил, — он качнул головой. — Скажу тебе сразу: меня порядок вещей, устоявшийся с тех пор, как я и он заняли свои места, полностью устраивает, потому что пока мы связаны с мистериями — мы существуем вечно. Отсюда следует вывод: мне война с вами и возвращение Балора не нужны, потому что он внесет хаос в стабильность и начнет убивать не только туата, но и людей, которые необходимы для поддержания мифа о двух Королях, поскольку чем больше веры людей, тем, опять же, больше силы для Луга и, что мне важнее, для меня самого. Я сумел достаточно объяснить свои причины желать нашего разговора?

— Разумеется, — коротко кивнула Инис, не спеша, впрочем, расслабляться. — Что дальше?

— А дальше, Королева, мы имеем войну на пороге, которой не избежать. Во второй битве при Маг Туиред, когда туата де Даннан завоевали Ирландию, пали одиннадцать фоморских королей, чьи потомки и дети подвластных им кланов желают отомщения. И возвращения своего сильнейшего короля, чтобы тот объединил их, разгромил туата и стал Верховным королем всего острова, под чьей рукой только фоморы будут процветать. Чтобы вернуть Балора, нужна его сила — которая скрыта в тебе, — Брес выразительно поднял бровь и усмехнулся. — Балор сможет оживить других королей — или, думаешь, в кого твой муж настолько талантлив? В деда-короля, вот в кого.

— И что же ты предлагаешь, чтобы избежать этого? — хорошо, что они с мужем поговорили заранее, и Инис могла спокойно все воспринимать. Иначе бы перепугалась до чертиков и могла бы натворить глупостей.

— Нет, я вовсе не предлагаю отдать силу Балора мне, — со смешком сказал Брес, заметив оттенок скепсиса во взгляде девушки. — Я претендую только на силу твоего мужа, да и то потому, что так установлено Колесом. Мы с Лугом диаметрально разные, и его солнечная сила, вообще-то говоря, мне ни к чему. Но я о другом. У меня есть идея, как защитить ваш замок и разгромить фоморов, пока летний Король будет в спячке. Он рассказывал тебе о том, что ты должна сделать в Самайн?

— Рассказывал, — кивнула Инис, — и теперь я тем более не понимаю, почему ты не говорил об этом с моим супругом, который защищает и замок, и меня. Даже если он будет спать, — девушка очень постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно более наивнее, даже меч опустила, хотя и за калитку так и не вышла.

— Луг все еще боится, что ты убежишь. Знала бы ты, чего он наслушался от своих «королев», что были тут до тебя, — ухмылка Бреса стала шире, но полуфомор вел себя мирно. — К тому же никто до тебя не вляпывался так, как ты умудрилась, поэтому раньше и не было необходимости решать такие проблемы. Подумаешь, фоморы десять лет рыщут по острову в поисках медальона, — он пожал плечами и посерьезнел. — Сейчас все иначе. Да и рыщут они вовсе не десять, а тридцать веков, хотя долгое время о них не было слышно, но в последние годы их деятельность стала бурной. Что до времени нашей беседы — сейчас ночь, Королева. Мое время, — многозначительно уточнил черноволосый. — Днем обыкновенно сплю я. Я же сказал, что не возражаю, если ты передашь потом мужу каждое мое слово.

— А они что-то искали? — такая осведомленность фомора Инис определенно не нравилась. Как и то, что он будто нарочно не переходит к сути. — А что касается других, я и слышать про них не желаю, — голос девушки прозвучал сухо, сыграть ревность оказалось совсем не трудно. Она тряхнула головой и насупилась. — Так что, может, перейдем к сути?

Брес подавил вздох, впрочем, раздражаться не спешил.

— Королева, не нужно делать вид, будто ты не понимаешь. Сила Балора была заключена в медальоне, а потом попала к тебе. О первом знает каждый фомор, а о втором они скоро догадаются сами. Ты, конечно, можешь попытаться обратиться к этой силе ради защиты, но есть иной вариант: подумай над тем, чтобы передать ее тому, кому ты доверяешь и кто сможет справиться с ней по праву рождения. Я говорю о твоем муже, — черноволосый выглядел задумчивым, поглядывая на замок.

— Передать Аэду? — вот тут Инис опешила по-настоящему. — А такое возможно? И если да, то почему он сам не в курсе этой возможности?

— Уверена, что не в курсе? — уточнил Брес, чуть иронично подняв бровь. — Я же говорю: до тебя у вас не было подобной проблемы, поэтому нет и проверенного решения. А как возможно — да точно так же, как ты заберешь его силу, только в обратную сторону. Нужно только желание передать одно и не забыть забрать другое.

— И что тогда будет? — девушка прищурилась. Возможно, это действительно был наилучший выход из ситуации? Тогда фоморы бы точно не смогли добраться до силы и отстали бы от нее самой.

— У твоего мужа будет сила, чтобы защитить свой народ и тебя взамен той, что он должен отдать, — юноша качнул головой и нахмурился. — Сражения все равно не избежать, но хотя бы будет толк и установленный порядок сохранится, — перевел взгляд на нее. — Не удивляйся тому, что я нисколько не жалею своих родичей, Королева. Они не помогли мне, когда были разбиты, в страхе убегая на дно темного моря — свою свободу я купил сам. Мне нет дела и до тебя с Лугом до тех пор, пока оно не касается Колеса года. Как вы, люди, говорите: мы, трое, в одной лодке. В первую очередь, я пекусь о собственном благополучии. Если это значит помочь вам — меня это тоже устроит.

Прищурившись, Инис слушала, и была даже готова согласиться, потому что все звучало до жути логично и правдиво. Враг моего врага — мой друг. Но это даже у людей не всегда работает, что уж говорить о таких существах? Да и доктор предупреждала…

— Хм, ну, звучит вполне логично, — наконец, медленно произнесла Инис, — как на мой взгляд.

— Луг тебе то же самое скажет, — отозвался Брес и отделился от стены. — Я не тороплю. До Самайна — три месяца, у вас уйма времени обдумать мое предложение. Настаивать не буду. Я и пришел-то сейчас лишь потому, что придумал эту идею уже после того, как вы скрылись в замке — как только понял, что ты — та, которую ищут. Впрочем, не знаю, хватит ли тебе смелости пройти через то, что из смертных смогла преодолеть лишь Дехтире. Ты наверняка о ней слышала. Кстати, — красавец собрался уже уходить, но развернулся не спеша к Инис, как будто бы припоминая. — Луг тебе говорил, куда уходит в Самайн? Он навещает Дехтире и сына, Кухулина, в Стране вечного лета и живет с ними до Йоля. Я счел тебе нужным сказать, потому что твоему мужу нужно учесть, что в этот Самайн он, возможно, их не навестит.

— Хорошо, — Инис поморщилась, вроде как от того, что упоминание Дехтире и Кухулина было ей неприятно, но на деле от ввинчивающийся в голову боли. — Спасибо… за информацию, — нет, эту встречу определенно было трудно назвать дружеской, ибо вряд ли дружелюбно настроенный переговорщик будет так настойчиво упоминать бывших жен, а тем более тех, к кому муж собирается уходить на энный срок.

— До встречи в день осеннего солнцестояния, Королева, — с улыбкой учтиво поклонился ей Брес, сделал несколько шагов в темноту и растворился в тенях.

Определенно, это была очень богатая на события ночь, и не сказать, что девушка была этому рада. Болела голова, а после разговора с Бресом Инис еще больше запуталась. И как понять, лжет он или все-таки говорит правду? Одно она знала точно: Аэду она про этот разговор расскажет. А ведь была еще и доктор Лайонс с ее предупреждением. И дядя — не человек.

— По-моему, Алисе в ее стране чудес было значительно проще… — устало пробормотала Инис и направилась к замку. Вот вроде бы все успокоилось, и они так мирно отправились спать, и тут — на тебе. Как она добралась до спальни, девушка толком не помнила, сосредоточившись на том, чтобы вообще до нее добраться — усталость и головная боль словно соревновались, кто доставит больше фееричных ощущений. А в спальне муж продолжал спать. Инис оставила меч прямо на ковре и забралась на постель, вновь, уже настойчивей и сильней, тряся мужа за плечо.

Тот, как водится, спал глубоко, и на порывы Инис отозвался не сразу. Нахмурился, потянулся, открыл глаза и хмуро-недоуменно воззрился на супругу.

— Что, уже утро? Или опять фоморам не спится?

— Уф, — Инис облегченно перевела дух, — ты проснулся! Я уже думала, что Брес с тобой что-то сделал… — девушка потерла виски, прикрывая глаза. — Да тут много кому не спится на удивление.

— А при чем тут Брес? — нахмурился еще сильнее сонный муж. — Он же не может сюда войти. Мы видели, как он ушел. Ты-то чего вдруг вскочила?

Спросонья Аэд плохо контролировал настроение, поэтому в его голосе звучала толика раздражения, впрочем, на сам факт внеурочного пробуждения, а не на жену.

— Ага, зато он очень хорошо сюда подсылает посланников, — надулась та, — очень настойчивых. Я тебя разбудить пыталась, а ты никак не просыпался.

— Погоди, давай с самого начала, — не понял он. — Ты пыталась меня разбудить для чего?

— Потому что в спальню проникла какая-то тень! — Инис вновь потерла виски. — Я попыталась тебя разбудить, не смогла, оделась, взяла меч и пошла за ней сама. Она привела меня к задней калитке, у которой, собственно, и отирался Брес, — девушка фыркнула.

— А, так это он посланника отправил, чтобы тебя позвать, — наконец он начал что-то соображать. — Ну да, защита же не позволяет войти ему самому. Мать может, потому что мы с ней кровные родственники, а с Бресом — нет. И чего же он хотел от тебя?

— Поговорить, — Инис криво усмехнулась, — да вообще много чего он рассказал, особенно упирая на то, что он нам не враг и тоже не хочет возвращения Балора, — девушка примолкла, потом глубоко вздохнула и начала рассказывать, уже не отнимая чуть подрагивающих пальцев от висков.

Аэд выслушал ее очень внимательно, однако большую часть разговора наблюдал за женой. Когда она закончила, то сказал:

— Охотно верю в то, что Бресу не хочется расставаться с вечной жизнью, непобедимостью и силой. Здесь он прав. Честно сказать, я не знаю, что будет, воплоти мы эту его идею… Надо подумать, — он тряхнул головой и хлопнул рукой по постели, на которой сидел, выпрямившись после сна: — Иди-ка сюда, Инис. Ты не все рассказала? Что еще с тобой успело случиться?

— Ты думаешь, он говорит правду? — она охотно прижалась к боку мужа, облегченно выдыхая. — Мне все показалось таким сомнительным, особенно, когда он говорил про других жен и Дехтире с Кухулином, — девушка чуть помолчала, вздохнула.

— Мне кажется, он тебя проверял: ему любопытно, останешься ты или сбежишь. Некоторые твои предшественницы сбегали, узнав, что я каждый год навещаю мою, скажем так, дальнюю семью, — светловолосый мягко качнул к себе жену и бережно уложил ее голову себе на колени, чтобы запустить пальцы в рыжие девичьи волосы и помассировать. Меж прядей от его рук возникло и разлилось по рыжей шевелюре золотистое пламя.

— Еще я видела сон или, наверное, все-таки воспоминание, почему-то не всплывшее вместе с другими. Дом, дядя и доктор Лайонс. Она тоже не человек, Аэд, — Инис снова вздохнула. — Глаза поначалу были абсолютно черны, а на шее и груди шли какие-то странные багряно-черные узоры, как ожерелье, и они пульсировали и двигались. И дядя называл ее Шиалли, хотя я точно знаю, что ее зовут Шэнонн, — Инис вновь смолкла, вновь переваривая сон. Встрепенулась. — А потом все вдруг изменилось, и она сказала, чтобы я предупредила тебя: фоморы уже направили сюда своего человеческого слугу и что я не могу доверять никому, кроме твоей семьи. А она сама появиться пока не может, но через пару дней придет и все объяснит. А потом вытолкнула меня из сна, и теперь у меня ужасно болит голова. Вот, — жалобно закончила девушка и снова вздохнула.

— Какой интересный сон. Она так и сказала — через пару дней? Ты, кажется, хотела сообщить, что не придешь на осмотр — ей же ведь, правда? Если она — твой друг, то пусть приходит сюда и говорит свободно, — он помолчал. — «Фоморы уже направили сюда своего человеческого слугу». Это не Брес, поскольку он — не человек уж точно. Чужаков здесь нет, все постояльцы тщательно проверяются с прошлой ночи… Значит, будем ждать.

— От этого ведь никуда не деться, — Инис со вздохом закрыла глаза. — Только не думала, что она — тоже не человек. Она сказала: времени нет. Похоже, придется ждать личной встречи. А ты не знаешь, что это были за узоры? Я их никогда не видела до этого момента: доктор всегда носила вещи под горло и без декольте.

— Нет, не встречал, — качнул головой Аэд. — После второй битвы при Маг Туиред я видел немного фоморов. Но мать жила среди них, хоть и в заточении, так что спросим ее, когда Шиалли придет, — он наклонился и поцеловал жену в лоб. — Ну как, твоей голове легче?

— Когда доктор придет, можно спросить напрямую и у нее, — Инис улыбнулась. — Да, теперь она прошла почти. Спасибо, — девушка протянула руку и нежно скользнула пальчиками по щеке мужа, улыбнувшись на его ласку и виновато вздохнув. — Извини, что разбудила и навела панику.

— У тебя на то были серьезные причины, — возразил Аэд, потеревшись щекой о ладонь жены. — В любом случае уже почти утро. На рассвете Ламмаса я пробуждаю солнце. Хочешь еще полежать? Полтора часа у нас есть.

— Просто полежать? — Инис приподнялась и обняла мужа за шею. — Я не против и всего остального, что может уложиться в полтора часа… — она смущенно улыбнулась и потупилась. — Я иногда представляла, как встречу мужчину, в которого влюблюсь и который полюбит меня, несмотря на болезнь и травмы. Но никогда не думала, что все это будет… — Инис вздохнула, зарываясь пальцами в волосы мужа.

— …Иначе? — завершил за нее Аэд, наклоняясь к ней и целуя. — Что болезнь окажется несуществующей, что травм в тебе нет, а мужчина… — он тихо усмехнулся, выворачиваясь из объятий, чтобы забраться обратно в постель, а не сидеть на ней, — не принадлежит к человеческому роду. Встретила принца, как в сказках, но какая же сказка без трудностей?

— Да, иначе, — Инис тоже забралась под одеяло, обнимая Аэда, — проще и обыденней, наверное. Но я рада, что встретила тебя, — девушка погладила мужчину по щеке, — несмотря ни на что, — она потянулась к нему, легонько касаясь губ поцелуем. — Я тебя люблю, Аэд.

— Тогда останься со мной несмотря ни на что, — выдохнул он, нависая на ней, и не дал ни малейшей возможности сказать слова в ответ, беспрестанно покрывая лицо поцелуями, а затем они снова стали едины.

Глава 9. Ламмас. Новое знакомство

Еще не взошло солнце, когда Аэд открыл глаза. Повернул голову к отдыхавшей жене, оставил на ее плече поцелуй и сказал:

— Нам пора. Сегодня солнце без нас не встанет.

— Хорошо, идем, — та сладко и томно потянулась, ощущая себя так, словно, все тревоги разом покинули и все идет просто замечательно. Потом встала, снова потягиваясь, и скрылась в ванной.

Долго Инис там, правда, не засиживалась, осознавая важность момента, и вышла буквально спустя пять минут. Оделась она также быстро, выбрав легкий, длинный бежевый сарафан, поверху и подолу отделанный тонким ирландским кружевом, и легкие босоножки. Ну, а волосы вновь оставила распущенными, чуть приколов, чтобы не лезли в глаза.

— Что мне надо будет делать? — бодро поинтересовалась девушка, улыбаясь мужу и осматривая себя, все ли хорошо сидит. — А почему ты сейчас не светишься?

— Еще не время, — муж повернулся к ней, выйдя из неприметной двери в противоположной части комнаты. На нем снова было все белое, как и в мае — простые льняные штаны да туника. — Просто будь рядом и присмотри за гостями. Люди по-разному реагируют на чудеса, поэтому, если понадобится, помоги им. И не подпускай ко мне, хорошо? — подойдя к жене, он погладил ее по плечу и поцеловал. — Ты невероятно красива. Идем.

— Хорошо, присмотрю, — пообещала Инис, отвечая на поцелуй и нежно улыбаясь и краснея одновременно. — Спасибо, а ты сейчас выглядишь как тогда — в Бельтан, а красивый ты всегда, — сама девушка сияла от спокойного удовольствия и тепла Аэда рядом. Кто бы мог подумать, что так крепко можно привязаться к мужчине и настолько влюбиться? — Ой, кстати, — припомнила Инис, пока они спускались вниз, — ты говорил, что победил Бреса в Бельтан, но ты же не сражался с ним тогда, только со мной был.

— Не в Бельтан. В Остару, это день весеннего равноденствия, — поправил Аэд, когда они спускались по лестнице. — В Бельтан зимний Король теряет свою силу подобно тому, как летний отдает свою в Самайн. Бельтан — праздник жизни в противоположность Самайну, поэтому зимний Король всего лишь засыпает в своей резиденции на острове Тори — это самый северный остров Ирландии, где жили фоморы Балора и где выросла моя мать. Остров существует и в обычном мире.

— А-а-а, — Инис виновато вздохнула, — я все это обязательно выучу и разберусь, чтобы больше так не путаться. Понятно теперь, — девушка смолкла, потому что они вышли во двор, где уже собирались люди и незримый народ. Первые — просто любопытничали, а вторые — действительно ждали, когда их Король разбудит солнце. Эти вторые смотрели на пару не только с восторгом, но и с тревожным, жадным ожиданием.

Толпа и впрямь собралась огромная: среди постояльцев-людей объявили, что перед рассветом состоится редкое и необычное зрелище и потому их тоже пригласили, иначе бы любопытные люди пробрались без разрешения, что было бы сложнее держать под контролем.

Чистое предутреннее небо ярко светилось звездами — в замке на глазах собравшихся погасили все огни, включая фонари. Никто не нес никакого света, и, если бы не звезды, тьма стояла бы почти непроглядная. Внешний двор перед замком украсили живыми цветами и пустыми колосьями, из которых уже взяли зерно (не повредив сами колосья), перевязанными яркими лентами. Поставили по периметру длинные узкие столы, еще пустые, потому что до них очередь дойдет лишь в свой черед.

Вышедших из дверей замка Короля и Королеву встретили ликованием. Толпа образовала живой коридор, по которому супруги шли не спеша, приветствуя подданных, успевая переброситься словом почти с каждым из них. Но чем дальше, тем меньше разговоров становилось.

Перед ними возник невысокий холм, нависший над берегом реки Эске, на чьей территории расположился замок-отель. Здесь Аэд взял Инис за руки, бережно сжал и, указав ей взглядом на гостей, отпустил, после чего поднялся на холм.

Собравшиеся замерли, перестали переговариваться, и воцарилась тишина.

И в этой тишине зазвучала скрипка.

Вначале очень тихо, нежно, почти невесомо. Высота холма позволяла увидеть его же вершину, оттого гости, слуги и постояльцы могли легко наблюдать там белоснежную фигуру, которая стояла к ним спиной и играла на невесть откуда взявшемся инструменте. Поднявшийся летний ветерок дул в лицо, отбрасывая за спину длинные медовые волосы, и трепал одежду, но не мешая, а помогая звуку долетать до слушателей. Когда же ветер переменился и стал относить музыку через озеро, в которое впадала река, на восток, стало ясно, что звук отнюдь не становится тише — совершенно необъяснимым образом.[3]

Инис поначалу тоже слушала, замерев, полностью поглощенная музыкой, но потом опомнилась, муж ведь просил ее присмотреть за гостями, и принялась оглядываться. Вроде бы пока никто не стремился приближаться, все только восхищенно смотрели, но вот кто-то полез за фотоаппаратом — человеческая часть гостей явно собиралась все запечатлеть. Девушка поспешила к ним, вежливо, но настойчиво предлагая подождать окончания действа. Ее слушались, пусть и неохотно. Потом кто-то все-таки попытался подойти поближе, и девушке пришлось перехватывать его. Но в целом, видимо, уже привычные к такому поведению людей подданные Луга и сами старались не выпускать посторонних в первые ряды, так что Королева тоже могла насладиться и музыкой, и действием, что она и делала, время от времени замирая и с восхищением и нежностью глядя на супруга.

Не только она смотрела с восхищением — вся толпа не отрывала взглядов. Время от времени слышались вздохи — это, к неудовольствию своих мужей, мечтательно вздыхали жены, с которыми те приехали на отдых. Незамужние девицы таращились во все глаза. Доставались Инис и откровенно завистливые взгляды от женщин, и заинтересованные — от мужчин, которые гадали, насколько необычна и жена владельца отеля.

Нечеловеческая часть аудитории реагировала иначе. На Инис не обращали внимания сверх необходимого, хотя выказывали положенное ей уважение в полной мере. Однако она могла заметить, что к своему господину подданные испытывают гораздо более сильные чувства — восхищение, гордость и любовь в туата и ши были искренними. Они знали, от кого в полной мере зависит благополучие земли и их собственное, и выражали любовь в полной мере.

И Инис их чувства понимала и разделяла, хотя и ревновала ко взглядам, которые на Аэда бросали женщины. Но помнила о том, что он никогда не обманывает и что именно она его жена. А остальные пусть смотрят, с нее не убудет, тем более что ее муж действительно этого заслуживает.

Музыка становилась неистовее, она убыстрялась и взвивалась в небо, на котором начали исчезать звезды. Ветер усиливался, согласуясь с музыкой в совершенной гармонии — и вот уже играла будто бы не одна скрипка, а целый оркестр невидимых музыкантов, которым та солировала. По лицам людей тоже можно было прочесть схожие мысли — они оглядывались, точно кого-то выискивая. Кто-то переговаривался и пытался развить бурную деятельность, очевидно, желая разыскать доказательства использования воспроизводящей запись оркестра аппаратуры — но звук шел точно с холма, к которому не вело никаких проводов. Слуги позволяли обойти холм, но стойко удерживали от попыток подняться туда.

Инис от них не отставала, хотя какая-то бойкий и чересчур эмоциональный французский журналист, приехавший, по его словам, именно ради этого действа, пытался прорваться особо настойчиво. Уговоры не помогали, и девушке, в конце концов, просто надоело быть вежливой и предупредительной. Так что хозяйка праздника совершенно невежливо, но зато в точности, как учил дядя, и не снимая милой улыбки, выкрутила ему руку, не до боли, но предупреждающе. И еще раз настоятельно порекомендовала ему подождать, пока все закончится и с хозяином отеля можно будет поговорить. Не то, чтобы журналист был доволен, но отошел, а Инис уже переходила к следующему нетерпеливому гостю, ловя себя на мысли о том, что такая суета ей даже нравится. А еще нравится ощущение того, что она тут хозяйка, и что пусть неохотно, но ее слушаются. И сама же смутилась этого ощущения. Но и быстро выбросила это из головы, преграждая путь какой-то чересчур впечатлительной даме, смерившей при этом девушку таким взглядом, что любая другая бы со стыда померла. Но свекровь все-таки смотрела выразительней, так что Инис мужественно проигнорировала и подчеркнуто холодно попросила женщину вернуться на свое место, чтобы не нарушать ход мистерии.

Мистерия же продолжала свой ход. Вокруг холма, за исключением, разве что, той стороны, которая нависала над рекой, собрались юные девы, облаченные в полупрозрачные платья, усыпанные живыми цветами всех оттенков желтого и оранжевого. Вела их Тальтиу, и по ее знаку девушки запели, начиная восхождение на холм. Идеально звучащие голоса вторили музыке самым прекрасным хором, что только слышали люди, и пели они на том же языке, которого Инис не знала, но слышала однажды от Аэда. Девы поднимались выше, идя по спирали по часовой стрелке, то держась за руки, то кружась вокруг своей оси, то легко ступая по зеленой траве, при этом ни одна не теряла равновесия. Когда первые лучи тронули их, девы отбросили тени — и каждая тень оказалась крылатой.

Сияние шло с вершины холма. Не оптическая иллюзия, не технический фокус — Инис несколько раз видела, как светится Луг, но не видела, чтобы он делал так в присутствии людей. Золотисто-белое сияние охватывало его фигуру как никогда ярко и разгоралось ярче по мере того, как девы приближались к нему — и как выше поднималось рассветное солнце.

Крылья дев зазолотились за их спинами, когда сияние коснулось и их.

Это как будто охладило пыл, люди вновь замерли, с восторгом глядя на разворачивающиеся действие. Инис тоже смотрела с детским восторгом и улыбкой, отвлекшись от своих обязанностей. Впрочем, сейчас ее вмешательство и не требовалось, ну, а то, что все та же дамочка резко и достаточно болезненно ткнула ее между лопаток локтем, разворачиваясь и уходя прочь, это мелочи. Девушка на нее даже не отвлеклась, все так же глядя на светящуюся фигуру мужа и на дев с крыльями.

А те, достигнув вершины холма, сомкнули руки и вновь двинулись по кругу, имитируя ход солнца по небу как планеты вокруг огромного небесного шара. Их было около трех десятков, но цветом одежды, но не отсутствием крыльев, выделялись восемь. Вокруг весьмерых кружились девы помладше, лицом еще девочки; кружилась с ними Тальтиу, что тоже оказалась крылата, одетая в голубое и белое — с ней плясала девушка в белом. Восемь дев, включая Тальтиу, и спутницы их образовали круги-орбиты вокруг Короля-Солнца; каждую осеняло сияние теплых золотистых лучей, а когда музыка взвилась ввысь на самых быстрых и пронзительных нотах — все замерло, потому что солнце поднялось над холмом, и в сиянии живого светила потерялось сияние его божественного воплощения.

Это было настолько захватывающее зрелище, что человеческая часть зрителей зааплодировала, восторженно что-то выкрикивая и эмоционально обмениваясь мнениями. Инис же только восторженно вздохнула, в немом благоговении, взирая на кульминацию действия.

Нечеловеческая часть аудитории ликовала не меньше, и их радость звучала иначе: благоговейно, искренне, благодарно. Туата и ши радовались сильнее людей, для которых все действо казалось не более, чем искусным спектаклем. Девы спустились с холма, их крылья растворились в рассветных лучах, но кое-кто из людей так и порывался узнать, где же их крылья. Последним с холма спустился и Аэд — никакой скрипки при нем больше не было, что породило новые толки и увеличило количество любопытных, спешащих на холм — в том числе был и французский журналист, что старался держаться от Инис подальше. На все расспросы Король отвечал, что не раскроет секрета — иначе ощущения чуда исчезнет, а кому ж от этого лучше? Слуги же без устали твердили, что у хозяина праздника — день рождения и утреннее выступление приурочено именно к этому поводу.

Из замка вышел шеф-повар отеля, который всех пригласил завтракать. Оказалось, что замеченные недавно столы накрыли белоснежными скатертями, поставили на них корзинки с ароматнейшим свежим хлебом и маслом, ягодами и фруктами, сыром и молоком. Некоторых гостей это успокоило, но часть все же залезла на холм, а теперь вернулась и возбужденно восклицала о том, что там нет совсем ничего: ни скрипки, ни крыльев, ни спрятанной аппаратуры.

— Так странно смотреть на людей, — Инис тоже подошла к мужу (журналист шарахнулся от нее подальше). — Это было так прекрасно — а они ищут аппаратуру и скрипку, — ей самой сейчас на это смешно было смотреть, но, наверное, она выглядела точно так же, когда отрицала существование чудес, которые на деле окружали ее со всех сторон. Даже сейчас все казалось очень нереальным, но, по крайней мере, теперь девушка понимала, что происходит, а не как тогда в Литу, когда всю эту реальность не давала осознавать дядина магия. — Но ты, наверное, очень голоден сейчас, — спохватилась Инис. — Есть еще какой-то ритуал или мы тоже можем пройти к столу и?.. — она не закончила, потому что мимо, мило воркуя, прошла парочка — парень, явно из ши (это Королева поняла каким-то шестым чувством), и девушка, на первый взгляд самая обычная: с длиннющей и толстой русой косой, одетая в легкомысленное летящее платьице. Если бы в глаза не бросался черный жемчужный браслет, обхватывающий изящное запястье, Королева на нее внимание бы даже не обратила. И, возможно, таких браслетов могло быть миллион по всему миру, но что-то подсказывало, именно на этот стоит заострить внимание. — Аэд, браслет, точь-в-точь как мой! — взволнованно прошептала девушка, сжимая руку мужа.

— Что? О чем ты, милая? — удивился тот, уже намереваясь сказать, что теперь и они вправе позавтракать. Но девушка тянула в сторону заинтересовавшей ее пары, и Аэд тоже заинтересовался. — Хочешь спросить у них?

— Жемчужный браслет, — Инис взволнованно кивнула, — я чувствую, что он как мой… Наверное, — девушка смутилась, после чего уже менее уверенно кивнула. — Да, наверное, хочу поговорить с той девушкой. Не знаю почему…

— Значит, пойдем, поговорим с ними. Или ты хочешь одна? — уточнил он у жены, однако в этот момент его позвал кто-то из слуг. Аэд накрыл ладонью ладони жены: — Прости, милая, сейчас вернусь, — кивнул ей, обещая, и скрылся в толпе.

Инис кивнула, потопталась на месте, а потом решительно направилась к приметной паре. Аэд ее, если что, догонит, а они уж точно ничего плохого не сделают, ведь не станут же нападать на нее посреди праздничного двора, да еще и под носом у хозяина дома. Нет, доктор, конечно, предупреждала о некоем враге-человеке, но все-таки…

— Извините, — Инис нагнала пару и вежливо положила руку на плечо девушки. Та обернулась резко, на мгновение Королеве показалось, что глаза у нее блеснули желтым, но нет — оказались обычные серые и очень удивленные. Ее спутник, если был удивлен, то не подал виду, вежливо склонившись перед Королевой.

— Вы что-то хотели? — девушка кланяться не стала, но удивленное выражение лица сменила на дружелюбное и любопытное. — Вы ведь Королева, супруга Луга? — не дав ответить, тут же поинтересовалась она, мало обращая внимания на то, что ее вежливо, но настойчиво дергают за короткий рукав платья, пытаясь умерить пыл.

— Да, — Инис чуть улыбнулась, — меня зовут Инис, мне очень неловко отвлекать вас от праздника, но я бы хотела поговорить именно с вами… — она запнулась, не зная, как обращаться к девушке.

— Меня зовут Сайли́[4], — сделав ударение на второй слог, та улыбнулась широко и открыто, показывая чуть заостренные клыки, заставившие вытаращиться уже Инис. Девушка заметила ее изумление и рассмеялась. — Я — оборотень, для нас нормально такие зубы иметь. А моего спутника зовут Фаолан, и он местный.

— Очень приятно, — все еще несколько обескураженная Инис кивнула и улыбнулась обоим. — Сайли, могу я с вами наедине поговорить?.. — она посмотрела на этот раз на «местного» ши, и тот снова поклонился.

— Как прикажете, Королева. Я займу тебе место, — это уже Фаолан сказал своей спутнице, и та только согласно закивала, после чего девушки пошли прочь. Точнее, Инис ее повела в глубь сада, а Сайли последовала, сгорая от любопытства.

— Я хотела бы поговорить насчет вашего браслета, — когда они отошли достаточно далеко, неловко начала Инис. Но оборотница не дала ей договорить и объяснить суть проблемы:

— А что с ним не так? Это обычный защитный родовой браслет, местным ритуалам он никак не мешает, — поспешила оправдаться она. — Вы не волнуйтесь, я, может, и не в курсе всех перипетий, но со своей магией точно сюда не полезу!

— Дело не в этом, просто браслет…

— И он не продается, — Сайли наморщила нос. — Вы уж извините, но толку от него не будет никому, кроме меня. Он привязан ко мне с рождения, и, если я его продам, родители мне голову оторвут… — девушка наморщила носик.

— Да нет же, не о продаже речь, — в очередной раз попыталась вклиниться Инис, причем как можно быстрее, пока девушка не выдвинула очередную версию, так и не дав добраться до сути.

Это ей снова не удалось: из-за спины русоволосой девы послышался оклик:

— Сайли! Вот ты где.

В поле зрения возник светловолосый юноша, весьма сильно похожий на юную деву. Те же серые глаза, схожие черты лица, разве что волосы светлее, они были стянуты в низкий хвост. На вид он был немногим старше Сайли, но уже вырос в молодого мужчину.

— Ох, братец, ты, никак, меня потерял? — спросила девушка, по виду которой нельзя было сказать, чему она радовалась больше: появлению брата или его узнаванию. Затем спохватилась: — Королева, это мой брат, Ниалл. Мы вместе прибыли на фестиваль.

— И стоило тебя оставить на минуту, как ты уже ушла гулять с каким-то проходимцем, — прищурился брат. В его серых глазах тоже мелькнуло что-то желтое. — Родителям стоило отправиться с нами: на время фестиваля с ними бы ничего не случилось. Простите, Королева, моя сестра утомила вас?

При появлении парня Инис сначала напряглась, но почти сразу же расслабленно выдохнула. Брат с сестрой были удивительно похожи.

— Вот еще, — фыркнула Сайли, прежде, чем Инис успела ответить. — Фао, по крайней мере, честно я интересна, а не богатство нашей семьи! И родителей сюда не надо: если бы мы с сестрами не удирали иногда из-под вашего с папой надзора, так бы и не целовались даже ни разу! — девушка возмущенно надула щеки, став, как ни странно, еще более очаровательной.

У Инис вырвался невольный и совершенно искренний смешок:

— Я так из-под надзора удрала и вообще замуж вышла… — судя по красноречивому взгляду Ниалла, в их случае сразу же за свадьбой последовали бы похороны. — Меня зовут Инис, — вернулась Королева тем временем к самой важной теме, — и это я попросила Сайли уделить мне время. По поводу браслета… — оборотница опять было открыла рот, но брат, видимо, слишком хорошо знавший родственницу, быстро прихлопнул ей его ладонью, не обращая внимание на сердитое пыхтение. — У вас он точно такой же, и я хотела спросить — откуда он у нее. Понимаете, — Инис решила быть откровенной, — у меня в детстве был такой же. Считался родовым и старинным, но из-за одного инцидента он сломался. Я не знаю никаких подробностей про этот браслет, а хотелось бы их узнать.

Родственники переглянулись, словно обменивались мыслями, а потом девушка задумчиво проговорила:

— Ну вообще мама получила браслет-оригинал от местных в качестве благодарности за помощь. Не людей, само собой, — на всякий случай уточнила Сайли, — а потом уже своими ведовскими навыками разбудила живую силу жемчуга, так чтобы он мог давать потомство, и сделала из него оберег. У всех женщин нашей семьи такие обереги есть. Можно твою руку? — абсолютно без перехода поинтересовалась она, игнорируя взгляд брата. Инис растерянно протянула правую руку, ту самую, на которой был раньше браслет.

Сайли одобрительно кивнула, цепко ее ухватив, а потом осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, принялась водить по коже, что-то бормоча себе под нос. Недолго, правда, уже через мгновение отдернула руку, дуя на обожженные пальцы. По коже Инис пробежала золотистая искра.

— Эй, я же ничего такого не делала! — искренне возмутилась Сайли. — Просто посмотрела! — Инис хотела было извиниться, но не успела. Вместо нее и какого-либо сочувствия Ниалл щелкнул сестрицу по лбу и произнес на незнакомом для Королевы языке:

— Балда ты, Ивка! — после чего уже по-ирландски проговорил: — Кто же со своей магией лезет к чужим женам? Извините ее, Королева, моя скорбная разумом сестра зла вам не желает.

— Зато браслет точно был родичем наших, — вновь обиженно надулась Сайли. — Это я почуять точно успела!

— Погоди, точно? — переспросил брат и посмотрел сначала на сестру, потом на Инис и обратно. — И как это понимать?

К группе беседовавших вернулся Аэд, который возник из-за спины Инис и вначале приобнял ее за талию, а уж потом показался весь сам.

— Сайли и Ниалл О’Доннеллы. Всегда рад видеть вашу семью на наших праздниках. А где же ваши родители? Остались в городе, Донеголе?

Юные оборотни раскланялись с Королем.

— Путешествуют вокруг Европы: вздумалось им поплавать на нашем семейном корабле, — ответила Сайли. — Просили передать, что передают самые искренние пожелания и обещаются придти в сентябре.

— Боюсь, мне понадобится увидеться с ними ранее, — качнул головой Аэд. — Кто, как не Айвэн, знает, что значит долг защищать то, за что отвечаешь, а у нас война на пороге. Не по случайности она совпадает с началом зимы.

— Мы передадим ваши слова сегодня же, — Ниалл мгновенно посерьезнел и подобрался. — Это то, о чем все говорят?

— Да, — кивнул тот. — Я всегда мог полагаться на вас. Нельзя допустить, чтобы над Колесом нависла угроза. Так о чем вы говорили, когда я подошел?

— О браслете Инис, — вернулась к первоначальной теме Ива-Сайли, — то есть Королевы. Если бы просто похожий был, то по другому и ощущался бы. А так прямо все стихии родственные, но больше я ничего сказать не могу, надо у мамы спрашивать. Нам-то из той их поездки подробно только свадьбу на берегу моря и описывали, — девушка фыркнула, не то с некоторой завистью, ибо какая девушка не хочет красивую свадьбу, не то с досадой — там и помимо свадьбы было много чего интересного, если судить по степени выразительности матушкиных взглядов и философского отцовского молчания в ответ на них.

— Мой браслет как-то с вашим связан? — Инис откинулась на грудь мужа, пытливо глядя на оборотней. — Как так?

— Ну не знаю, — развела руками Ива, — я же сказала, мама сможет объяснить, ее же браслет основной, скажем так, — девушка поскребла кончик носа. — В общем, в любом случае их романтический отпуск прервать придется. Но заодно, может, и мы все-таки узнаем, что произошло, когда они тут путешествовали.

Инис только виновато вздохнула, хотя сама оборотница, кажется, наоборот энтузиазмом преисполнилась.

— Я не уверена, ваша мама поможет, — Инис все-таки покачала головой. — Браслет в нашей семье, по словам родителей, давно был.

Ниалл чуть улыбнулся, а Ива хихикнула и пояснила:

— Ну так и мама этот браслет лет четыреста назад получила, аккурат перед нашим рождением. Да, Нил? — девушка ткнула брата кулачком в бок.

— Да, — все еще хмурый парень кивнул, потом тряхнул головой. — Как я и говорил, свяжемся с родителями, к счастью, сейчас не семнадцатый век и телефоны работают даже в открытом море.

— Не удивляйся, милая, — совершенно спокойно произнес Аэд, наблюдая за разговором. — Они не шутят: эта семья и впрямь довольно древняя по меркам людей и даже по меркам ши. Глава семейства родом отсюда, но его супруга — из далекой славянской страны. Такой вот получился интернациональный волшебный союз, — он приветливо смотрел на юных оборотней.

— Я позвоню отцу, — сказал Ниалл, извлек из кармана плотных штанов, похожих на джинсы, самый обычный смартфон и отошел немного в сторону.

Пока его ждали, Аэд обратился к Сайли:

— В этом году время начала зимы совпадет с нападением фоморов. Они наверняка попытаются этим воспользоваться. Поэтому, не в противовес вашей задаче, я прошу вас защищать Королеву, чтобы ее не поймали враги.

— Говорят, зимний Король тоже выступит с ними, — понизила голос девушка. — Мы ведь не можем защищать от него. В Колесе года мы выступаем на его стороне.

— О Бресе я позабочусь сам, — заверил мужчина. — Сам же он уверяет, что намерен остаться поодаль, выполняя ровно то, что требует Колесо. Так это или нет — не ваша забота.

— Тогда мы охотно выполним вашу просьбу, Король, — ответил за сестру вернувшийся к ним Ниалл, слегка поклонившись. И, уже без всякого акцента на титулах, добавил: — Родители прибудут завтрашней ночью. Как раз хватит времени от заката, чтобы добраться сюда.

— Я вообще могу пожить с Инис и присмотреть за ней, — щедро предложила Ива, пока Инис переваривала все услышанное и пыталась свести картинку, которая никак не сходилась. И более того, даже сопоставить облик девушки, может быть, лишь чуть старше ее самой, и заявленные четыреста лет никак не удавалось. Правда, про гон было не совсем понятно, но вот слова о Бресе заставили насторожиться, но если Аэд оборотням доверяет, то и ей, наверное, стоит.

— Еще скажи, охоту на них устроить, — меж тем хмыкнул Ниалл, — как тогда на даллахана.

Сестра только фыркнула, не поддаваясь на братские провокации, ибо в тот раз она дождалась не безголового всадника, а маму с воспитательными розгами. Совершенно не равноценная замена, прямо скажем. Да и в этот раз в принципе она искренне хотела помочь, а не просто нарваться на очередные приключения. Эта королева была ей симпатична, в отличие ото всех предыдущих. И, заметив ее напряжение, Ива улыбнулась:

— Не переживай: то, что в определенный момент мы находимся на его стороне, совершенно не значит, что мы когда-либо причиним вред. А уж с учетом того, что там моя мама… Накладка вышла всего один раз, но ты бы тоже взбесилась, если бы на твоего мужа кто-то начал вешать свою подружку, как это делала другая К…

Ниалл с тяжким вздохом привычным способом, то есть зажав сестре рот, прикрыл словесный поток дружелюбия:

— Все и так поняли, Сайли, — протянул он. — Похоже, ты хочешь утомить Инис своими рассказами, потому и напрашиваешься присмотреть?

— До Самайна фоморы не сунутся, однако у них есть и человеческие слуги, — между тем продолжал Аэд. Он обхватил жену крепче за талию, прижимая к груди, желая избавить ее от тревог. — До Мабона — полтора месяца, и, пока трон не отошел Бресу, я хочу попросить вашу семью пожить в моем замке и заодно хорошенько приглядеться к тем, кто здесь обитает. А с вашим отцом совет придумает, как обезопасить людей от битвы: я сомневаюсь, что фоморы станут заботиться о скрытности и не попытаются втянуть и людей против нас.

— Отсюда до нашего замка в Донеголе всего час бега, мы же почти что соседи, — Ниалл прикинул расстояние от города, где жили оборотни, до резиденции летнего Короля. — Кто-то из нас останется здесь, а остальные смогут присматривать за нашим домом и сменять караул здесь. Дело серьезное, мы это понимаем, — глянул на сестру и вполголоса добродушно фыркнул: — Даже Сайли.

Инис не стала изображать из себя железную Королеву и прижалась к груди мужа, спрятавшись в его объятиях настолько естественно и уютно, что Ива только вздохнула и проворчала, убирая ладонь брата от лица:

— Если мой суженый будет меня хоть на чуть-чуть менее крепко обнимать, я его съем, — но уже в следующее мгновение стала серьезной. — Да все я понимаю, и потому серьезно предлагаю остаться рядом с Королевой. Ей явно будет комфортней, если рядом будет девушка, — волчица улыбнулась Инис, и та улыбнулась в ответ немного смущенно, но вполне дружелюбно. — И чтобы вы, мужчины, знали: сплетни и болтовня это одно из любимейших женских занятий. А если что — мне и бежать не придется, отправлю вестника, все быстрее будет.

— Вестника — это как? — с любопытством спросила Инис, все так же уютно нежась в объятиях мужа.

— Птичку или мелкую живность, это у меня дар такой, с живыми существами общаться. Нил в отца пошел, ему мир духов и незримый ближе, а я — в маму, только ее сила на все живую природу распространяется, а у меня талант к живности всякой. Но об этом тоже потом за чаем с пирожными посплетничать можно, если хочешь, чтобы я осталась, — оборотница подмигнула Инис. Такая настойчивость объяснялась не только тем, что девушка в принципе любила заводить новые знакомства и действительно хотела помочь, но и тем, что Фаолан, скорее всего, тоже останется тут, а знакомить кавалера с родителями Ива не собиралась. Папа и так, скорее всего, будет встревожен и взвинчен, зачем ему расшатывать нервы еще больше, да и перед предстоящей битвой?

— Я бы хотела, чтобы ты осталась, хотя бы на денек, — честно призналась Инис, смущенно посмотрев на закатившего глаза Ниалла, Впрочем, он особо не возмущался: Ивка была не единственной его сестрой, так что к женским закидонам парень привык. Сама же Королева хотела не столько защиты, сколько общения с девушкой хотя бы условно равной по возрасту. — Можно, любимый?

Ива украдкой ткнула брата в бок и тихо, спрятавшись за ним, хихикнула. Сама она относилась к тем созданиям, которые, может, и не прямо благоговели перед Лугом как богом, но при таком ласковом обращении к однозначно о-о-очень мистическому существу смущалась и чувствовала себя немного неловко.

— Как я и говорил, до Мабона можете остаться. Благой Двор вам будет рад, — Аэд вздохнул и зарылся носом в волосы жены и объяснил для нее: — Понятия Дворов среди людей принято относить к феям, но в человеческом фольклоре как раз ши, а с ними и туата, принято называть феями. Двор летнего Короля и есть Благой Двор, двор зимнего — Неблагой. Наши друзья-оборотни состоят в Неблагом, но до начала темной половины года, когда власть перейдет к Бресу, им ничто не мешает пожить у нас.

— Но тогда почему вы так хорошо общаетесь? — нахмурилась Инис, не совсем понимая все происходящее.

— Ну, потому что вне Колеса это разделение весьма условно, — пожала плечами Ива, и честно добавила: — и участвуем мы во всех этих мистериях только ради папы. А ты представляешь, каково столкнуться с Этайн? Это не оскорбление, — улыбнулась она Лугу, — но я до сих пор понять не могу, как мама с ней по несколько часов к ряду может чаи гонять и разговаривать. В то время как я уже спустя пару минут ее общества щенком несмышленным себя чувствую!

— Потому что недалеко от щенка и ушла, — Ниалл легонько щелкнул сестру по лбу, по его виду было понятно, что он не слишком доволен решением сестры, но решил оставить ее на родителей. — За вещами сама вернешься или сказать, чтобы привезли?

— А, потом решу, — беспечно отмахнулась Ива, — после праздника.

Обрадованная Инис кивнула было, а потом спохватилась:

— Ой, точно же! Нам наверное надо уже возвращаться и выполнять свои обязанности?

— Не волнуйся, милая, мы ничего не пропускаем. Игры и соревнования не начнутся без нас, но у нас есть время позавтракать, — светлоликий Король наконец повел жену и друзей к столу. Заодно объяснил один любопытный момент, который мог Инис показаться не до конца понятным: — Айвэн, глава стаи, должен был стать последним королем людей здесь, в Ирландии, чуть менее четырехсот лет назад, в свое время. Но по разным причинам он стал им позже и тайно, и в человеческой истории об этом не найдешь ты ни слова. По ряду причин ему пришлось покинуть Ирландию, и его не было здесь в самые тяжкие времена. С тех пор его мучает совесть, и отдать свой долг ему помогает участие в мистериях Колеса, — к этому моменту он усадил Инис, пододвинув ей стул с высокой спинкой во главе всех столов. — К тому же я тебе говорил, что еще хорошего приносят мистерии для участников, так что его семье не на что жаловаться.

— Ну, не похоже, что они жалуются, — Инис улыбнулась, глядя на то, как новые знакомые рассаживаются по своим местам. Ива сразу же упорхнула к своему кавалеру, оставив брата в одиночестве, но не без внимания. И женщины незримого народа, и обычные человеческие обращали внимание на статного и весьма привлекательного парня. — Но они совсем не похожи на оборотней, какими их описывают в разных историях. А какие у Сайли волосы… — с невольной, но беззлобной завистью вздохнула Инис. — Густые, длиннющие… — у нее у самой тоже были не короткие и заботами дяди весьма неплохие волосы, но они ни в какое сравнение не шли с волосами оборотницы.

— Хочешь длинную пышную шевелюру? — с улыбкой заметил вздох жены Аэд. — Немного секретов ухода — и выйдет не хуже, а даже лучше. Это совсем не проблема. Что до О’Доннеллов, то их звериная сущность проявляется ночью — они в прямом смысле умеют превращаться в волков. Весьма быстрых волков, — он выразительно посмотрел на нее, напоминая о гоне.

— Да я уже поняла, что они будут за мной гнаться, — чуть улыбнулась Инис, — я сумею убежать. И, надеюсь, что обойдется без инцидентов, потому что у меня нет подруг, которых можно вешать на чужих мужей, — девушка смешливо наморщила нос. — А с такими длинными волосами, наверное, мороки много.

— Могу научить тебя так, чтобы мороки было немного, — усмехнулся муж. — Ты запомнила про чужих мужей, да? Чего у нас тут только ни бывало. Но знаешь, — он посерьезнел и задумался. — Поговори с Этайн. Она как никто другой знает, что делать и как выполнить предназначение, не нарушив ритуала. Я бы рад помочь, да по понятным причинам не вижу, что происходит во время гона.

— Поговорю, я перед ней так и не извинилась за происшествие на балконе, — вздохнула Инис, а потом кивнула. — Конечно, запомнила, мне тоже очень не нравится, как голодно на тебя другие женщины смотрят. И я не про бывших жен и тем более не про Дехтире говорю сейчас, — Королева не выдержала и метнула сердитый взгляд на одну из таких поклонниц.

— Их больше заботит величина моего состояния в денежном эквиваленте, чем богатый внутренний мир, — хмыкнул тот, причем очень невесело, и постарался перевести тему. — Мне кажется, что если ты попросишь о помощи мать, то это поможет ей увидеть, что ты настроена серьезно. И уж точно не бабочка-однодневка, — не давая жене возмутиться, он притянул ее к себе, сидя рядом, поцеловал в лоб и отпустил, чтобы наконец заняться едой.

— И зря, — Инис потерлась щекой плечо мужа, а потом дотянулась до самого аппетитно выглядещего блюда и стала накладывать мужу на тарелку, то же самое проделала и с другими, быстро заполнив тарелку Аэда аппетитными, ну, с ее точки зрения, кусочками мяса, овощей и прочего. Себе же вновь взяла парочку пирожных и кусочки фруктов. — Поговорю, — кивнула девушка, — я хочу с ней наладить отношения хоть чуть-чуть.

— Она поможет, — заверил муж, кивнул, с теплом поглядывая на жену, и пара наконец воздала должное завтраку.

После того, как хозяева, гости и слуги насытились, столы убрали, и все вернулись во двор, где королевской чете предстояло открыть второй день жатвы, игр и соревнований. С веселыми песнями и музыкой обитатели незримого мира и люди принимали участие в различных затеях, хвалились перед друг другом, зрителями и судьями талантами и умениями, было сделано несметное количество фотографий и сэлфи, а тот самый ушлый француз-журналист не успевал брать интервью — но почему-то ему удавалось опросить только людей.

Инис по-настоящему наслаждалась праздником, позволив себе выкинуть из головы все проблемы. Нет, девушка прекрасно понимала, что они не исчезнут, но в праздник хотелось только праздновать. А о дальнейшем думать, когда стихнет веселье. Да и времени отвлекаться на что-то не было: приходилось то отгонять назойливых барышень от Аэда, то вручать призы за победу в конкурсе, то с кем-то раскланиваться и здороваться, и не забывать при этом веселиться самой. С Сайли они вволю натанцевались, снискав аплодисменты и восхищенные выкрики, наелись пирожных и успели поболтать. С мужем Инис тоже потанцевала, сияя при этом как в прямом, так и в переносном смысле.

В какой-то момент вновь кольнуло чувство вины, но тут словно бы теплый ветер знакомо прошелся по растрепавшимся волосам. Дяде всегда нравилось, когда она веселилась, а не грустила. И Инис, про себя вздохнув, вновь окунулась в праздник.

Фестиваль продолжался до самого вечера, и множество всевозможных затей развлекли гостей и хозяев. Постояльцы отеля не переставали твердить, как сильно им нравится программа, устроенная персоналом, и расхваливали наперебой.

Когда же западную часть неба залило расплавленное золото заката, Король объявил, что последний день фестиваля наступит завтра, а сегодня приглашает всех на крышу, где ждет астрономический мастер-класс. Подобного ни в какой другой фестиваль точно еще не происходило, поэтому приглашение встретили с радостью, а пуще всех воодушевились, как следовало ожидать, люди.

Инис, уже изрядно утомленная, все-таки события последних дней подкосили ее силы, оперлась на руку мужа и улыбнулась:

— Это современное нововведение или раньше тоже было нечто подобное?

— Раньше обходились без телескопов, а когда они появились, то не сразу стали использовать. Это ведь было уникальное изобретение, поэтому следовало выждать время, — улыбнулся Аэд, подводя девушку к массивному трехногому телескопу с широким и тяжелым на вид объективом. Восторженно охая, расходились к другим аппаратам и постояльцы, а ши — кто тоже приник к окулярам, кто на травяном газоне растянулся и в небо уставился без всяких приспособлений.

— А для чего эта традиция? — спросила девушка. — На звездопад любоваться?

— В августе действительно часты звездопады, но не только для этого, — мужчина скосил взгляд вбок, где у ближайшего окуляра двое подростков из людей спорили, как можно увидеть звезды в разгар заката. — В Ламмас принято демонстрировать умения и знания, а астрономия — тоже знание. О звездах. Кажется, кто-то считает, что мы поднялись слишком рано.

Выпустив руки Инис из своих, Аэд замер и чуть сощурил глаза. За ним плавленным золотом опускалось по небу солнце — но вдруг сияние поутихло, хотя светило еще не опустилось. Небо над головами собравшихся стремительно потемнело, и на почти черном полотне выступили бессчетные звезды — а солнце бледным шаром еще не коснулось верхушек леса на горизонте. Тут и там люди ахали и удивлялись, а Луг стоял как ни в чем не бывало и улыбался.

Инис телескопом тоже не воспользовалась, по-простому задрала голову и счастливо рассмеялась.

— Какая красота, — все так же смеясь, сказала Инис, прислоняясь щекой к руке Аэда. Чуть помолчала, а потом тихонько, исключительно для мужа, запела: — Солнце, мне кажется, ты устало светить.

Солнце, мне кажется, ты просто устало.

Ляг скорей в облака, отдохни,

Я поправлю тебе одеяло.

Солнце, забудь обо всем.

Я отменю все метеосводки.

Хочешь, я буду беречь твой сон —

Самый сладкий и самый короткий

Сон…[5]

— Под такую песню и впрямь захочется спать, — Аэд кивнул кому-то из слуг, которые принялись объяснять людям, что делать, увлек жену подальше, в сад, разбитый на крыше. Сад был огорожен от остальной площади высокой кованной изгородью, поэтому чужие там не гуляли. Это было место для хозяина и тех, кого он приглашал.

Знакомые Инис качели, казалось, ждали их. Как и в прошлый раз, пахло цветами, а небо оставалось таким ясным, что было совершенно неясно, почему на территорию замка не распространяется власть переменчивой ирландской погоды. Инис ни разу не видела дождя, ни сильного ветра — всегда мягко светило солнце и дул ветерок лета.

— Из-за меня ты сегодня рано проснулся, — виновато вздохнула Инис, — а день был очень насыщенный, — она опустилась на качели, расправила подол платья и, покраснев, похлопала себя по коленям, предлагая ему устроить на них голову. — Иди сюда, я тебе еще спою, и ты поспишь.

— Не из-за тебя, а из-за Бреса, — добродушно проворчал Аэд, укладываясь на колени супруги, как она и просила. Устроившись поудобнее, повозился и поймал жену за руку, чтобы спрятать в своих ладонях и устроить у себя на груди — над самым сердцем. — Спой, милая. Ты поешь замечательно.

Инис кивнула и улыбнулась, пальцами свободной руки вновь принимаясь нежно перебирать светлые пряди мужниных волос, продолжая песню с того места, где она прервалась. Как и в первый раз пальцы Инис сразу же начали светиться, даря тепло и робкую, нежную ласку.

Наверное, это тоже было волшебство, потому что Аэд заснул практически мгновенно, убаюканный ласковой песней и касанием жениных рук. Мягко покачивал качели ветерок, звезды перемигивались меж собой в огромном звездном море над головой. Издалека долетали голоса тех, кто с восторгом изучал ближний космос через огромные электронные трубы, и тех, кто тихонько переговаривался, просто любуясь.

Нежно улыбаясь, Инис допела колыбельную и какое-то время просто сидела, так же нежно перебирая волосы Аэда, а потом и сама заснула прямо так, сидя, сморенная насыщенным днем и умиротворенностью этого места.

Тихие крадущиеся шаги были совершенно неслышны и легкий сон не тревожили. Чье-то присутствие, впрочем, ощущалось отчетливо — некто остановился прямо перед качелями в ароматном саду и, не скрываясь, разглядывал спящую пару.

Под этим взглядом девушка заворочалась, вздрогнула и, сама не зная и не понимая, что ее тревожит, но глаза все-таки открыла, сонно моргая и пытаясь понять, где она и что происходит. И взглядом уперлась в высокую, статную фигуру, возвысившуюся над ними. Фигура отбрасывала тень и выглядела грозно, одета была в черное. Когда же взгляд девушки поднялся до лица, то она узнала в фигуре Этайн.

Инис вздрогнула в первый момент и напряглась, но как только она узнала свекровь, на лице девушки появилось облегчение и даже улыбка: уж от родной матери Аэду ничего не грозило. Про себя девушка как-то не подумала и далеко не сразу сообразила, что женщина хочет с ней поговорить, а когда сообразила, только тихонько вздохнула и очень осторожно, чтобы не потревожить сон мужа, слезла с качелей и шепотом уточнила:

— Вы хотели поговорить?

Этайн холодно наблюдала за ней, покуда Инис возилась, решая свою непростую задачу, и терпеливо ждала, пока та справится. Убедившись, что Аэд по-прежнему спит, она указала Инис на парапет крыши и первой неслышным шагом направилась туда.

Девушка кивнула, показывая, что поняла, и направилась вслед за матерью мужа. А когда они оказались на краю, быстро, прежде чем женщина успела хоть что-либо сказать, произнесла:

— Прежде всего, я хочу перед вами извиниться, леди Этайн. Мне стоило держать себя в руках, — Инис вздохнула и все так же абсолютно искренне добавила: — Я правда не хотела причинять вам вреда, — она виновато склонила голову и снова вздохнула, а потом выжидательно глянула на мать Аэда.

Без каких-либо эмоций на лице та едва заметно склонила голову чуть набок, внимательно слушая. Удивительно, как вообще подобная женщина могла быть матерью столь не похожего на нее сына.

— До меня дошли слова, что ты произнесла клятву. Для чего ты сделала это? Что стоит за твоей клятвой и почему ты считаешь, что будешь верна ей?

Инис моргнула и задумчиво потерла затекшую от неудобного сна шею, не спеша отвечать. Когда девушка давала клятву, она совершенно не думала о своих мотивах. А вот теперь от нее требуют каких-то логичных обоснований.

— Наверное, потому, что я хотела хоть что-то сделать для мужа, — наконец пожала плечами Инис. — Он столько для меня делал, был нежен и обходителен, даже тогда в Бельтан, в самый первый раз, хотя по урокам биологии и анатомии я была в курсе, что для девушек, по крайней мере, человеческих, этот процесс сначала не слишком приятен… — девушка густо покраснела и в непритворном смущении опустила глаза, стесняясь вот такой своей откровенности. — И защищал все время. А сам на заботу реагировал… странно! Даже на то, что на утро Бельтана я ему завтрак принесла, словно, ну не знаю, дракона ради него убила! — сумбурно добавила все еще смущенная Инис, с досадой взмахивая руками. — А насчет того, почему считаю… Не знаю. Знаю, что буду верна и все… — Инис вновь посмотрела на свекровь. — Аэд вам, наверное, не успел рассказать, но ночью перед сегодняшним праздником я разговаривала с Бресом, и он сказал, что мою силу можно в Самайн отдать Аэду. Я этому слащавому типу не особенно верю, но, может, вы что-то слышали о таком?..

На лице фоморской принцессы возникло непередаваемое выражение лица, появившееся на моменте пересказа событий в Бельтан. Наверное, это выражение можно было назвать ироничным и снисходительным. На упоминании Бреса, впрочем, лицо Этайн вернуло свое холодное выражение.

— Я знаю о твоем разговоре с Бресом, это для меня не секрет. Передать силу Балора можно, и Луг примет ее как родную — и она примет его как родного, потому что в этом истина. Более того, скажу тебе, что никто лучше Луга не сумеет распорядиться наследием короля фоморов. Но знаешь ли ты, что, отдав эту силу, проживешь не слишком долго? Яблоко, что ты съела, позволит тебе не стареть — но оно не заменит жизнь, если в тебе ее нет. Когда ты тронула медальон, мощь моего отца сокрушила тебя и убила, как убивает всякого, кого коснется, если выпустить ее на свободу. Так что да, я тебе признательна за то, что не позволила своему волшебному гневу обратиться против меня, — совершенно серьезно и так же ровно добавила Этайн. — Эта сила тебя и спасла, но без нее ты не выдержишь и одного года, если замену ей не найдешь. Полагаю, по этой причине Брес предложил обмен в ночь Самайна?

— Не знаю, наверное, — Инис моргнула и поежилась. — Я чувствовала, что в его словах какой-то подвох, и не верила, что после того, как он пришел полюбоваться на меня, как на какую-то зверушку, он искренне хочет помочь и сохранить устоявшийся порядок, — девушка пару раз сцепила и расцепила пальцы, а потом, несколько наплевав на условности, села на край, свесив ноги вниз. Помолчала, а потом спросила вроде бы безо всякой связи с предыдущим разговором: — А вы, ну то есть туата и ши, читаете человеческие книги? У меня на первом курсе был предмет — иностранная литература. И одно из произведений, которое мы читали был «По ком звонит колокол» американского писателя. Там герой в конце подорвал мост, по которому шли его враги, и остался умирать, чтобы дать своим друзьям уйти… — Инис передернула плечами. — Самый обычный живой человек, который не испугался. А я вообще ходячий мертвец, получается, — девушка шмыгнула носом. — От моего дома даже развалин не осталось, и это сделали простые фоморы, без Балора. А что останется от Ирландии, когда он вернется? Может, оно и к лучшему, если сила будет у Аэда, к которому фоморы не рискнут подобраться? — на Этайн Инис больше не смотрела, рассуждая как будто сама с собой.

— Мистерии Колеса не дадут тебе умереть, но какой будет жизнь без жизни, даже я не смогу предсказать, — в глазах ледяной принцессы мелькнуло нечто вроде слабого интереса. — Что ты слезы льешь, Королева, давшая клятву? — на этих словах голос прозвучал сурово, как пощечина, данная ветром. — Бресу нет надобности в твоей смерти, обладаешь ли ты чужой силой или же нет. Он — зимний Король, и тебе следует помнить об этом. Допустим, в Самайн ты заберешь силу Луга, как и должна, а взамен передашь то, что прячешь внутри. Без этого ты фоморам неинтересна, а если кто попытается тронуть тебя из досады или же мести несчастному существу, которое украло славу их короля совершенно случайно, то оба Двора — и Благой, и Неблагой — обратятся на посягнувшего, потому что Королева неприкосновенна. Но подумай вот о чем: Королей — двое, а Королева — одна.

— Я не плачу, — тряхнула головой Инис, — даже дядю оплакать нормально не смогла… Просто странно: дышу, говорю — и не жива, — девушка отвлеклась, хлопнув глазами и недоуменно посмотрев на Этайн. — И что, что двое? Я же жена Аэда, — она искренне не понимала, что мать мужа имеет в виду и к чему ведет.

— А то, что после Самайна ты станешь вдовой, — прозвучало сие жестко, и в августе повеяло холодом ноября. — Ты возьмешь жизнь моего сына и взрастишь внутри себя, чтобы в Йоль победить жизнью смерть и вернуть силу солнцу. На этом пути ты не будешь одна до тех пор, пока не наступит самая долгая ночь. В ночь Йоля ты должна без сопровождения, без лошади (что значит пешком), без оружия (ибо Королева дает жизнь, а отнимает лишь в единственную ночь), преследуемая гончими, взявшими твой след, добраться до Неметона — священной рощи, что высится в незримой Ирландии в самом центре всего Изумрудного острова. К тому времени ты узнаешь пути в незримый мир, что зовут Сидом, а значит, найдешь Неметон. Гончие последовать в рощу за тобой не посмеют и будут посрамлены, как случается каждый год, во славу жизни. Но отдыха тебе не видать, потому что зимний Король явится, чтобы помешать возродиться солнечному свету и унести эту силу с собой, желая забрать все, чем владел летний Король — его трон, его силу, его славу и его Королеву.

— Но Аэд же вернется, — запротестовала Инис, — значит, вдовой я буду временно, и я уж точно не собираюсь ни поддаваться, ни сдаваться. И этот смазливый хлыщ мне точно не нужен, — фыркнула она. Может, для кого-то Брес и был красив, но точно это был не ее случай. Инис помолчала, а потом все же вновь перешла к делу. — Я хотела с вами после праздника поговорить на эту тему, но раз уж так получается. Волки же бегут даже быстрее лошади, не говоря уже о человеке на двух ногах. Как тогда от гончих бежать успешно? С помощью силы? И насчет взрастить жизнь… Это же в переносном смысле, так? — с собой девушка ничего поделать не могла, а потому снова покраснела.

— Использовать хитрость и магию, — кажется, Этайн позабавил эпитет, которым невестка наградила зимнего Короля. — Когда придет время, мы научим тебя превращаться в олениху, чьи тонкие сильные ноги быстрее волчих. У Луга не спрашивай: это женские тайны — как превращение в олениху, так и рождение жизни.

— Ну да… Еще я с мужем о таких вещах не разговаривала, — пробормотала в конец вогнанная в краску Инис. — Спасибо, я надеюсь, что смогу превращаться, несмотря на то, что человек. То есть, я действительно буду рожать?.. В интернете про это все написано исключительно с человеческой точки зрения, то есть фактически там описана имитация всего того, что здесь происходит по-настоящему.

Внимательно наблюдавшая за ее смятением фоморская принцесса степенно кивнула и как будто бы между прочим заметила:

— Тебя все еще удивляет, почему с королевами нам не везло? Чем современнее ваш мир, тем безумнее кажутся наши обычаи и порядки. Впрочем, век-другой тому назад мысли о превращениях, а пуще того — беременности и родах где-то в зимнем лесу, по которому рыщут волки, уже тогда отвращали девиц. Но у тебя, впрочем, выбора нет: ты дала клятву. Если не справишься — весна не придет, а с холодных небес и нам, и людям будет светить мертвое солнце.

— Меня больше удивляет, почему вы никому из этих девиц, которые сбегали, хотя бы нос на бок не свернули, — буркнула Инис. — Я не уйду, и дело не в клятве даже. А в самом Аэде, — девушка улыбнулась мечтательно и нежно, — он же такой замечательный, — с интонациями пятнадцатилетней влюбленной девчонки выдохнула она. — Уже только ради него стоит что-то делать, и лето я люблю, и солнце живое и теплое. Они тоже стоят того, чтобы пережить все, даже если… — девушка запнулась, но все-таки сделала над собой усилие и продолжила: — даже если этот август последний в моей жизни, — она закусила губу и замолчала, а потом тряхнула головой и, робко улыбнувшись, спросила: — А раньше, во времена Дехтире, превращения и подобные экстремальные роды вызывали меньше отвращения?

— Во времена Дехтире люди, напротив, верили в волшебство гораздо легче, — возразила Этайн, прищурясь. — Они легко приняли объяснение о том, кто являлся отцом ее сыновей — приемного и родного. Отчего-то веры в людях не найдешь не в старые времена, а сейчас, когда люди мнят себя хозяевами вселенной… — она повернулась спиной к парапету и взглянула на спящего сына. — Их трое родилось у меня, но выжил один. А когда он погиб из-за неверной жены, я не смогла отомстить. Не люблю я ваше племя, Королева, и знаю, что не было мне предназначено Колесом исполнять свой долг вместо той, которая носила сей титул. Исполняла я его не как жена, но как мать — и до конца вселенной не откажусь от этого долга, хоть и не мне он определен, — она возвратила свое внимание Инис. — Если выполнишь долг — Колесо тебя защитит и ты не умрешь, как и мой сын умирает каждый год не навечно. Королева неуязвима — если бы Дехтире не рвалась к Кухулину, она до сих пор бы жила. Перед Королевой склоняются все: каждый король, каждый туата и ши, даже жизнь и смерть ей подвластны, потому что она постигает и то, и другое. Тебя способно уничтожить твое же слово, данное опрометчиво — я знаю, что Луг объяснил тебе, что слово имеет значение, особенно сказанное устами правящей пары. В Самайн я возглавлю туата и поведу против фоморов, а тебя научу, куда нужно будет пойти и что сделать. Возможно, план Бреса окажется средством, которое устрашит и повергнет моих родичей в ужас, заставив отказаться от мести и замысла вернуть Балора к жизни. Ты едва ли сама понимаешь, какие силы привела в действие — но последствия мы скоро увидим.

— Может, оно и к лучшему? — Инис заговорила лишь тогда, когда Этайн смолкла окончательно. — Ученые бы на вас охоту начали с намерением распилить и посмотреть, как же эта самая магия работает. А так этот мир, по крайней мере, в безопасности, — девушка потерла слипающиеся глаза и уверено кивнула. — Да, говорил, но я не боюсь этого, потому что исполню все точно, обещаю: вам больше не придется брать на себя чужие обязанности. Я не оставлю Аэда, пока он сам того не захочет. И правда едва ли все понимаю, но постараюсь все исправить, — Инис снова потерла глаза и встрепенулась, вспомнив еще кое-что. — Можно я еще один вопрос задам? Я уже спрашивала у мужа, но он не знает. Вам никогда не встречался узор — странные символы и завитки на груди и шее, похожие на ожерелье?.. — девушка как могла описала увиденный на шее доктора узор. — И знаете, после сегодняшнего да и вообще мне уже тоже кажется, что я людей не слишком люблю. По крайней мере, некоторую их половину, — ревниво добавила она и тут же смутилась этой ревности.

Которая, конечно же, не укрылась от взора фоморской принцессы:

— Тебе придется научиться смирять свою ревность. Луг желанен женщинам не меньше, чем солнце желанно всему живому на свете. Он красив, неприлично богат, умен и искусен как никто другой на всем острове, — Этайн усмехнулась. — Человеческие женщины, особенно современные, глотку друг другу готовы рвать за его внимание. Он об этом, разумеется, знает, поэтому держит свое сердце запертым на замке. Не привязывается ни к одной, потому что в том нет ни малейшего смысла, ведь, не видя отдачи, понимая, что их провокации не работают, бабочки-однодневки разочарованно улетают. Встречались мне и такие, которые держались дольше других: помню я пару бунтарок, что остались до самого Йоля — но в итоге не выдержали и они: кто-то сдался гончим, кто-то — Бресу, кто-то проклял наши обычаи и уехал, — вспомнив, что был задан вопрос, она задумалась и помолчала. — Это знак неволи, Королева. Таким клеймили наши короли до поражения при Маг Туиред, когда некоторых туата похищали их слуги, забирали служить и лишали прежнего имени. Где ты видела этот знак?

— Да я и так смиряю, — честно вздохнула Инис, — но сегодня это сильно задело из-за массовости, явно. Доходили до Йоля… Это, видимо, тогда с какой-то женой произошел досадный инцидент, про который мне Сайли рассказывала, — Инис невольно улыбнулась, но тут же стала мрачной. — На докторе, которая меня осматривала каждый год, они с дядей были хорошими друзьями, и, как выяснилось, она тоже не человек… — девушка так же подробно рассказала Этайн свой сон-не сон.

— Значит, тебе было сказано, что она придет через два дня? Стало быть, завтра, — принцесса задумалась крепко. — Люди здесь — только постояльцы отеля да оборотни, но О’Доннеллы входят в Колесо года, а значит, служить фоморам не могут. Я знаю, что сын уже приказал ужесточить контроль постояльцев и туристов, пожаловавших на Ламмас, но и тебе следует быть бдительной, — Этайн смерила ее тяжелым взглядом. — Не общайся ни с кем из людей. Уверена, что это ты понимаешь.

— Понимаю, — кивнула Инис, — еще больше проблем, чем есть, я создавать не собираюсь. Да и со мной будет Сайли, мне незачем с посторонними болтать.

— Вот и прекрасно, — Этайн данный ответ явно понравился. — Еще вопросы, раз уж сегодня ты спрашиваешь, а я отвечаю?

Инис задумалась, а потом внезапно улыбнулась и спросила:

— А что вы любите есть? Ну в смысле какого-нибудь любимого блюда…

— Какой необычный вопрос, — усмехнулась принцесса. — Навряд ли тебе удастся приготовить мою любимую кровяную колбасу и молоко с кровью из только что забитого теленка. Забитого собственноручно, заметь. Не многовато ли для тебя испытаний?

— Хм, — Инис задумалась, — ну я как-то делала белый пудинг, но все ингридиенты дядя приносил уже разделанными, сама я, конечно, никого не разделывала, и не уверена, что у меня на это рука поднимется… Телята же такие милые. А вот колбасу я бы смогла сделать, при наличии всего необходимого.

— Для черного пудинга повар сам готовит все необходимое, — веско сказала Этайн, не без удовольствия наблюдая за смятением невестки. — Так что даже не пытайся, если храбрости не хватает. Да и не твоя это работа — как я говорила, Королева отнимает жизнь всего раз в году.

— Дело не в храбрости: ранить нескольких фоморов у меня ее хватило, — Инис вздохнула, — но убивать ради пропитания я не готова. Может, это и лицемерно, мясо-то я ем, но вот так… В общем, если убийство считается не обязательным условием, то я бы приготовила ее и еще что-нибудь, — девушка чуть улыбнулась. — Я помню про повара, но хочется чем-то привычным себя занять, чтобы мысли в порядок привести.

Женщина кивнула.

— Мой тебе совет: принимай все как само собой разумеющееся. Тогда все станет привычным. Помоги на кухне, если хочешь, читай, пиши, рисуй, если умеешь. Луг не откажет тебе, если попросишь его чему-либо обучить. Живи между праздниками так, как жила, но не забывай, кто ты и в чем твои обязанности состоят.

Она отделилась от парапета, на который опиралась, намереваясь закончить разговор, когда вдруг остановилась и, чуть понизив голос, сказала:

— У Бреса есть жена и были сыновья от нее. Ее имя — Бригита, дочь Дагды. Она участвует в мистериях Колеса на стороне Неблагого Двора, но не в качестве Королевы зимнего Короля. Если хочешь одержать победу и выполнить свое предназначение — не становись у нее на пути: Бригита не прощает глупых девиц, ставших добычей ее мужа. Ты убедишься в этом сама, когда попадешь на остров Тори.

— Спасибо, — искренне улыбнулась Инис, а потом так же искренне расстроилась. — То есть, если я попытаюсь сломать ему нос, как хотела, мне потом от его супруги прилетит в ответ. Но и вообще — что это за отношения у них такие высокие? — Брес ей и даром был не нужен, но информация была интересной, стоило потом покопаться в интернете в поисках подробностей.

— В современном мире о них сказали бы, что они развелись, — пожала плечами Этайн. — Когда Брес узнал о мистериях и согласился присоединиться к ним ради власти, силы и неуязвимости, он и Бригита сильно повздорили, стоило той узнать, что именно требуется от зимнего Короля по отношению к Королеве. Они не всегда живут вместе, а с того случая не всегда ладят. В человеческой мифологии Бригита является одной из богинь войны, и вряд ли мне нужно тебе объяснять, почему она уничтожает соблазненных мужем майских королев и ей никто слова не возражает.

— Ясно… — девушка потерла подбородок, про себя подумав, что при таком раскладе за сломанный нос бывшая супруга вряд ли будет мстить. И снова вздохнула. — Но все-таки, какой же безмозглой индюшкой надо быть, чтобы соблазниться тем, кто до этого смотрел на тебя как на зверушку. Вряд ли мы увидимся снова, передавай привет матери, я с нетерпением жду нашей встречи!.. — весьма близко к оригиналу передразнила Инис, с досадой отбрасывая за спину растрепавшиеся волосы.

— Индюшкой, как ты говоришь, которая никогда не любила, — принцесса снова пожала плечами. — Которая считала возможность сменить вдовий наряд на место рядом с еще одним красавцем-богачом выгодной для себя перспективой. Таких было немало. Я помню всего двух Королев, которые дошли почти до самого конца, убежав и от гончих, и от Бреса, достигших священного Неметона и давних жизнь солнцу — но этих двух сгубило неверие, и они замерзли от холода. Насмерть, — весомо уточнила она, пристально смотря на деву.

— Я, может, и дура местами, но не верить во все после происходящего — это верх идиотизма… Я больше родов боюсь, — честно призналась девушка, — чем всего остального. И представить их себе не могу.

— Не забивай себе голову до поры, — посоветовала свекровь со снисходительной ухмылкой в глазах. — Наслаждайся солнцем, пока оно есть, — повернувшись спиной к замку, она легко поднялась на парапет, будто по воздуху, взмахнула руками и, обратившись в ворона, унеслась прочь.

Инис только рот распахнула в изумлении и восторге, а потом слезла с парапета и вернулась к качелям, так же тихо, как до этого вылезала, забралась к мужу под бок и обняла, утыкаясь носом ему в грудь. Спать хотелось неимоверно, но разговор с Этайн дал столько пищи для размышлений, что голова просто кипела. А еще Инис вдруг задумалась о настоящих детях, вот и дядя тоже в свое время говорил о возможной беременности после Бельтана, а она сама как-то никогда не задумывалась. У Аэда вот дети есть… А хотел бы он ребенка от нее? Инис сама смутилась такой мысли и плотнее уткнулась лицом мужу в грудь.

Тот спал безмятежным сном, не потревоженный никаким дурным предчувствием или чувством опасности, а потому не дернулся даже тогда, когда Инис пришлось его потревожить — лишь обнял за талию, не размыкая глаз. До самого утра все было тихо, а ранним утром юную Королеву разбудили солнечный свет и привычное ровное сияние мужа.

Глава 10. Ламмас. Мирные хлопоты

Поскольку заснула Инис не так, чтобы очень давно, то и просыпалась с трудом, жмурясь, сонно ворча и пряча лицо на груди мужа.

— Не выспалась? — медовый взгляд ощутимым теплом грел девушке где-то в районе макушки, вынуждая реагировать. Осторожно высвободив руку из-под жены, Аэд положил ладонь ей на затылок. Солнечное тепло проникло под кожу и кость, неся новые силы и бодрость.

— Нет, — сонно пробормотала Инис, потягиваясь и выгибаясь под ласковым теплом, словно кошка, разве что не мурлыкая от растекающегося по телу тепла. И глаза наконец открыла, нежно улыбнувшись. — Доброе утро, милый… — снова потянулась, а потом легонько поцеловала мужа в губы. — После того, как ты уснул, пришла твоя мама, и мы с ней поговорили. По-моему, вполне хорошо поговорили.

— Этайн была здесь? — Аэд прищурился, внимательно поглядывая на Инис, ожидая от нее продолжения. — О чем же вы говорили?

— Да, — Инис улыбнулась и нежно скользнула ладонями по щекам мужа, — обо всем. О Самайне и Йоле, кулинарии и отношениях, а еще я узнала, что тот узор у доктора — рабская метка, — вот тут Инис перестала улыбаться и нахмурилась. — Похоже, она была фоморской рабыней во времена Балора.

— Даже так? — он приподнялся на локтях, намереваясь встать, и замер, раздумывая. — Судя по словам твоего сна, она должна появиться сегодня-завтра. Помнишь, ты хотела написать ей? Мне вдруг пришла в голову мысль, что фоморы ведь могли попытаться выследить всех, с кем был знаком твой дядя, чтобы узнать, у кого еще ты могла просить защиты. Если они вышли на нее и узнали в ней невольницу… Может быть, нам стоит найти ее первой и доставить сюда?

— Не знаю, — Инис серьезно задумалась. — Она не выглядела испуганной или нуждающейся в помощи. Но, может, ты прав и так будет лучше? Мой телефон погиб вместе с домом, но по справочнику можно найти номер клиники, где она работает, и так на нее выйти. Или через почту, но она е-мейл может долго не читать, так что звонком, наверное, будет надежнее.

— Разумно, — кивнул Аэд, что-то прикидывая в уме. — Как, ты говорила, ее полное человеческое имя?

— Доктор Шэннон Лайонс, она работает в отделении экстренной детской хирургии клиники Маунт Кармель в Дублине, — Инис вздохнула. — Кто бы мог подумать, что она тоже не человек.

— Ты удивишься, когда поймешь, сколь мало людей вообще на Земле, — улыбнулся мужчина.

В этот момент точно по мановению руки перед королевской четой вырос кто-то из слуг, которому Аэд сказал что-то на языке, который Инис не понимала, и тот удалился. Светловолосый же удобнее сплел руки на талии девушки и объяснил:

— В клинику сейчас позвонят. Отследить звонок сложно, указания на замок не будет. Если она в клинике, ее заберут мои помощники в Дублине. Можем не беспокоиться и ждать новостей.

— Я и так не перестаю удивляться, — Инис нежно улыбнулась и устроила голову на плече Аэда. — Спасибо. Будет ужасно, если и она пострадает только потому, что как-то связана с дядей и со мной…

— Ничего, ты привыкнешь, — пообещал тот и погладил девушку по волосам. — Хочешь поспать? Есть идея сделать это в машине, покуда будем ехать. Сегодня мы посетим несколько мест и тоже примем участие в сборе первого урожая. Это не традиция Колеса, но мой собственный обычай: есть люди и ши, которым в одиночку справиться трудно. Припасы в дорогу нам соберут, так что позавтракаем в пути, а пообедаем во время привала. Что скажешь?

— Я только — за, — девушка встрепенулась, — только мне переодеться надо и перчатки рабочие не забыть взять, а инструменты, наверное, уже на месте будут, так? — энтузиазм Инис был неподдельным: возиться с землей она привыкла и любила, так что девушка загорелась искренне. И даже сон прошел, по крайней мере, выглядела Королева и резко взбодрившейся и даже повеселевшей.

Его позабавил и порадовал живой интерес Инис, и медлить не стали. Поднявшись с сиденья качелей, Аэд от души потянулся, перестал светиться, поскольку солнце уже поднялось достаточно высоко, и вместе с женой направился прочь с крыши. Выйдя из сада, разбитого там, Королева заметила, что телескопы убрали, а сами гости не спеша просыпаются.

Проводив жену до ее зеленой спальни, Аэд объявил, что машина будет ждать ее у главных дверей, что выходят к фонтану, и оставил одну.

От такой идеалистической картины Инис всю дорогу хихикала, только в спальне вернув себе серьезность. Собиралась она, как и в прошлый раз, быстро: умылась и сполоснулась под душем, а потом занялась одеждой. Аэд и впрямь предусмотрел абсолютно все: нашлись среди вещей и удобный комбинезон, и свободная футболка под него, и кеды, а волосы Инис заплела в две свободные косы, отчего окончательно стала походить на девчонку лет пятнадцати-шестнадцати — не старше, а не на ту, кто через пару дней достигнет совершеннолетия.

По дороге к машине девушка потратила пару минут, завернув на кухню — проверить, что им кладут с собой, — а потом изловила кого-то из слуг и попросила принести ей хорошие садовые перчатки. Поведению хозяйки если и удивились, то виду не продали, зато на кухне вручили только-только испеченный хлеб с изюмом, завернутый в чистую льняную салфетку. С ним Инис и вышла к машине, стойко удерживаясь от того, чтобы не кусать по дороге сдобное лакомство. Вот сядут и вместе с Аэдом съедят.

Перед подъездом ко входу на широкой круговой дорожке, огибающей фонтан, стоял мощный темно-серый внедорожник, о дверцу которого полурасслабленно опирался сам хозяин отеля. Самые обычные джинсы, закатанные до локтей рукава клетчатой голубой рубашки, грубые высокие ботинки, в каких не жалко месить болотную грязь, собранные в хвост длинные светлые волосы и хитрый прищур делали его похожим на героя какого-нибудь вестерна — не хватало лишь шляпы да верного «кольта». Завидев Инис, Аэд открыл ей дверь рядом с местом водителя, принял у слуги, семенившего следом за ней, глубокую закрытую корзину и поставил в багажник. Затем кивнул, занял место за рулем и плавно повел машину к дальним внешним воротам, ведущим на дорогу, бегущую вдоль реки.

— Первым делом поедем в Коннемару — это отсюда на юг. Там живет одна моя хорошая знакомая из людей, которая держит небольшой ресторан. Сейчас самый сезон для сбора съедобных водорослей, которыми славятся ее кухня, но у миссис Харрис больная спина, поэтому у нее есть помощница, а в сезон заготовок, то есть сейчас, она ждет меня, — мужчина многозначительно оглядел внешний вид девушки и улыбнулся. — У миссис Харрис есть резиновые сапоги — пригодятся, когда будем бродить по берегу моря.

— Это можно делать и босиком, — едва заняв свое место, девушка развернула салфетку и отломила небольшой, как раз, чтобы в рот уместился сразу, кусок хлеба — еще теплый и одуряюще вкусно пахнущий на весь салон сдобой и изюмом, и поднесла его к губам мужа. — Еще же тепло, а у комбинезона штанины легко подвернуть, — головой при этом Инис вертела непрестанно, глядя то в окно, она ведь так любила выбираться за пределы дома, то на мужа, любуясь непривычным его видом и бдительно следя, чтобы подсунуть ему новый кусочек свежего хлеба.

— Босиком ходить по торфяным болотам и топким берегам? — поднял брови Аэд, не собираясь отказываться от угощения. Он хорошо запомнил склонность Инис проявлять заботу с помощью еды, что до сих пор его удивляло. — К тому же вдали от нашего замка погода ведет себя так, как ей полагается — и на этот случай для нас есть дождевики. Ты ведь не была в Коннемаре, но, может, читала о ней?

— Ладно, ладно, — не стала спорить Инис, — читала, там порода пони миленьких выведена. Ну и самый суровый климат, — это было добавлено уже самым небрежным тоном, ясно дающим понять, что каким-то суровым погодным условиям не сравниться с коротконогими лошадками с пушистой челкой.

— Ничего, суровый климат ирландцам не помеха, — подмигнул жене светловолосый мужчина, выворачивая руль на повороте. Слева виднелась гладь реки Эске, далеко справа темнели горы и лес. Небо над головой собирало небольшие светлые облачка. — О чем ты говорила с Этайн? Удивлен, если сказать по правде, тому, что разговор прошел мирно.

— Я же тебе говорила: о Самайне и Йоле! Оказывается, у Бреса есть жена и дети! — Инис фыркнула. — Ну и про кулинарию. Кстати, — вспомнила она, — а ты что любишь?

— Мне нравится все, что дает эта земля, — он с задумчивым интересом поглядывал на нее, не забывая следить за дорогой. — Этайн рассказала тебе о Бригите? Похоже, ты чем-то понравилась ей, иначе она бы не стала предупреждать тебя о жене зимнего Короля: в конце концов, скольких предыдущих майских королев это уберегло бы от горькой судьбы.

— Думаю, она мне поверила, — Инис посмотрела на мужа и улыбнулась, — и приняла мои извинения за происшествие на балконе. Да я бы и без предупреждения с ним дел иметь не стала, я же твоя жена. А еще она сказала, что я смогу тебе силу Балора отдать, — про все остальное девушка говорить не стала, чтобы не портить настроение и себе, и мужу.

— Да, сможешь. Брес ведь о том же самом говорил, — Аэд перевел на жену посерьезневший взгляд. — Но тебе понадобится замена. Чем больше я об этом думаю, тем вернее прихожу к выводу, что это будет необычный Самайн для нас обоих.

— Но что, если ты можешь не увидеть в этом году сына и Дехтире, — нахмурилась девушка и осторожно коснулась плеча Аэда. — Ты уверен, что для вас троих это будет нормально?

— Но ведь смогу в следующем, — возразил он. — Неужели ты думаешь, что они не одобрят это решение, зная, что оно вызвано необходимостью защитить родную страну? К тому же в Самайн те, кто ушел, могут нас навещать, а значит, и они смогут прийти хотя бы на одну ночь.

— О, тогда ясно, — Инис улыбнулась несколько грустно, а потом удивленно распахнула глаза. — И дядя тоже сможет прийти?

— Именно так, — кивнул Аэд, сворачивая по дороге, ведущей к небольшому городу вдалеке. — Меня гораздо больше беспокоит то, что будем делать в Йоль, Инис, — он не смотрел на нее. — Если все получится, как задумано, ты лишишься и силы Балора, и моей. Я думаю над решением этой проблемы.

— Ну, — Инис отвернулась к окну, чтобы Аэд не видел ее лица, — по сути это не важно. Потому как я умерла еще десять лет назад, — она постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно спокойней и беспечней.

— Этайн выразилась именно так? — поинтересовался мужчина, взглянув на жену. — Если бы ты оказалась ходячим мертвецом, я бы заметил это еще в мае. Не говоря уж о Диане — он-то изучил твою кровь, разобрав на атомы, и говорил о магии, но не о смерти. Я думаю, — он понизил голос и заговорил мягче, — что фоморская магия повела себя как заряд электричества, как шаровая молния — и человек, пропустивший столь мощную энергию через себя, действительно в большинстве случаев погибает. Но вовсе не в каждом. Бывает, что какой-нибудь незаметный, на первый взгляд, фактор оказывается тем ключевым, что уберегает его — например, заряд проходит не по центральной нервной системе, а по периферии с одной стороны тела и быстро уходит в землю. Нечто подобное могло случиться с тобой — иначе даже ши, даже туата, кроме Диана, не смог бы помочь тебе, вырасти и воспитать. Но, живя так долго с магией внутри, ты нуждаешься в особой заботе — в другой магии, которая позволит тебе долго и счастливо жить. В энергии, не отбирающей, а дарующей жизнь.

— Ну почти так, — кивнула Инис, — и что без этой магии я вряд ли смогу жить. Правда, она еще говорила, что Колесо не даст мне умереть и будет оберегать, — девушка пожала плечами, а потом в притворном недовольстве надула губы. — Ну вот, люди после удара электричеством суперспособности обретают, а я ничего не получила. Обидно, — она дурашливо наморщила нос, намерено сводя серьезность разговора на нет.

— Я уверен, что в тебе уже есть некоторая доля живительной магии, — усмехнулся Аэд, лукаво прищурившись, и коснулся на мгновение руки Инис. — Если все и дальше пойдет хорошо, то этой магии станет больше, — он попытался вернуть лицу серьезное выражение, однако выглядел точь-в-точь как нашкодивший и ничуть в том не раскаивающийся кот.

— В каком смысле? — Инис удивленно посмотрела на него, склонив голову набок. — И чего у тебя взгляд такой хитрый? — взгляд стал подозрительным, но и смеющимся тоже. Если бы Аэд не сидел за рулем, она бы его обязательно потыкала в бок.

— Бельтан, моя Королева, Бельтан, — со смешком отозвался мужчина, затем вдохнул поглубже и сделал нарочито медленный выдох, но все равно не удержался от широкой ухмылки.

По мере осознания того, что муж имел в виду, Инис краснела все больше, пока краска не залила не только лицо, но и шею, и уши. А муж с этого, похоже, только веселился.

— Не знаю, кому как, а мне в Бельтан все очень понравилось! — выпалила красная как рак девушка, чтобы Аэд тут себе не думал, что она только и умеет, что краснеть.

— Ничуть не сомневаюсь в искренности, моя Королева, — ухмылка стала еще шире, а потом Аэд что-то прикинул. — Есть одно место, которое тебе точно понравится. Утесы на берегу океана, небольшая каменная хижина, сложенная природой, обращенная к воде и защищающая от любопытных взглядов со стороны суши, — медовый взгляд был особенно красноречив. — Если захочешь, остановимся там поужинать вечером, на обратном пути.

— Захочу… — от взгляда мужа бросило в жар, а вот краснеть дальше уже было некуда, и Инис отвернулась к окну. Правда, в стекле все равно продолжало отражаться ее красное лицо, по которому неудержимо расплывалась мечтательная улыбка, а во взгляде появилась томная поволока, ясно свидетельствующая о том, в каком направлении движутся мысли Инис.

— Потерпи до вечера, милая, иначе мы опоздаем, — тихо рассмеялся «шкодливый кот» и снова набрал полную грудь воздуха, чтобы медленно выпустить. После этого вздохнув намного спокойнее, посоветовал: — Дыши глубже. Это и впрямь помогает. Кстати, сейчас ты уронишь наш завтрак.

Инис не выдержала и все-таки ткнула расшалившегося мужа кулачком в бок.

— Это все ты меня подначиваешь! — завтрак она все-таки перехватила и тут же отщипнула кусочек и поднесла к губам Аэда. — Лучше булку ешь!

— А тебе нравится создавать опасные ситуации на дороге? — усмехнулся он, но отказываться не стал. Каким-то сверхъестественным, не иначе, образом ему удавалось контролировать движение, и, когда на них на пустой дороге понесся грузовик, мужчина резко выкрутил руль и объехал препятствие, хотя было очевидно, что ни разглядеть угрозу, ни тем более среагировать обычный водитель никак бы не смог.

— Ой, — Инис инстинктивно вцепилась в ручку двери, — не хочу, — краснота со щек сошла, сменившись бледностью.

— Вот как это называется, — раздраженно бросил Аэд, выравнивая ход не мелкой, вообще-то, машины. — Это вот люди нормально ездить не могут, обязательно надо где-нибудь вылезти. Не бойся, все уже позади, — гораздо мягче сказал он, глянув на Инис, и твердо добавил: — Пока я рядом, с тобой ничего дурного случиться не сможет.

— Извини, я больше не буду тебя отвлекать, — Инис смущенно опустила глаза. — Я верю, что ничего дурного не случится, это уже был рефлекс…

— Рефлекс? На что именно? — он-таки отвлекся, но на этот раз дорога была абсолютно пуста.

— Хвататься за опору, когда навстречу летит огромная фура, — Инис улыбнулась и повернулась к окну. — У нас очень красивая страна, да?

— Еще бы. Вон сколько народу приплыло, еще когда даже людей не было, — они как раз въехали в город и теперь двигались медленнее, чинно останавливаясь на каждом светофоре, соблюдая все правила. Таблички над трассой и на въезде сообщили, что город называется Донегол, как и графство, занимающее северо-западную часть острова, где супруги сейчас находились. По раннему времени машин хватало, но вдали от столицы жителей было не так уж и много, поэтому внедорожник спокойно лавировал по холмистым улицам. Когда дорога вильнула обратно к реке — той же самой, что бежала от замка-отеля — Аэд кивнул на другой отреставрированный замок, стоящий на берегу: — Здесь живут наши друзья-оборотни. Приятно знать, что их родовой замок снова полон жизни. Так и должно быть.

Инис снова кивнула и улыбнулась, все так же глядя в окно на дома и людей, а потом и на замок.

— О, так это сюда меня Сайли пригласила, когда все успокоится, — смешно сказать, за всю свою жизнь девушка ни разу не была ни в одном ирландском замке, хотя многие из них были открыты для посещения не только как отели, но и как музеи. Возможно, потому что владели ими сейчас не люди. Так что дом Аэда был первым, в который Инис попала. Да и то толком осмотреть не успела: и без того было столько событий, что праздно шататься по коридорам не было ни времени, ни сил. Впрочем, после окончания праздника, да еще и в компании Сайли или мужа, что еще лучше, это упущение можно будет исправить. — Мне же можно будет потом к ней съездить? — девушка посмотрела на мужа и улыбнулась, признавшись: — Никогда не была ни в одном замке: дядя был категорически против.

— Еще бы не против: выкупить замок может позволить себе только богач, а среди богачей нелюдей больше, чем, собственно, людей, — усмехнулся тот, поглядывая на жену с хитрой усмешкой. — Люди умеют копить богатства, но у нас, сама понимаешь, в этом опыта больше. И приспосабливаться мы давно научились. Съездить к О’Доннеллам? Почему бы нет. Давай запланируем на следующую весну, после марта, когда правление вернется к нашему Двору.

Инис кивнула, соглашаясь с выводами мужа и улыбнулась:

— Хорошо, давай после марта, Сайли мне свои контакты оставит, чтобы я могла предупредить ее заранее. Они же на два дома живут и еще много путешествуют.

— Поэтому я и предлагаю весну. Летом, после Бельтана, они обыкновенно за пределами Ирландии, — кивнул Аэд. — Тебе у них точно понравится. Часть замка восстановили, как было раньше, так что сможешь увидеть, как жили четыреста лет назад.

К тому времени они миновали городскую черту и оставили позади и замок, и город. Дорога шла прямо на юг, немного виляя, по бокам вились невысокие каменные изгороди, а за ними зеленели луга. Как только дорога вновь опустела, внедорожник ускорился, и вокруг него застелился туман.

— Замечательно, — Инис просияла и со смешком добавила: — Будет время и твой дом поизучать, интересно посмотреть, что и как там, — она вновь перевела взгляд в окно, чуть приоткрывая его и пропуская в машину прохладный свежий ветерок. Глянула на туман и нахмурилась. — Не гони так, туман же кругом.

— Мы немного срежем путь, чтобы приехать вовремя. Через час будем на месте, — пообещал Аэд, и не думая замедляться — наоборот, внедорожник понесся быстрее. — По всей Ирландии полно тайных троп. Со временем ты научишься находить их и входить в незримую часть острова.

— То есть это необычный туман? — Инис с боязливым любопытством посмотрела в окно, а потом переборола страх и открыла окно полностью, высовываясь в него, насколько позволял ремень безопасности. — Ничего себе… — пробормотала девушка, вглядываясь в туман.

— Инис, сядь назад, — спокойно, но твердо сказал Аэд тоном, не допускающим возражений. — В тумане скрывается многое — не говоря уже о безопасности на дороге, — и сильной рукой стянул жену обратно на сидение, проследив, чтобы она не ударилась. — И закрой окно, можно не до конца.

— Хорошо, — Инис смущенно посмотрела на мужа, закрыла окно и потупилась. — Извини.

— Не за что извиняться. Я должен был предупредить раньше, — в голос вернулось тепло, и Аэд ободряюще сжал ладонь девушки свободной рукой, другой удерживая руль. — В любопытстве нет ничего плохого. Со временем ты во всем разберешься.

Туман загустел, дорога пропала, заявляя о своем наличии лишь шуршанием шин. Внедорожник летел, судя по стрелке спидометра, со скоростью почти под двести, однако из-за ровного дорожного покрытия скорость ощущалась намного меньше.

Внезапно где-то справа раздалось чье-то ржание, Аэд бросил в окно жены быстрый взгляд и посетовал:

— Не люблю тайные тропы из-за даллаханов. Каждый раз на них натыкаюсь. Чуют меня, что поделать. Держись крепче, милая, мы от него оторвемся.

— Для тебя это обычное дело, так что нет ничего удивительного, что ты забыл, что я не в курсе, — Инис сжала его руку в ответ и нежно улыбнулась. — Все в порядке, я, наверное, еще не раз таких же глупостей наделаю… — девушка еще раз нежно погладила руку мужа и отпустила. Правда, тут же едва не схватилась снова: — Это кто? Или что? — тихо спросила она, невольно съезжая по спинке сиденья ниже и теперь с изрядной опаской поглядывая в окно.

— Всадник без головы. Вестник смерти. Кто увидит его — скоро умрет, — Аэд убедился, что девушка съежилась, и кивнул. — В этом году они что-то рано. Обычно раньше Мабона о себе не заявляют. Впереди Самайн, и они начинают преследовать меня. Как будто бы я могу забыть о том, что меня ждет, — он кривовато хмыкнул. — Твоя новая подруга говорила, что она с братом как-то охотились на даллахана. Неудивительно, что им за это влетело.

Инис съехала еще ниже и отвернулась от окна:

— Как они могли за ними охотиться? — пробормотала она. — Жуть какая… он же нас не догонит?

— Скоро покинем тропу, тогда он отстанет, — машина летела уже под триста, и это весьма ощущалось. — Здесь дорога прямая, поэтому можно разогнаться хоть до предела. Никогда не думал, что опыт участия в гонках на спорткарах однажды пригодится во время погони от вестника смерти, — похоже, происходящий ужас тем или иным образом веселил мужа. — Как охотились? О’Доннеллы, хоть и люди, но ближе к ши с их оборотническим даром. К тому же глава их — шаман, а значит, видит и оба мира, и изнанку миров. Этот дар передался Ниаллу, так что, подозреваю, Сайли подбила на охоту брата, чтобы он помог расставить силки. Только никакие ловушки и преграды не помеха для даллахана.

Инис уже не ответила, крепко зажмурившись, закрыв ладонями лицо. Может, мужу и была привычна такая скорость, но для нее это было чересчур, а с закрытыми глазами уже все-таки не так страшно.

Внезапно внедорожник подскочил, будто налетел на крупный булыжник, пронесся над дорогой десятка три метров, взвизгнули тормоза, и машина остановилась.

— Сиди здесь, — резко велел Аэд, откинул ремень, открыл дверь, вышел наружу и захлопнул за собой. Туман мгновенно поглотил его фигуру, и серые клубы со всех сторон окружили транспортное средство, особенно густо ложась на стекла.

Инис и возразить ничего не успела, да и не смогла бы: язык от ужаса отнялся. Только и оставалось, что вновь зажмуриться и, отстегнув ремень, сползти чуть ли не под сидение, обхватывая себя руками за плечи. Главное, чтобы Аэд вернулся побыстрее: долго так высидеть, ощущая себя героем фильма ужасов, у Инис вряд ли бы получилось.

Мерным тиканьем и миганием фар отсчитывались минуты, тянувшиеся вечность. Снаружи все было тихо, а потом поднялся высокий, резавший по ушам пронзительный вой, который стих очень быстро. Спустя еще одну вечность в машину вернулся Аэд, было видно, что он торопился, но не суетился совершенно. Как только автомобиль вновь рванул с места, мужчина обратил внимание на девушку — его лицо, когда он к ней повернулся к ней, было непривычно злым, а глаза — почти черными. Очень быстро они стали привычного медового цвета, а злость ушла.

— Все позади, не бойся: на сегодня больше никаких даллаханов, — он вздохнул и в досаде мотнул головой. — Нагнал-таки.

Инис далеко не сразу выбралась из-под приборной панели и села место. Девушка ощутимо дрожала, а глаза явно были на мокром месте.

— К-кто нагнал? — дрожащим голоском пискнула она, часто моргая.

— Даллахан, — отозвался мужчина. — Кинул под колеса свою голову, чтобы остановить нас. Все ради того, чтобы возвестить о моей грядущей кончине и сказать странную вещь, которую я пока что не понял.

— Голову? — Инис побледнела еще больше и зажала себе рот рукой. — И что он сказал? — чтобы отвлечься от представившейся картины, спросила девушка.

— Да, он же носит ее с собой на руке, — кивнул Аэд, припомнил сказанное и задумался. — Сказал, что в этот Самайн небеса и земля окрасятся кровью. О земле ясно: наверное, он имеет в виду грядущую битву с фоморами. Но небеса?..

Девушка снова содрогнулась и передернула плечами. Вот и сменила тему — стало еще страшней и хуже.

— Как будто он и без того не был жутким… — сдавленно пробормотала она.

— Ничего, зато мы почти приехали. Сейчас покинем тропу, вернемся в привычный мир и продолжим заниматься своими делами, — Аэд протянул руку и погладил девушку по щеке. — Все к лучшему, Инис. Теперь ты знаешь немного больше о незримом мире, и в следующий раз уже не будешь бояться. Все хорошо? Или хочешь сделать остановку на пару минут? Окажемся почти у самого моря.

— Давай сделаем остановку, — Инис прижала его руку к своей щеке, не давая убрать слишком быстро, — немного. Я не могу перед людьми выйти так, — она вытянула чуть вперед свободную руку, которая ощутимо дрожала.

— Конечно, милая, — одной рукой Аэд выкрутил руль, заодно снизил скорость, и через пару минут туман отступил, являя взорам голубое небо и ясное солнце. А затем показалась пестрая синева Атлантического океана, вдоль чьего каменистого берега шла дорога, на противоположной стороне которой зеленел обещанный луг. Внедорожник подкатил к кучке насыпанных друг на друга валунов и остановился. Отстегнув ремень безопасности, для чего пришлось не слишком удобно вывернуться, светловолосый спросил: — Давай прогуляемся. Морской воздух сегодня удивительно свеж.

— Хорошо, — Инис наконец отпустила руку мужа и открыла свою дверцу, неуклюже, ноги тоже дрожали, выбралась из машины. И сразу же оперлась на нее, потому что стоять прямо не получалось. Свежий воздух обдувал бледное лицо и щекотал нос солоноватым запахом, а до ушей долетал шум волн, бьющихся о берег, и крики чаек, но все это чувствовалось, как сквозь вату или плотно наброшенную на лицо тряпку.

— Ну же, не бойся, — сильные руки тут же сграбастали девушку в объятия. Аэд потерся носом о волосы Инис, прижимая к своей груди крепко-крепко, но не мешая дышать. — Все уже закончилось. Наш мир страшный и пугающий, но в то же время прекрасный. Однажды ты это увидишь. А сейчас я с тобой.

Девушка вжалась в него, обхватывая все еще дрожащими руками как можно крепче и утыкаясь лицом в грудь мужа. Единственную надежную опору сейчас.

— Не оставляй меня одну, пока не придет время Самайна, никогда… — жалобно попросила Инис срывающимся голосом. — Страшного пока было больше… — чуть помолчав и посопев, пожаловалась она.

— Даже если бы ты не попросила — не оставлю, — негромко отозвался он, чуть отстранил жену от себя, посмотрел ласково и, взяв в ладони лицо, накрыл ее уста своими, нежно целуя.

Инис только выдохнула, смешав в этом вздохе надежду и облегчение, и ответила на поцелуй как никогда жадно и с какой-то отчаянной потребностью, чтобы этот мужчина касался ее, был рядом, защищал… Инис могла стараться быть сильной перед Этайн и всеми остальными, но перед Аэдом этого делать было не нужно. Нет, она могла быть такой ради него и будет, чтобы пройти все эти испытания, но здесь и сейчас девушка хотела, чтобы сильным был именно он — успокоил, утешил и убедил, что все действительно хорошо. Здесь и сейчас, а не где-то там в далеком будущем.

И ей не было нужды просить дважды. Она могла заметить, как вместе с поцелуем ее наполняет летнее, солнечное тепло, только что свет не становится ярче. С каждым касанием в нее вливалась сама жизнь — капля за каплей, одна за другой. Инис тянулась к супругу, и он это сразу же замечал, расслабляя в объятиях, отвлекая от грустных мыслей и воспоминаний. И, кажется, придумал идею.

— Вода в океане теплая, а даже если и нет — я позабочусь о том, чтобы мы не замерзли, — прервав поцелуй, Аэд смотрел на Инис весьма заинтересованным взглядом. — Давай войдем в воду. Она смоет все страхи, — мужская ладонь спустилась по девичьей шеи до ворота футболки и легонько, ласково прошлась по ключице. — Что скажешь?

— Давай, — тихо выдохнула Инис, доверчиво и нежно глядя в глаза любимого мужчины. Дрожать она перестала, страх был практически вытеснен куда более приятным чувством, которое дарил ей Аэд. — С тобой я готова идти куда угодно, — девушка вновь уткнулась лицом мужу в грудь, прижалась всем телом. Просто удивительно, сколько в ней было чувств, а ведь по сути знала Инис Аэда всего ничего, пусть и считалась женой. Но привязалась и полюбила настолько, что действительно готова была идти хоть на край света или даже дальше, лишь бы только с ним. Возможно, это и есть пресловутая любовь с первого взгляда, которую магия Бельтана и его волшебное вино только усилили? Девушка не знала этого и разбираться не хотела, просто купаясь в этом чувстве и наслаждаясь тем, что любимый мужчина рядом.

Она потерлась щекой о его грудь и отступила, нога об ногу стянула кеды и скинула с плеч лямки комбинезона, а потом и вовсе его стащила, точно так же как и футболку, и белье. Инис не смущалась более, но и не красовалась, каждый жест выходил таким естественным, словно они были не на берегу океана, а у себя в спальне.

Когда она закончила, то увидела протянутую к себе руку, которую Аэд простер, приглашая с собой. В отличие от девушки, он разоблачился только до пояса и шел босиком, нисколько не заботясь об этом. Поднеся палец к губам, он дал знак не нарушать тишины словом, и повел жену за собой прямо в воду. Атлантический океан лениво катил холодные прибрежные волны, но когда супруги ступили в его пределы, по воде разошлось золотое сияние, согревая холодную гладь теплом солнца, равняя по температуре с температурой тела и потому делая воду почти неощутимой.

Аэд подхватил за талию Инис и закружил вокруг себя, и девушка могла заметить, что под водой его одежда исчезла. Муж и жена не ушли далеко, но вернулись на мелководье, где светловолосый посадил свою избранницу на теплую гальку так, что ее до пояса одеялом окутывала вода. Устроившись рядом, сбоку, вновь потянулся к ней, подхватывая под спину рукой, и наклонился, чтобы долго целовать.

Инис с готовностью обхватила его за шею, раскрывая губы навстречу и зарываясь пальцами в его волосы, чтобы уже спустя мгновение скользнуть ими дальше, нежно очерчивая линию по его щекам, подбородку и шеи, и потом такую же вверх. Потому что хотелось не только получать ласки, но и дарить их мужу в ответ, и, пожалуй, это распаляло тело ничуть не хуже, чем его прикосновения.

Вода баюкала тело, не давая замерзнуть, как не давал и мужчина, бережно убравший намокшие вмиг волосы за спину, чтобы не мешали. Выписав поцелуями дорожку от губ ниже, он остановился меж пары холмов, которых не обделил вниманием. Руки скользили по телу, очерчивая силуэт девичьего стана, а потом вдруг подхватили Инис, подняли, когда Аэд выпрямился, и прижали к торсу, чтобы юная Королева смогла обвиться вокруг своего Короля, вырисовывавшегося на смазанном фоне океанского берега.

Что та и сделала, обнимая-обвивая руками его плечи, а ногами — бедра. Лицо девушки пылало, и взгляд туманился страстью, от которой часто и тяжело вздымалась обласканная вниманием грудь. Ей же Инис и скользнула по груди Аэда, когда чуть приподнялась и прижалась своими губами к его, даря нежный и жаркий поцелуй, и теснее смыкая объятия, без слов моля о продолжении. Из головы девушки в этот момент вылетело все, и то, что они куда-то ехали и остановились только на пару минут, и то, что их тут могут увидеть, а сейчас далеко не Бельтан, когда к ним никто не подойдет и не потревожит. Осталось только желание, жаркими волнами прокатывающееся по телу и сладкой, ноющей тяжестью скапливаясь внизу живота.

И он не оставил ее желание без ответа. Все дальше в воду они погружались, и еще до того, как нагретая водная гладь коснулась со спины Инис, она почувствовала долгожданное единение. Девичье тело стало легким, погружаясь в теплую воду, и сильные руки держали на весу, не давая ни выскользнуть, ни потерять равновесия. Аэд поудобнее подхватил жену под колени и качал ее на мягких волнах — к себе и немного от себя, снова к себе — обостряя ощущения, лаская и нежа там, где ей так хотелось.

В ответ с губ девушки срывались тихие стоны, а юное тело чутко откликалось на ласки, пылая все больше с каждым движением. И не только внутренним жаром, кожа Инис начала светиться, тем плотнее окутывая два тела, чем ближе был тот миг, когда напряжение достигнет своего пика. И долго девушка не выдержала: сознание сузилось до небольшого пространства, место в котором осталось только для Аэда и его размеренных, сильных движений, а потом и оно схлопнулось, взорвавшись острым чувством удовольствия, в котором девичье тело еще теснее прильнуло к мужскому, сжимая и обхватывая его, словно никогда не намереваясь отпускать.

Муж в этом оказался с ней полностью солидарен и тоже отпускать не намеревался. Оттолкнувшись от дна, он перевернулся в воде, крепко удерживая Инис, и поплыл к берегу, но не для того, чтобы выйти из теплой воды, а чтобы уложить жену на ровное дно на мелководье, где вода ласкает тело до шеи, чтобы не разлучаться с ней там и продолжать целовать, наблюдая за тем, как светится под водой кожа и танцуют вокруг головы пряди волос. Он дал ей время отдохнуть, не покидая ее, а потом опять в ней качнулся, не забывая поддерживать голову над водой — и на фоне ясного летнего неба, обрамленного по краям поля зрения дымкой, Инис видела мокрого мужа, чьи волосы выглядели совершенно сухими (а потому не раздражали холодными каплями разгоряченные тела), а медовые глаза смотрели шально и с жадностью оглядывали деву. Руки прижали ее крепче к себе, а губы накрыл поцелуй — вода хлынула, утаскивая обоих супругов на дно, однако вода не заливала нос Инис, а рот от воды спасал поцелуй — и она оказалась способна дышать даже там.

В первые мгновения девушка вынырнула из сладкой неги и испуганно забилась, инстинктивно пытаясь выбраться и глотнуть воздуха. И только потом до испуганного разума дошло, что ничего не поменялось и она не собирается захлебываться. Инис замерла, расслабилась и наконец ответила на поцелуй, обхватывая мужа за шею уже не испуганно, а с нежностью. И ощущения были совсем другими, странными, будоражащими, распаляющими вновь. Девушка крепче прижалась к Аэду, зажмурилась, поцелуй вновь стал жадным и жарким, а притухшее было сияние вспыхнуло вновь, переливаясь и рассеиваясь в волнах, но не теряя своей теплоты, которой Инис щедро делилась с мужем.

И здесь, в невесомости, не стесненные ничем и ни от чего не завися, они могли наслаждаться непривычной свободой. Вода не мешала, а наоборот поддерживала и влекла друг к другу, благодаря волшебству не вызывая никаких неудобств. Здесь, на дне, Аэд от души постарался, чтобы Инис забыла обо всех неприятностях, а холод тайной тропы был полностью вытеснен золотым теплом океана и жаром его самого, который Инис смогла ощутить в наивысший миг общего единения.

Отдав этот жар, что углями горел внутри Королевы, Король вернул их обоих на мелководье и, нехотя отстранившись, улегся рядом с женой. Тонкое марево на границах поля зрения продолжало мерцать, а за ним дорога по-прежнему оставалась пустой.

— Стало ли тебе легче, милая? — шепотом спросил мужчина, выцеловывая линию девичьего плеча.

— Стало, — так же шепотом, чуть хрипловатым от пережитой бури, ответила Инис, чуть шевельнувшись и подставив плечо так, чтобы мужу было удобно его целовать. — Мне так хорошо… — ей и правда было настолько хорошо, что трудно было описать словами. Внутри все еще горела ровным теплом страсть, не затухая, но превращаясь в нечто иное, более глубокое, а в мыслях не осталось ничего темного. Словно не было даллахана с его головой и мрачным пророчеством, ни грядущей войны, ни угрозы смерти над ней самой. Девушка сладко вздохнула, потянулась и прижалась к мужу, обнимая его крепко, но уже без требования более глубоких и интимных ласк, уткнулась носом ему в шею, наслаждаясь мокрой соленостью кожи, и замерла так, счастливо улыбаясь. — Как хорошо, что ты меня тогда встретил… — пробормотала она, чуть погодя, — не представляю, как я могла без тебя жить раньше.

На это он ничего не сказал, не отвлекаясь от своего занятия. Ему было приятно заботиться об Инис и выполнять ее нехитрые желания, тем более что те и самому пришлись по душе. Аэд не торопил жену, давал ей время отдохнуть и расслабиться, как будто бы им никуда не нужно было спешить. Но спустя время все же мягко об этом напомнил:

— Если ты не против, нам стоит продолжить путь, милая. Нас все-таки ждут.

— Да, точно, — она пошевелилась, приподнимаясь, — извини… — виноватой Инис себя, впрочем, не чувствовала. Только испытывала глубокую искреннюю благодарность за то, что муж был готов опаздывать ради того, чтобы она успокоилась. Да еще и таким способом, от мысли о котором сразу вновь становилось жарко. — Конечно, поехали, — девушка села, потягиваясь сладко и невольно с той томностью, которая свойственна полностью удовлетворенным и обласканным девушкам. — Спасибо, любимый… — Инис вновь обняла Аэда и легонько поцеловала его в нос.

— Не извиняйся, — он улыбнулся, поднялся, протянул жене руку, а когда она встала, прижал к себе снова.

Легкий ветер пронесся вокруг них, мгновенно высушивая от воды, солнечный свет моментально привел в порядок одежду, которая внезапно так быстро оказалась надетой на них, что откуда та взялась, даже понять сразу не удалось. Аэд вернулся к машине, поводил Инис до ее места и открыл для нее дверь, после чего обогнул внедорожник и сел на место водителя.

Девушка опустилась на свое место и пристегнулась, тут же занявшись волосами. Магия Аэда их, может быть, и высушила, но спутанными они все равно остались, да еще и стали немного виться и лохматиться. Расческу Инис не брала, так что справляться пришлось исключительно пальцами. Но даже это не испортило настроение.

— Больше не буду, — улыбнулась она, когда машина тронулась. — И вечером в той хижине мы все равно остановимся, ладно? — несмотря на смущенный вид, тон девушки все равно был игривым. — Ты у меня чудо… — выдохнула Инис, одаривая Аэда полным нежности и любви взглядом. — И мне действительно больше не страшно совершенно, — распутав одну половину, девушка неторопливо принялась плести из нее косичку.

— Я же обещал, — чуть прищурился тот, внимательно наблюдая за Инис. Только после этого машина тронулась с места и пошуршала колесами по асфальту. Марево на границе поля зрения рассеялось — обычный летний день радовал глаз.

Не прошло и получаса, как впереди показался небольшой двухэтажный дом с яркой оранжевой крышей, вокруг которого за каменной изгородью, явно в подражание тем, что насыпали у дороги, расположился небольшой сад. Рядом с изгородью лежала лодка, привязанная крепкой веревкой, из-под которой торчала пара весел. Под высоким навесом с другой стороны обнаружился мини-фургон, из трубы на крыше шел дымок, а когда внедорожник съехал с главной дороги и направился к дому, навстречу из сада к ним вышла женщина лет шестидесяти, приветственно к ним торопясь.

— Мистер Маккейн, вот и вы! Каждый год — будто праздник. Ой, да вы не один? — спохватилась она, заметив Инис.

— Миссис Харрис, это моя супруга Инис, — представил девушку Аэд, и, судя по тому, как всплеснула руками хозяйка, других королев ей так не именовали:

— Ой, какая хорошенькая. Как хорошо, что вы наконец-то женились, мистер Маккейн. О вас постоянно все спрашивают. Вот и Молли, как услышала, что вы скоро должны приехать, с вечера отмыла весь ресторан, чтобы не опозориться.

«Хорошенькая супруга» порозовела от удовольствия и смущения, и, перестав вертеть головой, вежливо поздоровалась с хозяйкой. Женщина как-то сразу располагала к себе, то из-за искренней радости при виде супружеской четы, то ли просто весь ее внешний вид — от аккуратно убранных седых волос и лучащихся теплом светлых глаз в обрамлении сеточки морщин до опрятного платья с надетым поверх передником — был таким, что невозможно было не улыбаться так же тепло и искренне.

— Корзины на том же месте, что и всегда, миссис Харрис? — невозмутимо поинтересовался Аэд, не желая развивать тему девиц. Из багажника он извлек пару резиновых сапог, одну из которых, поменьше, вручил жене.

— Где ж им еще быть, — ответила хозяйка. — Ну, пойду в дом, узнаю у Молли, готова ли кухня. В прошлый раз нам не хватило, но в этот раз всего должно быть достаточно.

Выскочившая на зов Молли, которую хозяйка ресторанчика быстро ввела в курс дела, была не столь дружелюбна. Молодая и симпатичная девушка воззрилась на Аэда и Инис с таким удивлением и досадой, что Королеве невольно захотелось крепче стиснуть локоть мужа и уволочь его куда подальше. Но вместо этого девушка с невозмутимым видом поставила врученные сапоги на землю, отпустила руку Аэда и шагнула к девушке, протягивая руку для приветственного рукопожатия:

— Инис Маккейн, очень приятно познакомиться, — фамилию мужа, которую она присвоила вообще-то не совсем по праву, Инис произнесла со скрытым торжеством. Да, конечно, Этайн говорила, что стоит смирять свою ревность, но это не значит, что она не имела права подчеркивать свое семейное состояние. Молли пожала руку в ответ, хотя улыбка вышла не слишком радостной. — Аэд мне рассказал про то, что надо делать, но я не уверена, что с первого раза сделаю все как надо, так что заранее простите, если где-то напортачу, — с этими словами Инис уже повернулась к хозяйке ресторанчика, улыбаясь немного виновато.

— Ну что вы, миссис Маккейн, — замахала руками та, — что тут можно напортачить? Спасибо, что вообще помогаете. Без вашего супруга, — ласковый взгляд достался Аэду, — мы с Молли не справились бы.

Инис тепло улыбнулась и вернулась к мужу, чтобы переобуться. Кеды она закинула в машину и выжидательно посмотрела на мужа:

— За работу?

Тот уже был готов и перебросил через плечо пару плетеных корзин — одну побольше, другую поменьше. На поясе мужчины висел большой нож, который тот явно прихватил, чтобы срезать водоросли. Приветливо кивнув Молли, он как будто между прочим заметил:

— А я думал, что ты еще в ресторане. Все готово?

— Я приехала забрать еще несколько мелочей. Сейчас заберу и вернусь, — помощница миссис Харрис бросила боязливый взгляд на Инис и сочла за лучшее скрыться в доме. Хозяйка ушла за ней.

Аэд дождался Инис и широкими шагами первым направился к берегу океана, до которого от дома было рукой подать. По дороге счел нужным внести ясность:

— Молли была одной из королев три года назад. Заметила, как она на тебя посмотрела?

— С досадой и ревностью? — Инис приподняла брови, нагоняя мужа и цепляя его под руку. — Похоже, одной из тех, кто сбежал? Если она жива, то не встречалась ни с матерью Сайли, ни с Бригитой? — говорила девушка вроде бы спокойно, но ревность в душе все-таки всколыхнулась. Встретиться лицом к лицу с одной из бывших жен Аэда — это было как-то неожиданно и не очень приятно.

— Со страхом, — ровно отозвался Аэд, приноравливаясь под шаг девушки, чтобы не обгонять и идти было удобнее. — Нет, она их не видела. Молли сбежала после Мабона, когда Брес рассказал ей об испытаниях Самайна и она решила, что мы все слишком заигрались в мистерии. Она немного не так поняла и почему-то решила, что в Самайн Брес силой ею овладеет и отдаст на растерзание своей жене — а я, по ее мнению, ему все это позволю. Но больше всего ее возмутила история с погоней по лесу — поэтому Молли просто сбежала, а поскольку Самайн — единственный фестиваль, перед началом которого я не выхожу Королеве навстречу, не прихожу за ней и не встречаю сам — то за ней никто не пожаловал и она все пропустила. Если не путаю, то в конце октября, накануне, она и вовсе уехала на материк. И теперь, увидев тебя со мной, она все поняла — вот и боится, потому что не знает, означает ли твое появление неприятности для нее лично.

— Ясно… — Инис вздохнула. — Ну, это ее выбор, и если она не будет лезть к тебе, то лично с моей стороны никаких неприятностей не будет. К тому же, — тут девушка смешливо фыркнула, — не с той стороны она могла бы неприятностей ждать. Твоя мама, предполагаю, была не в восторге, когда очередная жена решила, что с нее хватит игр, — Инис сочувственно погладила мужа по предплечью и мягко улыбнулась, прижавшись на мгновение щекой. — Ну ладно, у нас с тобой есть дела, так что пока надо заняться ими, а не печальными разговорами…

Сбор водорослей и впрямь оказался не таким трудным занятием, Инис быстро втянулась, да и физический труд был ей привычен, пусть и отличался от того, чем она занималась дома. Но все равно работа шла споро, тем более что девушка опять пела, чтобы развлечь мужа и развеять его тяжелые думы, и за этим корзины наполнялись быстро и как-то незаметно. А настроение Инис так же ползло вверх, в какой-то момент она сама на столько расшалилась, что тихонько поставила корзину на сухое место и, «вооружившись» длинной и тонкой водорослью, принялась на цыпочках подкрадываться к мужу с намерением запустить растение ему за шиворот.

Тот не поддавался, все время ускользая, причем это выглядело настолько естественно, что трудно было заподозрить в том, что он уворачивается специально. Продолжать начатый разговор Аэд и сам не был намерен, а свое отношение к бегству Молли ничем не стал показывать — но Инис угадала, сообразив, что пение — идея хорошая.

Собирать водоросли было нетрудно. На берегу росла их бурая разновидность, которую ирландцы называют «карраген» и используют в кулинарии и косметических средствах. Острым ножом было достаточно срезать самые крупные и сочные стебли, положить в корзину и приняться за следующий пучок. Большая корзина никак не спешила наполняться, впрочем, и маленькую удалось наполнить только спустя пару часов — а когда все было готово, Аэд выпрямился, чтобы поднять обе корзины, и тут «заметил» крадущуюся Инис.

— Что ты задумала? — поинтересовался он как ни в чем не бывало.

— Ничего, — Инис поспешно спрятала руку за спину и невинно похлопала ресницами, — а что такое? — мордашка при этом у нее была самая что ни на есть шкодная, а губы так и расплывались в неудержимой и не менее пакостливой улыбке. Желание заснуть водоросль за шиворот Аэду стало просто непреодолимым, и девушка, стараясь не смеяться, чуть приотстала, выжидая подходящий момент.

— Лицо у тебя хитрое, — он наклонился и поднял обе корзины, причем сперва продел над ними длинную жердь и получившуюся конструкцию неторопливо устроил у себя на плечах, придерживая. — Пойдем, отнесем в дом, оттуда их заберут в ресторан, — заметив интерес жены, оглянулся на жердь с корзинами и объяснил: — Альдер, мать Ниалла и Сайли, научила. У нее на родине так с древности носили воду, и должен признать, что это довольно удобно. Правда, нужно удерживать равновесие, так что, — он выразительно посмотрел на Инис и усмехнулся: — постарайся ничего за шиворот мне не засовывать.

— Пойдем, — согласилась девушка, с видом «нет-нет, как ты мог подумать, что я тебе что-то суну?». И, по крайней мере, пока они шли к дому, совать и не думала: не хотелось, чтобы вся работа пошла насмарку только потому, что муж уронит корзины. Хотя и сдавалось девушке, что он скорее придумал это все, чтобы избежать ее шалости. Но для верности девушка дождалась, пока они дойдут до дома и муж наклонится, спуская корзины на пол. Тонкий бурно-зеленый побег скользнул Аэду за шиворот, а Инис, смеясь и сияя от удовольствия за удачную шалость, отскочила от мужа и потенциального возмездия подальше.

Того аж всего передернуло, а потом, когда он огляделся и убедился в том, что никто посторонний не смотрит, вспыхнул под рубашкой ярким золотом — и на землю упали обугленные кусочки водоросли, похожие на прожаренную шкурку змеи. Аэд еще раз дернул плечами и сапогом отбросил «шкурку» в ближайшую клумбу.

— Я тебе это точно припомню, — пообещал он с хитрой усмешкой, совершенно не злясь.

Как раз в этот момент из дома вышла миссис Харрис, которая счастливо заохала при виде корзин. По ее указанию Аэд отнес добычу на кухню, где для водорослей уже приготовили герметичные ящики, и принялся перекладывать по ним из корзины. Оказалось, что поместилось явно больше, чем было на вид собрано: одна корзина заполнила десяток ящиков размеров метр на полтора. Миссис Харрис вручила чете еще три небольших ящика, и туда отправилась добыча из корзины поменьше.

— Этого надолго хватит, — сказала хозяйка. — Благодарю, мистер Маккейн. Вот, возьмете побаловать своих гостей, — она похлопала по трем ящикам. — Мой привет шефу Моррису. Я уже позвонила Молли: она выслала машину, чтобы все забрать, поэтому вам помогать больше не нужно.

— Очень рад, что собрали достаточно, — улыбнулся Аэд, легко поднимая поставленные друг на друга три ящика. — Карраген этим летом чудесен.

— Словно земля дышит легче, чем прежде, — поддакнула миссис Харрис, помогая открыть для него дверь из кухни на улицу. — Добрый знак.

Инис продолжила подхихикивать, ловя на себе чуть удивленные, но добрые взгляды хозяйки, и когда они перекладывали водоросли в ящики, и когда муж забирал их, и они втроем выходили на улицу.

— Добрый знак, вы думаете? — Инис уже сама открыла багажник их автомобиля, чтобы Аэд мог сгрузить контейнеры туда. Ни его обещание припомнить все шутнице, ни последующее возмездие девушку не пугали. А еще она очень порадовалась, что хоть кто-то видит во всем хорошие знаки. Может это значило, что фоморы не успели здесь набедокурить или что простые люди их еще не заметили.

— Конечно, добрый, — повторила миссис Харрис. — Если земле легче, значит, и людям легче. Если природе хорошо, то и людям всегда от того хорошо.

Аэд захлопнул багажник и повернулся к хозяйке, чтобы обнять ее и попрощаться до следующего раза:

— Увидимся в следующем году, миссис Харрис. Как обычно. Обязательно.

— Обязательно, — кивнула она и повернулась, чтобы также тепло попрощаться и с Инис. — Берегите себя, миссис Маккейн, — шепнула на ушло девушке старшая женщина и понизила голос. — А пуще того берегите его. У меня каждый раз ощущение, будто вижу его в последний раз.

— Не волнуйтесь, — Инис обняла женщину в ответ, говоря так же тихо: — Я за ним обязательно присмотрю, и на следующий год мы снова приедем вместе, — насчет последнего девушка была совершенно не уверена, но не сообщать же об этом миссис Харрис. Тем более что раз Аэд говорит, что слово Королевы имеет особый вес, может, и в этом случае сработает и она будет обязана выполнить свое обещание. А это значит, и в Самайн, и в Йоль все пройдет хорошо. Инис улыбнулась, помахала на прощание женщине и забралась в машину, все еще улыбаясь.

Внедорожник тронулся, и юная Королева смогла заметить, что солнце перевалило за полдень и двигалось теперь по западной половине неба.

— Теперь заедем еще в пару мест и поможем другим. Как раз управимся до заката, — сказал Аэд, когда они отъехали от дома миссис Харрис.

Это и впрямь заняло у них почти весь день. Они побывали на ферме, где помогли собрать злаки с полей и нарубить дров для старомодного очага. Они посетили овечье пастбище, где животных пришлось ловить огромным устрашающим крюком под ошейник и окунать в зеленоватую жижу, чтобы защитить от паразитов. Они собирали съедобные травы, договаривались с пчелами, чтобы те отдали мед, а когда Аэд закончил крыть новыми досками крышу сарая в доме старика-пчеловода, солнце почти коснулось далекой воды.

— Теперь все, хорошо, что успели, — светловолосый довольно улыбался и спустился с приставной лестницы. — До встречи в следующем году, мистер Коннел, — попрощался с хозяином дома и повел Инис, обняв за плечи, к машине. — Как насчет моего обещания отдохнуть на утесах и поужинать, в конце концов? Я ужасно проголодался. А ты?

— И я, — согласилась Инис, устало прикрывая глаза. День у нее выдался насыщенный, и, хотя работы она выполняла не так много и не такой тяжелой, какая выпала на долю Аэда, девушка все равно устала. Но, пожалуй, это была приятная усталость, и Инис получила искреннее удовольствие от того, как он прошел. Даже сейчас, когда от усталости ломило плечи и все тело в целом. Зато на заднем сиденье покоились круг овечьего сыра и банка с медом, а еще лежали соты, до того вкусные, что аж слюнки текли. — И отдохнуть хочу, — она прижалась к мужу, позволяя себя вести, и улыбнулась. — Но на следующий год хочу так же с тобой снова проехаться.

И ни капли вранья в ее словах не было, и правда хотела, хотя бы для того, чтобы снова пообщаться со всеми этими милыми людьми и ши. Они на нее реагировали по-разному, ши — более сдержанно (сколько они таких «королев» повидали), люди — более радостно и открыто, выражая свой восторг тому факту, что мистер Маккейн наконец-то женился. Но все равно одинаково доброжелательно и вполне благодушно принимали тот факт, что Инис тоже старалась помочь. Хотя с теми же овцами вышло иначе: девушка больше обнималась с ягнятами, которые были настолько милыми, что оторваться от них никаких сил не было, чем участвовала в отлове и окунании. Но все равно — это было замечательно.

В машине же девушка даже придремала, устало откинувшись на спинку сиденья, и открыла глаза только тогда, когда машина остановилась. Потянулась и сонно спросила:

— Мы уже приехали? — впрочем, ответ напрашивался сам собой, стоило только посмотреть на открывающийся из окна вид.

— Да, мы на месте, — Аэд вышел из машины и вытащил корзину, которую для них собрали утром. Несмотря на то, что снедь целый день провела без холодильника, выглядело все замечательно — будто только час назад положили.

Оставив внедорожник на берегу между скалами, откуда посторонним было бы трудно увидеть, светловолосый поднялся по узкой петлявшей тропке наверх, на утесы — да по пути поглядывал на Инис, которую попросил подождать внизу. Вернувшись к ней без корзины, он подхватил жену на руки и понес, ничуть не боясь потерять равновесие.

Вырываться и возмущаться девушка не стала, обнимая мужа за шею и уютно устраивая голову у него на плече.

— Ты такой сильный, — пробормотала она, чувствуя себя в сильных объятиях очень уютно и надежно, — и уютный, — Инис ткнулась носом в шею Аэда. — Самый лучший на свете, — уже вновь сонно пробормотала девушка, улыбаясь и своим мыслям, и мужчине. — Когда все закончится, и Самайн, и Йоль, и война — у нас же будет настоящая семья? Я хочу собаку. И детей, — тихо призналась, крепче обхватывая мужа за шею.

— Инис? — переспросил он, пытаясь сообразить, послышалось ли ему или нет. — Похоже, усталость совсем сморила тебя, — а еще он бы подумал, что она выпила чего покрепче, хотя такой возможности точно не было. — Устала за день? Мы уже добрались.

Он посадил ее на толстый шерстяной, но совсем не колючий плед, который достал из корзины, извлек оттуда же несколько поленьев и прямо на пороге импровизированной хижины, вставшей стенами с трех сторон и крышей над ними, сложил небольшой костер, который зажег попросту касанием ладони к сухому дереву. Затем устроился рядом, убедившись сперва, что дым выходит наружу, и взглянул на жену.

— С чего ты взял? — девушка зевнула, потянулась, и улыбнулась в ответ на взгляд мужа. — Устала, да, но не до такой степени, чтобы совсем сморило. Не беспокойся, я не сильно переутомилась. Хотя так много я никогда не ездила, теперь понимаю почему. Мне иногда казалось, что в спину постоянно кто-то смотрит, — девушка передернула плечами и поежилась. — Совсем стала истеричкой, — она улыбнулась и прижалась щекой к плечу Аэда. — Но было здорово, и как они все тебя ценят…

— В спину смотрит? — на этих словах Аэд, наоборот, подобрался и притянул к себе жену, обнимая крепче. — Вообще-то нас не могли видеть посторонние, кроме тех, кого мы сегодня навещали. Если кто и видел, то не все же время. Или за нами следили, — он помолчал, а затем на границах поля зрения все опять подернулось маревом. — Ничего, теперь не заметят.

— Да, — Инис тихо вздохнула, — взгляд не злобный, а изучающий, что ли. Когда там с ягнятами сидела чуть в стороне от тебя — он постоянно был… — девушка вновь передернула плечами, словно стараясь скинуть с себя это ощущение.

Он извлек из корзины приличных размеров кусок картофельного пирога, положил с краю костра, оберегая от огня, чтобы согреть, но не спалить, достал бутылку с чистой водой и спросил у жены:

— Ты как-то спросила, что я люблю из еды. А что самой по душе?

— Сладкое люблю и фрукты, а так ем все… — смущенно улыбнулась она.

— Насчет сладостей — я заметил, — тихо усмехнулся мужчина и выудил из корзинки сладкий брауни. Вручил жене и прищурился. — Почему сразу не сказала мне, что чувствуешь взгляд?

— Ну, — Инис вгрызлась в пирожное с самым довольным видом, — ты же сказал, что рядом с тобой мне ничего не грозит. А когда постоянно ждешь неприятностей — и не только взгляды могут примерещиться.

— И все же если что-то заметишь — сразу скажи, — пирог как раз согрелся, и Аэд откинулся, опираясь на локоть, взяв для себя кусок. — Хороший сегодня день, несмотря ни на что, — медовые глаза уставились на серую гладь океана и взглянули на небо. — Начинается дождь. Нас он не достанет.

— Хорошо, скажу, — Инис улыбнулась, притулившись под боком у мужа. — Очень хороший, — девушка лукаво прищурилась, — это было весело…

— Мне нравится работать руками. Не только потому, что я все умею, но и потому, что интересно пробовать и учиться. Хотя за столько лет учиться-то уже нечему, — Аэд усмехнулся. — Кстати, хотел узнать у тебя: ты ведь еще не закончила обучение, верно? Закончить учебу заочно ты сможешь и в замке. Кроме того, мы можем выезжать и посещать города, если тебе что-то понадобится. Вместе, как ты и просила.

— Да, я бы хотела закончить, — с энтузиазмом кивнула Инис, — сейчас я знаю французский и испанский помимо родных языков. И хочу получить диплом переводчика. И, может, еще парочку языков выучить, они мне легко даются, по крайней мере, устная часть… — девушка доела пирожное и с интересом принюхалась к пирогу. — И в город надо бы съездить, ведь скоро должны прислать список учебников и выставить счет… Только как мне все это оплачивать? — Инис потерла лоб, — счет был открыт на дядю, хотя там лежит и то, что я зарабатывала переводами и контрольными, но официально ко мне он отношения не имеет.

— Если он официально оформил над тобой опеку — а иначе ты бы не смогла вырасти с ним — то в сложившихся обстоятельствах ты становишься наследницей, — Аэд обнял девушку и покружил перед ее носом пирогом. — Тебе же еще нет восемнадцати? Кстати, когда у тебя день рождения?

— Может быть, мы на эту тему никогда не разговаривали, а все мои документы пропали вместе с домом, — Инис попыталась сцапать пирог. — Исполнится через два дня, — девушка смущенно улыбнулась.

— Вот как, — удивился Аэд, вручая ей пирог как «законную добычу». — Значит, через три заявишь о наследстве. Станешь совершеннолетним человеком с полагающимися тебе правами и обязанностями… миссис Маккейн, — он усмехнулся, поглядывая на костерок.

— Ну да, — девушка забрала пирог и чуть улыбнулась, — только, наверное, сначала надо будет заявить о пропажи дяди, а потом и о смерти, — она передернула плечами, — и документы новые сделать, — что-то как-то взрослая совершеннолетняя жизнь Инис не слишком радовала. И если бы дело было только в войне с фоморами… Как объяснить чиновникам и бюрократическому аппарату, почему ей надо восстанавливать документы и куда делся дядя? От этих мыслей аппетит как-то пропал, и Инис со вздохом вернула Аэду пирог: пусть лучше сам съест, чего добру пропадать.

— Не беспокойся: я сам обо всем позабочусь, — пообещал он, заметив ее грусть. — Думаю, не нужно уточнять, что по одному из образований я и юрист? — он вздохнул и прижал к себе девушку. — Ну вот, целый день на природе — и отказываешься от еды. Милая, так не пойдет.

— Хорошо, спасибо, — Инис уже привычно прижалась к мужчине, утыкаясь носом ему в грудь. — И как тебе удается так уверено и легко меня убеждать, что ты действительно со всем разберешься? — девушка улыбнулась и потерлась щекой о рубашку Аэда. — Не хочу. Видимо, пирожного хватило.

— После пирожного ты захочешь есть очень быстро, — заметил мужчина, поглаживая девушку по волосам. Еда отправилась обратно в корзинку, Аэд же устроился поудобнее практически лежа, чтобы жене тоже было удобно. Снаружи поднялся ветер, зашуршали по камням первые капли дождя. Костер зашипел, когда вода долетала и до него, но гаснуть не собирался. — Не замерзнешь? — поинтересовался светловолосый, забираясь под ворот девичьей футболки.

— С тобой? — тихонько рассмеялась Инис, прильнув к мужу и закрывая глаза. — Не замерзну никогда.

— Что верно, то верно, — согласился он, беря деву за подбородок и смотря ей в глаза. — Никогда не замерзнешь, — и накрыл девичьи губы своим поцелуем.

Ливень за пределами «хижины» нарастал, в наступавших сумерках, а затем темноте только пламя костра разгоняло грядущую ночь. Супруги, определенно, потеряли счет времени, наслаждаясь друг другом…

— К рассвету хорошо бы вернуться домой: мы ведь не предупредили никого о том, что будем отсутствовать так долго, — сказал Аэд за час до рассвета. — Поскольку мобильная связь в нашей «хижине» недоступна, можно ожидать, что нам скоро пришлют почтового ворона.

— Почему недоступна? — спросила Инис, запуская пальцы в волосы мужа.

— Потому что я не хочу, чтобы нам кто-то мешал, — заявил Аэд, прищуриваясь, и легонько ее куснул. — Видишь, я уже проголодался. Я тебя съем.

— М-м-м, — Инис снова сладко вздохнула и чуть сжала пальцы, — там еще пирог оставался… Вроде бы…

— И даже не зачерствел, хотя учитывая, сколько времени мы… — он тихонько засмеялся. — Согреть тебе пирога?

— Сколько? — девушка приподнялась на локтях и улыбнулась. — Согрей, теперь я действительно хочу есть, — Инис сморщила носик.

— Долго, Инис. Моя цель достигнута, — довольно изрек «медовый кот», наклонился к корзинке и извлек оттуда еду. Ладони засветились теплым светом пуще прежнего, а затем Аэд отодвинулся, давая возможность жене сесть, и принялся ее неторопливо кормить прямо с рук. — И не вздумай возражать: испортишь мне удовольствие, — заявил он, а сам всем видом так и веселился.

— Какая цель? — Инис рассмеялась, отказываться она и не думала, наслаждаясь такой заботой и тоже веселясь. И ела она не в пример с большим аппетитом, чем до этого — с наслаждением принимая пищу из рук мужа и с не меньшим наслаждением чувствуя, как это хоть чуть-чуть, но возвращает силы. Когда же все было съедено, Инис сладко потянулась и облизнулась, правда, тут же нахмурилась. — Тебе и самому надо поесть.

— Накормить тебя ужином. Правда, вместо ужина вышел завтрак, — убрав ткань, в которой остались крошки, в корзину, он поставил на ладонь бутылку с водой — и жидкость внутри вспыхнула золотом и забурлила, впрочем, совсем недолго. — Запей, нечего есть всухомятку.

Инис кивнула и сделала пару больших глотков, сладко жмурясь, а потом поставила бутылку на пол, подобралась к мужу и, обняв его за шею, нежно поцеловала:

— Спасибо, любимый… — сладко мурлыкнула она и улыбнулась. — Собираемся домой?

— Сначала надо не забыть освежиться, — убрав все ненужное обратно в корзину, светловолосый к чему-то прислушался и кивнул. — Мы по-прежнему одни. Давай за мной, — поднявшись, он выглянул наружу, разбежался и, описав дугу, прыгнул прямо с немалой-то, в общем, высоты утеса и погрузился в океанскую гладь.

— А? — только и успела потрясенно ахнуть Инис, разумеется, и не подумав последовать примеру мужа. Дядя, конечно, учил ее плавать, но такие вот суицидальные прыжки в обучение точно не входили. Девушка только головой покачала и попятилась назад к каменной хижине. Освежиться она, может, и хотела, но не так же…

Перед входом в «хижину» опять замерцало что-то золотое, и на глазах юной Королевы прямо в воздухе появились широкие ступени, обрамленные тонкими перилами, недвусмысленно спускающиеся к воде.

Девушка тут же довольно фыркнула и спустилась на первую ступеньку. Ноги подрагивали от усталости, так что спускалась она осторожно, но зато в воде издала облегченный вздох и счастливо улыбнулась.

И тут же оказалась обрызгана подплывшим мужем, который, хитро ухмыляясь, потащил ее на дно, вспыхивая сиянием при первых рассветных лучах.

Глава 11. «Дублинский глаз»

Когда они наконец выбрались из воды, ночь полностью вступила в свои права. Убедившись, что в «хижине» не осталось никаких следов их пребывания, кроме погашенного кострища, Аэд и Инис наконец покинули природное убежище и взяли курс на север — обратно к замку.

— Предлагаю не сворачивать ни на какие тайные тропы на ночь глядя и ехать, как люди, — объявил Аэд, выруливая на трассу.

— Хорошо, — Инис сонно зевнула и прикрыла глаза. Чувствовала она себя так, словно вот-вот взлетит или наоборот рухнет, потому что после их отдыха телу было очень странно, но, несомненно, хорошо. — Нас, наверное, уже совсем потеряли… — пробормотала она.

— Ничего, утром найдут. Или, что вернее, Этайн найдет нас первой и сообщит в замок. Я ведь говорил тебе о почтовых воронах? — как будто бы речь шла о чем-то обыденном, сказал Аэд, не отвлекаясь от дороги.

— Нет, — качнула головой девушка, а потом с восторгом добавила: — Но я видела, как она сама в ворону превратилась!

— Не в ворону, а в ворониху, — поправил муж. — Это разные птицы. Этому она научилась от Морриган. Все старшие туата и высокородные фоморы способны на превращения, — он чуть прищурился и уточнил: — И я тоже.

— А ты в кого превращаешься? — с любопытством спросила Инис, с чисто детским восторгом посмотрев на мужа.

— Много в кого. В ворона и я могу превратиться. Иногда и в волка, если гощу у О’Доннеллов и они предлагают поохотиться вместе. Могу и в кота, — он усмехнулся и взъерошил жене волосы. Затем вернул внимание дороге, вдруг нахмурился и, подумав, съехал к обочине.

— А ты мне покажешь? — все с тем же восторгом спросила девушка, подставляясь под ласку и нежно улыбаясь, но стоило машине затормозить, как улыбка увяла. — Что случилось? — вместо веселья пришло беспокойство.

— Как-нибудь потом, Инис, — ответил Аэд, прищуриваясь. — Это и впрямь мать. Случись ерунда, она бы не стала искать нас.

Открыв дверь, он вышел из машины как раз в тот момент, когда крупная черная птица резко спикировала к нему и на лету превратилась в высокую бледную женщину. Фоморская принцесса кивнула сыну, заметила Инис и сделала головой знак: мол, выходи.

Девушка тут же выскочила и поспешила вслед за мужем, с тревогой глядя на свекровь.

— Вести из Дублина, — сказала та, удостоив невестку привычным холодным взглядом. — Ваш доктор, за которой ты послал, исчезла. Но тайными тропами она не уходила. Я уверена, что она еще в городе, но либо прячется, либо прячут ее. Вам придется самим ее отыскать.

Аэд кивнул.

— Возьми тогда машину и езжай в замок. Мы доберемся туда быстрее всего на рассвете.

Инис побледнела и схватилась за руку мужа. Представить, что ироничная доктор с добрыми темно-синими глазами и колкими меткими фразочками оказалась в руках чудовищ, было жутко. А она ведь уже была у них… Невольно закралась мысль: а найдут ли они ее вообще живой?

Тот, не глядя, обнял и прижал к себе перепуганную супругу. Затем призадумался:

— Она могла уехать из города и по обычной дороге, а еще уплыть, уйти или улететь самолетом. Нет причин утверждать, что с ней произошло что-то плохое. Но мы проверим, — он это сказал больше для Инис, чем для Этайн.

Мать кивнула:

— Я знаю, что ты сможешь узнать, что случилось. Если случилось, — когда сын посторонился, женщина села на место водителя и перебросила ему небольшую коробочку, оказавшуюся смартфоном. Завела внедорожник и сказала: — Возвращайтесь скорее домой. Оба.

После чего надавила на газ и уехала, оставив королевскую чету одних посреди диких пейзажей Ирландии.

Инис только крепче прижалась к мужу, глядя вслед машине.

— А как мы доберемся? — чуть помолчав, спросила девушка, стараясь не думать о том, что каждая секунда промедления может стоить доктору Лайонс жизни.

— Нужно, чтобы встало солнце, — Аэд погладил жену по плечу, ободряя. — Нам пока неизвестно, есть ли повод бояться, хотя то, что ее не нашли, само по себе уже странно. Попробуем пока человеческим методом, — с этими словами он двинулся по обочине вперед, утянув с собой Инис, держа направление на восток — в сторону Дублина. Человеческий метод оказался очень прост: он попросту позвонил кому-то в Дублин и обрисовал ситуацию. Мобильная связь отлично работала. Закончив разговор, он взглянул на восток и вздохнул: — Еще два часа до рассвета. Ничего не поделаешь.

— Все равно, — Инис вздохнула, молчавшая во время переговоров мужа по телефону. — Если она была рабыней фоморов, что ее ждет, когда они это поймут? Рабство — это ужасно, — девушка поджала губы и передернула плечами. — Особенно рабство у таких существ, как эти фоморы…

— Я могу назвать тебе суммарно двух фоморов, которые не так уж ужасны, — попытался было пошутить светловолосый, но оставил эту затею. — Надо что-то придумать. По большому счету, не имеет смысла, идем ли мы сейчас или стоим, так что можно эти два часа потратить с толком и выспаться, — он выразительно посмотрел на жену. — В самом что ни на есть прямом смысле. Что скажешь? Не смотри, что трава мокрая — ты знаешь, что это не страшно.

— Я бы хотела немного поспать, — чуть поразмыслив, призналась Инис, — чтобы быть готовой, если придется драться и помогать доктору Лайонс. Если можно и ты не посчитаешь, что я хочу увильнуть и проявляю слабость.

— Я и не собираюсь так думать, — возразил мужчина, оглядываясь по сторонам. Метрах в ста от трассы он заметил многообещающую рощицу и повел супругу туда. Меж камней как раз нашлось удобное место, а траву Аэд высушил от воды в два счета. — Садись, — он первым сел на землю и прислонился к стволу дерева. — Я разбужу тебя на рассвете. Отдыхай, я присмотрю за тобой.

— Спасибо… — девушка притулилась под боком у мужа и закрыла глаза, обнимая его за талию. — Тебе бы тоже хорошо отдохнуть… — пробормотала она, практически сразу же проваливаясь в дрему, а там и в сон — усталость брала свое.

Он не ответил, не имея желания спорить. Туата намного лучше приспособлены к тяготам и бодрствованию, нежели люди, а потому Аэд, хоть ему и хотелось, спать не был намерен. Вместо этого положенные два часа он наблюдал за окрестностями, особенно чутко прислушиваясь к незримому миру. А когда над восточным краем деревьев показались первые лучи солнца и золотое сияние побежало по телу, он поцеловал Инис в макушку и тихонько сказал:

— Просыпайся, милая. Нам пора в Дублин. Солнце встало.

Та мигом встрепенулась, захлопала глазами, не сразу сообразив, где она и что происходит, а когда сообразила:

— Да, да… — она подорвалась и ойкнула: от неудобной позы все затекло. — Я готова!

— Тише, тише, не волнуйся, — он улыбнулся и поднялся следом. — Хочешь знать, как мы туда доберемся?

— Конечно, хочу, — улыбнулась Инис и пригладила вставшие дыбом за время сна волосы. И с любопытством посмотрела на мужа. — Как?

— Так быстро, как движется самая быстрая волна во вселенной, — улыбка стала шире, а объятия крепче. — Так, как движется свет.

Следующее, что девушка увидела, было золотое сияние, залившее пространство перед, позади и вокруг них. Тело вдруг стало невесомым, материя и мысли растворились, единственное, что осталось от Инис — ее сознание, — устремилось с невообразимой тягой неведомо куда, пока юная Королева внезапно не нашла себя по-прежнему рядом с мужем в темном ничто. Это было очень странное чувство — перестать вдруг существовать и в то же время по-прежнему быть. Впрочем, когда Аэд открыл дверь, оказалось, что супруги вышли в какой-то подворотне, за которой шла обычная улица современного шумного города.

Пусть и длилось все это всего лишь краткие мгновения, но когда они вновь оказались в привычном виде, девушка согнулась пополам, не то жадно хватая ртом воздух, не то пытаясь удержать тошноту.

— Как хорошо, что мы не завтракали, — сдавлено пробормотала она, глубоко вздохнула и распрямилась. — Мы уже в Дублине?

— Интересно, почему твой вестибулярный аппарат взбунтовался? — полюбопытствовал Аэд, светящейся ладонью забравшись в волосы Инис, чтобы убрать дурноту. — Мы ведь перешли из волны в вещество какими были, — он оглядел их откровенно «фермерский» вид. — Ладно, мы рядом с домом, где живет твой доктор. В клинике ее нет, но можно начать поиски отсюда.

— Не знаю, — тихо покачала головой Инис. — Спасибо, сейчас легче, — девушка улыбнулась и кивнула. — Давай так, а потом в больницу, может, у них все-таки есть информация? Просто ее не стали выдавать чужакам? А меня там все-таки знают, может, скажут хоть что-то.

— Милая, мой контакт в этой больнице — начальник городского департамента здравоохранения, — мягко посмотрел на нее Аэд. — Думаешь, он бы не смог узнать то, что нужно? Благовидный предлог придумать не проблема. Будем надеяться, что она дома, а если нет — поиграем в сыщиков.

Инис удивленно округлила глаза, а потом кивнула:

— Ну при таких условиях — да, ему точно все расскажут.

Квартира доктора Лайонс находилась на втором этаже многоквартирного дома с ухоженным газоном спереди и небольшим задним двором. Вот только пожилой мужчина, он же хозяин дома, ничем их обрадовать не смог.

— Неделю назад собрала чемодан и, сообщив, что уезжает в отпуск, отбыла, — развел он руками. — С тех пор и не появлялась. Что-то случилось? — тут же обеспокоенно спросил он, хмуря кустистые брови.

— Нет, ничего страшного, — невозмутимо качнул головой Аэд. — Мы с женой решили заехать к ней по пути, чтобы предупредить о своем отпуске и заодно забрать зонт, который супруга забыла в прошлый прием, — он кивнул на Инис. — Но раз она сама в отпуске, придется обойтись без визита.

Выйдя на улицу, он скрестил руки на груди и задумчиво изрек:

— Говорят, что собрала чемоданы, но ни один человеческий вид транспорта ее не засек. При этом если она носит путы фоморов, то пользоваться волшебством не может. Если только… — он взглянул на Инис. — Либо она попросила кого-то помочь ей скрыться, либо хозяин дома говорит нам неправду. Или мы не там ищем. Вспомни, не было ли у нее и твоего дяди какого-нибудь особого знака? Или, может быть, они упоминали какое-то место? А пока вспоминаешь, я загляну к ней в квартиру и посмотрю, есть ли кто дома, — посмотрев по сторонам, он взял Инис за руку. — Давай присядем — мне понадобится сосредоточиться. Превращаться в луч света, хоть и эффективнее, но люди вокруг не оценят, так что придется схитрить.

— Не было, вроде, — покачала головой Инис, присаживаясь на лавочку в тени, — или я просто этого не замечала, как и всего остального… — что думать, девушка не представляла. Хозяин дома заявляет, что она уехала в отпуск, но при этом сама доктор Лайонс говорила, что появится в замке через пару дней. И чему тут верить? И не попалась ли женщина за эти пару дней фоморам? Ответа на этот вопрос не было. — Я попытаюсь вспомнить, только ты не долго, ладно? Не хочу оставаться тут одна надолго, — Инис поежилась и виновато улыбнулась. В замке она привыкла чувствовать себя в безопасности, зная и веря, что фоморы туда не сунутся. Здесь же была абсолютно открытая местность, мало ли кто тут мог шастать.

— Я никуда не уйду, — пообещал Аэд, усаживаясь рядом, не собираясь отпускать девичьей руки. — Посмотри: всюду, куда добирается солнечный свет, могу дотянуться и я. Если в квартире стоит кромешная темень в разгар утра — я очень сильно удивлюсь. Но тогда это будет значить, что некто замел следы, чтобы их не нашел именно я — и тогда мы точно будем знать где искать. Но я думаю, что до этого дошло.

Он обнял Инис, положил голову ей на плечо и прикрыл глаза, смотря куда-то наверх. Легкий ветерок всколыхнул волосы обоих супругов, хотя погода стояла безветренная, медовые глаза почти выцвели и вряд ли видели, что происходит вокруг. Инис обняла мужа, с тревогой поглядывая в застывшее лицо, но искренне стараясь успокоиться и дождаться результатов.

…Кромешной тьмы в обычной двухкомнатной квартире с небольшой уютной кухней не было. Как и хоть кого-нибудь живого, хотя помещение не выглядело нежилым или хотя бы брошенным неделю назад. На столе на кухне осталась стоять чашка со следами кофе и что еще важнее — его отчетливый запах летал по серебристо-серому помещению. В гостиной на диване лежали книга и кое-какие вещи, в том числе и небрежно кинутый на спинку стула явно женский халат. В углу находился компьютерный стол с выключенной машиной. Да и в целом ничего не говорило о том, что здесь мог жить кто-то из незримого мира. По крайней мере, пока не открылась дверь спальни. Посетителя сразу же окутал едва уловимый, но заметный запах сандала, скорее всего, шел он из стоящий на туалетном столике плошки. А еще от огромного, в человеческий рост старинного зеркала, завешанного легкой, почти прозрачной тканью, сквозь которую на старой металлической раме проступали знаки и узоры. Среди последних можно было угадать волчьи и конские головы, деревья, стилизованные стихии и прочие символы, которые Аэду могли сказать очень многое…

Светловолосый моргнул, встал и потянул жену за собой.

— В квартире никого нет, но там есть зеркало. Непростое зеркало, если я правильно разглядел знаки. Пойдем вместе: возможно, нам придется пройти дальше, чем мы рассчитывали, — он поискал взглядом подходящее место и заметил полуоткрытую дверь многоэтажного дома, через которую они и вышли, закончив говорить с местным хозяином. Аэд кивнул на дверь, вместе с Инис устремился туда и тихо ей сказал: — Не отходи от меня и руки не отпускай. Ни сейчас, ни когда будем там.

Солнечный свет доставил их прямо в квартиру, а точнее — прямо в комнату с зеркалом. Девушка только головой помотала, хотя ей уже не было так плохо, как когда они перемещались в Дублин.

— Никогда не была у доктора дома… — взгляд Инис остановился на зеркале, пару мгновений она рассматривала его, а потом посмотрела на Аэда. — Это оно? — настолько старинные вещи ей доводилось видеть разве что на картинках в интернете.

А потому, в лучших традициях сказок про любопытных девушек, Инис выпустила руку мужа, шагнула вперед и потянула за покрывало. Серебристо-серая ткань с тихим шуршанием съехала вниз, открывая абсолютно матовую, ничего не отражающую поверхность. По крайней мере, не было в ней ни Аэда, ни стоящей прямо перед зеркалом Инис. Зато вдруг зажглись четыре белые точки, а в комнате послышалось тихое, угрожающее рычание. Не со стороны зеркала, как можно было ожидать, а от ведущей в комнату двери. Тени на полу сгустились, поднялись и вытянулись, превращаясь вдруг в двух поджарых темных собак. Если, конечно, их можно было назвать таковыми — тощие тела с проступающими ребрами, тонкие лапы, вытянутые морды с алыми ушами, туго обтянутые кожей так, что четко проступали черепа и в их глазницах — белое пламя. И рычание такое, что от него леденело сердце.

— Ой… — сдавленно пролепетала Инис, глядя на «собачек» круглыми от ужаса глазами. Ее же те как будто не замечали, сосредоточив все свое внимание на Аэде. Точнее, нет, все-таки девушку заметили: одна из собак метнулась вперед, растеклась по полу кляксой, скользнула к ногам девушки и восстановилась уже прямо перед ней, оттесняя Инис к зеркалу и становясь преградой между супругами. Оскалилась, демонстрируя красновато светящиеся зубы.

— Я же сказал: не отпускать! — обогнув псевдособаку, Аэд дотянулся до жены и с силой дернул ее на себя. Схватив ее в охапку, оценил количество и расположение тварей, метнул взгляд на зеркало и заметил, что знаки складываются в слова. Возможно, «собаки» вознамерились загнать человека туда, где она ничего сделать не сможет, но туата в любом случае собирался изучить зеркало вместе с женой — а потому, сжав руку Инис до боли, он первым повернулся и коснулся зеркальной поверхности.

Медовые глаза вдруг стали совершенно черными.

Инис тихо вскрикнула и от боли, и потому, что поверхность под его рукой прогнулась, словно резиновая, но не исчезла, а псов словно спустили с поводка, приказав атаковать. Рычать они перестали, зато прыгнули, один, явно жертвуя собой, метнулся под ноги мужчине, кусая и одновременно с этим, ровно кошка, царапая когтями плоть. При этом, несмотря на то, что перепуганная Инис прижалась к мужу, девушку не зацепил ни один удар. Второй же пес метил именно в ту руку, что ее держала, но опять-таки не там, где их ладони соединялись, досталось исключительно мужчине. От неожиданности Инис отшатнулась, спиной налетая на зеркальную гладь и проваливаясь сквозь нее, ну, а поскольку с Аэдом они все еще были сцеплены, то невольно девушка потянула за собой и мужа, а вместе с ним и напавших собак.

Несмотря на то, что собаки вели себя явно враждебно, у Аэда не было никакого намерения их трогать, поэтому единственное, что он сделал, когда твари бросились на него — крепче схватил Инис, которая падала через зеркало. Внутри клокотала темная злость, которая никак не хотела утихать, но пуще того рос страх разлучиться с женой. Нельзя, чтобы она запаниковала и вырвалась — в местах, подобных Сиду, способно произойти все что угодно.

Сюда бы солнечный свет, но его не было.

Инис не выдержала и завизжала, вцепляясь в мужа еще крепче, хотя полет сквозь зеркальную гладь был недолгим. И от этого визга хватка собачьих зубов на Аэде только усилилась, а когда Инис рухнула на землю, потянув за собой и мужа, вторая собака кинулась уже к его горлу. Несмотря на испуг, увидеть это девушка успела, а потому сделала единственное, что в данной ситуации могла — зажмурилась и обхватила Аэда за шею, чтобы собачьи зубы впились ей в руку. Но укуса не последовало, ледяное дыхание обжигало голую кожу, но зубы ее так и не коснулись. Инис отважилась открыть глаза и уставилась в недоуменно-обиженную собачью морду, после чего пес принюхался и осторожно лизнул девичью руку шершавым и таким же холодным языком. Второй пес тоже отпустил мужчину, недоуменно поводя носом.

Недоумение отразилось и на лице самого мужа, чьи глаза вновь стали светлеть, возвращаясь к привычному цвету. Казалось, Аэд вообще не думал о том, что ему только что хотели перегрызть горло, однако сообразил, что жена его защищает (а не он — ее, как вообще-то должно). Замерев, он оглядел обоих собак, запоздало подумав о том, что бы стало, вцепись-таки твари в горло — ведь обычная гибель ему не грозила, как он сам жене объяснял. И задумался о том, из всех возможных инстинктивных действий жена выбрала именно это.

— Все хорошо, — светловолосый нарочито медленно поднялся и поднял жену, не расставаясь с ней ни на долю мгновения. И огляделся.

Инис дрожала и на муже фактически повисла, продолжая закрывать от собак, но те уже и сами не нападали, недоуменно вертя головами и глядя, как показалось Инис, с укоризной. Мол, ты нам цель загораживаешь, отойди. Разумеется, девушка не отошла. Так что собаки тоже застыли на месте, все еще глядя то на нее, то оглядывающегося Аэда. Впрочем, смотреть тут особо было не на что — серая поляна, на которую со всех сторон лился серебристый приглушенный свет, а впереди туманом мерцала какая-то дымка.

— Х-хорошо? — наконец выдохнула девушка, отводя взгляд от собак и переводя его на мужа.

— Мы живы и невредимы — поэтому да, хорошо, — вел себя муж не в пример спокойнее, потому что всякого навидался и не нашел чему удивляться. Указав на дымку, он продолжил: — Кажется, это единственная дверь. Это зеркало — портал, если говорить современным языком, и может статься, что за этим маревом нас ждет другая сторона и место назначения, — он взглянул на «собак». — Пропустите нас туда? Мы ищем друга, который, возможно, в беде или находится рядом с бедой.

В ответ на его голос те зарычали, но уже не так грозно, а скорее предупреждающе, но поскольку Инис так и продолжала находиться слишком близко, они просто шагнули ближе. Девушка снова вздрогнула, но вспомнила, как один пес лизал ей руку, рискнула отцепить одну и протянуть к собаке:

— Нам действительно надо было пройти, — пискнула она. Демоническая «собачка» потянулась к руке носом и снова лизнула, на этот раз ладонь. — Ой… — вслед за этим под руку подсунулась голова, словно требуя ласки. — Ой-ой, — рука задрожала, но Инис ее не убрала, только вопросительно посмотрела на Аэда.

— Интересно, почему они так приветливы с тобой и так сердиты на меня, — заметил тот, наблюдая за этой картиной. Впрочем, он больше не злился и темное начало в нем исчезло где-то в глубине души, не оставив следа на поверхности. Трогать волшебных тварей он не рискнул, только сделал еще один шаг к мареву и сказал Инис, рассчитывая на то, что «собаки» понимают их речь: — Есть предположение, что они против меня, потому что из нас двоих человек тут — ты. Вопрос в том, какая именно половина моей крови их не устраивает.

— Но ведь доктор — не человек, а они были именно в ее квартире, — Инис отважилась легонько почесать пса за ухом. Тому, кажется, это понравилось, но шагнули псы вслед за парой, не сводя глаз именно с Аэда, подтверждая догадку о том, что врагом они считают его. Девушка глубоко вздохнула, а потом рискнула: — Он — со мной и не враг, нельзя трогать, — голос, конечно, дрожал, но Инис постаралась, чтобы все-таки он прозвучал твердо.

Псы поняли, виновато прижали хвосты, но следовать не перестали, да и украдкой враждебные взгляды все-таки кидали.

— Вопрос в том, жили ли они с хозяйкой квартиры раньше или же пришли туда потому, что та исчезла, — продолжая наблюдать, рассуждал Аэд, не забывая подбираться ближе к мерцавшему мареву. — Мы точно знаем, что подруга твоего дяди — из младших туата, тогда ясность внесет ответ на вопрос, враждебны ли эти «псы» ей. Понятно, что они поставлены охранять: но от кого именно? Что-то в их поведении меня все же наводит на мысль, что им не нравится моя половина от «темных родственников».

— Может быть, сейчас они ведут себя вполне дружелюбно, — Инис покосилась на собак, и те в ответ на ее взгляд пару раз дружелюбно вильнули хвостами. И в туман пропустили без проблем. Хотя и заворчали, когда девушка испуганно пискнула от накрывшей с головой темноты. Но уже через пару мгновений тропа вывела их на пустынную улицу. Судя по некоторым признакам, все того же Дублина. — И? — девушка боязливо открыла глаза.

— Не отходи от меня, — на всякий случай напомнил Аэд, рассматривая новую местность. — Похоже на тот же город, но надо проверить. Любопытно другое: если зеркало — этакий черный ход из квартиры, то откуда оно, для начала, взялось? Ты же говорила, что дядина подруга вела себя как обычный человек. А если на ней фоморские оковы, то она и помнить-то не должна ни о Сиде, ни о себе самой. Значит, ей кто-то помог. Интересно, а мог ли сам Айргедмар догадаться и додуматься?.. — задался вопросом светловолосый и осмотрел улицу. Ее пустота ему определенно не нравилась.

Инис и не собиралась отходить, продолжая цепляться за Аэда. Собак она уже практически не боялась, хотя они тоже продолжали держаться рядом. Пугала неопределенность происходящего.

— Не знаю, — тихо проговорила девушка, — я и у дяди ничего подобного не видела. Может, уйдем отсюда? — все так же тихо предложила она. — Что-то тут слишком тихо. Или я уже себя накручи… Тебя же покусали! — спохватилась Инис. — Надо осмотреть раны!

— Милая, это даже на царапины не похоже, — возразил Аэд, которому на самом деле пришлось несладко. На клетчатой рубашке справа, почти у живота, проступало пятно крови, оказавшейся самого обычного алого цвета. — Сначала найдем твоего доктора, потом займемся всем остальным. Не бойся, Колесо меня защищает. А вот что защищает тебя… — он прищурился и посмотрел на собак. — В тебе же тоже есть темная сила, однако тебя не трогают. Может, дело вовсе не в ней, а в том, что ты — человек, а я — нет? Вы бы подсказали, ребята, — он качнул головой, глядя на псов. — Против кого вас поставили охранять? И где теперь искать нашего друга? — он еще раз огляделся и прищурился, настраиваясь на дневной свет. Глаза снова начали выцветать.

— Но у тебя кровь! — возмутилась девушка, хотя кто бы ее слушал. Даже собаки смотрели на Аэда, а не на нее, чуть виляя хвостами. — Как мы будем ее искать? Я уже вообще ничего не понимаю…

— Кровью займемся потом! — повторил муж. Присев на корточки перед псами (не забывая крепко держать жену за руку), он спросил их: — Может быть, вы поможете, ребята?

По мере распространения дневного света его внимание ширилось, охватывая близлежащие улицы.

Один из псов склонил голову на бок, внимательно глядя на мужчину, а потом неторопливо потрусил вперед, под солнечным светом тоже обретая иной облик — огромного черного ирландского волкодава в щегольском ошейнике с медной бляшкой. Второй пес тоже изменился, став волкодавом, но тигрового окраса, и от Инис не отошел, встал рядом, скептически глядя на Аэда, но тоже вполне мирно.

Девушка только головой покачала, глядя на это, потом хмуро — на мужа.

— И куда мы сейчас? — смирившись, что настоять на своем не удастся, спросила Инис.

— За ними, — по лицу Аэда нельзя было сказать, что его сколько-нибудь заботит пятно крови на одежде, потому что он это успешно скрывал, чтобы не отвлекаться. Он шел слева от жены, чтобы она собой прикрывала пятно, потому что привлекать к себе постороннее внимание не хотелось. Свет сообщал, что вокруг располагаются улицы самого обычного, не незримого, Дублина, а значит, зеркало оказалось обычным порталом, соединявшим квартиру и что-то еще.

— А куда идут они? — Инис прижалась к мужу, с тревогой на него поглядывая. — Ты думаешь, они приведут нас к доктору?

Черный волкодав тем временем все шел вперед по светлой улице, навстречу попадались люди, но на собаку они и то обращали больше внимания, чем на ее «хозяев». Таким образом собака привела их в парк, и дальше — в самую его глубь к непролазным, на первый взгляд, кустам. Нырнул в них целиком, потом высунулся и тихо рыкнул, словно приглашая за собой. Туда же нырнул и второй пес. Девушка помедлила и, потянув мужа за собой, двинулась туда же. К ее удивлению, веток и листьев она не ощущала, только легкий холод и влагу, словно пробиралась через туман. В какой-то момент туманом они и стали, а потом и он исчез — и супруги оказались посреди полуразрушенного зала.

Пес сидел в его центре, вновь превратившись в инфернальную тварь.

— Могу поспорить, ты и не догадывалась, что в реальном городе находится его незримая часть, — выбравшись из тумана, Аэд поежился. Не нравилось ему посреди серости и сырости, но все-таки света хватало, чтобы видеть происходящее. Правда, здесь глаза вернули привычный вид и дополнительной информации не получали.

Держа жену за руку, мужчина пошел по периметру зала, изучая руины. Что-то сильно ему не нравилось здесь, что-то внушало не то что бы беспокойство — это было похоже на слабость после болезни, которой такие, как он, никогда не страдали.

Вернувшись к псу, Аэд поискал взглядом второго и спросил тварь:

— Что ты хочешь нам показать?

Тот зевнул, вздохнул и последовал дальше — к неприметной дверке с тусклым узором, похожим на тот, что был у зеркала.

— Не догадывалась, — запоздало отозвалась Инис на слова мужа. — Что это за место?

Стоило приблизиться — и дверь распахнулась перед супругами сама собой, являя не очень большую комнату. Свет в ней вспыхнул, стоило только переступить порог. И, в отличие от зала, эта комната явно была обжитой. Здесь стояли стеллажи с книгами и свитками. Инис они ничего не говорили, просто выглядели очень старыми. Аэд же, при ближайшем рассмотрении, мог убедиться, что все собранное здесь принадлежит миру туата и фоморов. Причем некоторые книги считались утерянными еще при его правлении. Еще здесь было несколько столов, заваленных бумагами, писчими принадлежностями, какими-то осколками, ретортами и прочими малопонятными вещами. А еще тут стояло целых три зеркала и было место для четвертого, именно того, какое было обнаружено в спальне доктора.

На стекле одного из зеркал тускло светился запечатывающий знак.

— Как интересно, — не отпуская жены, светловолосый прошелся вдоль полок, рассматривая названия книг. Может, названия и выглядели совсем непонятно для Инис, но не для того, для кого древнеирландский язык был родным. Не трогая других лежащий вещей, он приблизился к зеркалам, причем сбоку — так, чтобы отражающая поверхность не поймала изображения супругов. — Держись позади меня, — сказал он жене. По его лицу пробежала тень, он нахмурился — но Инис не могла этого заметить. Аэд же создал небольшой клубок света и осторожно запустил им в зеркало, убедившись, что ничего не отразится в жену — если что и попадет, то в него.

Шарик света ударился в зеркальную поверхность, и та она вспыхнула недовольным светом, запульсировала, но на этом и все. Зато зашедшие следом псы недовольно заворчали, намекая, что так делать не следует. Инис не удержалась и высунула любопытный нос из-за его спины.

— Что ты делаешь? — полюбопытствовала она. Но услышать ответ не успела: то самое запечатанное зеркало вдруг пошло рябью, печать лопнула с мелодичным звоном, открывая зеркальный коридор, из которого шагнула долговязая худощавая фигура фомора, у которого не хватало одной руки. Испещренное шрамами лицо украшал единственный налитый кровью глаз.

Инис взвизгнула и вцепилась в Аэда. Фомор вздрогнул, вылупился на пришельцев и вдруг совершенно женским голосом рявкнул:

— Какого черта вы тут делаете?! — фигура фомора «поплыла», изменяясь на глазах. И вместо чудовища перед супружеской четой стояла стройная светлокожая женщина, смерившая сначала Аэда и Инис, а потом и собак мрачным взглядом. — Что это значит? — холодно поинтересовалась она непонятно у кого, но псы прижали уши и виновато попятились. У Инис возникло то же желание, но вместо этого она пискнула:

— Доктор Лайонс!.. — из-за мужа она, впрочем, не вылезла.

Хотя тот и не позволил бы, удерживая жену на месте, загораживая собой. При виде чудовища он продолжал стоять и наблюдать за происходящим, и не думая даже проявлять агрессию. Только жестким стало лицо, даже тогда, когда Инис признала пришедшую.

— Интересная маскировка, только на настоящего фомора не похоже. Не так они выглядят, тем более в незримом мире, — твердо произнес Аэд и посмотрел на собак. — И тем более, что мы знаем: на самом деле ты никакой не фомор. Сама надумала спрятаться, доктор, чтобы никто не нашел? — он сделал шаг к женщине, и при его приближении на ее шее вспыхнул узор, упомянутый Инис.

Женщина зашипела и попятилась, отгораживаясь от Аэда столом и прижимая руку к груди:

— Конечно, не выглядят, этот был единственный в своем роде, — хмыкнула она и скривила губы в ехидной усмешке. — Знаете? Серьезно? А теперь будь так любезен, Король, объясни, что ты тут делаешь, и более того, что тут делают Инис и мои псы? Разве я не говорила, что появлюсь сама?

— Говорили, — Инис смущенно высунула нос из-за спины мужа, — но когда вас начали искать… — она запнулась, — и не нашли. После дяди…

Шиалли, а это была именно она, вздохнула и махнула рукой, указывая на застеленную шкурой кушетку:

— Проходите, раз уж добрались до этого места, — сама она, держась как можно дальше от Аэда, устроилась на столе, небрежно сдвинув все лежащее на нем. — И так, проясним сразу один момент: я не пряталась, не больше, чем делала это раньше. А вот ради чего вы меня искали, это уже другой вопрос, — она выжидательно посмотрела на супругов. Сначала на Короля, а потом, заметно теплее, на Инис. — Как ты себя чувствуешь, малышка? — внезапно спросила она.

— Н-нормально, — с запинкой ответила Инис. — Мы просто за вас переживали, доктор Лайонс.

— Срок, назначенный тобой, сегодня вышел, — качнул головой светловолосый мужчина. Сам садиться не стал, но, подумав, подошел к кушетке, чтобы девушка смогла сесть. Так и стоял, держа ее за руку. — Айргедмар мертв, — ровно и глухо возвестил он, внимательно оценивая, как женщина отнесется к таким новостям. — На его дом напали фоморы, они искали мою Королеву, — он крепче сжал ладонь Инис, давая понять, что ее не оставит. — Она сумела добраться до замка, где обрела мою защиту и защиту Благого Двора. Фоморы, как и мы, готовятся к битве в Самайн.

— Вышел? Ну пришла бы завтра, — чисто по-женски беспечно дернула плечом Шиалли. — До Самайна еще есть время. И я в курсе, что Айргедмар мертв, — выражение лица у нее при этом было достаточно странным, но однозначно не печальным. — И все остальное для меня не новость. Иначе бы я не вторглась в сон Инис. Это не самое приятное испытание для нас обеих. Готовятся они не только к войне, но и к ритуалу… — она осеклась, посмотрела на Инис, ловя ее взгляд. — Девочка моя, ты не хочешь немного отдохнуть? — не отрывая залитого чернотой взгляда от глаз Инис, спросила она. Встрепенувшаяся было девушка обмякла, заторможено кивнув, а потом закрыла глаза и завалилась на кушетку. — Она спит, ни к чему ей слышать дальнейший разговор, только испугает, — со вздохом пояснила Шиалли, с теплотой глянув на девушку. — Учитывая, что ей предстоит в Йоль, это было бы нежелательно.

— Ты недооцениваешь ее, — неодобрительно произнес Аэд, подмечая все больше странностей. Он уложил девушку на кушетку и сел рядом с краю, так и не выпустив девичьей руки. — Что еще ты знаешь о ритуале фоморов и откуда у тебя эти вести?

Шиалли чуть улыбнулась, глядя на это, и в глазах ее читалось одобрение:

— Почему же? Она смелая, но человеческое подсознание может сыграть с ней в Йоль злую шутку. А это может стоить Инис жизни. Мы же с Маром не для того проделали все это, чтобы в конечном итоге убить девочку, — последняя фраза была сказана таким тоном, что сразу становилось ясно: крылось за ней гораздо больше, чем можно было подумать. — От самих фоморов и знаю. Все, — она усмехнулась. — К моему глубокому сожалению, свора Балора состоит не только из злобных тупорылых тварей. Есть в ней злобные, но умные. Именно таковые и создали ритуал, позволяющий вернуть Балора во всем блеске его славы. Когда он узнал о пророчестве, не только пытался всеми силами его избежать, делая все при этом, чтобы оно свершилось, — по губам женщины скользнула злорадная усмешка, — но и пытался найти пути, как вернуться, если пророчество все-таки сбудется. И нашел-таки, — Шиалли поморщилась. — Думаю, сначала предполагалось, использовать в ритуале дочь Балора. Но до нее добраться нелегко. Так что любая девушка из людей или незримого народа подойдет. Главное, вернуть украденную силу и влить с помощью ритуала. Потом ее будут насиловать, пока она не понесет и влитая сила не перейдет в плод, и до срока ее будут беречь. Второй ритуал состоится во время родов, чтобы в момент смерти матери эти эманации вместе с родовой болью впитались в ребенка. А дальше через пару месяцев мы получаем молодого и полного сил Балора.

Чем больше рассказывала хозяйка убежища, тем чернее становились глаза Аэда, и к концу рассказа от светлоликого облика в нем осталось мало. Теперь он куда сильнее походил на свою красивую, но бледную мать, и «демоническое», дикое начало никак не вязалось с теплым сиянием солнечного божества.

— Этому не бывать, — от ярости, всколыхнувшейся в душе темным пламенем, голос Аэда тоже изменился — стал тихим и шелестел, словно хлыст по земле перед тем, как взлететь в жестоком ударе. — Этайн никому из их племени не по зубам, даже если бы им удалось использовать ее в своем плане. При том, что она каждый год возвращалась в башню, где с рождения до юности пребывала в заточении. Но даже если Инис попадет в эту башню — ее уже не смогут использовать ни в каком ритуале. Кроме того, — он нехорошо усмехнулся. — В Самайн моя Королева перейдет под защиту Колеса с началом нового года. И это не все сюрпризы, которые мы приготовили. Я очень надеюсь, что те, кто придумал это чудовищное коварство, покажут себя перед боем… Я их найду так или иначе.

Шиалли удовлетворенно кивнула, и во взгляде вновь появилось одобрение, хотя и смешанное с болью: слишком много сейчас было фоморской силы вокруг.

— Хорошо, что Инис под надежной защитой. Что же касается тех, кто будет проводить ритуал, четверо из пяти мертвы, до последнего нам добраться не удалось, — она усмехнулась. — Перед Литой мы напали на его след, но тут пропала Инис — и нам стало не до того. Пока искали ее, фомор исчез.

— Как известно, в Самайн открываются границы между живой и мертвой сторонами мира, поэтому если не найдем этого пятого — четверо мертвых о них нам расскажут, — прозвучало это совсем уже зловеще, ибо фоморская сила не просто преобладала — она бушевала вокруг. Аэд попробовал переключиться с кровожадных планов на саму женщину. — Что насчет тебя, Шиалли? Ты знаешь, что за метка на твоей коже, что она означает? — он кивнул на налитый багровым цветом узор.

— Разумеется, знаю, — женщина поморщилась и потерла шею. — И умерь свой пыл, раз сам в курсе и поговорить хочешь, а не то она меня сожжет: защита уже и так по швам трещит, — она смолкла и отпихнула ногой зарычавшего пса, выбравшегося из-под стола. Второй все еще находился там и так же глухо рычал. Шиалли вытащила из-под высокого ворота водолазки кулон на кожаном шнурке. По острым граням красного камня танцевали искры. — Айргедмар всегда умел творить. И только благодаря ему я могу спокойно ходить среди фоморов, и не бояться, что меня схватят, — женщина ласково погладила уродливого пса. — Но к чему ты это спросил?

— Этайн сказала, что такими метками фоморы клеймили рабов, а уж ей в этом вопросе можно доверять как никому другому, — мужчина тоже обратил внимание на псов, но тут же вернул его женщине. — Согласишься ли ты отправиться с нами в замок Благого Двора, чтобы она взглянула на тебя там? Замок окружен барьером против моей темной родни, — он мрачно хмыкнул. — А если мать права и это — рабская метка, то дочь Балора имеет власть тебя от нее освободить. Да и Инис будет спокойнее, если ты останешься рядом.

— Ну да, я была рабыней, — пожала плечами Шиалли, — Балор лично и клеймил, как иначе я могла столько узнать? — она криво усмехнулась. — Хм, освободить? — женщина убрала кулон. — Возможно, что и пора бы, если б повернулась возможность. К тому же мне нужно передать Инис документы, а здесь их нет.

— Значит, Балор клеймил?.. Мать определенно захочет узнать, что за причина. О каких документах ты говоришь и где они сейчас?

— Мы с Айргедмаром не зря веками для всех были мертвы и не зря веками прятали силу Балора, — Шиалли улыбнулась. — И бродили беспрепятственно и у тех, и у других под носом, — в голосе звучало удовольствие, правда, это выражение быстро сменилось досадой. — Король, ты правда думаешь, что после рассказа Инис мы сидели и просто ждали Ламмаса? Убежище было готово, туда перевезли документы и артефакты, но фоморы напали раньше, чем мы рассчитывали. Так что за то, что твоя Королева все еще с тобой, можешь сказать им спасибо. А документы самые обычные — его завещание, документы девушки, доверенность на банковский счет. Плюс точно такое же завещание и доверенность от меня. В восемнадцать Инис будет иметь на это все законные права.

— Которое наступит через два дня, — Аэд задумался, но не о том, что опекуны Инис «просто сидели и ждали». Сам он уже успел почти успокоиться и внимательно слушал, вернув привычный, светлый облик. — Выходит, много лет Айргедмар жил соседом со мной, а когда Инис рассказала о своих отлучках, вы точно знали, кто я такой. Почему вы не пришли ко мне?

— Нет, не много, четыре года, — качнула головой Шиалли. — До того, как поселиться у тебя под боком, он дважды менял дом. Первый раз, когда в десять лет сила Балора попыталась прорваться из-за сильного испуга девочки и стало не безопасно оставаться там, где они жили. Второй — когда Инис исполнилось тринадцать и она стала девушкой. Гормональное перестроение снова спровоцировало силу, и она наполовину разрушила дом и холм, — женщина помолчала, прищурившись, разглядывая мужчину, а потом качнула головой. — Потому что так было надо. Все должно идти своим чередом, — судя по выражению лица, ничего больше Шиалли пояснять не собиралась, и Аэд мог даже не просить.

— Слишком велик неоправданный риск, — он был с ней не согласен и отрицательно качнул головой. — В тот апрельский день Инис могла бы остаться дома, и мы бы не встретились. Или она отправилась бы на прогулку в иное место, и мы бы тогда разминулись. Я ведь не искал встречи именно с ней. Ответь мне, Шиалли: что бы с ней стало, если бы все осталось, как прежде? Вы бы продолжили кочевать по стране, держа Инис вдали от мира, от жизни, разрешая рассматривать их лишь в окно интернета? Сколько бы так продолжалось — до ее старости, которая могла бы не наступить, потому что мощь Балора без еще более сильной мощи в противовесе ее убивает? А если бы нашелся способ избежать смерти — жила бы она под вашим надзором вечно, сидя взаперти? И чем такая жизнь отличается от судьбы, уготованной Балором для моей матери? — спросил Аэд резче, чем нужно, в красках представив себе подобную перспективу.

— Могла бы, — улыбнулась Шиалли, и в улыбке этой было нечто загадочное и недостижимое для Аэда сейчас, точно так же как для Инис в свое время было недостижимо понять про Самайн в их первую встречу, — все могло бы быть. Но не стало же. А что касается той мощи — тут все просто: в твоем саду стало бы на одно яблоко меньше, — женщина заявила это таким будничным тоном, словно они с Айргедмаром только и занимались тем, что воровали ценные вещи у божеств этого мира. Впрочем, практически так это и было. — Не пытайся сейчас разобраться во всем, — добавила она. — После Самайна ты сможешь постичь гораздо больше, это я тебе гарантирую. А что касается жизни Инис — она жила и росла именно так, как было нужно. Нам не трудно было поселиться где-нибудь на окраине города, изображать семью, устроить Инис в обычную школу, но главным условием того, что она дожила до своих семнадцати лет, были душевная и телесная чистота. Только целый сосуд может удержать силу Балора. Стоит его распечатать и — бах, — женщина всплеснула руками, — она вырывается наружу, пожирая все на своем пути. И только чистая и светлая душа сможет сделать так, чтобы мы не получили второго Балора из тебя, Луг. Да и не могла Инис переспать с простым человеческим мужчиной: выплеснувшаяся во время дефлорации сила убила бы ее любовника на месте. Ты же просто впитал все, вряд ли даже заметив этот факт, — Шиалли насмешливо прищурилась.

— Я заметил, сколь чаще, чем раньше, моя «темная сторона» дает о себе знать, — он взглянул на нее остро, без всякого веселья или усмешки. — И все еще существует вероятность получить из меня нечто худшее, чем второго Балора. Я это знаю, — теперь пришла его очередь говорить меньше, чем следовало, возвращая женщине беспомощное ощущение существования непостижимой тайны, терзавшее его самого. — И все же вам стоило придти ко мне, тем более когда дело касается моей семьи, — последнее слово он выделил особенно жестко. — Глядишь, не появился бы повод воровать из моего сада.

Шиалли только хмыкнула, совершенно не проникшись:

— Все идет, как должно, — она подалась вперед, опять сверкнув антроцитовой чернотой глазниц, — мы все сейчас стоим на развилке… Но подумай вот о чем, Король: почему она проявляется? Не потому ли, что ты впервые за долгое время по-настоящему боишься за свою Королеву? Не как за сосуд, который даст тебе мощь, а как за твою жену, — женщина откачнулась назад. — Не стоило: я уже сказала, что все следует свои чередом.

— Я дал слово ее защитить и отомстить убийцам ее дяди, — ровно и холодно ответил Аэд. — Даже без этого, я не могу допустить, чтобы фоморы хозяйничали на этой земле: это обязанность Короля. Чужая мощь меня не волнует, но Балор — это моя судьба, тебе ли не знать. Я не отрицаю, что тревожусь за Инис — я всем сердцем желаю ей только блага и счастья. Но оставь разговор о женах: раз ты так хорошо осведомлена, не мне объяснять, почему.

Шиалли тихо насмешливо фыркнула, ничего не говоря, и, словно бы так и надо, без предисловий перешла к другой теме:

— Инис ведь передала тебе мои слова по поводу шпиона? Он уже бывал раньше в твоем отеле, хотя и без злого умысла, но нынче фоморы поманили его своими богатствами. Он будет шпионить, а, когда поймет, кого именно нужно забрать, попытается применить не магию, а обычные седативные препараты. Ты ведь в курсе, что к ним относят? — насмешливо спросила она, не удержавшись от шпильки, но тут же стала серьезной. — Когда вы с Инис будете уходить — возьмите с собой собак, они будут подчиняться девушке, главное, предупреди, чтобы она приказала им не трогать Этайн. Можешь взять кое-какие книги, — она кивнула на полку, — их хозяева возражать уже не будут. Я приду в день совершеннолетия Инис с бумагами и за снятием ошейника, — Шиалли спрыгнула со стола. — Будить Инис или, может быть, ты хочешь первый и последний раз прогуляться по проклятому и затерянному между мирами одному из замков своего деда?

— Значит, они все-таки натасканы на фоморов, — Аэд посмотрел на собак и дотронулся до пятна на рубашке, но затем перевел взгляд на хозяйку убежища. — Не сомневайся, я в курсе. Раз ты считаешь, что она здесь в безопасности — покажи мне этот проклятый замок.

— Да, и на тех, кто пытается причинить вред, — кивнула Шиалли, подошла к кушетке и заботливо укрыла Инис шкурой. — Здесь она в безопасности, ибо за века после смерти Балора единственными посетителями были мы с Айргедмаром. Но долго оставаться ей тут нельзя: как и любому живому существу, замок проклят как самим королем фоморов, так и теми, кто от него страдал, — женщина двинулась вперед. Одна из собак двинулась за ней, а вторая легла около кушетки. — Я удивлена, что ты пострадал не так сильно. Залечить не могу, аптечки первой помощи нет, — она усмехнулась, выводя его обратно в зал.

— Я не желаю зла Инис и никогда не желал. Ты была бы удовлетворена, раздери меня твои стражи сильнее? Пустое, — без эмоций махнул рукой мужчина, не сочтя нужным озвучивать, что от более страшных ран защитила жена. Саднящий бок неприятно ныл, но ему достаточно было убедиться в том, что капли крови на пол не падают и иных следов не оставляют — не хотелось оставлять что-то от себя в таком месте.

Замок был огромен и пуст, хотя и не совсем. Порой чудилось, что не только Шиалли и Луг шагают через пустынные залы и коридоры, изучая былое величие мрачного места. Слышались чье-то дыхание, едва слышный неразборчивый шепот, жалобные стоны. Отчего мороз драл по коже. Ну, а напоследок Шиалли завела его в сокровищницу — огромную, практически доверху набитую всевозможными драгоценностями и золотом.

— Завораживающее зрелище, да? Куча бесхозных сокровищ, которые никогда не покинут этих мест, — она внимательно, испытующе смотрела на лицо Луга, словно пытаясь там отыскать какие-то эмоции, и по мере того, как не находила их, собственное лицо женщины разглаживалось и успокаивалось.

Обход замка прошел в полном молчании с стороны Аэда. Отголоски прошлого, эхо чужих стенаний, шепот и голоса не пугали, хотя по спине продирало. Сокровищница впечатления не произвела — он окинул ее безучастным взглядом.

— Эти груды желтого металла и сверкающих кристаллов оценили бы люди, но для меня они ценности не имеют, — сказал Аэд, собираясь отвернуться от сокровищ, не видя смысла удостоить их особым вниманием. Некоторые предметы, словно нарочно, стремились попасться на глаза, заявляя о своем превосходстве, однако светловолосый отошел от них раньше, чем что-то смогло вызвать повод попытаться забрать это «что-то» с собой. — Я заберу только книги, — вспомнил он слова Шиалли. Помолчав, признался: — Я чувствую себя так, будто пройтись по этим залам было необходимо, хотя неизвестно, как эта прогулка откликнется в будущем. То, что начато, не остановить — как нельзя остановить Колесо, — он разговаривал будто не с ней. — Чувствую, что этот Самайн будет совсем иным, нежели раньше, и не грядущая битва тому станет причиной. Даже не сила Балора и не ритуал, который хотят провести его слуги, — он поднял взгляд в темноту коридора и вздохнул. — Даллахан сказал: небеса и земля окрасятся кровью. Я вижу, — вдруг отчетливо произнес Аэд, смотря в кромешный мрак впереди. — Я вижу не крах и не разрушение мира. Мир останется прежним — и все же изменится. Люди, впрочем, не заметят то, что обнаружит не каждый иной. Изменится поворот Колеса. Мистерия, которой мы следуем, поменяет свой утвержденный порядок, а кровь принесет новый. Ненависть обретет новую форму, превратившись в вечное наказание. Самый яркий свой свет звезда порождает в агонии смерти, — он обратил к ней совершенно пустой взгляд, в котором не было ни мрака, ни света, и повторил: — Я видел и знаю, что следует сделать. Теперь пора вернуться за Инис, — едва прозвучало имя жены, глаза снова стали медовыми.

— Разумный выбор, — кивнула Шиалли, — книги — это единственное, что можно забрать отсюда, — на губах появилась усмешка. — И даже нужно, — усмешка сменилась сочувственным взглядом, словно бы женщине было знакомо то, что чувствует Аэд. Но она тут же спрятала это сочувствие и усмехнулась. — Идем. И еще — если вдруг захочешь порадовать Инис в день рождения, подари ей всяких марципановых сладостей. Девочку это приведет в восторг.

Они вернулись в комнату. Инис все так же мирно спала, положив под щеку ладошки. Шиалли кивнула Аэду на книжные шкафы, а сама прошла прямо к девушке, присела на край кушетки и ласково провела ладонью по волосам. Ровное дыхание Инис сбилось, а потом она медленно открыла глаза, недоуменно и сонно смотря на доктора.

— Я заснула?

— Да, — кивнула доктор, — ничего страшного, тебе нужно было немного отдохнуть. А сейчас вам пора. Вернетесь в Дублин, оттуда уже сами до отеля доберетесь. Сюда или в мою квартиру больше не пытайтесь соваться: сюда не попадете все равно, а в квартире больше ничего интересного не останется, — это она говорила уже обоим супругам, а потом снова обратилась к Инис: — Я приду на твой день рождения, тогда и поговорим, — Шиалли встала и помогла подняться девушке.

В ответ на категоричное заявление усмехнулся уже Аэд, а потом переключил свое внимание на книги. Взял со шкафа он не все — оставил те, что помоложе и явно копии, зато остальные сложил стопкой на пол и сел рядом с ними. Каждую книгу осматривал, после чего та уменьшалась — в итоге вся стопка уместилась целиком на ладони. Книги Аэд сложил в платок, который извлек из кармана джинс, перевязал сверток узлом и обернул вокруг шеи, пряча под ворот рубашки — со стороны просто нашейный платок.

— Тебя будут искать, чтобы добраться до Инис, — поднявшись, мужчина привлек к себе девушку, обращаясь к хозяйке. — Ты, конечно, все предусмотрела, но помни о беспокойстве своей подопечной. В замке тебе будут рады.

Инис наблюдала за ним с интересом, сразу же прижавшись к мужчине и улыбнувшись. Шиалли же с усмешкой качнула головой:

— Сначала им надо узнать, кого искать. Инис, собаки будут с тобой — имена им можешь придумать сама. Главное, обозначь Этайн как друга, иначе они нападут на нее, как и на твоего мужа.

— Может, тогда не надо? — девушка не слишком уверено покосилась на собак.

— Надо, дополнительная защита никогда не будет лишней. Идти уже, вам еще до отеля добираться.

— Интересно, на кого ж ты натаскивала своих стражей, чтобы они атаковали фоморскую кровь? — Аэд потер шею под платком, вспоминая, как ему намеревались перегрызть горло. Не то что бы псам это удалось бы, но приятного мало. — Твои звери восприимчивы к магии туата? — спросил он Шиалли. — Мы сюда не на машине приехали.

— Они такими созданы, — Шиалли потрепала уродливую морду. — И привязаны к этому кулону, — женщина вновь показала кулон. — Владельцу они подчиняются беспрекословно. Они последуют за Инис по теням и на туата не нападут, если не получат отдельный приказ.

— Значит, до замка они доберутся сами, когда мы туда вернемся, верно? Последуют по тени Королевы, — уточнил Аэд, заметив, что женщина игнорирует прямые вопросы, но по косвенным признакам ответы он получил. Идем, милая, — мягко сказал он Инис, то и дело задумчиво хмурясь.

Шиалли кивнула, а потом подошла к одному из зеркал:

— Я отправлю вас в больничный парк: место укромное, выйти легко и подозрений не вызовете. Можете еще на перевязку зайти, — она усмехнулась, касаясь рукой одного из зеркал. — Инис, я приду на твой день рождения, — еще раз пообещала женщина, усмехнувшись при виде того, как встрепенулась Инис при упоминании перевязки.

— Подозрений мы в любом случае не вызовем, потому что нас не заметят, — Аэд подошел к зеркалу, держа жену за руку. Посмотрел пристально на Шиалли, чему-то мрачно усмехнулся и первым вошел в зеркало.

Инис только и успела, что помахать доктору рукой, крепче вцепляясь в мужа. Собаки нырнули в зеркало за ними, после чего Шиалли подошла к нему и закрыла знаком Огама. Для супружеской четы это была дорога в один конец: возвратиться в замок Балора этим путем они точно не смогут.

Едва оказавшись в тихом зеленом дворе, где росли клумбы, деревья и зеленела трава, а дорожки перемежались через каждые пять метров лавками, мусорными урнами и уличными фонарями, Аэд исключил себя и жену из постороннего внимания, не слишком переживая, распространится ли его влияние на собак, но не сомневаясь, что о себе позаботятся сами. Сам же с Инис направился в больничное здание, где отыскал первую же свободную перевязочную. На них никто не смотрел, но при этом инстинктивно огибали, чтобы не задеть по дороге.

Оказавшись внутри и заперев дверь, он принялся хозяйничать и, бросив на стол все необходимое, попросил жену отвернуться:

— Инис, присмотри пока что за своими друзьями. Я быстро управлюсь.

— Ты уверен, что сам справишься? — Инис и не подумала отвернуться. Два мощных волкодава тоже смотрели на Аэда. — Может, я лучше тебе помогу?

— Ерунда, я не хочу, чтобы ты утруждала себя неприглядным зрелищем, — бросил взгляд и на тварей: — Что, хотите посмотреть, что натворили?

Один из псов демонстративно и со вкусом облизнулся, давая понять, что магическая тварь понимает если не все, то многое. И, по крайней мере, слова мужчины он точно понял.

— Любимый, — строгим голосом проговорила Инис, — это не неприглядное зрелище, и уж тем более я не утружу себя тем, что помогу обработать укус. Тем более, что получил его ты, защищая меня, — девушка решительно ухватила мужа за подол рубашки.

— Ты смотри, кто-то считает фоморов вкусными, — фыркнул Аэд, взглянув на пса. Затем прикрыл глаза, про себя досчитал до пяти, справляясь с раздражением, и сдался. — Хорошо, я не могу тебе отказать. Но по серьезным причинам, прошу тебя, не настаивай, ладно?

Ему пришлось убрать руки Инис со своей одежды и самому крайне осторожно отдирать ткань от присохшей крови. Под рану, которая выглядела устрашающим развороченным месивом, сразу подставил тряпку из сложенной слоями марли, чтобы не капало ни на одежду, ни на пол.

— Это серьезная причина, — девушка погладила Аэда по щеке, после чего сноровисто, но очень аккуратно принялась обрабатывать рану мужа. — И настаивать я буду, если дело будет касаться твоего здоровья, безопасности и благополучия. В остальном — хорошо, не буду ни на чем настаивать, — покладисто согласилась Инис, сосредоточенно стирая кровавые разводы.

— Инис, твои псы меня все равно не убьют, даже если сожрут целиком, — проворчал он, раздражаясь не столько из-за упрямства жены, сколько из-за резкой, пронзительной боли, от которой пробирали слабость и дрожь. — И не надейтесь, — добавил он довольным псам, которым явно понравилась озвученная пиршественная перспектива. — Кстати, насчет сожрать. Знаю, что ты не доверяешь Бресу, но все же я прошу тебя исключить и его из рациона твоих гурманов-хранителей. Толку им все равно не будет, и все же он нам не враг. Я теперь точно уверен, что его затея удачна: я видел, что случится в Самайн.

— А я и не про псов говорю сейчас, — девушка обеспокоенно заглянула Аэду в лицо. — Может, тебе лучше сесть? — тревожно спросила она, останавливая руку. — Видел? — Инис тряхнула головой и продолжила свое дело. — И что? — спросила она, чуть помедлив.

— Бинтовать неудобно, — покосившись на кушетку возле стены, он отрицательно качнул головой. — Все нормально, просто наболело. Перевяжешь покрепче — перестанет болеть. Все сложится хорошо, Инис. Мы победим, — пообещал он ей, отвечая на последний вопрос.

— Тогда потерпи еще чуть-чуть, я почти закончила, — Инис ободряюще погладила мужа по груди, последний раз провела чистой марлей с обеззараживающим раствором вокруг раны, а потом осторожно приладила поверх укуса бондаж. — Но потом, наверное, надо будет зашить, — все с тем же озабоченным выражением лица девушка принялась бинтовать Аэда. И это, казалось, занимало ее больше, чем предстоящая победа. По крайней мере, на известие о ней девушка лишь коротко кивнула. — Это хорошо. А тебе, наверное, еще надо антибиотики попить.

— Не нужно, я же не человек, — он коротко улыбнулся, поморщившись, тем более что от раствора неимоверно щипало. — Сдамся Диану, он с этим справится намного лучше, — наблюдая за Инис, которая, бинтуя, то и дело его почти обнимала, он хмыкнул. — Нет, перевязку, пожалуй, я предпочту от тебя.

Инис не удержалась и рассмеялась:

— Я согласна тебе перевязку делать, но лучше ты просто больше не получай ран… Я закончила, может, теперь отдохнешь? — Инис указала глазами на кушетку.

— Давай лучше выберемся на свежий воздух, — Аэд кивнул на окно. — Солнечный свет меня быстро поставит на ноги. Мне бы хотелось, чтобы сегодняшний день оставил у тебя больше приятных впечатлений, поэтому… — он вгляделся во что-то вдали и повернулся к ней, осененный идеей: — Как насчет маленькой прогулки по парку? Видишь, вон там — «Дублинский глаз»? — он указал ей. — Я хочу показать тебе оттуда Ирландию, какую ты точно не видела.

— Ну, если ты уверен в том, что ты себя хорошо чувствуешь, — Инис неуверенно улыбнулась, — но одежда у тебя не слишком подходит для прогулок… — она покосилась на его рубашку с кровавым пятном. Про свою одежду она умолчала, хотя тоже бы предпочла быть одетой немного по-другому.

— Нас вообще никто не заметит, если провернуть тот же фокус, какой помог нам пробраться сюда, — Аэд прищурился, и Инис увидела, как пятно взяло и исчезло. — Что теперь скажешь? Кровь есть, но я исключил ее из твоего внимания. Видишь ее?

— Нет, — Инис осмотрела рубашку со всех сторон, — ничего себе… — девушка улыбнулась и вернула рубашку Аэду. — Тогда пойдем!

Вышли они тем же путем, каким проникли в больницу, и никто из персонала и пациентов их не заметил. Оказавшись на улице, Аэд заметно приободрился и шагал гораздо легче, чем раньше. Улицу он выбрал менее оживленную, чем ту, по которой они могли бы пройти, объяснив это необходимостью держать под контролем слишком много голов — чем меньше, тем лучше.

— Ты наверняка читала сказки о феях, которые могут запутать и наслать иллюзии на невежественные умы? — спрашивал он, рассказывая по дороге. — Ши и почти все фоморы могут дурачить только смертных, но те, в ком есть хоть капля магии, могут поддаться чарам и старших туата или древних фоморов. Кстати, когда вернемся домой, попрошу Этайн проверить, получится ли у нее заморочить тебя, — резко остановился Аэд, внезапно разглядевший проблему. — Если получается у меня, получится и у нее — а значит, и у кое-кого из наших врагов. К счастью, это дело решаемо, и мы с матерью устроим так, что даже сами от тебя ничего скрыть не сможем. И вообще я намерен ограничить круг лиц, кто сможет обнаружить тебя. Помнишь, мы об этом уже говорили?

Инис слушала с интересом, ловя каждое слово мужа. Оставалось только вздыхать, насколько она даже в этом плане беспомощна.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Я уже пообещала Этайн, что не буду общаться с людьми. Но и против скрывания ничего не имею.

— Ты ничего не ответила на мою просьбу о Бресе, — Аэд внимательно посмотрел на жену, возобновляя шаг. — Что тебя останавливает?

— Ладно, — закатила глаза Инис, — скажу я им, чтобы не трогали Бреса…

— А все-таки, что не так? — негромко смеясь, спросил светловолосый. — Кстати, ты не голодна?

— Он просто мне не нравится, — поморщилась Инис и тут же надулась. — И ничего смешного тут нет! Нет, не голодна, — буркнула она, чтобы не оставлять и этот вопрос без ответа.

— Ну хорошо, не превращайся в ворчунью, — он не удержался и легонько взъерошил девичьи волосы. — Смотри, парк совсем рядом — и мы пришли.

Он был прав. По летнему времени и прохладной, солнечной погоде народу в парке пребывало немало. На зеленых лужайках расстелили пледы и уставили те закусками семьи, приятели, студенты. Парочки держались за руки, дети гонялись друг за другом, на скамейке чинно сидела пожилая пара, кормила голубей и смотрела друг на друга влюбленными глазами. Всюду продавали мороженое и сладкую вату, визги и гомон доносились от каруселей, веселые жители Дублина весело хохотали, а над всем этим праздником жизни возвышался «Дублинский глаз».

Инис фыркнула, но все-таки улыбнулась. И заметно повеселев, спросила:

— А кататься мы тоже под отводом глаз будем?

— А как ты хочешь? Здесь много народу, но это не трудно.

— Если много народа, то тебе не стоит тратить силы, — качнула головой Инис.

— Я бы тогда не спрашивал, — пользуясь тем, что девушка идет рядом, Аэд обнял ее. — Давай притворимся обычными ирландцами и немного отдохнем от наших дел. Я уже лет сто не выбирался в столицу. Причем буквально — лет сто, — он многозначительно поднял бровь.

— Давай, — рассмеялась та, обнимая его в ответ. — Раз так, то упускать такую возможность точно нельзя, — Инис веселела прямо на глазах, выкидывая из головы все неприятности и тревоги. Псы, словно поняв их намерения, незаметно растворились в тенях, хотя их присутствие все так же ощущалось.

— Если тебе чего-нибудь захочется, сразу скажи, — вкрадчиво сказал девушке на ухо мужчина и подмигнул. Навстречу им шла какая-то пара, которая вдруг неожиданно поздоровалась. Аэд ответил им, причем не по-английски, отчего пара пришла в восторг и на том же языке, гаэлике, обменялась приветствиями. Им встречались и другие люди, которые не только с ними, но и друг с другом здоровались.

В одной из частей парка устроили ярмарку, на которой продавали летние ягоды, фрукты и свежевыпеченный хлеб — выглядело очень похоже на ту, что Инис видела во дворе замка. Там же соревновались в нехитрых играх, гомонили и смеялись, а на маленькой сцене устроились музыканты, игравшие веселый ирландский рил на флейтах и скрипках.

— Что скажешь насчет танца, моя Королева? — Аэд широко улыбался, забыв о перевязанной ране, будто той не бывало.

Инис стало совсем хорошо. Слишком это все напомнило ту обычную жизнь, без фоморов и магии, без угрозы ее жизни со всех сторон. Но, в отличие от той прежней жизни, рядом с ней был Аэд. И они гуляли вместе, и даже собирались танцевать…

— Только если у тебя ничего не болит, — строго сказала она, впрочем, глаза девушки улыбались и смотрели на мужа с восторгом. — А так я с удовольствием с тобой потанцую, — и плевать, что одежда у нее не совсем подходящая, зато настроение — самое оно. Когда они потом смогут так выбраться?

— Все хорошо, милая, — заверил ее муж, хитро прищурился — и вместо фермерского комбинезона на ней возникло легкое летящее платье цвета молодой травы. По ткани переплетались кельтским узорами яркие цветы, среди которых мелькали вышитые птицы. Легкие туфли сменили кеды, а малейшие следы усталости мгновенно смыло. Сам Аэд тоже преобразился: «ковбойский» облик исчез, а вместо него в тон платью и с похожими, хоть и не растительными, а абстрактными узорами возник летний костюм. Люди вокруг — и зрители, и танцоры, и музыканты — не обратили никакого внимания на перемены, только пуще радовались и отплясывали.

Зато Инис от таких перемен была в полнейшем восторге. Она никогда не страдала чрезмерной любовью к вещам, но все-таки приятно было кружиться в легком платье и туфельках, чувствуя еще большую легкость. Так что остановилась девушка лишь тогда, когда от смеха начала задыхаться, а от быстрого танца кружилась голова. И с удивлением обнаружила, что на танцполе они с мужем остались вдвоем, а остальные разошлись полукругом и смотрят на них, а теперь и аплодируют. От такого пристального внимания, Инис смутилась, стушевалась и прижалась к мужу, пряча запылавшее лицо у него на груди.

— Ну что же ты смущаешься, милая? — улыбался муж, гладя рыжие волосы. Потом огляделся, что-то заметил и негромко позвал: — Смотри, Инис: там выпечка. Чувствуешь аромат? Не знаю, как ты, а я проголодался.

И действительно: из «хлебного ряда» ярмарка потрясающе пахло чем-то хлебным и сладким. За одним из прилавком только что из переносной печи достали целый противень сдобы, и гости праздника стали стягиваться на вкусный запах.

— А чего они смотрят? — пробормотала Инис, чуть приподнимая голову. — И правда пахнет… Пойдем? — девушка улыбнулась и, забыв о смущении, потянула мужа к выпечке. Она и сама вдруг обнаружила, что голодная. — Хочу картофельного хлеба и тех булочек с маком! И молока или чая с медом… И мороженого! — Инис аж зажмурилась от предвкушения.

— Ну раз хочешь — идем! — с улыбкой Аэд потянул ее к «хлебному ряду», где они купили все, что хотели, причем заплатили самыми обычными деньгами, как будто бы муж брал их с собой. Вкуснятину им сложили в большой бумажный пакет, который светловолосый понес с самым довольным видом, не давая жене добраться до сладостей прежде, чем они найдут себе место.

Таковое нашлось под сенью огромного дуба, откуда минутой ранее ушла какая-то пара — на вид совершенно самостоятельно, а не под чужим внушением. Аэд обошел дерево, заметил непримятую траву и устроился прямо там, приглашая сесть и Инис. А уж потом запустил нос в пакет и выудил оттуда целую бутыль молока, хлеба и булку, которую тут же вручил юной жене.

Счастливая Инис тут же запустила в нее зубы, довольно вздыхая и жмурясь. Еще горячая сдоба немного обжигала рот, но подобная мелочь точно бы не заставила ее выпустить еду.

— Как хорошо! — довольно жмурясь протянула Инис, чуть подышав открытым ртом, чтобы охладить его.

Аэд же и вовсе растянулся на траве под дубом и, тихонько по-доброму посмеиваясь, не спеша наслаждался своей долей пирога, и не думая даже покушаться на выпечку. Ему нравилось радовать жену чем-то приятным и видеть ее искренний, чистый восторг — самый настоящий.

— Дай угадаю, — предположил он, — потом пойдем за мороженым, заберемся на самую высь и полюбуемся видом? Сегодня отличный день и прекрасная погода — грех упускать.

— Это было бы замечательно! — просияла Инис, — и мороженое обязательно в вафельном рожке, и с тремя шариками! — уточнила она. Ну с почему бы и нет? У них это даже очень похоже на свидание, и от этой мысли сердце в груди сладко екало.

Девушка доела булку, запила молоком и на Аэда посмотрела выжидательно, с ярким блеском в зеленых глазах.

В пакете еще осталось несколько булок, да и молока осталось немного. Убрав бутылку в пакет, Аэд глянул по сторонам, убедился, что никто на них внимания не обращает и ловким жестом уменьшил пакет до размера в половину ладони. После чего продемонстрировал Инис получившуюся миниатюру и вручил ей. — У тебя в комбинезоне есть карман на молнии, спрячь там. Платье, к сожалению, иллюзия, но если сосредоточишься, сможешь почувствовать настоящую ткань. Хочешь знать, как я это сделал? — он поднялся с травы и протянул девушке руку, чтобы помочь встать и ей.

Девушка тут же с энтузиазмом принялась сосредотачиваться, пытаясь нащупать карман. Удивительно, но все-таки получилось, и Инис убрала туда пакет.

— Конечно, хочу, потому что я по-прежнему вижу платье, а ощущаю комбинезон.

— Это как раз несложно: твои глаза видят поток света, который отражается от объекта и попадает в сетчатку, с помощью которой твой мозг рисует изображение того объекта. Если изменить направление света, то мозг «увидит» не первоначальный объект, а тот, который «подходит» искривлению, — Аэд поставил жену на ноги и повел к ближайшему киоску с мороженым. — С уменьшением даже легче: я всего-то убрал часть пустого пространства между атомами пакета и его содержимого. Убрал бы все — нам понадобился бы микроскоп, чтобы хотя бы из разглядеть, — он усмехнулся и с любопытством посмотрел на Инис. — Звучит скорее научно, чем волшебно, не так ли?

— Это точно, — рассмеялась Инис, — и совершенно не то, что ожидаешь услышать от бога, — тихо добавила она, понизив голос, так как они уже подошли к тележке мороженщика, и девушка быстро переключила свое внимание на его ассортимент.

— «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии», — так же тихо ответил Аэд на ухо девушке. — Третий закон Артура Кларка. Но мне больше всего нравится второй: «Единственный способ обнаружения пределов возможного состоит в том, чтобы отважиться сделать шаг в невозможное». Мир — оба мира — живет по законам физики, квантовой механики и прочих причинно-следственных связей. Кто-то умеет использовать их иначе, зная немного больше, — он еще ближе подался к ее уху: — С превращениями так же, — и отстранился, многозначительно на нее смотря. Затем повернулся к мороженому. — Что ты там говорила? В вафельном рожке и три шарика? Разноцветных, определенно.

— Я определенно не ученый, но постараюсь понять и поверить в невозможное, — пообещала девушка, вспомнив, что это самое превращение предстоит и ей. Быстро встрепенулась, правда, вновь переключая свое внимание на мороженое. — Конечно! Сливочное, фисташковое и шоколадное! — с выбором определилась довольно быстро. — И сверху полить имбирным сиропом!

— Тебе нужно поверишь лишь в то, что ты сама можешь совершить невозможное, — дождавшись, когда Инис получит свою «башню» из шариков и они отойдут от тележки, заметил Аэд. — Первый шаг уже сделан: ты съела яблоко и я делюсь с тобой своей магией. Осталось поверить в себя.

Он шел рядом и улыбался, глядя на то, как супруга справляется с «башней» — зрелище, определенное стоящее внимания.

Ну, сказать это было легко, сделать куда сложнее. Так что Инис просто кивнула и занялась мороженым, спеша расправиться с ним, пока оно не растаяло. Вновь отвлек перехваченный взгляд супруга:

— Хочешь? — с улыбкой спросила она, протягивая Аэду мороженое.

— Мне гораздо интереснее наблюдать за тобой, так что оно все твое. Ценю твою щедрость, моя Королева, — он отвесил шутливый полупоклон и приобнял деву за плечи. — Смотри-смотри: сейчас убежит — и останется на асфальте, — он развернул ее руку с рожком, чтобы Инис сама сумела разглядеть страшную опасность.

— Чем интересно? — недоуменно сдвинула брови Инис, не совсем понимая, что муж имеет в виду. — Ой! — она поспешно поднесла рожок ко рту, быстро стала слизывать розовым язычком подтаявшее мороженное с вафли.

— Вот этим, — тихо рассмеялся он и обнял жену крепче. — Ты выглядишь очень мило.

— М? — девушка еще более удивленно подняла глаза на мужа, застигнутая врасплох этим смехом, а потому все с тем же высунутым языком и белым мазком мороженого на кончике носа.

— Чистая правда, — подтвердил Аэд, вытащил чистый платок из брюк и вытер холодное пятнышко. А потом указал на колесо обозрения: — Смотри, как раз доешь, когда дойдем. Сядем на следующем круге?

— Иногда ты рассуждаешь совсем непонятно, — тихо вздохнула Инис, а потом кивнула. — Давай, я сейчас быстро доем.

— Просто вспоминай в таких ситуациях, что я не человек, а потому смотрю на людей несколько отстранено. Мне нравится наблюдать за людьми, потому что они очень забавны. Не спеши, рожок никуда не денется от тебя, — улыбнулся Аэд и замолчал, потому что они как раз подошли к толпе, которой не за чем было знать, о чем они говорят.

Инис тоже примолкла, хотя от упоминания нечеловеческой природы Аэда ей стало немного грустно. Впрочем, она постаралась выкинуть эти мысли из головы, переключив их на мороженное. И к боку мужа прижалась теснее: почему-то так совсем легко было забыть о его природе.

К тому времени, как подошла их очередь, мороженное действительно кончилось, остался только самый кончик, облитый шоколадом, и Инис его с удовольствием схрумкала. А потом с таким же удовольствием забралась в кабинку.

— Я только два раза на колесе обозрения каталась, — с улыбкой призналась девушка.

— Я, по-моему, раза три, но не здесь, — припомнил мужчина, помогая супруге занять свое место и сам сел рядом. Закрытую кабину защищало тонированное стекло, стильно сочетавшееся с белыми опорами и черной обивкой сидений. Кабинки двигались без остановки медленно, чтобы посетители колеса успели выходить и входить. Аэд вздохнул с полуулыбкой: — На закате и в темноте зрелище особенно фееричное. Ничего, после заката мы тоже сюда как-нибудь попадем.

— Мне и сейчас нравится, — Инис прижалась к Аэду, — но и против ночной прогулки я не возражаю. А еще как-нибудь верхом покатаемся? С пикником… — чуть помолчав, робко спросила девушка. — Я бы с Карой хотела повидаться, — вообще-то она не собиралась что-либо просить у Аэда, чтобы его матери не казалось, что она с ним из меркантильного интереса. Но эта просьба ведь не была завязана на деньгах.

— Я совсем не против, — тот был настроен благодушно и как раз думал о том, что день заканчивается гораздо спокойнее, чем начинался. Именно день — утро-то выдалось великолепным. — Ты тоже понравилась Каре, — он легко взъерошил девушке волосы. — Смотри, сколько зелени. Видишь, там, за чертой города зеленеет дымка леса? А вон горы и море. Теперь присмотрись повнимательнее.

Ладонь мягко легла на затылок Инис, и ее глаза словно раскрылись: краски, цвета и буйство летней природы стали как никогда четкими, насыщенными. Перспектива и вовсе повела себя странно: за горами и просторами зелени она могла видеть города и руины Ирландии, ее поля и болота, холмы, реки и рощи, заповедные леса, серые ленты трасс и голубые — речные. Даже океан на западе и Ирландское море на востоке, сходящиеся на севере, и Кельтское море на юге — через весь остров! — тонкой полосой виднелись вдали, при том, что разглядеть их из Дублина было совершенно против всех оптических правил, не говоря уж о зрительной способности глаза.

Но, несмотря на это, Инис смотрела, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот в немом восторге и изумлении, и видела все-все. Так ей видеть еще никогда не доводилось, и это были неповторимые ощущения. Так что заговорить девушка смогла далеко не сразу: подходящих слов все никак не находилось. Потом она наконец повернулась к Аэду все с тем же по-детски изумленным и восторженным лицом:

— Это самое прекрасное, что я когда-либо видела! — прошептала она. — Да я вообще никогда так не видела! Словно всю жизнь через какую-то пелену на мир смотрела! — от восторга девушка с трудом подбирала слова, да и говорила с придыханием, останавливаясь, как будто воздуха не хватало. — Как такое вообще возможно?!

— Ты сейчас посмотрела моими глазами, — Аэд не спешил убирать руку с затылка, чтобы не лишать жену чудесного зрения. — Солнечный свет имеет, как и мозг, электрическую природу, поэтому своей зрительной способностью я могу поделиться с тобой через свет. Правда, это только на время. Но ты постепенно научишься этому и другим чудесам, когда Колесо возьмет тебя под защиту.

— О-о-о, — протянула Инис, взгляд ее стал любопытным, — ты хочешь сказать, что даже когда у меня не будет силы Балора, я все равно стану, — она немного замялась, — ну, волшебницей, что ли?

— Да, и я об этом тебе говорил, — подтвердил Аэд и сграбастал мягко жену в объятия. — Все потому, что я делюсь с тобой своей силой. Поэтому да — ты станешь волшебницей.

— Здорово… — девушка обняла его за шею, привычно уткнувшись носом в плечо. Жест, который как-то незаметно стал настолько естественным и уютным, что Инис, поймав себя на нем, тихо хихикнула и крепче вжалась в Аэда, замирая и наслаждаясь его теплом.

Колесо обозрения продолжало неспешно вращаться, кабинки то поднимались, то спускались, и та, что заняли супруги, почти достигла самого верха. В самой высшей своей точке кабина замерла, открывая живописнейший вид на весь город, а для Инис — на всю Ирландию.

И внезапно раздался скрежет, движение замерло, и кабинка качнулась, инерцией едва не сбивая обоих супругов на пол.

— Что случилось? — прикорнувшая было Инис вздрогнула, крепче вцепилась в мужа, но к окну все-таки потянулась, пытаясь понять, почему движение вдруг прекратилось.

Она увидела, как по спицам колеса, прямо поверх опор, несутся уродливые тени, очевидно, забывшие, что теням полагается оставаться двумерными. Числом их было не меньше десятка, к тому же по другим опорам к ним мчалось примерно столько же. Увидев опасность, Аэд дернул Инис прочь от окна, оценил обстановку и быстро сказал:

— Не думал, что на нас попытаются напасть посреди дня, на глазах смертных. Мы должны уйти до того, как люди очнутся и начнут все снимать. Нам придется спрыгнуть прямо отсюда: мне нужен свет, а здесь его мало.

— П-прыгать? — Инис побледнела еще больше, хотя лицо при виде теней и так уже было белее белого. — Мы же разобьемся… — хотя, наверное, это все-таки лучше, чем попасться в лапы тварей. Но все-таки было еще лучше, если выжить удастся в любом случае.

Скрежет тем временем нарастал, ясно давая понять, что нападавшие, в отличие от них, не медлят и готовы вломиться в кабинку в любой момент. Учитывая, что в высоту «Дублинский глаз» превышал хороший небоскреб, опасения девушки были понятны. А времени успокаивать ее не было: первые твари уже маячили за затемненным стеклом. Аэд поцеловал жену в лоб и серьезно посмотрел ей в глаза:

— Держись за меня как можно крепче. Мы вернемся в замок так же, как прибыли в город. Просто стартуем не с земли, а чуть выше. Но не разобьемся. Ты веришь мне, Инис?

Несколько мгновений Инис молчала, а потом твердо кивнула:

— Да, тебе я верю, — девушка крепко обняла его за шею и уткнулась лицом в грудь. — Всегда буду верить, — тихо добавила она, стараясь не обращать внимание на то, что кабинку начали сотрясать удары.

Впрочем, они быстро прекратились, вместо этого сменившись визгами и воем. Собаки, про которых девушка успела забыть, сами напомнили о себе. То, что они находились высоко над землей, магическим псам ничуть не мешало: небольшой опоры было достаточно для того, чтобы они могли уверенно стоять и, более того, нападать на фоморов, вырывая из них куски плоти и отгоняя подальше. Но с других сторон тоже к ним лезли, и двух псов на все тени не хватало. Понимавшему это Аэду ничего не оставалось, как вернуться в самое безопасное место — в замок летнего Короля.

А потому пришлось разбить усиленное стекло, чьи осколки мгновенно разодрали его плечи в тот самый момент, когда королевская чета выбросилась наружу. Одна из тварей, пользуясь свалкой, метнула мерцавшее багровым острие в Инис, но на нее налетел волшебный пес — и острое шило в нее не попало. Падавшим с огромной высоты навстречу бросилась земля — это при том, что их чудом не снесло на опоры, а затем все пространство вокруг побелело — и солнечный свет унесся вдаль…

Глава 12. Ведунья-волчица

…Но до замка не долетел. Выпав из воздуха на верхушке какого-то холма, супруги снова стали собой, только иллюзорная одежда исчезла, явив ту, что они носили в действительности. Их кувырком протащило вниз по склону, заставляя собрать траву, грязь и мелкие камни. Вдобавок ко всем бедам с неба хлестал сильный ливень, который мгновенно вымочил их до нитки. Инис откинуло от мужа, протащило по земле, и, возможно, даже ненадолго лишило сознания, но в себя девушка все-таки пришла быстро. Приподнявшись, она охнула от стрельнувшей в правом запястье боли и тревожно заозиралась:

— Аэд?! — из-за хлеставшего дождя и кружащейся головы картинка перед глазами расплывалась.

За стеной ливня трудно было что-либо разглядеть, да и услышать не легче. Королеве пришлось пережить несколько очень неприятных минут в полном одиночестве прежде, чем ее наконец-то нашли. При виде жены Аэд споткнулся и съехал в размокшую землю, где его качнуло, так что пришлось упереться коленями, чтобы не пропахать носом.

— Благословенна непредсказуемая ирландская погода… настолько непредсказуемая, что лучше и не придумаешь! — посетовал он и замолк, найдя взглядом Инис. — Милая, ты цела?

— Что с тобой?! — бледная девушка, не отвечая на вопрос и забыв о собственной руке, которую так и продолжала прижимать к груди, подорвалась и кинулась к мужчине, оскальзываясь, и в конечном итоге тоже шлепнулась на землю, обхватывая Аэда одной рукой и обеспокоенно заглядывая ему в лицо.

— Ливень, Инис, всего лишь ливень. На нашем пути, — усевшись прямо в лужу, не замечая, потому что лужи были повсюду, он обнял ее, радуясь, что она жива-невредима. — Когда мы прыгнули, я выбрал самый прямой путь до нашего замка и совсем упустил из виду, что погода вовсе не везде одинакова. Ты же заметила, что над озером Солис Лох ни разу не собрались тучи?

— Всего лишь ливень? — на лице Инис обозначилось невероятное облегчение. — Но ты цел? Не пострадал? — правую руку она все еще прижимала к груди, но левой скользнула по щеке мужа, убирая с его лица мокрые волосы. — Тебя не ранили? Вроде бы да, — отвлеклась она, хотя взгляд был таким же тревожным, — обратила, что тепло и солнечно.

— Это потому, что ши и туата предпочитают тепло и свет в отличие от фоморов, которым по душе холод, тьма и буйная вода, — продолжал тот, хмурясь. — Мы попросту врезались на большой скорости. Главное, ты цела, — он взглянул на нее и заметил, что жена баюкает руку. — Или не так уж цела? Что с тобой? — он продолжал хмуриться и то и дело водил левым плечом.

— Врезались в дождь? — хлопнула глазами Инис, хмурясь, потом опустила глаза. — Не знаю, запястье болит, рукой шевельнуть не могу. А у тебя что-то с плечом, — потянулась левой рукой к плечу Аэда, осторожно ощупывая его кончиками пальцев.

— В землю врезались, Инис, — объяснил тот. — Тучи закрыли солнце, а без света путешествовать так, как сейчас делали мы, невозможно. Ушиблась? Дай-ка я помогу, — он взял пострадавшую руку девушки в свои, прищурился и вдруг зашипел: — Сейчас не могу. Что-то мешает.

Как раз в этот момент Инис обнаружила клубящийся багровым туманом шип, наполовину ушедший в плечо мужчины, под ткань рубашки.

— Ты ранен! — она резко выдернула руку, не обращая внимания на острую боль. — В плече что-то торчит! — дернула рукав рубашки, тот не порвался — обуглился, расползаясь, хотя кожи вреда тлеющая одежда не причиняла. — Шип торчит! — и решительно потянулась к нему. — Я могу его выдернуть — или лучше добраться до Диана? — с дрожью, но не от страха, а от вспыхнувшей злости, спросила она.

— Не прикасайся к нему, — поразмыслив, отказался Аэд, которому и впрямь было несладко. — Наверное, от фоморов прилетело, которые за нами гнались. Вернее, они за тобой пришли, поэтому шип наверняка они для тебя приготовили. Только ума не приложу: откуда они узнали, где нас искать? Неужели следили в Дублине за твоей опекуншей, как я и опасался?

— Не знаю, — да и честно говоря, Инис это мало волновало, куда больше ее заботило то, как можно вытащить эту гадость, несмотря на предупреждние мужа, в панике и приступе злости даже не подумав о том, что можно намотать на руку свою футболку, а потом быстро схватилась за шип, пока Аэд не успел ее остановить, и дернула, рывком вытаскивая зловредную гадость.

Шип поддался довольно легко — словно того и ждал, чтобы оказаться в руках девушки и растечься по ладони и пальцам зловонным красноватым пятном и впиться уже не одной длиной иглой, а сотнями мелких заноз, вызывающих, тем не менее, такую жгучую боль, что она не смогла сдержать болезненный крик.

— Инис! — в голосе Аэда слышалось такое отчаяние, что словами не передать. И ведь ничем сейчас помочь ей не мог: яд, успевший проникнуть в рану, подавлял силу, не позволяя прибегнуть к ней и волшебным образом все исправить. Инис досталось и того больше, потому что фоморы, бросившиеся за ней в погоню, рассчитывали таким образом отравить ее, не дав защитить себя с помощью чужой магии, и тогда, когда силы покинут ее, взять свою добычу без всякого боя.

Не в силах удержаться даже на коленях и тем более опереться на руки, Инис рухнула на землю, задыхаясь от боли, но силясь больше не кричать, чтобы не напугать мужа еще больше.

— Т-тебе лучше?.. — выдохнула она, стараясь приподняться и посмотреть, а то так перед глазами все расплывалось то ли от выступивших слез, то ли от боли, которая становилась все сильнее. Чужая магия загасила ее собственную и теперь вольготно растекалась по руке, походя уже не кляксу, а на плотно охватывающую руку перчатку.

— Я не могу тебе ничем помочь, милая, — Аэд обнял и прижал к себе Инис, силясь придумать, что можно сделать. Но солнце заволокли тучи и ливень, магия внутри молчала, и найдут ли теперь их охранники-псы — вопрос еще тот. А если найдут, то когда. Одно он знал твердо: нужно скорее вернуться в замок и там решить, что делать с ядом. Но сперва следовало понять, где они вообще очутились. Подняв жену на руки, чувствуя себя одновременно и легче, и отвратительнее, он сказал: — Нужно уходить отсюда как можно скорее. Потерпи, милая, я вытащу нас отсюда.

Инис слабо кивнула, не рискуя ничего говорить и только кусая губы, сдерживая и стоны, и вскрики. Усугублять и без того не самое лучшее состояние Аэда своими жалобами не стоило, в том, что муж и без того сделает все, что надо, чтобы выбраться отсюда, она не сомневалась. Поэтому она постаралась ему улыбнуться ободряюще, несмотря на ввинчивающуюся уже, кажется, во все тело боль и слабость, и закрыла глаза, уткнувшись мокрым лбом ему в грудь.

— Зачем же ты голыми руками-то взялась, — посетовал он, посмотрел на небо без единого проблеска света и затем по сторонам, пытаясь понять, куда идти. Ситуацию усугубляло еще то, что начинался вечер, которого в сумраке ливня он едва не упустил из внимания.

Вокруг холма, где они очутились, простирался лес, и перспектива шагать по расхлябанной топи под проливным дождем отнюдь не прельщала. Однако немного впереди Аэд приметил упавшее дерево, оперевшееся своим стволом о ствол двух стоящих рядом деревьев, и рассудил, что это многообещающий вид. Стараясь нести свою ношу аккуратно, он добрался до деревьев и увидел, что те и впрямь держатся этаким шалашом, под который вода почти не затекала и трава выглядела почти сухой. Он понимал, что надолго подобной крыши не хватит, поэтому посадил туда Инис и сказал ей:

— Я рядом, только принесу веток, — указав на прорехи в древесной «крыше», мужчина скрылся из вида, но ненадолго. Послышался треск, затем немного спустя — шаги, и на прорехи лег слой листьев на ветках. Теперь дождь перестал лить на супругов.

Инис запоздало и едва заметно кивнула, уже не открывая глаз из-за накатившей слабости. Боль не отступала, выматывая и лишая сил, а еще в мокрой одежде начало знобить, а сил сдерживать дрожь не было никаких. Немного нашлось только для того, чтобы прижаться к вернувшемуся супругу. Дыхание девушки было тяжелым и прерывистым, а сама она — очень холодной, но оставалась в сознании, хотя и немного спутанном.

Тот еще не успел толком устроиться, когда вздрогнул от прозвеневшей на весь лес мелодии. Запоздало сообразил, что это может быть, затем поерзал, нашаривая смартфон и, перед тем, как принять вызов, глянул на жену и пробормотал:

— Люблю прогресс, — затем его лицо посветлело, и он с кем-то быстро заговорил по-гаэльски. Один раз осекся, что-то переспросил, потом повторил вопрос и принялся что-то втолковывать. Закончив разговор, положил смартфон где посуше, с себя стащил рубашку, которую можно было лишь отжимать, и осторожно обнял жену, чтобы передать ей тепла. — Звонила мать, сказала, что вокруг замка исчезла завеса. Конечно, исчезла, она же держалась на мне. Нас скоро найдут, и мы вернемся домой. Потерпи, милая, я знаю, что тебе сейчас очень паршиво.

Инис с трудом разлепила словно засыпанные песком веки и чуть приподняла краешки губ в улыбке:

— Это хорошо… — голос звучал глухо, а под конец и вовсе сорвался в сдавленный стон боли.

Аэд уже заметил, что с руками Инис явно все не в порядке, однако в темном лесу, в отсутствии чего бы то ни было стало бы опрометчивым пытаться что-то сделать. Разве что очень осторожно исследовать повреждение и понять, что в одной из рук внутри перелом, а другая покрыта черной дрянью. Он бы с радостью помог Инис уснуть, а затем смог бы ее вылечить, но в данных обстоятельствах лучшим выходом было ждать.

Тем более что от яда не просто исчезла магия, а утекали и собственные силы. Кровь внутри тела то закипала, то остывала, отчего все это напоминало лихорадку, конечно, не в пример той, что терзала жену.

Прошло довольно много времени, прежде чем вдали послышались тихий вой волчьей стаи и хлопанье крыльев. К тому времени Инис уже даже глаз открыть не могла, не то, что скрыть дрожь, которая была видна уже невооруженным глазом. И она только крепче прижалась к мужу, напуганная прорвавшимися сквозь шум дождя звуками. Даже на досаду сил не было, хотя потом обязательно будет стыдно за слабость и за то, что пыталась помочь, а в итоге сделала только хуже.

Хриплое карканье раздалось совсем рядом, в густом сумраке мелькнула тень — и, сменив облик, на траву перед «хижиной» шагнула Этайн. За ней обличье сменил рыжеватый волк, оказавшийся никем иным, как Ниаллом. Женщина тут же склонилась над сыном и невесткой.

— Машина ждет на просеке, сможешь дойти? — спросила она, одновременно доставая какой-то пузырек и заставляя сына все выпить. — Должно придать сил. Давай, вылезай оттуда. Ниалл понесет Королеву. О’Доннеллы рыщут по лесу, говорят, что чуют погоню. Надо спешить.

— Это нападение было спланировано слишком удачно, — морщась из-за гадости, которую пришлось пить, отозвался Аэд, медленно выбираясь наружу. Не забыл отойти и надеть обратно снятую рубашку, покуда оборотень поднимал на руки Инис. — Осторожней, у нее рука сломана. Когда покатились с холма, вон с того, — объяснил матери, указывая на возвышенность, откуда прибыли. — Что Диан?

— Ждет в замке, где же еще. С ним старшая из волчиц. Они займутся Королевой, а я разберусь с вашей дрянью, — это Этайн говорила, уже вышагивая по лесу, то и дело приглядывая за сыном, которого откровенно вело из стороны в сторону и тело не слушалось. — Брес отправил своих слуг разузнать, что слышно у фоморов, потому что кто-то что-то да должен знать.

— А другие наши хвостатые друзья?

— Айвэн, Сайли и две его обращенные дочери прикрывают нас здесь, — словно в подтверждение, где-то слева раздался пронзительный вой. Услышав его, фоморская принцесса поторопила: — Быстрее! Дорога близко.

— Ниалл, как Инис? — когда деревья расступились, спросил Аэд. Знакомый черный внедорожник стоял у самой кромки леса. Светловолосый открыл заднюю дверь и посторонился, чтобы Ниалл смог устроить там девушку, сам обошел транспорт и сел с другой стороны.

— В сознании, но болевой шок очень силен. И эта дрянь на руке — ее нужно убрать как можно скорее, — ответил молодой оборотень. Оглянулся через плечо и сказал: — Я пойду к своим, мы вас сопроводим.

— Не отставайте, — Этайн с размаху плюхнулась на место водителя и завела внедорожник.

Ниалл кивнул, отошел и, мгновенно обратившись обратно в волка, умчался назад, в лес, огромными прыжками.

— Я знаю короткий путь до Лох Эске, — газанув с месте, Этайн сходу разогналась под сотню, затем до двух ста и трехсот. — Если нам встретится твой даллахан, пусть вовремя уберется с дороги.

— Меня гораздо сильнее беспокоит здоровье Инис, — ответил Аэд, которому удалось более-менее удобно устроить голову жены у себя на коленях. — И твои слова о том, что у замка исчезла защита.

— Поставлю свою, — отмахнулась мать, и в сумраке глаза ее злобно сверкнули. — Наша с тобой «дорогая родня» пожалеет, что сунулась к вам. И сполна ощутит, что значит гнев матери.

Аэд слабо улыбнулся, услышав это, и откинулся головой на сидение, придерживая ладонью голову Инис так, чтоб ее не трясло:

— Потерпи, милая. Скоро будем дома. Там о тебе позаботятся.

В ответ на его слова Инис слабо вздохнула, бледные, почти синие губы дрогнули. Она силилась что-то сказать, но так не проронила ни звука, растворяясь в болезненных ощущениях, порожденных левой рукой. Правую она на ее фоне даже не чувствовала, хотя бы потому, что та лежала неподвижно. С левой же словно заживо сдирали кожу, или даже скорее поедали, миллиметр за миллиметром, получая от ее страданий удовольствие. Но еще страшнее была пустота, ничего не осталось кроме боли, не ощущались даже прикосновения мужа, хотя девушка точно чувствовала, что он рядом. И от этого накатывала такая паника, так что страх порой даже перекрывал боль. И если бы Инис могла, она бы кричала уже от него. Но пока девушка вообще не могла ничего, только верить мужу и ждать, когда они действительно будут дома. Плохо еще было то, что у Инис даже в беспамятство уйти не получалось, и она мучилась на грани между ним и сознанием, от этого слабея все больше.

Машина неслась так быстро, что в сравнении с матерью Аэд лихачил не так уж и сильно. Фоморская принцесса гнала так, будто за ними летели все враги мира. Стало совсем темно, когда ночь вступила в свои права, сменив день, и за стеклами застелился туман тайной тропы. Этайн же, напротив, рванула сильнее, а в следующий миг снаружи со всех сторон раздался леденящий душу крик, от которого внутри все отмирало — и кричавших было на этот раз много.

— Прочь с дороги! — Этайн ударила было по тормозам, а потом передумала и понеслась прямо на черные тени, заступавшие дорогу.

Их не было видно в тумане, однако охваченное ужасом сердце отчетливо знало, где каждая и всего сколько их. В один момент внедорожник занесло влево — Аэд только успел уберечь жену от удара — а потом выровнялся и продолжил свой путь.

Прямо перед лицом мужчины в окне показалась страшная рожа, которую приторочили к стремени черного коня с огнем вместо глаз. Аэд закрывал собой Инис, зная, что посланнику смерти нужен он сам, и быстро прикрыл жене лицо полами распахнутой рубашки, которую во время бегства по лесу не удосужился заправить в штаны.

— Смерть и кровь! — нечеловеческим визгом ударил по ушам смех даллахана. — Мертвый заберет всех умерших в свою свиту! — вторили ему другие вестники со всех сторон, беря машину в кольцо.

— Пошли прочь! — Этайн выжала газ до предела, вырвала машину вперед и помчалась к бледному просвету, видневшемуся впереди.

Как только внедорожник вылетел из тумана, покидая тайную тропу, впереди замелькал чей-то прыгающий свет. Вопреки ожиданию сына, мать резко затормозила, так, что ему снова пришлось придерживать Инис, и транспорт остановился.

Хлопнула дверь, и на сидение рядом с Этайн плюхнулся Киан, который выключил фонарь, сразу развернулся к заднему сидению и сказал:

— Диан отправил меня, передал одно из своих зелий для Королевы. Поможет добраться до замка.

— Давай, — Аэд выхватил у отца пузырек, приподнял голову жены и позвал ее: — Милая, слышишь меня? — нахмуренно взглянув на пузырек, он вылил содержимое себе на ладонь и принялся как можно бережнее смазывать зельем охваченную ядом руку.

— А тебя кто подрал? — Киан заметил под рубашкой сына намокшие бинты.

— Сторожевые псы опекунши Инис, — поморщился тот, не отвлекаясь. — Возможно, им удалось замедлить ту ораву, что напала на нас в Дублине.

Дорога, тряска, вопли даллаханов и слова Этайн — все слилось в одну сплошную полосу. И лишь когда руки коснулось что-то прохладное и с приятным кисловатым запахом, сознание немного прояснилось. Потому что отступила боль, не исчезла совсем, разумеется, но сконцентрироваться на Аэде Инис смогла.

— С-слышу… — едва ворочая как будто распухшем языком, хрипло откликнулась девушка, чуть приподнимая голову, но тут же роняя ее назад. Голова по-прежнему кружилась, а из носа вдруг тонкой струйкой потекла кровь — сосуды не выдержали достаточно долго напряжения. Но лучше уж так, чем та же самая кровь пошла в голову. И вместе с тем у вновь закрывшей глаза Инис на лице появилось облегчение: по крайней мере было уже не так больно. Порождение фоморской магии даже как будто съежилось или истончилось, хотя и не исчезло, но и до дома оставалось действительно немного.

А там во дворе, над которым нависало мрачное, но уже не плачущее небо, ждали Диан и Ольха, нервно метавшаяся взад-вперед — переживая и за семью (Айвэн ведь додумался даже дочерей с собой потащить), и за девушку, о которой ей уже успели рассказать дети. Так что едва внедорожник с визгом тормозов остановился, волчица первой кинулась и распахнула дверцу. Из нутра остро пахло кровью, гнилью и тем, что ведунья могла определить как черную магию, планомерно тянущую силы из живого тела.

— В сад! В тайную его часть, к роднику, — волчица посторонилась, пропуская Киана. — В дом тащить это нельзя, а девушке нужны силы и из воды она их получит быстрее всего, — может быть, с фоморской магией (эта пакость обходила их дом стороной) женщина не сталкивалась напрямую, да и с лечением Диан явно справится значительно лучше, но без поддержки извне девушка это лечение не переживет однозначно. И спорить с ней, к счастью, не стали — сразу понесли вытащенную из машины Инис в нужном направлении. Ольха чуть задержалась, убеждаясь, что все семейство достигло ворот в целости, и тут же нагнала несущего Королеву Диана, на ходу нашептывая заговор. Странным образом ее родная магия очень хорошо сочеталась с этими местами: то ли оставила свой след еще в свое первое появление, то ли все дело было в том, что корнями оная восходила к земле, а она едина в любом уголке планеты.

— Они справятся, сын, — Этайн посмотрела на Аэда, который тяжело прислонился к капоту. Его отец неодобрительно покачал головой, рассматривая побуревшую от воды и крови повязку. Фоморская принцесса недовольно цыкнула и отослала всех прочь: — Идите внутрь! Дождемся Бреса — и никто без моего позволения больше не покинет и не войдет в этот дом.

— Пойдем, надо вытравить из тебя яд, — Киан помог сыну подняться по лестнице к главным дверям и скрыться внутри.

Кто-то из слуг, спросив дозволения, отогнал машину в гараж. На площади перед фонтаном осталась одна лишь темная женская фигура, чьи длинные бледные, почти белые волосы казались призрачным саваном для тех, кто смотрел во двор из окон замка — а таких любопытных зевак оказалось немало, потому что постояльцы отеля тоже заметили переполох, хотя и не могли узнать, в чем же дело.

За фонтаном легла четкая тень, и к Этайн приблизился черноволосый юноша. Сделав несколько шагов вперед, он не заметил преграды и осторожно подошел ближе.

— Значит, правду говорят, что сила покинула летнего Короля, — в голосе Бреса слышалось сожаление.

— Ненадолго, — возразила Этайн и кивнула себе за спину. — Ты принес вести?

— Да, мне есть что рассказать, — он встал позади нее.

— Тогда иди в дом. Расскажешь обо всем Лугу. Я закрою дом, и никто не войдет и не выйдет, покуда сила к нему не вернется.

— Я помогу тебе, — внезапно сказал Брес, но Этайн жестом велела оставаться на месте.

Небо над замком сияло тысячами звезд, как будто никогда не знавало ни облаков, ни капель дождя. Этайн воздела к ним руки — и запада налетел ветер, который привел за собой стада сизых туч. Она выкрикнула слова, которые знает только ветер — и хлынул поток воды, ставший стеной по периметру территории замка точно там же, где ранее проходила золотая завеса. Сверкнули молнии, осветившие каждый камень вокруг — и стена воды заискрилась природным электрическим светом, который поблек вместе с водой и почти полностью растворился во мраке.

Фоморская принцесса едва заметно качнулась и оказалась услужливо подхвачена под локоть черноволосым юношей.

— Я сказал, что помогу тебе, Этайн, — Брес не спеша повел женщину к главным дверям. По дороге он поднял голову: над ними клубились черные тучи, ревела стена ливня, способная убить электричеством даже фомора, а за стеной по периметру новой завесы свился туман незримого мира.

* * *

Ольха с Дианом тем временем поспешили в тайный сад, и волчица то и дело тревожно поглядывала на девушку. Зелье немного сковало пиявку, но все равно жизненная сила слишком быстро покидала тело. К счастью, путь был не таким уж долгим.

Уже у ручья Инис освободили от одежды, стараясь не тревожить руки. Ее футболку ведунья просто разорвала, отбросив прочь, и погрузила Королеву в воду, только голова и обе руки были на поверхности, а все остальное тело ласково омывал источник. Для начала Диан занялся переломом, а Ольха, ласково погладив Инис по лбу и убрав спутанные рыжие пряди, наклонилась почти к самым чуть приоткрытым губам и выдохнула в них. Дар, которым в их семье владели лишь ведуны, сейчас пришелся как нельзя кстати. Жизненные силы теплой волной потекли к Инис: ресницы у той дрогнули, и она застонала от боли.

— Тихо-тихо, милая, скоро все пройдет… — Ольха снова набрала в грудь воздуха и повторила процедуру, мысленно обращаясь к высшим силам, чтобы они снизошли до юного создания и не дали ей погибнуть во цвете лет. После чего опустила руку в воду, прикрывая глаза и тихим, напевным речитативом произнося слова заговора с просьбой воде поделиться своей живительной силой. Та откликнулась охотно, пусть и не была Ольхе родной стихией, но все-таки опытной ведунье хватало сил и сноровки обращаться к любой из них. Да и к Инис текучая и переменчивая стихия явно благоволила, что заставляло задуматься. Но позже, не сейчас — сейчас все внимание волчицы было сосредоточено на том, как щедро по жилам Королевы растекается водная стихия. — Теперь можно, — спустя пару минут тихо сообщила женщина, уступая место Диану. Сама она отошла в сторонку, но так, чтобы видеть, что будет творить врачеватель.

В сад скользнула тень — на этот раз волчья, с чем-то в зубах. На ходу Ивка, которой вообще-то полагалось сидеть дома, как велела Этайн, перекинулась, подошла к матери и протянула ей сложенную простыню. Она знала, как проводятся подобные обряды, и понимала что ни у Ольхи, ни у Диана не было времени озаботиться такой мелочью, как одежда для Инис. Старшая волчица благодарно кивнула и потянула дочь за руку, усаживая рядом с собой, обнимая и глазами показывая, чтобы она наблюдала внимательно. Из всей семьи разве что Ива унаследовала способности к ведовской магии, пока еще не слишком развитой в силу легкомысленного нрава младшей волчицы, но в будущем силы обещали проявить себя во всей красе. Пока же Ивка училась, хотя и вызывала порой у матери тяжкие вздохи из-за своей неусидчивости. Но в этот раз дочь понятливо уселась рядом, с тревогой наблюдая за исцелением.

К тому моменту Диан аккуратно изучил место перелома, попросту считав показания кончиками пальцев, которые в его случае позволили увидеть внутреннюю структуру руки не хуже рентгеновского аппарата. Перелом оказался закрытым и не таким страшным, как думалось поначалу: кость сломалась не до конца, скорее, очень сильно треснула, и смещения не произошло. Чтобы Инис не было больно, другим хитрым движением он отключил чувствительность руки и, положив ладони на место перелома, принялся наживую сращивать заново кость. Это заняло порядочно времени, но когда дело было сделано, осталось убрать только отек.

— Я приготовлю несколько мазей, они закончат дело и сделают крепче кость, — целитель наложил тугую повязку, поднялся и направился в замок, когда оттуда в сад вышли Аэд и его родители. Брес вышел за ними. — Смотрю, у вас есть вести? Насколько худые? — он воззрился на зимнего Короля.

— Как сказать, — Брес остановился возле кустов, не дойдя до ручья, не смотря на него, чтобы не смущать Королеву и ее лекарей.

Пусть поначалу Инис еще не слишком хорошо воспринимала реальность, голоса доносились приглушенно, словно на ушах были наушники. Но постепенно сознание прояснилось, девушка разлепила глаза и даже попыталась встать, испугавшись, что она просто захлебнется.

— Тише-тише, — над ней склонилась женщина, чем-то отдалено похожая на Сайли, да в первый момент Инис и приняла ее за Сайли, вот только у этой лицо было круглее и глаза — разноцветные. — Тебе пока нельзя вылезать, потерпи немного, — незнакомка улыбалась тепло, однако хватка на ее плечах была железной: Инис не то, что выбраться не смогла, ее еще и притопили, так что тело погрузилось в воду по самую шею.

— Что с Аэдом? — подчиняясь чужой воле, Королева не дергалась, но не спросить не могла.

— Все с ним в порядке, — Ольха мягко улыбнулась, посмотрев на божественное семейство, а потом осторожно взяла Инис за запястье левой руки, переводя взгляд на дочь. — Ива, держи ее крепко, — отвлекаться на остальных волчица не стала, как и ждать Диана: снять с руки девушки пакость стоило как можно скорее. — Потерпи чуть-чуть, — тонкие пальцы запорхали над фоморской пиявкой, в то время, как губы тихо шептали заговор, на который чужая магия явственно отзывалась. — Я ее сниму — и станет легче, — Ольха ободряюще улыбнулась и коснулась пальцами заразы. Фоморская магия голодной тварью кинулась на руку Ольхи, Инис дернулась, вскрикнув от острой боли, но Сайли не отпустила ее и, более того, сноровисто опустила красную, всю в язвах, кисть в воду. Инис снова вскрикнула, но вода дала временное успокоение.

Магия фоморов же попыталась закрепиться на руке Ольхи, но не успела. Жемчужный браслет полыхнул сердитым голубоватым светом, и уже шип беспомощно свалился на траву.

— Вот и славно, — подошедший Диан рубанул по остаткам острым кинжалом, плеснул на куски какого-то зелья, отчего те зашипели и, почернев, превратились в угли. Целитель копнул острием землю и, вырыв ямку, смел туда гадость, засыпал сверху. — Теперь эта гадость никому вреда не причинит.

— Но что это было? — все еще мучаясь от отравы, хотя благодаря помощи матери ему стало легче, спросил Аэд, тяжело садясь на берег ручья. Улыбнулся Инис, радуясь, что ей помогли. У самого же плечо в месте укола высохло, почернело и растрескалось, хотя тонкая синяя мерцающая пленка по кругу раны не давала яду распространиться дальше.

— А ты не узнаешь, Луг? — спросил внука лекарь, приступая к лечению его раны. — Этим же ядом, только более сильным, смазали свои копья сыновья Кермайта в день, когда пришли в Темру требовать у тебя платы за смерть их отца, которого ты обезглавил. Вспомни: они выманили тебя и ранили своими копьями, и яд сделал тебя беспомощным против них.

— Теперь вспоминаю, — пробормотал Аэд, которому пришлось терпеть, когда Диан, погрузив свой кинжал в воду и прочитав над клинком заклинания, вонзил кинжал в рану и принялся вырезать омертвевшую плоть. Рядом с сыном встала Этайн, руками обняв его голову, прижимая к себе и медленно гладя по светлым волосам.

— Тогда ты помнишь, что вместе с сыновьями Кермайта в тот день пришла и их мать, Буах, — вступил в рассказ Брес. — Твоя законная супруга, предпочевшая тебе сына Дагды. Она не простила тебе смерть отца своих детей и, зная тебя и твои слабости, научила их этому яду, который помог им одолеть тебя и убить. Признаться, я не удивлен, узнав, что в сегодняшнем нападении использован тот же яд, разве что сильно разбавленный: среди фоморов видели Буах, и она на их стороне. И с ней ее сыновья, которые примкнули к принцам фоморов, охотящимися за твоей Королевой. Это значит, что яд применили именно против тебя, чтобы ты не смог защитить Королеву, и против нее, чтобы сила твоя, что ты ей передал, равно как и сила фомора, не помогли ей сбежать.

— И об этом надо рассуждать здесь и сейчас с прямолинейностью несущегося на таран поезда? — фыркнула Ольха, вместо дочери удерживая дернувшуюся Инис, которая попыталась вывернуть голову и посмотреть на мужа. — Сиди спокойно, — эти слова уже были обращены непосредственно к девушке, которую для надежности волчица еще разок притопила, так что Инис еще и целебной водички хлебнула. Правда, отпустила она ее так же быстро, и девушка вынырнула, кашляя и отплевываясь, но вертеться перестала, во избежание. — Но вот если говорить по существу, Инис я защиту от этого яда могу обеспечить, а вот насчет тебя не знаю, Луг, все-таки обращаться я буду к иным, хм, богам, — ведунья покачала головой. — На некоторые моменты они, конечно, смотрят сквозь пальцы в силу моего замужества, — говорила Ольха, конечно же, про участие в Колесе, которое к славянским богам отношения не имело никакого, — но просить у них защиты для другого божества… — женщина не стала продолжать, но и так было понятно, что такая странная просьба вряд ли будет отвечена. С Инис же проблем возникнуть было не должно: дочь успела уже поведать про браслет, да сейчас Ольха и сама видела, что совпадение получалось очень интересное.

— А если вместо меня отдать эту защиту Аэду? — притихшая было Инис опять встрепенулась. История с отравлением и бывшей женой ей ох как не понравилась, но еще больше не понравилось то, что муж оказывался совершенно беззащитен. — Если только одну можно попросить.

— Дело не в том, сколько и чего просить, — Ольха чуть улыбнулась, — а для кого. Привязка идет по роду. Я бы и для тебя ничего не могла сделать: ты же находишься под покровительством совсем другого пантеона, если выражаться человеческим языком, — волчица кинула выразительный взгляд на божественное семейство. — Но так уж вышло, что я сталкивалась с твоим родом очень давно… И уже просила для него защиты и покровительства, и мне говорили, что хватит надолго, — Ольха потерла лоб и покачала головой. Они с мужем действительно не раскрывали подробностей того странного путешествия в прошлое никому, кроме членов своей стаи, а те, разумеется, и вовсе помалкивали. Слишком многое невероятно сильно изменилось не только для них с Айвэном, но и для окружающего мира. — Так что все сделать по-новой будет не так уж и сложно, как и новый браслет вручить. Но вот что делать с Лугом, ума не приложу, я ведь больше по земным делам, нежели по божественным, — женщина пожала плечами, осторожно вытаскивая руку Инис из воды. Выглядела та плохо — покрасневшая, в кровавых язвах кожа, отсутствующие ногти, черноты только не было, вода вымыла весь яд подчистую. Впрочем, и без него рыжая Королева содрогнулась от ужаса и боли и отвернулась.

— Защищай Инис, Альдер, коли твоя семья и ее род связаны, — горячечным полушепотом попросил Аэд, на которого не срабатывал фокус Диана с отключением нервов в силу того, что яд опускался все глубже в торс. — Ее нужно беречь, потому что я знаю о том, что фоморы задумали сделать с ней, и ее безопасность важнее моей. Меня же все равно уничтожить нельзя, покуда Колесо продолжает вращаться. И если требуется время, чтобы вернуть себе силу, я могу надеяться только на тех, кому доверяю. И тебе, Альдер, не придется объясняться со своими богами… хотя я слышал, что Айвэна их мнение не сильно-то беспокоит, — явно намекая на какую-то историю, усмехнулся было светловолосый, но потом едва не задохнулся от повернувшегося в ране кинжала и замолчал. Что-то успокаивающе вполголоса ему говорила Этайн.

— Потерпи, осталось немного, — утешал Диан, чью работу очень удачно загораживал собой Брес, чтобы волчицы и Королева ничего не увидели. — Не моя вина, что тебя сейчас ни магия, ни анестетик не берет. Остальное я исправлю, но сначала нужно убрать то, что вылечить уже невозможно.

— Так то мужа, — закатила глаза Ольха, — а с меня спрос другой, чтобы там себе кое-кто ни думал, — вопрос о том, что же фоморы задумали, она придержала, то же самое сделала и Инис, вновь пытаясь извернуться и посмотреть, что же творится с мужем. — Да что же за беспокойное дитя, — философски вздохнула Ольха, вновь удерживая девушку на месте. — Оба ребенка, — сочувственный взгляд достался и Этайн, которая баюкала сейчас своего сына. — Яда Инис досталось явно меньше, хотя и разъел он все основательно, но несколько дней придется соблюдать постельный режим. Лучше бы, конечно, в воде оставаться, но эдак и жабры можно отрастить. Диан, как закончишь, тоже в воду Аэда опусти: стихии вне всего стоят, помочь и ему должна немного.

— Сыну нужна не вода, но огонь, — внезапно подала голос Этайн. Говорила она тихо, ни капли властности не осталось на бледном лице фоморской принцессы, которая сейчас была просто матерью. — Солнечный огонь. Который сейчас скрыт моей завесой.

— Зато дом огражден от врагов, — возразил Киан, подошел к ней и встал рядом, касаясь здорового плеча сына. — Но ты права: солнце поставит на ноги быстро. Даже если фоморы согнали тучи над всей Ирландией, мы поднимемся выше туч.

— Никто не войдет и не выйдет из дома, — напомнила мужу Этайн. — Каждый ее разрыв сделает завесу слабее, и в итоге она не сможет уберечь никого.

— Значит, я потерплю, — еще более тихим шепотом, чем прежде, произнес Аэд, закрыл глаза и привалился к животу матери. — Позаботьтесь об Инис.

— Обязательно, — с сочувствием Ольха глянула на Аэда и его родителей. Какой бы суровой и отстраненной ни казалась Этайн, волчица всегда видела в ней любящую мать, во многом потому они и находили общий язык и общие темы, потому что Ольха и сама была такой же, волнуясь за все семейство разом, хотя и понимая, что дети, а уж тем более муж, уже достаточно взрослые.

Инис же было и самой худо. Но уже не от того, что было самой плохо, а от того, что было плохо ее мужу. А она ничем не могла помочь. Что это за сила такая, если ее нет, когда она так необходима? Девушка попыталась вызвать в себе привычные ощущения, тем более что страха и злости было даже с избытком, но ничего даже не шелохнулось. Она с досадой прикусила губу и закрыла глаза. От собственного бессилия просто плакать хотелось.

— Солнце бы сюда… — Ольха же задумчив прокручивала в голове возможные варианты. — Можно, конечно, попробовать…

— Достаточно того, что ты делаешь для Королевы, Альдер, — качнула головой та. — Побереги силы на случай, если твои умения понадобятся в будущем. Твои боги не враги нам, но все же — это наш дом, и нам его защищать. Не забывай, что сама Ирландия слушает своих Королей и помогает им, — Этайн обвела взглядом сад. — Устройте королевской чете здесь спальное ложе, пусть встретят они новый день вне замковых стен. Мы же попробуем вернуть сюда солнце.

— Разгоните тучи с помощью реагента, какой используют люди, — подал голос Аэд, выглядя пока еще сквернее прежнего. — В подвале найдете йодистое серебро и жидкий азот в распыляющих пушках — только вертолета нет, потому что в последний раз здесь разгоняли погоду больше десяти лет назад.

— У нас есть мои крылья, — заметила мать. — Не беспокойся: я умею безопасно использовать дары науки.

Ольха кивнула, добавив:

— Лучше всего здесь, прямо у источника, я смогу сделать так, чтобы пострадавшая рука Королевы находилась постоянно в текучей воде, через нее и по всему телу она распространится, это поможет восстановить силы быстрее, — конечно, хотелось бы помочь как можно быстрее, но тут уж ничего не поделать. С обычными ранами у нее проблем бы не возникло, с магией же просто приходилось проявлять терпение.

Сказано — сделано. Спустя час у самой кромки воды на траве устроили удобное ложе для королевской четы, принеся подушки и одеяла. Там же и положили обоих, сперва помогли переодеться и смыть остатки бурного дня, а раны Аэда наконец перевязали. За всеми хлопотами ночь перевалила за свою половину, когда супругов наконец оставили в покое.

Аэд еще даже двух слов сказать не успел, желая узнать о самочувствии Инис, как положил голову на подушку и сразу заснул.

Инис же, для руки которой взрастили целое растение с глубокими, похожими на чаши листьями, вода в которых непрерывно переливалась из одной в другую, еще долго лежала, вылеченной от перелома рукой сжимая руку мужа и опять остро жалея, что у нее нет сил вызвать это самое солнце. Но, в конце концов, и девушка уснула.

* * *

А вот самой Ольхе было не до сна, и беспокойство поровну делилось между ситуацией и находящимися рядом детьми. Причем если последние, особенно дочери, были все в предвкушении предстоящего, то сама волчица пропорционально этому за них беспокоилась.

— Будь моя воля, я бы в этом году детей не брала с нами, — волчица строго цыкнула на возбужденно перешептывающихся Ивку и Наари, дочери притихли, скромно опуская глаза, а женщина посмотрела на идущего рядом с ней мужа. Военный совет-ужин вот-вот должен был начаться, и гости как раз на него шли.

Айвэн О’Доннелл, глава волчьего семейства, выглядел не в пример спокойней жены. Внешне он походил и в то же время отличался от хозяина замка несмотря на то, что все действующие лица, кроме Ольхи-Альдер, были коренными ирландцами, и волчат, среди которых Ниалл и Ива-Сайли были ирландцами по отцу, а две другие, Наари и Лана, родились на соседнем, вообще-то, исторически враждебном Ирландии острове, но волей судьбы давно стали любимы не меньше родных. В отличие от туата, с которыми эта семья дружила уже три столетия, в О’Доннелах явственно выделялась их хищная суть, хотя для обывателя они были красивы и выглядели как простые смертные, которыми когда-то были.

— Почему ты беспокоишься о них? — спросил у жены глава стаи. В темноте его стального цвета глаза выделялись особенно ярко, выдавая природу не человека. Похожим светом светились глаза их детей — и родных, и приемных.

— Наверное, потому, что они мои дети? — высказала предположение Ольха, сверкнув на мужа разноцветными глазами. Это возвращение во второй дом она вообще воспринимала нервно, слишком хорошо помня о том, что вытворяла прошлая Королева и пуще того ее подруженька. Отчасти именно поэтому Айвэн и организовал ей поездку на корабле. Кто же знал, что в этом году их тут будут ждать иные напасти? Даром что нынче Королева — милая девочка и по возрасту годится в ровесницы их дочерей. — И мне совершенно не хочется, чтобы они схлестнулись с тварями, способными сотворить такое, что я там в саду наблюдала. У бедной девочки ногтей на руке нет и чуть ли не вся кожа слезла! — всплеснула она руками, досадливо рыкнув.

— Они и мои дети в степени не менее равной твоей, — резонно заметил О’Доннелл, который слишком хорошо знал эмоциональный характер ведуньи. — Хотим мы того или нет, эта война определена не нами. Защищать дом, отстаивать свое право, поступать правильно для этой земли всегда было принципиально важным, и мы с тобой наблюдали это уже много раз. В Ирландии никогда не было долгого мира, всегда найдется тот, кто хочет драки. И не тебе и не мне изменить этот порядок, — он серьезно взглянул на жену, давая понять, что спорить о том бесполезно. — Волчата это давно поняли, но твое материнское сердце по-прежнему спорит.

— И нас бы с тобой было довольно, — Ольха непримиримо фыркнула. — Оно и будет спорить, покуда мой срок не выйдет, — волчица обласкала идущих рядом детей, и Лана на правах самой-самой младшей дочери ткнулась матери в бок. Наари с Ивой захихикали, но не иди мать под руку с отцом, и они бы подлезли, прекрасно зная, как унять праведный гнев матушки. И та действительно успокоилась, погладила по рыжеватым коротким на один бок — ох уж эта современная мода! — волосам дочь и уже спокойнее посмотрела на мужа. По-прежнему любимого и такого же невыносимого. — Как бы все тут с ног на голову не встало, — и ворчала она уже по инерции.

Глядя на них, Айвэн улыбался. Положил руки на плечи сына и старшей, Ивы, приобнимая, взглянул поверх головы Ольхи, убеждаясь одним ему ведомым способом, что та и впрямь больше не злится, и сказал так:

— Не выйдет твой срок, родная, даже не надейся. И мы все для того здесь, чтоб Колесо продолжало вращаться, а врагов прогнать далеко-далеко. И растерзать, если понадобится.

За разговорами они добрались до просторного зала, где собрался совет. Посреди стоял длинный дубовый стол, за которым собрались Этайн, Киан, Тальтиу, Брес и Диан Кехт, а также присутствовали старшие из слуг замка, которые распоряжались его припасами по указанию Короля. Место хватило всем, и О’Доннеллы в полном составе присоединились к сидящим.

— За час до рассвета, то есть, еще через час, мы рассеем завесу туч, насланную врагами, скрывшую солнце, — первой взяла слово Этайн. — Но следует знать, что в тот же миг исчезнет и моя преграда, а значит, нужно оберегать дом, покуда к Лугу не вернется сила и он не восстановит защитный барьер, что стоял прежде.

— Мои тени помогут одурачить фоморов, заставив бродить точно слепые, но недолго, — Брес обвел взглядом совет и остановился на Ольхе. — Слыхал, что ты, Альдер, умеешь отводить взгляды не хуже. Чем ты сможешь помочь?

— Ты верно слышал, — кивнула Ольха. — Есть у меня, чем можно отвести глаза даже им, да и что посильней им противопоставить найдется. По крайней мере, пока все остальные будут сидеть в замке, а не бродить в окрестностях, — в первую очередь это, конечно, предназначалось для ушей ее детей, но и предупредить всех остальных тоже было не лишним. — Хотя волки могут выступить в роли шпионов и стражей.

— Да и другая живность — тоже, — влезла в разговор Ивка. — Фоморы на них внимания не обращают. Мы с братом это сегодня заметили, — она посмотрела на Лиама — младшего из братьев, присоединившийся к семье чуть более полувека назад, но даже в достаточно юном для оборотня возрасте юноша демонстрировал сильную связь с живой природой. До силы матери, и уж тем более деда ему было еще расти и расти, хотя он все же обещал стать сильным ведуном, ведь обращала смертельно раненного семнадцатилетнего мальчика именно Ольха, но все равно близость к материнской магии давала свои плоды уже сейчас.

Парень кивнул, не вступая в разговор. К новой семье он привык быстро, но все остальное, да еще и в его родной Ирландии, его несколько смущало, а потому на правах младшего он предпочитал больше молчать и слушать.

— Никто не будет бродить по окрестностям, Альдер. Я сказала, — сурово произнесла Этайн, оглядывая всех. — И даже ты, Брес, останешься здесь, — припечатала она неуклонно. — Знаю, что у тебя есть свой дом, поэтому твоей жене я сама объясню причину.

Черноволосый зимний Король предпочел промолчать, но раздраженный вздох все сказал лучше него.

— Когда Луг вернет завесу, тогда и можно посылать соглядатаев да стражей, — сказал Киан, размышляя об озвученном ранее. — Но нам по-прежнему не помешает знать, что готовят фоморы. Возможно, твои тени смогут шпионить? — он тоже посмотрел на бывшего короля туата, из-за которого вообще некогда развязалась война, и тот кивнул:

— Вполне. Теням не страшны вода и электричество, поэтому они смогут покинуть территорию замка.

— Значит, решено, — подал голос и Диан. — Ждем рассвета, возвращаем солнце, посылаем шпионов и уже завтра начинаем готовиться к битве. Фоморы заняты тем же самым, а теперь, когда с ними Буах, нужно предусмотреть все вдвойне. Королева будет здорова к Мабону и сможет выполнить свой долг.

Ольха спорить не стала, кивнула, уже прикидывая, куда можно будет прицепить отвод глаз. И еще пару фокусов. В конце концов муж был прав: его страна воевала постоянно. А ведь еще нужно было провести обряд защиты для Инис, и сделать это лучше как можно быстрее.

На этом совет был окончен, и все, кто принимал участие в поисковой операции, наконец получили время на еду и отдых. Все, за исключением Диана: целитель направился в сад, захватив с собой некий выглядевший совсем по-современному прибор в непрозрачном контейнере. Там, найдя спящую королевскую чету, он воспользовался тем, что Аэд крепко спит, сел позади него, снял повязку с раны на плече и приложил прибор прямо к ней. Видимо, процедура оказалась болезненной, потому что светловолосый отозвался стоном, но не проснулся. И к счастью, подумал Диан.

Инис тоже дернулась, но глаз не открыла, продолжая спать глубоким, но тревожным сном.

Ольха тоже ложиться не стала: оборотни — народ выносливый, да сейчас были другие дела.

— Странно все сплетается, — задумчиво произнесла Ольха, когда они с Айвэном остались наедине.

— Этот год весь необычный, — отозвался О’Доннелл, проводив взглядом детей, уползших спать. В просторном зале остались только он и ведунья. Поднявшись из-за стола, который уже убрали слуги, он подошел к высокому окну, откуда отлично просматривались внешний двор и водная завеса фоморской принцессы. — Что тебе кажется особенным странным? — произнес он это так, что сразу стало ясно: говорит он не все.

— Странно, что на пути вновь встретился род, которой я когда-то уже одарила защитой. Помнишь, то наше путешествие? — Ольха подошла к мужу, прислоняясь к его боку и обнимая за талию.

— Это та история, когда мы наткнулись на ведьму, которой очень понадобилось извести одну маленькую девочку и ее мать, потому что они были предками Инис? — он прищурился и обнял ее в ответ. — Мы тогда порядочно постарались, чтобы время, откуда мы прибыли в прошлое на четыреста лет назад, изменилось. И смотри, что получилось. Знаешь, что самое странное? — он взглянул на нее.

— Именно та, — улыбнулась Ольха, — о да, получилось все просто отлично, особенно, в нашей семье… Что же? — женщина подняла взгляд на Айвэна и нежно ему улыбнулась.

— Раньше, до того, как мы попали в прошлое, я точно уверен, не было ничего из того, что мы видим сейчас. Я говорю о фестивалях, замках и Королях с Королевой, — Айвэн потерся носом о волосы жены, но веселиться ему не хотелось. — То есть, конечно, люди праздновали и 1 мая, и Хэллоуин, и Рождество, и ты их наверняка помнишь — но летний Король был другим, не тем, кто всегда должен им быть. Луг занял свое место только лет триста назад, когда мы рассказали ему о мистериях. До нашего вмешательства он участвовал в них самое позднее две тысячи лет назад, когда встретил Дехтире, а в мире, из которого мы прибыли в прошлое, чтобы прожить века заново, мы знать не знали о Колесе и ирландских богах. Все к лучшему так или иначе, — повернувшись к жене, Айвэн поцеловал Ольху в висок и сказал: — Хорошо отдыхать, пока есть возможность. Знаю, что наша семья привыкла бодрствовать ночами, но сейчас нужно быть начеку. Смотри: положенный срок истекает, должен начаться рассвет.

За стеной ливня и тучами по-прежнему ничего не было видно. Оборотень встрепенулся:

— Я вспомнил, о чем мы забыли. Люди, — он выразительно посмотрел на жену. — Постояльцы, туристы. Давай-ка отправим их спать от греха-то подальше. Не нужно никому из них знать, что тут происходит.

— Пойдем, — с улыбкой согласилась Ольха, потягиваясь и хитро блеснув глазами, — давно я не практиковалась в сонной мари. Полезно вспомнить этот навык.

— Ты помнишь, что шаманы это тоже умеют? — поинтересовался О’Доннелл и шутливо погладил Ольху по животу. — Когда Ивка однажды заболела и ты всю ночь варила целебные зелья, я баюкал детей особой песней. На людей она тоже подействует. Разделимся и выберем себе по этажу, а потом встретимся у главных дверей?

— Разумеется, помню, чтобы я делала тогда без твоей помощи? — ведунья потерлась о бок мужа. — Я пройдусь по второму: он к земле ближе.

— Тогда я по третьему: он ближе к небу, — решил тот, поцеловал волчицу в висок и, перекинувшись зверем, быстрыми прыжками умчался к лестнице.

Она последовала его примеру, только помчавшись по второму: людям точно не следовало все это видеть.

Очень скоро тихая песня окутала замок. Звучала она очень плавно, ласково — так родители поют колыбельные детям, уговаривая заснуть. В ней не было слов, в этой песне, только мягкий напев, отражавшийся от каменных стен, проникающий под убранство отреставрированных комнат и окутывающий крепким сном их обитателей.

Снаружи усилился дождь, сверкнула молния, грянул гром. Ничем не примечательная летняя гроза, сказали бы люди, сладко спящие в своих постелях и неведающие о странных событиях, проходящих мимо них практически за порогом.

Вместе с песней струилась сонная хмарь, окутывала, баюкала, даря самые яркие и сладкие сны, которые бывают только в детстве. Чуть переборщить — и человек уже не проснется. Впрочем, перебарщивать Ольха не собиралась и вышла к дверям уже в человеческом облике, вполне довольная собой.

— Вот и прекрасно, — удовлетворенно произнес Айвэн, выходя к жене с противоположного конца коридора. — Все спят.

— Вы так хорошо постарались, что даже туата чуть не сморили, — за ним, позевывая, спустился никто иной, как Брес. — Главное, чтобы не заснул наш целитель — я слышал, что он в саду занят был чем-то важным. Ну что, где же Этайн? Мы договорились встретиться на рассвете.

— Я здесь, — фоморская принцесса вышла из темноты. — Пока вы убаюкивали людей, я заметила небольшой отряд наших родичей, Брес.

Черноволосый юноша мигом проснулся.

— Они идут прямо к замку?

— Очевидно, узнать, что у нас происходит, — сказала Этайн. — Все заметили, что замок защищаю я, а не Луг. Сюда никому не войти, но в данном случае им важно не это. Им важно узнать, насколько он плох и как сильно пострадала его Королева. Надо прогнать фоморов, иначе они не дадут мне растворить тучи.

— Ты думаешь, их сейчас что-то может напугать и заставить уйти? — волчица помолчала, раздумывая, а потом не слишком уверено произнесла: — Есть один обряд у ведунов, которые те использовали в самые черные годы. Мой отец его показывал, и я знаю, как его провести. И тут уже не важно, к каким богам обращается или каким богом является тот, кто берет силу. Брать можно только родственную силу… — ведунья запнулась. — Но Аэда мы в любом случае не сможем об этом просить хотя бы потому, что фоморы знают, что он слаб… А их заставит уйти либо он, либо по-прежнему сильная Королева.

— Родственная сила нужна? Ты имеешь в виду, кровное родство или природу силы? — прежде, чем Этайн попыталась что-то сказать, остановил ее темноволосый Король.

— Природа силы, — кивнула Ольха. — Когда она слита воедино в одном ведуне, она сильнее. Это же будет верно и для любого другого чароплета. Вот только должно быть все это добровольно — человека такое сразу убьет. Моего отца на месяц сделало слабее волчонка. Аэд сейчас это выдержать будет не в состоянии, — Ольха оборвала фразу, хотя и так было понятно, на что она намекает.

— Колесо, конечно, не даст ему помереть, но мы не можем ждать, когда он оклемается после ваших обрядов, — рассудил Брес, задумавшись. — Природа силы, говоришь, важна? Ну тогда у нас есть лишь один вариант, — он посмотрел на Этайн и вернул внимание Ольхе. — Бери мою. Я — не солнечное божество, но сила во мне та же, что и в моем «светлом близнеце»: мы оба происходим от туата и от фоморов. Может статься, выйдет даже лучше: уж от своей магии мои «темные родственники» не ждут серьезных проблем.

— Это выход, — сказала Этайн, помедлив. — Фоморам меня не достать, но они могут помешать распылению туч. Моя сила здесь понадобится мне самой, Альдер.

Айвэн бросил взгляд в ближайшее окно:

— Солнце уже показалось, чувствуете?

Брес прищурился и постучал по подбородку пальцем, скрестив руки на груди:

— Если Этайн не может поделиться силой, то, возможно, Киан сможет помочь? Оба они родители Луга, а Диан Кехт — отец его отца. Да, это подходит.

— Сможет, — уверено кивнула Ольха, — это выход. К тому же такую усиленную магию могут принять за магию летнего Короля — и их это отпугнет. И времени почти не займет, только потом тебе будет очень плохо, — честно предупредила ведунья.

— Всегда мечтал прибрать к рукам силу летнего Короля. А если это разгонит моих «темных сородичей», то лишь порадуюсь: пусть боятся, — усмехнулся Брес и подмигнул ведунье. — За меня не беспокойся: мое время еще не настало, а к осени уж наверняка оклемаюсь, — от него на полу побежали две тени, одна из которых юркнула в заднюю часть двора, а другая понеслась куда-то в сторону. — Покуда мои посланники сообщат старшим туата, что мы их ждем, поведаешь, что будем делать? — он как-то весь посерьезнел и обвел взглядом их небольшое собрание.

— Оклемаешься, — кивнула Ольха. — Нужны открытое место и живой огонь, а дальше я просто проведу обряд. От вас ничего не потребуется, просто стоять спокойно и молчать.

— Тогда стоит выйти наружу, к фонтану, — рассудил Айвэн, давая понять, что не стоит проводить подобный обряд в тайном саду, как и во внутреннем дворе, где магия может задеть пострадавших.

— Я возьму все, что нужно, чтоб быть готовой, когда придет время, — сказала Этайн и свернула в боковое крыло замка.

Через несколько минут к оборотням и зимнему Королю присоединились старшие родственники Короля летнего.

— Для чего нас позвали? — спросил Диан, выглядевший смурнее обычного.

Ольха быстро, но как можно более подробно пересказала то, что они собирались делать, то и дело беспокойно поглядывая на завесу. Перевела дух и добавила:

— К вам силы вернуться сразу же, только будет пара минут слабости, Брес останется при своих, но поскольку он нанесет главный удар, то и прилетит ему значительно больше. И удар будет только один, потому нет права на промашку, а отбить желание у фоморов проверять нас на прочность необходимо, — костер уже разложили, и Ольха, прервав свои речи, занялась им, нашептывая заговор. Сначала повалил дым с искрами, а потом занялся теплый, уютный костерок, чьи языки разве что не ластились к рукам ведуньи. — Я — готова. Нужно только ваше согласие с тем, что ритуал добровольный. Вы встаете рядом с костром так, чтобы Брес был в центре напротив меня, и произносите: я, называете имя, даю свою силу ради победы над общим врагом, и да примут мою добровольную жертву боги. А ты, — волчица глянула на Бреса, — в последний черед говоришь: я принимаю чужую силу и жертвую свою жизнь для всеобщего блага. Айвэн, тебе лучше отойти, чтобы не попасть в этот круг… — женщина замолчала, ожидая вердикта остальных.

— Я прослежу за тем, чтобы в ваш круг не попало ничего… постороннего, — уклончиво заметил О’Доннелл, причем последнее слово прозвучало скорее как «потустороннего» — хотя кому тут о сторонах говорить.

— У меня всего один вопрос, Альдер, — темноволосый юноша склонил голову набок, рассматривая волчицу. — Какие именно боги должны принять жертву? Какова их роль в твоем обряде?

— Это уже два вопроса, — пробормотал Айвэн, но так, чтобы на него не обратили внимания.

— У вас — никак, — Ольха услышала мужа, и чуть улыбнулась краешком губ, немного расслабляясь. — Здесь и сейчас это всего лишь формальность, поскольку никто из вас не владеет ведовскими тайными знаниями. Так что это скорее формула-активатор.

— И все же мне бы хотелось знать, кто может распорядиться неожиданно свалившейся ему чужой жертвой, — настаивал темноволосый.

— Успокойся, Брес, — сказал Киан. — Можешь считать, что в данном случае жертвовать будем тебе.

— Тогда меня все устраивает, — тот наконец угомонился, посерьезнел и встал напротив Ольхи. Расфокусировал взгляд и расслабился. В утреннем мраке языки пламени бросали на его бледное лицо рыжие отблески, волосы и одежда начали как будто бы отливать медью.

Киан, а затем его отец встали напротив ведуньи и юноши так, чтобы вместе с костром образовать круг. Каждый произнес то, что положено, полушепотом, чувствуя себя при этом одновременно и привычно, и странно. По краю созданного круга змеилась неяркая тень, которая, впрочем, не приближалась к стоящим.

Брес выжидательно уставился на Ольху немигающим взглядом, терпеливо ожидая, что последует далее. Та еще мгновение помедлила, а потом кивнула Диану, чтобы тот начинал, следом за ним заранее указанные слова произнес Киан, а третьим — Брес.

Ведунья же, едва отзвучали последние его последние слова, наклонилась к огню и протянула открытые ладони. Огонь, словно живой, переполз ей на руки, обвивая ладони и запястья, в то время как Ольха напевно произносила слова на родном старославянском языке.

— Колесо огненное по небу катится, вслед за ним ветры светлые стелются. Да не просто так, не безделицей дело это деется. Ворог к дому нашему подступил, ворог темный солнце красное затмил. И без силы солнечной нет с ним сладу. Ты катись, колесо огненное, вейтесь, ветры светлые, к вам взываем мы в часы темные. Протяните нити, да все огненные, силы ради единения, протяните нити, да все хладные, ради мирного бытия… Добровольное то решение, знаем мы цену и не дрогнем заплатить ее, — и по мере того, как возвышался голос ведуньи, огонь светился все ярче и ярче, а от Киана и его отца к Бресу потянулись тонкие огненные и бледные холодные нити, которые жгли немилосердно, даром что оба были богами. Исчезли нити, как только на самой высокой ноте замолкла и покачнулась Ольха.

— Все… — огонь в ее руках угас, не оставив ни следа на голой коже или одежде. — Один удар, — напомнила Ольха, устало выдыхая. Киану и Диану сейчас уже было не больно, Бресу будет больно потом, ну, а она, как проводник, боли не испытывала, только противную слабость, которая, впрочем, все равно должна быстро пройти.

Закаленные сражениями и невзгодами древних времен мужчины ничем не показали своей слабости — важно было сделать все правильно. Огонь вился скручивающимися нитями, проникая в выставленные вперед ладони Бреса. Черные цвета зимнего Короля все более теряли насыщенность и напитывались пламенной рыжиной, глаза же, обыкновенно так же наполненные тьмой, стремительно посветлели и обрели радужку, горящую цветом раскаленного металла.

Напитавшийся чужой силы юноша выглядел отстранено и совершенно нечеловечески. Лицо потеряло всякое выражение эмоций: исчезли присущие полуфомору усмешка и самодовольство. Он поднял голову и равнодушно воззрился на темные вихри за стеной наэлектризированной воды.

А потом из него вырвался смерч черного пламени, который поднялся до самых небес и в мгновение ока смел и завесу, поставленную Этайн, и фоморов, затаившихся за завесой, и пробил в плотном слое туч брешь, через которую к земле, не достигая ее, проступил бледный луч раннего солнца.

Только и ожидая того, в небо взмыла крылатая тень. В крепких когтях тень что-то держала, хриплым карканьем о себе возвещая. Нечто мелкое и сверкающее, похожее на снег, посыпалось из когтей, но землю не достигал и весь этот «снег». Вместо того брешь стала шириться, солнечный луч окреп и сиял уже ярче. Когда крылатая тень щедро засеяла весь покров туч и опустилась, над замком ширилось пятно чистого неба.

За всем этим наблюдали оборотни, туата и Брес, которого уже настигли обещанные Ольхой неприятные последствия. Опустив голову, мертвенно-бледный, он дернул кончиком рта и едва слышно прошептал, обращаясь к ведунье:

— Надо будет как-нибудь повторить.

И, рухнув на землю, рассыпался клубами черного дыма, что мгновенно исчез.

Глава 13. Кровавая завеса

— Ох, — Ольха не ожидала такого эффекта, а потому от неожиданности отступила на пару шагов, упираясь спиной в грудь подошедшего мужа. — Но, по крайней мере, это сработало… И с ним должно быть все в порядке, относительно. Только вот растения восстанавливать долго… — женщина с грустью посмотрела на выжженную траву, на которой обугленными ошметками лежало то, что было еще минуту назад чересчур самонадеянными фоморами.

— Он же бессмертен, — Айвэн обнял жену, удерживая подальше от ошметков. — И использует тени для перемещения. Наверняка ушел восстанавливать силы.

— Давайте обратно в сад, — поторопил оборотней Диан. — Замок полностью беззащитен, и это могут заметить.

Над их головами пролетела Этайн, чьи быстрые крылья позволили преодолеть замок по воздуху скорее, чем ноги — по земле.

— Ну ладно, — ведунья кивнула, отводя взгляд от травы. — Да-да, идемте, — спохватилась она и вместе с остальными поспешила туда, куда только что полетела Этайн.

Магические собаки, разумеется, нагнавшие Аэда и Инис, но из-за защиты не прошедшие в замок, теперь исправили это упущение и уже вертелись в саду, принюхиваясь к запахам и к своей хозяйке, которая все еще спала, не реагируя ни на что. Псы внимательно ее обнюхали, порычали на то место, где засыпали землей фоморскую отраву, и наконец легли рядом с постелью супругов.

Ворониха хрипло предостерегающе каркнула, заметив псов, и не стала снижаться, вместо того кружась над замком, высматривая врагов. Двое старших туата сперва замерли, заметив зверей, но Диан первым обошел их по дуге и остановился за изголовьем постели. Киан и Айвэн не стали подходить ближе. Оборотень жену рядом с собой удержал и спрятал себе за спину, причем инстинктивно.

На туата и оборотней псы внимания не обратили, сразу же задрав головы и угрожающе рыча на кружащую ворониху. А Ольха, игнорируя потенциальную опасность, выбралась из-за спины мужа и принюхалась к собакам.

— Кровью пахнут, но больше ничем! — сообщила она, выдвигаясь еще ближе. Один из псов перевел взгляд на нее, но тут же вновь уставился на ворона.

— Им не нравится Этайн, — наблюдая эту картину, произнес Киан. — Луг говорил об этих псах: это защитники, которых Королева получила от своего опекуна.

— Да, и они его подрали из-за фоморской крови, — подтвердил Диан, присев возле внука, чье плечо сейчас внимательно изучал. По-видимому, остался довольным результатом, потому что снял повязку и убрал ее совсем. Один из псов на него предупреждающе рыкнул, но все-таки не напал, лишь внимательно наблюдал за целителем.

Солнечный луч ширился, проходя сквозь дыру в тучевом слое и заставляя уже обоих псов попятиться, хотя и не уйти далеко, поскольку ворониха все еще была здесь и, по их мнению, представляла угрозу. Луч же медленно полз по земле, приближаясь к королевской чете, и, когда достиг ложа, тело Аэда, словно откликаясь ему, слабо, очень слабо замерцало золотистой дымкой.

Диан сделал знак остальным отойти подальше и не мешать, он и сам отошел обратно к оборотням (глава семейства которых с тихим рыком таки сграбастал жену и отпускать уже не намеревался). Этайн отлетела в сторону, ближе к замку, что-то издевательски каркнув, но искать опору себе не спешила.

На глазах жуткий рубец, оставшийся на плече Аэда после удаления омертвевшей плоти и последующего наращивания новой, зазолотился и исчез без следа. Бледный вид перестал отливать мертвенно-белым, становясь видом здорового человека. Светловолосый мужчина шевельнулся, отчетливо просыпаясь, слегка потянулся и сел пока еще с растерянным видом. И первым делом обратил внимание на жену.

Девушка все продолжала спать, едва заметно, но размерено дыша. Не слышала она ни досадливого ворчания Ольхи, которой поближе хотелось рассмотреть странных созданий, не ощущала света и тепла. Но с учетом того, что вид пострадавшей руки ничуть не улучшился за ночь, такой глубокий сон в данном случае был для нее наилучшим вариантом.

При взгляде на Инис Аэд вздохнул и вздрогнул, услышав оклик отца:

— Сын, замок находится без защиты, — напомнил Киан. — Брес и Этайн прорвали завесу туч, чтобы солнце помогло тебе. Фоморы могут вернуться в любой момент.

— Пожалеют, — светловолосый поднялся с ложа, посмотрел прямо на дневное светило, поднявшееся к тому моменту достаточно высоко. Со стороны он не сделал ровным счетом ничего, однако золотая дымка новой защитной преграды со всех сторон поднялась из-за пределов территории замка и огромным мерцающим куполом сомкнулась над крышей, башнями и головами присутствовавших. Аэд же, заметив, что кого-то не хватает, спросил: — А где Брес? Он же был здесь.

— Ушел зализывать раны, — Диан как раз изучал руку Королевы и неодобрительно покачал головой. — Чтобы все зажило естественным образом, понадобится как минимум месяц. Альдер, что ты думаешь насчет регенерации тканей? Как видишь, Лугу это вполне помогло.

— Зализывать раны? — тем временем переспросил Аэд и покосился на псов-охранников, словно спрашивая, не замешены ли в том они.

— Можно попробовать, — задумчиво кивнула Ольха, тоже косясь на собак, которые в свою очередь смотрели на Аэда с весьма возмущенным видом. — Но я не уверена, что для девушки все будет так же безболезненно, а ее организм и так в шоковом состоянии после всего. Но если снять болевые ощущения и потом пару дней дать отлежаться, и поить настоями… В общем, вполне, можно даже не будить.

— Кто сказал, что «так же безболезненно»? — не удержался Аэд, метнув взгляд на деда. Тот сделал вид, что сказанное его не касается:

— Боль я смогу перекрыть, но все равно хорошо, если она будет спать, — одобрительно сказал он. — Тогда хватит недели-двух — и месяц еще не закончится, как выздоровеет Королева.

Между тем Аэд заметил, что Этайн остается в крылатом обличии, повернулся к собакам снова:

— Это из-за вас моя мать не может спуститься? Так и будете ее гонять? Она и Брес — единственные наши друзья, в чьих жилах течет фоморская кровь.

— Именно Брес и Этайн разметали фоморов и вернули солнце, — добавил Киан, тоже поглядывая на псов. — Не враги они вашей подопечной.

— Если для того, чтобы убедить вас в правдивости моих слов, нужно позволить вам разодрать меня еще раз, пусть будет так, — хмуро заявил Аэд, который видел, что Этайн уже устает в вороном обличии. — Но мою мать и Бреса, когда он вернется, вы не тронете.

Пес, который старался быть ближе к Инис, фыркнул и улегся, положив уродливую морду на лапы, второй чуть помедлил, но последовал примеру товарища, всем своим видом демонстрируя, что ничего делать не собирается, хотя судя по задумчивым глазам, щедрое предложение Аэда он оценил. И, может быть, даже когда-нибудь и воспользуется.

— Вот видишь, они совсем безопасные, — Ольха возмущено посмотрела на Айвэна. — Отпусти меня уже, надо рукой Инис заняться!

— Под моим присмотром и займешься, — на ухо ей тихо и очень твердо заявил муж и только потом отпустил.

— Попробуешь? — спросил тем временем Киан у супруги. Ворониха сделала круг, каркнула и села ему на плечо, уставившись на псов, готовая при малейшей опасности взмыть снова вверх.

Пес сморщил нос, потер его лапой и зевнул. Говорить собаки, даром, что умные, не умели, и он как мог демонстрировал свое равнодушие. В то время как второй и вовсе развалился на траве, выставив кверху пузо без признаков пола. А все потому, что выпущенная мужем Ольха бесстрашно подошла к собаке и принялась ее наглаживать. Той это понравилось, вот она и потребовала больше ласки. Недолго, правда, быстро встала и отошла, давая Ольхе возможность подойти к Инис.

— Удивительно умные создания, — ведунья с явным восторгом покачала головой и присела рядом с Королевой, начиная водить над телом девушки ладонью, за которой потянулась струйка воды.

Мелькнули языки серого тумана — и на земле рядом с Кианом возникла Этайн. На собак она посмотрела холодно, настороженно, но приближаться к лежащей девушке и не думала.

— Нам лучше уйти, — сказала она супругу. Тот взял ее под руку и кивнул:

— Пойдем, тебе нужно отдохнуть.

Они оба покинули сад.

— Вам обоим тоже лучше уйти, — Ольха посмотрела сначала на мужа, потом на Аэда уже чуть более обеспокоенно. — Ты же сможешь сейчас сам передвигаться? Не стоит тут посторонним быть, — ведунья перевела взгляд на собак. Те нехотя, но все-таки встали, встряхнувшись и приняв облик уже знакомых Аэду волкодавов.

— Я в порядке. И я обещал Инис не оставлять ее одну, — Аэд не сводил взгляда со спящей жены, и в нем самом чувствовалась тяжестью злость. — И я ей не посторонний.

— Технически ты не принимаешь участия в ее лечении, — строго напомнила Ольха, но глянув на лицо мужчины, смягчилась: слишком уж напоминал ей собственного мужа в этот момент. — Но тебе, любимый, все-таки придется выйти, и собак с собой возьми, — последнее было не обязательно, но столетия совместной жизни подсказывали, что иначе и Айвэна отсюда не вытолкать. — Лучше всего будет опять поместить ее в воду, это смягчит стресс от лечения, да и стихия ее или ее силу хорошо принимает, поможет.

О’Доннелл присел перед псами, указал на жену и заявил им:

— Слышите, что нам сказали? Давайте-ка, ребята, тут и без нас позаботятся о Королеве. Лучше убедимся, что на территории не осталось никакого злобного фомора, что скажете? — он выпрямился, обернулся в прыжке небольшим пепельно-серым волком и скрылся в кустах.

Те насторожили уши, явно опешив, а потом сорвались вслед за ним. Ольха проводила мужа нежным взглядом, потом встрепенулась и перевела его на Аэда.

— Я положу Инис в ручей, — сказал Аэд, которого продолжали терзать темные мысли. — Что вы надумали делать с увечьем?

— Раздеть ее не забудь, чтобы вода все тело охватывала, — Ольха взяла искалеченную девичью руку и посмотрела на Диана. — Будем выращивать новую кожу и ногти. Процесс мучительный, по себе знаю, но если убрать чувствительность, может, и не так больно будет. Потому и вода нужна: она Инис силы даст.

Вдвоем мужчины быстро освободили девушку от одежды, и Аэд бережно устроил ее в прохладном ручье. Диан внимательно осмотрел пациентку, затем нажал ладонью где-то в основании позвоночника и попросту отключил нервные окончания, ведущие к пострадавшей руке. Затем извлек откуда-то из-под ложа контейнер с прибором, которым устранил рану внука, и занялся его подготовкой.

— Если этого будет мало, перебрось ее боль на меня, Альдер, — негромко сказал Аэд, севший на противоположной стороне ручья рядом с женой, поддерживая ладонью ей голову.

— Ты сам только-только восстановился, — покачала головой Ольха. — Она выдержит, все будет в порядке, — ведунья вновь взяла руку девушки в свою и принялась нашептывать. Вода в источнике забурлила, ласково обвивая тело Инис и оставляя открытыми только голову и искалеченную кисть.

— Это не обсуждается, — отрезал тот и замолчал, потом все же добавил: — Прости, но не обо мне тебе следует думать. Если говорю, что так нужно сделать, значит, я оценил свои возможности.

— Хорошо, если понадобится, я это сделаю, — кивнула Ольха. — Пока же поговори с ней, Аэд: Инис, конечно, спит, но речь близкого человека успокаивает и даже притупляет болевые ощущения. Хотя по идее их и не должно быть, — ведунья посмотрела на Диана. — Начнем?

— Да, не будем медлить, — целитель как раз настроил прибор, выглядевший как небольшая белая коробочка с многочисленными стальными лапками.

При взгляде на эту коробочку Аэд вздрогнул и повернулся к жене, принимаясь поигрывать рыжими прядями свободной рукой.

— Помнится, она пела мне, недавно. Мне кажется, что она не будет против, если на этот раз ей спою я.

И он начал тихо петь неторопливую песню на родном языке, опираясь рядом и не давая жене съехать в воду. Смотрел только на ее лицо, как будто бы все вокруг разом исчезло, а он и не интересовался больше ничем.

Ольха одобрительно кивнула, удивленная, но и обрадованная заботой о девушке. Искренне любящая и так же искренне любимая, она сочувствовала Аэду, которому фатально не везло со второй половинкой. А тут вроде бы все шло на лад, хотя и окончательно загадывать было рано. Но жизненный опыт подсказывал волчице, что такие муки, какие вытерпела Инис, на пустом месте или ради меркантильных интересов не терпят. Впрочем, сейчас стоило волноваться не о чувствах Короля с Королевой, а о самочувствии подопечной. Но и тут все шло ладно: магия магией, но без сигналов в мозг боль не чувствовалась, хотя процедура выдалась не из приятных.

Или все-таки чувствовалась? Ольха оторвала взгляд от Инис и перевела его на Аэда, остро реагируя на нечто странное. По всему сейчас выходило, что боль испытывает он. Даже рука, которой мужчина нежно перебирал рыжие пряди, покраснела. Ведунья нахмурилась и опустила глаза — лицо девушки наоборот было расслабленным, на щеках расцвел бледный, но все же румянец, а на губах появилась нежная улыбка.

— Аэд? — волчица потянулась к мужчине рукой, коснулась кончиками пальцев его предплечья и удивленно изогнула бровь. — Тебе больно?

Ее тут же кольнуло будто разрядом электричества, заставив одернуть пальцы. Заметив это, Диан покачал головой и посоветовал:

— Не вмешивайся, Альдер. Это не просто песня. Королеве сейчас хорошо, и я, кажется, догадался, что ты задумал, — целитель перевел взгляд на внука. — Ты даешь нам возможность закончить лечение за один раз, верно? Тогда Королеве останется лишь отдыхать и копить силы.

В ответ на это светловолосый кивнул и отвернулся, больше не смотря на целителя и ведунью. Ни одна неверная нота, никакое напряжение в голосе не выдало внутреннего дискомфорта, и новая песня, умело сплетаясь с первой, звучала легко. Как если бы супруги просто отдыхали на зеленой лужайке, радуясь хорошей погоде.

— Может быть, — Диан снова покачал головой и вернул внимание ведунье. — Самое неприятное в том, что даже очищенный от яда организм на некоторое время сохраняет нечувствительность к лекарственным средствам. Это значит, что никакая анестезия Королеву сейчас не возьмет, поэтому приходится обходиться способами, подобными твоим методам, и знанием нервных узлов — но и то надолго держать ее, по существу, частично парализованной для здоровья отнюдь не полезно. Нам следует завершить восстановление за один раз.

— Сделаем, — кивнула Ольха, — а потом, как она отоспится, я верну защиту и отдам ей браслет, возможно, это поможет восстановиться после яда. И потом защищать от чего-то подобного, как он защитил меня, — женщина замолчала и сосредоточилась на лечении, по мере которого рука Инис обрастала кожей, а на ногтях восстанавливались ногтевые пластины. Пропорционально этому росла и боль, хотя ведунья старалась водой унять ее хоть немного, но даже этого не хватало, ведь по сути они с Дианом выращивали новую плоть за считанные минуты, что в обычной ситуации заняло бы месяцы. Или потребовало бы пересадку чужой кожи. И когда они закончили, даже волчица несколько выдохлась, вынужденная концентрироваться и на лечении, и на обезболивании. Зато теперь на руке Инис красовалась нежная розовая кожа и аккуратные, еще совсем хрупкие ноготки, однако пара немагических процедур должны были укрепить их.

— Все, — Ольха осторожно погрузила руку Инис в воду, охлаждая ее. — Правда, все равно будет болеть, когда вернется чувствительность, но уже не так сильно, как могло быть, — ведунья посмотрела на Аэда и улыбнулась. — В такие моменты я понимаю, почему мы, женщины, продолжаем любить своих мужчин, несмотря на все проблемы, что вы нам создаете, — со смешком женщина поднялась. — Теперь можно вернуть чувствительность и дать еще отдохнуть, а потом будить, кормить и утешать, если будет жаловаться на плохое настроение и боли в руке.

— Мы создаем, ага, — хохотнул вместо внука Диан, которому спустя все это время — а в действительности прошло уже несколько часов и время подошло к закату — приходилось несладко, ну да тут такова уж была на то воля Короля. — Кто бы говорил, Альдер, кто бы говорил… Ладно, дело сделано — но болеть точно будет, когда… А это еще что такое? — он осекся и воззрился на светловолосого, который вздохнул глубоко и как раз сейчас, с закатным заревом, сам окутался привычным сиянием — таким, да не таким. В золотой дымке вокруг него отчетливо проступали алые всполохи, которые собрались в сияющий столб, взвились вверх и растеклись по волшебной завесе. Сама защитная преграда истончилась, став незримой человеческому глазу, хотя туата и ведунья по-прежнему видели ее прозрачные очертания.

— Инис больше не почувствует никаких неудобств, пока выздоравливает, — голос Аэда приобрел самую малость расслабленность. Он кивнул на завесу и пояснил: — Мне пришла в голову идея, которую следовало воплотить сразу: благодаря тому, что я забрал у Инис, миновать эту преграду смогут лишь те, в ком я уверен. Раньше она защищала замок исключительно от фоморов, кроме матери, но ныне, когда мы знаем, что кое-кто из туата находится на одной с ними стороне, эти самые «кто-то» сюда пробраться тоже не смогут: они почувствуют на себе все, чему подвергли мою жену, заставляя ее страдать. Моей семье и союзникам бояться нечего. Я сказал.

— Ты услышан, — мрачно припечатал Диан и принялся собирать инструменты в контейнер.

— Конечно, — кивнула Ольха, налюбовавшись алыми всполохами и качая головой, — а мы потом за вами разгребаем и огребаем за то, что полезли вам помогать, — волчица потянулась всем телом и посмотрела на Аэда внезапно серьезным и очень мудрым взглядом. — Это хорошее решение. Мне даже любопытно, хватит ли у них стойкости выдержать все, что сумело это юное создание. Я пойду к мужу и детям. Если вдруг Инис станет плохо, хотя не должно, позови обязательно, — волчица улыбнулась мужчинам и неторопливо направилась прочь из сада. Своеобразная этика позволяла вмешиваться в чужую работу, лишь когда начавший ее не мог довести до конца.

Проводив взглядом ведунью, целитель нашел нужные нервные узлы и нажал на них, чтобы снять паралич. Он знал, что от неприятных ощущений Инис скоро проснется сама — если, конечно, девушку не держать во сне специально.

— Через месяц все бы зажило намного естественнее. Для чего было так торопиться? — прищурился старший туата.

— Послезавтра Инис исполнится восемнадцать, — помолчав, отозвался Аэд. — Помимо того, что на день рождения обещалась прибыть ее опекун, мне подумалось: Инис заслуживает того, чтобы встретить свой день такой же, как прежде. Трещина в другой руке уже совсем заросла, верно?

— Треснувшую кость залечить намного легче, чем нарастить новые мышцы и кожу, — сказал Диан и, прищурясь, посмотрел на внука очень внимательно. — Вижу, что запала тебе в душу юная Королева. Сколько раз ты обещал себе не привязываться ни к кому, кроме семьи? Разное бывало, но итог выходил неизменным. Стоит это того?

— Я не знаю, — честно признался тот, глядя на спящую мирно жену. — Скорей бы уж во всем разобраться. Порой мне хочется, чтобы Самайн и Йоль пришли поскорее и мы узнали, есть ли надежда. Но я никогда не мог предсказывать об этом заранее.

Закончив собирать инструменты, Диан поднялся и, перед тем, как покинуть сад, посмотрел на мерцавший багровым золотом купол завесы, едва заметный в опускавшихся сумерках, и заметил:

— Да, хорошо бы узнать, что она есть. Надежда. Чтобы знать, что вся эта кровь, — он кивнул на прозрачное марево, — не зря отдана, — после чего направился по дорожке в сторону замка.

Аэд же, чувствуя огромную усталость, вздохнул и устроился рядом с Инис на траве у ручья, в котором продолжала находиться она. Следовало дождаться ее пробуждения, помочь выбраться, одеться и убедить что-нибудь съесть, не давая ни малейшей возможности испытать неприятные ощущения, по-прежнему забирая их на себя. Самому же ничего не хотелось.

Просыпаться Инис начала где-то через час, заворочалась, всплескивая воду, а потом открыла глаза, не сразу понимая, что происходит и где она. Воспоминания тоже пришли не сразу, но когда Инис сумела все осознать, она испугалась. Заполошно подорвалась, оскальзываясь на мокрых камнях и от слабости.

— Аэд! — сдавленным голосом позвала девушка, не сразу замечая, что муж рядом, а когда заметила, облегченно перевела дух и улыбнулась ему.

— Тише, тише, я здесь, — он осторожно удержал ее, не давая удариться ни самой, ни ушибить руки. — Не бейся, как рыба в силке, все уже хорошо. Твои раны мы вылечили, но ткани еще хрупкие, поэтому я буду тебе во всем помогать. Как ты спала? — он собрал свои волосы в руку и заново перевязал, стряхивая с них капли воды, поднятые женой. — Что ты помнишь?

— Не знаю, — с его помощью девушка выбралась из воды, а потом, не удержавшись, несмотря на то, что была вся мокрая, прижалась к мужу. — Я видела тебя во сне, и ты пел, — уткнувшись лицом ему в грудь, пробормотала она, постояла так, после чего подняла на Аэда глаза, пытливо высматривая что-то на его лице. — Как твое плечо? Его вылечили? — со своими руками Инис не чувствовала ровным счетом ничего необычного, а потому сейчас они ее мало заботили.

— Да, вылечили, — он отогнул край рубашки и показал совершенно гладкую кожу, где не осталось абсолютно никаких следов. — Значит, во сне? Удивительно, потому что я действительно пел — когда Диан и Альдер восстанавливали тебе руку. А на что ты смотришь? — спросил он, обнимая жену за талию.

— На тебя, — Инис улыбнулась и прижалась щекой к груди Аэда, — хорошо, что вылечили. Я все помню очень смутно, только больно было очень… А про что была песня? — тут же сменила тему девушка. — Мне кажется, я что-то поняла, но не уверена…

— Они разные, Инис, — с улыбкой ответил Аэд, поглаживая ее по волосам и чувствуя при этом тупые ноющие отголоски в груди. — О любви к этой земле, о красоте, истории о давних днях, колыбельная матери. Не удивлюсь, если со временем ты начнешь понимать древнеирландский. А больно больше не будет: я тебе обещаю. Сейчас ведь не больно?

— А ты меня научишь этому языку? — улыбнулась она. — Нет, сейчас не больно, только голова немного кружится. Я верю, ты меня еще ни разу не обманул, когда что-то обещал, — Инис снова улыбнулась, потеревшись щекой. — А я тебе только неприятности доставляю и подвожу.

— Какие еще неприятности? — он мягко отстранил ее и посмотрел, хмурясь. Было видно, что прошедшая ночь сказалась на нем — теперь Аэду легко можно было дать возраст в два раза больший, чем Инис. — Ты не виновата в том, что фоморы выследили нас и устроили засаду. Они и сюда попытались сунуться, однако, — он чуть прищурился, — Брес их всех наказал. Ни одного не осталось. А теперь с новой завесой и остальным хода нет. Как и тем, кто нам не друзья. А языку научу, — он смягчился. — Чему угодно научить можно.

— Они бы без меня сюда не сунулись, — вздохнула Инис, — и на тебя бы не рискнули нападать, — девушка протянула руку и коснулась его лица. — Ты выглядишь таким усталым, — хотя правильнее было бы сказать «старым», но у Инис бы язык не повернулся это сказать. — Прости, — с искренним раскаянием выдохнула она, поглаживая нежно щеку мужа.

— Не будь тебя здесь, фоморы нашли бы тебя немногим раньше, увели в плен и использовали бы для возвращения Балора, — медовые глаза потемнели и сверкнули. — Рано или поздно все б изменилось, — снова смягчился Аэд. — Драка неизбежна в любом случае. Но пока еще далеко, — он поцеловал жену в лоб. — Давай-ка оденем тебя, моя Королева. Уж не сердись, но ближайшие два дня ты не станешь нагружать руки даже самой малостью. За это время они окрепнут, и ко дню рождения ты будешь почти здорова.

Он повернулся к подушкам и одеялам и поднял белую простынь, которую для Инис принесли ранее. Развернул ткань и завернул девушку, закрепляя уголок на груди.

— Все было настолько плохо? — спросила Инис, не сопротивляясь действиям мужа. — И как я тогда буду есть и одеваться? — при упоминании еды ее желудок громко заурчал, и девушка смущенно потупилась.

Тот кивнул, не став от нее утаивать. хотя подробности опустил:

— Да, милая. Все в прошлом. Пока не окрепнешь, я побуду твоими руками. В конце концов, муж должен заботиться о жене, — он чуть улыбнулся и, приобняв Инис, вспыхнул багряно-золотистым сиянием и высушил саму деву, и ее волосы. Затем поинтересовался: — Проголодалась? Значит, идем на кухню. Чего тебе хочется?

Та откинулась на него, упираясь затылком в грудь:

— Каши с орехами и свежего хлеба с сыром, — девушка улыбнулась. — И чего-нибудь сладкого… Но ты сам-то ел? — Инис перестала улыбаться и сурово сдвинула брови.

— Я не отходил от тебя, — объяснил он и поднял бровь. — Ты даже в гневе мила. Хотя уже вечер, заодно и позавтракаем.

Девушка тут же покраснела, смутившись его слов:

— Пойдем тогда скорее, — уже менее грозно произнесла она, — тебе в первую очередь надо поесть. Я-то спала, а ты все это время бодрствовал.

— Сможешь проследить лично, — отшутился он и повел девушку в замок. — Не волнуйся, тебя все увидят в платье, — шепнул он ей на ухо.

На кухне суетились повара, потому что подоспело время ужина и нужно было накормить всех обитателей замка и его постояльцев. Лично засунув нос в каждую кастрюлю, Аэд обошел огромное помещение и остался доволен увиденным. Заметив хозяина и его супругу, к ним поспешил шеф-повар, который, выслушав то, чего желает Королева, тут же распорядился все приготовить. Убедившись, что работа кипит и все идет так, как надо, Аэд и Инис вышли, направляясь в отдельный, малый обеденный кабинет, для чего им пришлось пройти через столовый зал, куда уже начали прибывать постояльцы. Аэд посторонился, пропуская людей (и заодно загораживая собой Инис), и чета уже была в коридоре, когда до обоих долетел нарочито громкий шепот:

— Ма, смотри, кто тут. И новая девица при нем. Каждый год приезжаю сюда, и каждый год новая. Вот меня бы заметил, уж я-то лучше всех их! — голос принадлежал высокой тощей девице лет двадцати, красивой на вид, но манерной. Рядом с ней стояла невысокая пышка — по чертам лица можно было понять, что обе женщины родственницы. Обе носили летние платья, сидящие хорошо, да и стоившие немало. По вечернему времени большинство гостей спустились на ужин в отельной обуви, эти же две терзали ноги высокими каблуками, особенно младшая.

Инис вздрогнула, уколотая этим замечанием, и поджала губы. Рука, лежащая на локте мужа, заметно напряглась. Да, она прекрасно понимала, как это все выглядит, и знала всю подоплеку, о которой вряд ли знала эта «лучше всех», но стало так досадно и обидно, что аж дыхание на миг перехватило. Хотелось подойти и высказать наглой девице все, что она о ней думает. Но Инис себя сдержала, закусывая губу и пытаясь усмирить гнев.

А в следующее мгновение раздались треск, истошный визг и плеск. Как раз когда чересчур умная девица проходила мимо декоративного аквариума у стены, вода в нем вдруг вскипела, загоняя всех рыбок на дно, выбила крышку и с ног до головы окатила девицу и ее мать. Обернувшаяся на вопль Инис не выдержала и рассмеялась, глядя как дамы снимают с ушей и носов водоросли и пытаются убрать с лица волосы. Сейчас она почувствовала себя полностью отомщенной.

А когда обернулась на мужа, то заметила, что глаза у него стали совсем черные. За одно мгновение от яркого светлого цвета они потемнели и слились радужкой со зрачками, а выражение лица из спокойного стало холодно-злым. Что-то похожее на удивление мелькнуло при виде водяного смерча, которое сменилось откровенным злорадством.

Стояла абсолютная тишина.

— Мисс и миссис Дженкинс, пожалуйста, покиньте отель. Деньги за неиспользованные дни проживания вам вернут полностью. Уезжайте немедленно и не возвращайтесь сюда никогда, — развернувшись к жене, он мягко увел ее под десятками вытаращенных глаз.

Признаться, в первые мгновения после его речи Инис смотрела на мужа так же удивленно, как и другие постояльцы и, пуще того, мать с дочерью, но потом у нее на щеках появился румянец, а губы сами собой сложились в довольную улыбку.

— Спасибо, любимый, — шепнула она с нежностью в голосе, — хотя, может с них и той воды, что ты отправил, было довольно? Все-таки убыток для отеля, — в девушке взыграла практичность.

При звуке ее голоса Аэд моргнул, и чернота начала уходить: теплый мед возвращался. Обняв жену, он с улыбкой вздохнул и сказал:

— Такой убыток я переживу. А воду на них вылил не я, милая. Похоже, что это вышло случайно. Наверное.

— Случайно миниатюрный торнадо в аквариуме? Разве такое возможно? — улыбнулась Инис, прижимаясь к мужу в ответ, немного прошла молча, и тихо сказала: — Вряд ли они будут последними, кто говорит что-то подобное…

— Все, кто так говорит, перестают быть гостями этого замка без права и возможности когда-либо попасть сюда вновь, — слишком ровно и холодно ответил Аэд, еще не до конца отошедший от злости. — Даже если попытаются забронировать через мужей, родителей или знакомых… В древние времена платой за оскорбление стал бы назначенный эрек, а ссоры зачастую вели к чьей-нибудь смерти… обыкновенно обидчика. Женщинам, конечно, не было причины бояться погибнуть за свой черный язык, но их за это могли изгнать — и шли бы они искать себе новый дом.

Инис теснее прижалась к мужу: холодный тон несколько пугал.

— Понятно, — пробормотала она и чуть улыбнулась, — наверное, раньше больше думали о том, кто и что говорит.

— Раньше было все… честнее, наверное, — Аэд открыл дверь перед женой, впуская ее в небольшую комнату, где стоял крепкий стол, застеленный скатертью, накрытый на две персоны. Скатерть выглядела просто, что в убранстве малой столовой, отреставрированной в духе века семнадцатого, не позже, выглядело весьма гармонично. Здесь оказалось одно окно, на стенах висели тканные гобелены, изображающие различные пейзажи и сцены.

— Наверное, — согласилась немного приободрившаяся от вида комнаты Инис, — но как-то дико, но может, и правильно… Тут уютно, — девушка постаралась переключиться на другую тему, — и гобелены — очень красивые. Как старинные…

— Конкретно эти — и впрямь старинные, — муж помог жене сесть, и сразу, будто того ждали, к ним вышел шеф-повар, который поставил перед девушкой кашу с хлебом и сыром, перед хозяином отеля — тарелку с запеченными водослями и овощами, а еще принес свежезаваренного чаю и кувшин чистой воды.

— Это наша добыча. Помнишь? Карраген, — пояснил Аэд, кивая на водоросли, не приступая к еде. Вместо этого он взял ложку с тарелки жены, набрал каши и поднес к ней: — Буду твоими руками, ты не забыла?

— Ты и правда намерен меня кормить? — искренне удивилась Инис. — Я думала, просто шутишь… — но, тем не менее, кашу с предложенной ложки съела, довольно щурясь, но с мысли сбить себя не позволила. — Тебе ведь и самому надо поесть, пока овощи не остыли! Ложка — это ведь не самый тяжелый предмет, — ей, конечно, более чем была приятна такая забота, но и о себе мужчина забывать тоже не должен был.

— Именно, намерен, — прищурился довольно тот, когда ложка оказалась пуста. — Не остынут, а даже ложку я тебе держать не позволю. Карраген вкуснее, когда немного остынут — сейчас они слишком горячи. Поэтому давай-ка еще ложку каши — и займемся всем остальным.

Чтобы не беспокоить жену перспективой собственного недоедания, он накрутил-таки на вилку ленту водорослей, но его собственная рука дернулась, и вилка попросту выпала на пол. Подавив вздох раздражения, Аэд наклонился и собрал салфеткой упавшую снедь вместе с вилкой.

— Что с тобой? — Инис обеспокоено подалась к мужу, хмурясь и пристально оглядывая его. — Аэд, у тебя что-то болит? Может быть, Диана позвать?

— Не надо, я просто устал, — он вернул внимание жене и прищурился. — Но пока не закончим с едой, отдыхать не пойдем. Поэтому в твоих же интересах все съесть целиком, хорошо? Обойдусь ножом, не беда, — в подтверждение своих слов, он намотал на нож новую водоросль и отправил в рот.

Инис, все еще недоверчиво хмурясь, кивнула:

— Хорошо, любимый, только скажи мне сразу, если тебе будет плохо… — девушка все-таки съела очередную ложку каши.

Постепенно, видя, что жена не спорит, светловолосый успокоился. Еда была съедена, чай и вода — выпиты, причем, как и следовало ожидать, чашку к губам девушки он тоже подносил сам и следил за тем, чтобы она не обожглась. На поздний ужин у них ушло больше часа, однако терпения мужчине было не занимать.

Дело шло к полуночи, когда супруги достигли спальни и Аэд переодел Инис для сна. Сам уложил ее в постель, накрыл одеялом и устроился рядом, чтобы она не волновалась. Даже закрыл глаза, делая вид, что заснул — но в действительности не спал ни минуты.

Инис же провалилась в сон в считанные минуты, хотя и до этого спала много, но организм вымотался, а то, как нянчился с ней муж, успокаивало и убаюкивало, и девушка, купаясь в его теплоте и заботе, просто позволила себе отключиться от реальности. И она опять спала очень долго, практически до обеда, безмятежно, словно малое дитя.

А потому когда она открыла глаза, оказалось, что Аэд сидит за столом у окна и держит на коленях ноутбук, но не слишком-то интересуется интернетом, вместо того созерцая пейзаж за окном. Заметив, что Инис проснулась, он помог ей одеться, сводив в душ.

Он объяснил, что в замке накопились дела, требующие его внимания, поэтому предложил уделить время им. Сначала супруги отправились в дальнее крыло замка, где шли реставрационные работы. Там Аэд выслушал мастеров, посмотрел на сделанное, а потом вдруг раскритиковал весь план в пух и прах, правда, после того извинился, выдохнул и изучил план еще раз уже намного внимательнее. Пару недочетов все же нашел, но указал на них максимально корректно.

Затем супруги навестили спа, где выяснилось, что из-за смены поставщика массажных масел кто-то из клиентов начал сетовать на недостаточную мягкость кожи после процедур. И ладно бы просто выяснилось, что виноват не поставщик, у которого закупали масла точно той же марки, что и у прежнего, а сам производитель изменил формулу — Аэд чуть не довел до слез менеджера по закупкам, однако взял себя в руки, принес извинения и налил девушке кофе, а затем поручил выбрать другого производителя и принести список на утверждение к следующему вечеру.

На кухне, куда чета пожаловала на обед, досталось паре подмастерьев, из-за которых Аэд едва не уронил, задев, кастрюлю с каким-то супом.

В целом все время что-то складывалось неудачно, но с Инис Король был неизменно любезен и так же внимательно продолжал за ней ухаживать.

Девушка, разумеется, ходила за мужем хвостиком и все больше хмурилась, не понимая, что с ним происходит. И это пугало. И не только девушку. Слуги тоже предпочитали держаться от подальше от хозяина замка. В таком ключе все продолжаться не могло, Аэду в конце концов надо было просто отдохнуть.

— Любимый, — Инис тронула мужа за руку и состроила умоляющее лицо, — может, прервемся на полчасика и выйдем в сад? У меня так кружится голова… — разумеется, девушка врала, но что-то подсказывало ей, что на просьбу отдохнуть самому Аэд не отреагирует.

— Голова кружится? — он пристально посмотрел на нее, потом качнул головой, но, как она и ожидала, согласился. — Наверное, воздуха не хватает. Захватим только ноутбук: хочу просмотреть почту, должны прислать несколько важных писем.

— Это не надолго, — заверила Инис, — чуть-чуть подышу и дальше пойдем. Конечно, захватим, мне очень неловко тебя от работы отвлекать, — про себя же она подумала о том, что самым лучшим раскладом будет сейчас утопить этот чертов ноутбук, потому что Аэду явно было не до писем. Но, по крайней мере, в сад его утащить удалось, и затащить в тенистую беседку, и усадить поудобнее — тоже. Муж явно нуждался в отдыхе, но почему-то себе его не позволял. — Ты хорошо спал? — устроившись рядом с ним, ненавязчиво поинтересовалась Инис.

— Мне не спалось, — помолчав, ответил тот и вместо того, чтобы вернуться в спальню жены, позвонил кому-то и попросил принести компьютер сюда, в сад.

Инис посмотрела на мужа очень внимательно и даже с осуждением. Теперь все становилось ясно. Естественно, он будет рычать на всех, если не выспался! Ему сейчас не работать, а отдыхать надо!

— Вот что, — наконец, произнесла девушка, — никакой больше работы на сегодня. Ты сам не свой, слуги от тебя уже шарахаются. А ты сам, оказывается, не выспался, этим и займешься сейчас. Я не умру, если ты полдня поспишь и восстановишь силы. Тебе это необходимо, любимый, — уже мягче закончила девушка.

Принесенный слугой ноутбук Инис решительно отодвинула в сторону, а потом и вовсе попыталась поднять и спрятать у себя за спиной, напрочь забыв о том, что руки ей нагружать нельзя.

— Инис! — прежде, чем она схватила компьютер, ее опередил Аэд. Подняв ноутбук повыше, чтобы она не дотянулось, он строго сказал: — Я же говорил, что тебе нельзя напрягать руки, пока они не заживут. Их было очень непросто восстановить, и ни ты, ни я, ни тем более Альдер и Диан, которые все это делали, не хотим осложнений. Поэтому ты послушаешься меня, хорошо? Ты даже во сне не можешь спокойно лежать. Если на то пошло, руки вообще лучше всего было бы забинтовать, но так новая кожа приживется гораздо хуже. Видишь? Я о тебе, между прочим, забочусь. Несколько дней потерплю.

— Ага, — уперла руки в бока Инис, — то есть ты заботишься, а я не могу? Уж лучше мне руки забинтовать, чем ты несколько дней будешь таким ходить! — девушка гневно раздувала ноздри, меряя мужа сердитым взглядом. — И я уверена, что если я сейчас встану и пойду к Этайн жаловаться, что ты себя выматываешь, она поддержит именно меня!

— Да, ты не можешь! — отрезал Аэд жестче, чем следовало, но добавил чуть спокойнее: — Я дал слово заботиться о тебе. Тебе напомнить, что значит сказанное слово таких, как мы? Поэтому потерпи, пожалуйста, немного, пока руки не окрепнут. У тебя, между прочим, завтра день рождения, и если потерпишь всего один день, — он выразительно указал на перевалившую за половину неба светило, — то уже завтра я разрешу тебе немного больше. Хочешь, чтобы я отдохнул? Ладно, посижу здесь, как только просмотрю почту. Двадцать минут на почту, — он остро взглянул на нее. — Это тебя устроит?

— Нет, — непримиримо поджала губы Инис и отвернулась, но потом все же шумно выдохнула и буркнула: — Ладно, если ты отказываешься спать, хотя бы отдыхай, — голос при этом был полон досады и обиды. Ну в самом деле, словно ткнули носом в то, какое она тут место занимает. Не хуже, чем у той девицы, у Аэда вышло.

— Вот и хорошо, — он раскрыл ноутбук, усевшись под каким-то деревом на траве, и погрузился в чтение, то и дело поглядывая на жену. Умом-то он понимал, что она недовольна, но предпочел смолчать, пока не сказал чего еще более обидного.

Между тем рядом с девушкой на земле возникла четкая тень, очень похожая на ту, что она уже видела несколько дней назад: так Брес приглашал ее побеседовать. Тень была не видна с места Аэда, да он и ничего не заметил, уйдя в работу. Темный сгусток указывал в дальнюю часть сада, на калитку, рядом с которой проходила граница невидимой сейчас завесы.

Инис удивленно вздернула брови, все еще продолжая дуться на мужа и не особо-то желая общаться с Бресом, пусть даже он и помог. Но тень оказалась настойчивой, и, вздохнув про себя, Инис все-таки встала и пошла к калитке. На мужа она даже не оглянулась, все еще обиженная и расстроенная.

Тот ее даже не окликнул, зато тень, юркнув перед девушкой, выросла и сложилась в фигуру зимнего Короля. Брес выглядел изрядно потрепанным, как будто из огня вылез, хотя никаких следов пожара на нем не наблюдалось. Против обыкновения, даже язвительности в нем поубавилось. Оглядев Инис с ног до головы, он поднял бровь:

— Вижу, тебе стало намного лучше. А что у вас происходит?

Девушка вздрогнула и даже отступила на шаг, не ожидая, что он окажется на территории.

— Спасибо, лучше, — насторожено проговорила девушка. — А что у нас происходит? — она удивленно приподняла брови, разумеется, не желая ни о чем распространяться.

— Не бойся, Луг мне доверяет. Теперь, — заметив реакцию Инис, Брес бросил на нее осуждающий взгляд. — Между прочим, ты все пропустила. Помнишь что-нибудь о возвращении в замок?

— Я знаю, и именно поэтому мои псы на тебя не напали, — хмыкнула Инис, невольно копируя интонации Этайн. И словно в ответ на ее слова за спиной девушки возникли два магических пса, демонстрируя Бресу радость от встречи в виде острейших клыков в немаленьких пастях. — Возможно, и пропустила, я смутно все помню, — с появлением собак Инис почувствовала себя значительно увереннее.

— Значит, знаешь о том, что мы с Этайн истребили фоморов, которые подошли к замку, и вернули солнце, чтобы твой Король выздоровел, проснулся и поставил новый барьер, — юноша бросил на псов острый взгляд, но бояться их и не думал, зная, что его здесь не тронут. — Я это все к тому говорю, что этот барьер ставил не я, — он поднял руку и ладонью коснулся воздуха на границе двух территорий. — А теперь смотри внимательно.

Под его ладонью возникло сияние и распространилось шириной в диаметре, чтобы Инис смогла увидеть волшебную защиту. Подобное происходило ранее, когда Бресу еще не было позволено входить в резиденцию летнего Короля: завеса проявлялась, стоило полуфомору к ней подойти. На первый взгляд сияние выглядело, как и прежде, за одним исключением.

Цвет.

Золото уже не просто отливало багряным.

Преграда переливалась ярким, насыщенным алым с редкими вкраплениями золота.

— Повторяю: это сделал не я, — прошептал Брес, похоже, и сам пораженным увиденным зрелищем.

— Аэд? — девушка, шокировано распахнув глаза, тоже смотрела. Никогда ранее завеса не выглядела так зловеще. — Но почему все так? — Инис покачнулась, озаренная страшной догадкой. — Это потому он себя так плохо чувствует?!

— Плохо себя чувствует? — переспросил юноша, машинально подхватывая девушку под спину, чтобы не дать ей упасть. И пригляделся пристальней к ней: — А как ты себя чувствуешь, кстати?

Инис тут же шарахнулась от Бреса, а псы предупреждающе зарычали.

— Нормально я себя чувствую! — девушку сейчас куда больше волновал ее муж, чем она сама. Ведь чувствовала же, что сразу надо идти к Этайн, а еще лучше к Диану, раз он целитель, или матери Сайли, а не дуться на Аэда, как ребенок.

— Нигде ничего не болит? Не ноет, не беспокоит? — продолжал допытываться тот, начисто игнорируя возмущение псов, хотя руки от Королевы убрал.

— Нет, и если это все, то я пойду к мужу, — раздраженно дернула плечом Инис, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Это ничего не даст, — качнул головой Брес. — Все не так просто. А знаешь почему? — он кивнул на завесу, которую еще продолжал проявлять. — Потому что я, кажется, понял, что у вас происходит, и если ты начнешь стоять на своем, то можешь погибнуть. И я не шучу.

— В смысле? — Инис прищурилась, а потом вздохнула и потерла лоб. — Объясни подробнее, пожалуйста.

— Признаться, я удивлен видеть тебя как ни в чем не бывало, — Брес надавил на преграду сильнее, и сияющая окружность расширилась еще на метр. Под ладонью полуфомора завеса пульсировала почти незаметно. — Даже имея доверие Луга, я чувствую отголоски того, что обрушилось бы на меня, попытайся я прийти без дозволения. И раз ты вместо того, чтобы лежать в постели, корчась от процессов приживления нарощенной на голое мясо новой кожи, стоишь передо мной и говоришь, что с тобой все нормально — то я предполагаю, что в этой завесе находится то, что ты должна сейчас чувствовать — но нисколько не чувствуешь. И прежде, чем ты рванешь к мужу… — он отошел от марева, которое тут же исчезло, заступая Королеве дорогу. — Я еще не закончил. Если Луг перестанет брать на себя твою боль и она вернется к тебе — твое сердце может не выдержать. Если бы можно было обойтись без боли, то, наверное, Диан уж додумался бы сделать тебе анестезию и восстановить руку, так скажем, не по живым нервам. Значит, была причина, по которой Луг перетянул все на себя. Он же не спал ни минуты со вчерашнего дня, верно?

— Нет… — ошарашенная Инис осела на траву, чувствуя, что ноги ее не держат. — Но ему же сейчас самому больно… — сглотнув, произнесла она.

— Больно, конечно, — согласился Брес. — Анальгетики и ему не помогут: не у него же болит, а информация идет прямо в мозг. И если твой муж ляжет спать — мозг потеряет связь с твоим телом и вся вот эта прелесть, — он кивнул себе за спину, — обрушится на тебя и раздавит. Поэтому он и не спит. Наверное, здорово уже наболело.

— И что теперь делать? — от таких откровений голова кругом шла, а еще накрывало все то же острое чувство беспомощности.

— Понятия не имею, — пожал плечами тот. — Перетерпеть, наверное, пока руки не заживут. Может быть, ваши целители смогут придумать какое средство, чтобы заживление прошло быстрее. Это единственное, что приходит мне в голову. А, нет, не единственное, — задумался он. — Перекинуть на кого-либо еще. Но этот кто-то должен быть родственником Луга, поскольку его магия связывает его и тебя. Но, думается, он не согласится вовлечь в это дело свою семью. Даже разделить с ними свое бремя.

— Не согласится, — Инис скривилась, словно бы собиралась заплакать. — Но он и сам так не выдержит столько: заживать все будет долго.

— А сам-то он что говорит? — Брес опустился рядом на траву, но на некотором расстоянии. Равнодушно взглянул на собак. — Не все так плохо: все-таки немалую часть твоей боли он перенес на завесу, и теперь она защищает так хорошо, как никогда. Не жалей ты его: он-то справится. Сейчас его время.

— Что я во сне могу повредить только заживленные руки и что у него много работы, — Инис рассматривала эти самые руки. Собаки, видя, что Брес сменил позицию, подобрались ближе к девушке.

— Понятно: не хочет тебя волновать, — хмыкнул тот. — Не вешай нос, Королева, смотри на все веселее: только представь, что Луг сделает с твоими обидчиками, когда доберется до них. А уж если это случится в Самайн… — он широко и очень зло ухмыльнулся.

— Как будто это стоит того, чтобы он сейчас страдал, — передернула плечами девушка, мучимая угрызениями совести.

— Послушай, — Брес посерьезнел и пересел прямо перед ней. — Ты должна понять, что мы живем не так, как ты привыкла. Твои обязанности — это не пустые слова, и ты не можешь вести себя подобно глупой человеческой дурочке, заламывая руки, как принцесса, заточенная в замке, которую надо спасать. Ты — Королева, если сможешь понять, что это значит. Если сможешь стать сильной и пройти весь путь Колеса до конца. У тебя впереди без того полно испытаний, исход которых даже я не предскажу с полной уверенностью, потому что таких проблем, как раньше, ни у кого не было. Все, что происходит сейчас — только самое начало. Ты можешь уйти, но тогда тебя с намного большей вероятностью ждет судьба куда худшая — зато ты сохранишь право на выбор. Думаешь, ты, такая слабенькая и беспомощная, ни на что не способна? Так соберись и прекрати ныть! — он поднялся с земли и воззрился на нее сверху вниз: — Этайн говорила, что ты дала клятву. Реши наконец, держишь ли слово или забираешь обратно.

— Да хватит меня уже называть слабенькой и глупой! Это вы за свои тысячелетия атрофировали все чувства! — Инис вскочила на ноги, в ярости сжимая кулаки. — Это вы в какой-то извращенной манере принимаете за слабость проявления искренних чувств! Беспокойство, страх за любимого человека — это нормально! Переживать — это нормально! — от обиды, боли и злости вновь становилось трудно дышать, в груди ворочался горячий, влажный комок. Псы заворчали, как-то робко отползая назад. — Иметь чувства — это не слабость! Пытаться взять на себя часть ноши — это не слабость! Плакать, потому что вместо тебя страдает твой любимый — это не слабость! А вы… вы… Да вы все помешались на этом долге и том, что в одиночку можете вынести все! А Королева хороша лишь для пары пунктов, а в остальном от нее можно отмахиваться, как от назойливой мухи! — следующий момент можно описать как состояние аффекта, ибо к Бресу таких уж негативных чувств Инис уже не испытывала, он же все-таки помог. По сути, он просто попался под горячую, причем в прямом смысле слова — кулак девушки в момент удара светился — руку.

И в первый момент Инис даже не поняла, что сделала. Потрясенно отступила на шаг, глядя на то, как Брес с коротким воплем согнулся, зажимая нос, а между его пальцев течет красное. Да так и застыла, переливаясь голубовато-золотым сиянием, как рождественская елка, и тяжело дыша.

— У-уй, тебе же нельзя использовать руки! — черноволосый и впрямь только что по траве не катался, потому как врезала ему Королева совсем неожиданно. — Молодец! Разозлилась! Перешла от слов к делу, только вот кожу себе рассекла, молодец! А чувствует кто? А чувствует твой распрекрасный любимый, о котором ты так печешься! — он предусмотрительно отполз подальше, поднялся и наконец заметил нечто странное. — А ты почему так светишься?

— Потому что я сейчас тебя убью, — буднично пообещала Инис, вперивая в Бреса то и дело меняющие цвет глаза, словно внутри девушки перемешались две силы. Боли она не чувствовала, хотя ссадина на руке и правда появилась, и это только подстегивало злость. Девушка вновь сжала кулаки и сделала шаг вперед, намереваясь начать притворять свои слова в жизнь, но уже в следующее мгновение закатила глаза и осела на землю, сияние исчезло, а из носа Инис тонкой струйкой пошла кровь.

— Не сможешь, — только и пробормотал черноволосый, удивленно наблюдая, как оседает Королева, хотя имел в виду, конечно, не факт внезапной отключки. Глянул на псов, махнул на них рукой и уже совсем было вознамерился поднять Инис, как у калитки запоздало возникло иное действующее лицо.

— Что вы тут… Инис! — Аэд бросился к жене, сел рядом и принялся ее осматривать. Его лицо исказилось, глаза почернели, и он обернулся на своего «темного близнеца» с откровенной злостью: — Что ты наделал?

— Разозлил ее. И объяснил, что ты натворил, потому что бедная девочка готова была сожрать саму себя от чувства вины, — сплюнув кровь, натекшую с разбитого носа, ответил Брес. — Рука хоть и новая, а тяжелая… Убить меня вознамерилась… С силой ее что-то странное творится: ты рассказывал, что раньше она светилась, как ты, когда фоморов била в родном доме, а сейчас к золотому голубизна прибавилась, такая нежненькая…

— Она обещала тебе сломать нос. Смотрю, выполнила угрозу? — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, спросил Аэд, устроив голову девушки у себя на коленях. — Слабо врезала, я так смотрю, — проворчал и вздохнул: — Найди Диана и займись своим носом. Позови Альдер, пусть она придет.

— Ладно, — темноволосый направился к замку, потом оглянулся: — Что, трудно было жене сразу сказать?

— Иди! — прикрикнул на того Аэд и, подумав, растянулся с девушкой рядом. Безумно хотелось спать, но этого позволить он по-прежнему себе не мог.

Ольха прибежала быстро, едва только услышала от Бреса краткий вариант истории.

— Что случилось? — этот вопрос перекинувшаяся женщина задала, уже осматривая Королеву и сокрушенно качая головой. — Довели девочку, — осуждающе выдохнула ведунья, ощупывая кончиками пальцев лоб и виски девушки.

Не касаясь истинной подоплеки событий, Аэд описал ей конфликт между женой и Бресом, особенно отметив голубое свечение:

— Ты знаешь, что это было?

— Ну, — Ольха вздохнула, — предполагаю, что это была вода. Она питала Инис силой и вымывала фоморский яд. Похоже, что девушка даже кое-что сверх того получила, и это пока в ней. А, может, и насовсем останется… — женщина задумчиво прищурилась.

— Вода? — переспросил, нахмурившись, Аэд. — Похоже, теперь понятно, как получилось так, что из аквариума поднялся водяной смерч, который окатил двух особ, несдержанных языками. Но разве вода может стать силой человека? Должно быть, магия Балора тому поспособствовала.

— Это тех, кто потом мегерами вопили на ресепшене? — усмехнулась Ольха, правда, тут же посерьезнела. — Возможно, что так, а может, к этому причастна и я, — волчица продолжила поглаживать Инис по вискам, нормализуя давление девушки. — Или все вместе, и одно наложилось на другое.

Аэд усмехнулся, давая понять, что та догадалась верно. Потом прищурился:

— Погоди, ты хочешь сказать, что у Инис может появиться ведовской дар? А не связано ли это с вашим путешествием четыре века назад, когда ты и Айвэн спасли ее прародительницу?

— Может, обстоятельства появления на свет девочки прекрасно могли тому поспособствовать, — кивнула Ольха, — и да… В тот момент сил у меня было значительно меньше, но когда я помогала младенцу появиться на свет, во мне бушевали такие эмоции, к тому же я и сама тогда была беременна, а у женщин с даром это обстоятельство всегда служит усилителем способностей. И я могла, сама не заметив, вложить в новорожденную частичку своей силы. К тому же, вместе со мной роды принимала Эрин. А то, что происходило с Инис, могло усилить эту частичку до полноценного дара, и он сейчас дает о себе знать таким образом.

— Значит, я был прав, говоря, что она может считать себя волшебницей, — усмехнулся Аэд и поморщился. — Альдер, нет ли у тебя чего-нибудь… — он не выдержал и собрался уже было поведать о том, что с ним происходит, но замолчал на полуслове и посмотрел на волчицу. — Я устал.

Вокруг медовой радужки глаз образовался отчетливый багровый кружок.

Ольха вздохнула и посмотрела на мужчину осуждающе.

— Беда с вами, ирландцами, что с тобой, что с мужем моим. Хоть кол на голове теши. Рот открой, — прервала волчица свое ворчание, — не знаю, сколько богам жизненных сил отольется, но хоть что-то да будет. И можешь не объяснять, чую, — женщина подалась к Аэду, набирая полную грудь воздуха, дотянулась почти до самых губ, но так их и не коснулась, а просто выдохнула ему в рот свое дыхание. Горячий, терпко-горьковатый, точно гречишный мед, сгусток прокатился у Аэда по горлу, ухнул куда-то вниз, а потом мужчина почувствовал, как давящая боль и усталость отступают.

Ненадолго. Хватило ровно на один вздох, на целое мгновение, когда можно было перевести дух. Но уже в следующее багровые всполохи вернулись, и Аэд отстранился, качнув головой.

— Этак тебе никаких сил не хватит. С людьми работает, но с нами… — он задумался и посмотрел на небо, где солнце не спеша шло к закату. Снова взглянул на волчицу. — Присмотришь за Инис? Отлучусь ненадолго. Других вариантов не вижу.

— Посмотрю, она скоро очнется, и я ее в тайный сад отведу, а ты как вернешься, поговори с ней, а то эдак чего доброго Брес до Самайна со свернутым носом ходить за тебя будет, — со смешком проговорила волчица.

— Да чего ему будет, — вздохнул Аэд, поднимаясь с травы. — Попробуй хоть немного ускорить лечение: все-таки завтра ее день рождения, и не хочется его портить абсолютной беспомощностью. Если что понадобится — мой дом в твоем распоряжении, Альдер.

Взглянув на солнце, он мгновенно превратился в сияющий луч и исчез.

Ольха только головой покачала на это, оставшись сидеть рядом с приходящей в себя Инис. Но несмотря на то, что сознание вернулось достаточно быстро, девушка далеко не сразу смогла осознать реальность и ведунье пришлось изрядно повозиться, чтобы окончательно привести юную Королеву в чувство. Ну, а потом Ольха, как и говорила Аэду, увела Инис в сад. Принесла туда травы и всякую утварь, выставив не только детей и мужа, но даже и слишком разумных собак, и сделала то, в чем Инис нуждалась сейчас больше всего — выслушала ее. Это был очень долгий разговор, за которым они пили чай и травяные отвары. Пусть Ольха не умела читать и менять эмоции, как делал это Айвэн, но в силу своего дара она могла делать другое: давать Инис то чувство понимания и единения, в котором девушка, по сути очень одинокая сейчас, так нуждалась. И если поначалу Королева рыдала взахлеб, выплескивая все то, что так старательно копилось внутри, то под конец утихли и слезы, и на губах вновь заиграла улыбка, и в глазах появился живой блеск. Инис словно обновилась, стряхнув с себя прежнюю шкурку вместе с грузом эмоций и тревог. И расстались они уже почти за полночь. Ольха по-матерински обняла немного сонную, но счастливую Инис, и поцеловала ее в щеку, направившись к ожидавшему мужу. Королева же последовала наверх — в свои покои. Но еще где-то на середине лестницы остановилась, почувствовав, как спину словно жжет чьим-то взглядом. Обернулась, но никого не увидела и, сочтя это игрой воображения, последовала дальше. Собаки же, неотступно следовавшие за ней с момента выхода из тайного сада, настороженно принюхались, чуя ее беспокойство, но сами ничего подозрительного не унюхали и поспешили за хозяйкой.

В спальне было непривычно тихо и пусто. Там горел свет, специально оставленный для нее, чтобы не пришлось тыкаться в темноте ночью. В распахнутое окно влетал ветерок, наполняя помещение кислородом, из самого окна отлично просматривалась зримая часть сада и границы территории, которые очерчивала полупрозрачная багровая дымка. Видимая глазами Инис, но вряд ли замечаемая людьми-гостями отеля — иначе бы об этом твердили на каждом углу.

Дымка светилась отчетливо, хотя между ней и окном лежал целый внутренний двор, во время фестиваля вмещавший немало народу. Все это освещали уличные фонари и отблески из других окон.

Тихо надеявшаяся, что муж уже вернулся, Инис только вздохнула, постояла немного у раскрытого окна, рассматривая дымку, после чего поежилась и ушла в ванную — смыть с лица остатки слез и усталости и просто сполоснуться. После теплого душа спать захотелось с неимоверной силой и, закрыв окно и плотно задернув зеленые шторы с золотистыми кистями, девушка прямо в махровом халате забралась под одеяло, свернулась клубочком и закрыла глаза. Собаки, все время после того, как Королева и ведунья покинули тайный сад, следовавшие за рыжей хозяйкой, без стеснения забрались на пустую часть постели и растянулись там, там довольно повиливая хвостами.

…Сон на нее навалился практически сразу. Мешанина из разрозненных фрагментов, наполненных событиями прошедшего дня, обрывки разговоров, собственные мысли, воспоминания о выплеснувшейся воды из аквариума, холодный и жесткий голос, изгоняющий двух преступниц, треск рвущейся бумаги, судорожный женский всхлип и аромат кофе, затем алые капли, падающие в лужицу прямо на землю на фоне золотисто-голубого сияния. Целый калейдоскоп впечатлений, случившихся за долгий день. А еще — чей-то тихий смех за спиной, чей источник все время оказывается позади…

И от этого было тревожно, во сне Инис вертелась, пытаясь отыскать источник звука, увидеть, кто же это смеется. Металась по постели и в реальности, да так, что собаки не выдержали и спрыгнули на пол после особенно нервных пинков. Проснуться же девушка никак не могла: сон держал словно паутина, затягивая все больше.

…Во сне все вдруг пропало, и Инис очутилась в сплошной черноте — как в стереотипном фильме, сверху ее осветил луч прожектора, но зато стало светло, если не считать густой мрак за пределами света. Из темноты напротив вышла очень красивая женщина — роскошные золотистые локоны, длинное шелковое голубое платье, которое казалось самым черным из всего, что существует на свете, чистая светлая кожа, совершенные формы. Красавица приблизилась к пятну света, в котором стояла Королева, и остановилась, с любопытством поглядывая.

— Так вот ты какая, Инис О’Ши, — голос красавицы звучал чистой музыкой, сладкой и нежной.

— Ты кто? — Инис прищурилась, рассматривая незнакомку и четко ощущая, что сон перестал быть просто сном. Напротив, она ощущала себя очень даже бодрой. И это ей совершенно не нравилось, как и то, что к ней во сне обращаются по имени.

— Бригита, — представилась та и обошла Инис по кругу, который вдруг стал восприниматься весьма осязаемым. — Так это ты — очередная Королева? И именно та, которая расквасила нос моему мужу?

Вопреки всему, о чем говорила Этайн, Инис облегченно выдохнула и опустила напряженные плечи, но все-таки уточнила:

— Точно Бригита? — после чего несколько смущенно кашлянула. — Это получилось случайно, но не сказать, что я об этом жалею… — чуть помолчав, добавила Инис, опуская взгляд на свои руки.

— Ты ожидала кого-то еще? — красавица подняла бровь. — И что же такого натворил Брес, из-за чего поплатился?

— Да я что угодно могла бы ожидать, — честно ответила Инис, — но тебя точно не думала увидеть до Йоля… Но рада познакомиться, правда, — девушка улыбнулась, но улыбка быстро сменилась гримасой. — Доболтался. Хотя, наверное, просто его слова стали последней каплей терпения. Извини, если это тебя задело, — неуверенно повинилась Инис.

— Задело? Мне бы возмутиться да тебя проучить, чтоб неповадно было в следующий раз лезть к чужому мужу… но я не слепа, — начав весьма угрожающе, неожиданно милостиво закончила фразу Бригита. — Брес сам кого хочешь до бешенства доведет, хотя, надо признать, за последние триста лет он порядком угомонился. Впрочем, ты наверняка уже слышала, что обо мне говорят?

Инис могла бы много чего ответить на фразу Бригиты и даже собралась, но замолчала, поскольку дальше женщина заговорила вновь мирно.

— Да, Этайн мне рассказала, — согласно кивнула она, — но я и без этого не собиралась ему верить и изменять своему мужу. Странно было бы кидаться на шею тому, кто на тебя еще недавно как на зверушку смотрел, — девушка сморщила нос от неприятных воспоминаний.

— И будет смотреть, — усмехнулась красавица. — Такова его природа. Он вносит хаос в установленный порядок, переворачивает с ног на голову, разбивает единое, ломает — а я за ним убираю. Кстати, я слышала немало заверений в верности, поэтому, прости, не поверю, пока не увижу сама. Ты знаешь, что случилось с изменницами, которых совратил мой похотливый муж?

— Этайн подробностей не описывала, но обрисовала в общих чертах, — согласно кивнула Инис и вздохнула, махнув рукой. — Никто не верит, даже мой муж, по-моему, так что ничего нового, — говоря это, девушка не испытывала больше обиды, только грусть и досаду. Разговор с Ольхой, в котором, в том числе, затрагивалась и эта тема, словно бы подарил спокойствие. Надолго его хватит или нет, Инис не знала, но пока оно играло на руку девушке. — Скажи, а к ним ты, выходит, тоже приходила? Раз слышала заверения, это тоже часть ритуала перед Самайном и Йолем? — тут же сама спросила она.

— Нет, это не часть ритуала. Я приходила по своему желанию, — снисходительно уточнила Бригита. — Навряд ли Этайн делала для кого-либо исключение. В конце концов, имеет смысл знать в лицу ту, кто позже, возможно, станет твоей добычей. Луг убил моего брата — так почему я должна жалеть его Королев? Вот он и платит мне эрек своими женами-однодневками, — красавица чуть склонила голову набок. — Впрочем, должна сказать, что я забираю жизнь только тех Королев, что были ему не верны: как он забрал жизнь Кермайта за то, что тот совратил и завел сыновей с женой Луга. Это справедливый обмен.

— Так, — Инис нахмурилась, прокручивая в голове последние слова, поскольку об остальном, кроме эрека, знала от Этайн. — Это с той, чьи сыновья потом его убили, отравив, и теперь на нас фоморов натравили? — Инис помнила все смутно, но после разговора с Ольхой, все в голове прояснилось.

— Да, сыновья Буах, — подтвердила Бригита. — Она придумала убить Луга, чтобы ее сыновья заняли престол Темры и стали Верховными королями Ирландии. Она же придумала яд, который лишил Луга сил. Она же заставила его объявить перед туата, что, когда престол останется без наследника, новыми королями станут ее сыновья, и все это слышали и подчинились, потому что слово правителя есть закон. Она же смотрела, как они убили его и сбросили в озеро, носящее с тех пор его имя, на священном холме Уснех. Лугу наследовал мой отец, Дагда, а когда тот через много лет умер от раны, что нанесла ему вдова Балора, Кейтленн, еще в битве при Маг Туиред, королем стали поочередно Делбает, отец Эрин, матери Бреса, и ее брат Фиаха, которого настигла ранняя смерть. После этого пришли сыновья Буах и потребовали себе власть, пользуясь словом, что когда-то получили от Луга, и туата признали их королями. Все сбылось так, как хотела их мать.

— Вот дрянь! — Инис стиснула кулаки. — Расчетливая стерва! — эти эпитеты показались ей слишком мягкими, и девушка добавила еще парочку таких, за которые бы дядя открутил ей уши. — И почему Этайн ее не прикончила, она же так сына любит? — не то, чтобы после ругательств Инис успокоилась, но, видно, то ли от того, что дело было во сне, то ли из-за отваров Ольхи, Королева вела себя значительно более спокойно, чем могла бы в данной ситуации.

— Этайн была замужем во второй раз по настоянию Луга, и если бы новый супруг не удержал ее, Ирландия встретила бы великие разрушения. Диан Кехт утешил ее, обещав, что Киан и Луг однажды вернутся, а мстить преемникам Луга она не могла, ибо те были правителями. Есть некоторая справедливость в том, что сыновья Буах стали последними королями туата, проиграв Сыновьям Миля — предкам людей. Слабое утешение матери, однако иначе было нельзя, — Бригита помолчала, а затем сказала: — Среди туата ходят слухи о клятве, что ты дала. Почему ты ее принесла?

Инис только и оставалось, что поражаться тому, насколько все сложно. А потом вдохнуть, ибо уже второй раз в этот день речь заходит о клятве, и это всех, кажется, очень сильно удивляет:

— Чтобы успокоить мужа и убедить, что не собираюсь от него сбегать или отступать в последний момент.

— Что ж, увидим, что из этого получится, Королева, — прищурилась красавица и улыбнулась недобро, хотя и приветливо: — До встречи, еще увидимся. Если не передумаешь.

Бригита исчезла, и сон тоже постепенно растворился.

Глава 14. Тропы времени

— До встречи, — пробормотала Инис, открывая глаза уже в реальном мире. Над головой покачивался темный полог, а сон как корова языком слизнула. — Ну, по крайней мере, я теперь знаю, как она выглядит…

— Кто выглядит? — спросил знакомый голос. На постели сидел Аэд, лохматый и помятый, но выглядел спокойнее, чем раньше.

— А? — Инис дернулась, шарахнулась от мужчины, но потом узнала его и кинулась на шею, словно и не обижалась никогда. — Ты вернулся! — девушка звонко чмокнула Аэда в щеку и пояснила: — Бригита, она приходила в мой сон.

— Бригита приходила? Надо же, — удивился тот, обнимая жену. — Наверное, ей стало любопытно, что случилось с носом ее мужа.

— Ну да, — со смешком кивнула Инис, обнимая мужчину крепче, — именно это ее и интересовало.

— Надеюсь, она не испортила тебе сон, — проворчал тот, затем взял девушку под локти и принялся рассматривать руки. — Смотри-ка, Диан был прав: заживают неплохо. Но все же сегодня я снова за тобой присмотрю. Впрочем, — он хитро прищурился и выудил из-за спины красивую коробку, предусмотрительно приоткрытую. — Разрешаю взять и самой заглянуть.

— Мы с ней вполне мило пообщались, — улыбнулась Инис, конечно, куда более счастливая от того факта, что Аэд вернулся домой. — Что это? — коробку девушка схватила тут же, снимая обертку и раскрывая полностью. Запах шоколада и так любимых Инис марципанов сразу коснулся ее носа. Глаза девушки расширились от удивления и радости. Она счастливо взвизгнула и вновь повисла у мужа на шее, запечатлев на губах жаркий поцелуй. — Спасибо! — и выдохнула счастливо-счастливо. — Но откуда ты узнал?!

— Твою любовь к сладостям трудно не заметить, но об этих сказала Шиалли, — Аэд очень постарался не раздражаться при упоминании опекунши. — Сегодня особый день, помнишь? Не говори, что намерена проваляться в постели.

— А что, уже утро? — Инис как-то не сразу сообразила, захваченная эмоциями, что в комнате действительно очень светло. — Как же глупо с моей стороны этого не заметить, — рассмеялась девушка. Отпускать мужа она не собиралась, все так же его обнимая. — Не знаю, наверное, не намерена, — улыбнулась, снова целуя Аэда, на этот раз нежно.

Он и не возражал, наоборот, прилег рядом, чтобы Инис не пришлось сильно тянуться, навис над девушкой, оперевшись так, чтобы ей было его не обнять, и продолжил целовать, довольно щурясь:

— Без рук, милая, я не сладость и не нахожусь в коробке.

Инис покладисто мурлыкнула, раскидывая руки в стороны и со все большим жаром отвечая на поцелуи Аэда. Обнять очень хотелось, но девушка подозревала, что тогда он остановится, а этого ей было не нужно. Не только потому что сама жаждала его ласки, но и потому что мужчине их близость могла немного помочь. По крайней мере, именно так предположила Ольха во время разговора в саду.

Кто же откажется от женщины, к которой неравнодушен, в здравом уме? Пользуясь тем, что Инис ничего не сможет поделать, Аэд развернул полы халата, в котором она заснула, и неторопливо принялся целовать девичий живот, откровенно дразня.

В ответ на эту ласку девушка сладко вздохнула, чуть прогибая поясницу, стремясь, чтобы столь нежимая часть тела была ближе к ласкающим губам. На ее собственных губах блуждала томная улыбка.

Терпения у мужчины оказалось меньше, чем он думал сам, и через минуту из халата супругу он выпутал, убирая с глаз подальше. Руки Инис устроил над ее головой, наказав взглядом: пусть лежат там. С легким шорохом избавился от одежды, чтоб не мешала, и, пожалуй, совсем нетерпеливо приник к юному телу, а после, разведя девичьи колени, с глубоким вздохом соединился с ней в одно целое — и на сей раз мучить ожиданием ему не хотелось.

Труднее всего было удержать руки там, где наказал муж, когда так хотелось обнять, зарыться пальцами в волосы, быть еще ближе. Но все, что девушка могла, со сладостным стоном обхватить ногами его бедра, крепче стиснуть, чутко и радостно откликнувшись на движение к ней. И единственное, что вдруг омрачило радость близости — воспоминание о словах Бригиты. И эта внезапная горечь заставила прижаться к мужу и засветиться, как тогда в саду, только никакой угрозы от голубовато-янтарного свечения Аэду не было. Наоборот, оно обвило мужчину очень нежно, словно окунуло с головой в горячий источник.

— Светишься, — шепнул на ухо девушке тот, испытывая чрезвычайно приятные ощущения, от которых раздражительность практически смыло. Наклонившись, выцеловывал узорами по нежной коже шею, спускался к волнительным округлостям, чуть шутливо зарывался носом меж них, чтобы потом возвратиться к алеющим губам. В отблесках небесно-золотистого сияния багровая радужка его глаз казалась фиолетовой.

— Люблю тебя… — выдохнула в ответ Инис срывающимся голосом, извиваясь, выгибаясь, жадно ловя и впитывая каждый поцелуй, каждое движение, и без слов, одними жестами, требуя больше и больше, и сияние становилось все ярче, окутывая пару теплым коконом.

И муж давал ей то, чего она так хотела, любуясь ее страстным безумством, чувствуя, как самого уносит в нежнейший водоворот. Сладкие стоны звучали наипрекраснейшей песней, от которой хотелось — и он в том им обоим не отказывал — играть на струнах девичьей радости как можно звонче, громче, извлекая чудесные песни из самых глубин охваченного пламенем тела. Все внимание сузилось только до Королевы, которая звала своего Короля каждым миллиметром обнаженного тела, и он был с ней, и она была с ним — и они были едины.

И в этом единении Инис, как и прежде, сгорала и рождалась вновь, дарила свой огонь мужу и получала взамен его, и неосознанно старалась изгладить из памяти своего мужчины все горести и беды, что принесли ему прочие жены. И пусть никто, даже он сам, не верил в ее стойкость и искренность, сама Инис готова была отдать всю себя до последней капли, чего бы ни сулило такое решение в будущем. Сейчас ее любви хватало на двоих. И все набирающее мощь сияние, питающее тело мужчины, было тому подтверждением. Добровольно отдаваемая сила текла полноводной рекой, пока сама девушка и ее тело пребывали на пике удовольствия, обхватывая тело Аэда в последнем, самом жарком объятии.

Когда они оба уже отдыхали, светловолосый, не спеша разлучаться, медля, тихонько покусывал девичью шею, совсем незаметно, чтобы не оставить следов. Золотисто-голубое сияние обнимало и нежило их обоих, и оставалось лишь удивляться, как же так получилось. В единстве с Инис все болезненные и наболевшие ощущения, терзавшие Аэда, отступили, хотя нельзя было сказать, надолго ли хватит покоя. Но пока это длилось, хотелось ласкать и обволакивать нежностью, испытывая бьющую в голову радость, рожденную взаимным телесным союзом.

— Удивительное дело, — мягко куснув один из замечательных холмиков Инис, заметил Аэд, поглядывая на нее, лежа на ней. — Похоже, твои новые способности снимают усталость. Порой мне хотелось пробежаться по потолку, не зная, куда себя деть. Честно, — он выразительно поднял бровь и снова куснул.

— Ольха сказала… — сдавленным голосом попыталась ответить Инис, но сбилась на тихий, сладкий стон, слишком чувствительной вдруг стала кожа, особенно там, где ее касались зубы супруга, который снова распалял ее. — Сказала… — еще одна пауза, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. — Сказала, что я могу таким образом тебя подпитать, — с третьего раза Инис все-таки сумела донести свою мысль. — Она говорила, что не все так могут, но в нашем с тобой случае это будет работать. А еще она сказала, что я тоже ведьма, только не инициированная, — смущенно призналась девушка, за невозможностью гладить и обнимать Аэда руками, скользя по бедрам и ногами мужчины своей ножкой.

— «Волшебница» звучит куда лучше, — оказавшись совсем близко лицом к лицу, заняв собой все поле ее зрения, прошептал тот…

* * *

Из постели они выбрались спустя час, хотя утро прошло — на это указывали и высота солнца, и отсутствие обязательного свечение хозяина замка. Со смешком заметив, что они рискуют провести в спальне весь день, Аэд поднял жену на руки, отнес ее ванную, полную теплой воды, и усадил туда, забираясь следом. Пространства как раз хватило, чтобы освежиться вместе, а затем он завернул Инис в длинное белое полотенце, не задевая девичьи руки, и прижал спиной к своей груди, что-то тихонько мурлыкая ей на ухо — какую-то песню без слов.

Инис наслаждалась и заботой, и тому состоянию томного умиротворения, в котором находились и тело, и душа, даже не пытаясь что-либо делать сама, полностью доверившись уверенным и сильным рукам мужа. Только подмурлыкивать неосознанно в такт бессловесному напеву мужа начала, а потом подняла голову, потеревшись макушкой о грудь Аэда, а лбом — о подбородок. Заглянула в глаза своими — полными нежности и успокоенной страсти:

— Мне понравилось так начинать мой день рождения. Пусть следующий начнется так же? — шепотом, чтобы не спугнуть очарование момента, попросила Инис, смущенно и нежно улыбнувшись.

— Я не против, — услышала она еще более тихий шепот, а потом Аэд, как ни в чем не бывало, подвел супругу к платяному шкафу, хорошо ей знакомому, и, не выпуская Инис, открыл дверцы и сказал: — Посмотри, что здесь есть, и выбери, что надеть. Подсказка: тут не все такое, каким помнишь. Есть кое-что новенькое.

— И зачем мне что-то новенькое, если я и из старого почти ничего надеть не успела? — Инис покачала головой и сосредоточила свое внимание на вещах. В первый момент на длинных, явно вечерних платьях, но девушка быстро отмела этот вариант, остановившись на легком зеленом платье без рукавов, зато с кружевной накидкой кремового цвета. Чем-то оно было похоже на то, в чем она танцевала до того, как они с Аэдом поднялись на колесо. О фоморах Инис постаралась не вспоминать. Не в этот день. — Вот это платье, — девушка с улыбкой указала на платье с накидкой, — и про белье не забудь… — жутко смутившись, напомнила.

— Я очень сильно постараюсь не забыть, — прищурился мужчина, который, пока девушка выбирала, успел одеться сам. По обыкновению он предпочитал однотонные вещи, причем и в этот раз цвет совпадал с платьем жены.

В самом неспешном процессе одевания Инис отчетливо сквозила чувственность. В том, как скользила по ногам вверх шелковая ткань, как обнимали грудь кружевные чаши, как платье струилось по животу и спине, а кружево подчеркнуло линии шеи и плеч. Выражение лица у Аэда при этом было на редкость задумчивое, глаза же цепко отслеживали движение каждой детали одежды.

Сама Инис старалась стоять прямо и краснела все больше и больше по мере того, как каждая деталь гардероба оказывалась на ее теле. Дыхание при этом то и дело срывалось, а по телу прокатывалась жаркая дрожь. Разве могла она подумать, что процесс одевания может быть настолько же интимным, насколько и раздевание с последующими ласками?

— С-спасибо… — малиновая от смущения девушка благодарно чмокнула мужа в щеку, приподнявшись на цыпочки и прижавшись к его груди своей, честно стараясь не шевелить при этом руками.

— Идем, — он улыбнулся и открыл дверь, затем вывел жену в коридор и сопроводил ее во внутренний двор, где среди зелени и цветов их ждал праздничный завтрак. Здесь было все, что нравилось Инис (белая, украшенная зеленой лентой коробка с шоколадом и марципанами тоже стояла здесь), над чем расстарались повара (Аэд потом рассказал, что шеф-повар на досуге еще и психолог, которому нравится угадывать вкусовые предпочтения угощаемых по их темпераменту — говорят, тот ни разу не ошибся в предположениях).

Стоило королевской чете появиться, как выстроившиеся слуги выкрикнули хором поздравления Королеве. Чуть поодаль, совершенно не мешая, заиграли музыканты, заведя мелодичный веселый мотив.

От такого внимания Инис покраснела еще больше, но и в очередной раз поймала себя на том, что ей это приятно. И внимание слуг, пусть и скорее всего навязанное Аэдом, и все, что для нее устроили здесь, и то, что внимание было сосредоточено на ней. Живя в замкнутом мире со своим дядей, девушка привыкла обходиться маленьким мирком. И, возможно, вместе со всем остальным ей не хватало именно этого несколько эгоистичного ощущения, когда ты являешься сосредоточением внимания. А еще более приятно было, что это все сделал для нее Аэд. Девушка смутилась еще больше, но собрала волю в кулак и громко сказала:

— Спасибо огромное, мне очень приятны ваши поздравления, — и уже тише, для одного мужа: — Ты сделал столько для меня, спасибо, любимый.

— Это далеко не все сюрпризы, милая, — улыбнулся Аэд, провожая Инис к круглому столу, накрытому белой скатертью и уставленному любимыми вкусностями девушки. Свежие цветы росли в миниатюрном горшке и источали такой аромат, что никакое вино не сравнится.

Слуги тотчас занялись своими делами, прекратив смущать Королеву, которая наконец могла уделить внимание завтраку. Музыканты продолжали играть, но делали это так, что создавалось впечатление, будто они делают это для себя, просто потому, что им этого хочется.

— Чего тебе особенно хочется? — наблюдая за женой, довольно прищурился Аэд.

— Я даже не знаю! — сияющие глаза Инис обежали стол. Хотелось всего и сразу, столько там стояло вкусностей. — Вот этого и этого хочу! — наконец она определилась и ткнула пальцем в несколько блюд. Могла бы и сама, конечно, положить, но тогда бы снова возник спор на счет того, что ей нельзя нагружать руки. А сейчас спорить не хотелось совершенно. — Ты сказал, что это не все сюрпризы, а какие еще есть?

И совершенно правильно она считала, что спор бы возник. Поэтому муж, как и ранее, взял заботы о девушке на себя, внимательно слушая ее указания и скармливая ей все, что она называла. Это совершенно умиляло.

— Если я скажу тебе сразу, то они перестанут быть сюрпризом, — использовал он старую, как мир, отговорку. Но все же смилостивился и сказал: — Я хочу тебя кое с кем познакомить. Но не раньше, чем ты съешь свой завтрак, — он многозначительно тронул кончик ее носа.

Инис этот самый нос наморщила, а потом не удержавшись — настроение было игривым и возбужденным от всего произошедшего и происходящего — не больно прикусила его пальцы крепкими зубками. И рассмеялась, тут же их выпуская:

— Ну ладно, до конца завтрака я от любопытства точно не умру.

— Ты в любом случае не умрешь, — словно между прочим, заметил Аэд и продолжил кормить жену.

Сразу же после утреннего приема пищи он повел девушку в тайный сад, но не в ту часть, что была ей знакома, а в иную, скрытую за растущей зеленой стеной из цветов. Там оказались спрятаны иные красоты, и вот среди клумб и кустов они встретили дивную лошадь. Она была белогривой так же, как Кара, но шкура ее отливала розоватыми отсветами, точно при летнем закате. И ростом оказалась не высока.

Инис и раньше чувствовала порой, когда не происходило ничего страшного и забывалось былое, что оказалась в сказке, но сейчас это чувствовалось особенно остро. При виде лошади глаза девушки расширились, и она потрясенно уставилась сначала на животное, которое в свою очередь, пофыркивая, смотрело на нее, а потом перевела взгляд на мужа:

— У нее шкура розовая!.. — выдохнула Инис, когда наконец смогла что-то произнести.

— Ты как-то сказала, что мечтала о крылатом розовом пони, — шепнул девушке на ухо Аэд. — Пегасы у нас, к сожалению, не водятся, однако… — подойдя к кобылке, он положил ладонь ей на спину: — Позволь представить тебе Гилах, дочь Кары, — имя кобылы прозвучало с ударением на первом слоге. — Обдумывая подарок для тебя ко дню рождения, я вспомнил о том, что ты рассказывала о своей детской мечте, и решил познакомить с Гилах. Милая, это наша Королева, ее зовут Инис, — смотря кобылке прямо в глаза, сказал Аэд, и та посмотрела на девушку, склонив голову набок, а затем тряхнула гривой, указывая себе на спину. — Гилах предлагает устроить прогулку, что скажешь? — он взглянул на жену, улыбаясь. — Я посажу тебя ей на спину, и она понесет тебя легче легкого, так что даже руками держаться не нужно.

— Ты запомнил… — еще более потрясенно пробормотала Инис, на глазах у нее внезапно появились слезы. Девушка часто заморгала, смахивая их, а потом шагнула к Аэду и кобылке и уткнулась мужу лбом в грудь. — Спасибо… — прошептала девушка, все так же не поднимая глаз и чувствуя, что в носу щипет от избытка эмоций. — Я с радостью отправлюсь на прогулку, — Инис, поняв, что плакать уже не будет, отстранилась от Аэда, посмотрев на лошадь и улыбнулась. — Спасибо большое за предложение покататься, Гилах, если бы я знала, что встречусь с тобой, я бы обязательно что-нибудь вкусное принесла в качестве угощения.

Кобылка на это тихонько заржала, и в ржании слышался смех.

— Тогда не получилось бы сюрприза, — перевел Аэд, поднимая жену за талию и усаживая на спину кобылки. Ни седла, ни уздечки та не носила. Обернувшись, светловолосый что-то сказал на родном языке, и из-за кустов к ним вышла и Кара, приветствуя радостным ржанием. Взлетев на спину своей белоснежной подруги, он обернулся к Инис: — Давайте прогуляемся по окрестностям. Мы отправимся на луга незримой Ирландии, где нас никто не достанет.

— Не получилось бы, — ответила Инис далеко не сразу, потеряв дар речи от восторга, и только устроившись на спине кобылы. Руки она сложила на коленях, даже не пытаясь вцепиться ей в гриву или хоть как-то придержаться. Мужу она верила, да и невозможно было представить, чтобы такая лошадка, вышедшая словно из детской мечты или сказки, могла скинуть своего седока. Каре девушка тоже приветственно улыбнулась и кивнула мужу. — Давай, ты говорил, что незримая Ирландия похожа на сказку и красивого в ней больше, чем страшного. Я хочу это увидеть… — Гилах понятливо приблизилась к Каре, и шаг ее был плавен, словно лошадка не шла, а плыла по воздуху, и сидеть на ней было очень удобно.

— Тогда едем, — отозвался Аэд, и кобылы понесли их сами, на ходу устремляясь в дальнюю часть сада, под одну из зеленых арок, которая вела, казалось бы, в никуда, но стоило ее пересечь — как животные с их всадниками вышли на дивных цветущих лугах где-то, видимо, далеко от привычных пейзажей Ирландии.

И все же это тоже была Ирландия. Ясное небо и щедрое солнце, зелень, по сравнению с которой обычная трава кажется блеклой. Цветы, легко узнаваемые, но такие прекрасные, как не бывает на смертных лугах. Запахи, звуки, отголоски природы — это была Ирландия, но Ирландия во много раз лучшая.

Инис вертела головой, вдыхала аромат и расслаблялась все больше и больше. Это было видно по ее лицу, с которого уходила тень пережитого, по глазам — сияли они пусть и не магическим светом, но искренним восторгом ребенка от многообразия ярких красок и солнечного света.

— Это прекрасно… — выдохнула она, глядя уже на мужа. — Воздух такой сладкий и чистый, какого никогда не было там, — она кивнула в ту сторону, откуда они приехали. — И цвета такие яркие-яркие… — Инис блаженно прикрыла глаза и счастливо улыбнулась.

— Считай, что мы вернулись в мое время, — улыбнулся шире Аэд, держась на полкорпуса Кары впереди Гилах и Инис. — Тогда еще не существовало никакого технического прогресса, мы строили простые дома и крепости из необработанного камня, не знали чистой стали и не придумали камины и отопление. Мне нравится вспоминать о тех временах — и тогда приезжаю сюда. Ирландия многослойна, Инис, и эти луга — то, что существовало задолго до строительства Солис Лох.

— И я почти всю жизнь жила близко-близко к этому миру, — Инис покачала головой, оглядываясь. — Мне жаль, что я не видела все это в твое время… — а еще было жалко, потому что, если бы Инис жила тогда, может быть, сейчас у Аэда не было бы такого тяжелого прошлого. Если бы он, конечно, обратил на нее внимание. Но, разумеется, озвучивать эту мысль Инис не стала, только покраснела, сама смутившись своим фантазиям. — Когда у меня заживут руки и я сама смогу готовить, приедем сюда на пикник на целый день? — спросила девушка поспешно, чтобы муж не успел заметить ее внезапного смущения.

— Не вижу причин не приехать, — ответил Аэд жене, но смущение все же заметив. — Чего тебе хочется, милая? Может, устала? Или пришла в голову какая-то мысль?

— Ничего, все в порядке, — «милая» покраснела еще гуще, ясно давая понять: что бы там в ее рыжей головке ни вертелось, раз не сказала, то и не скажет. Вместо этого девушка и правда перевела тему. — Тогда я приготовлю что-нибудь из тех блюд, рецепты которых мне дядя давал. Они, наверное, самые старинные и тебе, может, понравятся.

— Кажется, ты и впрямь любишь готовить, — заметил Аэд, слушая ее. — Может быть, попросимся опробовать твои рецепты в замковой кухне? Вдруг они придутся по вкусу гостям и мы сможем тогда добавить их в постоянное меню. Что скажешь на это?

— А давай, вдруг и правда кому-то понравится. Раньше у меня было не так много развлечений, — улыбнулась Инис. — Сад рос сам по себе, требуя минимального ухода, кролики — тоже. А общаться через интернет, читать или играть можно и в процессе готовки. Блюда там были сложные многокомпонентные, так я и полюбила готовку.

— Значит, решено, — сказал мужчина. — Так и сделаем. Как ты смотришь на то, чтобы остановиться вон там, на берегу реки, и немного отдохнуть прежде, чем двинемся дальше? — он указал на поблескивающую в свете солнца ленту воды, текущую за их спинами. — Знаешь, что это за река? Наша Эске, а вон там, видишь, река делает изгиб, появится наш дом три тысячи с половиной лет спустя.

— Положительно смотрю, — улыбнулась Инис, — я люблю воду. Тем более если это наша река, — девушка с интересом всмотрелась туда, куда показывал муж. Казалось, что он ее разыгрывает, говоря, что это то же самое место, где они сейчас живут, но на самом деле Инис прекрасно понимала, что это не так. И когда в другой мир стало поверить легче, чем в розыгрыш? С губ девушки в ответ на этот мысленный вопрос сорвался смешок. — Невероятно просто, — вслух сказала она, — Тут только живности не хватает, которая, несомненно, разгуливала по этим местам раньше.

— Живность есть, но еще не расплодилась настолько, чтобы ее стало много, — Аэд спрыгнул на землю, подошел к Гилах и, ухватив жену за талию, поставил ее на ноги. Затем присел на колено на траве: — Вот, прислушайся. Слышишь?

От травы доносились стрекотание и жужжание, и, вглядевшись, можно было различить мелких жучков. Мимо носа Инис пролетела самая настоящая невзрачная бабочка, которая, сев на полевой цветок, собрала нектар и полетела дальше.

Инис улыбнулась и протянула было руку, чтобы попытаться бабочку поймать, но спохватилась и отдернула ее.

— Это жучки, а я про живность вроде Кары и Гилах говорила, — девушка поднялась, с удовольствием полной грудью вдохнув чистый воздух. — Но даже так тут все равно так хорошо.

— Большие поселения отсюда гораздо дальше, а здесь сперва никто не жил. Даже там, — объяснил Аэд, указывая западнее прочь от реки. — Помнишь? Там когда-нибудь предками Айвэна будет основан город Донегол, но случится это очень нескоро. Зато город станет столицей целого королевства в эпоху людей. Мы же сейчас посетили доисторическую Ирландию. Здесь не то что людей — живности тоже мало.

Он опустился на траву, раскинул руки и упал на нее спиной, довольно щурясь. По ясному небу пыли белые облака, воздух был настолько вкусен, что в современности такой не найдешь даже в горах. Кара и Гилах мирно прогуливались рядом и спокойно щипали траву.

— Если хочешь знать, люди уже поселились в Ирландии, — сказал Аэд, стараясь казаться невозмутимым. — Время владычества туата прошло совсем недавно, и Сыновья Миля заняли Темру. Здесь прошло примерно сто лет от моего рождения, так что ты видишь раннюю историю Зеленого острова.

— Это так странно осознавать, — Инис села рядом с Аэдом, обхватывая колени руками, — что было что-то еще, о чем не пишут в учебниках истории и биологии. Если бы я не столкнулась с проявлениями этого мира сама, я бы подумала, что ты рассказываешь мне сказку, — девушка улыбнулась и посмотрела на мужа. — Мне жаль, что все так случилось… Хотя, наверное, повернись все иначе, ни меня, ни моих родных и предков на свете бы не было.

— Чего же тебе именно жаль? — спросил он, беря девушку за руку. — Как получилось, так получилось, и нет смысла жалеть о том, чего не было.

Они еще некоторое время провели на лугу, и Аэда даже сморила легкая дрема — здесь, вдали от привычного мира, он выглядел менее уставшим, к тому же Инис помнила, что, по крайней мере, двое суток он не спал. Так и держа жену за руку, он дремал, и вокруг них стояла прекрасная тишина.

Инис была рада, что ее муж может поспать хоть немного, а потому она старалась сидеть не шевелясь, лишь бы только не беспокоить его кратковременный отдых. Ей самой спать не хотелось, девушка просто наслаждалась спокойствием и умиротворением этого чудесного места.

И только чей-то тяжелый взгляд от кромки дальнего леса нарушил это умиротворенное состояние, заставив беспокойно оглянуться в поисках его источника. Инис никого не увидела, но нахмурилась и, хотя очень не хотелось, позвала:

— Аэд, проснись, любимый, тут кто-то есть. Недобрый… — девушка придвинулась ближе к мужу в поисках защиты.

Кара и Гилах сгрудились вокруг пары, старшая кобыла тихонько заржала. Тряхнув головой, светловолосый с трудом разлепил веки и недоуменно уставился на жену:

— Что случилось? — он заметил, что и лошади настороженно прядают ушами, а потому подобрался, сел и притянул к себе Инис.

— Не знаю, — девушка прижалась к мужу в поисках защиты, — оттуда кто-то смотрит! А ты говорил, что тут никого нет, — Инис ткнула пальцем туда, откуда по ее ощущениям за ними наблюдали.

— Так тут никто ж не живет, а хищники уж точно по полям не рыскают, — Аэд поднялся, усадил жену обратно на Гилах, сел на Кару и сказал: — Давайте-ка продолжим прогулку в другом месте. Никто не посмеет испортить твой день рождения, милая.

— Ну, может, мне и показалось, — не слишком уверенно откликнулась девушка, то и дело оглядываясь.

— Тебе уже дважды казалось. Помнишь? По дороге в Дублин, — напомнил Аэд.

Лошади направились быстрым шагом обратно к реке, и там, спустившись к броду, который перешли очень осторожно, прошли меж двух почти сросшихся стволами деревьев — нижние половины стволов образовали арку, а верхние переплелись в общую крону.

Все четверо вернулись на берег реки, и теперь там высился знакомый им замок — те же очертания, формы, изящество. На крыше замка реяли флаги — рука, держащая крест — вдалеке высились деревянные постройки, сараи, конюшни, рабочие строили каменную стену, заменяя деревянный частокол. Жизнь кипела.

— Это же еще не современность? — неуверенно спросила она, на всякий случай держась близко к Аэду, но при этом с любопытством глядя на суетящихся людей.

Аэд кивнул на группу людей, едущих навстречу им по дороге.

— Сейчас конец пятнадцатого века, примерно двадцать лет назад клан О’Доннеллов построил здесь замок. Как ты видишь, он немного отличается от того, каким был восстановлен в наше время. Здесь говорят на ольстерском диалекте староирландского гаэлика, но ты не бойся: я прослежу за тем, чтобы ты понимала гаэлик и чтобы твой английский другие слышали как свой родной язык. Сама понимаешь: с соседнем островом мы веками были врагами.

И впрямь: группа из десяти всадников двигалась к броду. Одежда, упряжь, оружие при них — все выдавало в них жителей средневековой Ирландии, и для Инис, родившейся на рубеже двадцатого и двадцать первого века, наверняка эти ирландцы казались переодетыми реконструкторами. Еще издалека стала слышна их речь — поначалу непонятная, однако Аэд подъехал ближе к жене и погладил ее по волосам. Поэтому, когда группа заметила супругов и остановилась, а затем с ними заговорили, девушка все смогла понимать.

— Мир вам, путники! Куда держите путь и что привело вас на земли Тирконнал? — выехав чуть вперед, спросил у них рослый всадник в добротных одеждах с ясным открытым лицом, чьи светло-рыжие волосы были перевязаны лентой.

— Мир и тебе, король Аэд Руа мак Нейлл Гаирв О’Доннелл, — приветствовал супруг Инис заговорившего. — Перед тобой правители Сида, и мы идем через твои земли лишь потому, что у моей супруги сегодня день рождения, и я рад показать ей места, дорогие сердцу любого сына или дочери северных земель Эйрэ.

Услышав столь откровенный ответ, кое-кто из спутников короля перекрестился, на что Луг не обратил никакого внимания.

Но большая часть все-таки уделила им более спокойное, но пристальное внимание, от которого Инис честно постаралась не краснеть, хотя тут ее наряд и более того, голые ноги, наверное, выглядели дико вызывающе. С другой стороны, откуда бы этим людям знать, как принято одеваться правительнице Сида? Так что девушка выпрямила спину и постаралась придать лицу спокойное и отстраненное выражение, внутренне сгорая от смущения, и с любопытством рассматривая предка Айвэна. С самим главой семейства О’Доннелл Инис практически не общалась, по сути перекинувшись парой фраз лишь тогда, когда тот встретил их с Альдер из сада и проводил до дома. Он и Аэд были похожи, как братья, хотя на деле только этнически, но если к супругу она тянулась, то рядом с оборотнем Инис робела точно так же, как и перед родителями мужа. И вот теперь она смотрела на еще более древнего представителя рода, короля, и ее одолевало скорее любопытство, нежели смущение. Потому Инис рискнула, чтобы уж не выглядеть совсем бессловесной и глупенькой, и вежливо произнесла:

— И я надеюсь, что мое желание прогулки не причинит неудобств тебе и твоим людям, король О’Доннелл, — после чего кинула острый взгляд на того самого перекрестившегося и, кажется, даже начавшего читать молитву воина, и добавила: — И что ваши люди проявят больше такта и не будут взывать перед нами к иным богам, — последние слова прозвучали неожиданно холодно и резко по контрасту с предыдущими, но Инис обиделась за мужа, которому наверняка было не слишком приятно таковое отношение к себе.

Услышав это, ирландский правитель оглянулся на провинившегося, что-то резко тому сказал, и всадник, повернув коня, развернулся и ускакал в сторону замка. Сам же Аэд О’Доннелл склонил голову:

— Прости моего спутника и соратника, добрая королева: не встречал он ранее ваш народ. Не держи зла и ты, светлоликий: да не умалится красота твоей королевы до самого конца мира, — молвил он. — Да будете встречены с радостью ты и твоя супруга, и путь ваш ляжет свободным и легким по землям Тирконнал. Дозволишь ли спросить у тебя?

Инис благосклонно кивнула, принимая извинения. Такой исход ее вполне устраивал, так что корчить из себя грозную королеву девушка не стала, куда интересней было с искреннем любопытством рассматривать воинов в старинных одеждах и с оружием.

— Дозволяю, — Луг взглянул на нее и тоже кивнул королю.

— Поведай о том, что станет с моими землями и моим родом, — попросил тот, выглядя весьма задумчиво. — Неспокойно на сердце.

Муж Инис вздохнул, посмотрел куда-то вдаль за спину короля и с грустью ответил:

— Мне нечем порадовать тебя, владыка Тирконнал. Род твой прославится в веках еще пуще, чем прежде, и не прервется, доколе существует сам мир, однако твоему дому недолго стоять. Всего сотня лет отмерена тебе и твоим детям — а затем падет твоя земля, а вместе с ней и последний оплот свободной Ирландии.

О’Доннелл помолчал, стойко принимая недоброе пророчество, молчали и его спутники. Наконец он сказал:

— Воистину ли ты видишь так, светлоликий, или говоришь потому, что гневаешься на меня?

— Мой супруг не гневается, — возможно, влезать в разговор и не стоило, но лицо у мужчины было таким, что Инис не выдержала: — Ирландию и твою семью ждет много испытаний, но народ не отступит и не струсит перед лицом опасности, и именно твой потомок принесет на эти земли спасение, сначала — от голода и мора, а потом — от владычества враждебных сил, — про голод преувеличением не было: Альдер и Сайли успели кое-что рассказать, в том числе и описывая потенциальные возможности ведуний. Ну, а дальше и приврать чуть-чуть можно, тем более что в истории Ирландии середины семнадцатого и почти всего двадцатого века Айвэн и его семейство принимали живейшее участие.

— Истинно так, — подтвердил Луг, на лице которого было написано искреннее сочувствие. — Ты этого не увидишь, однако я дам совет тебе и твоим детям: потерпев поражение, отступите. Не всякую битву можно выиграть, и не всякая война заканчивается доблестным самопожертвованием. Каким бы постыдным поступком ни казалось бегство в самый черный час, без него невозможно возрождение. Ирландия потеряет и вновь обретет свободу — если будет кому ее возвратить. Последуй моему совету, и тогда твой род сможет облегчить страдания этой земли, а затем поможет им окончательно освободиться.

На этот раз правитель молчал дольше. На лицах его соратников ужас смешивался с отчаянием. Но лицо Аэда О’Доннелла преисполнилось решимостью:

— Благодарю за предсказание и совет, владыки Сида, — он склонился перед ними, сидя верхом, в глубоком поклоне. — Мой дом будет разрушен, но воспрянет духом Ирландия, и мой потомок послужит ей, как подобает.

— Твой дом не будет забыт, и придет день, когда я сам отстрою его своими руками, — пообещал Луг, обратив взгляд на замок.

Когда же всадники королевства Тирконнал посмотрели туда, а затем повернулись обратно — ни владык Сида, ни их лошадей они не увидели. Потому что белесая дымка опутала дорогу, и Кара и Гилах унесли своих седоков дальше по тайным тропам времен.

* * *

Для Инис исчезновение тоже стало неожиданностью, один миг — и вот нет ни замка, ни людей, с которыми они разговаривали. Какое-то время девушка ехала молча, а потом не выдержала и спросила:

— Аэд, мы ведь были в прошлом? И мы его выходит, поменяли, предупредив предка Айвэна о том, что ждет Ирландию и его род?

— Мы до сих пор находимся в прошлом, — отозвался тот. — Айвэн рассказывал о том, что в его семье есть легенда о встрече с правителями Сида его предка. Мы только что замкнули круг, воплотив эту легенду. Кстати, это подало мне одну мысль… Мы ведь можем увидеть наших друзей в их время. Более того, Айвэн рассказывал мне и об этой встрече. Интересно? — он улыбнулся девушке. — Наверняка тебя терзает любопытство, как мы вообще это делаем, верно?

— Еще бы мне не было интересно! — Инис аж подпрыгнула на спине лошади от избытка чувств, за что и заработала укоризненный взгляд Гилах: не то, чтобы ее беспокоили прыжки, но девушка ведь могла упасть. — Это просто невероятно!

— Для людей, наверное, да, — согласился Аэд, с улыбкой глядя на жену. — Сейчас тропы для нас находят Кара и Гилах, но и они должны знать, куда идти. Тайные тропы находятся повсюду: в пещерах, между деревьев, в воротах, на перекрестках или даже на самой обычной дороге. Магия помогает их чувствовать. И ты, — он прищурился, — со временем сможешь их чувствовать. А сейчас держись рядом — мы едем в семнадцатый век!

На этот раз они ехали достаточно долго, причем выбирали исключительно лесные дороги, вдали от поселений и наезженных трактов. Часто видели вооруженные отряды — в такие моменты Аэд останавливал лошадей и пережидал, пока те уйдут. На телегах ехали бедняки, кто-то шел пешком, один раз через дорогу гнали отару овец. Но в основном супруги прятались под сводами тенистых лесов.

— Как сильно все отличается от того, что мы видели ранее, — Инис поежилась, — и эти вооруженные люди. Люди короля тоже были вооружены, но не было такой угрозы от них, — инстинктивно девушка старалась держаться ближе к мужу и тоже не стремилась высовываться на открытую местность. — А ты тоже эти тропы чувствуешь? А что, будет если пойти по ним пешком? — девушка постаралась отвлечься от безрадостных картин.

— Это англичане, Инис. Захватчики, — вздохнул Аэд и поддержал смену темы. — Конечно, чувствую. Мы же ехали по тайной тропе на машине, помнишь? А могли пойти пешком, без машины — но вышло бы дольше. Тайные тропы сокращают маршрут, но не переносят мгновенно в пункт назначения. Магической телепортации еще не придумали, — попытался он пошутить, чтобы приободрить супругу.

— И долго еще осталось ждать, пока придумают? — улыбнулась Инис, очень благодарная за попытку. Правда, тут же встревожилась. — Погоди, если тут как на машине, то и даллаханы могут попасться? — она нервно оглянулась.

— На тропах времени они появляются редко. К тому же мы уже дважды их встретили, они передали послание, и теперь у них нет причин нас беспокоить, — как ни в чем не бывало сказал Аэд. — Но дорогу мы сейчас все-таки сокращаем, чтобы побыстрее добраться до места встречи.

Покинув очередной лес, Аэд указал жене на узкую полоску серой воды слева от них: они ехали по северному берегу острова, но скоро повернули на юг и по берегу ветвистой реки отправились дальше. Вокруг простирались луга и поля, но эта дикая часть Ирландии была почти необитаема, вернее, как объяснил муж, люди здесь очень хорошо прятались.

Впереди показался невысокий, всего в два этажа, каменный замок. На крыше не реяли флаги, и весь он казался заброшенным, однако свежие следы в дорожной пыли указывали на обратное.

— Замок Доу, — объявил светловолосый. — Где-то здесь наши друзья, — он взглянул на Инис. — И, возможно, твоя дальняя прародительница.

— Моя прародительница? — успокоенная насчет даллаханов Инис снова стала больше внимания уделять окружающему миру. — Тут все кажется таким безжизненным и серым. Словно место давным-давно брошено… — девушка передернула плечами, тут было крайне неуютно, и оставалось горькое ощущение упадка и запустения.

— Альдер тебе не рассказывала о том, как спасла твою прародительницу от злой ведьмы? — спросил он.

— Нет, — покачала головой Инис. — Сказала, что защиту наложила, но не сказала почему, — девушка нахмурилась. — На мою прародительницу напала ведьма?

— Да, она хотела извести твоего предка, — кивнул Аэд. — Если не ошибаюсь, сегодня тот самый день, когда ведьма нападет: 7 августа, твой день рождения, и ее, — он спустился на землю и поставил рядом с собой Инис. — Пойдем, люди нас не заметят. Кара и Гилах подождут нас в другом месте.

— Мой день рождения и день рождения моей родственницы? — улыбнулась Инис, беря мужа под руку. — Надо же какое совпадение, — в то, что их не заметят, девушка верила, а потому шагала безбоязненно, поглядывая по сторонам, пока они шли. — Холоднее как будто стало… — Инис поежилась, ощущая непривычный и неуютный холод, неприятной волной прошедшийся по коже.

— Холоднее? Пожалуй, что и впрямь холоднее, — согласился Аэд, обойдя замок и открыл дверь на заднем дворе, отведя глаза паре стражей.

Они поднялись по полуразрушенным ступеням, направляясь в башню, пристроенную к замку. Истершиеся каменные плиты, обрывки полусгнивших рваных ковров, которые когда-то покрывали холодные полы, исполосованные гобелены, криво висящие ошметками — казалось, замок хорошенько разграбили и забросили до того, как в нем нашли убежище. По дороге им попадались караульные, но никто их не замечал. Люди просто обходили двух странников во времени, как обычное неживое препятствие.

Когда супруги поднялись по винтовой лестнице в башню, где разместилось несколько комнат, дверь одной из них открылась, и в коридор вышел не кто иной, как Айвэн, который во всем, кроме одежды, ничем не отличался от себя самого в замке Лох Эске: кожаные штаны, грязная белая рубаха да непривычно хмурый настороженный взгляд говорили о том, что это не их знакомый оборотень. И еще недвусмысленно наставленное острие сабли.

— Кто вы такие? — неприветливо по-ирландски потребовал ответа вышедший, оглядел супругов с головы до ног и замер с расширившимися глазами. — Ваша одежда… Она же совсем не отсюда.

— Ой, — Инис попятилась, прячась за мужа и от сабли, и от Айвэна, чей вид сейчас вызывал еще больше смущения. — Ты же говорил, что нас не видят! — вырвалось у нее, хотя, наверное, было лучше помалкивать.

— Айвэн — шаман, он может видеть. Точнее, он станет им относительно скоро, — Аэд быстро спрятал жену за себя, держась почти что спокойно. — Ты ведь узнал нас, О’Доннелл?

— Одежда на вас… — начал тот.

— …Из того же времени, что и ты с Альдер, — закончил за него Луг. — Ты сам рассказывал мне об этой встрече, когда мы с тобой познакомились спустя сотню лет. Я знаю, что Альдер — уже волчица, а ты еще не прошел посвящения и не приобрел волчью шкуру, но все это у тебя впереди.

— Уж не по твоей ли милости нас с Ольхой сюда занесло? — Айвэн использовал русский вариант имени своей жены: к ирландскому варианту он еще не был привычен.

— Мог бы, но это не я. Однако есть много других, кто мог вас направить на тайные тропы, — Аэд посмотрел на Инис, о чем-то размышляя.

— И все-таки, кто вы такие?

— Среди людей я ношу то же имя, что у тебя, Аэд О’Доннелл, — усмехнулся Король. — А это Инис, моя Королева.

— Какое популярное у нас имя, — съязвил будущий оборотень, но Инис отвесил легкий полупоклон. — Для чего же вы здесь, пришли из двадцать первого века в семнадцатый? Если бы не ваша одежда, я бы вам не поверил, — он наконец опустил саблю и сунул ее в ножны.

Видя, что угроза миновала, Инис высунулась из-за мужа, но в разговор вступать не спешила: будь на месте Айвэна Ольха — другое дело, а оборотень все-таки вызывал в ней смущение. Может быть, если бы она пообщалась с ним подольше, и оно бы исчезло, но семнадцатый век явно не лучшее для того место. Потому девушка лишь тихо пробормотала приветствие в ответ на поклон и, смущенная, замолчала, держась за руку мужа и предоставляя ему вести диалог.

— Мы можем войти? — тем временем спросил ее муж, кивая на дверь за спиной «тезки». — Альдер там? Это ее тоже касается.

Айвэн обернулся себе за спину и кивнул:

— Хорошо, заходите, — и первым, открыв дверь, вошел в комнату, не закрывая, чтобы гости вошли следом.

— Что ты хочешь сделать? — шепотом осведомилась Инис, делая шаг к открытой двери. — Хочешь помочь с ведьмой?

— Не только, — вполголоса отозвался Луг. — Есть еще кое-что важное.

Комната, в которую они вошли, была довольно просторной, но неуютной. В ней имелось всего одно узкое окно, больше похожее на бойницу, об удобствах и говорить не приходилось, но все же обитатели замка постарались обжить ее хотя бы немного. Мебель здесь была самодельной из грубо отесанной древесины: что двуспальная кровать, что стол под окном, что пара стульев. Стояло здесь так же и кресло. От изначального убранства остался только камин, который по вечернему времени топился.

И перед этим камином в кресле сидела Ольха. Инис ее сразу узнала, хотя сейчас мать Сайли выглядела моложе, худее и более уставшей. Вокруг плотно сомкнутых губ ведуньи пролегли глубокие морщинки, а под глазами — тени, свидетельствующие о том, что ночь девушка не спала. Да и коса была не такой длинной — всего лишь до середины спины, а не до колен, как помнила Инис по современности. На вошедших девушка, одетая в мужскую одежду, подняла глаза и удивленно раскрыла рот:

— Они же в современной одежде! — вырвалось у Ольхи на русском, и ведунья вскочила, правда, из-за усталости и пережитого напряжения покачнулась, прикладывая ладонь ко лбу.

Вошедшие ойкнуть не успели — как Айвэн подскочил к своей супруге, довел до кровати и усадил на нее, причем твердо, не допуская возражений, при этом не забыв все объяснить.

К удивлению Инис, сама Ольха спорить не стала, послушно сев и оперевшись плечом о плечо Айвэна. Но тут она вспомнила, что именно в это время ведунья была беременна. Это ей уже Сайли успела рассказать. Но пока на живот у волчицы не было ни намека, и рубашка плотно облегала стройную талию. Ольха перехватила ее взгляд и чуть насторожено улыбнулась, а рыжая Королева смутилась и отвела глаза.

Поскольку оборотни (на тот момент будущие) перешли на незнакомый Инис язык, Аэд вновь привлек Королеву к себе и погладил по голове. Сам же подтвердил объяснения:

— Все верно, мы пришли сюда из вашего времени. Там мы знакомы и, вообще говоря, живем по соседству, и об этой встрече Айвэн расскажет мне сам лет через сто. Мы здесь, чтобы встреча сама состоялась, а также затем, чтобы помочь вам справиться с важной проблемой.

— Какой проблемой? — если Айвэн и удивился, слыша русскую речь из уст незнакомца, то виду подавать не спешил. Сидя рядом с Ольхой, он, прищурясь, рассматривал гостей, все более убеждаясь в том, что они не отсюда.

Гости же заняли стулья. Глянув на дверь, Аэд увидел, что та закрыта, и негромко сказал:

— Через сотню лет ты сам мне расскажешь о вашем путешествии — о том, как, заснув в своем времени, очутились сейчас. И хотя я не выяснял, кто вас отправил сюда, именно я должен дать вам важный совет. Вы ведь наверняка не раз задумывались о том, что будет, если вы не сможете вернуться в ваше время и проживете четыре века, пока не доберетесь до того момента, когда начали свое путешествие и попали сюда?

— Много раз задумывались, — насторожено признал Айвэн, тоже не повышая голоса. — Мы думаем, что, когда этот момент настанет, проснемся и продолжим жить дальше.

— Или просто события изменятся настолько, что мы и спать-то не ляжем, а просто наново жизнь проживем, — ведунья перевела взгляд с молчаливой девушки на ее спутника. — Ты странный, — смерив его долгим взглядом, сообщила Ольха.

— И чем же именно странный? — заинтересовался Аэд, подавляя ухмылку.

— Ты не человек, похож на тех, с кем я уже встречалась, — уверено заявила ведунья, прищурившись, — а еще вы вместе. Пропахли друг другом насквозь, — Инис при этих словах мигом вспыхнула от смущения и опустила глаза на сцепленные на коленях руки.

— Так же, как и вы двое, — парировал Луг, на что ухмыльнулся уже О’Доннелл. — Ты сильная ведунья, Ольха, и твоя сила уже сделала много прекрасного и еще больше сделает. Но к делу.

— Так что случится с нами, когда мы доживем до нужного момента? — Айвэн чуть растеряно посмотрел на жену, видимо, не ожидав, что она так легко обвинит кого-то в буквальном отсутствии человечности.

— Вы создали парадокс и изменили линию времени, очутившись в семнадцатом веке, — продолжил Луг. — Вы проживете свою долгую жизнь, вырастите детей, ты обретешь приемного сына, а Айвэн — двух приемных дочерей, исполнит пророчество своей семьи, облегчив страдания ирландцев от голода и сорвав вражеские планы помешать возвращению независимости Ирландии. Встретитесь в Лесном доме, где изначально познакомились, и отправитесь в странствия душ, пока не найдете себя в испанском портовом городе четырьмя столетиями ранее. Для того, чтобы вы очутились здесь, вам сначала придется начать путешествие там, — повторил он. — Круг должен замкнуться. И когда он замкнется — у вас не станет будущего, потому что каждый раз вы будете возвращаться сюда, в это время. И парадокс будет расти.

— И ты пришел только для того, чтобы нам это сообщить? — осведомилась Ольха, скрещивая руки на груди в явном защитном жесте. — По-моему, если ты местный, то у тебя должны быть иные проблемы.

Инис вновь удивленно вскинула глаза на ведунью: та себя при ней никогда не вела, но сейчас, похоже, девушка слишком устала, чтобы сдерживаться. Да и гости ее явно настораживали.

Ну, а пуще всего будущую волчицу беспокоило то, как все это отразится на детях.

— Мы пришли для того, чтобы я рассказал вам, как разомкнуть круг, не нарушая созданной вами линии времени, — спокойно возразил Аэд. — В нашем времени, откуда мы сами, вы существуете — а это время позже того, в котором вы перенеслись в прошлое.

— Значит, каким-то образом будущее у нас все же есть, — Айвэн успокаивающе обнял жену. — Я тоже думал об этом. Если странствие душ не случится — мы не попадем в это время — и, говоря честно, мне страшно даже подумать, что тогда может произойти. А если случится — мы вернемся, как ты говоришь, в испанский портовый город.

— Поэтому в определенный момент вам понадобится пройти по тайной тропе в момент, который случится в вашем времени уже после того, как вы заснете и попадете в прошлое, — кивнул Аэд. — Скажем, после того, как ты и Ольха встретились в Лесном доме, вы вдвоем возвращаетесь сюда, в Ирландию, находите тропу, которую я укажу, и идете по ней в момент, когда ваши души уже отправились в семнадцатый век. Ведь это уже случилось для вас. Тропа перенесет вас в момент следующий, и вы сможете жить дальше. Правда, скорее всего, вас ждет неприятный сюрприз.

— Какой? — нахмурился Айвэн.

— Вы не задумывались о том, что стало с вашими телами, которые вы оставили, обнаружив себя в их, скажем так, молодых версиях? — многозначительно спросил Луг, и в комнате явственно стало холодно.

— И что же? — напряженно спросила Ольха. Это было не ее поле деятельности, а потому соответствующие знания у ведуньи отсутствовали.

— Лишившись вас, ваших душ, ваших «я» — они стали не более чем сброшенными оболочками. Мертвыми, — ответил тот.

Инис вздрогнула: представить что-то подобное было достаточно трудно и даже страшно. Но Ольха, кажется, восприняла это совершенно спокойно, только машинально переместила руки на свой живот.

— Ох, отца с братом потрясение ждет, — только и вымолвила ведунья.

— Если вернетесь сразу после, так скажем, отбытия, то позаботиться об этом придется вам самим, — сказал Аэд, взяв жену за руку, чтобы она не боялась. — Но самое трудность не в этом, а в том, как вы найдете тропу. Тайные пути откликаются только на магию. Но люди тоже могут найти тайный путь и пройти по нему. Сейчас гораздо важнее иное. Скажи, Альдер, — он посмотрел на ведунью, — есть ли у тебя нож из железа?

— Ты меня странно называешь, — заметила Ольха, а потом кивнула. — Есть такой. Очень удачно появился, — девушка кинула взгляд на ничем не примечательную, по крайней мере, на взгляд Инис, дверь. На деле же за ней сейчас мирно спали измученная родами молодая женщина и новорожденная девочка. — Но трогать его сейчас не стоит, — добавила Ольха, — тут поблизости крутится ведьма, — ведунья оценивающе посмотрела на Аэда, потом на Инис и на их сцепленные руки, и, видно, последнее стало решающем фактором. — А в той комнате, в косяк которой он воткнут, спит новорожденная девочка и ее мать, которые чуть не стали ее жертвами.

— «Альдер» — это по-английски «ольха», а в наше время все ирландцы говорят по-английски и редко кто знает родной язык, — объяснил Айвэн, наблюдая за разговором. Он встал, подошел к упомянутой стене и прислонился к ней, скрестив руки на груди.

Аэд кивнул:

— Да, так тебя зовут в моем доме и мои родственники. Из тех, с кем в хороших отношениях, — непонятно зачем уточнил он и покосился на ту же стену, затем, помедлив, добавил: — Ведьма вернется сегодня ночью. Железо ей неприятно, как и всем из моего народа, однако этого мало. Сам я не могу вмешаться, иначе ведьма увидит меня, но что-то мне подсказывает о том, что увидеть ее необходимо.

— Я так и думала, — кивнула Ольха, а потом качнула головой. — Мне и не нужна помощь, чтобы с ней справиться. Да и не придет она сюда лично, поблизости будет крутиться, но в замок не войдет, — ведунья смолкла, при этом покосившись почему-то на Айвэна, словно замолчала она исключительно из-за мужа, не желая ставить его в известность.

В то же время Инис крайне удивленно смотрела на Аэда: про железо она слышала в первый раз, и это ее до крайности удивило.

О’Доннелл же крайне скептично смотрел на свою супругу и качнул головой:

— Ольха, я знаю этот взгляд. Ведьма же войдет? — спросил он у Луга.

— Ты рассказывал, что да, она войдет, — подтвердил тот, занятно играясь временами глаголов.

— Значит, одна ты ее встречать не будешь, — сурово припечатал ведунье шаман и попросил гостей: — Расскажите нам все, что нужно.

— Нет, это ты не будешь ее встречать! — взъерошилась Ольха. — Ты против нее все равно ничего сделать не сможешь, а вот она тебя зачаровать — очень даже.

Инис только еще больше округлила глаза: такой она ведунью точно еще не видела.

— Альдер, ты не меняешься, — усмехнулся Луг, наблюдая за этой сценой. Заметив пристальный взгляд мужа ведуньи, поставил шах и мат: — Ведьма попытается зачаровать, но у нее ничего не получится, потому что вы вместе. Но это даст тебе время, — он перевел взгляд на Ольху, — чтобы, пока она отвлечется, ранить ее и прогнать. А чтобы она не вернулась, ты защитишь ребенка и мать на много поколений вперед.

Ольха упрямо поджала губы и вздернула подбородок. Очень знакомым жестом, который Инис видела у Сайли. Но по глазам было видно, что, по крайней мере, над последними словами Аэда девушка задумалась.

— А какой тебе интерес в такой помощи? — наконец спросила она.

— Потому что это моя прародительница, — впервые за все время подала голос Инис.

Взгляд Ольхи тут же переместился на нее, заметно смягчился и волчица улыбнулась:

— Тогда понятно.

До самого вечера хозяева и гости разговаривали. Аэд и Айвэн уселись в углу и что-то очень подробно все это время обсуждали, причем оба говорили по-ирландски, но очень тихо и непонятно. Временами О’Доннелл принимался жестикулировать, с чем-то бурно не соглашаясь, но затем беседа возвращалась в спокойное русло.

За окном не спеша стемнело.

В это время Инис чувствовала себя несколько неприкаянно. Ольха, конечно, пыталась поддержать разговор, но она устала и то и дело клевала носом, пока наконец под вечер все-таки не заснула. Тогда Инис переместилась к окну, рассматривая безрадостный пейзаж и снова ежась. Холод никуда не делся, а по мере того, как уходило солнце, неприятные ощущения все усиливались.

Внезапно какое-то движение привлекло внимание, и Инис вздрогнула.

— Волки! — сообщила она. — Сюда идут волки!

— Что, волки? — переглянувшись с О’Доннеллами, поднялся с места Аэд и подошел к окну. Встав сбоку, чтобы его силуэт не был виден, он осторожно выглянул на улицу и нахмурился. — И впрямь: стая из… пять, семь, двенадцать… двух десятков зверей. Нет, стойте, три десятка — вон еще.

— Настоящие волки? — переспросил Айвэн. — Хотя верно, до Кромвеля еще несколько лет, и волков еще не отстреливают. Ольха? — он вопросительно посмотрел на ведунью.

Ведунья растолкала всех и бесстрашно высунулась в окно. После чего лицо ее просияло.

— Не просто настоящие! И там что-то еще! Я вниз! — девушка бодро рванула к дверям.

— А это безопасно? — от такого количества волков Инис стало еще жутче и она прижалась к мужу. Так было надежнее.

— Ольха, стой! — бросился за ней было Айвэн, но взглядом наткнулся на дверь, за которой скрывалась еще одна комната, и с досады чуть ли не зарычал.

— Это друзья, — поспешил успокоить его Аэд и к чему-то прислушался. — Нам скоро уходить. Тебе лучше остаться и присмотреть за вашими подопечными, — сам обнял Инис и погладил по рыжим волосам. — Потерпи немного, милая: ведьма скоро объявится, и мы сможем вернуться домой.

Инис кивнула и теснее прижалась к мужу, на сердце было тревожно. Но все-таки она кивнула и вновь посмотрела в окно. Волки рассредотачивались по всему периметру, не подходя близко к замку и высыпавшим из него людям. Ольхи не было видно, но Инис прекрасно помнила, что в настоящем ведунья жива и здорова, как и их с Айвэном дети.

— Они защищают подступы к замку, — объяснил супруге Аэд. — Ведьма придет сюда, поэтому нам с тобой надо спрятаться, — он приметил угол возле двери, в который как раз дверь и открывалась, и потянул Инис туда. — Откроем тропу прямо здесь и уйдем, как только увидим злодейку.

— Сперва надо еще умудриться войти, — сверкнул глазами Айвэн, прекрасно зная, что именно ему играть роль наживки, чтобы завязать внимание ведьмы все на себя.

Минуты шли, в комнате горела одна тусклая свеча, стоявшая на столе, бросая длинные тени. Но затаившихся путешественников не было видно, а их фигуры окутал едва заметный туман.

И вдруг дверь распахнулась. Она мягко спружинила, оттолкнутая Аэдом, который уберег жену от удара — но вошедшая, а точнее, влетевшая в комнату женщина их не заметила. Темноволосая, высокая, невероятно красивая, она заметила Айвэна и направилась к нему, на ходу бросая заклятье. Едва она ступила в глубь комнаты, как Аэд вскинулся, смотря на нее — но раньше, чем ведьма ощутила внимание, он прижал к себе Инис и провалился в туман, который мгновенно растаял…

* * *

…Подхватил на руки свою Королеву и вместе с ней мягко приземлился на землю, завершая прыжок сквозь время с высоты третьего этажа замка, которого там, где они оказались, еще не построили.

Девушка зажмурилась и завизжала, чувствуя непередаваемое ощущение свободного полета. При этом мертвой хваткой вцепилась в мужа и сияла не хуже рождественской ели — выброс силы стал естественной реакцией на испуг, окутывая заодно и Аэда как знак того, что Инис испугалась не только за себя, но и за него. Правда, верещала девушка недолго — замолчала сразу же, как они оказались на земле. Хотя сияние продолжало вспыхивать нервным светом.

— Все хорошо, не бойся, все закончилось, — Аэд посадил Инис прямо на землю и крепко обнял, устроившись рядом, для верности вытянулся на траве, чтобы страх у жены поскорее ушел. — Наши друзья тоже в порядке. А Кара и Гилах нас найдут, стоит позвать их. Переведем дух и вернемся домой?

Над ними растиралось просторное вечернее небо, усыпанное серебристыми звездами, которым не было счета. Вокруг снова не было ни души, даже мелкая живность не стрекотала. Всюду, насколько хватало глаз, отсутствовали малейшие признаки человеческого присутствия.

— Ага, — выдохнула девушка, утыкаясь лицом ему в шею. Ее дыхание постепенно выравнивалось, а сияние угасало. Постепенно Инис успокоилась и расслабилась, пригревшись в объятиях Аэда. — А где мы сейчас? — тихо спросила она, не отрывая, впрочем, лица от его шеи.

— Вернее спросить: когда мы сейчас, — улыбнулся он, поглаживая ее по спине. — Мы примерно в первом веке до нашей эры там же, где потом возведут замок Доу, откуда мы только что так удачно свалились.

— О, — Инис удивленно улыбнулась, — это до людей или они уже тут есть? — девушка подняла глаза на мужа и спросила: — Ты посмотрел на ведьму, тебе это что-то дало? — конечно, может и не стоило поднимать эту тему сейчас, когда вокруг царило такое умиротворение, но Инис не удержалась.

Улыбка мужчины погасла, и он тяжко вздохнул.

— Есть, но живут далеко. Как я подозревал, это была Буах, моя неверная жена. Ты слышала эту историю, — не стал он повторяться. — Наверное, она узнала, кто ты такая, и решила вмешаться заранее, чтобы ты не появилась на свет. К счастью, Альдер хорошо постаралась, чтобы Буах не добралась до твоих предков в прошлом. Мне здесь видится личный мотив, тем более что фоморам это не выгодно: если ты не найдешь медальон, он так и будет храниться у Айргедмара. А пока сила в нем, им ее не достать.

— То есть она хочет отомстить тебе и поэтому пытается извести моих предков, чтобы меня не было и мы не встретились? — искренне изумилась Инис. — Тебе не кажется это немного нелогичным? Ты бы тогда просто нашел другую девушку на роль Королевы, — признавать это было неприятно, и слова дались с трудом. Да и в медальоне сила Балора была бы в куда большей сохранности, в этом Аэд был прав. — И все. Она что, теперь весь женский род под корень извести попытается? — Инис выдавила из себя улыбку и вздохнула. — Я так и не могу понять, почему Этайн ее не убила, она ведь сильная, могла бы — и дело с концом.

— Что еще более странно: как она вообще узнала о твоей прародительнице, — покачал головой Аэд, сорвав и отправив в рот какую-то травинку. — Это же целая наука: сперва она должна была узнать о тебе, но откуда, если твои опекуны хорошо тебя прятали? Допустим, ей удалось что-то добыть — но как она могла узнать, кто твои родители и более дальние предки? У каждого человека — да хоть туата с фомором, все едино — есть два родителя, у тех — в свою очередь, двое своих. Получается геометрическая прогрессия, Инис! Четыреста лет назад существовали десятки твоих предков, которые должны были встретиться и вырасти общих детей, чтобы все линии рода сошлись на тебе. Допустим, Буах не могла навредить твоему роду благодаря помощи Альдер, но что помешало ей, если уж на то пошло, попытаться похитить не ту девочку, которую защитили О’Доннеллы, а ее прямых родственников? — он откинулся на траву и подложил руки под голову, смотря на серебристые точки звезд. — Должно быть что-то еще. Причина, по которой Буах не смогла навредить раньше, из-за чего ее единственным шансом могла стать только та девочка в замке Доу. То, что ты здесь, рядом со мной — прямое тому доказательство. А мать… Есть еще одна причина, по которой она не убила ее, помимо уговоров второго мужа и запрета правителей-сыновей.

— Какая же? — от рассуждений Аэда голова просто шла кругом. Это же какими масштабами надо было мыслить, чтобы додуматься до такого поворота событий, когда рождение одного ребенка в семнадцатом веке отменило бы ее появление в двадцать первом. Нет, Аэд определенно прав: есть тут что-то еще. Точно есть. Инис вздохнула и легла рядом с мужем, вытягивая руки над головой. — Слушай, сейчас же ее сыновья не правители… Значит, и запрета никто наложить не может? — раздумчиво спросила девушка.

— Это ты хочешь предложить Этайн убить мою бывшую жену сейчас? — поднял бровь мужчина, усмехнувшись. — Она уже ее наказала. Это и есть причина, по которой Этайн не тронула Буах. Но подробности лучше спросить у нее: мать ими со мной не делилась, — он скосил глаза вбок и заметил царапину на исцеленной руке Инис. Приподнялся и сел, взял ее за руку, осмотрел царапину и покачал головой. — Наверное, получила во время прыжка. Надо исправить, не то Альдер будет очень сердита, — он осмотрелся кругом: на поля, траву, звезды, ясное небо — и вернул внимание Инис, чувствуя, как усталость скапливается ноющим чувством где-то внутри. — Милая, иди ко мне.

— Вот еще, я и сама могу с ней разобраться, — фыркнула Инис, — за все, что она с нами сделала… — девушка посмотрела на свою руку, потом подняла глаза на Аэда. Ее лицо разгладилось, на губах появилась нежная улыбка, и девушка повела плечами, сбрасывая на траву свою накидку, после чего обняла мужа за шею, потянувшись за поцелуем. И если еще пару мгновений назад у нее даже мыслей на эту тему не было, на желание мужа все существо девушки откликнулось мгновенно.

А вот у него определенные мысли имелись, поэтому, обняв жену, мужчина мягко опустил ее на траву и склонился над ней, занимая собой все поле зрения. Они целовались долго и нежно, и каждый поцелуй будто бы возвращал силы, потраченные на путешествия и оттягиванием на себя всех неприятных ощущений от Инис — ведь руки до сих пор до конца не успели зажить, однако отсутствие упомянутых ощущений наверняка заставило ее об этом забыть. Аэд и сам почти что забыл, увлеченный местами и событиями, где они побывали.

А потом были объятия и шорохи, звездное небо над головой и сладкие стоны, просьбы и исполнение желаний, радость и счастье, озаренные смешением золота и лазури. Одно тянулось к другому, и вместе они обретали единство, нехватка друг друга обострилась практически до осязаемой боли, которая превратилась в блаженство, растянутое в бесконечность, увы, все же имевшую свойство кончаться.

Но пока радость еще качала на волнах тихой неги, и Аэд целовал нежную кожу на животе Инис, поглядывая на нее довольным медовым котом. Внутри девушки, внизу живота, расцветал солнечным пламенем незримый цветок, который он только что оставил в ней, и под поцелуями цветок горел жарче.

— Ну вот, еще немного магии для моей Королевы, — тихонько сказал он, оставляя очередной поцелуй, под которым девичье тело вздрагивало, а сама девушка жмурилась и сладко вздыхала.

— Мне и без магии с тобой хорошо, — выдохнула Инис, — очень, — ей и правда было очень хорошо, ласковый огонь питал и грел тело, вновь сиявшее мягким цветом. Голубого в сиянии на этот раз было меньше, но все равно оно оставалось таким же теплым и уютным, питая силы Аэда. — Что мне для тебя сделать, чтобы тебе было так же хорошо? — выдохнула Инис, запуская светящиеся пальцы в спутанные волосы Аэда. Ее, не менее спутанные, разметались по траве, искрясь и сплетаясь с травинками, которые, кажется, стали длиннее с того момента, как супруги упали в траву.

— Мне сейчас уже хорошо, — отозвался мужчина и положил голову на девичий живот. Ласка жены умиротворяла и настраивала на дрему, к тому же ночь стояла в самом разгаре, и не хотелось никуда спешить. Тем более когда в их распоряжении в прямом смысле и прошлое, и настоящее, и будущее. — Мне кажется, что кто-то указал моей бывшей жене на твою прародительницу из семнадцатого века, — чуть позже, сказал он, задумавшись. — Как я говорил, генетика находит слишком много вариантов, и даже имея в своем распоряжении тропы времени, найти ту девочку среди твоих предков — все равно что каплю в Атлантическом океане. Проще защитить от Буах все человечество разом, нежели пытаться обезопасить исключительно твою родню, — он прищурился и поставил подбородок на живот Инис, чтобы смотреть ей в глаза. — Думается, что об этом нам нужно спросить мою мать. Одно с другим наверняка связано, вопрос: как.

— Не знаю, — девушка вздохнула, — и думать о ней мне сейчас не хочется. Только о тебе или о нас. По крайней мере, пока мы здесь и все еще идет мой день рождения, — она вздохнула и чуть улыбнулась. — Твоя мама назвала бы это малодушием и слабостью, но можно мне хоть немного побыть таковой сейчас? — Инис просительно посмотрела на мужа.

— Она бы так не сказала, — качнул отрицательно головой Аэд. — Свой день рождения ты вправе провести так, как сама пожелаешь. И мы вернемся еще до того, как он закончится, потому что, как ты помнишь, сегодня обещалась приехать твоя опекунша, Шиалли.

— Помню, — улыбнулась девушка, — но раз у нас есть время, то я хочу провести его только с тобой. Чтобы потом было не так страшно.

— Почему же потом будет страшно? — удивился он, играя с кончиками длинных рыжих волос. Потом наклонился и легонько прихватил зубами нежную кожу на животе, почти сразу же отпустил: — Я тебя съем.

— Потому что я боюсь фоморов, — честно призналась Инис и тихо вздохнула от прокатившегося удовольствия, но со своего признания не отвлеклась. — Мне они вреда не причиняли напрямую, но страдают все вокруг меня. Дядя, ты… Я боюсь, что они продолжат это делать… — девушка снова вздохнула и чуть улыбнулась. — Съешь, мне нравится, как ты это делаешь.

— Мы всех победим, — заявил Аэд и прихватил кожу чуть выше. Затем еще и еще, оставляя таким образом блеклую дорожку, пока не добрался до мягких холмов. Приподнявшись, оказался близко-близко к лицу Инис и прищурился: — А потом, как победитель, я заберу свою награду.

На шелковистом лугу первого века до новой эры они провели гораздо больше времени, чем умещалось в отмеренные прошлым часы.

Глава 15. Встреча, на которую не надеялись

Назад Инис возвращалась уставшая, но счастливая. Время, проведенное с мужем, напрочь вытеснило все беспокойство и страхи. Взамен же любимый подарил ей ощущение блаженства и неги, и девушка купалась в этом ощущении, умиротворенно покачиваясь на спине Гилах, которая вместе с Карой сама нашла их.

Сад тоже встретил умиротворением и покоем. И даже в самом отеле все было мирно, что заставило Инис улыбаться еще счастливее и разве что не сиять по-настоящему.

Когда после странствий супруги привели себя в порядок и сменили одежду, Аэд вспомнил о том, что собирался поговорить с матерью, что и озвучил жене. Однако потом сообразил, что лучше перенести разговор на следующий день, потому как не хотелось портить текущий воспоминаниями о бывшей жене. Ловко переведя тему, он сообщил Инис о том, что на одном из балконов, откуда открывается самый лучший вид на окрестности, накрыли праздничный ужин и семья и друзья уже ждут их там.

Этот факт безмерно смутил Инис, которая привыкла отмечать дни рождения в компании только дяди, ну или в крайнем случае к ним присоединялась доктор Лайонс. Но отказываться девушка, разумеется, не стала: с Сайли они действительно сдружились, да и остальные дочери семейства отнеслись благосклонно. Про родных Аэда и говорить не стоило, они ей тем более были не чужие. Правда, на балкон она вышла все равно смущенная, но, тем не менее, и в предвкушении. Но сесть за стол или хотя бы вручить подарки взволнованной имениннице никто не успел: на балконе появился один из служащих отеля, сообщив, что супругу хозяина желает видеть некая женщина, которая ожидает ее в холле. На всякий случай под присмотром охраны.

Стол накрыли и в самом деле прекрасный, и усаживающий супругу Аэд уж было настроился на ужин, однако идиллия была прервана. Переглянувшись с Инис, он сообщил, что они скоро вернутся, и, разумеется, не собираясь оставлять девушку одну (хотя догадывался, кто к ним пожаловал), проводил ее в холл.

Шиалли с абсолютно невозмутимым лицом расположилась в кресле, листая рекламный буклет отеля, и, казалось, была поглощена этим занятием, полностью игнорируя двух охранников, застывших недалеко от кресла. Рядом с тем же креслом стоял дипломат, чей официальный вид сильно дисгармонировал со светлым платьем под горло, изящными туфлями на шпильке и модельной стрижкой. Тот самый кулон болтался над страницами буклета. Но самым выбивающимся, пожалуй, было лицо женщины.

Инис вздрогнула и вцепилась, когда увидела, что по нему тянутся как будто застарелые, но все равно чуть припухшие и красноватые шрамы. Впрочем, при виде девушки Шиалли улыбнулась, поднялась и, не давая ничего спросить, заключила в объятия:

— С Днем рождения, милая, — улыбнулась женщина, отпустила Инис и посмотрела на Аэда. — И тебе здравствуй, Луг. Где мы можем поговорить так, чтобы не было лишних ушей?

— Добро пожаловать в мой дом, Шиалли. Идем, — позвал тот, подметив, что гостья выглядит неважно. Не выпуская из виду обеих, он повел их по главной лестнице на третий этаж, в крыло, где располагались комнаты королевской четы. Там он открыл дверь, ведущую в просторный кабинет, где Аэд обыкновенно занимался делами отеля. Войдя первым, он пустил из руки широкий луч золотистого света, который растекся по полу, стенам и потолку кабинета по всей их поверхности, и указал спутницам на диван, где они могли расположиться. Сам же оперся о массивный стол, скрестив руки, и вопросительно посмотрел на Шиалли.

— Благодарю за гостеприимство, Король, — Шиалли опустилась на диван, стараясь не морщиться от проявления магии Луга. Сохранить полную невозмутимость, впрочем, не удалось — болезненная гримаса все-таки появилась — но этим женщина и ограничилась, переходя к делу. — Сначала начнем с приятного, — она открыла дипломат, вытаскивая из него весьма объемистую коробку, и вручила ее Инис, та сразу же полезла внутрь изучать содержимое. — Здесь твои любимые марципановые сладости, новый кулон для управления собаками и защиты, а то твой скоро разрушится окончательно под воздействием силы Балора…

— Но у меня нет такого кулона! — возразила Инис, вытаскивая из коробки кулон — красный камень, который, словно капелька росы, блестел в сердцевине искусно вырезанного в металле цветка. — Никогда не было!

— Был и есть, — качнула головой Шиалли, — шрам у тебя на спине — там под кожей был зашит такой же камень — печать, одновременно скрывающая тебя и запечатывающая силу, — пояснила для обоих супругов сразу. — Как только сила Балора вырвалась окончательно, камень стал разрушаться и скоро он исчезнет — и шрам тоже.

Инис потрясенно моргнула, женщина же продолжила:

— Комплект украшений из платины, можешь смело носить их при муже: в этих украшениях нет ни капли железа. Айргедмар собирался подарить их тебе на восемнадцатилетние, но так уж сложилось, что вручаю я одна… — голос Шиалли дрогнул и чуть исказился, непонятно только от чего, и она замолчала, давая возможность Инис рассмотреть сережки и кольцо, сотворенные в том же стиле, что и кулон, только вместо магического камня в них были вставлены рубины и брильянты. Явно, чтобы ни у кого не возникло вопросов, почему девушка таскает на себе кулон.

— Спасибо, доктор Лайонс, — тихо, явно сдерживая слезы, проговорила Инис. Шиалли кивнула и указала на коробку.

— Еще там записи Айргедмара, предназначенные тебе, прочти, как будешь готова и одна, — при этих словах гостья посмотрела на Короля и усмехнулась. — Впрочем, можешь и не одна: другие все равно увидят в них лишь неразборчивую абракадабру, — женщина вновь замолчала, давая возможность Инис все осмыслить и рассмотреть, а когда та вновь посмотрела на доктора, вытащила стопку бумаг, переведя взгляд на Аэда. — Здесь документы Инис, завещания Айргедмара по всем пунктам, в том числе и на его счет, так же тут имеются документы на личный счет Инис и банковскую ячейку на ее имя, где хранятся, хм, фамильные украшения, — Шиалли вручила одну стопку документов Инис, но еще одна оставалась у нее в руках. — А это — такой же комплект, но уже оформленный от моего имени. Плюс — дом в пригороде Листоуэла, вряд ли тебе он понадобится, но ты, по крайней мере, сможешь его продать, — и эту пачку Шиалли вручила Инис, у которой вырвалось:

— Но вы же еще живы!

— Жива, — не стала спорить та, но и развивать тему — тоже. — На этом с мирскими делами покончено. Документы лучше отдай мужу, так будет надежней, — посоветовала она напоследок и перевела дух.

Аэд наблюдал за этим разговором, не вмешиваясь не в последнюю очередь потому, что заметил в опекунше жены нечто, что напоминало в ней отношение его матери к Инис, только холодность доктора доставалось ему самому, и о причине он понятия не имел. Не то что бы то задевало, однако из-за сего факта ему хотелось смягчить сердце Этайн, хотя еще было неясно, насколько же он преуспел. Впрочем, кое-что вызвало в нем вопросы, и, взглянув на женщину более пристально, он спросил:

— Ты к чему-то готовишься, Шиалли? Выглядишь ты неважно.

Она долго молчала, а потом пожала плечами:

— В определенный момент мы с Айргедмаром шагнули на те дороги, где встретишь либо смерть, либо жизнь, третьего — не дано. Потому можно сказать — да, я готовлюсь, а что касается этого, — она усмехнулась, касаясь пальцами одного из шрамов, — то это последствия знакомства с одним из сыновей твоей бывшей жены. Впрочем, по сравнению с тобой я выгляжу очень даже хорошо, — не удержалась она, осматривая Короля с ног до головы.

— Что ты имеешь в виду? — удивился он, усилием воли делая вид, что последнего замечания не заметил.

— Старший сын твоей бывшей жены, — расширила формулировку Шиалли, — Судя по всему, шел по вашему следу вместе с фоморами, но в итоге вышел к моему дому и попытался завладеть зеркалом… — на губах появилась нехорошая усмешка, ясно свидетельствовавшая о том, что попытка провалилась.

Самому же Лугу, напротив, было никак не до смеха.

— Значит, они с ней заодно, — медленно сказал он. — Это было ожидаемо, впрочем. Говоря о дорогах, — он испытующе посмотрел на нее. — Я прав в своем предположении о том, что вас с Айргедмаром заносило на тропы времени? А точнее, вы отправили кое-кого по одной из них в прошлое?

— Они все заодно, — согласно кивнула Шиалли, — более того, предполагаю, что, по крайней мере, старшему сыну Буах будет отводиться одна из ведущих ролей в предстоящем ритуале… — женщина покосилась на ничего не понимающую Инис и ласково погладила девушку по руке, успокаивая, — именно с ним трется один из оставшихся в живых колдун. Второй, думаю, находится рядом с Буах. С ним, я к сожалению, не сталкивалась, чтобы узнать это точно, — второй вопрос она проигнорировала, намеренно уводя разговор в более болезненную для Аэда, а значит, легче отвлекающую, тему.

— Сыновей у нее три, — прищурился он, не давая себя сбить с толку. — Пожалуйста, ответь на вопрос. Это важно.

— Двоих других я не видела, — качнула головой женщина, — но зная, какое участие они принимали в твоей истории в тот раз, можно предположить, что все трое и будут. Нет, — последнее слово прозвучало твердо и очень спокойно.

И услышала тихий смешок. Хотя во взгляде мужчины мелькнуло что-то не слишком доброе.

— Есть и другие способы узнать ответ на это, — он кивнул, принимая нежелание отвечать, и перевел взгляд на завесу, мерцающую за окном.

— Ты правда считаешь, что можешь меня чем-то удивить после Балора? — ровным, безразличным тоном поинтересовалась Шиалли, а потом усмехнулась криво и зло. — Мертвый предводитель фоморов был тем еще затейником по части пыток, когда ему нужен был какой-то ответ.

Инис, до этого момента напряженно слушавшая разговор и молчавшая, вздрогнула и расширившимися глазами посмотрела на мужа:

— Ты же не собираешься?..

— Что? С каких пор ответы можно найти только пытками? — на этот раз он удивился по-настоящему, и даже недобрый огонек из взгляда исчез. Посмотрел на жену: — Разумеется, я не собираюсь причинить вред женщине, которая заменила тебе мать. Тем более не считаю, что мне надо ее впечатлить.

— Значит, тебе не нужны ответы именно сейчас, всему свое время, — пожала плечами Шиалли, — или думаешь меня шантажировать снятием ошейника? — она чуть склонила голову на бок, рассматривая Короля с чуть большим интересом, чем ранее. Девушке же стало стыдно за свои предположения и она виновато посмотрела на мужа:

— Извини, просто ты так недобро смотрел… — пробормотала она.

Аэд покачал головой:

— Твоя «мать» явно думает обо мне хуже, чем стоило бы. Превращусь в Балора назло, чтобы оправдать ее ожидания. Нет, Шиалли, — это относилось уже к гостье, — я не собираюсь тебя шантажировать. Я предлагаю тебе избавиться от него наконец.

— Учитывая, что ты похитил мою дочь и без согласия родителей взял ее в жены, — хмыкнула Шиалли, чуть улыбнувшись, но улыбка тронула только губы, — я отношусь к тебе слишком хорошо. Но в целом, не принимай только на свой счет: туата и фоморы мне одинаково невыносимы, даже Айргедмара я переносила с трудом и не очень долго. Именно потому мы встречались не так часто, — эти слова уже обращены были к Инис. — С его стороны было очень мило щадить мою нервную систему.

— Я ее не похищал, — прищурился он, явно внутри раздражаясь. — Только платье, да и то не шантажировал им.

При упоминании платья и «не шантажа» Инис покраснела, надулась и собралась было возразить, но вошедшие родители Аэда не дали это сделать.

Тот явно еще собирался что-то сказать, когда дверь кабинета открылась, и порог переступили Этайн и Киан. Похоже, что они потеряли терпение и отправились на поиски сына, а с ним увидели гостью.

— Ты? — недоверчиво и не слишком уверенно спросил Киан, уставившись на Шиалли. На лице его жены и вовсе было написано полное неверие.

Заинтересованная их реакцией Инис тоже уставилась на доктора. На лице же Шиалли не проступило ни тени узнавания, только некоторая озадаченность на их странную реакцию. То есть, конечно, она знала, кем являются родители Аэда, но лично она с ними не была никогда знакома. Потому на их приход доктор Лайонс отреагировала практически никак, но когда мать Луга сделала шаг к дивану, вдруг вздрогнула всем телом и сжала руки в кулаки, лицо побледнело, и на этом фоне шрамы стали значительно ярче. А потом Шиалли, под удивленно распахнутый ротик Инис, опустилась перед Этайн на колени. Лицо у нее при этом было настолько бледным и перекошенным от злости и боли, что, будь на ее месте человек, можно было бы предположить, что доктора сейчас хватит удар.

Наступившая тишина заставила замереть все без исключения действующие лица. Потом дочь Балора приблизилась к женщине, приподняла ей голову за подбородок, и холодное удивление на ее лице сменилось мгновенно длящейся растерянностью, однако затем льдистые глаза сурово прищурились, тихим голосом она приказала:

— Встань — и ни перед кем не преклоняй колени, если сама этого не захочешь. Ты свободна — я сказала, — и, только та поднялась, впечатала свою ладонь в горящую даже через одежду лиловой магией татуировку на шее, заставляя фоморское колдовство рассыпаться и серыми осколками упасть, оборачиваясь пеплом, который вспыхнул черным огнем, не достигнув пола.

Закончив, Этайн отошла на пару шагов и вдруг поклонилась женщине, выпрямилась, как струна. То же самое сделал и Киан.

Шиалли с трудом поднялась, все еще бледная и растерянная, ее ощутимо шатало, но держаться женщина старалась прямо. Словно не веря, она провела ладонью по шее, скрытой воротом платья, но все равно нащупала или, скорее, не нащупала что-то, потому что на ее лице появилось такое облегчение, что сложно было описать. После чего она посмотрела на старшую супружескую пару и на этот раз обращенный на них взгляд был совсем иным:

— Давно мы не виделись с вами, Киан и Этайн, — голос прозвучал хрипло, а сама женщина, не доверяя ногам, опустилась на диван рядом с Инис, которая совершенно потерялась во всем происходящем, не понимая всех этих манипуляций и странностей, а потому предпочитая помалкивать.

— Бирог, — фоморская принцесса тоже совершенно преобразилась. Она села на пол возле дивана и взяла женщину за руку, а ее муж встал за ее спиной, положив ладонь жене на плечо.

— Нам следовало найти тебя раньше, — сказал Киан. — Мы думали, что ты ушла давным-давно в Страну вечного лета.

— Та самая? — Аэд подался вперед, наблюдая за родителями.

— Да, сын, — кивнул старший туата, посмотрел на невестку и объяснил для них: — Когда-то очень давно Бирог помогла мне проникнуть в Стеклянную башню острова Тори, где Балор держал в заточении собственную дочь с самого ее рождения. Этайн и я встретились во сне, а потом ее отец стащил у меня, смешно сказать, любимую корову, и Бирог сказала, что мне ее не вернуть, покуда тот жив. Но я все же рискнул и попросил ее о помощи. Тогда Бирог и я, одетые женщинами, прибыли на остров Тори, обманули двенадцать служанок Этайн и пробрались к ней в покои. Именно она отвлекала служанок, покуда мы… — он улыбнулся и глянул на сына. — Ты был зачат тем днем в Стеклянной башне. В положенное время Этайн родила трех сыновей, но Балор приказал утопить их в водовороте, — здесь лицо старшего мужчины исказила горечь. Взгляд вернулся на доктора Лайонс. — Но именно Бирог сумела спасти одного из троих и принесла мне, а я спрятал тебя, передав на воспитание Тальтиу и Мананнану.

— Выходит, ты пострадала за то, что свела моих родителей и спасла мне жизнь, — вполголоса произнес Аэд, чье раздражение смыло, как не бывало.

Женщина усмехнулась. Она была все еще бледна, но краска постепенно возвращалась на лицо, а глаза вновь становились яркими, хотя смотрели они уже несколько по-другому. Она вспомнила далеко не все, подробности все еще были стерты из памяти (под заклятием Балора находилась чересчур долго), но конкретно этих туата и все, что с ними связано в общих чертах, сейчас она помнила и узнавала, а потому совершенно материнским жестом погладила пальцы Этайн и улыбнулась Киану.

— Все шло, как и должно. К тому же, я очень хорошо пряталась, и потеря собственного имени и памяти этому весьма способствовали, — после чего перевела взгляд на Аэда. — Вовсе нет, я пострадала потому, что в свое время предсказала смерть твоего деда, — а вот усмешка осталась прежней, как бы намекая, что не рабская метка и потеря памяти стали причиной такого характера.

— Но я читала, что по легенде Балору предсказали смерть друиды! — вырвалось у потрясенной Инис, которая смотрела на Бирог совершенно круглыми глазами, чувствуя, что теряет связь с реальностью. Доктор Лайонс всегда казалась ей обычным человеком, противоречивым, да, но все-таки самым обычным. И тут сразу выясняется то, что она — ши, и более того, тот самый друид-предсказатель.

Обращенный на девушку взгляд был значительно теплее, как и улыбка:

— Друиды. Точнее один предатель, который, руководствуясь своими мотивами, передал предсказание Балору, — Шиалли, или теперь уже Бирог, чуть помолчала, а потом кивнула. — Кое-что я могу рассказать, но в остальном — не требуйте от меня иных ответов, их не будет, — взгляд при этом был обращен исключительно на Луга, как на главного любопытствующего. — Начнем с того, что я туата и всегда ею была. Хоть и понятия не имею, кто мои родители. Видно, когда я родилась, они узнали о моем даре и попытались оградить и от туата, и от фоморов. Или просто избавиться. Но как бы там ни было, воды реки вынесли мою колыбель в священную рощу друидов. Те, хоть и не вмешивались в мирские дела, младенца пожалели. И я осталась расти среди друидов. По мере взросления пробуждался и мой дар, — Бирог криво усмехнулась. — Изначально священные дубы маскировали мою силу, но по мере ее роста это становилось невозможным. Друиды же не желали, чтобы моя сила стала известна туата и уж тем более фоморам. И несмотря на свою позицию невмешательства и не допускания чужаков в наши дела, верховный друид и мой названный отец, — при этих словах бесстрастное лицо Бирог смягчилось и погрустнело, — обратился к искуснейшему мастеру — Айргедмару, и тот сделал для меня укрываюший амулет. Положивший основу нашим нынешним, Инис, — женщина улыбнулась, — но даже тот первый был настолько силен, что смог скрыть мою собственную силу. И все шло хорошо, — друидесса искривила губы в горькой усмешке, — пока я в числе прочего не напророчила Балору гибель и кто-то из друидов не передал это самому королю фоморов, — друидесса поморщилась, помолчала и продолжила: — Трижды Балор посылал своих чудовищ с требованием выдать меня ему. И трижды друиды умерщвляли их, посылая Балору головы с одним и тем же ответом. На четвертый раз Балор явился сам, но меня в рощах уже не было, спрятали. Балор же вырезал всех, — лицо Бирог дрогнуло, исказилось, но быстро вновь стало бесстрастным. — А после принялся делать все, чтобы мое пророчество сбылось, хотя считал, что наоборот уберегает себя от него. А после я лишь немного помогла. Единственное, о чем жалею, что не сумела спасти всех троих детей. При всей своей необузданности Балор был достаточно умен, чтобы понять, кто вмешивается в его дела. И у меня возникли определенные трудности, и вырвать из лап его слуги удалось только Луга.

— Это не твоя вина, — промолвила Этайн, бледная сейчас как смерть. В ней ничего не осталось от гордой ледяной королевы — перед Бирог сидела та же юная девушка, которая когда-то впервые в жизни встретила двух чужаков из мира за пределами башни. — Балор потом приказал выловить двух утопленных младенцев и принести мне. Их тела поместили в стеклянные саркофаги и поставили в моей комнате, чтобы они служили напоминанием о моем ослушании… и наказанием, — к концу речи голос принцессы сорвался на шепот, но она продолжила: — Но они же, мои мертвые дети, в то же самое время стали для меня светочем надежды, потому что я знала: их двое, а значит, мой последний сын жив, — не выдержав, она сбилась в рыдания, отвернулась и уткнулась в грудь Киана, который опустился рядом с ней на колени и прижал к себе, укачивая, пряча лицо в ее волосах.

— И ты, Бирог, когда я теперь знаю это, по-прежнему настаиваешь, что из меня может получиться второй Балор? — полушепотом, отчетливо слышным по всему кабинету, спросил Аэд, на чье лицо было страшно смотреть: он был бледен до серости, радужка полностью исчезла, слившись чернотой со зрачком, под кожей проступили вены. Бирог уже видела его таким в тот день, когда рассказала о ритуале, который фоморы готовили для Инис: в нем исчезло все, что роднило с туата, явив фоморскую кровь в полной мере.

Инис же, и сама бледная как смерть от услышанного и пуще того, от лица мужа и слез Этайн, подорвалась с места и кинулась не к двери, как можно было бы ожидать, а наоборот к нему. И мелькнуло при этом в сумрачном взгляде Бирог какое-то облегчение, словно друидесса увидела что-то, что ей очень понравилось.

— Я не отвечу более ни на один твой вопрос, — голос, впрочем, прозвучал так же бесстрастно. После этих слов женщина поднялась и встала рядом с Кианом и Этайн, одну руку положив на плечо рыдающей матери, а вторую — на плечо отцу. От тонких пальцев заструилось тепло, смешанное с ароматами леса и влаги. — Я не могу изменить то прошлое, — она не должна была этого говорить, не сейчас, когда грани зыбки и будущее, как маятник, раскачивалось туда-сюда, но и оставаться равнодушной к горю Этайн и ее слезами не хотела, — но изменить будущее смогу. Если Самайн и Йоль совершат свой круг как должно и в Бельтан Король с Королевой подтвердят свой брак во второй раз, то я смогу вернуть души ваших сыновей и, зачатые вами в Бельтан, они родятся вновь, — она осязаемо чувствовала, как на горле смыкаются невидимые пальцы, сжимая его предупреждающе и зло, но лишь усмехнулась про себя. Столько раз она уже смогла обхитрить всех и вся — не сосчитать. — Но запомни, Этайн: до Бельтана в судьбу Короля ты можешь вмешаться лишь раз, ты же, Киан, на это вообще не имеешь права, иначе все изменится слишком сильно и даже я не смогу помочь.

Говорила она очень тихо, так чтобы Аэд и Инис не слышали. Впрочем, последней и вовсе было не до того: сама обмирая от страха, она крепко обняла стоящего мужа, прижала его к себе, сжимая руки крепко-крепко. Вспыхнувшее вокруг нее сияние было неровным, со всполохами и угасаниями, но даже такое испуганное оно пыталось объять мужчину.

Тот же стоял твердый как камень, машинально обняв Инис, и далеко не сразу жгуче-ледяная ненависть расцепила свои когти, отпустив его сердце. Далеко не сразу привычный облик возвратился к нему, пряча глубоко внутри темную сторону его сущности. За окном между тем догорали последние краски заката, и золотисто-багровое — более золотистое, чем багровое — сияние окутало обоих супругов, сообщая Инис о том, что ее муж вернулся.

— Более я тебя ни о чем и спрашивать не стану, даже если бы ты ответила мне хотя бы раз, — вполголоса сказал Аэд в адрес Бирог. — Но теперь я не отступлю от задуманного и сомневаться не стану. Никто не уйдет безнаказанным.

При этих словах Этайн подняла голову и вытерла слезы. Она жалась к мужу, но самообладание постепенно возвращалось к ней, и с каждым словом голос крепчал:

— Говоря о наказании. Раз уж так получилось, что сегодня у нас вечер страшных историй, я расскажу вам еще одну. Хотела я сделать это позже, но будет лучше, если узнаете нынче. Прости, Королева, — она взглянула на Инис, — не входило в мои планы омрачать твой день рождения.

— Ты уверена? — спросил жену Киан, продолжая баюкать ее.

— Так нужно, — подтвердила Этайн. — Это касается Королевы и твоей бывшей жены, Луг. Это важно.

Бирог-Шиалли услышала и удовлетворенно кивнула, ее такой исход более чем устраивал. Сама же Инис, все еще судорожно цепляющаяся за Аэда, только головой качнула:

— Ничего страшного, это гораздо важнее дня рождения, — а еще подумалось ей о том, что, наверное, этот ужасный вечер ее дня рождения запомнится надолго.

Бирог отошла от родителей Аэда и вернулась на диван. Воспоминания накатывали волнами, не мешая ясно мыслить, но рождая в теле слабость, так что она предпочла сесть.

— Не все в этой истории плохо, — качнула головой принцесса. — Надежда в ней тоже есть. И это самое главное, — она помолчала, собираясь с мыслями и силами, полностью вернула себе самообладание. — Это произошло три с половиной тысячи лет тому назад в тот день, когда Буах и ее сыновья пришли требовать эрек за Кермайта, сына Дагды — отца ее сыновей — к Лугу, Верховному королю Ирландии и ее законному супругу, в Темру. Она заставила его отречься от престола Темры и обещать, что быть всем троим королями, когда Ирландия останется без Верховного короля, перед всеми, кто был тому свидетелем — а свидетелям пришлось подчиниться, потому что слово Верховного короля — это слово Верховного короля, даже добытое бесчестьем. Присутствовала при этом и я, и первое, что сделали Этур, Тетур и Кетур, более известные под именами Мак Куилл, Мак Кехт и Мак Грейне, после этого — приказали мне не вмешиваться в их дела с Лугом. Они объявили, что их эрек выплачен не до конца и что в уплату смерти их отца они заберут не только власть, но и жизнь Луга. Поскольку они получили власть по закону от законного короля, их решение никто не посмел оспорить — даже мой сын, потому что правом требования эрека он и сам воспользовался однажды и знал, что это право священно, и не мог им отказать, не поправ законы, за исполнением которых сам же следил.

Буах и ее сыновья забрали Луга на холм Уснеха, где когда-то правили короли, — переведя дух, вздохнула Этайн. — Там, на берегу озера, они ранили его отравленными копьями, затем убили и бросили в озеро, — она помолчала. — Они не знали, что я последовала за ними и видела, что случилось. Когда жизнь покинула сына, я вышла к ним и просила отдать мне его тело, но в этом было отказано. Буах сказала: эрек уплачен, но не быть ему похороненным как подобает, чтобы все узнали о горе, которое она испытала, когда он обезглавил отца ее сыновей. Я же сказала: твоим сыновьям принадлежит жизнь моего сына, которую вы забрали, но нет у вас права требовать сверх этого и отказывать матери в желании воздать посмертные почести. Трижды она мне отказала, и тогда я сказала ей так, — глаза Этайн стали задумчивыми, когда женщина вспоминала, а голос стал гулким и глухим, каждое слово падало подобно камню: — Трижды ты ожесточила сердце к просьбе матери, и поэтому падет на тебя мое проклятие троекратно. Первое: не знать тебе больше ни мужчины, ни радости материнства, ни тепла очага. Второе: не вспомнит и не узнает тебя Кермайт, коли суждено ему возвратиться из мертвых. Третье: каждый твой замысел отныне обречен на неудачу, ни один не исполнится, но обернется против тебя. Трижды я повторила это, и трижды Буах и ее сыновья стояли, точно окаменев, потому что нет ничего более несокрушимого, чем горе матери, потерявшей дитя. Я ушла, а моего сына приняло озеро.

Теперь я вижу, что мое слово исполняется в точности с тех самых пор, — Этайн посмотрела на Инис, и не было во взгляде ее колкого льда. — Узнав, кто ты такая, она попыталась уничтожить твой род, но то, что ты здесь, подтверждает действенность этого слова. Четыреста лет назад ее остановили Аэд О’Доннелл и Альдер, но точно так же всегда кто-нибудь мешал ей, если она не оставляла попыток добиться своего в другие годы. У нее одна надежда осуществить свою месть: объединиться с другими, с теми, кто желает того же, и следовать их замыслу. Вот почему нападение в Дублине почти удалось, — она с горечью посмотрела на сына, который снова замер, но на этот раз обошлось без видимых превращений. — И все же счастья ей не видать, и Кермайт, будучи возвращенным к жизни своим отцом Дагдой, не узнал ее и не пожелал знать.

— И поскольку сейчас Буах поддерживают достаточно могущественные фоморы и ее сыновья горят жаждой мести, оборотнице стоит как можно быстрее провести свой ритуал. И еще одно, Инис, — Бирог посмотрела на воспитанницу, — я так понимаю, меч ты не трогала?

Несколько оглушенная девушка помотала головой. Судя по ее пришибленному виду, полученная информация в голове у нее укладывалась с трудом, но она все-таки снова медленно качнула головой.

— Не до того было… — пробормотала она.

— Я так и подумала, — кивнула Бирог, — принеси его, пожалуйста.

— Но… — девушка нерешительно посмотрела на мужа, не желая оставлять его.

— Инис, никто, кроме тебя, не сможет его взять. Мало того, что в нем сплетены железо и серебро, так он еще и заговорен на твою кровь, и, пока ты в добром здравии и при памяти, никто не имеет права его коснуться.

Девушка посопела, но все же отцепилась от Аэда и опрометью кинулась за мечом. Пока она отсутствовала, Бирог молчала, крутя на пальце массивный перстень с тусклым темным камнем в сердцевине. Но вот Инис вернулась, держа на весу меч, в крестовину которого был вделан точно такой же камень. Инис было протянула меч Бирог, но женщина шарахнулась в сторону, качая головой:

— Железа слишком много. Проведи пальцем по клинку вот так, — она показала в воздухе замысловатый символ. А когда Инис повторила этот символ, но уже на мече, камень из крестовины выпал на подставленную Бирог ладонь, оказавшись тоже перстнем. Она сняла свой и протянула оба Инис: — Тебе носить не советую, только хранить, — предупредила она.

При появлении меча стало заметно, как сжалась Этайн, да и Киан смотрел на меч чересчур настороженно, однако Аэд, напротив, заинтересованно посмотрел на клинок. В отличие от родителей и опекунши жены, оружие его не страшило, хотя лезть ближе он все же не стал:

— Железо разрушает магию само по себе, а заговоренное способно нанести такие раны самой душе, что ей не хватит оправиться, чтобы вернуться к жизни, до конца мира. Хорошо, что такие не делали в старые времена.

— Когда понадобилось защищать силу Балора, появилось и оружие. Потому я и сказала держать его при себе, — строго напомнила друидесса. — Во время побега он тебе помог…

— Ага, — кивнула Инис, — а что это за кольца?

— Это то, что некогда было смертоносным глазом Балора. Две из трех его частей…

Инис вздрогнула и выронила кольца, глядя на них с отвращением.

— Без его силы они неопасны, да и без третьей части — вдвойне, — сказала Этайн и спросила Бирог: — Третья у фоморов, верно? Может быть, их стоит держать на хранении поодаль от тех, кто состоит с ним в родстве. И от Королевы тоже.

— Они сейчас усиливают естественные способности, — женщина кивнула. — Верно. Или у кого-то из сыновей Буах. Их стоит хранить в надежном месте, чтобы они не попали в руки фоморов, поэтому я и оставляю и свое кольцо тоже. Так же в свое время поступил и Айргедмар.

— Киан, — попросила мужа принцесса, и тот без слов подобрал опасные артефакты, причем завернул их в платок, не касаясь руками.

Бирог кивнула, а потом произнесла:

— Так будет лучше. Ритуал готов, теперь я это знаю точно, и их слуга уже в отеле. Метки на нем нет, собаки тут помочь не смогут, как и иные ухищрения, поскольку навредить девушке он не хочет.

— Какой ритуал? — вскинулась Инис, недоуменно глядя то на доктора, то на мужа. — Вы о чем?

Бирог покачала головой:

— Тебе не стоит это знать, просто держись подальше от людей и не ходи одна.

— Не бойся, милая, я буду рядом, как обещал, — произнес Аэд, коснувшись плеча жены, не забывая держаться вне досягаемости ее меча.

— Как же ты знаешь, что он уже здесь? — спросила Этайн. — Стало быть, что-то его выделяет.

Инис, видя, что Аэду меч не по нраву, прислонила ножны с ним к дивану и сама обняла мужа, уткнувшись лицом ему в грудь. Разговоры о ритуале тревожили.

— Иллюзия — одна из немногих моих сильных сторон магии, что не связана с природой, — губы Бирог тронула легкая усмешка, — и с мужчинами я всегда находила общий язык, а уж если этот мужчина имеет наглость шляться по моему зеркалу, то вытянуть его на разговор легко. Жаль, что убить нельзя было. А там ему и подмога подоспела. Все он мне не рассказал, но человек находится под контролем, который сработает лишь в нужный момент.

— Можно закрыть на время отель, пока все не уладится, — предложил Киан, видя испуг невестки. — Тогда люди будут вынуждены уехать, и посторонних не останется. Мы обыщем замок и убедимся, что никто не спрятался.

Аэд кивнул:

— Рано или поздно это придется сделать. Никто не должен пострадать. Я планировал закрыть его в октябре, но согласен с тем, что лучше сделать это сейчас.

— Хороший ход, — одобрила Бирог, вставая, — и не забудьте про защиту оборотницы. Мне пора, еще много дел осталось, — она чуть улыбнулась встревоженной Инис. — Извини, дорогая, что испортила день рождения. И не могу остаться. Следующий будет куда более веселым и не омраченным никакой угрозой.

— Приходи когда хочешь, — сказала Этайн, переглянувшись с сыном. — Замок тебя пропустит и впредь.

К тому времени за окном совсем стемнело.

Когда Бирог ушла, при этом ее проводило все волшебное семейство, была уже почти полночь — так долго разговаривали они в кабинете. Мать Аэда повернулась к Инис и негромко сказала:

— Не таким мы рассчитывали сделать твой вечер, но все же хотим тебе показать то, что приготовили для тебя. Пока ты с Лугом отсутствовала, мы, — она оглянулась на мужа, — позаботились о подарке на твой день рождения. Примешь ли ты его?

— Конечно, приму, — Инис улыбнулась, постаравшись хотя бы на время вытряхнуть из головы все неприятное. — Спасибо. Мне правда очень приятно, — и ей действительно было приятно и радостно, а еще так тепло на душе, что ее хотят порадовать несмотря ни на что.

— Идем тогда в сад, — позвал всех Киан, и старшая пара двинулась первой, проходя замок насквозь. Там, в видимой части сада, где каждый раз обнаруживались новые неизведанные уголки, родители Аэда указали на зеленую изгородь, отделявшей цветы от маленького уголка со зверинцем. Здесь, на зеленой лужайке играли белые кролики. Для них устроили настоящее маленькое королевство, состоящее из миленьких домиков с белыми стенами и острыми крышами нежных пастельных цветов, с поилками и кормушками, имелся здесь и шкаф, полный подходящих кормов и всего, что могло понадобиться для ухода. В центре лужайки декоративно огородили самую сочную травку, где кролики постарше устроили детский сад: там резвилась их малышня. В милом крольчатнике царила умильная идиллия.

— Сын рассказал, что ты любила возиться в домашнем зверинце, когда жила у Айргедмара, — сказала Этайн, внимательно наблюдая за Инис. — Мы подумали о том, что ты могла бы захотеть ухаживать за кем-нибудь здесь. С этого можно начать.

Девушка застыла, распахнув глаза глядя на эту нежную и такую мирную картину. На лице ее было написано бескрайние изумление, которое постепенно сменялось искренним восторгом. Это было так странно и так прекрасно увидеть в это неспокойное время, что девушка на некоторое время потеряла дар речи. Еще страннее было то, что все это запомнили. И Гилах с ее розоватой шкуркой — воплощение детской мечты, и кролики — напоминание о доме, милые, беззаботные существа, подарок свекрови, которая так не любила других невесток.

— Спасибо, — наконец дрожащим от переполняющих ее эмоций голосом произнесла Инис. — Огромное спасибо! — она вдруг порывисто и крепко обняла сначала Этайн, а потом и Киана, после чего осторожно, сдерживая себя и свои порывы, чтобы не напугать пушистых обитателей, подошла к их маленькому царству, и, опустившись на колени, протянула руку к одному из больших кроликов, давая ему обнюхать пальцы, после чего погладила пушистую шкурку и осторожно, и умело подхватила его на руки, почесывая за длинными ушами. Кролю это, похоже, очень даже нравилось, вырваться он не пытался, а маленькое сердечко стучало ровно.

Надо было видеть лицо свекрови, которая попросту не ожидала подобной яркой благодарности и не успела отреагировать иначе, нежели потрясением. Она не успела ничего сделать, как Инис увлеклась кроликами, так что лишь и могла, что смотреть, как они знакомятся. Вздохнув, она устало привалилась к плечу мужа — все-таки много сил отняли сегодня у нее рассказанные «страшные истории» — и смотрела на девушку, о чем-то задумавшись.

— Может быть, устроим пикник прямо здесь? Инис, помнишь, ты говорила о пикнике? — спросил Аэд, глядя на милую суету на лужайке. — Все же целый день ничего не ели, с самого-то утра. Что скажешь?

— А? — Инис оторвалась от кроликов, удивленно посмотрев на Аэда, но уже через пару мгновений ее лицо просияло. — Конечно, помню! Давай устроим. Леди Этайн, лорд Киан, вы же останетесь? — все с тем же счастливым выражением лица Инис посмотрела на родителей Аэда.

— Прекрасная идея, — переглянувшись с женой, ответил за обоих Киан, и Аэд тут же достал смартфон и распорядился принести все, что необходимо.

Слуги и впрямь управились быстро. Тут же, по соседству со зверинцем, накрыли лужайку, выбрав место, где кроликам не мешали, расстелив клетчатый плед, по периметру которого в землю воткнули высокий безопасные фонари, чтобы стало светлее. Еще не успели принести блюда, как стало понятно, что стопка чистых тарелок больше, чем членов королевской семьи, и вскоре выяснилась причина.

— Примете нас? — в саду появились не кто иные, как Диан Кехт и Тальтиу, а за ними — все семейство О’Доннеллов.

— Пока вас ждали, мы успели раз тридцать обойти территорию и точно уверены, что врагов нет, — первым делом сказал Ниалл, за что получил легкий тычок от отца, потому что во время праздника не след напоминать о врагах. И щипка от сестры, так что Ольха в воспитательный процесс вмешиваться не стала, тепло улыбнувшись Инис. А та несколько растеряно смотрела на всех собравшихся, но потом на губах девушки расцвела улыбка.

— Конечно! — внутри росло и ширилось удивительно теплое чувство, от которого хотелось не то плакать, не то смеяться, и девушка выбирала второе, наслаждаясь вкусными блюдами и хорошей компанией.

Все плохое словно бы исчезло и пусть ненадолго, но Инис расслабилась. Она болтала с детьми О’Доннеллов, быстро перестав шугаться и смущаться их сыновей, которые относились к ней так же, как и к сестрам, со снисходительной заботой и легкой насмешкой, и смотрели уж точно не как на женщину. С девочками вообще все было просто, словно они всегда знали друг друга. Разговаривала она и со старшими на темы совершенно не серьезные, смеялась шуткам и даже сама спела, пребывая в настоящей эйфории и от чудесной ночи, и от теплой компании. Как никогда большой и в то же время уютной. И Инис было настолько хорошо, что голова от счастья кружилась, а сердце то и дело замирало. Не хватало только доктора Лайонс и дяди, но даже это если и создавало на душе налет грусти, не давало скатиться в уныние. Инис и сама бы не поняла, почему так происходит, если бы задумалась, конечно, но в этот момент ей было совершенно не до того.

Расходиться начали уже с рассветом, да и то с подачи старших женщин, которые заметили, что единственный человек, пусть и с силой Балора, уже клюет носом, все чаще выпадая из общей беседы и то и дело прислоняясь щекой к плечу мужа с полузакрытыми глазами. Более молодые, в том числе и Инис, жутко смущенная своей сонливостью, принялись было протестовать, но, как выяснилось, диктату Ольхи противостоять было трудно. И оставалось поражаться, как они с мужем умудрялись договариваться при таком-то характере ведуньи. А потом Инис и сама не заметила, как после очередного призыва расходиться закрыла глаза всего на минутку и отключилась.

Она дремала, устроившись в кольце рук мужа, откинувшись ему на грудь, и Аэд старался не шевелиться, чтобы не разбудить ее. Когда почти все разошлись, задержался лишь Айвэн. Прибывшие слуги принялись убирать следы пиршества, когда к хозяину отеля по просьбе последнего пришел управляющий.

— Сегодня выселите всех гостей и выплатите компенсации за неиспользованное время проживания, — распорядился светловолосый. — Составьте списки персонала, который обслуживает гостей, подготовьте документы на оформление их во внеплановый оплачиваемый отпуск. Пусть кухня проведет инвентаризацию — все, что имеет малый срок хранения, разрешите взять с собой персоналу. Все документы принесите мне в кабинет к обеду. И предупредите гостей. Мы закрываем отель до декабря.

— Все сделаем, господин, — поклонился управляющий и отбыл.

— Страшно думать, во что тебе встанут убытки, — невесело хмыкнул шаман, который тоже держал в своем замке отель и в придачу музей, правда, на куда меньшее количество мест.

— Если вдруг мне перестанет хватать денег, я вспомню о том, что в современном фольклоре люди лепреконом считают меня и вырою из-под радуги свой горшок с золотом, — усмехнулся Аэд. — В крайнем случае, перетяну средства из другого отеля. Мы ведь с тобой открыли целую сеть.

— Так и быть, одолжу тебе свой горшок с золотом, если понадобится, — тихо посмеялся О’Доннелл и посерьезнел. — Пока люди здесь, вам бы с Инис переждать где-нибудь. Когда все уедут, мы с семьей проверим его сверху донизу. И скрытые части тоже.

— Признателен, Айвэн, — кивнул тот. — Слуга фоморов принадлежит к людям, поэтому людей нам и впрямь лучше избегать.

— Может быть, переждете у нас? — предложил оборотень.

— Прости, но нет, — подумав, отказался Король. — Не уточнялось, в чьем именно замке притаился слуга, и будет очень глупо уйти из одного замка, чтобы напороться на него в другом.

— Может быть, вам лучше уехать? Или воспользоваться тропой, чтобы не знали, не только где вас искать, но и когда?

— Хорошая мысль. Инис бы наверняка понравилось сделать пару кружочков вокруг Кандии на твоей «Элизамари», — заметил Аэд.

— Ага, еще скажи, что нарваться на остров с каннибалами или взять на абордаж «англичанина» ей тоже понравится, — фыркнул шаман. — Ольхе хватило тех приключений. Все же мало было у нас спокойных дней. Лучше затаитесь в каких-нибудь доисторических временах или, — он призадумался, — сходите в будущее.

— В будущее? — Аэд вопросительно поднял бровь.

— Оно, конечно, еще окончательно не сформированно, но какая-то линия более вероятна, чем другие. Заодно, может, узнаете, чем закончатся козни фоморов. Вдруг мы не учли что-нибудь.

— Ладно, спрошу Инис, когда она проснется. А сейчас мы идем спать.

— Да уже утро настало. Вон уже светишься.

На том и расстались.

Инис открыла глаза, когда они поднимались в спальню. Сонно вздохнула, попыталась встать, не сразу сообразив, что находится на руках у мужа.

— Ой, — пискнула, обхватывая шею Аэда руками. — Я что, заснула? — девушка нахмурилась беспокойно. — Надеюсь, никто не обиделся? — в голосе прозвучали виноватые нотки.

— Остальные сами отправились спать, — подхватил жену поудобнее мужчина, чтобы ей было удобнее. — Да, мы идем спать. Имеем полное право, — она могла заметить, что он и сам выглядит сонно.

— Да, ты выглядишь устало… — Инис погладила Аэда по щеке и устроила голову у него на плече. — Но сегодня ночью было так хорошо, — прикрыв глаза, произнесла она, — так уютно и радостно…

— Будет еще лучше, — пообещал он. — Видишь, какая у тебя теперь большая, — он подавил зевок, — семья.

— Вижу, — девушка подтянулась и чмокнула Аэда в губы, — и я очень счастлива.

— Осторожно, мы еще не пришли, — супруга отвлекла, так что пришлось остановиться прямо посреди лестницы. Затем королевская чета поднялась на свой этаж и прошествовала в спальню Инис, где девушку бережно опустили на застеленную, но приготовленную ко сну постель. Аэд устроился рядом. — Ты не против, если я займу место прямо здесь?

— Нет, конечно, — девушка сладко потянулась и села, скидывая с себя одежду. Ночнушка или хотя бы халат висели в ванной, и идти за ними было откровенно лень, так что Инис забралась как есть обнаженная. — Это же нормально для мужа и жены иметь одну спальню на двоих, — Инис зевнула, но в ней все равно достало сил, чтобы приглашающе откинуть одеяло с другой стороны.

— Я спросил на случай, если ты захочешь вытянуться по диагонали, раскинув руки и ноги звездой, — усмехнулся упомянутый муж. Избавившись от одежды, он залез под одеяло к ней, чувствуя себя слишком уставшим, чтобы продолжать бодрствовать, хотя обнять обнаженную супругу было очень приятно. Скрестив руки на ее животе, обхватив со спины, он повозился и, уткнувшись носом ей в шею, мгновенно заснул.

На Инис в то же мгновение накатила легкая ноющая боль, отдаваясь во всем теле и особенно отчетливо в руках: Аэд больше не перетягивал ее на себя, истощив свои силы.

Инис вздрогнула и закусила губу. Все эти дни она совершенно не ощущала боли, и та стала для нее совершенной неожиданностью. И все это терпел ее муж. Будь проклята эта Буах и все ее потомки до десятого колена за то, что они сделали с ее любимым. Девушка крепче стиснула зубы и нежно погладила пальцы мужа, сцепленные в замок у нее на животе.

Дыхание мужчины, щекотавшее ей шею, было ровным и умиротворенным. Да и собаки-стражи, которые все то время, что они веселились, находились рядом и сейчас никуда не ушли, а улеглись у кровати, дышали сонно и сладко. Так что Королева и сама постепенно успокоилась, хотя сон сморил ее не сразу из-за расползшейся по телу боли, но вскоре заснула и она.

Глава 16. Кошмар

…И казалось, не прошло и нескольких часов, как Инис проснулась. Одна, в холодной постели и не менее холодной комнате. Девушка поежилась и села, попытавшись раздернуть полог. Но того не было, только рваные и почему-то сырые обрывки болтались на столбиках кровати. Инис вновь поежилась, откидывая одеяло, и встала, сразу же ступив в ледяную лужу и отдергивая ногу.

— Аэд? — испуганно позвала она, но ответом стало лишь завывание ветра в разбитом окне. Что-то грохнуло в отдалении. Инис метнулась к шкафу, выдернула первое попавшееся платье и натянула его на себя, после чего вылетела в коридор.

На первое тело она наткнулась, только завернув за угол. Бирог сидела у стены, невидящими глазами глядя в пустоту, бледная, с синими губами.

— Нет! — девушка кинулась к ней. — Доктор Лайонс, — в отчаяние она затрясла тело женщины. — Нет! Тетя, очнись! — но мертвое тело осталось глухо к ее мольбам, безвольно рухнув к ногам Инис.

Та отпрянула, со всхлипом прижимая ладонь ко рту. А потом бросилась вниз, призывая мужа. Она не понимала, что происходит, что случилось и почему она ничего не слышала, да и не пыталась осмыслить это. Неслась вперед, пока не наткнулась на еще три тела: дочери Айвэна и Альдер — Наари и Лана рядом, у первой в груди зияет страшная рана, голова второй отделена от тела. Чуть поодаль — полуобернувшаяся Сайли, застигнутая смертью в облике полуволка-получеловека.

— Нет-нет… — Инис попятилась, зажимая рот руками. Оступилась и покатилась по лестнице, отшибая себе все тело, ничего не сломала, но подняться не смогла, нос к носу столкнувшись с еще одним мертвецом — младший брат Сайли, Лиам, тот что на празднике показывал чудеса кроличьей дрессуры, был растерзан каким-то чудовищем, кровь заляпала собой все, и сама Инис во время падения перемазалась в ней с ног до головы. Девушка вскочила на ноги, тихо поскуливая от ужаса и боли, и вновь бросилась прочь. Сердце колотилось в груди как бешеное, а в ушах и висках стучала кровь…

* * *

…Первой неладное почувствовала Лана. Младшая из дочерей всегда была более чувствительной к незримому миру, и духи Изнанки легко откликались на ее зов. Ольху это тревожило: если Ива и Наари отличались несгибаемостью и мальчиковостью, то Лана была очень нежной и хрупкой девочкой, которой такая сила могла только навредить и напугать. Но в этот раз такая чувствительность стала благом. От неясной тревоги Лана проснулась сама и разбудила сестер: им нравилось ночевать в одной комнате и кровати, чтобы вволю наболтаться ночью. А уже потом все трое ринулись в спальню родителей, не заботясь о том, что могут разбудить и всех остальных. Происходило что-то плохое, и нужно было спешить.

Оказалось, что Айвэн не спал: старший О’Доннелл уже натянул штаны и вышел навстречу детям, на ходу надевая рубашку. Жену он будить не стал, но кивнул Лане в комнату, а сам вышел в коридор, где наткнулся на старшего сына: Ниалл был заспанный, в мятой одежде, и встревожен не меньше отца. За ним зевал младший.

Айвэн потянул носом воздух и тихо отдал приказы:

— Лана — разбуди мать, пусть догоняет меня. Сама потом к сестрам и брату. Ниалл — ты со мной в спальню Королевы. Ива, Наари, Лиам — проверьте периметр замка по завесе, возможно, найдете что-то необычное. Обращайте внимание на людей. Если я прав, вы ничего не найдете, но нужно знать точно.

Младшие волки без звука рассредоточились, а шаманы, отец и сын, широким шагом двинулись по коридору к комнатам, занимаемым хозяином отеля и его женой. А Лана проскользнула в комнату матери. Ольха проснулась сразу, стоило только встревоженной Лане ее позвать: сработал материнский инстинкт. И рассказывала дочка уже на ходу. Толком одеваться ведунья не стала, накинула халат поверх ночной сорочки и побежала вслед за сыном и мужем, а Лана — к своим сестрам и брату. На душе у всех было тревожно…

* * *

…Всюду, где появлялась Инис, царили запустение и смерть. Слуги замка-отеля, из которых большая часть принадлежала к ши, встречались в коридорах, на лестницах, на порогах комнат, даже на дне высохшего бассейна и в центре спа — на своих рабочих местах. Шеф-повар лежал на разделочном столе своей кухни, и в каждую часть тела в него воткнули по ножу, ушедшему в столешницу со страшной силой. Его подмастерья — на полу в лужах крови, их внутренности были выедены. Все окна и двери были открыты, и везде сквозняки полноправно гуляли.

Все это слилось для Инис в одну сплошную мешанину красных оттенков. От приторного запаха крови мутило и кружилась голова, но девушка упрямо шла дальше. Мужа она больше не звала, не верила, что он может быть мертв, но горло перемкнуло спазмом. Было ли ей страшно? Да, очень. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. А еще терзала обида: Аэд ведь обещал, что здесь будет безопасно, что он больше никого не позволит тронуть. И почему он не выполнил обещание?

Где-то за спиной Инис, там, откуда она пришла, скрипнула дверь. Девушка вздрогнула, обернулась, но больше не донеслось ни звука. Она постояла, прислушиваясь, но вновь по замку гулял лишь ветер.

— Аэд… — Королева все-таки смогла разомкнуть губы, позвав тихо и как-то безнадежно. Ответа не дождалась и побрела дальше на ватных ногах, к выходу в сад. Хотелось глотнуть хоть немного свежего воздуха и получить хоть какие-то ответы, даже если они будут стоить ей жизни.

Но свежего воздуха не было — от сада остались одни угольки. И трупы. Два волка — даже не видя О’Доннеллов в их втором облике, Инис поняла, что это Айвэн и Ольха. У покореженного, обугленного дерева разорванным на куски валялся Ниалл. Несколько мгновений девушка смотрела на это, а потом согнулась пополам, и ее вырвало горькой желчью. Отплевавшись, Инис бросилась прочь…

* * *

…Дверь спальни распахнулась, и вошедший через порог Айвэн остановился, будто налетел на стену, витиевато выругался на гаэлике, смотря поверх постели супругов, явно там что-то видя, а затем шагнул к ним и первым делом поправил приползшее одеяло, укрывая голые плечи Инис. Следом вошел Ниалл и, взглянув туда же, поверх голов спящих, аж замер в отчетливой оторопи.

— Видишь, да, какие сны снятся нашей Королеве? — кивнул О’Доннелл на видимое только ему и сыну блеклое марево, в котором разворачивался кошмар, где блуждала рыжеволосая девушка.

— Я точно не ожидал увидеть там себя по кускам, — Ниалл сглотнул (от неожиданности его самого немного замутило) и перевел взгляд на второе марево. Оно было сплошь черное, будто изображение выключили. — Сознание отсутствует. Отец, ты же тоже чуешь, что?..

— Да, в этот раз, похоже, их решили достать не снаружи, раз уж замок хорошо защищен и люди его покидают — а изнутри, — Айвэн обернулся, заметив Ольху. — Я пойду к ней, — кивок на спящую Инис, — ее надо вытащить. Потом найдем Аэда. Будь рядом: мне понадобится много твоей крови, чтобы проснуться. А ты будь здесь и наблюдай за происходящим вокруг на случай, если сюда что-нибудь проберется, заодно следи за маревом, — сказал он сыну. — У меня стойкое ощущение, кто нам придется позаботиться о рассудке Инис. А еще я уверен, что сейчас все это устраивает не одна знакомая ведьма, — он обвел взглядом семью. — А кто-то гораздо сильнее…

* * *

…По дороге Королеве попались трупики кроликов, еще накануне весело гулявшие по лужайке. У зеленой арки, ведущей, как помнила она, на тайную тропу, Инис услышала жалобное ржание. Обе кобылы — и Кара, и Гилах — лежали возле арки, перерубленные пополам чем-то гигантским и острым — и медленно, слишком неестественно умирали.

Внезапно что-то оглушительно грохнуло, затем вспыхнуло черным золотом по периметру и пропало. Завеса — сперва ее не было видно, но, похоже, до последней секунды она все же стояла, хотя и не смогла никого защитить.

У калитки на выходе из сада сидел, свесив голову на грудь, еще один мертвец. Правда, при виде девушки он уставился на нее слепо, подняв изуродованное некогда по-настоящему красивое лицо, обрамленные спутанными темными космами. Словно почувствовав присутствие Инис, Брес с кривой усмешкой невесело заметил:

— Вот и наша Королева… Не ходи на холм у реки, тебе не нужно видеть, во что все превратилось. Я был неправ, Королева. А теперь не могу даже умереть, чтобы отсюда сбежать…

— Где Аэд? — едва слышно прошептала бледная девушка, не в силах ни смотреть, ни отвернуться от живого мертвеца. На ее вопрос Брес лишь ощерился в оскале-усмешке.

Тогда Инис перевела взгляд на тот самый холм, помедлила еще мгновение, а потом бросилась туда. Она оскальзывалась и падала, рассадила руку до крови, но каждый раз вскакивала упрямо и шла туда — к холму. Здесь трупов не было, только росла выжженная дочерна трава, которая крошилась и хрустела под ногами…

* * *

— …Будь осторожен, — Ольха придвинула к кровати кресло для мужа. Она не собиралась с ним спорить, хотя и по мрачному лицу и тревожным глазам было видно, как она не хочет его отпускать. Но это было необходимо. — Поторопись: пострадать может не только разум, но и тело, и это может стать необратимым. И возвращайся ко мне, любимый, — одну руку ладонью вверх ведунья протянула мужу, давая ему возможность сделать пару глотков крови, которая как путеводная нить поможет духу вернуться. Другой же взялась за руку Королевы — на бледной коже вдруг проступила глубокая кровоточащая рана, и кровь следовало заговорить, пока она не ослабила и дух, а не только тело.

— Побереги свои силы, — сказал Айвэн, втягивая острые клыки, которые выступили перед тем, как проткнуть кожу на запястье жены, когда сделал несколько глотков ее крови. Затем опустился в кресло со стороны Инис. Перед тем, как взять юную Королеву за руку, он еще раз поймал взгляд жены: — Серьезно тебе говорю: своих сил много не трать. Сюда идет Диан, я слышу его присутствие. Пусть он поможет тебе. Ниалл, — позвал сына. — Если понадобится, заменишь мать и поделишься кровью, когда она устанет. Проследи за тем, чтобы она не отдала слишком много.

Крепко, но не чрезмерно сжав ладонь Инис, Айвэн откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, и все присутствующие услышали песнь. Она звучала без слов, очень тихо, но тоже вела путеводной нитью, только, в отличие от крови Ольхи, не обратно, к семье, а вперед — к изнаночной стороне самого мира.

Он уже ушел достаточно далеко, когда в спальне появились еще двое туата. Диан Кехт, а с ним Киан, вошел и сказал:

— Этайн не просыпается, ее невозможно разбудить. Что у вас тут происходит? Вокруг ни следа чужой магии, но почему я уверен, что на нас напали враги?..

* * *

…Дорога на холм, на котором всего несколько дней назад устроили праздник, и в самом деле выдалась относительно легкой — насколько легче считать отсутствие новых жертв неведомого нападения. На самом холме со спины сидела, раскачиваясь вперед и назад, Этайн, и, обойдя ее, можно было заметить, что она баюкает, точно ребенка, в руках голову своего мужа, с застывшим лицом, делающим красавицу несомненной уродиной. Обезглавленное тело Киана лежало тут же, на склоне холма со стороны озера. Если бы звук точно не выключили, заменяя стуком собственной крови в ушах, Инис услышала бы горестный вой — но дочь Балора не издавала ни стона, ни шепота, ни проклятия.

И от этого молчаливого отчаяния девушка шарахнулась в сторону, вновь подскользнулась, покатилась по холму, пачкая сажей лицо и остатки платья, раня кожу. Падение быстро остановилось, но встать сразу Инис не смогла, она лежала, дрожа всем телом, задыхаясь и чувствуя, как сердце разрывается на куски. Этого не могло быть, не должно было быть! Аэд обещал всех защитить, обещал не оставлять ее одну и оставил. Девушка всхлипнула раз-другой, а потом зашлась в рыданиях, царапая ногтями черную землю, обламывая их и до крови раздирая пальцы…

* * *

…Ольха едва успела перехватить внезапно взметнувшуюся вверх девичью руку, еще пару мгновений назад гладкую и чистую, теперь же тоже кровоточащую.

— Кто-то насылает на Инис кошмар, — пояснила ведунья вошедшим мужчинам, — такой, что высушивает ментально и ранит физически. Это не привычная вам или мне магия, она связана с иными материями. Айвэн и Ниалл с Ланой почуяли это из-за тесной связи с Изнанкой, и муж ушел вытаскивать Королеву. И похоже, что Аэда с Этайн это тоже каким-то образом коснулось, — Ольха нахмурилась.

— Аэд просто спит, без снов, — счел нужным уточнить Ниалл, хмуро следящий за маревом, невидимым для всех остальных, — но разбудить мы его не можем. Но ему, по крайней мере, сейчас ничего не угрожает, — сын нахмурился еще больше, и волчица обняла его, притягивая к себе.

— Диан, мне нужны будут силы, чтобы помочь Айвэну, ты не мог бы взять на себя исцеления ран Королевы? — с беспокойством спросила ведунья, глядя как полученные во сне раны проступают на бледной и очень холодной коже девушки в реальности.

— Разумеется, — ни секунды не колебался тот и бросил взгляд на собственного сына: — Киан, вернись к Этайн и будь с ней. Заметишь что странное — немедленно сообщи.

Тот сразу же удалился, а целитель сел в ногах Инис, рядом с Ольхой, провел ладонью над одеялом, считывая состояние девушки, и изрек:

— Физически она цела и невредима, за исключением ран, что получает сейчас. Но и это поправимо. Я назову травы, которые ты, Альдер, должна принести, потому что я отвлекаться не должен. Свари их, остуди с помощью льда, но не заговаривай, и принеси мне. Я сам назову их силы и пробужу их, а ты будешь смазывать отваром раны, которые получает Королева. Прошу тебя поспешить: ты можешь понадобиться не только мне, как сказала сама.

Ольха кивнула и умчалась исполнять сказанное, стараясь действовать быстро, только напоследок кинула взгляд на мужа и Инис, которая показалась ей еще бледнее.

— Королевская пара и мать Короля… что общего между ними? — пробормотал Ниалл, выбравшись из объятий матери. — Кроме того, что они входят в одну семью и крупно влипли в фоморские козни…

* * *

…Сколько Инис так рыдала, трудно было сказать, потому что в мертвом мире, где властвовала смерть, солнце растворилось в общей бесцветной серости, служившей здесь небом. Не сменяли друг друга ночь и день, не шелестел ветер, не доносились голоса или песни.

Шаги. Позади отчетливо послышались шаги. А потом что-то редко и больно вздернуло ее на ноги, впиваясь в нежную кожу на узких плечах. Инис очутилась нос к носу с Аэдом, чей сверх всякой крайности злой вид ей был уже знаком: она видела то же лицо прошлым вечером, когда к ней приезжала Бирог.

— Вот ты где, моя Королева, — голос мужа прозвучал негромко, нарочито спокойно и очень хлестко. — Я тебя всюду искал. А ты думала, что сможешь играть со мной в прятки, чтобы потом обвинить в своей детской обиде?

— А-Аэд… — хрипло выдохнула Инис, растеряно и испуганно глядя в лицо живого мужа. Да, она и раньше видела у него такое выражение, но никогда оно не было направлено на нее. — Там… В замке… Все мертвые… — запинаясь и морщась от боли в плечах, произнесла девушка. — Где ты был? Я искала, ты обещал, что будешь всегда рядом… — она всхлипнула. Ей было жутко видеть Аэда таким, но в то же время он был жив и стоял рядом, и мог все исправить. Наверное. По крайней мере, под слоем страха, боли и отчаяния теплилась надежда именно на это.

— Исправить? — переспросил он, склонив голову набок, словно прочитав ее мысли. — О да, все можно исправить. И ты должна мне помочь. Из-за тебя фоморы напали на замок, они ждали нашего возвращения и пришли в темноте, когда солнце не светит. Но у тебя есть то, что должно стать моим — и если хочешь искупить свою вину, ты сейчас это отдашь.

Звонкая пощечина обожгла щеку Инис, отбрасывая ее спиной на внезапно взявшуюся ниоткуда кровать. Мир вокруг сошелся стенами круглой башни, за окнами которой виднелось бесцветное море. Комната в башне была богато обставленной, но красные стены и черно-синяя мебель добавляли интерьеру немало жути вдобавок к всеобщей затхлости и запустению, как и везде во сне Инис, царящим здесь.

Вдоль одной из стен друг с другом стояли два ящика из стекла, внутри которых в глаза Инис бросились две почерневшие куклы видом и размером с новорожденных детей — пока ей внезапно не стало ясно, что попала она в Стеклянную башню на острове Тори. В ту самую башню, где жила в заточении и несла свое страшное наказание молодая Этайн.

Не давая жене подняться, Аэд оттолкнул ее обеими руками, опрокидывая навзничь, и сел сверху ей на ноги. Треск разрываемого платья подсказал, какие намерения бродили в голове Короля, но не было в нем ни прежней нежности, ни заботы. Обрывками ее собственного же платья Королева оказалась привязана руками, заведенными за голову, к изголовью постели, а когда она попыталась вставить хоть слово — получила еще один удар по щеке, который едва не повредил ей шею.

— Издашь любой звук, кроме мольбы о пощаде — я сломаю тебе позвоночник, и ты не сможешь пошевелить даже пальцем, пока я не закончу с тобой, — предупредил ее Аэд и на глазах начал меняться, оставаясь в то же время собой, но прибавляя в росте и весе, принимая облик кого-то, кто решил остаться под маской мужчины, которому она доверяла. Чудовище с лицом ее мужа рывком раздвинуло сжатые девичьи колени — а сквозь толчки крови в ушах пленница отчетливо слышала плач и стенания Этайн, которая кого-то истошно умоляла выпустить ее из этой комнаты, куда из-за бегства трусливых и неверных майских Королев ей приходилось каждый год возвращаться — в царство персонального ада, в котором ее принуждали вновь и вновь смотреть на своих мертвых детей.

Все происходящее было настолько неправильным, нереальным, что Инис в первое мгновение, оглушенная и пощечинами, и поведением мужа, не пыталась сделать ничего. Лишь когда мужская рука грубо сжала обнаженную грудь, намерено причиняя боль, девушка словно очнулась. Забилась, несмотря на угрозу.

— Нет! Пусти! — Инис попыталась свести ноги и лягнуть мужа, вырываясь и выворачивая себе руки в попытке освободить их. Ужас затапливал сознание, заставляя сопротивляться еще сильнее, несмотря на очередную пощечину, разбившую, кажется, губы. — Нет-нет-нет! Я ничего тебе не отдам! — девушка исхитрилась все-таки лягнуть мужчину в живот, а в следующее мгновение почувствовала, как сильная рука сдавливает ей горло, в то время как вторая вновь грубо раздвигает ей ноги. Стало трудно дышать, но Инис все равно продолжала отчаянно сопротивляться, и чьи-то стенания фоном только подстегивали желание выбраться из этого ада.

Внезапно стены башни пропали, но остались кровать и чудовище, имевшее намерение надругаться над ней. Но под черными небесами вокруг них теперь бесновалась толпа существ настолько страшных, что глаза не хотели смотреть. Одноногие, однорукие и одноглазые, они хором кричали «Балор! Балор!», призывая своего повелителя, который уже слышал их и готовился возвратить себе власть. Все они, уродливые в своей неспособности воплотиться в полной мере в мире обыденном, жадно пожирали хищными взглядами голую пленницу, бившуюся в путах за свою жизнь, и водили длинными языками по черным губам, очевидно, рассчитывая вкусить ее плоти, когда их владыка вытрясет из нее самую душу вместе с краденной силой и бросит ее, эту душу, в тело столь же уродливое, чтобы грешница служила им всем во веки веков.

Балор же, видя сопротивление жертвы, прошелся огромной ладонью по девичьей груди и ее животу, противоестественным образом вызывая в ней неконтролируемую похоть, обрушившуюся на рассудок бедняжки невероятным по величине шквалом. Теперь, как бы ни было ей гадко и страшно, желание соединиться с собственным мужем, пусть и оборотившимся в монстра, горело в ней жизненной необходимостью — и против воли она услышала собственный голос, умоляющий чудовище ее взять…

* * *

…Негромкий стук в дверь заставил присутствующих вздрогнуть, но это оказался всего лишь управляющий, который пришел, как и было ему сказано, к обеду с требуемыми бумагами. Диан поднялся, вышел к нему в коридор, и дверь еще не закрылась, когда послышался его голос:

— Нет, они еще спят. Дайте мне ваши бумаги и сделайте все, как в них написано. Хозяев пусть никто больше не беспокоит, — вернувшись, Диан крепко закрыл дверь.

Ниалл посмотрел за окно, где на небе собирались черные тучи, и заметил, что из угла рта его отца течет тонкая струйка крови. Но он ясно видел в мареве над головой Инис, что до самой Королевы тот еще не дошел.

Вернувшаяся со всем необходимым Ольха тоже увидела кровь. Женщина быстро сгрузила все на тумбочку у кровати и метнулась к мужу, на ходу клыками взрезая кожу у себя на запястье. Опустилась на ручку кресла, прижимая запястье к губам Айвэна, который тут же в него вгрызся, ведунья только поморщилась, но прижала руку крепче. Мужу сейчас нужны были силы, и она готова была поить его своей кровью столько, сколько понадобится, лишь бы он вернулся целым и живым и вывел с собой заблудившуюся в кошмаре душу. Тоже целой и психически здоровой. По лицу сына волчица видела, что дело худо, и про себя молила всех богов, чтобы Айвэн успел и чтобы не пострадал сам…

* * *

…Инис не хотела того, о чем сама же молила чудовище. Где-то в глубине ее разум отчаянно метался, твердя, что не желает такого насилия, в то время как тело извивалось от желания и с губ срывались совсем другие слова. И это сводило с ума, но как все прекратить, девушка не имела никакого понятия. Страх, похоть, боль — все сплеталось в единый удушающий и оглушающий комок, лишавший зрения и слуха. Только шум собственной крови в ушах и бешеный стук сердца, которое готово было уже остановиться, все еще отдавался в сознании, которое начало отдаляться, оставляя наедине с ужасом лишь тело.

И снова все оглушительно грохнуло — закорчились, скручиваемые изнутри, фоморы, крича страшными голосами, разбился на осколки окружающий мир, а неведомая сила отшвырнула чудовище от Королевы, заставив треснуть под ней и кровать, и изголовье. Вместе с разрушением пришло пламя — яркое, рыжее, оно ничуть не походило на теплый солнечный свет, но несло в себе ярость лесного пожара, набрасывающегося на высохшее торфяное болото. Теперь повсюду окружала пустая чернота разбитой иллюзии, присыпанной пеплом фоморов, издающих последние затухающие визги.

— Назови свое имя! — мертвый голос исходил от закутанной в черную же хламиду фигуры без лица. Рядом с ней бесновался пепельно-серый четырехлапый хищник, в котором с трудом угадывалась волчья порода. Не давая чудовищу встать, этот огромный волк бросился на него и вгрызся в бок, намереваясь содрать чужую личину. Но гигант с легкостью отодрал хищника от себя — и тогда ему в лицо нацелился ворон, столь же демонический и ужасный на вид, как и волк. Волк поднялся на лапы и прыгнул противнику на спину.

— Назови свое имя! — во второй раз прозвучал мертвый голос, и грудь чудовища оплела змея толщиной с руку взрослого мужчины, но гибкая и крепкая, что твой корабельный канат, на котором из воды поднимают якоря. Очертания фигуры поплыли, когда мощный кулак едва не раздробил волку череп, но змея смогла оплести ноги — и Балор рухнул наземь и покатился, стремясь расплющить всех нападавших.

— Назови свое имя! — в третий раз грянул голос, и когти исполинского волка содрали с гиганта чужую личину, сгоревшую в рыжем огне. Не менее огромная, чем прежде, на ноги поднялась великанша с седыми космами, выпученными глазами и столь кривыми зубами, что выглядели они покореженным частоколом на размытой земле, однако в своей твердости могли перекусить позвоночник. Великанша забыла об Инис, вместо того направившись к черному гостю, по дороге отбиваясь от ворона, змеи и волка, но после преображения точно став гораздо сильнее.

— Кейтленн! — проревела она, обхватывая могучими руками гостя без лица и начиная давить его кости. — А ты никому о том не расскажешь!..

* * *

…Сидящий в кресле Айвэн отчетливо застонал и скрючился, послышался хруст ломающихся костей.

Ольха быстро наклонилась, прижимаясь губами к губам мужа и выдыхая ему в рот, отстранилась, жадно глотая воздух, снова поцеловала, с поцелуем передавая ему свою жизненную силу. Инис же на кровати затихла, свернувшись и обхватив руками колени. Точно так же как и в кошмаре, когда ее руки стали свободны, девушка мало что соображала — желание схлынуло, как будто его не было, остался только страх, заставлявший сжиматься в надежде просто исчезнуть и не чувствовать ничего.

— Диан, — после третьего раза Ольха позвала целителя, — Айвэну нужно срастить кости, иначе все мои силы будут уходить на них, и он будет беззащитен.

— Королеве пока ничего не угрожает, — Ниалл был бледен, но голос прозвучал твердо, — отец до нее дошел, — о том, что теперь опасность угрожает ему самому, молодой волк промолчал, перемещаясь к матери и по первому ее знаку готовясь отдать свою кровь.

— Если понадобится, вытащу и с того света. Альдер, займись ссадинами Инис, — туата наклонился над креслом, стащил с оборотня рубашку, чтобы лучше видеть возникшие переломы, и принялся говорить заклятья, крепкими движениями ставя кости на место. Вокруг него замерцал серебристыми искрами воздух, запахло свежескошенным лугом и разнотравьем…

* * *

…Выбраться из убийственных объятий было не просто. Пришлось вспыхнуть пламенем самому, отчего великанша зашипела, как вода на раскаленной сковороде, и над ней поднялся пар. Всего мгновенье заминки — и гость без лица выскальзывает из хватки юркой тенью.

— Ты принес с собой огонь, но забыл, что мое царство — это вода! — рявкнула Кейтленн, превращаясь на ходу в водяную змею размером с весь замок Лох Эске.

— А ты забыла, что вода — суть два газа, которые отлично горят по отдельности! — парировал гость, и со всех сторон в водяную змею ринулись молнии и били в нее непрерывно, пока огромная туша не вспухла и не исчезла в гигантском взрыве.

Инис при этом не пострадала. Ее своим телом защитил волк, который прикрыл собой свернувшуюся в клубок девушку. Взрыв опалил его шерсть, испепелил ворона и змею, сорвавших злую личину с великанши, превратил в черные угли обломки кровати. Спотыкаясь на каждом шагу и непрерывно натужно кашляя, человек в черном рухнул, садясь рядом с ними, давая себе немного времени прежде, чем понять, как глубоко ушел разум Королевы в дебри сна…

…На груди Айвэна проступило обожженное пятно, опалившее кожу.

* * *

Ольха кивнула и пересела на кровать, то и дело поглядывая на мужа и беспокойно хмурясь. Раны Инис все-таки заговаривала и смазывала травами так, как было необходимо. Но мыслями она все-таки была рядом с Айвэном, пусть и переживала за юную Королеву. Разум ее оставался в плену сна, и еще предстоял обратный путь, а ведь девушка могла отказаться возвращаться, если с ней успели сотворить нечто ужасное. По лицу сына ведунья легко могла прочесть, что что-то плохое да случилось. И по огненному следу на груди мужа. Ольха до боли закусила губу и кинула взгляд на сосредоточенного Диана, оставшись на месте и продолжая заниматься свои делом, но в любой момент готовая с него сорваться и напоить мужа кровью…

* * *

…Почувствовав живое, настоящее тепло, оглушенная Инис инстинктивно вцепилась в волчий мех пальцами, вжалась в зверя лицом и телом и замерла, пережидая какофонию звуков и жар, опалившей, казалось, не только все вокруг, но и ее саму снаружи и изнутри. В какой-то момент показалось что все, это смерть, но она была жива. Хотя далеко не сразу девушка рискнула оторвать лицо от мохнатого плеча зверя и поднять перепуганные, полные боли и страха глаза на опустившуюся рядом фигуру.

Пепельно-серый волк под пальцами девушки уменьшился и достиг размеров обычного не слишком крупного хищника. Незнакомец завозился, стянул с себя хламиду — под ней обнаружились обожженные и испачканные кровью штаны и рубашка — и оказался Айвэном, страшно уставшим и откровенно потрепанным на вид. Он укрыл девушку хламидой, не касаясь ее, чтобы избавить от стыда лежать обнаженной перед чужим мужем, покачнулся и растянулся полу или же земле — их осталось трое в окружающем черном ничто.

— Инис, ты слышишь меня? — спросил он едва слышным шепотом.

Инис вздрогнула и отшатнулась, но все-таки придержала поползшую по плечам ткань.

— Ты же мертв! — хрипло выдохнула девушка, содрогаясь. — Вы все мертвы! — Инис прижала ладонь к губам, но горестный всхлип все-таки прорвался.

— О, слышишь. Да, я знаю, что ты видела нас мертвыми, — согласился Айвэн и поморщился из-за ожога. — Видел по дороге сюда. Но дело в том, что ты спишь, и все это, — он кивнул на черноту, — было твоим кошмаром. Знала бы ты, какая суета поднялась в замке. Хорошо, что мы гостим у вас дома и можем помочь.

— Нет, — Инис замотала головой, — я проснулась и увидела это, — девушка закрыла глаза. — Все мертвы, и все разрушено, — перепачканные сажей и запекшейся кровью пальцы с силой сжали край хламиды. — Ничего нет.

— Ну, а я тогда откуда пришел? Почему тогда великан оказался старухой? — Айвэн сел и зашелся надсадным кашлем (Диан как раз сращивал сломанные ребра). — Кейтленн, Кейтленн… Какое знакомое имя, но я встречал его слишком давно, чтобы вспомнить. Инис, а ты можешь вспомнить? Луг говорил, что ты штудировала Интернет и прочитала немало историй. Может быть, ты там встречала это имя? Должны же мы знать, что за старуха напала на вашу семью и пришла тебя мучить, — он напоминал ей о вещах реального мира и последовательно удерживал внимание на проблеме, заставляя работать разум, чтобы помочь и душе вырваться из круга лживых событий.

— Н-не знаю, — Инис опять затрясло, и она сжала ладонями виски, — я ничего не знаю, — она сильнее сжала голову, словно пыталась ее раздавить. Девушке не хотелось разговаривать, ей вообще ничего не хотелось, даже дышать, и чувствовала она себя грязной и полностью раздавленной. Но чужие слова ввинчивались в уши, а оттуда в мозг, заставляя его работать. — С-семье… — Инис открыла глаза и сфокусировала взгляд на Айвэне. Те были мутными, боль и страх все еще плескались в них, но промелькнуло и что-то разумное. — Читала… — медленно согласилась девушка, вздрогнув при упоминании Аэда. — Читала… — повторила она и замолкла, чуть покачиваясь и все так же сжимая голову ладонями. И молчала Инис достаточно долго, как будто Айвэн мог больше не ждать от нее никакого иного ответа. И тем внезапнее девушка заговорила вновь, казалось бы, совершенно не по теме: — Друиды предсказали Балору смерть от руки его внука, — по лицу Королевы прошла судорога, она всхлипнула, сглотнула и продолжила: — Тогда запер он свою новорожденную дочь в Стеклянной башне, приставил к ней нянек и наказал стеречь, чтобы дочь не знала, что, помимо женщин, на свете есть еще и мужчины. Но не друиды предсказали ему поражение во второй битве при Мак… при Мак… — Инис запнулась, досадливо тряхнула головой, отчего спутанные волосы упали ей на лицо, придавая вид безумный, и продолжила, так и не вспомнив названия: — А жена. Кейтленн Кривой Зуб… Жена Балора, — Инис нахмурилась, взгляд ее стал проясняться.

— Которую ранили стрелой в этой битве, при Маг Туиред, и сочли мертвой, потому что говорили, что она ушла умирать на остров, названный ее именем, — закончил за нее Айвэн. — Так вот кто это был. Сильна, ох сильна… Но это немалое проясняет, — сказал он и замолк в ожидании: покажет ли девушка свой интерес или же нет.

Инис еще больше нахмурилась, глядя на Айвэна из-под спутанных волос.

— Что проясняет? — после долгой паузы спросила она.

— Почему вы все еще спите, — ответил он, имея в виду обоих супругов. — Мои дочери почуяли зло, которое разбудило меня самого, и мы обнаружили, что вы все еще спите, когда пришли в твою спальню. Шаманы знают, как прочесть чужие сны, и поэтому я понял, что ты в беде и тебя нужно вернуть и разбудить. Но вот Лугу, что спит с тобой рядом, не снится вообще ничего — его сознания попросту нет, поэтому мне еще придется его тоже найти. И, кажется, я что-то слышал из внешнего мира о том, что вроде как и Этайн не может проснуться. Она и Луг — прямая родня Кейтленн, а в тебе — магия ее мужа, и я думаю, что она пришла именно за тобой. А своих дочь и внука заставила спать, чтобы они не помешали. Видимо, Кейтленн не знала, что в замке находится пара шаманов. Теперь знает, — он снова болезненно поморщился. — И это тоже проблема.

— Разбудить? — Инис ухватилась за это слово. Айвэн уже дважды говорил, что она спит, и сейчас в это хотелось верить, потому что она не хотела, чтобы все было так. Не хотела видеть никого мертвым, не хотела, чтобы муж обвинял ее во всем, чтобы он вел себя столь жестоко… — девушка подняла руку, касаясь разбитых губ пальцами. Ее передернула, стоило вспомнить и грубость, и охватывающую тело похоть, не имеющую ничего общего с жарким желанием, которое обычно вызывал у нее Аэд. — Я — сплю? И Аэд — тоже?.. — тихо и с надеждой, неожиданной даже для нее, спросила она.

— Да, Инис, — терпеливо повторил Айвэн, понимая, как это для нее важно. — Все живы, — улыбнулся он и с гримасой боли вытер со рта кровь. — Хотя и не все здоровы. Но я здесь, чтобы помочь тебе проснуться, а еще сообщить самое главное.

— Что? — при виде крови девушка побледнела и прижала руку ко рту, отводя глаза.

— Не нужно быть шаманом, чтобы управлять своим сном, — он прищурился. — И дать пинка всем, кто смеет в нем гадить.

— А я точно сплю? И ничего этого не было? — Инис подалась вперед, с надеждой и тревогой глядя на Айвэна. — Ни нападения фоморов, ни смертей, ни разрушений… — она запнулась, вздрогнула, — и это не Аэд пытался… пытался… — девушка вновь сжалась, заново переживая весь тот ужас.

— Не Аэд, — очень спокойно повторил Айвэн. Затем кивнул на хламиду. — Давай я отвернусь, а ты оденешься, и мы пойдем домой. Сама и увидишь, что я говорю правду. Не бойся: Кейтленн некоторое время будет зализывать раны после того, как ей досталось от меня — а я тебя научу, что делать, если вернутся кошмары. Ты не беспомощная жертва, Инис, ты Королева — и другим придется признать твое право себя защищать. Хорошо?

— Хорошо… — девушка медленно кивнула и, дождавшись, пока Айвэн отвернется, облачилась в хламиду и поднялась. Ноги держали ее плохо, колени дрожали, но Инис упрямо сжала губы и произнесла: — Я готова идти… — ей действительно не хотела быть жертвой, не хотела, чтобы этот кошмар повторился. Никогда.

— Тогда скорее идем, — Айвэн оглянулся на волка, и тот с усилием поднялся на лапы. — Потерпи, старый друг, скоро отдохнем, — он потрепал зверя по холке, и хищник медленно пошел, с трудом переставляя лапы. Сам шаман тоже едва плелся, но быстрее не мог. Чтобы отвлечь девушку от грустных мыслей, он принялся ей объяснять: — Я выведу нас к Древу, по ветвям которого вернемся домой и проснемся. Оно огромное, в высоту, наверное, в три мили, и густое, а ветви так широки, что по ним можно идти. И светится золотым светом, так что темно не бывает. По нему все шаманы странствуют по мирам.

— Это дерево связано и со снами? — спросила Инис, удивленно поглядывая на мужчину и тут же отводя глаза из-за крови, которая была на шамане. — Это же нереальный мир. Сон. Если это сон… — добавила она с беспокойством, вдруг заподозрив, что Айвэн ее обманывает, и заволновавшись.

— …Это уже не сон, а пространство изнаночной стороны реальности, где мы сейчас и идем, — закончил за нее тот. — Сны появляются на этой Изнанке, но не являются ее частью. Они как мыльные пузыри по отношению к мыльной воде: мыльная вода позволяет им появиться, но они недолговечны и никак не влияют на саму воду. Я разбил твой кошмар, Инис, заставив лопнуть «мыльный пузырь» твоего сна, и сейчас мы идем по самой «мыльной воде». А Древо растет из этой «воды», и оно вечно. Тропы, по которым вы бродили вчера, тоже являются его частью, тесно связанной с явью. Кстати, — он остановился и указал Инис вперед на теплое зарево. — Вот и оно. Древо миров. Почти такое, как его описывают в литературе и мифах, но намного прекрасней.

И действительно: как только они возобновили путь, сияние устремилось к ним, причем со скоростью большей, нежели они шли к нему, и не успела девушка ахнуть, как ее босые ноги уже ступали по теплому дереву. Золотисто-зеленые листья приятно шелестели, освежал ветер — но Айвэн не вступил на ветвь, и его волк сел у ног шамана, поднял морду и тихо завыл.

— Инис, иди вперед и не бойся, — Айвэн опустился наземь, сел, оперевшись руками на колени. — Мы долго шли, и выйти вместе с тобой мне попросту не хватит сил. Но там, в замке, рядом с тобой Альдер и Ниалл, они мне помогут. А тебе нужно идти по своей ветви вперед. Ты справишься с этим?..

* * *

— …Он ее почти вывел, — сказал Ниалл, наблюдая за маревом. — Они у Древа. Мама, отвлеки Инис и загороди от нее собою отца, а я дам ему своей крови, — он твердо глянул на Ольху. Приблизиться к мужу той мешал еще и целитель, который пропустил к креслу молодого шамана, но ей был намерен заступить путь.

— Моя кровь сильнее, и вы оба это знаете! — нахмурилась Ольха, меряя мужчин, особенно сына, суровым взглядом.

— И ты ее уже дала, — Ниалл глядел на мать упрямо, исподлобья, сейчас как никогда становясь похожим сразу на обоих родителей. — Теперь это сделаю я.

Ведунья еще мгновение смотрела на сына, а потом все-таки нехотя кивнула.

— Я рядом и готова прийти на помощь, — с этими словами женщина склонилась над Инис…

* * *

…Девушка шагнула на ветвь и неуверенно оглянулась на Айвэна. Ей не хотелось оставлять его здесь, но если он говорил, что все будет в порядке, может, стоило его послушаться? С другой стороны, Аэд ведь тоже это обещал… Инис коснулась своей щеки, все еще медля, но все-таки кивнула.

— Справлюсь, — после чего направилась по ветви куда-то вперед. Куда — девушка не имела понятия, все, что ей оставалось просто идти. Чтобы в какой-то момент как будто ухнуть в пустоту, а в следующее мгновение подорваться с криком и влететь прямо в объятия Ольхи.

— Тише-тише, девочка, все уже хорошо, — ведунья крепко обняла девушку, прижимая ее к своей груди и не давая вырваться, хотя сама с беспокойством поглядывала на все еще спящего мужа. — Ты проснулась, умница, теперь все будет в порядке, — женщина ласково перебирала волосы Инис, успокаивала и баюкала, и напряженное девичье тело действительно расслаблялось. От волчицы пахло какими-то травами и чем-то уютным, да и держала она крепко, так что Инис перестала вырываться. Плечи ее дрогнули, раз-другой, а потом девушка беззвучно заплакала, только плечи сотрясались и пальцы судорожно цеплялись за мягкий халат ведуньи.

— Так, теперь я, — Ниалл переглянулся с Дианом и склонился над отцом, прокусив клыками собственное запястье. По комнате и так плыл запах крови, а теперь усилился — и нагнал больший ужас, когда из-за скрывавших происходящее обоих мужчин донеслись голодный рык и отвратительные глотки. Молодой оборотень вздрогнул, но вида не подал, что ему больно, вместо этого он терпеливо ждал, когда охваченный инстинктом крови Айвэн выпьет достаточно, и в его тело вернется он сам.

Так и случилось. Сообразив, что пьет кровь собственного сына, О’Доннелл с усилием отстранил руку и открыл глаза, хрипло и тяжко дыша. И не успел целитель проверить, в каком он теперь состоянии, первым делом вытолкнул из себя:

— Это сделала Кейтленн. Вот почему они спят. Ольха, это сделано на крови, мать Этайн держит своих потомков заклятьем на собственной крови!

— Плохо, — коротко произнесла Ольха и замолчала, поглаживая плачущую Инис и удерживая, когда до девушки дошел смысл слов и она вновь попыталась вырваться. Лишь спустя какое-то время ведунья пояснила: — Я позвала наших дочерей, они побудут с Инис, пока мы будем будить остальных.

— Я не уйду, — с трудом между всхлипами выдавила Королева. — Пустите.

— Уйдешь, — мягко, но твердо сказала Ольха, — сейчас, — тем более что в комнату уже зашла Ива, неся с собой свернутый халат. — Не давайте ей заснуть, — Ольха прикрыла собой девушек, хотя мужчины и так тактично отводили глаза, пока Ива укутывала вяло брыкающуюся Инис в халат, потом помогла поднять девушку и вывести ее из комнаты, сдав ожидающим у дверей Наари и Лане. Втроем девочки увели Королеву, то и дело беспокойно оглядывающуюся на продолжающего спать Короля, в свою комнату. И никто не заметил, что со спины девушки ссыпался красный песок, словно бы Инис спала не на кровати, а на пляже.

— Вам тоже лучше пойти отдыхать, — Ольха подошла к креслу и встала рядом, прижимая голову мужа к своему животу и ласково поглаживая его по щеке одной рукой, второй же притянула к себе сына. — Снимать черную ворожбу — это то, для чего существуют ведуны. Теперь моя очередь ворожить и расстраивать планы этой гадины.

— Жена Балора очень, просто невероятно сильна, — халат ведуньи немедленно окрасился кровью, которой был вымаран Айвэн. — Ты потратила много сил, Ольха, и дала кровь, так что тебе самой нужен отдых. Я задал ей хорошую трепку, но она оклемается и наверняка попытается снова запереть Инис в кошмаре. Королева должна научиться за себя постоять, у нее на это достаточно сил и даже больше. Только… только дай мне немного времени прийти в себя, — шамана откровенно мутило, и он с трудом удержался, чтобы его не вывернуло выпитой кровью.

— Я принесу то, что тебе поможет, — сказал Диан и быстро вышел за дверь.

— Сколь бы она ни была сильна, она поплатится за то, что ты сейчас переживаешь, — мягко, но с опасными нотками в голосе, произнесла Ольха. — Я не позволю обижать мою семью. Да и Инис мне нравится. На рассвете я проведу ритуал и снова попрошу у стихий защиты для рода, спать ей это позволит безбоязненно, а там и сама научится защищаться. И разбудить Аэда и Этайн надо сейчас: мало ли что эта ведьма решит сделать с ними, раз с Инис не получилось.

Впрочем, пока мужа и сына ведунья не отпускала, ласково водя пальцами по лицу первого и руке второго, заговором снимая хотя бы некоторые неприятные ощущения.

— Я научу Инис защищаться во сне, заодно пригляжу за ней там. Но после того, как Кейтленн отстанет от них, — решил Айвэн, помолчал и все-таки содрогнулся в спазме, заливая пол и при этом стараясь по возможности не задеть халата жены. — Да, сильна стерва… Нет, сейчас от меня мало толку, — он поднял больные глаза на сына. — Этайн вытащишь ты. Фоморки можешь не опасаться, твоя задача намного легче, — бросил задумчивый взгляд на постель. — Луга трогать не будем: у нас не хватит попросту сил вытащить их обоих. Нужно что-то оставить на случай, если у старухи найдутся сюрпризы. Луг — Король, он не помрет — а Этайн в этом году не защищена Колесом, да и уязвима поболее, поэтому поможем ей первой. Потом отдохнем и решим, что делать дальше.

— Любимый, — Ольха укоризненно вздохнула, придерживая ему волосы, чтобы не запачкался кровью, — может, ты и можешь вытащить из самого страшного кошмара любую душу, и наш сын мало в чем тебе уступает, но тут уже работать буду я, а вы отдохнете. Уж как-нибудь да аккуратно сниму темные путы с Этайн, а там и с Луга. Но не раньше, чем вас обоих уложу. Как в детстве, — она посмотрела на сына, и тот бледно улыбнулся, не торопясь уворачиваться от ласковых материнских рук.

— Ладно, попытайся распутать заклятье, которым их утащили, но за ними сама не вздумай ходить: все равно не найдешь, — Айвэн выполз из кресла, опираясь на сына. Как раз в этот момент вернулся Диан, и шаман с благодарностью принял от него зелье, что вовсе не помешало потом проворчать: — Вот, при свидетеле тебе говорю: распутай заклятье и не лезь дальше, иначе придется нам с сыном спасать и тебя. Ниалл поможет проснуться Этайн, а с Лугом я сам разберусь.

После этого оба мужчины клана О’Доннелл ушли.

Прежде чем выйти, Ольха свистнула и перед ней возникли две магические собаки. Все-таки была в них не только магия, но и та самая живая собачья жилка, которая тянулась к оборотням и позволяла им командовать и без артефакта (этого Айргедмар и Бирог не предусмотрели). Хотя, разумеется, напади оборотни на Королеву, и все закончилось бы вполне однозначно: не спасли бы нападавшего никакая связь с волками и собаками.

— Охраняй здесь! — приказала она одной из собак. Те выглядели растеряно, чувствуя неприятности, но не понимая их источник. — А ты — иди к Королеве, — Ольха приказала второй, — там мои дочери, присмотришь за ними, — псы и не подумали спорить. Один улегся около кровати, а второй потрусил к комнате девочек. — Все, теперь можно идти, — удовлетворенно кивнула Ольха, направляясь к комнатам родителей Аэда.

Там ее встретила довольно безрадостная картина: Этайн лежала в своей постели, бледнее обычного и осунувшаяся, а рядом с ней, держа за руку, сидел Киан, глаз с нее не сводивший, о чем-то крепко задумавшись. При виде Ольхи он сразу и не пошевелился, будто бы вовсе ее не заметив, но стоило ведунье подойти ближе, как она услышала тихое:

— Я никогда не понимал, как родители могут настолько не любить свою дочь, что обрекли и продолжают обрекать на такие страдания. А став родителем сам, не понимаю того еще больше. Альдер, если понадобится моя помощь, скажи сразу.

— У меня нет на это ответа, Киан, — покачала головой Ольха, присаживаясь на кровать к Этайн. — Чужая душа — потемки, тем более душа таких существ, — ведунья ласково убрала волосы с лица фоморской принцессы. — Ты ее лучше знаешь, смотри за лицом, если будут признаки боли и дискомфорта — останови меня, мало ли что могла навертеть… — женщина смолкла, пристально глядя на Этайн. И сидела так Ольха достаточно долго, пока не подняла руки и не заговорила.

Слова на древнем славянском наречии звучали напевно, а руки женщины при этом порхали в воздухе, словно она плела тонкое кружево или, наоборот, расплетала. Поначалу ничего не происходило, а потом по комнате поплыл мерзкий запах тухлой рыбы. Впрочем, увлеченная работой Ольха даже не поморщилась, только пальцы задвигались медленней, то и дело замирая или шевелясь, но едва-едва, словно ведунья в этом плетении натыкалась на невидимые туго затянутые узлы. Постепенно запах сменился на горьковатый травяной, как будто в комнате развесили на просушку травы. А на лбу ведуньи выступили капельки пота, хотя в самой спальне было совершенно не жарко. Впрочем, несмотря на это женщина не собиралась прекращать работу, даже когда руки заметно начали подрагивать. Остановилась лишь тогда, когда до того недвижно лежащая Этайн пошевелилась, хотя пока не открывала глаза. Ольха одобрительно кивнула, не опуская рук, смахнула рукавом перепачканного в крови халата со лба пот и продолжила расплетать невидимую паутину, пока в последний раз не шевельнула пальцами резко, словно с досадой дернув за особенно тугой узел. Запах трав стал сильнее, вытеснив окончательно тухлый.

— Вот и все, — Ольха вновь стерла со лба пот. Волчица заметно побледнела, разноцветные глаз по краю радужки окрасились в желтый.

— Тебе нужно отдохнуть, Альдер, — все это время Киан всматривался в лицо жены, как было сказано, но, когда волчица закончила, взглянул на нее. Он сидел неподвижно, не пытаясь понять, что именно она делает, поскольку никогда не был близок магии в отличие от сына, которому досталось более чем сполна наследства от Балора.

Этайн издала болезненный стон и открыла глаза. Вздрогнув, Киан склонился над ней, крепче держа за руку, чтобы первым, что она увидит, оказался он сам.

— Любимая, ты проснулась. Я здесь, Альдер тоже здесь, она разбудила тебя.

— Благодарю тебя, — принцесса скосила глаза на Ольху, потому что воспитание в ней было выше всех страхов, а потом снова посмотрела на мужа. — Сын… Что с нашим сыном? Я не могла проснуться и слышала голос… Киан, Альдер, это был голос моей матери! Она хочет свести с ума Королеву, чтобы Луг больше не смог ее защитить…

— Твой сын еще спит, — Ольха покачала головой, — а Королеву вывел из кошмара мой муж. Сейчас она с девочками, и они смогут успокоить ее и проследить, чтобы она не спала, пока я снова не поставлю защиту. И Луга разбужу сейчас — вас с ним просто усыпили, видимо, чтобы не мешали, так что в этом не будет ничего сложного. Тебе же самой стоит сейчас немного прийти в себя, уверена, ощущения не очень, но аккуратнее снять заклятие не получалось. Я раньше не сталкивалась с фоморской магией, пришлось действовать своими методами, а они немного по-другому устроены, — ведунья виновато улыбнулась.

— Ты уверена, что тебе хватит сил? — покачал головой Киан. — Ты сама вот-вот упадешь, Альдер, — но спорить не стал, вместо этого поднялся, извлек из шкафа длинную накидку для Этайн, которую накинул на супругу, когда она встала с постели. По тому, с какой нежностью он окружал ее своей заботой, и тому, как она принимала ее, никто не усомнился бы в силе и крепости их взаимных чувств.

— Мои силы легко восстановить непрожаренным стейком с кровью и отваром из трав на меду, травы есть у меня, а стейк и мед, думаю, обеспечит кухня, — улыбнулась Ольха, но взгляд ее стал жестким и хищным. — Но я не намерена оставлять на расправу мерзкой карги Луга, к тому же из-за нее пострадал и мой муж. Лично я пока с ней встретиться не смогу, но вот ответный дар отправлю, — женщина поднялась, держа спину ровно и прямо, — теперь я знаю, за какие ниточки дергать. Хорошо будет, если вы придете к сыну и присмотрите за ним в момент пробуждения, — добавила Ольха и вышла, оставляя супругов наедине. Им сейчас было нужно, чтобы помиловаться и подбодрить друг друга в этой нелегкой ситуации.

Тем же самым сейчас занимались и ее дочери, обнимая и отпаивая Инис травами. За то время, пока мать разбиралась со сном Этайн, девушки успели уже выдуть не один кувшин теплого и пряного отвара с легким алкогольным эффектом — на оборотней он не действовал, слишком малый был градус, Инис же немного развезло, и к тому времени, когда Ольха по дорогу в спальню Инис заглянула к дочерям, четыре девушки, обнявшись, дружно всхлипывали на кровати. Наари, как и отец, могла убрать какие-то плохие эмоции, но предпочла более человеческий способ — разговорить и утешить, опасаясь, что своим вмешательством сделает только хуже. Но с другой стороны, по крайней мере, Королева сейчас находилась в надежных дружеских объятиях и с таким количеством утешительниц, что ее должно немного отпустить. Ведунья немного задержалась, сама выпила отварчику и принялась осматривать девушку, на всякий случай.

В то же самое время несколькими дверьми по тому же коридору далее в спальне, которую занимала Инис и нередко не в одиночестве, без каких-либо усилий проснулся Аэд и был немало удивлен даже не отсутствию жены, а царившему беспорядку. Быстро одевшись, он внимательно изучил все помещение, заметил кровь, которой особенно много натекло на сидение кресла, увидел пустые чашки из-под отвара, в запахе которых узнал руку Диана, и, не найдя никаких ответов о происходящем, выбрался в коридор. В отличие от Этайн, он не слышал никаких голосов во время беспамятства, для него сон был просто черной пропастью, которую сознание миновало почти мгновенно, и поэтому, заметив, что за окном уже спускается вечер, он прекратил попытки разобраться во всем самому и пошел искать Инис, хотя изучение комнаты не заняло много времени — гораздо больше ушло на окончательное пробуждение. Первым делом следовало найти О’Доннеллов, потому кто, как не они, первыми замечали потустороннее? Запоздало Аэд сообразил, что все это время в комнате присутствовал один из псов Инис, но мозги отказывались понимать, где второй и что вообще-то можно было бы попросить к нему привести, хотя не стоило слишком рассчитывать на благосклонность.

Более-менее собравшись с мыслями, чувствуя себя в полнейшем раздрае и не имея сил даже злиться на собственное бессилие, светловолосый прошел по коридору до нужной двери, прислушался, услышал за ней голоса и открыл.

От звука открывающейся двери все вздрогнули, но если на лице обернувшейся Ольхи обозначилось облегчение, то Инис вздрогнула и вся подобралась, вцепившись в руку сидящей рядом Наари. На лице девушки проступил страх. Сестры успели убедить, что это был кошмар, но реальность этого кошмара не отпускала до сих пор. И если видеть живыми О’Доннеллов Инис была рада, то появление мужа всколыхнуло в ней безотчетный страх. Вспомнилось все — и пощечины, и холодный взгляд, и все остальное, заставляющее девушку инстинктивно сжиматься и искать защиты у ближайшего существа. Ольхе выражение лица Инис не понравилось, и она открыла было рот, чтобы все разъяснить, но ее прервало глухое сдвоенное рычание. Магический пес, до того мирно лежащий у кровати девушек, вскочил и глухо зарычал, глядя прямо на Аэда. Точно такое же рычание раздавалось за спиной мужчины. Псы чувствовали испуг хозяйки и быстро нашли его причину.

— И как это все понимать? — Аэд нахмурился с совершенно растерянным выражением на лице и опустил взгляд на псов. — Вы-то чего? Ты же пришел вместе со мной, — сказал он тому, которого увидел при пробуждении. — Кто-нибудь удосужится мне объяснить, что происходит и почему в спальне все залито кровью? Инис… — он посмотрел на нее и шагнул к ней через порог.

Та дернулась, выпуская руку Наари и отползая по кровати назад. Как-то сразу вспомнились сомкнувшиеся на плечах руки, которые несли не нежность, но боль. Лишь следом включился разум, напоминая, что там, в кошмаре, был не ее муж, и девушка почти успокоилась, а пес укоризненно оглянулся на нее, мол, ты уже определись, но Ольха уже осторожно взяла под руку Аэда и цыкнула на второго пса.

— Луг, давай мы это обсудим не здесь, — мягко, но настойчиво проговорила женщина, — Ивушка, налей Инис еще немного отвара. Мы сейчас вернемся, — и так же настойчиво ведунья повлекла мужчину прочь из комнаты.

— Я не слепой, — отрезал тот, нутром чувствуя, как творится что-то очень плохое, и дернулся, надеясь получить от Инис хотя бы намек на малейшее объяснение — и получил, видя, что жена откровенно боится. Он не замечал, как темнеют глаза, что это еще больше пугает жену, но понял, что ему здесь больше не рады, и ощутил кошмарное чувство, когда внутри что-то рвется, вложил в сжатый кулак, который впечатал в косяк двери, после чего развернулся и только тогда позволил себя увести.

Инис вздрогнула, и с ее губ сорвался тихий, испуганный всхлип, приглушенный Наари и Ланой, с двух сторон обнявших девушку и прижавших к себе. Ольха же, как только дверь закрылась, не сдержалась и отвесила вспыльчивому Королю увесистый подзатыльник. Поднимала руку на своих детей ведунья крайне редко, когда совсем острая нужда возникала, сейчас она тоже возникла. Впихнув мужчину в соседнюю комнату — пустую, поскольку Лиам предпочел не сидеть в ней, а лишний раз обойти территорию.

— Успокойся, Луг, — приказала она, — иначе сам же все и испортишь. Инис боится не тебя, — сжато, поскольку знала она действительно не много и не видела того, что видели ее сын и муж, Ольха обрисовала ситуацию. — Я не знаю, что с ней произошло в том кошмаре, это видели Ниалл и Айвэн, но их беспокоить я сейчас не дам: сил они потеряли много. Но девушке нужно время, чтобы отойти от ужаса — чтобы там ни происходило, Королеву это чуть не свело с ума, а могло и вовсе погубить. От такого — далеко не сразу приходишь в себя.

На подзатыльник Аэд отреагировал ледяным взглядом, явно унаследованным от матери, но ничего не сказал, а стал слушать. Потом спросил:

— Это их кровь в спальне? Альдер, мы же всего лишь легли спать. Я же должен был заметить, что с Инис случилась беда: мы связаны моей магией, в конце концов.

— Их, — кивнула Ольха, — ну да. А кровью ты связан не только со своими родителями и Дианом, но и с родней Балора. Точнее, с матерью Этайн — этой связью она и воспользовалась, чтобы усыпить тебя и твою мать и беспрепятственно войти в сон Инис. Спи ты обычным сном, ты бы почувствовал угрозу, да, но так это сделали мои дети и муж. Ну, а уже после я разбудила твою мать, а ты проснулся сам: видимо, Кейтлинн почуяла неладное и убрала чары до того, как я отправила ей по обратному адресу гостинец.

— Или же ее чары иссякли, когда ты освободила Этайн, — Аэд запустил ладонь в волосы, немного было успокоившись, пока вдруг не замер, вскинув голову, уставившись в никуда. Еще более потемневшим взглядом уставился на волчицу. — Ниалл наверняка рассказывал, что снилось Инис. Айвэн странствует — а Ниалл наблюдает и описывает. Я ведь присутствовал при этих «прогулках», Айвэн показывал мне. Альдер, ты рассказала не все.

— Ниалл не рассказывал ничего, — покачала головой Ольха, успокаивающим жестом кладя руку на плечо Луга, — он наблюдал, но ничего не описывал. И я могу сделать вывод, что происходило там что-то настолько ужасное, что он предпочел не говорить об этом Диану или мне. Я видела только последствия — ссадины и раны, — волчица прямо и остро глянула на Аэда, — синяки от мужских пальцев на шее, — про еще один запах женщина умолчала, посчитав, что лучше мужчине не знать про это, по крайней мере, пока он готов разнести все в щепки.

Но он и так все понял. Одно с другим в голове сошлось очень быстро.

Черные глаза посветлели, возвращая родной медовый цвет, зато лицо побелело даже сильнее момента, когда фоморская кровь являла себя во всей своей жуткой красе. Аэд медленно отошел от Ольхи, отказываясь от ее ободряющего жеста, отвернулся, уперся руками в подоконник раскрытого по случаю лета окна, опустил голову и глухо выронил:

— Ритуал. Бирог рассказывала мне, что фоморы готовят для Инис в Самайн.

— Какой ритуал? — нахмурилась Ольха. Об этом она слышала в первый раз.

— Способ, которым они заберут у нее силу Балора. Инис делится ею со мной при каждом соитии точно так же, как я делюсь с ней своей, — несмотря на деликатную тему, говорить об этом с ведуньей оказалось достаточно просто. — Только они намерены мучить ее и взять все за один раз, точнее, заставить мощь Балора воплотиться в дитя, в теле которого вернется сам фоморский тиран — иссушив при рождении тело матери до смерти. Эта мощь настолько убийственна, что, не будь я наследником Балора, Инис убила бы меня в нашу первую ночь.

— Какая мерзость! — содрогнулась от отвращения женщина, лицо ее гневно вспыхнуло. — Покуситься на два чистейших и древнейших действа! — но теперь, по крайней мере, была понятна реакция Инис: если ей в кошмаре показали этот процесс, то девушка будет шарахаться от любых мужчин. — Я поговорю с сыном насчет того, что он видел, — успокаиваясь, проговорила Ольха. — И проведу на рассвете обряд, который оградит Инис от попыток впредь залезть ей во сны и даст иную защиту. Тебе же, наверное, надо дать время ей успокоиться, — и хотя обычно Ольха не вмешивалась в чужие отношения, даже к собственным детям не лезла с умными советами, тут она мягко сказала: — Ее чувства сейчас в полном смятении из-за кошмара. Но я вижу точно, что она любит тебя. Кошмар действительно сильно потряс девушку, она боится, да, но это пройдет, Королеве надо лишь дать немного времени успокоиться. Пока ты не попытался снести косяк, она даже пришла в себя, псы же перестали рычать, а ты ее снова напугал, — добавила Ольха с укоризной.

— Я убью ее, Альдер, — холодно, задумавшись, пообещал Аэд и во избежание неверного толкования уточнил: — Я убью Кейтленн и всех, кто посмеет приблизиться к Инис с дурными намерениями, — выглядел он при этом спокойно, а взгляд, который достался волчице, на этот раз не был темным. — Я ведь уничтожу их всех без права на возвращение из страны мертвых — и я видел, что так и случится. Не будет никто в безопасности, пока эта старуха жива — и я спрошу с нее не только за жену, но и за мать.

— Правильно, — одобрила его слова Ольха. Всепрощение ей было не свойственно, зато желание драть глотки за свою семью она прекрасно понимала и одобряла. Она и сама поступала так же, и ее муж, и отец с братом. Жестоко? Возможно. Но те, кто хотел причинить вред ее близким, прощения не заслуживали. — А пока направь свои силы на то, чтобы успокоить жену. Инис хрупкая и нежная девушка, пусть и на удивление сильная, но сейчас ее силы подорваны, для нее произошедшее в кошмаре, особенно, если это было насилие — стало достаточно тяжким испытанием.

Аэд на это покачал головой:

— Стоит ей увидеть меня — и она вспомнит кошмар и мой гнев и испугается снова. Нет, Альдер. Ей не стоит видеть меня. Во всяком случае, ты сама говорила, что ей нужно время. Так я дам это время, — в голосе же звучала горечь, так не сочетаемая со спокойствием тона.

— Я и не говорю идти прямо сейчас, — улыбнулась Ольха, — пусть побудет с моими детьми, девочки и Лиам ее успокоят, а ты побудь с родителями, Этайн сейчас и сама переживает сильно. А там отдохнет мой муж. Исцелять чужие души он умеет значительно лучше, чем свою, и Инис поможет, — ведунья улыбнулась, а потом покачала головой.

Помолчав, он спросил последнее, что не давало покоя:

— Ты сказала, что она любит меня. А что скажешь обо мне самом?..

— И я, и мой муж видим многое, но тут ты сам должен дать ответ на свой вопрос. Я просто хочу, чтобы ты не сомневался в Инис: она тебя любит, это по-настоящему сильное чувство, и ради этой любви к тебе она пойдет на все. В ней очень много огня… — задумчиво добавила женщина, — гораздо больше, чем той же воды…

Он снова помолчал, обдумывая ответ, затем попросил, так и не обернувшись к ней:

— Благодарю тебя, Альдер. За все… и твою семью. Пожалуйста… Дай и мне время побыть одному.

— Хорошо, — кивнула Ольха и мягко улыбнулась. — Мы рады, что наконец появилась настоящая Королева, и Король обретает гармонию, — с этими словами женщина ушла.

Глава 17. Рыжий кот

Сначала Ольха заглянула к дочерям и Инис (психотерапия там шла полным ходом), потом к сыну — Ниалл спал, за ним присматривал Лиам, серьезный и собранный, а потом ушла к мужу, скинула наконец окровавленный халат, посетила душ и забралась к Айвэну под одеяло, обнимая и прижимаясь к любимому мужчине.

Тот уже спал, совершенно измотанный, хотя сил все же хватило, чтобы смыть с себя кровь. Не просыпаясь, Айвэн притянул к себе Ольху, обнимая.

На замок постепенно спустилась ночь, затем небо стало светлеть, готовясь встретить новый рассвет.

И его Ольха пропустила: Инис была не в том состоянии, чтобы проводить обряд, да и сама ведунья устала, а потому она ограничилась защитой комнаты Королевы, и на всякий случай — дочерей. Инис такой вариант тоже устроил, точнее, ее мысли были заняты совсем другим, и, когда Ольха уходила, позевывая, досыпать, Королева переживала, как будет смотреть в глаза мужу. Она ведь понимала, что это не он ее мучил, что это был всего лишь кошмар, но все равно не смогла сдержаться при виде мужчины. Шарахнулась при виде любимого мужчины… Это тоже был кошмар, терзавший, наверное, даже больше, чем тот, что на нее наслали. Но было еще и другое. Странное чувство, поселившееся в груди и голове, словно у Инис долго была высокая температура, а теперь она прошла, но вместо нее осталась противная слабость. Впрочем, это было не удивительно после того, что она пережила. И хотелось побыть с мужем, в их комнате.

Откровенно говоря, молодых волчиц ее решение вернуться в спальню удивило, и они упрашивали ее остаться с ними. Но в самой комнате никаких следов разразившейся там беды и тем паче крови совсем не осталось: пока Инис приходила в себя, а хозяин замка беседовал с ведуньей, там промыли пол, заменили постельное белье, хорошенько проветрили и освежили воздух букетом только что срезанных цветов. Это снова была уютная зеленая спальня, напоминавшая то ли сад, то ли лесную поляну.

Однако в спальне Инис никого не застала, и сколько бы ни ждала, никто к ней не явился. Рано или поздно сон должен был взять верх — но сон спокойный, ведь чары ведунья наложила хорошие, а еще Ниалл лично обещал присматривать за Королевой из соседней комнаты, к тому же Айвэн одержал победу над великаншей, а значит, хотя бы пару ночей та не вернется. Ну, а там оба шамана научат ее защищаться во сне. В общем, со всех сторон она была под присмотром.

Так что сонливость девушку таки одолела, но ей пришлось ложиться спать в одиночестве. Впрочем, ночь прошла хорошо. А когда утреннее солнце добралось до Инис, поднявшись достаточно высоко, и разбудило, девушка почувствовала легкую тяжесть в ногах, а под рукой — лист бумаги.

В первое мгновение от этой тяжести Инис было задергалась, но тут же сообразила, что проснулась, а на кровати в ее ногах лежит кот. До этого момента кошки на территории отеля ей не попадались, а потому девушка уставила на животное с огромным изумлением.

— Кис-кис? — позвала она, моргая и неуверенно протягивая руку к коту. — Откуда ты тут? — только сейчас она заметила бумагу, точнее, как выяснилось чуть позже, письмо. Нахмурилась и поднесла его к лицу, вчитываясь в строки. Оно было составлено по-английски и оказалось написано каллиграфическим почерком:

«Милая Инис,

Прости, что не предусмотрел и не уберег тебя от этой опасности. Следовало приложить больше сил, ведь я обещал тебя защищать. Мне посоветовали дать тебе время, прежде чем мой вид перестанет вызывать в тебе страх, подстегивая кошмарные воспоминания. Я согласился: это мудрый совет. В мое отсутствие дела замка перейдут к Айвэну: он не только мой друг, но и партнер по бизнесу. Ты же, как и прежде, не будешь ни в чем нуждаться, и тебя все время будут окружать наши друзья, которые помогут стать сильной. У тебя будет времени столько, сколько понадобится. Я же всегда буду где-то неподалеку: помни, что нет ничего быстрее, чем свет.

Аэд».

Девушка несколько раз перечитала оставленное мужем послание, а потом пару раз шмыгнула носом, на глазах у нее выступили слезы. С одной стороны, время ей действительно было нужно: как бы ни хотелось извиниться перед Аэдом и все исправить, подсознательно Инис все же боялась сейчас смотреть на него. С другой — было горько осознавать, что она из-за этих идиотских страхов выжила мужа из его собственного дома. Этайн опять наверняка будет злиться на нее. И будет права: она не должна была себя так вести, должна была сдержаться, ведь знала же правду!

Кто-то мягко тронул ее ногу через одеяло. Великолепный пушистый кот светло-рыжего цвета, заметив ее слезы, принялся мять лапами одеяло, как это делают котята, жмурился и крутил головой. Разве что не мурлыкал — но все же молчал. Он не дотягивался до верхней половины девушки, оставаясь на месте, но когда Инис чуть ранее потянулась к нему, боднул ее руку, сообщая, что не против знакомства.

Девушка посмотрела на кота, который прямо-таки лучился дружелюбием, отложила письмо и сгребла животное в охапку, утыкаясь лицом в пушистый бок. Конечно, обращаться так с животными было нельзя, но сейчас было физически необходимо что-то теплое и живое рядом.

— И что я опять наделала? — глухо вопросила Инис, продолжая прижиматься щекой к теплому и пушистому боку. — Истеричка ненормальная… — хотя, по правде сказать, девушка была чересчур сурова к себе. Она ведь действительно не хотела обижать мужа, не хотела шарахаться от него, просто так вышло все по-идиотски и страшно.

Услышав про «истеричку», кот возмущенно мявкнул, но вырываться не думал и стоически вытерпел тисканье, которые всякий порядочный кот терпеть бы ни стал. Но этот только помахивал раздраженно хвостом, когда его передавливали чересчур сильно, но сам когти не выпускал — а когда ему дали немного свободы, забрался девушке на шею и улегся там, как воротник, непонятно как удерживаясь.

Инис невольно расхихикалась от такого и вытерла слезы, а потом почесала кота за ухом:

— И откуда ты только взялся? Все время здесь жил, а почему раньше я тебя не видела? — конечно, разговаривать с котом было несколько странно, но с собаками разговаривали все, и они явно демонстрировали свой ум. Вот и сейчас оба пса смотрели на Инис крайне недоуменно. Даже гавкнули предупредительно, глядя на разлегшегося на девушке кота.

— Нет, его трогать нельзя, — строго погрозила им пальцем Инис, после чего направилась в ванну. Кот, конечно, оттягивал шею и плечи, но снимать его девушка не стала, опасаясь, что псы все-таки не выдержат и напугают зверька. Только в ванной усадила его на корзину для белья, принялась раздеваться. — Посиди пока тут. Сомневаюсь, что ты любишь воду, — улыбнулась она рыжему мурлыке, включая душ.

По дороге в ванную кот демонстрировал всяческое презрение сбитым с толку псам, удостоив их одним-единственным высокомерным взглядом, а в ванной спокойно уселся на корзине, выпрямившись и обернув хвостом лапы. Но когда девушка принялась раздеваться, кот покрутился и улегся мордой в стену, свернувшись клубком.

На такое поведение Инис только улыбнулась и, прежде чем забраться под душ, погладила кота по шелковистой спинке. Воду она любила, а потому под душем проторчала долго, старательно натираясь гелем и мочалкой, словно пыталась смыть с себя все следы кошмара. Видимых и не осталось — Диан и Ольха хорошо залечили все раны — но вот на душе все равно было мерзко и чувствовала себя девушка, словно облитой грязью. Лишь когда кожа аж покраснела от прилагаемых усилий, Инис выключила душ, завернулась в полотенце и вновь подхватила кота на руки.

— Надо будет обязательно узнать твое имя и откуда ты, может быть, вообще хозяин есть? — снова вслух рассудила девушка. Выходить из комнаты не хотелось, но она буквально заставила себя одеться и, взяв с собой кота, спустится вниз в малую столовую, где они обедали еще с Аэдом.

Там ее уже ждали его родители и О’Доннеллы, и по этому случаю малую столовую следовало бы звать «большой». Наари, Лана и Ива тут же зазвали Инис к себе в компанию, а вот оба шамана где-то пропадали. Прежде, чем девушка успела переступить порог, ее новый знакомый вывернулся из рук и быстро скрылся в коридоре.

— Ой, — Инис удивленно посмотрела вслед коту, но почти сразу же вернула внимание собравшимся, входя несколько робко и скованно. — Здравствуйте… — чувствовала себя девушка неловко, несмотря на то, что волчицы окружали ее и смотрели доброжелательно. Главным беспокойством была Этайн, и на нее девушка смотрела крайне виновато, то и дело отводя глаза. И именно потому не рассчитала и налетела на угол стола, чуть не сшибив пару тарелок. — Из-звините… — пробормотала девушка, машинально потирая ушибленное бедро и с удивлением обнаруживая, что боли совсем нет.

— Ох, милая, — заметив внимание Королевы и затем последующий инцидент, мать Аэда сама поднялась и первая направилась к девушке. Выглядела она все же неважно, даже несмотря на чудодейственную помощь Ольхи, и держалась неуверенно. Но враждебности не проявляла. — Сильно ушиблась? — остальные присутствующие мигом повернулись в их сторону, а самые нетерпеливые волчицы успели вскочить.

— Н-нет, наверное, — неуверенно проговорила девушка. Она-то ожидала совершенно другой реакции и уж точно не такой заботы. — Я ничего не чувствую… — хотя это было странно: угол стола был достаточно острый, чтобы ушибиться сильно. — Извините, все в порядке, — Инис сглотнула, а потом спросила: — Вы хорошо себя чувствуете? — Сайли и ее сестры рассказали, что случилось, так что Инис была в курсе, что и мать Аэда пострадала от навеянного сна, а теперь девушка и сама имела возможность в этом убедиться, и от того противное ноющее чувство в груди только усилилось.

— Немного нездоровится, но это не страшно. Со мной все будет в порядке, — мягко ответила Этайн, приподняв бровь, когда Инис ответила, что ей не больно. Ничему, кроме доброжелательности, она не позволяла на лице проявиться. Приглашающим жестом она указала на стол: — Выбирай, где хочешь сесть.

Эта самая доброжелательность расстраивала до глубины души, заставляя Инис вздыхать и смущаться. Но затрагивать неприятную тему за столом девушка не стала, опустилась по левую руку от Этайн и слабо улыбнулась.

— Я надеюсь, что так и будет, — на мясо, красиво разложенное на блюде, Инис старалась не смотреть: оно вызывало у девушки не самые приятные ощущения. Так что ограничилась Королева, да и то пару раз ковырнула его вилкой, не выказывая особого аппетита. За столом висела неловкая тишина, пока ее не решилась нарушить Лана:

— А что это у тебя в руках было, когда ты входила?

— В руках? — Инис встрепенулась и подняла голову от тарелки. — Ах да… Это был кот, я проснулась, а он у меня в ногах спал… Только я не помню, чтобы его хоть раз видела до этого. Интересно, чей он?

— В замке живут около двух десятков котов, хотя обыкновенно они не показываются в жилой части, — припомнил Киан и посмотрел на семейство оборотней. — Полагаю, сейчас они и подавно разбрелись кто куда. Но это хороший знак. Кошки тонко чувствуют, когда нужна помощь, и часто приходят сами.

— А какой это был кот? — заинтересовалась Наари. — Рыжий, мохнатый и наглый? — она засмеялась: разговор о коте разряжал обстановку.

— Я бы не сказала, что наглый, — улыбнулась в ответ Инис, — но да, рыжий такой, мордастый… И псы на него очень спокойно реагировали, не пытались достать. Правда, тут перед самой столовой он сбежал, но пока мы были наверху, таких попыток не делал. Я думала, может, хоть его имя узнаю…

— Ну так узнаешь еще, — хихикнула Лана. — Он наверняка где-то бродит, вдруг ему понравится спать у тебя в ногах и он придет к тебе снова.

— Ты думаешь, кот мне имя свое назовет? — Инис тоже немного расслабилась, и, хотя аппетита не прибавилось, лицо девушки заметно повеселело. — Но я не против, чтобы он приходил… — девушка вдруг опять погрустнела и уткнулась взглядом в тарелку.

— А вдруг назовет? — сказала Этайн, включаясь в беседу. — Здесь — волшебный Двор, почему бы и котам не быть здесь волшебными? Может, он тебе лапкой нарисует или промурлычит на ухо.

— А такое бывает? — искренне, под смешки младших дочерей Ольхи, изумилась Инис.

— Тут и не такое бывает, — улыбнулась молчавшая и обеспокоенно поглядывающая то на Этайн, то на Инис Ольха, — тебе еще столько предстоит узнать, малышка, — она покачала головой. — Этайн, Инис, думаю, вам день лучше провести на свежем воздухе, в саду обычном или волшебном, а не сидеть в четырех стенах, так быстрее сил наберетесь. Искупаться еще можно, лучше в реке, но под охраной.

Фоморская принцесса переглянулась с невесткой и осторожно предложила:

— Выходить за пределы завесы не стоит, но в самом саду есть подходящее место. Попасть туда не сложно, поскольку оно находится в прошлом, когда река была шире и текла прямо здесь. Завеса же пронзает пространство во всех временах, поэтому мы даже там останемся внутри нее.

— И это тоже подойдет, — согласно кивнула Ольха, — побудете немного вне стен, отдохнете и от природы сил наберетесь.

Инис не слишком уверено кивнула: ей уходить никуда не хотелось, хотя, если по сути, сейчас защитой не были даже стены.

— А так точно можно? Это будет безопасно?

— Конечно, — подтвердила свекровь. — Завеса в прямом смысле существует во всех вероятностях — и всегда.

— Тогда я только за, — улыбнулась Инис.

Завтрак закончился в дружеской атмосфере, а потом они со свекровью отправились отдыхать на реку. И там разговор вышел тоже вполне мирный, и день прошел хорошо. И в целом все было действительно хорошо. Девушка ни о чем не думала, отдыхала, расслаблялась, наслаждаясь теплой водой и солнцем, которое не припекало, но все равно грело. Там же они с Этайн и пообедали, благо что им собрали корзинку для пикника. А вечером, когда вернулись домой, поужинали и разошлись. Одна, Королева, впрочем, не осталась: дочери Ольхи, ее новые подруги, тут же набились в комнату и устроили девичник.

Вот во время него-то Инис и накрыло. В какой-то момент накатила вдруг такая тоска, а вместе с ней осознание, что дядя мертв, что за ней охотятся жутки твари, которые даже в сны могут проникать. И началась истерика. Да такая, что перепуганные волчицы, которые не смогли успокоить Королеву своими силами, позвали на помощь родителей.

Еще с порога, войдя к Королеве, откликнувшись на зов дочерей, Айвэн чуть не споткнулся, увидев, насколько же черное отчаяние ту охватило. О’Доннелл посторонился, пропуская жену, зная, что та сможет утешить кого угодно, и, дождавшись, когда ведунья сграбастает Инис в охапку, мягко вмешался в ее эмоции, намереваясь на них осторожно повлиять — обычно в чужую душу он не влезал, но тут случай пришелся особый.

Ольха кивнула, крепко держа в объятиях бьющуюся Инис, та уже задыхалась, а слезы градом катились по ее щекам. Сама девушка не успокоилась бы ни за что.

— Мы сидели, болтали, а потом Инис как разревется… — пробормотала Ива. — Мы не смогли сами, даже Наари с Ланой вместе.

— Не удивительно, — тихо откликнулась Ольха, глядя на мужа, — успокой и усыпи ее, любимый, я боюсь, что надорвется…

— Будет лучше всего, если она заснет, а я посторожу сон, чтобы убедиться в его безопасности, — пока говорил, Айвэн уже развеял часть эмоций девушки — немного, достаточно лишь для того, чтобы она начала успокаиваться. Когда же бедняжка и впрямь стала плакать тише и смогла чуть лучше воспринимать реальность, он вознамерился было что-то сказать — да не стал, вместо того молча сел рядом на край постели, на которой рыдала Инис в окружении волчиц, рядом с женой. И не просто рыдала, а еще и тряслась. Но постепенно слезы стали стихать и девушка только дрожала, едва слышно шевеля губами.

— Как поколдовал над ней кто, — тихо произнесла Ольха, — если бы я не знала, что это невозможно…

— Колдовства нет, — рассматривая облачко с эмоциями девушки, Айвэн рассеял еще немного печали и боли. — Рано или поздно все, что накопилось, должно было найти выход. Лучше так, среди друзей, в безопасности.

— Слишком внезапно, утром же все хорошо было, — Ольха посмотрела на затихшую Инис, которая, кажется, даже не слушала их. — Все, любимый, можно ее усыплять. Девочки, по очереди с ней посидите, чтобы ночью одна не была.

Дочери слаженно кивнули.

— Только кажется, что внезапно, — возразил шаман, незаметно для окружающих развеял остатки терзавших бурных переживаний и, встав, подхватил и уложил навзничь обмякшую Королеву, когда вместе с эмоциями выключил и сознание. — Пусть спит. Когда проснется, снова сможет чувствовать, но, надеюсь, все же станет полегче.

— Лана, ты первая посидишь, потом Наари, а ты, Ивушка, на рассвете, — раздала указания Ольха. Потом они, когда Айвэн вышел, вместе переодели Инис и уложили ее под одеяло. После чего Лана перекинулась в волчицу и устроилась рядом, как и собаки, куда уж без них.

Но ночь прошла спокойно. И день. Только Инис была тиха и грустна, но на расспросы ничего не отвечала. Да и что она могла ответить? Девушка и сама понять не могла, что вдруг случилось и почему. Да, был кошмар, был ужас, но почему вдруг накрыло сейчас? Этого она понять не могла. И не только этого. Вообще ничего. Ни своей оголтелой влюбленности, ни такой поспешной свадьбы, ни безоговорочного доверия тем, кого она видела в первый раз. Словно пелена разом спала с глаз и с разума. И это терзало. Еще больше терзало то, что никто о ее мыслях и не подозревал, продолжая общаться ласково и заботливо.

В конце концов Инис не выдержала и попросила оставить ее одну. Ей надо было подумать и разобраться в себе. Она и разбиралась. Тщательно взвешивала все, перебирала, плакала и снова думала, вспоминая все, что с ней случилось. И Аэда вспоминала — как он защищал ее, как оберегал и насколько нежен и внимателен был. Влюблен? Этого Инис не знала, но летний Король всегда был для нее опорой и защитой, настоящим мужем. И когда это все окончательно уложилось в ее голове, девушка ясно поняла — она его любит. Что бы ни было причиной ее первоначальной влюбленности, сейчас это не имело значения. Она действительно любила Аэда и верила ему. И его близким, и друзьям, которые стали близки и ей. И с этим осознанием пришло успокоение. Теперь она могла не думать об этом и жить спокойней.

Дни летели практически незаметной чередой, отмеченной разве что несколько испортившейся погодой и отсутствием мужа. Последнее было самым печальным. Инис все больше и больше жалела о том, что в ту их встречу после кошмара не сдержалась и шарахнулась от него. Но, кроме самой девушки, ее никто в этом не винил, даже Этайн, с которой с того момента у них установились вполне теплые отношения. Даже дружеские, по мнению самой Инис. И это был единственный плюс.

Проводить пока свой обряд Ольха отказалась, решила дождаться Аэда, но зато защита на спальне стала еще сильнее, но засыпать где-то в другом месте Инис теперь не могла. А засыпать одной было тоскливо. Если бы не рыжий кот, который скрашивал ее одиночество вечерами и ночами, девушке было бы совсем плохо. А так она валялась с пушистым зверем в обнимку, жалуясь ему на свою тоску, глупость и вываливая на бессловесного слушателя все, что наболело на душе.

А чем дальше, тем сильнее болело. Потому что муж не возвращался, и Инис становилась все смурнее и смурнее и практически перестала покидать свою комнату, проводя день с книгой или ноутбуком в бесцельном серфинге интернета. Немного встряхнулась девушка только тогда, когда началась учеба — онлайн-лекции и домашние задания стали съедать львиную долю времени, но от тягостных мыслей не избавили и они. В такие дни, когда ей становилось особенно тягостно, кот всегда находился с ней. Его излюбленным местом стал письменный стол, слева от ноутбука со стороны самой Инис — таким образом он не мешал ей писать, когда ей было нужно. Кот почти все время дремал и со временем даже разленился сбегать, так что слуги и друзья, заходившие к девушке, смогли воочию видеть ее нового друга.

В один из промозглых дней в середине сентября, когда погода была особенно ветреной, кот мирно дремал, обняв руку Инис, и молча слушал ее. Он был из тех котов, что не любят выражать свои чувства и от радости не мурлычут, но из тех, что очень умны и все понимают. За окном начал накрапывать дождик, портя и без того ужасное настроение. Инис потянулась и с досадой отпихнула от себя ноутбук. Домашнее задание она только начала делать и оставалось его еще очень много, но работа никак не шла. Девушка вздохнула и почесала кота за ухом.

— Хорошо тебе… — вздохнула она, — спишь, бродишь целыми днями где-то, прямо как мой муж! Его уже месяц нет, — Инис тяжело вздохнула, — и за это время ни звонка, ни сообщения. Я его, конечно, обидела, — новый вздох, — но мог хотя бы позвонить! Или хотя бы не письмом отделаться, но прийти и поговорить! Он же даже не знает, что я видела в том кошмаре!.. — девушка содрогнулась, стянула кота себе на руки и прижала к груди, благо что тот к тисканью с ее стороны относился весьма флегматично, хотя Инис все-таки старалась этим не злоупотреблять. Но сейчас она испытывала сильную потребность обнять кого-нибудь. — А ведь это был настоящий кошмар… — и до этого момента она никому про него не рассказывала, а тут словно что-то прорвало внутри — и девушка выложила все с подробностями. И, кажется, ей даже стало легче, несмотря на то, что слушателем сейчас выступал кот.

Тот выслушал ее стоически, а потом уперся лапами ей в грудь, не выворачиваясь, и принялся умывать ей лицо. Прямо-таки обхватил лапами голову и вылизывал щеки. Потом вздохнул, смешно фыркнув, и обнял Инис за шею, уткнувшись мокрым носом ей в шею.

В дверь спальни раздался стук. Кот, к которому так и не пристало ни одно имя, повернул голову и посмотрел на дверь, затем отвернулся и уткнулся опять.

— Инис, надо поговорить, — она услышала голос Бреса.

— Спасибо, — девушка прикрыла глаза, крепче обнимая кота, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. Просто удивительно, насколько животное оказалось нежным и заботливым. Она даже расслабилась, но стук в дверь и голос Бреса заставил Инис вздрогнуть. Псы на дверь покосились недовольно, но со своих мест не сдвинулись, а девушка, вздохнув, крикнула: — Входи, не заперто! — может и не пристало ей принимать его в комнате, но у нее такая группа поддержки, что не страшно.

В ту же секунду в спальне появился Брес. За последний месяц он возмужал еще больше, теперь ему на вид можно было дать лет двадцать пять. И хотя Инис до того не было дела, с каждым днем он все больше и больше оправдывал свое прозвище «Прекрасный», которое досталось ему когда-то давно абсолютно заслуженно.

Сейчас этот темноволосый красавец выглядел хмурым и в некоторой степени раздраженным, хотя и держался учтиво.

— Инис, дорогая наша Королева, — закрыв за собой дверь, он встал возле окна, скрестив руки, мельком скользнув взглядом, отмечая присутствие кота, которого уже как-то видел. Кот покосился на него и дернул ушами, но остался на месте, и не думая напрягаться. — Я все понимаю, но у всего есть предел, ты же знаешь. Целый месяц прошел — не пойми превратно, но слушать каждый день твои вздохи попросту невыносимо. И ладно бы я подслушивал — твоя тоска пропитала весь замок и из-за нее никто нормально не может спать!

— Так не слушай, — праведно возмутилась Инис, — и мне вообще никто ничего такого не говорил! А если кому-то что-то не нравится, я вообще могу уйти! — девушка со стуком захлопнула крышку ноутбука и с возмущением уставилась на Бреса.

— Ага, уйти. Еще одна такая выискалась, — фыркнул полуфомор, ничуть не впечатленный. — Что ж вас прочь-то тянет? А между прочим, скоро равноденствие — пять дней до него осталось. Вспомнила, что это значит? — он выразительно поднял бровь и пояснил: — У Аэда нет выбора, кроме как вернуться в Мабон. А у тебя, — он усмехнулся, — нет другого выбора, кроме как его встретить.

— Если бы я знала, как его вернуть, я бы давно это сделала! — с горечью бросила Инис и отвернулась от Бреса. — Я все помню и собираюсь выполнить то, что должна, — девушка тяжело и горестно вздохнула, крепче прижимая к себе кота.

— Должна? — в спину ей прилетел вопрос. — И почему же я не слышу радости в твоем голосе при мысли о вашем воссоединении?

— Потому что я обидела мужа, — губы Инис дрогнули и искривились, — и он ушел только из-за этого. И я не уверена, что он захочет видеть меня вновь.

— А может быть, дело на самом деле в том, что это ты не уверена, хочешь ли его видеть? — он склонил голову набок, рассматривая ее. А кот в руках девушки чуть прижал уши, будто прислушиваясь.

— Я хочу его видеть! — Инис со свирепым видом, мигом растеряв всю скорбь, развернулась к Бресу. — Я его люблю и жалею уже, что не сумела взять тогда эмоции под контроль! — вряд ли бы девушке, конечно, это удалось, но она ведь даже не попыталась.

— Но ведь что-то вызвало те эмоции? — спросил темноволосый, чуть отстранено наблюдая за ней. — Инис, я тоже знаю, что фоморы приготовили для тебя, хотя узнал об этом позже, чем Луг, но не суть. Важно то, что одна злая старуха тебя напугала — и ты испугалась настолько, что отвернулась от того, кого, ты говоришь, любишь. Понимаешь, в чем штука: если бы не было повода, ты бы сама давным-давно согласилась, что тебе приснилась какая-то хрень, которая — да, напугала, спору нет — но если бы у вас с Лугом было все хорошо, ты бы не шарахнулась от него. А это значит, что старуха попала прямо в цель: есть причина, по которой ты боишься нашего светлого и доброго Короля. Что это за причина, Инис? Что тебя в нем настолько пугает?

— Меня в нем ничего не пугает! — еще более свирепо возразила Инис. — Ты не видел тот кошмар! Ты не бродил один среди трупов! Твой там, кстати, был, сидел и разговаривал! — мстительно добавила она. — А я там была совсем одна, и то, что произошло после… — девушка передернула плечами. — Да, я знаю, что это был не он! Но внешность, когда он злится… — Инис опустила голову, как-то разом сдуваясь.

— Какая прелесть, значит, при всей твоей ко мне неприязни, ты все же думаешь обо мне, — ухмыльнулся Брес, прочистил горло и посерьезнел: — Что ты там сказала про внешность? Отсюда подробней.

— Я о тебе не думаю, — огрызнулась девушка. — Там были все, кого я знаю… Ну да, внешность, когда он злится… когда я испугалась, глаза стали… — Инис замолкла, дернув плечами, — как в том кошмаре…

— А если точнее, то в кошмаре он стал таким, каким ты видела его в реальности? — подсказал Брес, начисто игнорируя колкость.

— Да, — нехотя кивнула Инис, — бледное лицо, жуткие глаза… На меня он никогда раньше так не смотрел…

— Он на тебя так смотрел в реальности или только в кошмаре? — уточнил Брес очень спокойно и терпеливо.

— Сначала в кошмаре, потом в реальности… — Инис вздохнула, а потом вновь ощерилась. — К чему эти вопросы вообще? Я все равно люблю Аэда, несмотря ни на что!

— Разберись сначала, какого именно Аэда ты любишь! — парировал он довольно хлестко. — Когда в реальности он проявил свою фоморскую суть по отношению к тебе? Вспоминай!

— После кошмара, когда я от него шарахнулась в первый момент… — нехотя пробормотала Инис.

— А с чего ты взяла, что он разозлился именно на тебя? — веско спросил Брес. — Со слов юных волчиц, которые рассказали мне об этой безобразнейшей сцене, Аэд спросил у всех, что происходит — я полагаю, потому, что, проснувшись после того, как Альдер разрушила чары старухи, он понятия не имел ни о каком кошмаре. Тут ты шарахаешься от него, он ничего не понимает, вдобавок его просят уйти. Догадывается, что причина в нем, но чем провинился — в душе не разумеет. Да тут кто угодно расстроится, — он слегка наклонился к ней и понизил голос, говоря теперь медленно и раздельно: — Ты очень наивна, Королева Инис. Ты придумала себе образ всего такого положительного принца, ах, прости, Короля, который во всем идеален, добр, справедлив, миролюбив и прочая, прочая. Нарисовала себе идеал и теперь страдаешь, потому что картинка разбилась. А я скажу почему: потому что ты влюбилась в картинку, а не в реального, гхм, человека, — он качнулся назад, выпрямляясь. — Тебе нравится в Аэде все прекрасное — и ты отказываешь ему в праве иметь не только то, что соответствует твоим фантазиям. Ты не приняла его в своем сердце во всей полноте, Инис О’Ши: ты хочешь любить прекрасного Короля и отказываешься принять его всего таким, каков он есть. А ведь фоморская половина его крови — это тоже его суть. Темная, мощная суть, которая пугает до жути таких наивных девочек, как ты. Разве бывает любовь слепа на один глаз, Инис? Разве такая любовь — вообще суть любовь?

Он замолчал, давая ей время переварить сказанное. Кот в руках Инис смотрел на зимнего Короля очень внимательно, потом отвернулся.

— Я ничего не придумывала! — возмутилась Инис. — Хватит приписывать мне то, чего у меня и в мыслях не было! — и самое обидное в том, что действительно не было никаких подобных мыслей в ее голове. Ей просто было хорошо с этим мужчиной. Любым. Это девушка тоже осознала: темный ли, светлый ли. И в кошмаре она испугалась отнюдь не Аэда.

«А ведь точно… Не мужа, а того, что он делал… Не облика, а действия». И, осознав это, Инис вдруг как-то успокоилась. Привставшие было собаки снова улеглись, вздохнув и философски поглядев в потолок.

— Я боюсь не мужа, — медленно проговорила Инис, — никакого. Я боюсь насилия над собой, и это нормально для женщины. И сейчас понимаю, что испугалась не Аэда в любом его облике, а именно того, что Кейтленн под личиной моего мужа попыталась делать со мной.

— Пыталась Кейтленн, а Луг тут причем? — чуть насмешливо посмотрел на нее Брес. — Если все так, тогда получается еще хуже: ты ему недостаточно доверяешь. Иначе бы не испугалась, увидев его на пороге спальни, в которой помимо тебя находилась куча народу, так что твоя теория рассыпается в прах. Причем он не давал никакого повода подумать о нем дурно? Ты все-таки испугалась его темной стороны, Инис — и либо ты признаешь, что твой ненаглядный муж имеет право быть жутким, либо ваша семейная жизнь, — он сделал руками неопределенный жест, — развалится. Я не предлагаю тебе попросить Диана взять тебя в прошлое, чтобы воочию увидеть вторую битву при Маг Туиред — полагаю, что вид крови, кишок наружу и летящих голов напугает тебя до полусмерти. Но ты же читала о нас, мне Луг рассказывал, — он покосился на недовольно взмахнувшего хвостом кота и продолжил: — Перечитай нашу кельтскую «одиссею» — там рассказывается о сыновьях Туиреана, с которых Луг стребовал эрек за убийство отца. Я тебе больше скажу: когда фоморы проиграли в войне, Луг не был настроен на милосердие и потому сам вместе с туата вырезал триста деревянных коров, которые они наполнили ядовитыми алыми сточными водами, и заставил меня все это выпить, — он усмехнулся. — Правда, он все же потом меня пощадил и позволил Диану Кехту помочь, чтобы дать мне возможность выкупить свою жизнь, что я и сделал. Луг очень изобретателен по части казней, Инис. Так мы жили, и для нас жестокость, равно как честность и милость, в порядке вещей. Но вот что я скажу тебе: ты не должна бояться ни его, ни его нрава, ни деяний, пока доверяешь ему. Поэтому когда ты увидишь, как он откручивает кому-нибудь голову, тебе стоит сказать себе о том, что он делает это ради твой же защиты и что тебе он никогда не причинит никакого вреда — разве что случайно, поэтому на всякий случай не лезь ему под руку. Это и есть любовь и доверие.

— Мне вот интересно одно, — прищурилась Инис. — Если ты обалдеть какой хороший семейный психолог, какого черта ты свою жену обижаешь и лезешь к чужим? — вновь вернулось раздражение. Больше скорее именно потому, что Брес был прав. И не прав одновременно: влезть в женское тело ему не дано, как и не дано понять, насколько кошмарно, когда над тобой пытаются надругаться.

Псы на этот раз смены настроения ждать не стали — подскочили и зарычали, скаля немаленькие, красновато светящиеся зубы.

— А ну прочь, — тихо и жестко бросил им Брес, ничуть не напрягшись. — Мне вы ничего не сделаете. А что до меня и Бригиты — ты знаешь об эреке, который Луг платит Бригите? Он платит ей своими неверными женами, но ведь сперва нужно узнать, что жена не верна, — он усмехнулся. — Откуда ты знаешь, что Бригита обижена, если каждая новая жертва, напротив, приносит ей радость? Я всего лишь помогаю своему «светлому близнецу» и пекусь о супруге, ведь радовать супругу — долг всякого мужа.

Псы не отступили, наоборот поднялись, пружинясь и скалясь еще больше. Единственное, что они сделали — замолчали, но от этого было еще хуже: молчащая собака уже готовится напасть.

— Словам Этайн я верю больше, чем твоим, — Инис поднялась. — Радость ей приносит тварь, которая соблазнилась ее мужем, а тот и рад стараться, распуская хвост, а на эрек ей наверняка давно плевать. Уходи, Брес, мне надо заниматься, ведь в отличии от вас, божеств, знания мне даются путем зубрежки и выполнения домашних работ, — последние слова получились слишком едкими для вкладываемого в них смысла.

— А ты спроси Луга, наплевать моей жене на эрек или же нет. И какое условие было поставлено в качестве срока. Кстати, раз мы говорим о плате: я вдруг вспомнил, что и сам имею право требовать эрек у дома Луга за жизнь моего сына и слезы моей жены, — Брес нехорошо прищурился, впрочем, выглядел скорее задумчивым, нежели злорадным. — Диан Кехт отказал матери в исцелении нашего сына, павшего во время битвы с фоморами, потому что Руадан выступал на одной стороне с врагами туата — и в тот день Ирландия услышала первый плач на земле. Этот долг так и не был уплачен. Может быть, мне следует о нем вспомнить, коли ты отказываешь мне в праве иметь вместе с дурным и хорошее? А ты, непогрешимая Королева, целый месяц ломаешь руки и жалеешь себя — когда бы вместо того догадалась хоть раз позвонить собственному супругу: он ведь ушел, чтобы ты смотреть на него не боялась — но что тебе мешает его услышать? Но нет, тебе же страдать интереснее, а как он, что с ним, где он — к чему спрашивать? Ну что же, занимайся работой.

Еще до того, как кот, спружинив с рук Инис, прыгнул на него, а собаки потеряли терпение, Брес посмотрел на Инис с неприкрытым презрением и рассеялся, мелькнув языками черного дыма. Рыжий зверь приземлился на стол, хлеща себя по бокам хвостом, спрыгнул на пол, прошел мимо собак, начисто игнорируя их, толкнул дверь на выход и скрылся за ней.

Приземлившиеся на то место, где Брес стоял, псы с досадой щелкнули челюстями. Инис тоже испытывала глубокую досаду. Да, возможно, отчасти он был прав и сейчас, но так обидно прав, что девушку просто корежить начало от злости. Она сама не заметила, как засветилась.

— Да что он вообще понимает! — с досадой рыкнула Королева в бессильной злости: носа-то противника сейчас в поле зрения не было — опуская кулак на письменный стол. Точнее, на закрытый ноутбук. Но эти мелочи уже роли не играли — и несчастная машинка, и стол с грохотом развалились пополам. — Вот черт… — тоскливо пробормотала девушка, глядя на кучу чуть искрящих обломков у ее ног. И как назло даже «антидепрессантный» кот разволновался и ушел, так что прижимать к себе было некого, а собаки благоразумно попятились к двери.

На всплеск магии тут же отреагировали, и первым, кто оказался поблизости, оказался отец Луга. Именно его голос девушка услышала за дверью:

— Инис? Ты в порядке? Можно войти?

— Можно, — обреченно откликнулась Инис, даже не пытаясь устранить беспорядок, тем более что включенный на тот момент воткнутый в сеть ноутбук все еще искрил и трогать его девушка попросту опасалась. — Я в порядке, — добавила она, чтобы успокоить вошедшего мужчину.

Тот так и оторопел, увидев форменный хаос, затем быстрым шагом подошел к розетке, выдернул из нее шнур и воззрился на невестку и обоих псов:

— Что тут произошло? Из твоей комнаты буквально жахнуло.

— Брес приходил, пообщались, — нехотя призналась Инис, не глядя на Киана. Псы согласно заворчали, намекая, что приказ его не трогать был лишним и недальновидным.

— А это, стало быть, плоды вашего разговора, — кивнул тот на обломки, которые перестали искрить. — Погоди секунду, — попросил он, когда по спальне разлилась мелодия смартфона. — Все в порядке, я с ней, — сказал он кому-то, ответив на звонок, и дал отбой. — Все стоят на ушах, стоит чему-то случиться, — пояснил он. — Так чем он тебя разозлил?

— Он исчез до того, как я снова сломала ему нос, — пожала плечами девушка, опуская голову еще ниже. — Всем. И правдой, и тем, что лезет в то, чего не понимает, и вообще он меня бесит, — зло закончила Инис, вновь вспыхивая, причем отнюдь не фигурально.

— Ты не одинока в этом, — хмыкнул Киан и поднял бровь. — А почему ты светишься, Инис?

— У меня бывает, — девушка встрепенулась и попыталась взять себя в руки, — когда злюсь или когда нахожусь с Аэдом… — при этом Инис покраснела и светиться перестала, только погрустнела еще больше. — А у вас нет его телефонного номера?

— Есть, конечно, — отозвался Киан, поглядел на обломки ноутбука и собрал их. — Давай сделаем так: я заберу это и попробую что-нибудь сделать, чтобы ты смогла продолжить учебу. Кажется, жесткий диск уцелел, а значит, данные не потеряются. А тебе оставлю вот это, чтобы ты им воспользовалась, и заберу позже, когда вернусь, — он положил на стол свой смартфон и ободряюще глянул на невестку.

— Спасибо, — Инис наконец подняла глаза и благодарно улыбнулась. — Я же могу с него позвонить? — на всякий случай уточнила она, хотя и так было понятно, что можно: в ином случае телефон бы ей не оставляли.

— Разумеется, — ответил улыбкой Киан и вышел за дверь со своей ношей.

Инис закрыла за ним дверь, а потом взяла смартфон Киана. Долго вертела его в руках, не решаясь найти в памяти заветный номер, но потом все-таки собралась с духом и разблокировала аппарат. Копаться в нем не стала, сразу же нашла телефонную книгу и заветную запись. Сомнений в том, кто обозначен как «сын», у нее не было, но девушка опять медлила, не торопясь нажимать кнопку вызова. Покрутилась на кровати, то и дело нервно вспыхивая и пугая собак, которые забились чуть ли не в шкаф, а потом наконец нажала вызов, прижимая аппарат к уху.

Прошли шесть долгих гудков прежде, чем она услышала голос мужа:

— Инис? — спросил он, хотя у него-то высветился отцовский номер.

В первые мгновения девушка оторопела, но все-таки ответила:

— Да, это я… Привет, — и смолкла, не зная, что сказать еще.

— Здравствуй, милая. Очень рад тебя слышать. Как ты поживаешь? — голос мужа звучал непривычно искаженным связью, но в интонации был мягким.

Инис закусила губу, посопела в трубку, не отвечая на вопрос, а потом спросила:

— Когда ты вернешься?

Он помолчал, были слышны вздох и ответ:

— Когда ты будешь уверена, что готова смотреть на меня без страха. В любом случае, на равноденствие мне придется появиться. Но если тебе нужно больше времени…

— Я соскучилась, — перебила она его, — и я смогу смотреть на тебя без страха, потому что испугалась не тебя, а того, что меня пытались изнасиловать в том кошмаре. И мне стыдно, что я повела себя тогда так… — Инис запнулась, подбирая слова, — так глупо и истерично.

На этот раз он молчал дольше.

— Милая, одна мысль о том, через что тебе пришлось пройти, вызывает во мне ослепляющую ярость и жажду крови. Здесь есть зеркало, но и без него я знаю, что вряд ли отличаюсь сейчас внешне от того образа, который использовали против тебя. Он ведь будет тебе напоминать о кошмаре и том, для чего Кейтленн его приняла.

— Все равно, ты — это ты, — вздохнула Инис, честно добавила: — До конца это мне осознать помогли, не сама дошла до такой мысли, но я действительно хочу тебя видеть. Хочу, чтобы ты был рядом и вновь делил со мной постель, если, конечно, своим поведением я совсем не отвратила тебя от себя, — тихо добавила девушка в конце.

— Инис, — он почти что мягко ее перебил. — Не говори о себе в подобном роде. Если ты уверена, я вернусь на рассвете: мне нужно время, чтобы приехать. У вас там дождь идет, а я прямо сейчас нахожусь в одном из наших с О’Доннеллом отелей — как раз хватит время закончить инспекцию. Потерпишь немного?

— Уверена, — твердо ответила девушка. — Хорошо, до рассвета я как-нибудь переживу твое отсутствие, — сейчас, когда решение было принято, девушка испытывала изрядное облегчение. По крайней мере, Аэд вернется, и они смогут нормально поговорить.

— Тогда на рассвете увидимся, милая, — подытожил муж и, добавив: — Я все равно где-то неподалеку и ни минуты не забывал о своем обещании быть рядом, — завершил разговор.

Оставшийся день, когда дождь прошел, Инис предпочла провести в компании кроликов, которые за этот месяц уже привыкли к ней и охотно шли на руки. Ей надо было продумать, как она встретится с мужем, что скажет и как будет извиняться за свое поведение. Главное, чтобы Аэд принял извинения. И спать девушка тоже ушла рано, предпочитая, чтобы обещанный рассвет наступил быстрее. Уже во сне она почувствовала на ногах уже привычную тяжесть: вернулся кот, который целый день бродил неизвестно где, и так же привычно подогнула колени, чтобы животное устроилось уютнее. За месяц к коту она тоже привыкла, и оставалось надеяться, что муж разрешит оставить его у себя. Впрочем, об этом Инис подумала уже вскользь, окончательно проваливаясь в сон — мирный и совсем без сновидений.

А вот проснулась девушка как по часам, едва только за окном, занавески она не задергивала, показались первые лучи солнца. Села, сонно потягиваясь и потирая кулачками все еще слипающиеся глаза.

Судя по тяжести на ногах, вопреки обыкновению рыжий знакомый решил остаться до утра, хотя раньше раньше обеда его не было видно. Пушистый зверь подобрал под себя лапы и сонно жмурился, не торопясь открывать глаза. Первый солнечный луч, пролившийся с ясного, еще темного, совершенно чистого рассветного неба, падал на рыжеватую шерстку, подсвечивая теплым светом.

Точнее, теплое медовое сияние исходило от самого кота, который, похоже, дремал.

Инис подавилась зевком, неверяще глядя на кота. А потом девушка встрепенулась и с тихим, но возмущенным писком сгребла кота в охапку, поднося к самому лицу.

— Аэд? — это прозвучало дико, но кто еще, кроме мужа, мог так светиться? По крайней мере, за другими обитателями отеля, даже волшебными, она такого точно не замечала.

Каких трудов и самообладания коту стоило спросонья не дернуться и не вцепиться в девушку — наверное, только одному ему и известно. Когда Инис схватила его и уставилась на него, как все кошки, он махнул хвостом, явно недовольный подобным внезапным порывом, но стоило прозвучать имени, как рыжий прижал уши и внимательно уставился на нее уже сам.

— Аэд, это ты?! — требовательно поинтересовалась у кота Инис, так же пристально его разглядывая. Она одновременно и не верила, что это может быть ее муж, и в то же время, кот же светился, а кроме Аэда, такой фокус никто не выкидывал.

Кот все еще жмурился, таращась на нее, потом закрутился, стремясь освободиться из цепких девичьих рук. Инис вздохнула и выпустила кота, хотя и не отвела от него все такого же пристального взгляда. Тот подобрал лапы, садясь «копилкой» и безо всяких спецэффектов, просто в одно мгновение, обратился в сидящего полубоком на постели светловолосого мужчину, которого девушка отлично знала — правда, месяц отсутствия в человеческом облике прибавил ему еще несколько лет.

Аэд тряхнул головой совсем по-кошачьи, приходя в себя после пребывания в рыжей шкурке. Золотистое сияние теперь окутывало его самого.

И все равно Инис оказалась так удивлена, что даже не дернулась при виде лица, которое последний раз она видела таким злым, пусть и не на нее. А когда отмерла — без раздумий кинулась мужу на шею, обнимая крепко и звонко целуя его в ухо. Это действительно был ее муж, любимый и ничуть не страшный, каким бы он ни был — добрым или злым. И по которому девушка действительно очень соскучилась.

Кончилось все тем, что они оба повалились на одеяло, причем Аэд опрокинулся навзничь, подхватывая супругу, заваливая ее на себя, отдавая ей превосходство. Потянулся к ней и лизнул щеку точь-в-точь, как это делал кот, после чего принялся покрывать поцелуями. Было заметно, что он чувствует себя сковано и обнимает девушку исключительно поверх одежды, словно не ей, а ему было чего опасаться.

Инис тихо выдохнула и зарылась пальцами в волосы Аэда, рассматривая его лицо. Родное. Чуть постаревшее, но все равно — лицо было именно ее мужа, а не чудовища из кошмара. И как только она могла спутать?

— Я очень скучала… — выдохнула девушка, обхватывая руками его лицо и отстраняя от себя, но лишь для того, чтобы самой поцеловать в губы. — Прости меня, — после долго поцелуя выдохнула она, — я была дурой, когда позволила кошмару заморочить себе голову.

— Я тоже по тебе очень скучал, хотя половину времени был рядом с тобой, — медовые глаза смотрели невесело, и, то ли чтобы взбодрить жену, то ли оттого, что кошачьи привычки еще не выветрились, Аэд боднулся головой в шею Инис.

— Я очень виновата, — тихо произнесла девушка, крепче прижимаясь к мужу. — Испугалась и повела себя глупо, — она вздохнула. — И я действительно боюсь, когда ты злишься, пусть и не на меня, и я не привыкла к этому. Но я тебя действительно люблю, даже если ты мне не веришь, всего тебя. Брес был не прав, — Инис погладила мужа по щеке и уткнулась лбом в его лоб.

— Я слышал, что говорил Брес, — негромко отозвался Аэд, помолчал и тяжко вздохнул. — Я рад бы помочь, да тебе самой здесь виднее. Мне жаль, что ты видишь наш мир таким страшным.

— Ты обещал, что покажешь мне, каким красивым он может быть, — улыбнулась Инис, начиная гладить его по груди, — и я жду этого, когда все закончится и фоморы от нас отстанут.

— Я начинаю чувствовать себя лжецом, — он тяжело вздохнул еще раз и убрал с лица девушки упавшую ей на глаза прядь за ухо. — Впереди самые трудные времена, и я не знаю, как утешить тебя и поделиться с тобой храбростью. Даже будущее, которое мне явилось, внушает не уверенность, а беспокойство.

— Ты не лжец, тогда я могла бы назвать лжецом и дядю, и доктора Лайонс… — Инис вздохнула. — Не надо со мной ничем делиться, разве что расскажешь, что ты видел в будущем, — девушка потерлась щекой о ладонь мужчины.

— Если кратко — мы победим, — помедлив, все же ответил он. — Но будет страшно. Особенно тебе. Не потому, что я сделаю тебе что-то плохое или кто-то сможет так сделать. Как ты сказала, ты к такому совсем не привыкла.

— Раз мы победим, то все хорошо, — Инис постаралась улыбнуться и устроила голову на груди мужа. — А страх я переживу, переживала же как-то до этого.

— Но будет намного страшнее, — мягко сказал он, поглаживая ее по волосам. — Примерно так же, как в том кошмаре. Только… конечно, без тех мерзостей, что там устроили.

— Главное, что без них, — содрогнулась Инис и честно сказала: — Если бы меня изнасиловали, после такого, наверное, только в петлю и остается…

— Я дал тебе слово защитить тебя и сдержу его, милая, — он не заметил, как глаза слегка потемнели. — А петли лучше приготовить для всякого сброда, который смеет замышлять подобные мерзости.

— Не злись, — проговорила Инис, поднимая голову и разглядывая потемневшие глаза. — Я верю, — она протянула руку и ласково обвела пальчиком контуры резко обозначившихся губ мужа. — Почему именно кот?

— А почему нет? Котов все любят: они пушистые, мягкие и очень милые. Я подумал, что таким ты меня не будешь бояться, — отвлекающий маневр удался: глаза быстро вернули медовый цвет. Аэд склонил голову набок. — Он понравился тебе?

— Очень, — тихо рассмеялась Инис, — я даже хотела просить тебя его оставить у нас. Ласковый, слушал всю мою болтовню, — тут девушка начала краснеть, сообразив, что весь свой бред высказывала мужу, а заодно и кошмар свой пересказала, хотя не хотела этого делать. — В общем, хороший кот был… И знаешь, Брес не прав: никаким прекрасным принцем я тебя не считала, — буркнула она, уже красная как рак.

Заметив ее напряжение, он мягко притянул ее к себе и сказал на ушко:

— Если хочешь, буду превращаться в кота, раз тебе он понравился, — и ничего не сказал о причинах ее смущения.

— Нет уж, — Инис понежилась чуть-чуть в его объятиях и отстранилась. — Муж гораздо лучше кота, и лучше потом завести настоящего. Как кроликов, — девушка несколько мгновений пристально смотрела на мужчину, а потом с деловитым видом принялась расстегивать его рубашку.

— В бытии котом есть свое преимущество: здорово прочищает мозги, — он совсем знакомым манером сощурился, наблюдая за сосредоточенной женой, поглаживая ее по предплечьям, но не мешая. Было заметно, что он осторожничает.

— И от чего тебе их прочистило? — не отвлекаясь от своего занятия, спросила Инис. Расправившись с рубашкой, она с таким же деловым видом взялась за пояс его брюк. То, что мужчина сейчас не проявляет инициативы, хотя обычно все это делал он, девушку не смущало — куда больше она боялась, что Аэд ее может оттолкнуть. Но все равно действовала неторопливо, готовая, если что, смириться с тем, что прощать ее так легко не будут.

— От мыслей, — подумав, ограничился кратким ответом Аэд, но по напрягшимся мышцам стало ясно, что этих «мыслей» у него было ой как много. Он улыбнулся жене, чувствуя себя слегка странно от собственного неделания, поэтому, чтобы она не подумала, чего недоброго, что ему скучно, стащил проворно (но очень бережно одним плавным движением, чтобы ни в коем случае не испугать) ночную рубашку через ее голову и отбросил подальше в кресло. — Вот, так ведь гораздо лучше?

— Лучше, — согласилась Инис, поводя обнаженными плечами и садясь мужу на живот, упираясь руками ему в грудь. И хотя ситуация сильно смущала, девушка старалась это смущение скрыть. Проводя время в интернете, она не только штудировала легенды и мифы древних кельтов или учебную программу, но кое-что связанное с семейной жизнью. По крайней мере, в интимном ее плане, и сейчас, похоже, настала пора воплотить часть изученного в жизнь. Правда, девушка не спешила: смущения в ней все-таки было чуть больше, чем требовалось для инициативы. Она помогла мужу избавиться от рубашки и принялась осторожно и сосредоточено водить пальчиками по его груди, постепенно наклоняясь ниже, пока не коснулась губами его губ в нежном поцелуе.

Как только она наклонилась, Аэд тут же воспользовался возможностью и обнял ее, привлекая к себе и принимаясь поглаживать по спине и рукам. Простое касание к девичьей коже приносило отчетливое удовольствие, а когда от долгой разлуки и чуть менее долгого поцелуя у него слегка голова закружилась, он сам удивился. Глубоко вздохнул, выдохнул и заметил:

— В бытие котом есть еще один плюс: мне было очень непросто оставаться невозмутимым, когда ты выходила из ванной.

— А котом ты оставался невозмутимым и даже деликатно отворачивался, — Инис все-таки покраснела, целуя мужчину в щеку, — это было очень мило с твоей стороны, — теплые девичьи губы вновь коснулись щеки, потом спустились ниже, на шею мужчины, следующий поцелуй уже был в плечо. По сути Инис повторяла то, что он сам не раз проделывал с ней, и, пожалуй, это для нее было так же волнительно, как и чувствовать его поцелуи на своей коже.

— Я и говорю: это было непросто, — повторил он, постепенно внутренне теряя терпение и из-за этого напоминая себе о намерении подстроиться под неспешный темп развития события, заданный женой. Впрочем, мужчины устроены немного иначе, а потому их заинтересованность не скроешь при всем желании — но и не хотелось скрывать. — Ты бы знала, как мне хотелось превратиться из кота в самого себя и унести тебя в спальню… — вздохнулось ему.

— Мне очень приятно, что ты оказался таким терпеливым, — мурлыкнула Инис, все так же неспешно целуя мужчину, и постепенно спускаясь ниже. Тонкие пальчики девушки, правда, оказались быстрее губ и немного робко, но все же очень ласково скользнули ему за пояс брюк, нежно погладили несомненную заинтересованность мужчины в ней и ее ласках.

— Не так уж у меня его много, меньше, чем ты думаешь, — он ощутимо вздрогнул, вынужденный отпустить жену из объятий, но все же прихватив ее за руку. Совсем по-кошачьи зажмурился, тряхнул головой, приоткрыл глаза и почесал девушку под подбородком, будто она сама была кошкой. — Мне сильно тебя не хватало.

— Прости, — виновато вздохнула девушка, запрокидывая голову и открывая его пальцам свое горло. Учитывая, что в кошмаре ее пытались удушить, этот доверчивый жест говорил о многом. В то же время пальчики Инис уже куда увереннее, но все так же нежно скользили за поясом мужниных брюк, то чуть сжимаясь, то нежно гладя. И чувствовала себя девушка при этом очень смущенной и в то же время возбужденной.

— Не за что извиняться, — почти неслышным шепотом возразил Аэд, которому было приятно и которого в то же время дразнила и лишала остатков терпения близость обнаженного женского тела. А потому усилия прилагать приходилось прямо-таки титанические, чтобы не дать волю разгорающемуся пожару внутри. Впрочем, кое в чем все же не сдержался: — Давай-ка уравняем положение. Ужасно тесно.

— Давай… — не стала спорить Инис, по чьему раскрасневшемуся и довольному лицу можно было понять, насколько девушка довольна и в то же время смущена. Хотя на тех же сайтах писалось, что все должно происходить значительно медленней. Но куда уж дальше, когда и она сама, и тем более муж, полны нетерпения? И избавлялись от остатков одежды они с таким же нетерпением, да и потом Инис тянуть не стала. Оставаясь все так же сверху, она оседлала Аэда, пылая от сонма разных эмоций, среди которых стыд, когда девичьи бедра стиснули его, а тонкое тело от накатившего удовольствия чуть прогнулось, был далеко не главенствующим. А страха не было и вовсе.

Рассвет еще не перешел в позднее утро, поэтому сияние вокруг мужчины вспыхнуло ярче, когда Инис скользнула по его «нетерпению», погружая в себя. Не удержался от едва слышного стона, а затем Аэд закрыл глаза, чувствуя, как голова неистово закружилась. Руки легли на девичьи бедра, поглаживая и сжимая, устраивая девушку поудобнее, и она услышала тихое:

— Инис… — то ли шелестом, то ли шипением, но отнюдь не возражающим.

И она ответила на зов тихим стоном и первым робким, примеривающимся движением. Инис и сама не осознавала, насколько сильно ей не хватало мужа все это время, не только рядом, но и вот так вот в физическом плане, когда тела двигаются в унисон, а мужские руки сжимают сильно, но бережно. И в этот момент не существует ни страхов, ни проблем, ничего, кроме любимого мужчины, которому Инис была готова отдать не только всю себя, но и свою силу. И сила лилась и льнула к Аэду, сплетаясь с его, впитываясь в кожу, сегодня — больше чем, когда-либо. И несла она не разрушение, а нежность и ласку.

И то сияние, которым горел он, перекидывалось на кожу девушки, охватывало ее и обнимало. В спальне стало намного светлее, словно само солнце там поднялось — но ведь почти так и было. Аэд поддерживал жену, помогая ей, в то же время следя за тем, чтобы она не сбилась — и влек ее к себе ближе, желая распластать на груди, чтобы смотреть ей в глаза и видеть в их глубине вечность, чтобы льнуть к ее раскрасневшимся устам и пить с них, стараясь смягчить пересушенное, точно в пустыне, горло.

Девушка послушно следовала этому желанию, обнимая за шею, зарываясь пальцами в волосы, целуя в ответ жадно и нежно, с каждым мигом все больше отдаваясь во власть охватившего тело пожара, пока с очередным движением вновь не выгнулась, обхватывая крепче, замерла на пике, натянутая как струна, чтобы через пару судорожных вздохов опасть на грудь мужа с блаженным стоном.

И он, не разлучаясь с ней, приподнялся, чтобы мягко перевернуть и уложить на свое место, хорошо так нагретое, и выписывать поцелуями узоры, как делал это обыкновенно, давая ей отдых, а потому остановился, чувствуя восхитительную дрожь, обнимающую его жарким объятием. Когда же Инис расслабилась, когда спазм ослаб, он продолжил ее нежить, лаская собой, проводя носом по изгибам плеч и груди, забираясь в ложбинку, едва-едва покусывая шею, легкой щекоткой играя у подножия милых холмов, обходясь совершенно без рук — только телом.

— Инис, Инис, Инис… — особенно нежная ласка ей доставалась внизу, и с каждым движением нежность росла, словно лавина в горах, пока не собралась в гигантский вал, который обрушился в нутро девы особенно жгучим жаром — и расфокусированный взгляд мужа подсказал Инис, что в голове у него сейчас восхитительно пусто, на лице же написано облегчение. Теперь пришла его очередь припасть тяжестью расслабленного тела, исключительно инстинктивно заботясь о том, чтобы не мешать ей дышать.

Тонкие руки крепко обхватили его за плечи, прижимая к себе. Инис было все равно, что мужчина тяжелее ее, главное, чтобы он был как можно ближе. В это мгновение девушка особо остро поняла, что больше не хочет разлучаться из-за каких-то там страхов. Страхи можно перебороть, а вместе это делать и вовсе значительно легче. Зато и Аэд всегда будет рядом, и больше не надо будет страдать в разлуке. Но все эти мысли девушка оставила на потом, вместо это жарко выдохнула ему на ухо:

— Не хочу отсюда выходить до вечера, и чтобы ты был рядом со мной. За весь тот месяц, что ты мог только смотреть, — она хихикнула, прикрывая глаза и целуя мужа в ухо, а потом в висок, лоб, нос и наконец в губы, обхватывая коленями его бедра и намекая, что не собирается отпускать любимого из своих объятий, пока они оба не свалятся обессиленными. Был тут, кроме всего прочего и еще один расчет: Инис очень хотела убедить Аэда, что не боится ни его прикосновений, ни его самого.

— Мы на полном серьезе можем проваляться тут несколько дней, — улыбнулся тот, подставляясь ласкам жены, по которым сильно соскучился. Пребывая с ней, он чувствовал себя удивительно гармонично и более чем удобно — воистину, природа знала, что делала, создавая тела такими. — Раз не хочешь — значит, не выйдем, — легко согласился Аэд и слово сдержал.

Глава 18. Новый удар

Ясная, солнечная погода сообщила всем в замке о возвращении Короля, и никто не думал беспокоить супругов до тех пор, пока они сами не вышли. Причем направились первым делом на кухню: после утоления плотского голода есть хотелось в самом что ни на есть прямом смысле. Инис даже мясо готова была взять в рот, хотя до этого момента практически полностью перешла на рыбу и овощи. Но дойти до кухни королевская чета не успела: остановилась в малой столовой, где сидели Айвэн с Ольхой, причем вид у оборотней был не менее довольный, а у женщины еще и томный. Впрочем, Инис в первую очередь привлекло не это, а расставленные на столе блюда. И запах от них шел потрясающий.

— Присоединяйтесь, — широким жестом предложила Ольха, довольно щурясь и потягивая из чашки травяной отвар. — Сегодня твоей кухней владею я после того, как у бедного повара три дня подряд скисало молоко, — на губах оборотницы появилась насмешливая улыбка, от которой Инис покраснела. — Он взял пару дней выходных. Так что пока у вас будут подавать блюда русской кухни, — она кивнула на горки странных тонких лепешек, трубочек и какие-то горшочки. — Это блины, — пояснила ведунья для Инис, — вот эти с мясом, эти с грибами, а эти с рыбой, — она поочередно указывала на трубочки, — те вот с творогом, а те, что не завернуты, надо есть с вареньем и медом. Но сначала садитесь-ка за нормальную еду. Это у нас называется полевка.

Слово было незнакомым, но от кастрюли и тарелок оборотней шел такой дух, что Инис оглянулась на мужа и потянула его к столу.

— Давай присоединимся? — она алчно потянула носом, и Ольха на правах повара сама налила супругам по большой тарелке с густой похлебкой, в которой плавали темные кусочки грибов. — Как вкусно… — девушка тут же не утерпела и зачерпнула ложку. Варево было непривычным на вкус, но Инис очень понравилось.

В отличие от нее, Аэд был знаком с русской кухней и имел представление о последней, но что его большего всего удивило в словах Ольхи, так это:

— А почему это у моего повара три дня подряд скисало молоко? — спросил он, усадив Инис на стул, а то она готова была все съесть прямо стоя. Сам же присел рядом и попробовал похлебку. — Это же та самая грибная похлебка, которой ты впервые угощала в семьсот двадцатом? — он имел в виду первую встречу с О’Доннелами в 1720 году, когда оборотни вернулись на родину Айвэна.

— Потому что кто-то был особенно расстроен, — улыбнулась Ольха, смутив Инис еще больше. — Силы много, контроля мало, вот и начались мелкие неприятности. А молоко почему-то всегда больше реагирует на такое, — ведунья ободряюще улыбнулась. — Но теперь все должно пойти на лад, а на рассвете наконец можно будет провести обряд и вернуть Инис родовую защиту. И нет, похлебка определенно свежее, — со смешком сказала Ольха, хотя прекрасно поняла, что он имел в виду, — что я, зверь, что ли, двести с лишним лет одну и ту же похлебку хранить? Разумеется, она свежая.

Инис прислушивалась краем уха, но в разговор не вступала, больше внимания уделяя необычной еде, которую пробовала в первый раз. Это было странно, но очень вкусно, не признать этого девушка не могла, к тому же она действительно была голодна и сейчас получала искреннее удовольствие от самого процесса еды.

— Очень вкусно, — отодвинув пустую тарелку, Инис потянулась за блинчиком.

— Я оставлю тебе рецепты — от дочери я знаю, что ты можешь и любишь готовить, вдруг пригодится, — кивнула одобрительно ведунья.

— Инис и впрямь любит готовить, она рассказывала, — поддержал беседу Аэд, как раз заканчивая с тарелкой. — Жаль, вас не было на фестивале Литы: определенно вам пришелся бы по душе ее мясной пирог. Всех гостей тогда накормила, — он улыбнулся, прекрасно зная, что оборотни в курсе фокуса с «бесконечной» едой.

— Если бы я знала, что в этом году будет особенная Королева, — Ольха тепло улыбнулась Инис, — я бы дала мужу себя уговорить. А после прошлого года я только на Самайн собиралась приезжать: уж очень меня разозлили та девица и ее подруга, — ведунья с досадой покачала головой и заела ее блинчиком. Настроение выправилось, но ненадолго.

В этот момент по столовой разлилась кельтская трель, и на нее откликнулся Айвэн, извлекая смартфон из кармана брюк. Первые же слова абонента вызвали в нем удивление, так что он весь подобрался:

— Погоди, они — что? Вот же нашли время поганцы… Ладно, дай мне подумать, а пока подготовь бумаги к моему приезду. Не хотят по-хорошему — будет им по-плохому, — кто эти загадочные «они», он объяснил, закончив разговор: — Аэд, представь себе: братцы Тауэр таки подали на меня в суд. Они не стали слушать юристов и наваяли иск. Сколько мы с ними уже собачимся, года два?

— Два с половиной, — уточнил тот и добавил для Инис: — Братья Тауэр давно хотят добиться признания незаконным факт продажи Айвэну донегольского замка: мол, восстанавливал его не он, прав никаких не имеет и прочая, прочая. При этом у самих у них прав вообще никаких, но они владеют парой мелких отелей поблизости, и, видимо, зависть их совсем ослепила.

— А так хорошо день начинался, — проворчал шаман, разом потеряв аппетит, отодвигая от себя тарелку в порядочном раздражении. — Прости, милая, но до конца дня я уеду домой. Завтра вернусь.

— Вот уж кто не угомонится, — проворчала в свою очередь женщина и, притянув мужа за воротник, страстно и нежно поцеловала, смутив этим Инис. — Возьми с собой Наари и Лиама, — отстранившись, как ни в чем не бывало, словно и не было жаркого лобзания, произнесла ведунья. — Дочь потренируется эмоции видеть, а сын — в юриспруденции, ему в этом году экзамены сдавать. А на завтра мы вас будем ждать, — она снова чмокнула мужа в щеку и одарила его нежным взглядом, отчего Инис поспешно и смущенно отвернулась, словно ненароком в чужую спальню в самый интимный момент заглянула. — А мы тем временем займемся своими делами, — Ольха как-то резко перестала улыбаться. — Только, Аэд, нам завтра на рассвете придется выйти за границы защиты — и мужчин рядом быть не должно: не то это действо, на которое те допускаются.

— Проводить-то вас я смогу? — спросил тот. — Мне будет спокойнее, если я проведу вас по временной тропе: на случай, если кто попытается выследить Инис, этому кому-то придется постараться, чтобы угадать время, а там, глядишь, вы закончите и вернетесь. Возьмите с собой Кару или, — он улыбнулся жене, — ее дочь, и кобыла вернет вас обратно.

— Хорошо, возьму детей, — тем временем говорил жене О’Доннелл, что-то прикинув. — Ох, чую, что тяжба хорошо помотает нам нервы… Ладно, съезжу, заберу исковое требование, а потом сядем думать. Быстро такие дела все равно не делаются.

— Сбрось мне скан искового, когда получишь, — сказал ему Аэд. — Мне уже самому интересно, что они там насочиняли.

Айвэн кивнул и поднялся из-за стола. Поцеловал жену, кивнул друзьям и быстрым шагом вышел из столовой, чтобы позвать двух волчат и не терять времени.

— Проводить можешь, — кивнула Ольха, а Инис встрепенулась и, видя это, ведунья добавила: — и Кару возьмем. Лучше перестраховаться, — женщина отпила отвара, глядя вслед мужу и качая головой. — Предлагала я их с Аль познакомить: три замороженных трупа — и никаких проблем. Так нет же.

— А почему замороженных? — поинтересовалась Королева, несколько оторопело глядя на волчицу. Такую агрессию она никогда не проявляла.

— Потому что супруга моего брата воспитана ледяными духами севера и сама является ледяной ведьмой, и лучше всего у нее получается замораживать до смерти. А уж этих надоедливых типов с удовольствием превратит в ледяные статуи. Их можно было бы в саду поставить… — мечтательно закатила глаза волчица, но наткнулась на еще более ошарашенный взгляд. — Волчье время приближается, иногда проще немного уступить зверю с его кровожадностью, чем бороться. Ешь блинчики, тебе силы нужны, — Ольха подвинула Королеве тарелку блинчиков с творогом, а Королю такую же, но с мясом. — Хоть вас покормлю, а то дети нахватались, пока те горячие были, и убежали гулять.

— Тауэры — люди, не надо их ни в кого превращать, — спокойно возразил Аэд, не глядя на еду, но блинчик стащил. Он отправил несколько сообщений через смартфон, выглядя задумчивым, потом посмотрел на жену: — Отец починил твой ноутбук. Написал, что занесет, пока мы здесь. Альдер, — это относилось уже к ведунье, — заглянешь к Этайн, как будет свободная минута? Ей опять нездоровится.

— Я имею право хотя бы помечтать за отобранного не вовремя мужа, — фыркнула Ольха, а потом серьезно кивнула. — Конечно, сейчас зайду. Нелегко ей тот сон дался, хорошо хоть в этот Самайн она отдохнуть сможет, и дальше тоже, — женщина посмотрела на Инис и та быстро кивнула:

— Конечно, я намерена все сделать сама и как надо.

— Я в тебе не сомневаюсь, — улыбнулась ведунья. — Кушайте, а я пойду к Этайн, — ведунья поднялась, прихватив с собой один из кувшинов. А Инис вздохнула:

— И опять — не будь меня, не было бы этого сна. Спасибо за ноутбук, я не хотела его ломать, это вышло случайно, — девушка покраснела и снова вздохнула. — Брес сбежал раньше, чем я снова его ударила.

— Он не налетает дважды на те же грабли и то хорошо. Способность признавать свои ошибки и учиться на них на самом деле дорогого стоит, — проговорил Аэд несмотря на неприязнь жены к указанному персонажу. — Ты знаешь, мне понравился его совет насчет откручиваемых голов и твоей безопасности. На удивление дельный. Кстати, раз уж речь зашла о нем. Ты помнишь, что через четыре дня я уступлю ему власть?

— Не поверишь, мне тоже понравился, — фыркнула Инис. — Я даже не могу сейчас сказать, что было страшнее — видеть всех мертвыми или потом… — девушка прижалась к мужу, устроив голову у него на плече и обняв за руку. — Помню, а еще помню, что мы с тобой как-то должны обменяться силой.

— Не сейчас — в Самайн, — поправил ее муж. — Сейчас я и сделать этого не смогу, потому что не пришло время: я могу отдать свою только вместе с жизнью, они неотделимы. А ты, если полностью передашь свою — пострадаешь, потому что той от меня, что уже ты получила, еще не достаточно, — он очень спокойно говорил об этом, как будто бы ничего интимного за тем не стояло. — Всему свое время. С ночи равноденствия правление переходит к Бресу и Неблагому Двору. Забыл сказать: на фестиваль приедет Бригита. Она — мой хороший друг, и у нас есть традиция устраивать небольшую танцевальную дуэль. Это послужит поводом для ревности? — спросил вроде бы спокойно, обнимая супругу, а сам весь напрягся.

— Я и не говорю о сейчас, — улыбнулась девушка, — я вообще не понимаю, как смогу отдать тебе свою силу, если не со своей жизнью, так же как и ты, — Инис посмотрела на Аэда и покачала головой. — Нет, не послужит. Бригита любит своего мужа и раз она так рьяно уничтожает тех, кто изменяет тебе, то и сама до флирта с чужим мужем не опустится. А в тебе я тем более уверена. Вот если бы ты с какой-нибудь постоялицей такие танцы затеял, я бы ревновала, — чуть подумав, честно добавила девушка и чмокнула мужа в щеку.

— Не грязные же танцы, — он рассмеялся. — Бригита относится ко мне хорошо только потому, что я избавил наш народ от фоморов, и потому, что выплачиваю ей за Кермайта. Хотя в этом году она может остаться без своей доли, а значит, закончится и мой срок. Да, она любит по-своему Бреса, настолько, что они умудрились договориться о свободных отношениях без всяких обид. То есть, у нее есть точно такое же право на флирт, как и у него, но, к ее чести, благородства своего отца она переняла в полной мере, а потому в чужие семьи не лезет — не принято так у туата. А Брес кичится фоморскими корнями словно нарочно, напоминая всем о своем самом значимом поступке: развязывании войны. Хотя фоморов на битву он привел по моей просьбе. Его нрав удивительно нелогичен, если помнить, что его мать — и есть Ирландия, ее душа, богиня Эрин. Об обмене не беспокойся: Королева не умирает, — без всякого перехода добавил он.

— Странный он, — вздохнула девушка, выслушав мужа, — иногда хочется сказать ему спасибо, но чаще — еще раз нос свернуть. Даже обидно, что я этот момент не запомнила: Альдер рассказала потом, когда мы с ней в саду сидели, — посетовала Инис, надув губы. — А второй раз он явно не даст повторить… И вообще странно. Но я привыкну, уже ко многому привыкла на самом деле, — девушка потерлась щекой о руку мужа и отстраняться не стала. — А как тогда, если Королева не умирает?

— Вот он и не дал тебе повторить и ушел раньше, прежде чем ты ему нос свернула еще раз. И заодно от собак твоих увернулся. Даже от меня: хотелось дать ему больно лапой, чтоб колкости моей жене не выговаривал, — он фыркнул совсем по-кошачьи. — А вот так и живет Королева и ждет своего Короля, не стареет и в возрасте не меняется. А он возвращается к ней молодым, покуда вновь не начнет взрослеть и стариться. Мне-то сейчас лет сорок пять-семь можно дать, а в конце зимы я буду выглядеть твоим ровесником, — в который раз хмыкнул.

Инис снова потерлась щекой о его руку, благодаря за то, что он хотел за нее заступиться. А потом вздохнула:

— То есть, я не буду меняться? — она опустила взгляд на свою грудь, сейчас прикрытую футболкой. — И ничего не вырастет больше, чем есть? — разочаровано протянула она. А кто бы не разочаровался, рассматривая в ванной в зеркале свою грудь, мечтая, чтобы та доросла хотя бы до размеров груди доктора Лайонс, весьма аппетитной на вид? — А у тех, кто постоянно посещает отель, не возникает вопросов по поводу такой смены внешности? — чтобы отвлечься, спросила она у мужа.

— Милая, ты уже сформировалась естественным образом, хотя до Самайна, строго говоря, продолжишь взрослеть. А во время Самайна, если сделаешь все, как нужно, перестанешь, — пользуясь тем, что они остались одни, Аэд легко пробежался гладящим движением ладони по предмету их разговора и печали Инис. — Верно, останешься юной навечно. Что касается меня, то вопросы, естественно, возникают — и я на них даю самый очевидный ответ.

— Какой? — девушка чисто инстинктивно придвинулась к руке мужа, довольно щурясь на его ласку.

— Генетическая мутация: почему, как и зачем так происходит — понятия не имею, — он широко ухмыльнулся, продолжая гладить жену. — Кажется, у людей есть фильм о человеке, который старел наоборот, никто не знал почему, но все приняли это как факт. По паспорту мне сейчас сорок шесть уже как месяц — я родился с тобой в одном месяце, но на три с половиной тысячи лет и неделю раньше. Слуги в замке — не люди, а ши, за исключением самого младшего персонала, который понятия не имеет о здешних тайнах. Если кто-то видит меня этак в феврале и начинает задавать неудобные вопросы, он слышит сказку о сломанной генетике, а дальше его рациональное мировоззрение додумывает ту правду, которая ему удобна.

— Есть, — согласилась Инис, вздыхая, но не от предмета разговора, а от того, как нежно его руки скользят по телу. — Сорок шесть, а потом снова будет восемнадцать, это так странно…

— Я все равно буду всегда тебя старше, — Аэд усадил жену себе на колени и продолжил гладить, на сей раз то и дело мягко сжимая то один холмик, то другой поверх одежды, делая вид, будто ничего особенного не происходит. — Главное, держать подальше от медиков и ученых мою кровь: нулевая-отрицательная в чистом виде у людей практически не встречается, я уж не говорю о том, что ДНК туата и человека немного, но отличаются. С точки зрения генетики люди нам родственники, примерно как неандерталец по отношению к человеку разумному. Но два вида дают крепкое потомство за счет доминантности генов туата.

— И люди, конечно же, неандертальцы, — выдохнула Инис, откидываясь на грудь мужчины. Мягкие и нежные действия Аэда будили в ней вполне определенные желания, пусть пока еще слабо. А последние его слова и вовсе заставили встрепенуться и вспомнить кое-что, о чем она должна была помнить всегда, ведь лекцию о половом воспитании и всем, что с ним связано, доктор Лайонс прочла ей еще лет в четырнадцать. Но до этого момента девушка не вспомнила о ней ни разу. — Эм, Аэд, — краснея, тихо спросила Инис, — а ты предохраняешься?.. Потому что я — нет… — она в смущении закусила губу.

— Вообще-то под неандертальцами я разумел нас, потому что люди появились позже, — поправил ее тот. Если и удивился вопросу, то виду опять же не подал. — Разве ты видела, чтобы я это делал? И я знаю, что ты пришла ко мне девой и не используешь никаких средств. Но тебе и не нужно об этом тревожиться: древние божества могут позаботиться о чем угодно, — он сделал загадочное лицо на словах «древние божества». — Сейчас то, чем я с тобой делюсь, принимает форму энергии, поэтому зачатие невозможно. А почему ты спросила?

— А-а-а, — Инис покраснела и заерзала у мужа на коленях, — просто я сейчас вдруг подумала… Хотя по правде должна была думать с самого начала, и дядя, когда я ему все рассказала, про нежелательную беременность тоже говорил, но я как-то выпустила это из виду. Увлеклась, — лицо у девушки сравнялось по цвету с помидором. — А ты заговорил о потомстве, и я поняла, что, несмотря на нашу близость, у меня организм работает так же, как и всегда. И вообще, с мужчинами на эту тему говорить не принято! — нелогично закончила Инис, снова ерзая и не зная, куда себя деть от смущения.

— А Диану бы рассказала, если бы он поинтересовался с медицинской точки зрения? — Аэд обнял жену крепче, чтобы она не смущалась, хотя и посмеивался над ней, но совершенно по-доброму.

— Наверное, — вынуждена была признать Инис, — он же все-таки врач и на празднике меня осматривал. Хотя в этом плане я бы предпочла разговаривать с женщиной, — смущенно добавила девушка, вздыхая. Умом она понимала, что в двадцать первом веке гендерная градация профессий сильно размыта, но замкнутый образ жизни все-таки давал о себе знать.

— Тогда стоило позвать Аирмед, его дочь, — прикинул Аэд, почесывая девушку за ушком. — Еще Бригита может помочь: она как раз специализируется на женском здоровье и деторождении.

— З-зачем их звать? — Инис оторопело уставилась на мужа. — Ты же сказал, что все контролируешь…

— На тот случай, если у тебя возникнут вопросы, которые Диану или мне задавать ты стесняешься, — он тронул ее кончик носа и улыбнулся. — Все с тобой хорошо, не о чем переживать.

— Ладно, — Инис выдохнула и, как это уже бывало, прихватила палец зубками. — Когда такая необходимость возникнет, я тебя попрошу пригласить кого-нибудь из них.

— Договорились, — он поцеловал ее в щеку и аккуратно ссадил с коленей. — А теперь давай-ка посмотрим, что Киан сотворил с твоим ноутбуком, заодно, если не против, покажи мне, что ты сейчас изучаешь. Мне давно любопытно, к тому же у кошек зрение для чтения с экрана приспособлено плохо. Точнее, оно вовсе не приспособлено.

— Пойдем, — согласилась девушка, сладко потягиваясь, и повела мужа в комнату. Рассказывать о своей учебе Инис нравилось, ведь она не ограничивалась только изучением самого языка и правил перевода в устной и письменной речи. Помимо этого девушка изучала саму страну, ее культуру, историю и нравы, без которой сложно было бы понять ту или иную языковую конструкцию и подобрать правильную для определенной ситуации фразу. Не преминула Инис и похвастаться своими прошлогодними успехами — идеально сданными экзаменами и выполненным на отлично международным тестом по испанскому языку. И пусть на фоне умений и знаний мужа этого было мало, но, по крайней мере, это были ее достижения, которыми девушка действительно гордилась. Собственно, Аэд их тоже оценил, и как-то выяснилось, что наутро Ольха пришла выстукивать Инис даже слишком рано. Впрочем, оборотница была неумолима и, пусть в комнату вежливо не заходила, но подгоняла девушку снаружи, так что Королеве волей-неволей приходилось шевелиться, хотя за окном еще было по предрассветному сумрачно.

— И почему этот обряд надо проводить так рано? — пробурчала себе под нос Инис, стараясь привести в порядок спутавшиеся за ночь волосы. — Отрежу их и сделаю каре…

— Потому что рассвет, как и закат, время мистическое, — впрочем, слух у ведуньи всегда был отменный. — И волосы резать не смей, в твоем случае этого точно нельзя делать.

Королева вздохнула и все-таки открыла дверь, потирая сонные глаза.

— Ну что, готовы? — Ольха улыбнулась супругам. — Дети ждут в саду, Ниалл тоже пойдет — покружит в образе волка неподалеку, чтобы все было в порядке.

— Волосы можно резать лишь мужу или же тому, кто им станет, — заметил Аэд, глянув на волчицу со смешком, явно имея в виду только им понятную шутку. — Но тебе действительно очень идут длинные волосы, так что здесь я соглашусь с Альдер. Давай помогу, — усадив жену на постель, он взял расческу и быстро, но очень бережно распутал каждую прядь. — Другое дело.

Настроение у него было самое благостное и не только потому, что воссоединился с женой. Его очень порадовали успехи Инис в учебе, ему нравились ее целеустремленность и искренний интерес к знаниям. Так что прошлым вечером супруги действительно по уши погрузились в разговор о достижениях Королевы.

— Вот именно, — фыркнула Ольха, — и то, что остается на расческе, лучше сжигать. Ну да это потом, вы готовы?

— Теперь — да, — Инис благодарно поцеловала мужа в щеку, — спасибо.

— Тогда идем, — волчица довольно кивнула, — с первыми лучами солнца надо обязательно начать, — она первой вышла из комнаты.

Королевская чета последовала за ней. Они спустились на первый этаж и вышли из замка во внутренний двор, где был сад. Не успели они приблизиться к арке, ведущей на тайную тропу, как к ним вышла Кара, приветственно заржав. Аэд тут же скормил ей кусочек сахара, который непонятно где прятал.

— Альдер, тебе лучше сменить обличье: мы быстро помчимся, — посоветовал он волчице, усадив верхом впереди себя Инис. — До рассвета осталось мало, — сейчас он не светился, что подтверждало слова: солнце еще не показалось над горизонтом.

— Разумеется, — Ольха передала рюкзачок с какими-то вещами Инис и отошла от Кары. Из кустов вынырнули еще трое волков — двое светло-серых покрупнее, как поняла Королева, это были Ниалл с Сайли, и один, чуть темнее, больше похожий на волчонка, чем на взрослого волка — Лана. До этого момента Инис никогда не видела их в этом облике, а потому смотрела во все глаза.

Ведунья улыбнулась, видя удивление девушки.

— Мы в этом облике вслух говорить не можем, так что не удивляйся голосам в твоей голове, — сказала она, после чего немыслимым образом кувыркнулась спиной вперед, и через мгновение на траву опустилась уже серебристо-серая волчица. И никакого выворачивания костей, ошметков крови и плоти, миг — и все. Инис даже головой помотала от удивления, а Ольха оскалилась в улыбке, и Королева услышала в мыслях ее голос:

«Сказки врут: болезненно только самое первое превращение, а дальше уже все происходит само собой. Мы готовы, Луг», — это уже было адресовано мужчине, и, едва Кара скакнула на невидимую тропу времени, волки кинулись за ней. От лошади они не отставали и были явно быстрее и выносливее, чем их обычные собратья, так что к берегу реки они добрались быстро.

Оглядевшись, волчица одобрительно кивнула. Все так, как она и хотела — воды реки, открытое для воздуха пространство, недавно перепаханный луг, с которого убрали урожай, ну, а огонь они уж сами разведут. Махнув хвостом детям, Ольха сменила ипостась и принялась командовать:

— Мужчины и Инис, пока подождите в сторонке. Лана, Ива — помогите костер собрать, — дочери кивнули и принялись хлопотать быстро и со сноровкой, которая свидетельствовала о том, что делают подобное они не в первый раз и в дополнительных пояснениях не нуждаются совершенно. Сама Ольха доставала из рюкзачка пучки трав, кремень с кресалом и какие-то бутылочки, расставляя их рядом с раскладываемым костром.

Пока волчицы занимались работой, Аэд увлек Инис присесть рядом на траву и теперь наблюдал, как младший шаман беспокойно расхаживает по периметру, тщательно прислушиваясь к шорохам. Трижды обошел по периметру пятачок, где готовили костер, пару раз чуть не наткнувшись на сестер, впрочем, обошлось без ворчания, поскольку девушки понимали, что брат тоже занят важным.

— Мы сейчас в девятнадцатом веке рядом с одной маленькой ирландской деревушкой, — тем временем объяснял Аэд жене. — Живет тут от силы с десяток людей — остальные семьи выкосил голод, кто мог — уплыли в Америку или подались в город. Так что даже если бы Ниалл не отводил от нас чужие глаза, нас бы все равно никто не заметил.

— Я чувствую, что мы в прошлом, — улыбнулась Инис, не просто садясь, а растягиваясь на траве и закидывая руки за голову, — здесь опять совершенно другой воздух. Даже около дома или около замка не такой он легкий, что ли?.. — девушка прищелкнула пальцами, пытаясь подобрать определение. — Но и когда людей не было совсем, он был еще лучше, — королева замолкла, наблюдая за вырастающем на берегу реки костром. Поражало то, что ветки для костра складывались почти у самой воды, временами казалось, что неспокойные воды даже наползают на них. Но деловитых волчиц это ничуть не беспокоило. — Скажи, любимый, а по этим тропам можно путешествовать в будущее? — с любопытством спросила Инис, посмотрев на мужа. — Или только в то, что уже свершилось?

— Можно, конечно, но чуть сложнее, — он поглядывал на нее сверху вниз, сидя полубоком и опираясь рукой. — Время похоже на дерево, а пространство-время — на целый лес. Это из-за вероятностей. Для нас, например, прошлое строго одно: то, каким мы его помним — это у дерева ствол. Чем дальше в прошлое, тем зыбче становятся воспоминания, и мы уже не уверены в том, что нечто случилось так или иначе — это корни нашего дерева. А будущее во всем многообразии вариантов — это ветви и листья, и только от нас зависит, по какой ветви мы в итоге пойдем. Древние это уже тысячелетия назад понимали, отсюда берут начало мифы о Мировом Древе. Вообще говоря, Древо — не миф: ты сама его видела, — напомнил Аэд о кошмаре невольно и, спохватившись, решил увести тему чуть в сторону, точнее, вернуть ее к ответу на заданный вопрос. — Тропа может вывести в будущее, но в какое из них? Каждое мгновение меняется самое вероятное будущее — и мы можем посетить то, которое для нас не случится, потому что, вернувшись, мы поступим в чем-нибудь по-другому. Айвэн и Альдер попали в свое прошлое и совершенно изменили его: той реальности, откуда они отправились в путь, для них больше нет, хотя сама реальность, конечно, существует — но принадлежит уже иному «дереву». Узнавать грядущее с помощью троп я не люблю: этак можно зациклиться лишь на одном варианте и не увидеть альтернатив, которые могут оказаться намного прекраснее. Но для каких-то практических целей сделать скачок на пару дней вперед — иногда здорово экономит время, — он улыбнулся и принялся играть с прядками рыжих волос жены.

— Ясно, а жаль, мне бы было очень интересно заглянуть вперед, — смущенно призналась Инис, потянувшись к мужу, но чмокнуть его в нос не дала Ольха, возникшая перед супругами внезапно и бесшумно.

— Не хочу прерывать, но нам пора приступать, — ведунья улыбнулась, — Аэд, тебе, как и Ниаллу, придется покинуть это место. Таинство не для посторонних, тем более мужских глаз. Если хочешь — можешь остаться в этом времени, рядом с Ниаллом. Сын скажет, когда мы закончим, а нет — так возвращайся в реальный мир. Кара привезет домой Инис, а мы следом за ней придем.

— Я держу слово не оставлять жену, поэтому останусь здесь, — светловолосый Король сам дотянулся до носа Инис и поцеловал.

— А я сторожу, — сверкнул глазами молодой шаман и переглянулся с Аэдом. — Мы присмотрим за окрестностями, чтобы вам не мешали.

— Заодно поговорим. Есть что обсудить, — тот поднялся, и оба мужчины скрылись за невысокими зарослями, не собираясь поглядывать или оборачиваться. Разве что до Инис долетело замечание Ниалла:

— Что-то мне не спокойно… Закончим здесь — и обратно.

— Нас не найдут, — ответил ему Аэд, начиная светиться благодаря началу рассвета. — Это тихое, мирное, хорошее место. Но ты прав: надолго остаться нельзя.

Затем голоса стихли.

Ольха спорить не стала, довольно кивнула. На самом деле обряд обрядом, но подвергать дочерей и Королеву лишней опасности тоже не хотелось.

— Что мне надо делать? — спросила Инис, поднимаясь на ноги.

— Раздевайся и иди к кострищу, — скомандовала ведунья и, видя оторопь Королевы, пояснила: — Для этого обряда ты должна быть чистой и обнаженной, как новорожденное дитя. Обычно он для младенцев и проводится, но и тут должно сработать.

Девушка кивнула и, стесняясь, принялась стаскивать с себя одежду, а потом прошла к реке.

— Заходи в воду, — ведунья и ее дочери остались одетыми, и Инис это смущало, но она постаралась побороть смущение и вошла в воду аж по колено, когда Ольха попросила ее остановиться.

— И что мне теперь делать? — тихо спросила девушка, ежась от того, что прохладные волны реки касаются кожи.

— Стоять, постараться думать о хорошем: о своем муже, о самых счастливых моментах, о вашей с ним близости, физической, — при этом Инис густо покраснела, — и духовной. В общем, обо всем, что приносит радость. А мы будем творить волшбу.

Инис послушно закрыла глаза и постаралась сосредоточиться, но очень быстро расслабилась. О приятных событиях думать было очень легко, о муже и их совместных ночах — еще легче. И Инис думала, чувствуя, как ее телу становится так хорошо и легко, словно она вот-вот взлетит. И в это ощущение вплеталась нежная песнь на три голоса. Язык Инис был незнаком, скорее всего, родной для Ольхи, но каким-то седьмым чувством она понимала, о чем поет старшая ведунья и ее дочери — они просили стихии дать новорожденному ребенку свое покровительство, взять под крыло, а если какая-то стихия сочтет возможным, то и поделиться своей силой. Где-то на середине песни Инис почувствовала, как по ногам что-то заскользило вверх — мокрое и холодное, но открывать глаза девушка не рискнула, да и инстинктивно почувствовала, что это двинулась вверх по ногам вода. Но добралась она лишь до талии, а в следующее мгновение Королева почувствовала, как ее кожу лизнуло что-то горячее, на мгновение как будто коснулись руки мужа, пробежались по груди, вызвав тихий стон, и скользнули дальше, обхватывая торс, руки и все, что находилось выше. Последними вспыхнули настоящим пламенем волосы, но быстро потухли, став еще ярче. В какой-то момент вода и огонь слились в единое целое, отчего телу стало горячо и прохладно одновременно. А потом все исчезло, стихла и песня.

— Все, ты можешь выйти, — мягко прозвучал голос Ольхи, и Инис открыла глаза. Ведунья была очень довольна, а на лицах ее дочерей был написан восторг.

— Мама, а у Ивки тоже так было? — с придыханием спросила Лана.

— Тоже, только ей свои силы отдал воздух, — улыбнулась младшей дочери Ольха, погладив ее по щеке. — Вы умницы, девочки, и ты, Инис, молодец. Как себя чувствуешь?

— Странно… — честно призналась Королева, выбираясь из воды, — словно сейчас взлечу или взорвусь.

— Это стихии бушуют, — кивнула Ольха, помогая девушке одеться, — вернешься домой, уединишься с мужем — и станет легче, силы найдут выход, — Инис покраснела еще гуще, и волчица ободряюще обняла ее за плечи. — В этом нет ничего зазорного: ты делишь ложе со своим супругом, это так же естественно, как дышать. Я позвала Ниалла и Аэда, они скоро придут, — Ольха посмотрела на догоревший костер, медленно погружающийся в землю.

— А у вас какая стихия и у Ланы? — спросила Инис, глядя на это. То, что Сайли управляет воздухом, она уже поняла.

— У меня земля, у Ланы — вода, у моего мужа и Ниалла — огонь, у Наари — воздух, как и у старшей сестры, а у Лиама — земля.

— Ого… — озадачено протянула Инис, устало прислоняясь к плечу Ольхи. Жест вышел вполне естественным. Волчица была такой домашней и уютной, что воспринималась так вот запросто.

— Наша Лана имеет все шансы со временем стать шаманкой и присоединиться к отцу и ко мне, — сказал Ниалл, вернувшись, как и говорила Ольха, вместе с Аэдом. — А вот отцу и впрямь повезло: мало того, что по изнанке ходит, так и огненная стихия его любит.

— Так его настоящее имя и значит «огонь», — усмехнулся Аэд. — Айвэном он назвался много позже, когда ходил по морям и топил английские корабли, чтобы скрыть ирландское происхождение.

— Представь себе: мы все дети пирата, — хихикнула Лана.

— Не пирата, а капера, ты все время их путаешь, — поправил сестру молодой шаман. — Давайте-ка в путь, может, от отца будут вести.

— Пират или капер — неважно, но приключения у него были ого-го какие! — фыркнула Ива.

— И он нам про них ничего не рассказывает, — хором закончили сестры, обвиняющее ткнув пальцами в брата. — Только ему!

Ольха на это засмеялась, но в ее глазах мелькнуло что-то такое, что Инис обозначила бы как грусть и застарелую боль. Похоже, что приключения были не такие уж и веселыми.

— Да, пойдемте, они уже должны были вернуться.

Королева отлепилась от волчицы и прилепилась к мужу, обнимая его за талию и улыбаясь, а потом удивленно округляя глаза, только сейчас заметив на руке жемчужный браслет.

— А… — она посмотрела на ведунью.

— Для рождения нового браслета требуется не так уж много времени, — улыбнулась ведунья, — защита восстановлена. Она завязана на мне, поскольку твоей матери рядом не было, но уже защита твоих… ваших, — она посмотрела на Аэда и покрасневшую Инис, — детей будет завязана на тебе, а их детей — на них, как по покону и положено.

Стоило снова всплыть теме детей, как выражение лица Короля стало очень задумчивым, но он ничего не сказал. Посадил жену на спину Кары, обернулся и кивнул оборотням, затем сам взлетел на спину лошади и похлопал по белой шее:

— Ну, вези нас домой.

Кара взяла медленный шаг, перешла на рысь и в галоп, ступив на незримую тропу времени, которая легко отзывалась на присутствие магической силы. Видимо, и в самой кобыле, а также ее дочери, имелось что-то волшебное, потому как дорогу что Кара, что Гилах находили без труда. Вот и сейчас не успела Инис настроиться на поездку, как кобыла заржала, почувствовав приближение дома.

…Как только королевская чета и оборотни вернулись в сад, первым с воплем на землю, меняя обличие на человеческое, покатился Ниалл. За ним закричала Лана, спотыкаясь и растягиваясь, уже наполовину оборотившись, а следом на Ольху с Ивой обрушилась невероятная боль, что, кажется, изнутри скручивала жилы и кости, особенно крепко сдавило шею, а в сознании ведуньи послышался истошный крик: «Мама!».

И — резко скрутило горло, крик оборвался.

Ольха глухо зарычала, впиваясь в землю и силясь встать. Сейчас, когда ее ребенок так отчаянно позвал на помощь, она не имела права лежать. Рядом тихо скулила от боли Лана, Ива с Ниаллом тоже корчились на земле. И как бы больно ни было ей самой, ведунья тянулась к детям, шепча сквозь стиснутые зубы заговор, стягивая их боль на себя. А потом она встанет и кинется на помощь.

Инис и сама приглушенно вскрикнула, вывернулась из рук мужа и метнулась к Лане, которая была ближе всех к ней.

— Аэд, что происходит?! — девушка попыталась поднять подругу, но та лишь сильнее сжалась, по щекам волчицы катились крупные слезы.

Туата уже сам спрыгнул на землю и теперь крутил головой, пытаясь понять, что происходит. На первый взгляд, замок был тих — просыпался после спокойной ночи, и поднявшееся солнце освещало все вокруг с чистого неба. Внезапно чересчур громко хлопнула дверь, ведущая в замок — и на дорожке показался Киан:

— Вот вы где! Что-то случилось?

Не ответив отцу, Аэд еще раз взглянул на О’Доннеллов и быстро набрал номер главы семейства, полагая, что так выйдет быстрее. Однако с телефона Айвэна ему ответил женский голос. От удивления он перевел разговор в режим общей громкости и услышал:

— Здравствуй, мой дорогой. Уже вернулся домой?

— Где хозяин и его дети, Буах? — потребовал ответа Аэд, не собираясь церемониться с бывшей женой.

— На пути к вам, — голос звучал очень довольно. — Мы наконец выманили шамана, и какая удача: он взял с собой пару щенков. А ты совсем растерял бдительность, мой наивный супруг. Понадеялся на преграду? Ты всегда был слишком самоуверен.

— Значит, ты подстроила историю с иском, — дошло до него.

— Конечно! Иногда ты все же догадлив! — бурно выразила радость Буах. — Но очень редко: сколько времени братья Тауэр копали под вас и ты даже не шелохнулся? Хотя я не вполне справедлива: их фамилия вовсе не Тауэр, но ты с ними знаком: сыновья Туиреанна поименно Бриан, Иухар и Иухарба затеяли тяжбу против О’Доннелла. Как и ты когда-то давно, они вернулись к живым, но не забыли, что их отец умер в великом горе на их могиле после того, как ты, Луг, отказал ему в их исцелении. И хотя ты отдал их смерти, беря эрек за убитого ими твоего собственного отца, прощать тебя за это они не желают.

— Я второй раз тебя спрашиваю: где О’Доннелл, его сын и его дочь? — перебил ее Аэд, от ярости становясь все менее похожим на себя самого.

— О, их как раз должны подкинуть на твой порог. Доставили бы прямо в руки, да твоя занавеска мешает. Сладких снов тебе и твоей жене, милый! Твоя бабушка просила передать, что обязательно придет навестить, — рассмеялась Буах и отключилась.

Бросив тревожный черный взгляд на жену, ведунью и молодых волков, Аэд обогнул отца и бегом направился через сад до двери, а оттуда — сквозь замок к дверям во внешний двор у фонтана.

Ольха зарычала в голос, и, хотя она была человеком, человеческого в том рыке было очень мало. Детей удалось отрезать от боли, и те поднимались, бледные. Ей самой, конечно, было значительно больнее, но ярость придавала сил. Кто-то посмел тронуть ее семью! И за это Ольха готова была разорвать на куски. Да, она была целителем, но любой ведун знал, с какого конца браться за посох, а всепрощение было свойственно лишь христианскому богу, а уж никак не славянским небесным покровителям.

Женщина рывком поднялась на ноги и кинулась вслед за Аэдом, рыкнув детям, чтобы они не смели ходить за ней. Но разве кто ее слушал? Слишком крепки семейные узы оборотней, чтобы они могли оставаться в стороне.

Когда Инис услышала женский голос, внутри нее все оборвалось. А уж после того, как дошел смысл… Инис не медлила ни секунды и понеслась вслед за мужем. Нагнала его, ухватила за руку.

— Я с тобой, — сообщила девушка и потянула притормозившего мужчину вслед за пронесшейся мимо волчицей.

Аэд рассеянно ей кивнул, открыл дверь, и супруги выбежали к фонтану. Золотая завеса, уничижительно названная «занавеской», ярко искрилась в видимом спектре, ходя волнами, по которым гуляли черные всполохи. Муж Инис и сам выглядел мрачно, хотя ради жены старался сдерживаться. Крепко сжав девушку за руку, он инстинктивно спрятал ее за собой, переходя на медленный настороженный шаг.

Потому что за завесой только что остановился фургон, откуда очень споро, перемежая глумливыми шутками, пять уродливых фоморов выгрузили три тела и бросили прямо в пыль перед мерцавшей преградой. Раньше, чем кто-либо успел к ним приблизиться, фоморы погрузились обратно в фургон и стремительно скрылись.

— Подожди здесь, — не давая жене выйти за пределы преграды, сказал Аэд и вышел из-за нее сам.

Он опустился на колени и перевернул первое тело. Вымаранная в крови и пыли Наари узнавалась с трудом, потому что кровь заляпала все лицо. Сунув руку под голову юной волчице, Аэд резко одернул: на ладони остались не только алые пятна, но хлопья серой субстанции.

У младшего сына оборотнического семейства тоже была проломлена голова. А у Айвэна, кроме разбитой головы, оказалось вырвано сердце.

Все трое, бесспорно, были мертвы, и умертвили их с несомненным знанием дела.

Глава 19. Мабон. Исход на остров Тори

Метнувшаяся к детям и мужу Ольха взвыла с таким отчаянием, что у Инис чуть самой не остановилось сердце. Но все-таки у нее достало сил, чтобы перехватить Иву с Ланой и не дать подбежать к родным. Сайли в итоге все же вырвалась, но Лану Инис удержала. А Ольха опустилась на колени подле мужа и впилась пальцами в землю. Только это был жест не отчаяния, хотя лицо волчицы буквально почернело от горя.

Земля помнит добро гораздо дольше людей. В свое время ведунья отдала многое, чтобы обессиленные войной с ведьмами и захватчиками здешние земли могли уродить и накормить. И сейчас земля откликнулась на призыв. Где-то вдалеке твердь, содрогнувшись, подбросила вверх машину фоморов, вытряхивая их из кабины. И с удовольствием впилась в тела, кроша и ломая их, затягивая в себя, чтобы в будущем взрастить на их останках новое и прекрасное. Конечно, фоморы были всего лишь исполнителями, но даже такую малость ведунья жаждала получить за свою боль. Она больше не рыдала и не стенала — замерла, глядя на мужа и детей и не решаясь прикоснуться к ним.

— Диан сможет вернуть их к жизни? — хрипло выдавила она, поднимая желтые глаза на Луга.

— Нет… не сможет, — ответил вместо того Ниалл, на негнущихся ногах подойдя к сидящей подле мертвого брата Иве и падая рядом с ней на колени — ноги совсем не держали. Старший сын все-таки нашел в себе силы объяснить немного больше: — Диан может вернуть к жизни любого… только если не задет мозг. Тело без мозга не живет… Ничего сделать нельзя, — обняв сестру, он уткнулся ей в шею, глотая слезы — и кто бы посмел его упрекать?

— Нет. Можно, — это второе «нет» прозвучало глухим возражением. Аэд сам выглядел сейчас сущим фомором — белый, как смерть, с обострившимися чертами лица, сухим, словно усохшим телом, под тонкой кожей которого проступали жгуты вен, с провалами черноты вместо глаз. Вдобавок в нем появилась какая-то асимметрия, делающая прямо-таки демоном, а не человеком, хотя человеком он никогда не был. Инис уже был хорошо знаком этот облик, и очень кстати ей пришел на ум некий совет об откручиваемых головах и ее безопасности — потому что, судя по виду мужа, именно откручиванием голов ему очень хотелось заняться.

Главное, под руку ему не попасться.

— Диан здесь бессилен, — Аэд приблизился к Ольхе и оглянулся на Инис. — Но не мы. Альдер, слушай меня, — он присел рядом с ней, чтобы оказаться на уровне ее глаз. Направил ее подбородок к себе, чтобы она смотрела ему в глаза. Голос прозвучал властно: его целью было заставить женщину и ее семейство немедленно выполнить то, что будет сказано. — Прямо сейчас ты и твои дети найдете всех, кто обитает в замке, скажете им взять все, что нельзя оставлять, и сами поступите так же. Ноутбук Инис тоже возьмите с собой. Пусть все соберутся в тайном саду и ждут меня и Королеву. Не забудьте о Каре и Гилах — они не должны достаться фоморам. Мы уходим из замка Лох Эске. Найдешь Бреса — сразу отправь его ко мне. Альдер, ты сделаешь все, как я сказал?

— Хорошо… — Ольха с трудом сосредоточилась на Аэде. Долго молчала, а потом все-таки кивнула. — Инис, отпусти Лану…

Королева послушалась, и младшая волчица, рыдая, упала на грудь мертвому брату. Ива обнимала отца, и плечи девушки тряслись.

— Пусть Лана побудет с нашими родными. Ниалл, Ива! — волчица выпрямилась и встала. Ее шатало, но ведунья старалась держаться прямо. — Они к нам вернутся, не время плакать и стенать. Мы их так просто не отдадим смерти!

Ее волчата поднялись, такие же бледные, как мать, но глаза их горели желтым. Трое двинулись к замку. Лана осталась с телами отца и брата с сестрой, больше она не плакала, но взгляд заволокло сумрачной пеленой.

— Ты правда сможешь их вернуть? — Инис подошла к мужу, напряженная, но в ее глазах читались не страх, но злость и боль.

— Не я, — тот в ответ тряхнул головой, поднимаясь на ноги и выпрямляясь. Сейчас он казался еще выше, чем жена. — Это сделает Брес: О’Доннеллы принадлежат Неблагому Двору, а значит, и зимнему Королю. Я передам ему власть, и он их вернет.

— Ты намерен отдать мне ее до срока? — выразительно поднял бровь темноволосый мужчина, неслышно подойдя к супругам. В текущей ситуации легко было спутать, в ком холода больше. — Ты не хуже меня знаешь, что Колесо — не единственный способ их воскресить.

— Но единственный, при котором Кейтленн будет считать, что одержала победу, — возразил Аэд. — Если мы пойдем по тропе времени и предупредим Айвэна, когда он, например, еще не уехал, то уже сейчас фоморы бы знали, что мы их спасли.

— И чем это тебя не устраивает? — развел руками Брес.

— Тем, что мне нужен повод избавиться от власти как можно скорее. Скорее для нас, а не для фоморов — для них мы попросту выпадем из реальности на три оставшихся дня, и они не найдут никого, — хмуро сказал Аэд.

— Если вы уйдете из замка, Кейтленн возьмет его без боя, а ты не хуже меня знаешь о том, что здесь находится одно из двух могущественных мест во всей Ирландии, — Брес скрестил на груди руки, оставаясь при своем скептицизме.

— Сесть здесь еще не значит подчинить себе само место, — Аэд повторил его жест, не замечая, что фактически отзеркалил. — Они ничего не получат, даже если придут сюда, потому что сила и власть сохраняются у меня, а через три дня получишь их ты. Но для нас все случится сегодня — а значит, ни Кейтленн, ни Буах, ни ее сыновья, ни братья Тауэр — никто не сможет потребовать их. И наши друзья к нам вернутся. Враг будет считать, что выиграл сражение, и ослабит бдительность. Именно тогда и настанет подходящий момент для удара.

— Место можно вернуть, — Инис поджала губы, — жизни гораздо важнее, — она хотела еще что-то добавить, но только махнула рукой и ушла к Лане. Не хотелось оставлять подругу одну, пока ее родные собирали всех обитателей замка. Королева обняла волчицу, поглаживая по волосам и делясь с ней теплом, как это совсем недавно делала ее мать, когда Инис рассказала про смерть дяди.

В замке же воцарилась суета, но очень даже организованная. Без паники домочадцы и слуги Аэда собирали вещи и выбирались наружу. Волки вышли последними: Ольха и Ниалл вели под уздцы Кару и Гилах, а руки Ивы держали большую плетеную корзину.

— Старшие кролики ушли, я им сказала, — Сайли вручила корзину поднявшейся с колен Инис, — маленьких придется взять с собой. Этим ублюдкам не достанется больше ни одна жизнь, — зло закончила она.

— Все готовы, Луг, — голос Ольхи прозвучал слишком спокойно, чтобы им можно было обмануться. Бресу она коротко и судорожно кивнула в знак приветствия. То же сделал и Ниалл. На все сборы ушел едва ли час.

К тому времени, как вернулись младшие волки, Аэд уменьшил тела убитых тем же манером, каким ранее переносил полученные от Бирог книги и пакет со вкусностями, купленные в Дублине для Инис. Их поместили в резной ларец из темного дерева, устланный мягкой тканью, который летний Король передал зимнему. Аэд усадил жену на Гилах, сам уступил Кару для выглядевшей по-прежнему бледной матери, повел обеих кобыл к арке зачарованной тропы и, держа под уздцы, первым пошел между ними, чтобы указывать путь. За ними вереницей потянулись остальные — вещи многие тоже попросту уменьшили, чтобы в дороге не думать о грузе.

На ту же Гилах Инис хотела было утянуть Лану, но та отказалась, и четверо оборотней пошли рука об руку. Молча. И скорбь на их хищно заострившихся лицах мешалась со злостью.

Даже воспользовавшись тайной тропой, они шли долго, хотя Луг и Брес указывали путь, и тропы времени то и дело пересекалась с «быстрыми» тропами, иначе времени бы им не хватило. Серое небо над темным лесом тропы, по которому они шли, придавало вид этой процессии величественный и мрачный — встретился бы им смертный путник, так вспомнил бы сказки про эльфов, идущие ниоткуда в неведомое никуда.

В дороге молчали. Не останавливались, не совершали привалов. Чем ближе к цели, тем бледнее и болезненнее выглядела Этайн, покачиваясь на спине Кары. Шедший с другого бока кобылы Киан попросил помедлить мгновение и взобрался верхом, чтобы супруга могла откинуться ему на грудь.

— Этайн не любит бывать в моем доме, — вполголоса сказал Брес, тоже идущий с другой стороны, но по отношению к Инис. Темноволосый выглядел притихшим и задал ей всего один вопрос: — Ты догадалась, куда именно мы направляемся?

— Это случайно не Стеклянная башня? — так же тихо спросила Инис, обеспокоенно глядя то на Этайн, то на О’Доннеллов.

Брес кивнул:

— Да, крепость и башня Балора на острове Тори. И второе сильнейшее место во всей Ирландии. Я бы переехал оттуда, не будь это так, но оставлять остров, хранящий небывалую мощь, без присмотра совсем не разумно. Пусть каждый год мы старались сделать пребывание для Этайн хотя бы немного менее невыносимым, да и давно все внутри поменяли, эхо страданий, которые она испытывала там, не становится тише. В этом и кроется главная причина, по которой Этайн терпеть не может Королев-однодневок: из-за них эхо только становится громче. Думаю, ты согласишься с тем, что это дает мне полное право соблазнять глупых красоток и отдавать Бригите на растерзание, — он взглянул на девушку особенно мрачно.

— Знаешь, — Инис вздохнула, — после всего, что о тебе рассказывали, и того, что прочла я сама, ты больше не кажешься мне значительно хуже, чем есть на самом деле. Мне тоже придется здесь быть по обряду? — там в кошмаре, навеянном вдовой Балора, Инис толком и не разглядывала обстановку, но вспомнила чьи-то крики на фоне ее собственных страхов и мук. Наверное, это и были крики Этайн. Инис поежилась, но тут же постаралась взять себя в руки: не время изображать страдалицу.

Темноволосый усмехнулся.

— Я и был хуже, чем казался. Вогнал народ, которым правил, в рабство и нищету, собрал от обиды войско фоморов, чтобы силой подчинить себе всех, убегал с поля боя, лгал и совершал немало других непотребств, о которых легенды даже не знали. И чтобы ты не начала вдруг думать обо мне хорошо — нет, я нисколько о том не жалею. Сожалеть о том, что давно прошло, вообще занятие бесполезное, и среди всех ирландцев это не принято. Я знаю точно, что нынешнее положение меня полностью и абсолютно устраивает, — он поднял голову на нее, поскольку шел пешим, а Королева сидела. — И да, это значит, что в Йоль я попытаюсь украсть то, что ты родишь в священной роще, а затем заберу тебя в башню, где ты будешь набираться сил до весны и ждать своего Короля.

— Не отдам, — фыркнула Инис, не представляя, как это все вообще будет выглядеть, но однозначно не собираясь уступать Бресу.

— Но и не удержишь, — как-то уж слишком хищнически ухмыльнулся зимний Король. — Можешь попробовать, если хочешь.

А вот разлука с мужем ее озадачила:

— До весны? Я не увижусь с мужем больше двух месяцев?

— Встретитесь первого февраля, в праздник огней.

Она тут же облегченно вздохнула, сразу устыдилась и задала новый вопрос:

— Брес, скажи, ты действительно сможешь вернуть Айвэна, Наари и Лиама к жизни?

Он помолчал, словно взвешивая про себя, оценивая вероятность задуманного исхода, как если бы вдруг допустил мысль о сомнении.

— Да, Инис. Я смогу их вернуть — и ты воочию увидишь, ради чего мы вошли в мистерии Колеса. Строго говоря, это сделаю не столько я сам, сколько само Колесо, дающее вечность всем, кто служит ему. Это та же основа, благодаря которой Аэд сначала умрет — без дураков, по-настоящему — а затем вернется и он. Как заведено вечным круговоротом жизни и смерти.

— Это замечательно… Хотя без смерти мужа я бы точно обошлась, — в голосе Инис послышалось облегчение. Какое-то время Инис молчала, а потом спросила: — И туата, и фоморы постоянно возвращаются к жизни. Вас вообще можно убить так, чтобы вы не вернулись?

— Окончательно убить можно, — Брес покосился на Аэда, который, услышав последний вопрос, повернул к ним голову, взглянул на жену и вернул внимание обратно тропе. Лес вокруг них не кончался. — Строго говоря, есть три способа воскресить что туата, что фомора. Первый: если не поврежден мозг или не отделена голова, то целительные таланты и знания Диана Кехта или его дочери Аирмед воскресят без проблем. Второй: копье Дагды возвращает даже тех туата, кто голову потерял — так было с Кермайтом, которому Луг открутил голову, — понизив голос, продолжал зимний Король. — Но копье возвращает не сразу, а спустя сотни лет. И только туата — фоморов оно привыкло убивать, поэтому им не поможет. Вообще говоря, именно благодаря этому копью и сам Луг, и его отец, и король Нуада, и многие другие павшие туата воскресли. И третий способ: мистерии Колеса. Если не применить ни один из них, то мертвая плоть останется мертвой. В случае с павшими фоморскими владыками мне понятно, почему Кейтленн измыслила столь причудливый способ вернуть себе мужа, но чего я не вполне понимаю, — нахмурился он, — так это того, почему сыновья Туиреанна опять живы. Ведь Луг назначил им эрек за Киана, и, когда они выполнили все, он убил их.

— Возможно, фоморы нашли способ? — задумчиво спросила Инис.

— Или же все намного проще, и дед этой троицы, Огма, пришел к Дагде, своему брату, и попросил воскресить своих внуков копьем. Так уж сложилось, что отношения у клана Диана Кехта с кланом Дагды сложились откровенно плохие, чему иллюстрацией может служить известная тебе история с его первой неверной женой, — темноволосый кивнул на Аэда.

— А может быть, та история с сыновьями Буах является лишь отражением истории с убийством моего отца? — муж Инис поднял бровь. — И тех, и других сыновей было по трое, и каждая троица убила недруга из клана Диана. Правда, в первом случае трое заплатили за это, а во втором — получили власть, хотя правили нерадиво и потеряли Ирландию.

— Я к этому добавлю отказ самого Диана утешить горе дочери Дагды, — ледяным взглядом напомнил о невыплаченном долге зимний Король. — И я о том не забыл, — припечатал он и затем вернул внимание Инис. — Прости, Королева.

— У вас там у всех отношения не так, чтобы очень, — буркнула Инис, — а потом отдуваются за это все вокруг… — она поспешила сменить неприятную тему на едва ли более приятную. — Ты ведь в курсе, что за ритуал собирается проводить эта Кейтленн и какова моя роль в нем? — девушка покосилась на мужа. У него про ритуал она даже выспрашивать не пыталась. Но Брес был склонен вываливать на ее голову все, что хотел, вот и в этот раз, может, что скажет.

— Да, ритуал мне известен, и я о том упоминал, — он кивнул. — Уверена ли ты, что хочешь знать подробности?

— Естественно, хочу. Это же касается и меня тоже, — подтвердила она.

— Ну хорошо, — переведя дух и вздохнув, Брес продолжил: — Существуют два варианта ритуала. Первый подразумевает, что сила Балора осталась в медальоне. Фоморы считали, что рано или поздно нашли и отобрали бы медальон — и тогда бы им осталось поймать любую девушку. В идеале, конечно, для столь гнусной цели использовать дочь самого Балора, — он понизил голос, косясь на дремавшую в объятьях Киана Этайн. — Так вот, поймав ее, они бы повесили ей на шею этот медальон, а потом самый родовитый из них — кто там у них выжил — заделал бы бедняжке ребенка, старуха извлекла бы силу из медальона и вселила в переданное семя, чтобы зачатый таким образом ребенок впитал эту силу и память о своем прошлом в себя без остатка. Он бы собрал последние капли в момент рождения, когда мать передала бы их ему вместе со своей жизнью. А все получили бы возрожденного Балора. Но ты изменила планы, Инис, и, поймай фоморы тебя, они подвергнут тебя тому же самому за тем исключением, что сила уже в тебе пребывает.

— Брес, довольно, — резко одернул его Аэд, благодаря спокойной беседе почти вернувший себе привычный облик. — С Инис этого не случится.

Сама девушка сразу же вспомнила свой кошмар и передернулась. Повторения произошедшего совершенно не хотелось, тем более в реальности. Но позволить себе раскиснуть… Только не сейчас.

— Ясно, — коротко сказала она, не показывая, как относится к рассказу Бреса. Только крепче прижала к себе корзинку с крольчатами.

— Именно для того, чтобы этого не случилось, я предложил — а вы поддержали — идею передачи тобой силы Балора твоему мужу, — веско продолжил темноволосый. — На тебя тогда вообще никто после этого не посмотрит. Ты избежишь ритуала, Луг получит свое наследство и проучит фоморов — все будем радоваться и веселиться.

— Я только за, если в этот список включить возможность перебить всех, кто встанет на пути, и отомстить конкретным личностям, — мрачно сказала Инис. — Они слишком далеко зашли.

— Это Ирландия, милая! Мы же древние беспощадные боги, чему же тут удивляться? — похоже, что зимний Король чрезвычайно вдохновился своей идеей и наслаждался ее обсуждением.

Так они все шли много часов и вместо привала передавали друг другу пищу, которые с собой взяли слуги. Запивали водой из волшебного родника тайного сада, и вода придавала им силы. Все тот же Брес пояснил, что фоморам ни за что не найти тайный сад, потому что тот запечатан надежно, и понадобится не один год, чтобы сломать ту печать.

В другой раз оказалось, что процессию кто-то видит снаружи — в самом деле, за рядом деревьев, в туманной дымке мелькнула группа туристов, которая бродила в том же лесу вне тропы, и идущие по тропе в самом деле казались им потусторонним прекрасным народом.

Но Инис было не до чудес путешествия. Дорога, даже несмотря на придающую сил воду, изрядно ее вымотала. И, может быть, даже не самой трудностью, а тем, что проходила она в гнетущей атмосфере: за исключением ее и Бреса вряд ли кто в этой процессии перебросился хотя бы парой фраз. Тяжелее всего было оборотням волчьей семьи. Девушка видела их лица, застывшие, отсутствующие, да и ноги они, кажется, переставляли механически. И Инис ничего не могла поделать, только стараться не подавать виду, что и она устала. Так девушка и сидела, выпрямив спину и прижимая к себе корзину, уже не видя ничего перед собой и даже не думая.

Сколько они так шли, она не знала, потерялась во времени, и даже вздрогнула, когда дорога вдруг закончилась и перед ними открылись совсем не призрачные пейзажи. Да и то как сказать. Перед ними зев распахнула пещера, скрытая густыми зарослями. Всаднику неудобно, поэтому Киан спешился, а Этайн легла на шею Гилах, чтобы стать ниже, и закрыла глаза. Было видно, что фоморской принцессе совсем худо, и даже подошедший к ней Диан выглядел донельзя хмурым.

— Не обычная эта хворь. Но Ниалл сказал, что не знает, чем ей помочь, — сообщил он Лугу, и мрачности в том поприбавилось, потому что эти слова значили, что целители тела и духа равно не ведали, в чем причина недуга.

— Осталось недолго, — сказал Брес, беря под уздцы обеих кобыл: — Дальше я поведу сам.

— Пока мы были в замке, — к ним подошла Ольха, по ее лицу было заметно, что волчице трудно думать о чем-то, кроме ее мужа и детей, но она старалась, — звонил мой отец. Семья почувствовала неладное, и через несколько дней они прибудут в Ирландию все вместе. Наши отцы знают больше, смогут разобраться и помочь. А до этого времени я сделаю все, чтобы состояние Этайн не ухудшилось, — не закопаться в своей черной тоске и злости было тяжело, но женщина старалась, напоминая себе, что ее близких вернут. А если она сядет у их тел посыпать голову пеплом за то, что сама отправила родных на смерть, то они могут потерять кого-то еще.

Инис только диву давалась такой стойкости: у нее самой и половины ее не было.

— Альдер имеет в виду не родных отцов, а тех, кто их обратил, — Аэд предпочитал отмалчиваться, о чем-то глубоко раздумывая, но счел нужным дать пояснение Инис. — Святослав — ведун, а Велеслав — из шаманов, и когда эти двое объединяются, они способны исцелить не только тело, как Диан, но и дух — и в последнем превосходят О’Доннеллов. С такими союзниками, как они, мы будем под надежной защитой.

— Помолчите пока, — остановил болтовню Брес и опять же для Инис добавил: — Стеклянная башня скрыта от мира людей в незримой Ирландии, и путь туда закрыт от всех, кроме меня и Бригиты. И я не скажу, что такую ораву будет легко провести.

Ольха кивнула и вернулась к детям, а Инис и так только кивала на все пояснения. Да, девушке не больно-то туда и хотелось, но если это их единственное убежище, то можно и потерпеть.

Дальше шли в полном молчании. Этайн заснула, и Киан с сыном с двух сторон присматривали за ней, чтобы она не упала во сне. Брес, казалось, ушел весь в себя, вокруг него клубился едва заметный темный туман, который слился с чернотой пещеры. Переглянувшись с ним и получив кивок, Аэд вспыхнул неярким сиянием, которое растянулось на всю процессию, чтобы идти впотьмах было легче.

Зев пещеры оказался началом огромного туннеля, который шел вниз, много ниже уровня земли. Пол, стены и потолок покрывала прозрачная поверхность, похожая на стекло (Аэд шепнул жене на ухо, что это и есть волшебное стекло), под которым земля была влажной и сочилась водой. Когда создалось впечатление, будто они скоро достигнут ядра планеты, спуск закончился и продолжился ровным ходом. А затем, спустя полчаса времени, сменился подъемом, столь же долгим, что и спуск прежде.

Поэтому, когда все выбрались на поверхность и вышли из аналогичной пещеры, выяснилось, что они прошли ниже дна моря и ступили на берег острова Тори. Перед ними на отвесных утесах в окружении редкого леса вознеслась ввысь крепость из камня, покрытого тонким стеклом — вернее, тем же материалом, что стены туннеля под морем. Границы крепости казались размытыми тем больше, чем ближе к серому небу, а по краям берега перспектива искажалась маревом, какое Инис уже не раз наблюдала во время пути тайными тропами.

Прямо по центру крепости вверх устремлялась высокая башня, не оставляя ни малейших сомнений в своей истории. Как только беглецы остановились, Этайн подняла голову и при виде этой башни издала горестный вопль:

— Нет! Только не снова! Только не сюда! Дети, мои мертвые дети… — голос ее сорвался до шепота.

Аэд стремительно шагнул к ней и только и успел, что подхватить безвольное тело матери на руки, когда она завалилась со спины Гилах.

Инис тоже вид башни не доставил никакого удовольствия, всколыхнув вновь неприятные воспоминания, но вряд ли они были сильнее тех, что сейчас терзали Этайн. Девушка не была уверена, насколько они тут в безопасности, но хотя бы получили отсрочку.

— Идите в дом, не оставайтесь на берегу, — поторопил Брес и указал на ворота.

Разошлись высокие створки, и оттуда вышла молодая женщина, почти девушка на вид, знакомая Королеве по иному, гораздо более спокойному сну — Бригита, жена зимнего Короля. Подбежав к летней королевской семье, она всплеснула руками при виде Этайн:

— Тяжко ей каждый год. Возьми ее, Киан, и ступай за мной. Ваши покои в ином крыле, в башню я вас не пущу: она предназначена для Королевы, — Бригита взглянула на Инис. — Брес, уже скоро ночь, — сказала она мужу. — Идите сразу на крышу, там для вас все готово. Остальных проводят. И вас, — Бригита с состраданием взглянула на оборотней и взяла Ольху за руку. — Крепись, Альдер, ждать недолго. Пойдем, поможете мне разместить ваших людей.

— Мама, отец побудет с тобой, а я скоро вернусь, — тихо и очень мягко произнес Аэд, передавая мать в руки отца.

Этайн вдруг схватила его за руку:

— Сын, ты же мертв! Я видела, как тебя убили и бросили в озеро. Все мои дети мертвы!

На это Луг не знал, что сказать, и растерянно отступил на шаг. Брес толкнул к нему Инис и поторопил обоих:

— Идем! — и первым широким шагом направился первым к воротам, из которых уже высыпали слуги Неблагого Двора, чтобы принять обитателей замка Лох Эске.

— Он жив, — рука Инис вдруг стала очень горячей и она, повинуясь наитию, крепко до боли стиснула ледяную руку Этайн, держащую руку Аэда, неосознанно делясь с женщиной теплом. После чего вцепилась в руку мужа и то и дело оглядывалась, пока они шли, глядя на то, как уводили новоприбывших слуги Бреса, как Ольха с удивительным хладнокровием продолжала делать то, что делала — командовала слугами и собственными детьми, словно ничего и не случилось. И было это настолько жутко, что Королеве совершенно не хотелось знать, что на самом деле творится в душе ведуньи. — Что потребуется от меня? — когда они ушли дальше остальных и оборачиваться стало неудобно, тихо спросила Инис, крепче сжимая руку мужу. Лучше уточнить заранее, пока они идут, чтобы не засыпать глупыми вопросами во время ритуала.

— Королева становится мостом, по которому власть перейдет от одного к другому, — туманно объяснил Аэд. — Ты скоро поймешь все сама, не волнуйся.

Оба Короля и Королева чуть ли не бегом промчались по крепости, поднялись по нескольким лестницам и вышли на крышу. Разглядывать убранство им было некогда, но и того, что бросалось в глаза, оказалось достаточно, чтобы заметить отсутствие мрачных и агрессивных цветов. Стены мягких светло-серых и белых тонов делали фоморскую крепость вполне уютным домом, нисколько не напоминающую кошмар.

На крыше под холодным пасмурным небом Брес указал на круглую площадку позади башни, по периметру выложенную круглыми серыми камнями. Там уже ждала незнакомка — на вид немногим старше Инис, с огненными волосами и глазами, как зелень, в простом платье цвета холодного моря. В руках дева держала поднос, на котором покоился короткий кинжал, от которого едва заметно дрожал воздух — похожее бывает от жара костра.

На стоящую девушку Королева уставилась с любопытством, пытаясь понять, кто это. Вроде бы Этайн говорила, что у Бреса не было дочери.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Инис, когда они приблизились к незнакомке и Королева смогла перевести дух.

— Привет тебе, Инис О’Ши, Королева этого года, — лучезарно улыбнулась ей огневолосая девушка, похожая на Инис настолько, на сколько обычно могут быть похожи дальние родственники. — Я Эрин, а это дом моего сына, — держа поднос одной рукой, другой она обвела крепость и остров.

— О, очень приятно, — пробормотала Инис: выглядела Эрин максимум сестрой и уж никак не матерью. И уж тем более было тяжело осознавать, что это была та самая покровительница всей Ирландии, о которой ведает каждый. Потому встала она, куда сказали, без вопросов.

Тем временем Аэд и Брес заняли место в круге камней, друг против друга, и Эрин, кивнув Инис, пригласила ее встать по левую руку от мужа, а сама встала по левую от своего сына. Таким образом, обе тоже смотрели друг на друга.

— Возьми кинжал и сделай им разрез на правой ладони Луга, — сказала Эрин. — Затем сделай то же для Бреса. Но будь осторожна: клинок сделан из железа, и ты не должна коснуться его, хотя тебе он не причинит никакого вреда. Только кровь может его омывать.

— Но разве можно — железом? — опешила девушка. — Оно же опасно для туата и фоморов, — она неуверенно посмотрела по очереди на обоих мужчин, не спеша резать им руки, как было сказано.

— Ага, а для нас — вдвойне, потому что мы принадлежим обоим народам, — мрачно усмехнулся Брес и указал Королеве на ее долг: — Инис, мы делаем это каждые полгода и сделаем снова. Режь и не бойся.

— Это очень неприятно, но не смертельно, — Аэд поднял руку и развернул ладонью к жене. Выглядел он по-прежнему бледно, обликом где-то посередине между обычным и темным.

— Хорошо, — Инис взяла руку мужа, погладила ладонь кончиками пальцев, а потом убрала их и сделала быстрый резкий надрез, виновато закусывая губу. Потом точно так же взяла руку Бреса, гладить только, конечно, не стала, и проделала ту же самую процедуру. После чего опустила кинжал, чье лезвие было обагрено кровью и посмотрела на Эрин. Девушка сама заметно побледнела, понимая, что может испытывать сейчас муж, и переживая за него.

Над крепостью разливался закат, и золотое сияние вспыхнуло на коже Луга, выделяя его. Оба Короля держались стоически, только навернувшиеся на глазах слезы да огромное напряжение, мгновенно сделавшие их тела каменными, выдавали, что маленький надрез в действительности способен причинить столько боли. По виду мужа Инис могла сравнить и понять, что ее сломанная рука, другая, обожженная фоморским ядом, и даже рана, которую, вырезая пораженную тем же ядом плоть, оставил нож Диана — все вместе все это терзало все равно меньше, чем одна маленькая царапина, от которой шел дым, а ведь нетрудно вспомнить, как от накопленной боли, своей и жены, лишенный сна, Аэд в буквальном смысле попросту сходил с ума. Брес выглядел ничуть не лучше и даже привалился к плечу Эрин, инстинктивно потянувшись к матери, как тянется любое дитя.

Эрин перевела ожидающий взгляд на Луга. Тот же, смазанным жестом коснувшись целой рукой головы Инис, заговорил по-древнеирландски — и снова та понимала каждое слово:

— День и ночь сошлись вместе, достигнув абсолютного равновесия. День уступает, признавая превосходство ночи, и солнечный свет угасает, чтобы потом и тень преклонилась перед ним. Так заведено и так должно быть. Я сказал.

— Ночь и день сошлись вместе, достигнув совершенного равновесия, — ответил ему Брес на том же наречии. — Ночь уступит, признавая превосходство дня, и тень умалится, чтобы сейчас солнечный свет склонился перед ней. Так заведено и так должно быть. Я сказал.

— Услышано, — провозгласила Эрин, соединяя их ладони и раны вместе, локоть к локтю. — Я, Власть Ирландии, спрашиваю тебя, Луг: признаешь ли ты Бреса своим Королем?

— Сейчас мы равны — но равновесие длится мгновение. Да, признаю.

Дымок, шедший от сцепленный ладоней, вырос и серым туманом охватил летнего Короля, который качнулся и оперся на Инис — к ней будто холодная статуя привалилась. Этот туман втягивал в себя золотое сияние, словно высасывал жизнь, и на глазах из величественного божества Аэд превращался почти что в простого смертного. Поглотив сияние без остатка, по рукам туман переметнулся на Бреса, лишь на миг задержавшись под взглядом Власти, получив ее одобрение. Сияние стремительно поблекло, коснувшись зимнего Короля, и превратилось в язычки серого пламени, которые проникли в его тело и там исчезли, преображая и передавая величие и славу.

Аэду ничего не оставалось, как поклониться ему, когда Эрин расцепила их руки, и в этот момент порез на ладони Бреса исчез без следа. Рана Аэда же осталась и, хотя больше не дымилась, продолжала болеть.

Инис все эти придворные расшаркивания были чужды. Если на сам ритуал девушка взирала молча и неподвижно, чуть ли не открыв рот, то едва она увидела, что рана на руке мужа не заживает, как безо всякого пиетета бросила кинжал на поднос и ухватила Аэда за руку. Платка или чего-то другого, чтобы перевязать рану, у девушки не было, зато в избытке — волнения и усталости, а еще — та нерастраченная сила, которую Ольха советовала сбрасывать уединением с мужем. Уединяться сейчас, разумеется, было некогда и негде, зато мелькнувшее воспоминание о ведунье добавило эмоций. Рука Инис загорелась, не как раньше теплым светом, а натурально вспыхнула огнем, заставив девушку с воплем испуга, за Аэда, не за себя, отдернуть руку. Но ладонь летнего Короля пламя все же опалило, без боли, как ни странно, да и затрагивая лишь саму рану и спаивая ее края, как в древности прижигали бы раны лекари.

— Какая интересная в этом году у нас Королева, — заметила Эрин, легко улыбаясь. Она отступила на шаг, показывая, что можно выйти из круга.

Ее сын встрепенулся, полностью оправившись от своей раны, и сказал:

— Настолько интересная, что в этом году, похоже, Бригита останется без добычи и эрек будет уплачен в полной мере, — он чуть склонил голову набок, рассматривая Инис, и вдруг стало ясно, что на фоне всеобщих сомнений он поддерживает и верит в нее. В следующее мгновение лицо его стало суровым: — Вы, двое, ступайте отсюда. О’Доннеллами я займусь сам.

— Идем, милая, — Аэд до сих пор выглядел неважно, потому что, рана хоть и затянулась, болевые ощущения лишь немного начали утихать.

— Хорошо, — рука перестала гореть, и Инис обняла мужа, заглядывая ему в лицо. — Тебе надо отдохнуть, любимый, — сложно было сказать, что она сейчас испытывает — облегчение или беспокойство. Но, по крайней мере, хоть что-то сейчас закончится и ее муж теперь отдохнет, а О’Доннеллы вернутся к жизни.

Они ушли с крыши не тем путем, каким пришли: Аэд повел жену к башне, на боку которой имелась дверь. Едва они отошли на расстояние в половину от круга камней, как позади что-то грохнуло. Обернувшись, они увидели Бреса, широко воздевшего руки, и от него вырвался черный смерч, который стремительно разросся до полупрозрачного серого купола, накрывшего крепость и остров.

— Теневая завеса, — понял Аэд, объясняя жене. — Хотя остров Тори сам по себе трудно найти, лишняя защита не помешает. Да не смотри на меня с таким испугом, — попросил он, видя волнение жены. — В старые времена мы устраивали настоящие поединки, и тогда поражение было настоящим. Прости, что в этом году мы останемся без осеннего фестиваля. А ведь мы задумали рок-фестиваль, на котором мерились бы силой в песнях — причем не каких-то там средневековых балладах, а современных, — он слабо улыбнулся. — Тебе бы понравилось.

К тому времени супруги поднялись по винтовой лестнице на вершину башни, и мужчина не без опаски открыл дверь в отведенные для них покои. Спокойные светлые тона серых и песочных цветов, удобная мебель, мягкие ковры и широкое окно создавали приятное впечатление и ощущение уюта — и в то же время это была та самая комната, где в заточении когда-то жила мать Луга, где она встретилась с его отцом и где двое зачали его.

— Мне все равно, что там за фестиваль, — покачала головой Инис, — главное, чтобы с тобой было все хорошо. И чтобы Айвэна с детьми вернули к жизни, — девушка теснее прижалась к Аэду. Помолчала и тихо произнесла: — Жаль, что дядя ни к его, ни к твоему двору не принадлежит и не может ожить… Тебя и твоих родных я смерти не отдам. Никого не отдам, — получилось отчаянно и зло, и глаза у девушки вспыхнули. Но быстро потухли, стоило только двери открыться. Инис затормозила, чувствуя, как холодеют ладони. О кошмаре ничего не напоминало, но девушка сразу и безошибочно ткнула пальцем в одну из стен. — Там стояли стеклянные гробы… — и почувствовала, что ноги подгибаются.

— Их давно унесли, а моих братьев похоронили, — Аэд обнял и прижал к себе жену, поглаживая по голове. Приподнял ее за подбородок и посмотрел в глаза — его собственные были медовыми: — Не бойся, здесь правит Брес, а не Кейтленн. С тобой ничего дурного здесь не случится. И я не причиню тебе боли.

— Я знаю, что не причинишь, — Инис обняла Аэда за шею, — просто вспомнила тот кошмар. Мне это показали… — девушка тихо выдохнула. — И просто накатило… Я в порядке, все хорошо, — она постаралась улыбнуться и выпрямилась. — А вот тебе все еще надо отдохнуть!

— Тебе тоже, милая, — он вымученно ей улыбнулся, будто вместе с властью какая-то часть силы его покинула. — Сегодня от нас ничего не нужно, а Бресу будем только мешать. Лучшее, что сейчас можно сделать, это выспаться.

— Тогда пойдем отдыхать, — улыбнулась Инис, — раз нам все приготовили, — девушка потянула мужчину к постели, стараясь отгонять от себя мысли о кошмаре. Сейчас надо было заботиться о муже, а не копаться в собственных переживаний.

Но он, похоже, все равно замечал, что жена напряжена, и старался ничем не давать поводу к беспокойству. Присел на кровать, к слову, стоявшей не у стены, а под окном, сбросил обувь и растянулся поверх покрывала. Но закрывать глаза не стал, вместо этого продолжая обдумывать:

— Надо будет узнать, чем заняты фоморы и что происходит в замке. Хорошо, что мы заранее закрыли его от людей. Вообрази, что бы началось: они бы решили, что у нас пожар, рухнул фундамент или еще чего хуже, что непременно раздули бы журналисты на радость врагам и конкурентам.

— Давай завтра? Точнее, как выспимся? — предложила Инис, целуя Аэда в лоб и укладываясь рядом. — На такую голову тяжело придумывать, а мы сегодня очень многое пережили и встали рано. Даже богам нужен отдых, ясно тебе? — девушка приподнялась на локтях и строго посмотрела на мужа.

— Нет у нас такой роскоши, как время, Инис, — вздохнул он, скосив на нее взгляд. — Мы дали им три дня форы, хотя и сами опередили — но уже сейчас они поняли, что передача власти состоялась и произошло это здесь. Они знают, где мы.

— И все равно, — Инис вздохнула, а потом перебралась на мужа, улегшись сверху так, чтобы их лица были на одном уровне. Она показала браслет, который ей надела Ольха: — Давай, я тебе его отдам? Ты ведь не сможешь не спать.

Он отрицательно покачал головой.

— Это защита твоего рода. Это ведь тебя надо защищать. Инис, в прошлый раз я не спал трое суток и это немало помотало всем нервы. Но если «отцы» Альдер и Айвэна будут здесь завтра и смогут защитить наши сны, мы с тобой выспимся. А сейчас это плохая идея.

— Тогда… — Инис закусила губу, — я могу поделиться с тобой силой… — девушка покраснела. — Как мы обычно это делаем, — она не была уверена, что сама сумеет в такой обстановке сумеет в достаточной степени возбудиться, но ради мужа она готова была сделать все, что угодно.

— Но как же твой сон и кошмары? — он даже приподнялся на локте, удивленный ее предложением. Обвел жестом спальню. — Мы же в той самой башне, которая тебя так страшит. Я не имею никакого желания тебя испугать.

— Страшит, — не стала врать Инис, — но мне тут, похоже, тебя несколько месяцев дожидаться и к ней надо привыкать, — она чмокнула мужа в подбородок. — А в кошмаре был не ты, и я не позволю какой-то старухе стоять между нами. Ты вот твердишь все время, что долг Короля — защищать свою Королеву. А Королеве все время твердят о каких-то глупостях, выставляя их за ее долг. Так вот я к чему, — девушка стянула с себя футболку и расстегнула бюстгальтер, — я считаю, что долг Королевы — не давать грустить своему Королю, а давать ему стимул и силы для защиты, — что она там думала про неподходящую атмосферу и собственные эмоции из-за всего случившегося? Желание облегчить ношу любимого человека оказалось весьма хорошим стимулом, чтобы сосредоточить все мысли и желания на нем.

— Инис… — начал было он, но передумал, приподнимаясь на локтях, не замечая, что инстинктивно хочется к ней тянуться. Признаться, ему подумалось, что она позабыла, что это за башня, что за комната, которую они занимают — сам-то не забывал ни на секунду. Но жена, кажется, доказала, что из-за ее страхов и воспоминаний об ужасе он мучается больше нее — и поразился ее спокойствию. — Ты — Инис Отважная, — медовый взгляд так и скользил по обнаженной коже девушки, пока не поднялся и не встретился с ее глазами — и в нем отчетливо горел невысказанный вопрос.

— Я очень боюсь, Аэд, так что никакая я не Отважная, — Инис тихо вздохнула. — Просто подавлять свои страхи — это единственное, что я могу сейчас делать, чтобы не быть обузой. Я не целитель, не маг, то, что я умею, просыпается вообще само по себе, я даже не воин, — тут девушка с досадой качнула головой. — Дядин меч остался в замке на радость врагу… Так что, чтобы не путаться под ногами, мне остается только не бояться, — тут девушка спохватилась, что она вообще-то собиралась не жаловаться мужу, а отвлечь его иным способом. Потому, с досадой тряхнув головой, Инис склонилась над ним и нежно улыбнулась. — Если нам нельзя спать, то я хочу провести эти пару часов отдыха в твоих объятиях, и комната меня не пугает, потому что настоящий ты меня никогда не обидишь, — с этим словами, но при этом краснея как маков цвет, девушка решительно взяла руки Аэда и положила себе на грудь.

Сильные пальцы тут же сжали оба холмика, но сделали это мягко, бережно, в полную противоположность кошмару. Разжали и снова мягко сошлись вокруг девичьей гордости — что бы там Инис себе ни думала, Аэд вовсе не считал, что ее грудь для него недостаточно привлекательна. Чем дольше мужские ладони ласкали теплую кожу, тем задумчивее становился подернутый поволокой взгляд Аэда, тем глубже и ниже становилось его дыхание, а голос прозвучал немного хрипло:

— Ты никогда не станешь обузой, моя Инис. Иди ко мне и забудь все дурное, — приподнявшись, он дотянулся до нее и накрыл заалевшие губы своими.

Глава 20. Поединок на той стороне

…Ольха предпочла бы находиться рядом с мужем и детьми, но Брес даже ее к ним не пустил. Разместив всех прибывших из замка Лох Эске и разогнав детей спать, ведунья осталась совершенно без дела — и глухая тоска и отчаяние накатили с удвоенной силой. Просто выть захотелось. Женщина, конечно, понимала, что надо держать себя в руках ради детей и надежды на возвращение родных, но ничего не могла с собой поделать. Метаться по отведенным ей покоям в какой-то момент стало невмоготу, и оборотница упала на кровать, бездумно глядя в потолок. И хорошо еще, что дети этого не чувствовали: Ольха отсекла свои эмоции от них, сама же впитывая и стараясь уменьшить их собственные тоску и горе.

От переживаний, мучений и глухой злости, а также от хлопот, возложенные на ее плечи Бригитой, вместе с которой волчице пришлось расселять прибывших и помогать им устроиться, сил совсем не осталось, и ведунью все-таки сморило. Привиделся ей собственный сад — не тот, что был разбит во дворе донегольского замка, а тот, что является отражением ее же души на Изнанке — когда-то давно Айвэн показывал его ей. Как и прежде, сад делили поровну светлый день и лунная ночь — но сейчас солнце и луну скрыли кромешные тучи, и выглядело чудесное место сирым, а в оттенках обеих половин неравномерно серым. На зыбкой границе светло-серого и почти черно-серого стояла избушка на ножках-сваях, какие обыкновенно описывают в русских сказках, а на пороге распахнутой двери той избушки сидел, свесив ноги, светловолосый шаман — по виду совсем как живой, только на груди вместо сердца зияла огромная черная рана.

Муж в свое время обучил ее некоторым премудростям, связанным с миром снов, который и ведунье то и дело подкидывал сюрпризы. Так что оказавшись вдруг в своем саду, Ольха насторожилась, но вперед пошла, а когда увидела на крылечке ее дома мужа — и вовсе сорвалась на бег. Никто не мог знать об этом месте, кроме нее и него.

— Любимый! — женщина затормозила лишь в последний момент. Сейчас ее волчица стояла рядом с ней, отдельно, и они обе чуяли, что пахнет от сидящего на крыльце мужчины мертвечиной. Лицо Ольхи исказила гримаса страдания, а на глаза навернулись слезы. — Айвэн… — ведунья протянула руку и дрожащими пальцами коснулась его ледяной щеки.

— Родная, — он улыбнулся ей, беря за руку. Ледяной холод исходил от него, а глаза были блеклыми и не содержали ни капли тепла. — Не плачь, родная: когда ты проснешься, Наари и Лиам будут рядом с тобой. И мы будем вместе — только нужно немного подождать. Я задержусь ненадолго.

Ольху этот холод не пугал, она сжала его пальцы в ответ, а потом и вовсе обняла, прижимаясь и всхлипывая.

— Я не должна была вас отпускать, должна была почуять неладное… — сипло выдавила ведунья. — Должна была уберечь и не уберегла, — женщина осеклась. — Почему ты задержишься? — разноцветные заплаканные глаза посмотрели на мужа с беспокойством, а сама Ольха напряглась, готовясь услышать что-то плохое.

— Потому что Диану нужно время, чтобы вырастить новое сердце, — так же спокойно и мягко объяснил Айвэн, взяв ее лицо в ладони. — Черепно-мозговую травму исцелить намного проще, но мне ведь вырвали сердце. Тело без него не живет, любимая моя. Это было сделано для того, чтобы разлучить нас навсегда — но Кейтленн ничего не знает о нас и о том, на что мы способны. Эти три дня, которые вы сократили тропой, я все время был рядом и даже сейчас не даю старухе добраться ни до кого из вас. Ваш сон будет спокоен, и никакая беда не настигнет. Но я здесь не только для того, чтобы сказать об этом, родная: я пришел, потому что мы с тобой должны сделать важное дело.

Ольха закусила губу, но у нее все равно вырвался сдавленный стон-взвой: не только она страдала, но и ее внутренняя волчица, у которой точно так же отобрали пару. Ведунья потянулась к Айвэну и коснулась губами его ледяных губ в то время, как ее мохнатая спутница крутилась у них под ногами.

— Прости… Наша семья едет в Ирландию. Отцы почувствовали неладное, — ведунья тихо вздохнула, всхлипнула, но все-таки спросила: — Что мы должны сделать?

— Я знаю: утром они будут уже в Донеголе. А ты объяснишь, куда им идти, и скажешь Бресу, чтобы он провел их, — мертвец плавно отстранил от себя жену и поглядел на волчицу. — Не стоит долго прикасаться ко мне: иначе я вытяну жизнь из вас обеих, — объяснил он, спрыгнул с порога на землю и позвал за собой. — Идем, родная: мы пройдем по Изнанке и придем на территорию Кейтленн. У фоморов и туата тоже есть места, в котором душа имеет свое отражение. Христианская традиция отрицает наличия души у всех, кроме людей, но правда — иная. Мне понадобится твой совет, когда мы туда доберемся.

— Хорошо, — Ольха с трудом заставила себя отстраниться и больше не касаться мужа. Она не боялась, но, если ей вдруг поплохеет, дети испугаются и остальным это добавит проблем. — Идем, родной, чем могу, я окажу помощь.

И они двинулись в путь, пешком по тропинке, которая вела с территории Ольхи. Пересекали поля и быстрые реки, леса и равнины до тех пор, пока те не сменились болотами и голыми скалами. Там, на берегу моря, они увидели окутанный туманом остров, и Айвэн без колебаний ступил на воду, словно та была твердой поверхностью. А вот Ольхе пришлось искать брод и перепрыгивать с камня на камень.

Когда они поднялись берегом выше, перед ними раскинулся каменный лес. Сотни менгиров взмывали ввысь тупыми концами, на каждом были высечены изображения: у самого берега — множество битв, смакование расправы и попрание поверженных врагов. Отчетливо выделялся серым камнем менгир, появившийся, похоже, совсем недавно: изображение на нем рисовало Этайн, державшую в руке кровавый комок над распростертым мужчиной, в котором ведунья узнала того, кто шел рядом с ней.

— Этайн? — Ольха опешила. — Но это ведь не могла быть она! Что этот рисунок означает? — в своей дорогой подруге, которая ненавидела свою фоморскую родню едва ли не больше всех их вместе взятых, женщина не сомневалась, так что увиденное заставляло беспокоиться и хмуриться. Уж не в этом ли крылась причина недомогания матери Луга?

— Настолько ненавидела свою фоморскую родню, что отреклась даже от имени, — прочитал ее мысли Айвэн. — Но даже люди его запомнили, а родная мать — что уж о ней говорить. Кейтленн похитила душу Этлиу, своей дочери, которую мы сейчас зовем Этайн, заперла в теле девицы, которую подвергли ритуалу, схожему с тем, что приготовили для Инис, для того, чтобы душа несчастной служила им в фоморском обличии, а ее тело стало тюрьмой для Этайн, — он указал на менгир. — Когда я, Наари и Лиам прибыли к зданию суда, чтобы разузнать о поданном иске, братья Тауэр — а на деле туата-союзники фоморов — уже ждали там. Они предложили обсудить наше дело в конторе юриста — и я совершил ошибку, потеряв нюх. Именно в конторе нас ожидала Этайн — и, как только я узнал ее душу, братья бросились на нас и убили детей. А Этайн, принужденная силой своей матери, расправилась со мной лично.

— Я вырву этой старухе ее сердце и заставлю сожрать! — разъяренно прорычала Ольха. — За нашу семью и за Этайн, клянусь силой, данной мне матерью Макошью и отцом Велесом, живой ни она, ни сыновья Туиреанна не уйдут, — как недавно ведунья предавалась горю, так сейчас она вспыхнула яростью. Вся ее суть восставала против такого извращенного злодейства, задевшего не только ее семью. Ведуны призваны самими богами бороться со злом, ну так она выполнит то, для чего ей сила дана. — Что мы сейчас можем сделать? — рыкнула ведунья.

— Мы здесь, чтобы рассечь связь между Кейтленн и дочерью, чтобы ту стало возможным вернуть. Отсюда можно сокрушить саму душу и утащить ее в царство мертвых — но ты, любимая, нужна здесь, чтобы не дать мне уйти, — Айвэн взглянул на жену с нежностью. — Погибнув, я стал сильнее и могу то, чего не мог раньше, у меня получится разрушить душу старухи — а ты станешь моей дорогой к живым. Когда же старуха лишится души, одолеть ее в тварном мире не составит труда.

— Хорошо, — нежный взгляд укротил ярость, — тогда ты действуй здесь, а в тварном мире она будет моей добычей по праву кровной мести, — Ольха все-таки привстала на цыпочки и вновь поцеловала холодные губы. — Я готова делать все, что понадобится.

— Мы почти пришли, — он остановился и указал на крепость, вставшую перед ними.

Это оказалось отражение крепости на острове Тори, да и весь сад Кейтленн немало напоминал резиденцию Бреса. Только густой туман скрывал основание стен, словно снегом, лег на каменистую землю в лесу, деревья в котором заменяли менгиры. Кроме них, воздух наполняли призраки.

Точнее, если вглядеться, призраки были нематериальны. Юная высокая девушка, полупрозрачная и мерцающая, танцевала на туманной поляне, а вокруг нее ходил кругами, играя на инструменте, отдаленно похожем на скрипку, рослый юноша, глаз с нее не сводивший. Оба были ладно сложены и прекрасны, они смотрели друг на друга с любовью. Эти призраки исчезли, и вместо них возникли другие: эта же пара качала на руках младенца, когда девушка выгнулась вдруг дугой и закричала, прозревая будущее и оглашая каменный лес страшным пророчеством. Затем и эти исчезли, а их место заняло новое видение: утирая слезы, девушка запирала на ключ дверь высокой башни, а юноша рядом с ней, уже мужчина, что-то наказывал двенадцати женщинам. Последнее видение: обнявшись, пара стоит друг против друга, и девица сердито и грозно приносит клятву убить любого и всякого, кто бы то ни был, кто посмеет разлучит ее с любимым супругом, будь то даже отпрыск их собственной крови.

— Что это? — нахмурилась Ольха. — Иллюзия? Все же было совсем не так… — она уже знала реальную историю. При рассказе Бирог ведунья не присутствовала, но Этайн все рассказала сама. И то, что она видела сейчас, казалось странным.

— Нет, родная, — качнул головой Айвэн. — Это не морок, но истинные воспоминания. Будь это морок, ложные картины прошлого оказались бы самообманом, но это то, что Кейтленн хранит в своем сердце тысячи лет. А то, что помнит Этайн, случилось потом. Смотри внимательнее, родная: похоже, что вот он — момент, когда любовь и страх потери начали превращать прекрасное в одержимость и ненависть.

— Это была не любовь, а эгоистичная страсть, — Ольха с отвращением дернула плечом. — Нельзя любить мужчину и не любить собственное дитя — твое и его продолжение, — возможно, ведунья и ошибалась, меряя все по себе, но воспитание и, более того, волчья суть, не давали понять поступка фоморской королевской четы. Даже получив подобное пророчество, ни она, ни Айвэн не подняли бы руку на своих детей и внуков, появись те у них, они бы нашли способ избежать своей судьбы, но не мучили бы долгожданных и любимых малышей. — Что мы будем делать сейчас, любимый? — женщина отвернулась от видений и посмотрела на мужа.

— Как бы то ни было, Кейтленн сделала выбор не в пользу дочери, — он покачал головой. — А Балор посчитал себя неуязвимым, сочтя, что дочь взаперти не сможет родить внука. Только его же самого самоуверенность и сгубила, когда он выкрал корову Киана, что в итоге привело того в Стеклянную башню. Теперь, любимая, тебе нужно выпить крови, — он развернул ладонь руки вверх перед ней. — Только не больше глотка, иначе ты не сможешь вернуться. Кровь станет веревкой, по которой я найду путь обратно к тебе из страны мертвых, и она же даст тебе силу, чтобы выполнить то, для чего ты здесь, и силу проснуться, — он указал на крепость и снова повернулся к жене: — Я войду туда, а ты уничтожишь все, что здесь есть — и крепость тоже, и остров, пока не останется пустота. Любым способом, разбивая само пространство на тысячи осколков, — он помолчал. — Сейчас пришло время расстаться.

— Я все сделаю, — пообещала твердо ведунья, а потом шагнула к Айвэну, обняла его за шею одной рукой, а второй накрыла грудь, где на месте сердца зияла страшная рана. — Мы с детьми будем ждать твоего возвращения, любимый. И если вдруг понадобится, я сама пойду за тобой в земли мертвых, — Ольха приподнялась на цыпочки и коснулась губ супруга поцелуем, таким жарким, что даже ледяные губы на миг потеплели. После чего отступила, взяла его руку и вонзила клыки в ладонь, делая глоток. Ледяная, стылая кровь обожгла гортань, да и вкус удовольствия никакого не доставил, но Ольха только вздохнула. — Иди, пока я еще могу тебя отпустить, — тихо сказала она, отступая от Айвэна, — иди и возвращайся к нам живым.

Он улыбнулся, сделал пару шагов назад, развернулся и направился к крепости. Из прокушенной ладони на камни капала кровь, отмечая след, и каждая капля оставляла дымящуюся ямку, будто не кровь то была, а кислота.

Чем дальше уходил мертвый шаман, тем выше росла над ним его же собственная тень, словно выражая собой ту потустороннюю силу, что Айвэн приобрел после смерти. Тень сравнялась высотой от фундамента до крыши со всем строением, а потом шаман достиг ворот, коснулся их — и прошел через них прямо насквозь. Поднялся недобрый ветер, призраки, все так же витавшие всюду, окрепли, уплотнились — исказились, скривившись, и закричали беззвучно.

Ольха еще пару мгновений наблюдала за мужем, а потом закрыла глаза, прислушиваясь к тишине и меняясь. Современное платье сменили штаны и рубаха, расшитая по вороту узорами и подпоясанная таким же узорчатым поясом, на плечи лег плащ из волчьей шкуры, а на ногах возникли скорее мужские, нежели женские, сапоги, лоб же сковало медным обручем с выписанными на нем узорами и славянскими рунами. Ну, а в руках возник самшитовый посох с серебряной дубиной на конце, тяжелый даже на вид, но ведунья легко удерживала его одной рукой и так же легко взмахнула им, опуская тяжелое навершие на первый менгир. Брызнули каменные осколки, и ведунья довольно улыбнулась, а потом прошла дальше, читая заговор и орудуя посохом как дубиной. Впрочем, это и была дубина, которая, по легендам, выкашивала врагов не хуже меча-кладенца. Сейчас же ведунья крошила каменные глыбы, выплескивая весь свой гнев и призывая в помощь своих покровителей. В отличии от ирландских божеств, славянские редко надолго покидали светлый Ирий и задерживались на земле, но на зов отчаянно нуждающихся в них откликались всегда. Вот и сейчас мелькали перуновы молнии, крошащие пространство наравне с посохом ведуньи, ибо не было для божеств преград. И когда все было кончено, только едва заметный серый дымок вился над обломками того, что некогда было каменным лесом и крепостью. Да Ольха стояла, тяжело дыша и опираясь на посох, мысленно благодаря светлого Перуна за ниспосланную ей силу.

Само пространство, однако, еще стояло, а сил на то, чтобы разбить и его, уже не осталось. Каменистую землю острова усеяли обломки, над которыми курился багровый дым. Резко и пронзительно понесся над ними чей-то неистовый лай — и вот на ведунью с безумным лаем понеслась целая стая белых собак с алыми ушами, стоящих торчком.

Они неслись на нее — а в жилах Ольхи вдруг вспыхнула кровь. Ей показалось, будто бы обнимают ее родные руки, и голос, который был ей так дорог, шепчет ей на ухо по-ирландски. Кажется, это были слова песни, той самой, какую муж любил напевать, укачивая детей. Слышались в ней любовь и бесконечная нежность — а потом Ольха сама вспыхнула неукротимым пожаром, каким обладал Айвэн, как если бы даже сейчас он мог передать жене свое пламя, отразившееся и в его сущности, и в самом имени[6].

Ольха выпрямилась и зарычала, чувствуя, как зрение туманится от пелены слез. И шагнула вперед, вздымая посох. Отступать волчица не собиралась. На то она и волк, чтобы не отступать перед сворой собак. И пусть пламя — не ее родная стихия, но когда это пламя мужа, оно становится родным, и горит ярче, и бьет больнее, не только не подпуская свору к Ольхе, но и обтекая посох, даря ему новую смертоносную силу. Еще один шаг. Пламя ширится, растет, охватывая и безжалостно сжигая собак, и не только их. Сама реальность начинает плавиться, и ведунья вновь шепчет заговор, вливая в чужую силу свои эмоции: гнев, горе, желание стереть до основания этот темный мир вместе с его создательницей; пылкая любовь к мужу, с годами ничуть не угасшая; нежная — к детям, которые будут ждать возвращение матери и отца. И, пожалуй, именно эти два чувства делали пламя ярче, горячее и злее, и росло, росло, пока не охватило собой все пространство, в котором осталась только она. Ни камней, ни призраков, ни самого пространства — только Ольха и затухающее пламя.

И в темноте пустого ничто раздался вдруг чей-то надсадный кашель. В образе жалком и блеклом, но в то же время пытаясь до конца держать голову прямо, на огонек последних языков огня, танцующими на кончике посоха, вышла девушка — та самая, чьи воспоминания гуляли по лесу менгиров тщедушными призраками. Ее изрядно шатало, точно на сильном ветру, и, добредя до ведуньи, она рухнула на колени и, сидя, сжалась, обняв себя руками под дырявым плащом.

— Кха-кха… — кашель никак не хотел униматься. С каждым спазмом силы покидали девицу вместе с жизнью, но она все же зачем-то пришла. — Должно быть, ты уже празднуешь победу, кха-кха… Скажи мне, Альдер, — она подняла на нее черный взгляд, полный абсолютного равнодушия. — Чем ты в итоге отличаешься от меня?

— Чем? — Ольха наставила на нее посох. — Поступок твой и твоего мужа противоречит самой природе ведунов. Вы обрекли на страдания дочь, убили собственных внуков вместо того, чтобы вместе найти способ избежать пророчества и быть семьей. И, словно этого было не достаточно, ты покусилась на мою семью. Ты правда думаешь, что я могу такое простить? И ты, и те, кто сделал это с ними, поплатитесь, — голос ведуньи звучал очень спокойно и размерено. — Вы здесь, в Ирландии, любите взымать эрек за все. И я возьму свой эрек за мужа, дочь и сына. За мучения моей подруги. За мучения и ужас земли, которая боится возвращения Балора, — серебряная дубина взметнулась вверх, красным отблеском блеснул огонь. — У меня нет сострадания к тем, кто отказывается от своей плоти и крови и прикрывается при этом светлым чувством.

— Ты готова уничтожить всех, кто убил твоих родных, Альдер — и в этом ты такая же, как и я, — девушка улыбнулась, и в этой улыбке горело злорадство. — Как можно называть родным проходимца, который заделал ребенка Этлиу, и как можно считать своей кровью потомство, полученное обманом? По-твоему, всякая кровь от крови — родная? Как бы ты поступила, если бы узнала, что твой любимый погибнет и причиной окажется твоя новорожденная дочь? — Кейтленн вскочила на ноги и рявкнула страшным голосом: — Скажи мне, Альдер, что бы ты сделала на моем месте — и, может быть, я признаю твою правоту!

— Что бы мы с мужем делали? — на губах Ольхи появилась нежная улыбка. — Мы бы растили дитя в любви и ласке, искали способ спасти своих близких от ужасной участи. И не верили бы всему, что говорят пророчества. Не дочь и внук виноваты в ваших с Балором бедах — своими руками вы сотворили свою судьбу и теперь пожинаете плоды, ломая при этом чужие!

— Мы любили дочь и по-своему заботились о ней, — глаза юной Кейтленн горели злобой и гневом. — Единственное, от чего мы хотели ее уберечь — от связи с мужчиной! Разве так уж плоха участь дитя, живущего вместе с родителями? Совсем недавно то же самое готовили опекуны вашей новой Королевы — и что-то никто не взялся их осуждать!

— Заточить дитя в башне без родительской любви? В компании лишь служанок? — приподняла брови ведунья. — Ты никогда не думала, Кейтленн, что не сделай вы этого, сын Диана Кехта смог бы стать желанным зятем для вас? И все трое внуков не погубили бы Балора, а преумножили бы его славу? Что же касается новой Королевы — ее судьба действительно похожа на судьбу твоей дочери, вот только растили ее в любви и ласке, и она была окружена не пустыми слугами, а заботой. Но сейчас это беспредметный разговор. Я спрашиваю с тебя не за дела прошлые, а нынешние. За смерть моих близких и слезы тех детей, которые остались в живых. Здесь и сейчас я просто скажу тебе «до свидания» — а в реальном мире я приду за твоим сердцем. И сердцами сыновей Туиреанна, — тяжелая серебряная дубина неумолимо опустилась на голову королевы фоморов. В душе Ольхи не шевельнулось ни капли жалости. Свою судьбу каждый строит сам, и если в процессе он ломает чужие, то должен будет ответить за свои злодеяния.

В тот же миг молодая девушка превратилась в уродливую старуху, которой Кейтленн давно являлась как внутри, так и снаружи. Удар по голове вышел страшный, но королева фоморов не была бы столь сильной, если бы пала от первого же тычка. С хохотом ниоткуда она выхватила иной посох, резной он был и из дерева дуба, хотя его не смог бы срубить ни один меч, и острым концом наставила на ведунью.

— Только коснись конца этого посоха — и погибнешь навеки, — злорадно прошипела она. — Стоило больших трудов его отыскать, но оно того стоило — и потому ты никогда не встретишься со своим мужем!

— Ну вот ты и показала свое истинное лицо, — спокойно резюмировала Ольха, перехватывая свой. — Встречусь, — уверенно произнесла ведунья, — а вот тебе такое счастье никогда не будет доступно.

— И не мечтай! — фоморская королева вновь приняла облик юной девицы, уменьшившись в росте, став быстрей и проворнее. Ринулась в бой она первой, стремясь побыстрее достать противницу острым концом. В полной темноте не существовало пространства, которое могло бы одной из них или обеим дать преимущество, и лишь огонек на посохе Ольхи был единственным, что позволял видеть вокруг.

Ольха легко ускользнула, от удара, двигалась она не в пример спокойнее, размерено и ровно, не позволяя эмоциям взять верх над ней. Ведуны не только жрецы, но еще и воины, пусть ей было далеко до отца и братьев, но волчье чутье давало преимущество. За спиной ведуньи стояла ее волчица, и она должна была выбраться живой, а для этого повергнуть противника. Круг, еще один — ведунья держала дистанцию в свете оставшегося огня, рассматривая противницу и выискивая слабое место. Заметила одно и стремительно атаковала, серебряная дубина в навершие ударила в левое бедро фоморки, но закреплять результат Ольха не стала, вернувшись на безопасную дистанцию. Она же не берсерк, чтобы неразумно любой ценой рваться вперед. А силы пока у нее были.

Впрочем, и Кейтленн не уступала. В отличие от волчицы, она могла позволить себе пропустить несколько ударов, тогда как Ольхе достаточно одного, чтобы погибнуть. Причем этот посох нес смерть не только душе, но и телу. Фоморка подначивала себя эмоциями, но использовала их умело, атакуя снова и снова, превращая поединок в жестокий красивый танец. Один раз и Ольхе досталось посохом по хребту, на ее счастье — тупым концом, а не острым, но больше ни одной, ни второй не везло стукнуть противницу еще раз или два.

Внезапно на Ольху обрушился поток грязной воды. Кейтленн мстительно ухмыльнулась и повторила, успев обнаружить, что волчица до того сожгла все вокруг пламенем. Когда в третий раз ливень ринулся сверху, смертоносный конец чуть было не уперся в грудь Ольхи — но ее что-то выдернуло из-под удара, и это же что-то заставило ее руки сами собой вскинуться в защитном жесте, принимая на посох удар.

А волчья сила, удвоенная другим волком, помогла так выпрямить руки, отбрасывая от себя ведьму. И тут же атакуя сама. Посохи снова скрестились, и вновь Ольха отбросила смертоносный конец. Ей было значительно проще: поддержка мужа была незрима, но вполне ощутима и придавала сил. До такой степени, что серебро мощно впечаталось в грудь фоморки и сразу же в подбородок с неприятным острым хрустом.

Но даже сломанная челюсть не остановила Кейтленн, когда она, прищурясь, распахнула глаза, замечая не одну противницу, а сразу двоих. Ведунью и ее волчицу, что силилась напасть со спины, она воспринимала одним целым, но вот тень, стоявшая за спиной Ольхи, размытую и определенно мужскую, она видела так же ясно, как собственный посох. Осознав всю для себя опасность, фоморская королева перевернула посох исключительно острым концом на врагов, а ногой топнула, и по луже воды, по которой, разбрасывая брызги, они танцевали, побежали всполохи электричества — но раньше, чем Ольха наступила на воду, ее отбросило от воды и опрокинуло навзничь, а на лужу, вырвавшись ниоткуда, ринулась стена огня, превращая мокрую ловушку в водяной пар.

— Вот, значит, как… — сощурилась Ольха, вскакивая и встряхиваясь, и злясь все больше. И снова взмолилась богам. Потом с нее они за такую помощь спросят, но сейчас она была нужна, чтобы быстрее избавиться от старухи и вернуться в реальный мир. Сегодня боги были благосклонны к ведунье и откликнулись. Движение в какой-то миг замедленными, хотя и посох Кейтленн женщина вновь отбросила уверено и быстро, а в следующий момент атаковала сама, быстро и резко, по мужски. Но, собственно, Велес, к которому воззвала Ольха, был мужчиной, а еще — покровителем оборотней, и оборотническая сила вскипела, обостряя все чувства.

Удар не пропал даром: старуха вскрикнула, теряя равновесие, однако в падении успела задеть ведунью по ногам — чудо, что серединой, а не концом. Пламя бросилось теперь на нее саму, перекидываясь с горевшего конца серебряного посоха, охватило и принялось пожирать — а за пламенем ясно различалась мужская тень. Кейтленн отбивалась, сгорая, размахивая посохом направо и налево, пока случайно не огрела тупым концом по спине так, что затрещал позвоночник ведуньи — а затем охваченная болью Ольха смогла разглядеть, как сквозь огонь тень мужа плотно охватывает королеву фоморов и тянет под твердь необъятного пустого пространства, откуда та вырваться не могла, истошно пытаясь, но в конце концов, Кейтленн скрылась под твердью мрака, и Ольха осталась одна, в кромешной темноте, потому что все, даже дававшие свет язычки огня на серебряном посохе, безвозвратно погасло.

Велес покинул ее точно так же, как и все остальные. Оставшись совершенно одна, Ольха посидела, переводя дух, а потом поднялась. Тело болело, навалилась усталость, но ей еще надо было выбраться отсюда. Она помнила, что говорил Айвэн, а потому постаралась отрешиться от боли и прислушаться к его мертвой крови. Вместе с этим нахлынула и нежность: как бы ни помогали боги, но основную помощь она получила все-таки от мужа — и сердце сладко екнуло.

Мертвая кровь откликнулась Ольхе, и бледным маревом перед ней возникло и замерцало золотое Древо Миров. Прямо к ней тянулась широкая ветвь, и кровь шамана, что выпила Ольха, тянула туда — домой, к детям.

Ведунья улыбнулась мимо воли, и они с волчицей вместе ступили на эту ветвь. Шли долго, Ольха уставала все больше и дышать становилось все тяжелее, но у любой дороги есть свой конец. И в конце концов, волчица вывалилась из сна в реальный мир. И, не сразу открывая глаза, застонала: тело ломило так, словно ночью по нему промаршировало стадо слонов.

— Мама? Мама! — первым, она услышала, был голос младшего сына. Лиам и Наари, Лана и Ива — дети повалились к ней на кровать, облепливая со всех сторон, только старший, Ниалл, присел на тумбу возле кровати, скрестив руки и улыбаясь, а в дверном проеме стоял Брес, измученный и уставший, но глядевший на всю эту возню с глубоким удовлетворением. Он опирался на плечо рядом стоявшей Эрин, поддерживающей сына.

Сердце пропустило удар, и Ольха протянула руки, стараясь обнять сразу всех. Сесть только не смогла, в позвоночнике стрельнуло, и ведунья осталась лежать, постаравшись не издать ни одного болезненного звука.

— Вы вернулись, дети мои, — женщина с нежностью огладила лица Лиама и Наари и со слезами на глазах расцеловала всех детей, продолжая удерживать подле себя. Оставалось дождаться мужа — и счастье станет полным. — Я в неоплатном долгу перед тобой, Брес, — ведунья повернула голову и посмотрела на зимнего Короля. — Поздорову тебе быть, Эрин.

— Вы — мои подданные, уж мне ли не знать, что плох тот правитель, что не заботится о своих людях. О долге лучше не зарекайся, — прищурился зимний Король и присмотрелся внимательнее к ней. — Что-то ты неважно выглядишь, Альдер. Пожалуй, я позову сюда Диана, и он за тобой присмотрит. Что там случилось, во сне? Ты кричала и металась, а после вернулась такой, будто побывала в битве.

— Я благодарю тебя не как подданный, а как мать, которой вернули детей, — Ольха вновь погладила возвращенных Лиама и Наари по щекам и прижала к себе, хотя дети тут же попытались отстраниться в беспокойстве за мать. — В битве и побывала. С Кейтленн. Сегодня прибудет наша семья, в Донегол, и хорошо бы переправить их сюда, причем как можно скорее. Без наших с Айвэном отцов Этайн не вернуть.

— Ты сражалась с Кейтленн? — Брес переглянулся с Эрин, на его лице возникло так непривычное ему беспокойство. — Значит, вот что случилось.

— Я встречу Велеслава и Святослава и приведу их сюда, — сказала Ирландия, не утруждаясь напоминанием себе о том, что лишь ее сын и невестка знают путь на остров Тори, а так же необходимостью узнать приметы будущих гостей или что-либо еще: душа острова уже знала все, что ей нужно. Эрин покинула спальню.

Ниалл отделился от тумбы и присел на полу возле Ольхи:

— Отец был с тобой, верно? Я чувствую, что вы были рядом на той стороне.

— Спасибо, — Ольха кивнула Эрин и устало прикрыла глаза. — Да, — это был ответ сразу на вопрос Бреса и сына, к последнему ведунья протянула руку и ласково погладила его встрепанную шевелюру. — Мы сражались с Кейтленн, которая украла душу Этайн. Я в этом не сильна: ведуны всегда больше взаимодействовали с тварным миром — но наши отцы справятся. Айвэн чуть-чуть задержится и присоединится к нам, — она с нежностью посмотрела на детей и вновь принялась гладить старшего сына по волосам. Будучи самым старшим, да еще и мужчиной, он меньше других позволял проявлять матери ласку в отношении себя. И это огорчало. Как и то, что Лиам сейчас начал поступать так же. Мальчик и его волк росли, и ластиться к матери, как его сестры, уже стыдился. Сейчас, правда, он, кажется, об этом забыл, и Ольха и сама ловила момент, наглаживая сыновей, не забывая, впрочем, и о дочках.

— Я, кажется, понял, что он сделал, — не противясь ласке, задумчиво изрек Ниалл. — Значит, до той поры, когда он вернется, я буду охранять покой этого дома вместе с Велеславом и Святославом. Потому что отец сейчас далеко, — добавил он еле слышно, не имея уверенности, стоит ли об этом знать матери и сестрам.

Ольха с нежностью и грустью посмотрела на сына:

— Ты вылитый отец, — женские пальцы нежно скользнули по щеке Ниалла, — я все знаю. Он вернется скоро, а потому, — она строго посмотрела на скуксившихся дочерей и побледневшего Лиама: младшие толком ничего не поняли, но почувствовали, — не смейте его оплакивать. Скоро здесь будут наши родные, и нам надо будет их встретить.

— Может, понадобится немного больше, чем дней, Альдер, — в дверном проеме, обогнув посторонившегося Бреса, появился Диан. Целитель туата де Даннан приблизился к постели волчицы и присел на самый край, откуда слезла смутившаяся Лана.

— Но он в любом случае вернется, — волчица улыбнулась вошедшему целителю, — а потому никто из нас плакать не будет, — Ольха вздохнула про себя: она старалась держаться ради детей, чтобы они не чувствовали беспокойства и печали, пусть радуются возвращению Наари и Лиама и спокойно ждут отца.

Вставив ладонь над телом Ольхи, Диан принялся медленно считывать состояние ее организма, а затем сказал:

— У тебя трещина в позвоночнике, но это можно быстро исправить. Чем ты получила ее?

— Посохом, к счастью, тупым его концом, иначе вообще бы не встала. Но, по крайней мере, Кейтленн тоже понадобится целитель, и пострадала она сильнее, — злорадно добавила Ольха, хотя слабым утешением это все-таки было: пока у нее не будет сердца старой ведьмы, покоя не будет.

— Опиши мне тот посох, — услышав про тупой конец, выразительно поднял бровь Диан. — Как он выглядел? Острый конец у него ведь тоже имелся?

— Да, — кивнула Ольха, устало прикрыв глаза, — резной деревянный посох, заостренный с одного конца, который, по словам Кейтленн, убивает навсегда. Похоже, что фоморы выкрали его откуда-то или у кого-то.

Целитель и зимний Король переглянулись на этих словах.

— Посох Дагды, — помедлив, сказал Брес. — Один конец убивает, другой возвращает к жизни, но вернуть может только туата. Вот вам и ответ на загадку, каким образом сыновья Туиреанна воскресли и почему встали на сторону фоморов.

— Я давно не слышал ничего ни о Дагде, ни о Нуаду, — добавил Диан. — Не помню, чтобы они покидали Сид с тех пор, как ушли туда и королем у них стал Бодб Дерг, сын Дагды. Они перестали интересоваться жизнью людей и не пожелали привыкать к новым временам, поэтому и не появляются в зримой Ирландии. Похоже, что это не помешало фоморам забрать этот посох.

— Не удивлюсь, если сам Дагда его же и потерял, — фыркнул Брес и кинул взгляд на окно. — Ночь идет на исход. Утром соберем совет и решим, как поступить: прежде всего, нам нужна информация о том, чем заняты Кейтлинн и ее фоморы. Кроме того, утром к нам обещается прибыть подмога в лице родни Альдер, — он бросил взгляд на волчицу. — Но для начала было бы неплохо урвать всем нам хотя бы пару часов доброго сна.

На этом он вышел из спальни, оставляя там оборотней и целителя.

— Буах ведь была любовницей одного из сыновей Дагды, — поморщилась Ольха, — И после этого мой муж, — тут она фыркнула, морща нос, — будет ворчать что-то по поводу моих богов и того, что они требуют соблюдать покон! — но практически сразу вернулась к делу. — Пока что они будут заниматься лечением Кейтленн. Но теперь ее в настоящем будет легко достать, только, — женщина прищурилась, — ее жизнь и жизнь братьев Туиреанн принадлежат моей семье.

— Клан Дагды всегда приносил много проблем, да не будет то сказано при хозяйке этого дома, — заметил Диан и посмотрел на волчат. — А вы, молодежь, отправляйтесь-ка спать. Вашей матери нужен отдых, как и вам.

— Я помогу им заснуть, — Ниалл поднялся с пола и принялся мягко выталкивать оборотней из спальни. — Идем, малышня, не будем мешать. Да, Сайли, тебя тоже касается. Чем скорей вы угомонитесь, тем быстрее я займусь своими обязанностями. Ну же, а ну выметайтесь.

Ольха только и успела, что услышать возмущенный вопль Ивы:

— Сам ты малышня! — от детей все еще исходила печаль, но уже разбавленная, не такая острая: возвращение Лиама и Наари вселяло в младших волков уверенность в завтрашнем дне.

— Малышня и есть, — ласково улыбнулась Ольха, для которой ее дети, сколько бы лет им ни было, все равно оставались малышами.

Наконец за ними всеми захлопнулась дверь.

* * *

…Аэд открыл глаза и уставился в потолок. Первые предутренние отблески бросали едва заметные всполохи на потолок, возвещая о скором начале рассвета. Повернув голову набок, мужчина заметил спящую Инис и, подумав, повернулся к ней и притянул, обнимая, к себе ближе. Бережно укрыл плечи жены одеялом, которое сползло с девушки, когда он потревожил ее. Инис оказалась тяжелой и мягкой, каким бывает полностью расслабленное тело, и то, что он смотрел на нее спящую — беззащитную, но доверяющую — вызывало некое особенно щемящее чувство где-то внутри. Он вздохнул, поудобнее обнял жену, чтоб покрепче, но без неудобства, закрыл глаза и снова заснул.

Инис заворчала что-то, когда ее подвинули, но глаз так и не открыла и, почувствовав родное тепло, вообще затихла, обнимая Аэда за торс. Открыла она глаза спустя несколько часов, выспавшаяся и довольная, как сытая кошка, потянулась, зевая, да так и застыла, а потом с придушенным воплем и испуганными глазами бросилась расталкивать мужа.

— Аэд, проснись! — в голосе Инис чуть ли не паника звучала.

Тот сонно нахмурился, не спеша выпутываться из пелены сна, встряхнул лохматой головой по-кошачьи и приоткрыл нехотя глаз:

— Инис? Ты чего вдруг? — спросонья он еще не понял даже, где они проснулись, но опасности не ощущал.

Увидев, что муж открыл глаза и реагирует, Инис облегченно вздохнула.

— Я испугалась: ты же говорил, что нельзя спать, а мы заснули…

— …Причем хорошо спали, — проворчал Аэд, устраиваясь поудобнее на спине, не испытывая ни малейшего желания двигаться. Удобно обвил вокруг талии жены руки, притягивая на себя, и поинтересовался: — Как ты спала?

— Хорошо и спокойно… — Инис улыбнулась и обвила шею мужа, устраивая подбородок у него на груди и улыбаясь. — А ты?

— Как всегда без снов. И, знаешь, предпочту поваляться еще, — ответил он, почесав ее за ушком. — Дела подождут. В конце концов, заслужили мы отдых, что скажешь?

Инис сладко потянулась и зажмурилась, склоняя голову на бок.

— Я точно не против поваляться еще немного, сейчас тут даже очень уютно, — девушка потерлась щекой о грудь Аэда и улыбнулась.

— Ну вот и прекрасно, — отозвался тот, огладил жену и привычно слегка засветился, потому что над горизонтом начало вставать солнце. — Иди-ка ко мне.

Глава 21. Волчьи старейшины

Тем временем из знакомой пещеры на острове вышла рыжеволосая дама в зеленом, которая указала следовавшим за ней гостям на высокую крепость:

— Добро пожаловать на остров Тори в дом зимнего Короля, — сказала Эрин, дав возможность выйти остальным.

— Благодарю за то, что встретили нас, — приложив руку к сердцу, поклонился ей рослый гость, одетый в простую длинную льняную рубаху до колен с расписным воротом, перехваченную плетеным поясом, и расшитые понизу штаны. На вид ему было лет шестьдесят, длинные русые волосы собраны в низкий хвост и перевязаны красной лентой, короткая борода обрамляла губы, щеки и подбородок, а глаза, необычно спокойные, по цвету похожие на болотную зелень, открыто смотрели вокруг с живым любопытством.

— Мой сын попросил меня проводить поскорее к вашим родным, — Эрин дождалась, пока из пещеры покажутся все. — Альдер и Ниалл ждут вас.

Его спутник, не менее колоритный — такой же рослый и широкоплечий, с окладистой русой бородой и медным обручем на голове — молча скопировал жест брата и оглянулся на своих спутников, больше всего волнуясь, конечно, за внуков — за темноволосую девушку с россыпью веснушек на щеках и курносом носике и стройного паренька-подростка, унаследовавшего от матери внешность ледяного духа и очень живые, синие глаза отца. Но те держались молодцом, от родителей не отставали, хотя и вертели головами, разинув рты.

— Ух ты, круто… — наконец не выдержал мальчишка, выпуская руку сестры и даже привставая на цыпочки, чтобы получше рассмотреть открывающийся вид. И вся его холодность разом слетела, и бледная кожа, и белые волосы заискрились, словно снег на зимнем солнце.

— Ратмир, — негромко окликнула его мать и, когда смущенный мальчишка обернулся, строго нахмурилась и покачала головой. — Сейчас не время, нам надо встретиться с семьей, — и хотя голос женщины звучал мягко и даже тепло общая льдистость ее облика не потеплела ни на йоту.

— Хорошо, мама, — мальчишка смолк, вновь вернувшись к сестре, но уже через пару минут пути младшие члены семьи о чем-то зашушукались. Ярина по возрасту была значительно ближе к детям Ольхи, нежели к пятнадцатилетнему брату, но это не мешало ей вести себя совершенно по-детски. Даже сейчас, ведь в отличии от старших родственников ни она, ни Ратмир совершенно не чувствовали никакой опасности и боли родных.

— Давно мы не были в Ирландии, Святослав, — тот, что первым приветствовал даму в зеленом, пересчитал глазами волчье семейство (семеро, считая его самого) и пошел впереди. — Но такой передряги и я не припомню, — он помолчал и качнул головой.

— Да уж, Велеслав, давненько, — согласился с братом старший ведун, — и не думал я, что кто-то вновь решит родне вредить. Но уж коли дело до такого дошло, то и нам пора вмешаться. Только, Искрен, Данила, сверх необходимого силами своими не балуйтесь: земля чужая и хозяева тут иные, — Святослав вежливо склонил голову в сторону Эрин.

— Мы помним, отец, — почтительно отозвались сыновья Святослава, не споря с ним, даром что шириной плеч и ростом, что старший, что младший ему мало в чем уступали. Да и в обычной ситуации иерархия в их семье не была столь строгой, как в других, и каждый жил своим умом. Но не в ситуации, где авторитеты братьев-старейшин были непререкаемы.

— Мы ожидаем, что фоморы дадут бой на Самайн, — кратко вводила в курс дела Эрин. — Среди них есть противник, подобный вам, — она взглянула на Велеслава, — и она держит в заложниках душу одной из нас. Король Брес расскажет обо всем на совете.

— А на ту сторону за душой я с тобой схожу, — меж тем обратился Святослав к брату, хорошо зная, что тому придется делать, — посмотрю, что и как там, и как на эту сторону повлиять можно будет.

— Тогда расспроси Ольху, а у Ниалла я сам разведаю, — тот остановился, покуда гости миновали лес и вышли к воротам, распахнувшимися перед ними по слову дамы в зеленом.

Часа через два совет смог собраться в просторном зале, куда позвали обоих старейшин, ведунью и ее старшего сына. Помимо них на совете присутствовали оба Короля, Королева, Диан Кехт и Киан, который держал на руках спящую супругу: с тех пор, как Этайн увидела крепость, она впала в забытьи и с тех пор не очнулась.

Велеслав, который из двоих старейшин волчьего клана отличался связанными в хвост волосами и коротко подстриженной бородой, стоял над Этайн и всматривался в нее взглядом, прозревающим не только видимое, пока не изрек:

— Ее здесь и вправду нет. Есть только тело, спящая оболочка, — он взглянул на целителя. — Она ведь впадала в кому и раньше?

— Да, когда Кейтленн погрузила в сон ее, свою дочь, и ее сына Луга. Она держала их силой собственной крови до тех пор, пока Альдер не распутала чары, — подтвердил тот.

— Но как получилось, что Кейтленн похитила ее душу, если нас всех от нее оберегали Айвэн и Ниалл? — спросил Аэд, по обыкновению держа жену на коленях, точно не желая ни на миг отпускать ее даже рядом с собой.

— Связь рода, — ответил Велеслав и объяснил так: — При всем отличии вашем от нас, людей, узы рода у каждой семьи ничуть не слабее, чем у других. Да вы и сами о том давно знаете: издревна вы жили именно кланами — каждый принадлежит своему роду. Вы, полуфоморцы, — он указал взглядом на обоих Королей, — выбрали путь ваших родичей-туата — но половина вас принадлежать второму роду от того менее не стала. Твоя мать, — кивок Лугу, — отреклась от своего рода — но род от нее не отрекался и кровь в ней по-прежнему принадлежит ее матери и отцу. Мало что есть на свете сильнее, чем слово матери. Непросто будет вернуть ее вам.

— Поэтому отец и не смог этого сделать? — подал голос Ниалл.

— Дело не в Айвэне, — возразил Велеслав. — Мы, шаманы, смотрим на мир в целом, но в делах рода равных нет ведунам. Мы чувствуем одновременно и больше, и меньше — и Айвэн мог не заметить этой беды не потому, что ему не достает знаний, но потому, что он не ведун. Вот почему освобождать Этайн мы пойдем вместе, — он кивнул Святославу.

— Свою жену же он так глубоко не потащил, — подхватил тот, едва Велеслав замолчал, — поберег: слишком много сил бы пришлось Ольхе вложить в помощь, и не факт, что ей удалось бы вернуться без посторонней помощи, а наши боги по покону за такое бы спросили вдвойне, — Ольха тихо фыркнула, прекрасно зная отношение мужа к правилам, которым обязан был следовать любой ведун. — Я могу оборвать связь Этайн с родительским родом, — огладив бороду и чуть помолчав, произнес Святослав. — Вместе с ней оборвется и твоя, Луг, — ведун посмотрел на летнего Короля и его супругу, густо покрасневшую под его спокойным и пристальным взглядом и предпринявшую попытку слезть с мужниных колен, но кто бы ее отпустил? — Силы от этого меньше не станет: это наследие не на крови завязано — но последствия все равно будут, ибо полный отказ от рода без оных не обходится, но лучше они, чем если на крови что-то похуже свяжут.

— Этайн все равно является моей матерью, как и кровь Балора остается мне родной, — возразил тот и взглянул на спящую мать. — Но ведь это о ней, в первую очередь, вы говорите, разумея последствия?

— У каждого существа есть оба родителя. Можно отсечь от одного, а от другого — необязательно, — призадумался Велеслав. — Им нужна преемственность от фоморского короля, Святослав, иначе получится намного хуже, чем кажется. Что до Этайн, то ее, лишенную матери, сможет принять к себе род ее мужа — как, собственно, у нас на Руси всегда и происходило, — при этом он уставился на ведунью.

— Если не найдется родственник по отцу, через которого они смогут влиять на кровь, то можно ограничиться и материнским родом, — ведун предпочитал делать все наверняка и первый вариант Святослава устроил бы больше, — но последствия все равно будут. От одного родителя отрезаем или сразу от обоих — разницы нет, но в сравнении с тем, что потом нельзя будет ни проклясть, ни какую иную черную ворожбу не сотворить, это сущий пустяк. По крайней мере, твоя супруга, — Святослав говорил Аэду, но смотрел на Инис, — живет и здравствует.

— В каком смысле? — Ольха вытаращилась на отца. — У нее же была моя защита, которую я на род ставила еще давно!

— Защита — была, — перевел взгляд на дочь ведун, — а связи с родом как таковой — уже давно нет. Девушка — единственная в роду.

— Я не сведущ в подобных делах и потому прошу объяснить, о чем сейчас речь, — Аэд и сам не заметил, как прижал жену к себе крепче. — Мы знаем, что четыреста лет тому назад Айвэн и Альдер уберегли девочку, которую хотела извести моя бывшая жена, и что эта девочка стала затем прародительницей Инис. Альдер защитила спасенную, и эта защита охраняла и Инис. Затем, когда защита пала, а точнее, четыре дня назад, Альдер восстановила защиту над моей женой. О чем вы теперь говорите?

— И я помню своих родителей, — подхватила Инис, вцепляясь в мужа, — вспомнила, когда вернулась память, — девушка выглядела испуганной и растерянной.

— Защита, правда, пала не четыре дня назад, — поправила Ольха, — а гораздо раньше: ее разрушила сила Балора, но в остальном — отец, я тоже не понимаю, — ведунья хмурилась, но было в ее глазах и любопытство.

— Все верно, родители у тебя есть, — успокаивающе кивнул Святослав, — и защита была, потому-то ты ее и чувствовала, ее, а не сам род. Подробностей я рассказать не могу, если бы я сам забирал из рода — объяснил бы, а так могу лишь образно описать. Род — это древо, где корень — это основатель рода, а ствол, ветви и листья — все потомки основателя, дальние и не очень. Когда ведуны кого-то из рода забирают, это как отломать ветку или листок сорвать. Так вот, эта дева — сама корень, чего быть никак не может. А значит, ее забрали из рода, но в иной не включили. Ты говоришь, что родителей помнишь, а их имена? — ведун, прищурившись, посмотрел на Инис. И та замерла, хмурясь и действительно пытаясь вспомнить. И чем дальше, тем растеряннее становилось ее лицо, и крепче пальцы вцеплялись в руку мужа.

— Могло ли получиться так, что Инис потеряла род, когда обрела силу Балора? — предположил Ниалл, хотя и молодой шаман не слишком хорошо разбирался в подобных вещах.

— Нет, внук, не могло, — покачал головой Святослав, — тут или ведун постарался, на крови все замешав, или иное что-то. Но ведун бы в иной род ее сразу перевел, раз от обоих родителей забрал. А получение новой силы только убить могло, но, поскольку девушка живее некуда, то и это ее не коснулось.

— Что касается, как ты говоришь, включения в иной род… — сказал тихо Аэд, нахмурился и замолчал. Но затем лицо разгладилось, когда он сообразил, что жена и так порядком напугана.

— Я могу спросить у опекуна… — неуверенно пробормотала Инис. Имена родителей она так и не вспомнила, и это пугало.

— Спроси, — кивнул Святослав, — потом как-нибудь, когда с более серьезными делами разберемся.

— А заодно спроси Бирог, не она ли и Айргедмар использовали тропы времени, чтобы направить О’Доннеллов в прошлое, — добавил Аэд жене. — У меня давно зародились подобные мысли, тем более что наши тропы можно использовать не только наяву, но и во сне, — он прищурился, глядя на Альдер. — И в шаманском сне тоже. Учитывая, что оба опекуна рассчитывали прятать Инис и растить подальше ото всех, вполне возможно, они смогли изолировать ее не только физически. Ох, чем дальше, тем больше подтверждений тому, что Бирог все спланировала: и встречу родителей, и мое рождение, и войну с фоморами, и даже судьбу моей Королевы. Интересно бы знать, а грядущую войну с женой Балора и моей бывшей женой тоже она обеспечила? — по его голосу было заметно, что Аэда охватывает отчетливое раздражение.

— Ты из нее вообще какого-то расчетливого монстра делаешь, — надулась Инис, — но я спрошу, — девушка уловила раздражение мужа и, пересилив смущение, погладила по щеке и обняла за шею. — Успокойся. Сейчас вообще не о том речь, — как-то они отвлеклись от насущных и куда более серьезных проблем. В роду она или без рода — хуже ей от этого не становится, а вот что сейчас происходит с Этайн — совершенно другой вопрос.

— У меня есть причины так думать, — проворчал муж. — Тем более, что она демонстративно сама меня игнорирует и отказывается отвечать на вопросы. А тебя хотела держать взаперти, как Этайн держали в неволе! Хоть и в заботе, но все же в неволе! Никакая любовь того не оправдывает, — было заметно, что все это его ранит. Сделав над собой усилие, он постарался вернуться к текущему обсуждению. — Из родичей Балора, как и его самого, в живых никого не осталось, а по матери — есть только Кейтленн.

— Этайн — мне супруга, и наша семья примет ее, как всегда принимала, — добавил Киан, у которого в голове не укладывалось, что на руках он держит лишь спящую оболочку любимой женщины.

Инис вздохнула и (Ольха невольно едва заметно улыбнулась, увидев это) принялась чесать мужа за ухом, чтобы хоть как-то успокоить.

— Тогда сразу ее в твою семью ввести и можно, — согласно кивнул ведун. — Так даже лучше: защита мужнина сразу встанет и добраться до разума и души в любом из миров будет труднее.

Киан переглянулся с отцом и увидел, что целитель кивнул:

— Да будет так, — он постарался поудобнее устроить жену на руках, хотя та ощутить той заботы совсем не могла.

— Ну раз так, то со своей стороны не вижу смысла откладывать дело в долгий ящик. В роду, готовом принять на себя заботу, ей будет лучше и чем быстрее она перейдет, тем оно правильней, — подвел итог Святослав. Конечно, были и другие дела, но в данном случае ведун считал выполнение своего прямого долга самым значимым, какой бы черствостью ни казалось его поведение. Впрочем, лично Ольха это понимала лучше других, а потому женщина одобрительно кивнула на слова отца. Жаль, что сама она пока еще такое совершить не смогла бы.

— Стало быть, решено, — подытожил Велеслав, встряхнув головой. — Святослав, здесь ты более сведущ, а потому, тебе и командовать. Я схожу за ней, — кивок на Этайн, — но прежде, — взгляд оборотился на Бреса, — я хотел бы увидеть сына.

— Вместе сходим на ту сторону, — поправил его Святослав, — оттуда и начну, а здесь уже закончу.

Минутное молчание, установившееся следом, было прервано зимним владыкой:

— Идем, я к нему провожу.

— Я с тобой, — Ольха поднялась, глядя на Велеслава. Пока приходила в себя под присмотром Диана, пока ждала родню и была с детьми, мужа она увидеть еще не успела. И сейчас не собиралась от этого отказываться. Благо что с детьми могут побыть ее братья и Альфхиль, а отец в ее помощи сейчас не нуждается. А ей хотелось увидеть мужа, пусть даже еще не живого.

— От нас что-то потребуется? — спросил Киан у Святослава.

— Поудобней уложить, ну и рядом посидеть, чтобы не испугалась, когда очнется, — Святослав посмотрел на дочь с грустью, хорошо понимая ее чувства, но от дела себя отвлечь не дал. В первую очередь следовало заниматься тем, где что-то можно сделать. Да и скорбеть у славян было не принято. — И, пожалуй, пока есть время, поставлю защиту, пусть пока восстанавливаться будет, под ней походит, так оно надежней и основательней.

— Тогда мы останемся, если не помешаем, — Диан проводил взглядом Бреса и Ольху и вернул внимание невестке и сыну.

* * *

Тем временем Брес вел обоих волков куда-то вниз, к самому фундаменту крепости, и с каждым шагом всех троих сильнее окутывал холод.

— Холод — это хорошо, — приговаривал Велеслав, идя последним. Винтовая лестница довольно круто шла вниз, поэтому он на всякий случай следил, чтобы ведунья не оступилась.

— У нас здесь нет криогенной установки, поэтому обошлись заклинаниями, — хоть говорил зимний Король тихо, а голос его все равно разносился эхом. — Диан устроил себе тут лабораторию, но туда вас не поведу — ворчания потом не оберешься, — он фыркнул. — Не бойся, Альдер: тебе повезло, потому Кехт тебе не откажет.

— А тебе отказал? — спокойно поинтересовался Велеслав, услышав в интонации Бреса застарелую неприязнь.

— Ладно бы только мне, — ответил тот. — Он отказал матери утолить ее горе, хотя ему это не стоило бы ничего.

— У них тут все взаимоотношения строятся на том, что кто-то кого-то обидел, отказал, убил, а потом взял эрек за смерть, — вздохнула Ольха, — и после этого Айвэн еще на моих богов и их законы ворчит, — в голосе ведуньи досада мешалась с сочувствием к Бресу и Бригите. — Отсюда и все проблемы. Кейтленн тоже утверждала, что дочь из-за великой любви в башне в одиночестве держала, — женщина смолкла и больше не проронила ни слова, зато в какой-то момент подняла глаза к потолку, прислушиваясь и чуть ли не принюхиваясь. — Отец волшбу творить начал. Горящими поленьями пахнет.

Дожидаться, пока они дойдут до комнат родителей Аэда, Святослав не стал. Один из старейших из ныне живущих волков, к тому же сильный ведун, он чуял историю этого места, и она ему не нравилась. Изменить ее старый ведун был не в силах, но распутать зловещую паутину мог. Чем и занялся по дороге, вместе с глуховатым напевом заговора вслед за ведуном поплыл уютный запах горящих поленьев. Теплый, сухой и уютный, напоминающий о русской печи или камине, что ирландцам было однозначно ближе, он заползал в каждый уголок старой крепости, и словно бы даже дышать стало легче. Инис (они с Аэдом, конечно же, тоже собирались отправиться в путь), даже споткнулась, чуть не упав от неожиданности и того, что гнетущее чувство покидает ее.

— Вот так-то лучше, — довольно кивнул Святослав, мельком посмотрев на девушку, после чего, они как раз дошли до комнат, скомандовал Киану: — Укладывай супругу поудобней, возьми подушек побольше, одеяло попушистее, в общем, все, что с ее понятием комфорта соотносится. Чем удобней ей будет, тем лучше.

Вдвоем с Аэдом Диан натащил одеял и подушек, из которых мужчины устроили для Этайн удобное ложе. Убедившись, что все сделано как надо, Киан бережно опустил на ложе супругу, взглядом попросив Инис подоткнуть пару из тех, что норовили свеситься на пол. Теплый древесный аромат все четверо тоже почувствовали и теперь вертели головами, пытаясь понять, откуда слышат его. Как только все было готово, Киан присел рядом, чтобы убрать бледные пряди волос с лица любимой жены.

— Да не вертите вы головами, — добродушно хмыкнул Святослав, — ведуны по иному ворожат, отсюда и запах. По хорошему, это место снести бы и солью засыпать, да оставить лет эдак на полтораста или даже больше, чтобы оно очистилось, — неодобрительно покачал головой мужчина. Как и все ведуны, он неодобрительно относился к тому, что подобные места, впитавшие много боли и страданий, продолжали использовать. Сколь бы значимым это место ни было и какой бы источник под собой ни содержало, а использовать его нельзя было ни в коем случае. Но ничего из этого ведун говорить не стал, вместо этого пошел по комнате, напевая уже другой заговор.

* * *

Тихий раскатистый смешок Велеслава немного разбавил пустоту и холод мрачного подземелья:

— Конечно, ворчит. И будет ворчать. А то, смотри, и эрек потребует у них за то, что жену обижают, — старый шаман притянул по-отцовски волчицу к себе за плечи и почти сразу же отпустил. — Ладно, задержались мы. А вот, никак уж пришли?

Брес отпер тяжелую дверь и впустил гостей. Щелкнул самым обычным электрическим выключателем, и помещение озарилось светом.

Даже на острове Тори магия вполне неплохо уживалась с наукой. Скрытая в незримой Ирландии крепость, тем не менее, принимала плоды технического прогресса, в чем беженцы из замка Лох Эске убедились сразу, как только переступили порог. Но все же здесь, не в пример летнему замку, именно древняя магия господствовала и царствовала.

Велеслав одобрительно рыкнул, входя в самое настоящее подобие холодильника. По полу, стенам и потолку тянулась снежная изморозь, превращая помещение в сказочную пещеру — разве что слишком уж правильных форм. Кроме закованного в лед саркофага, здесь больше ничего не находилось, а в том, что они пришли туда, куда нужно, убедил Брес, когда встал у саркофага и стряхнул с морозной крышки с одной стороны сугроб снега.

Старший оборотень подошел к нему и, цыкнув, покачал головой. Положил огромную лапищу на плечо Ольхе, пропуская ее к мужу.

Очищенное окошко давало немногое рассмотреть, но под морозным стеклом волчица действительно увидела Айвэна. Бледная, в синеву, кожа, заиндевелые щеки, ресницы и волосы, отсутствие облачка пара, которое затуманило бы стекло на крышке, порождали странное впечатление. Ольха не чувствовала ни токов крови, ни биения сердца (которого, она знала, и нет), ни даже самой малой толики присутствия не ощущалось.

— Его здесь нет, Ольха, — то же самое выразил Велеслав, отступая на шаг, чтобы ей не мешать. — Айвэн отсюда очень и очень далеко. Как я и думал.

— Вот еще бы он понял, что никто меня не обижает, — женщина с нежностью и грустью смотрела на заледеневшее лицо мужа, а потом осторожно положила на крышку руку. — Я знаю, отец. Айвэн меня предупреждал, когда мы встречались по ту сторону, — ведунья вздохнула и коротко (времени было не много) пересказала то, что происходило на Изнанке. — Но он обещал вернуться, и я мужу верю.

— Я тоже обещал тебе, что вернется, — изо рта Бреса вылетало морозное облачко пара. — Вот вырастит Диан новое сердце — тогда и вернется. С твоими детьми же все получилось, и я говорил, почему.

— Много раз я слышал об этом вашем Колесе да толком не понял, кто придумал его, — Велеслав бросил взгляд на Ольху. — О том, что смерть и жизнь составляют единый цикл, давно ведомо, но в других землях о ваших обрядах не знают. Есть нечто похожее, основанное на преданиях старины, но не более.

— Впервые мы придумали Колесо чуть более, чем две тысячи лет назад, — ответил зимний Король, прохаживаясь по помещению. Его голос гулко отражался от стен, покрытых заснеженным льдом. — Взяли старые сказания, что сохранили друиды Фир Болг (это народ, живший на острове прежде туата), бродили по свету, наблюдая за сменой сезонов, собирали крупицы чужих легенд — да в итоге узнали, что в смене сезонов, в солнечном свете и ночной темноте содержится сила, которая много старше нас всех и которая в своем постоянном обновлении практически вечна. Методом проб и ошибок появились мистерии — а с ними и тот порядок, что мы соблюдаем из года в год. Правда, потом, когда жена Луга из смертных, та, что на годы стала его Королевой, предпочла смерть вечной жизни ради их сына, Луг перестал играть роль летнего Короля, и его заменили его же родители. Только триста лет назад он вернулся в мистерии после встречи с Альдер и Айвэном — мне подробности не известны, но Луг рассказывал, что именно Айвэн уговорил его вернуться в созданную нами традицию. А сами О’Доннеллы, как вам известно, присоединились к мистериям в качестве гончих, — Брес покачал головой. — Цель нападения на О’Доннеллов, с одной стороны, очевидна, но с другой вызывает вопросы, потому как не могла же Буах, союзница Кейтленн и бывшая жена Луга, не вызнать, чем мы заняты из года в год, до того, как напасть. В этом свете ее промах выглядит глупым. Или же проклятие Этайн до сих пор не утратило силу.

— Как бы то ни было, все только к лучшему. Я получил подсказку, с чего мне нужно начать, и сейчас нам надо вернуться к Этайн и Святославу. Ольха, родная, идем, — старый шаман с сожалением позвал волчью вдову.

— Четыреста лет тому назад Буах прокляла Айвэна и наших первенцев на смерть за то, что мы уберегли предка Инис, — качнула головой Ольха. — Обещала, что видеть мне всех троих мертвыми, а его — и без сердца… Так все и сбылось — только вместо Ниалла и Ивы пострадали Лиам и Наари. И вряд ли Буах забыла, как мой муж ее же саму и обезглавил, чтобы ведьма перестала плести свои козни. Да вот время прошло — и Буах с того света вернулась… — уходить ведунье не хотелось: оставлять мужа было неправильно, все существо протестовало против этого. С другой стороны, разум твердил, что здесь она ничего сделать не могла, а там наверху ее помощь могла пригодиться. — Да, отец, я иду… — тихо откликнулась волчица, нежно скользнув пальцами по ледяной крышке. — Я жду тебя, любимый, — еще более тихо выдохнула Ольха вместе с облачком пара и посмотрела на Бреса. — И все же за детей и мужа я у тебя в долгу, Брес, чтобы ты ни говорил.

— Рушишь мой злодейский образ, который себе так тщательно придумала Королева, — не слишком удачно отшутился тот и долго-долго смотрел на ведунью, размышляя, покуда оборотни вышли из помещения, которое он запер, и вместе с ним поднимались обратно. Его мысли не стали тайной для Велеслава, который отчетливо видел их содержание над головой полуфомора:

— Если ты хочешь вернуть к жизни сына, без посоха Дагды не обойтись, — старый шаман прищурился. — Но подумай хорошо, прежде чем просить Ольху достать его. Опасное это оружие, и, если о нем сказана правда, лучше бы никому не встречаться с его смертоносным концом.

— Мне ли об этом не знать, — Брес старался говорить ровно. — Я не из тех, кто торопится требовать долг от других. До возвращения Айвэна этот разговор смысла все равно не имеет.

— Оставлять посох в руках фоморов в любом случае нельзя, — покачала головой Ольха, — так что вернем его. Я постараюсь помочь, это не обещание, скрепленное правилами, но искреннее желание помочь тебе и Бригите. И постараюсь помочь — для того ведуны на свете и живут, чтобы помогать, — девушка не боялась так говорить. Справедливость в любом случае должна была восторжествовать, да и посох оставлять в руках психопатки точно не стоило. Сама-то волчица смогла отмахаться только благодаря мужу, а если Кейтленн нацелится на кого-то из ее детей? Они были сильны, но двоих ведунья чуть не потеряла, и остальными рисковать не собиралась.

* * *

Спустя десяток минут они присоединились к Святославу и двум парам, войдя тихо, чтобы не мешать ведуну. Впрочем, Брес почти сразу ушел, не имея причин вмешиваться в чужую волшбу, которая его не касалась. Велеслав с удовлетворением отметил, что стало легче дышать, и опустился на пол возле постели, где лежала Этайн, рядом с которой с другой стороны сидел Киан. Диан же тем временем поглядывал, хмурясь, на Инис, которую обнимал внук — младшая пара разместилась на диване у дальней стены.

Святослав посмотрел на дочь и та ему улыбнулась, слабо, но в то же время не натужно, и отец успокоился, обратив свое внимание на родича.

— Идем, что ли? — уточнил он. Ольха осталась стоять, и не думая уходить.

Инис прижималась к мужу и сидела тише мышки, с любопытством поглядывая на Святослава. Ей было по-настоящему хорошо и спокойно, и, наверное, она бы опять задремала, если бы не выспалась так замечательно. Случайно перехватив взгляд Диана и не поняв его беспокойства, девушка интерпретировала его по своему и стала отодвигаться от Аэда. Видимо, целитель посчитал столь тесные объятия не слишком уместными в данной ситуации. Но муж притянул ее обратно, а Диан, отвернувшись от них, теперь хмурился, наблюдая за сыном.

— Да, идем, — кивнул Велеслав, откинулся головой на край постели, взял спящую фоморскую принцессу за руку и негромко запел.

Глава 22. Мертвый мир

Эта песня отличалась от той, что пел ранее Айвэн, погружая свой разум в глубины Изнанки в поисках Инис, унесенной кошмаром. Рокот деревьев и шум ветра напоминала она, усиливая свежесть воздуха ароматом свежеопавшей хвои. При О’Доннелле не происходило ничего подобного, но, как только запел Велеслав, комната окуталась тенями, неясными всполохами — и не только старый шаман, но и все, кто там находился, оказались утянуты туда, куда несведущим хода нет…

…Оба старших оборотня, Ольха, Инис, Аэд, Киан и Диан — все сошли с золотой ветви Древа на каменистую землю, и рядом с оборотнями стояли их звери.

— Эк ты перестарался, — хмыкнул Святослав, оглаживая бороду. Его волк, матерый зверь с сединой по хребту и мордой в шрамах, согласно рыкнул, заставив подпрыгнуть Инис, которая и так пребывала в полнейшем потрясении от внезапной смены места, а сейчас и вовсе подскочила, вцепившись в мужа и глядя на волков с инстинктивным ужасом.

— Ничуть, — со смешком ответил шаман, потрепав по голове своего зверя — огромного полуседого волчару, в размерах больше обычного раза в два. В сравнении с ним волчица Ольхи казалась щенком, хотя обыкновенно волки шаманов не так уж выделяются ростом. Но этот отличался значительно: чем больше внутренний зверь, тем больше внутренней силы, а сил для такого путешествия понадобится немало.

— Не бойся, это место мне немного знакомо, — Аэд поглаживал жену по спине, оглядываясь вокруг. — Айвэн показывал. Альдер, не здесь ли ты билась с Кейтленн? — он указал на абсолютно черное пространство чуть впереди, отобравшее от мирного пейзажа на морском берегу приличный кусок. Не бояться Инис не могла, а потому крепче обхватила Аэда за шею, косясь то на волков, то на окружающее пространство.

— Вполне возможно, — Ольха покачала головой, — я не обозревала с такой высоты.

— Начнем оттуда, — Велеслав первым направился к черноте, — но не подходите близко. Не удивляйтесь, если по дороге к нам присоединится кое-кто еще. Не бойтесь, — он глянул на Инис, — это друзья.

Что он имел в виду, стало ясно, когда оборотни, туата и Королева спустились к «озеру» черноты. Аэд ни на мгновение не отпускал девушку от себя и вдруг вздрогнул, ощутив пушистое прикосновение к собственной ноге. Наклонившись, он заметил довольно крупную рысь, которая сидела и смотрела на него, не мигая, круглыми медовыми глазами. Не успел он подивиться зверю, как раздалось карканье, и на плечо летнего Короля опустился иссиня-черный ворон. И его глаза тоже оказались медовыми.

Другие оглянулись и заметили, что к ним тоже пожаловали гости. Вокруг Диана крутилась рыжая лисица — точь-в-точь того же цвета, что и волосы целителя, собранные в длинную толстую косу. А вот Киан присел и, смеясь, потрепал за уши большого золотистого пса — ирландского мягкошерстного терьера.

Из них всех Инис узнала только волчицу Ольхи: ведунья превращалась точно в такую же. Но все равно было страшновато, особенно глядеть на старших волков, которые при желании явно могли проглотить ее целиком. Да и вообще чувствовала себя не очень уютно, потому что опять вспомнился кошмар, как она выбиралась с Айвэном как раз по этому дереву. Инис даже хотела уточнить, в чьем сне они сейчас находятся, но не успела. Потому что рядом с ними стали появляться и другие звери. И Королева только ротик распахнула от удивления и, разумеется, тут же потянула руку к сидящей около мужа рыси.

— А почему не кот? — улыбнувшись, спросила она, но коснуться зверя не успела: с тревожным писком на руку Инис опустилась крохотная птичка с ярко-рыжей грудкой и оливковой спинкой. — Ой, зарянка…[7] — опешила девушка, боясь шевельнуть рукой, чтобы птичка не улетела. Та, впрочем, и не думала бояться, вертела головкой по сторонам, а потом взмахнула крылышками и перепорхнула Инис на плечо, там расщебетавшись весело и легкомысленно.

— Ну, по-своему рысь — тоже кот, — Аэд улыбнулся, а ворон, сидевший на его правом плече, от души гаркнул. Затем склонил голову набок и уставился на птичку, внимательно ее изучая. Рысь тоже заметила пернатую щебетунью и довольно зажмурилась.

— Эти звери и птицы — ваши помощники на Изнанке, отражения вас самих, — объяснил Велеслав, который при желании мог бы усесться на спину своему волку и еще бы место осталось. — Обычно к каждому их приходит по одному, редко больше, но это всегда хорошо. И да, Инис, — он вспомнил о важном, — все это сейчас — вовсе не сон. Мыльная вода, а не мыльные пузыри, м? — он приподнял брови многозначительно.

— Отражения нас самих? — Инис удивленно посмотрела на птичку, которой на месте не сиделось и которая, взлетев с плеча, облетела всю компанию, после чего, вряд ли долго думая, клюнула в нос лису, потянула за ухо терьера, дернула кисточку на ухе рыси и перо из хвоста ворона. К большим волкам птичка, впрочем, соваться не стала, зато приземлилась на голову волчице, словно точно зная, кто ее в обиду не даст. Инис покраснела, а Ольха, несмотря на все, что на нее свалилось, тихо рассмеялась. — П-простите… — едва слышно пробормотала Королева, виновато косясь на присутствующих, помолчала и, не удержавшись, спросила. — А в чем они помогать должны?

— В чем помогают? Дорогу указывают, от врагов отбивают, советы дают, — Велеслав скрестил руки на груди и, посмеиваясь, наблюдал, как рысь тихонько подкрадывается к птичке и, когда Ольха отвлеклась, быстро и бесшумно лапами сграбастала зарянку — ни одного перышка не пострадало. Аэд тоже посмеялся и притянул к себе жену.

Инис покивала, хотя и сомнительно было, что такая крохотная птичка может отбить от врагов. У остальных-то с этим проблем не было, вон как волчица перед мордой рыси зубами щелкнула, чтобы та не нарушала личное пространство. Впрочем, отбирать птичку не стала, а крошечная пичужка и не пыталась вырваться из когтистых лап, чувствуя себя очень даже спокойно и уверено. Инис, впрочем, так же не пыталась вырваться от мужа.

— Держитесь рядом, всякая дрянь вряд ли лезть попытается, отпугнется, но потеряться тут все-таки можно, — сказал Святослав.

— Нам нужно отыскать ту нить, что приведет нас к твоей матери, — тем временем Аэду озвучил Велеслав. Шаман обошел черный провал по краю, за ним трусил его зверь. Он не отошел далеко, как черный тонкий росчерк мелькнул перед ним, и позвал остальных: — Э-гей, все сюда! Смотрите, — найденная нить расчерчивала воздух пополам. — Вот и указатель нам. Теперь мы все, — он вдруг перекинулся через себя, приземлился матерым зверем на все четыре лапы и голосом человеческим закончил: — последуем за нитью.

— Тебе это умение потом и в жизни пригодится, — отпустив жену, Аэд отошел назад шагов на два, и на голову рыси опустился второй ворон. Первый, гаркнув, сел на землю рядом.

— Секрет прост: зарянка — это тоже ты, — сказал Диан и спрыгнул с высоты роста человека вниз, к лисе — лисой.

— Почувствуй в этой птичке всю саму себя, — посоветовал Киан и, кувыркнувшись, приземлился прямо на терьера точно таким же псом, и оба пса, заливаясь лаем, бросились вдогонку друг за другом.

Ведуны не спешили превращаться, дожидаясь, пока это сделает Инис. Та же мялась, плохо представляя, как вместить себя в птицу. Ее зарянка вилась рядом, такая крошечная по сравнению с ней — фантазия буксовала. И чем больше буксовала, тем больше Инис нервничала, понимая, что всех задерживает.

— Просто выдохни и успокойся, — Ольха ободряюще улыбнулась, кладя ладони ей на плечи. — Закрой глаза и представь малиновку.

Королева шумно выдохнула и последовала совету ведуньи, хотя успокоиться все никак на получалось. Тогда на макушку легла тяжелая ладонь, и девушка почувствовала, как от той исходит тепло. Не такое, как у мужа, гораздо суше и пахнущее деревом и лесом. Четко перед мысленным взором возникла маленькая птичка, а в следующее мгновение девушка почувствовала, что вдруг уменьшается, становится легче, она заполошно дернулась и шлепнулась в подставленные ладони Ольхи.

— Ну вот и все, — ведунья улыбнулась, держа раскрытой ладонь, чтобы Королева могла с нее вспорхнуть. Инис пару раз неуверенно подпрыгнула, пытаясь осознать себя в птичьем теле, а потом все-таки взлетела, пару раз кувыркнувшись в воздухе, но выровнялась и, не удержавшись, тонким голоском пискнула:

— Это так удивительно! — ее зарянка поддержала восторг, ярким комочком закружив рядом и восторженно свистя.

Посмеиваясь, Ольха с «отцом» наконец тоже стали волками, Святослав пропустил «дочь» вперед, а сам пошел последним, присматривая за остальными.

— Все дело в воображении! — порыв ветра чуть не сшиб птичку-Инис, поднятый мощными вороньими крыльями: Аэд пронесся мимо с умопомрачительной скоростью, напомнившей его жене любовь к лихачеству на дороге. Словно желая вернуть его с небес на землю, высоко подпрыгнула с мявом рысь — но лапы поймали лишь пустоту.

— Вперед! — Велеслав сорвался на бег огромными прыжками, ведя за собой стаю разномастного зверья и маленькую стайку птиц. Человек бы за ними ни за что не угнался, но крепкие лапы и быстрые крылья несли своих обладателей по зеленым лугам стремительно, словно ветер. Черная нить пронзала пространство, вокруг нее вороны выписывали синусоиды, и радость от умопомрачительной скорости рвалась из груди ликованием.

Инис все-таки кувыркнулась в воздухе (поначалу крылья ее держали плохо), но это не помешало возмущенно пискнуть и ринуться вдогонку за Аэдом-вороном, а там и перегнать его. Маленькая, кругленькая с виду птичка оказалась на диво быстрой, причем не только та молчаливая, но и сама Инис, которая в какой-то момент превратилась целиком в золотистый комочек, с бешеной скоростью несущийся к цели. Вновь проснувшаяся не пойми с чего сила полностью окутала обеих птичек, и вокруг нити теперь вились два шарика, нагнавшие Велеслава и теперь летевшие практически вровень с огромными волками. Не потому, что хотелось выпендриться и показать всем, какая она быстрая, а потому, что у девушки появилось какое-то странное, тревожное чувство. Оно и гнало вперед.

Гонка, так поначалу раззадорившая птиц, зверей и их человеческие (и околочеловеческие) половины, закончилась возле маленького высохшего озера. Отвесные берега спускались в этакий котлован, в котором не осталось даже грязи, точнее, грязь засохла и пошла трещинами, будто в сильную засуху. Эта самая поверхность совершенно выцвела, словно кто-то забрал все краски, но хуже всего было даже не это, а маленький покосившийся, сгнивший домик на самом дне озера, внутри которого зияла непонятная чернота.

Велеслав заступил дорогу остальным и, превратившись в человека, поймал обеих малиновок в широкие ладони.

— Ну-ка, пичуги, не торопитесь, — сказал он. — Не надо соваться в мертвый сад. Опасное это дело, — за его спиной остальные принимали свой облик. — Ольха! — окликнул он, отпуская Инис и ее духа-помощника. — Ты ведь видела разрушенный сад. Скажи мне, чем отличается от него сад мертвый?

Черная нить вела именно что сюда.

Малиновки и замерли, только сердечки стучали громко-громко и, когда Велеслав их выпустил, обе метнулись к рыси. Правда, Инис тоже быстро стала человеком, а ее дух-помощник предпочла затаиться между ушей рыси. Сама Инис прижалась к боку мужа, с испугом глядя на котлован, который Велеслав назвал мертвым садом. Девушка продолжала светиться неровными всполохами, выдававшими ее испуг.

— Тем, что разрушенный сад можно восстановить, а мертвый — нет, — Ольха выдвинулась вперед, хмуро рассматривая засохшее озеро, но ее перехватил Святослав, не хуже Айвэна знавший, что «дочь» чересчур любит увлекаться, и притянул к себе.

— Нужно ли спускаться туда остальным? — под «остальными» он подразумевал всех, за вычетом себя и Велеслава. Слишком уж нехорошим было место, чтобы рисковать «дочерью» или супругой Луга, даже с учетом того, что обе имели защиту.

— Мне кажется — или там что-то шевелится? — пискнула Инис, вглядываясь в темноту, которая и правда как будто двигалась и вздыхала.

— Разрушенный сад принадлежит живой душе, а мертвый означает, что душа умерла, как и тело владельца. Владелицы в нашем случае, — Велеслав остановился на самом краю котлована, где когда-то плескалась вода. — Спуститься придется, Святослав, — сказал он старшему ведуну. — Но не всем, а только нам с тобой, — он указал на шевелящуюся тьму. — Если я не ошибаюсь — а я не ошибаюсь — мертвая душа держит в плену вашу Этайн подобно тому, как Айвэн утянул за собой душу Кейтленн — в страну мертвых. Мы проложим путь, а вы, туата, будьте готовы встретить врага: здесь для нас устроена засада, чтобы любой, кто ни придет за Этайн, здесь и остался. Ты, Инис, — звучный голос шамана обволакивал Инис, когда шаман к ней обернулся. — Вспомни, что сказал мой «сын»: в этом месте ничего не бойся и расправься со всеми, кто посмеет тебя обидеть. Я взял тебя с нами для того, чтобы ты, окруженная друзьями, научилась себя защищать.

— Я с вами, — влезла Ольха, — и не смотри на меня так, отец, ты же знаешь, что сил у меня достанет! — волчица упрямо вздернула подбородок. В ее руках появился невесть откуда взявшийся посох.

Святослав хмыкнул, но кивнул. А Инис оставалось только завидовать такой стойкости, сама она совершенно не чувствовала себя способной на что-нибудь. Даже на защиту. Но она все-таки кивнула:

— Хорошо, — хотя уверенности по-прежнему в голосе не было, и руку Аэда она не выпустила.

— Ничего не бойся, — шепнул ей муж, покуда знающие раздавали инструкции. — Самое сложное у тебя получилось: ты сменила облик. Представь, что мы попали в фильм или компьютерную игру, где управление заложено силой мысли. Тебе не доводилось играть в такие игры? — спросил он, поглаживая малиновку на голове рыси, для чего пришлось наклониться. Его ворон при этом сидел на плече, сминая когтями рубашку.

— В компьютерной игре есть кнопка сохранения, — пробурчала Инис, недоуменно проводя ладонью по свой макушке, чувствуя его касания к птичке, и косясь на мужа и блаженствующую под его рукой зарянку. — Я же говорила, что я вовсе не отважная, — впрочем, сиять девушка стала ровнее, успокаиваясь, тем более что самая серьезная работа предстояла совсем не ей, а «отцам» Айвэна и Ольхи да самой ведунье. Впрочем, та как раз была настроена весьма решительно.

— Ты представь, что мы в онлайн-игре, — улыбнулся Аэд, беря малиновку в ладони. — Собралась команда опытных магов, числом их было семь, — продолжил он, окидывая взглядом союзников. — Они стояли перед входом в ужасное подземелье, и трое из них, — он взглянул на обоих ведунов и шамана, которые решительно направились к зияющей пустоте внутри сгнившего дома, — отправились первыми в логово, где жили чудища.

— А те, кому было сказано стоять и стеречь выход из логова, — включился в игру Диан, обходя супругов по кругу и внимательно обозревая местность, — знали, что враги уже близко. Вот только эффект внезапности, на который рассчитывал враг, оказался утрачен.

— Все потому, что кое-кто давно позабыл, как сильно им влетело при Маг Туиред! — закончил Киан, круто разворачиваясь к вылетевшей из-под земли твари с невесть откуда взявшимся мечом в правой руке.

Земля под ногами туата, девушки и их помощников взорвалась, выпуская на волю хоронившихся в засаде чудовищ. Они напоминали фоморов, но каких-то сильно гротескных фоморов, которые ни в зримой, ни в незримой реальности попросту не смогли бы существовать. В прямом смысле слова это были половинки чудовищ — одна рука, одна нога, полголовы и полтуловища — однако физическая неполноценность вовсе не помещала им броситься кучей — а вылезло их не меньше пары десятков — и броситься на вторгшихся в этот мертвый сад чужаков. С растревоженным карканьем взвился вверх ворон. Рысь, лисица и пес тоже вступили в бой — только малиновку Аэд по-прежнему держал в ладони, уберегая, а жену по привычке пихнул себе за спину.

— Альдер говорила, что в тебе сильна стихия воды, — сказал он ей, не отвлекаясь от чудищ, которые пока не трогали супругов, а медленно наступали, сжимая в кольцо. — На Изнанке то, что выглядит как фомор, скорей всего, им не является, но почему бы сейчас и не выяснить?

— Ага, только в онлайн-игре в такие рейды с магами ходят танки, бойцы и хилы! — возмутилась Инис, демонстрируя знания терминов онлайновых игр. Впрочем, ведя уединенный образ жизни и имея стабильный интернет, вполне логично увлечься какой-нибудь игрой.

Но мысли об играх вылетели из ее головы, потому что тут начался совершенно реальный, а не компьютерный бой. И половинчатые фоморы выглядели куда страшнее тех, с которыми Инис уже сталкивалась и, что бы ни говорили, за спину мужа спряталась весьма проворно. Малиновка тоже не спешила взлетать, светясь и подрагивая в ладони Аэда. По крайней мере, вначале, пока на них медленно наступали, нервируя еще больше.

— Что ты имеешь в виду? — запинаясь, спросила она, все крепче и нервознее стискивая пальцы. Да и голос звучал испугано и почти истерично. И в это мгновение малиновка с боевой, или все-таки истеричной трелью, выдралась из руки мужчины, взвилась в воздух, а потом камнем рухнула на ближайшего к ней врага, обжигая и ослепляя того сиянием. Инис только пискнуть успела со страху за маленькую пичужку от столь отчаянного поступка и зажмурилась, выпуская руку Аэда. И тут же почувствовала, как в ладонь ткнулось что-то холодное, а, открыв глаза, обнаружила в них дядин меч. Пальцы рефлекторно сжали рукоять, и внешний его облик посыпался с меча, словно шелуха, обнажая блестящее лезвие с огамическими знаками, золотую рукоять, в которой словно переплелись две змеи, а в основании горело нестерпимо ярко три желтых сияющих камня. Девушка удивленно выдохнула, чувствуя, как-то ли от нее к мечу, то ли от меча к ней струится тепло, и крепче стиснула узорчатую рукоять.

— Ну хил-то у нас точно есть, — Аэд кивнул на Диана, который, в отличие от сына, оружия при себе не имел, зато с лихвой заменял собой целителя в их «группе на рейде». Он хотел сказать что-то еще да так и замер, хорошенько рассмотрев меч.

— Как ты там сказала? Бойцы? — усмехнулся Киан, первый узнав тяжелый клинок. — Ну что же, Инис, если управишься с ним — за них сойдем мы с тобой!

— Ну тогда мне достается роль танка. Держитесь подальше! — пользуясь откровенной абсурдностью ситуации, Аэд от души развеселился. Было от чего! Кому придет в голову заподозрить в трех мужчинах, одетых в джинсы и простые футболки (впрочем, Аэд носил рубашку, рукава которой от локтя закатал), персонажей древнеирландского эпоса? Не говоря уж о том, как странно смотрелась хрупкая юная девушка в руках с тяжелым мечом!

— Держись рядом, Инис, я тебя прикрою, — посоветовал Киан, все еще поглядывая на ее оружие и качая головой. — Меч Нуаду, ну надо же… У тебя превосходное воображение.

Аэд промолчал о том, что перед тем, как клинок преобразился, успел в нем узнать меч из железа, который Инис привезла с собой из дома дяди. Ему было не до того: обнаружив, что добыча не испугалась и сдаваться не собирается, чудища бросились на них четверых — и самые нетерпеливые получили светлым древком окутанного золотистым светом копья, пролетевшим взмахом по широкой дуге, которым солнечный бог одной рукой размахнулся. Похожий на лист острый металлический наконечник кого-то задел по дороге, отчего воздух прорвал чей-то вопль, наполненный болью, и тот фомор, что попал под удар, мгновенно ссыпался пеплом на землю: металл оказался железом.

Мимо Инис, оглушив карканьем, с плеча мужа сорвался ворон, метя в следующего врага. Рысь, лисица и пес вместе вцепились в третьего, и вокруг каждого зверя заискрилось сияние: золотистое вокруг помощников Аэда, серебряное — вокруг лисицы и медное окутало пса. Чудища, сыпя вокруг черным пеплом, бросались теперь на всех и на каждого, стремясь добраться и повергнуть наземь, а затем, почуяв страх, трое из них ринулись на Королеву.

— Я ничего не представляла! — отчаянно открестилась Инис, тем не менее, не выпуская клинка из рук. Ее зарянка не отставала от остальных: маленькая, казалось бы птичка, разила врагов как камень, выпущенный из пращи. Золотистый камень, который обжигал не хуже маленького солнца, распыляя врагов в пепел.

И ладно все ограничивалось только птичкой. Несколько чудовищ неслись целеустремленно на нее, заставив в страхе отступить на шаг. На мордах чудовищ появилось злорадное удовлетворение, прямо как тогда, когда они гнали ее от дома, пытаясь отобрать силу Балора. И это неожиданно разозлило ее. Да сколько можно считать ее слабой, истеричной и всего боящейся?! Трофеем в какой-то непонятной возне, где мало кто вообще признает за ней право голоса и хоть какую бы то ни было полезность. Даже эти чудовища насмехаются и считают легкой добычей. А ведь дядя учил ее обращаться с мечом и всегда хвалил ее успехи.

Сияние вокруг Инис стало сильнее и злее, меч, словно и не весил ничего, легко взлетел в воздух, и первая же тварь, считавшая ее легкой добычей, рассыпалась надвое. Те двое, что были с ним, почуяли неладное, но уклониться уже не успели. Или попросту не сумели: одному меч в руках девушки снес те полголовы, что чудовище имело, второго меч прошил наискось. И это воодушевляло — уже не медля и не сомневаясь, с горящими глазами Инис развернулась к новым противникам, действуя, несмотря на все более охватывающий азарт, четко и умело, словно это был не бой, а очередная тренировка с дядей.

Еще одна тварь, выскочив откуда-то сбоку, оказалась разрублена пополам мечом Киана, следующая же перебросила через себя, схватив за загривок, его терьера, со всей дури ударяя о землю — и сам Киан чуть было не выронил меч, хватаясь за голову, когда его пес именно головой коснулся земли. К ним обоим тут же подскочил целитель, который выдернул сына из-под прыжка еще одной твари, подтянул ближе пса и, держа обоих, взялся за заклинания.

Из-под ног Инис прямо в лицо врагу выскочила рысь с хриплым мявом, ворон вылетел перед зарянкой, к которой тянуло лапу новое чудище. Оттеснив птичку, ворон впился когтями в единственный глаз, а затем чудище рассыпалось пеплом, как только в него вонзился наконечник копья.

К сожалению, несмотря на довольно успешный ход схватки, врагов меньше отнюдь не становилось: из-под земли лезли новые силы.

— Да сколько их тут?! — Инис проткнула очередной чудовище и тут же развернулась к новому противнику. Девушка продолжала сиять и уверено, даже слишком, отражать атаки, но ее так же уверено и незаметно оттесняли к краю черного котлована. Удар, разворот, чтобы отбить новую атаку, срезая тянущуюся к ней лапу и полплеча, снова развернуться и получить сокрушительный удар под колени, заставивший потерять равновесие и покачнуться, а в следующее мгновение кто-то, несмотря на защиту ворона, скогтил зарянку, сжимая ее, как резиновую игрушку, отчего Инис задохнулась, покачнулась и кубарем полетела вниз. Птичка все же сумела вырваться, обдирая перья (чувствовалось это так, словно с Инис самой содрали кожу), и бросилась вдогонку за девушкой, которая пыталась одновременно уцепиться хоть за что-нибудь и не выпустить при этом меч.

— Инис! — отвлекшись на жену, Аэд пропустил удар твари и сам чуть было не полетел вперед носом, но сумел отскочить и, удачно развернувшись, проткнуть погань, а после мимоходом задеть еще двух. Оценив обстановку, он понял, что чудищ не становится меньше и все они твердо намерены взять числом. Единственный путь к отступлению лежал отнюдь не вовне котлована, на краю которого кипело сражение, но — и это он понял — в черный зев сгнившего домика, являвший собой не что иное, как вход в мертвый мир, куда немногим ранее ушли ведуны и шаман. — Быстро, внутрь! — крикнул он и вспыхнул так ослепительно ярко, что фоморы все как один взвизгнули и отшатнулись. Но, наверное, к настоящим фоморам они отношения имели немного, потому как бросились на туата и деву с утроенной силой — но тем, впрочем, хватило времени, чтобы один за другим покатиться по склону и ринуться в кромешный мрак. Последними туда прыгнули звери и влетели зарянка и ворон, а Аэд едва успел ухватить за руку Инис.

Как только они перелетели порог, все исчезло, вокруг рухнула тьма, отсекая от пространства мертвого сада, как если бы Инис опять угодила в кошмар после того, как весь ее ужас разбил еще живой Айвэн.

— Все здесь? — раздался приглушенный голос ее мужа. По какой-то причине Аэд не вспыхнул, чтобы осветить место, и все прочее сияние тоже исчезло.

— Здесь, — на два голоса ответили его дед и отец.

— Долго оставаться не будем, однако лучше бы нам нагнать Альдер, Велеслава и Святослава, — сказал Аэд, и Инис могла слышать его, хоть и не видеть, и ощущать биение его сердца, будучи прижатой к груди.

— Тебе ведь известно, где мы оказались? — поинтересовался Диан чуть левее от них.

— Больше, чем хотелось бы мне о том помнить, — ответил его внук. Послышался медленный вздох и еще более медленный выдох. — Ладно, ничего другого все равно сделать бы не удалось. Пойдем вперед — скоро здесь станет светлее, — и над самым ухом спросил Инис: — Милая, ты в порядке?

Одной рукой Инис цеплялась за мужа, второй удерживала меч и чувствовала себя при этом препаршиво, что, впрочем, не помешало ей соврать:

— Я в порядке, — на деле же у нее болела, по крайней мере, одна нога, были ободраны руки и ныл бок то ли от того, что помяли малиновку, то ли от самого падения. Но куда страшнее было идти в такой вот кромешной темноте. Из которой словно бы, хотя наверное это было просто воображение, на них таращилось нечто. Но, по крайней мере, они были целы и не задавлены численным превосходством противника. Так что Инис не жаловалась.

Однако и целителя оказалось не просто запутать:

— Ну-ка, подойдите-ка ближе на мой голос, — позвал супругов Диан. Аэд мягко потянул жену за собой, и голос его деда послышался совсем рядом: — Стойте здесь. Так, Инис… Луг, ну-ка скажи, что болит у твоей Королевы.

Тот сразу понял, что тот имеет в виду, и затаился. Девушка тут же заметила, как все неприятные ощущения, боль и усталость мгновенно ушли.

— На левой ноге, на бедре, длинная царапина, неглубокая, — тут же «сдал» ее муж. — На боку синяк диаметром с голову, обе руки в ссадинах по всей длине, — помолчав, он добавил: — У малиновки не хватает нескольких перьев.

— Ясно, — отозвался целитель и принялся заговаривать раны по-древнеирландски — сейчас Инис не понимала ни слова. Затем почувствовала, как ссадины и синяки исчезают — вдобавок она могла бы понять, что утраченные перышки уже вернулись к ее птичке.

— Да все же было в порядке! — Инис покраснела, радуясь, что в кромешной темноте этого не видно. — Это не те травмы, которые нельзя пережить, — и опять с ней нянчились, хотя им совершенно не нужно было этого делать, она же шла да и чувствовала себя вполне сносно.

— Все равно лучше их залечить. Ничего не видно, — посетовал Киан, шагнул в сторону и чуть не налетел на лису, за что получил возмущенное:

— Осторожнее, сын!

— Прости, отец, — ответил тот. — Я нашел нить. Давайте пойдем туда, куда она тянется — наверняка выведет к нашим друзьям.

— Здравая мысль, — согласился Аэд, перехватывая жену за руку. — Ага, я тоже ее нашел. Что ж, теперь не заблудимся. И посмотрите наверх.

Там, над ними, высоко-высоко мерцали тусклые серебристые точки, похожие на звезды в ночном небе.

По крайней мере, даже в этой кромешной тьме девушка могла достаточно уверенно переставлять ноги, не боясь себе что-нибудь сломать. Да и ломать-то, по правде говоря, было совершенно не обо что: дорога, или то, что ее заменяло, была совершенно ровной. Или так показалось: в какой-то момент, засмотревшись на звезды и расслабившись, девушка обо что-то споткнулась и уже второй раз за день почувствовала, как теряет равновесие. И ладонь, ставшая вдруг очень скользкой, выскочила из пальцев мужа, а в следующее мгновение Инис спиной вперед рухнула в пустоту. Перепугано свистнув, малиновка метнулась за ней — и девушка с птицей пропали. Только тихий плеск прошелся по темноте, словно обе упали в воду.

Самой Инис же показалось, что провалилась она сквозь песок, и он сейчас скрипел на зубах и не давал отдышаться. Несмотря на это, она тут же вскочила и позвала, чувствуя, как холодеет все внутри:

— Аэд!

Кроме звезд над головой, она не видела ничего, но их сияния не хватало, чтобы разогнать вокруг мрак: по-прежнему не было разницы, держи она глаза закрытыми или же открытыми. Ей никто не ответил — ни шагов, ни голосов не раздавалось. Потом ноги коснулось что-то определенно пушистое и очень теплое.

— Аэд? — Инис позвала уже не уверено, вскакивая на ноги и водя мечом из стороны в сторону, не то, чтобы намереваясь кого-то специально ткнуть, но предпочитая быть настороже. Темнота давила, как и осознание того, что она куда-то вляпалась и подставила тем самым всех остальных.

— Инис? — окликнул ее голос мужа. — Инис, иди сюда, — плечо девушки тронула мужская рука, давая понять, где находится ее обладатель. — Смотри, здесь есть нить, значит, мы не так уж глубоко свалились.

— Аэд… — в голосе девушки послышалось облегчение. — Мне показалось, что я выпустила твою руку. А ты, оказывается, упал вслед за мной, — Инис опустила меч и вздохнула. — Сумеем по ней подняться к остальным, они, наверное, волнуются… — она нашарила ладонью руку мужа и сжала чуть подрагивающими пальцами.

— Если они не потеряли нить, мы скоро их найдем, — он обнял к себе девушку и тоже вздохнул. — А там найдем и остальных. Зря мы, конечно, вообще сюда сунулись, но выбора не было, правда же? Ничего, темно только в самом начале, потом будет светлее. Ты как, сильно испугалась? — Инис могла чувствовать, как ее гладят по волосам и спине.

— Ты уверен, что будет светлее? — девушка вздохнула и качнула головой. — Нет, я уже как-то к этому привыкла. Пойдем, ладно? Вряд ли тут стоит стоять на месте, так? — конечно, простоять так в обнимку было соблазнительной идеей, но не хотелось, чтобы их искали. Уж лучше они найдут всех сами.

— Уверен, я ведь каждый год тут бывал, — отозвался муж и мягко потянул девушку за собой. — Нам сюда. Здесь, в преддверии, всегда темно, потому что нет ничего темнее, чем дно, где обретаются все души мира. Но дальше ты увидишь места, похожие на нашу Ирландию, где мертвые живут так же, как жили прежде. Только… Знаешь ли, о чем я подумал? — спросил он и, дождавшись ответа, продолжил: — Чтобы душа не вернулась к живым, если сюда была приведена не по своей воле, тот, кто ее держит, тоже должен быть здесь. Понимаешь, что я имею в виду?

— Нет, не совсем, — нахмурилась девушка, — это ты к чему? — впрочем, ноги она переставлять не перестала, даже пошла бодрее, подгоняемая перспективой выбраться из тьмы.

— Я опасаюсь, что наш друг-шаман вынужден оставаться здесь, в мире мертвых, пока не найдется способ удержать Кейтленн, — помолчав, объяснил он. — Но даже я не представляю, каким способом можно убить то, что уничтожить нельзя. Душа ведь неуничтожима и всегда готова переродиться.

— Ольха уверена, что он вернется, — пожала плечами Инис, — и я склонна ей верить, да и ее «отцы» тоже так считают, иначе бы они уже это озвучили, — в голосе девушки прозвучало недоумение. — Разве не так? Ты же их куда дольше моего знаешь.

— Значит, им известно больше, чем мне, — спокойно на это заметил он, и шаг при этом не сбился. — Несмотря на множество изученных мной искусств, я бы не смог стать шаманом, потому что это не то, что достаточно лишь изучить. Если я ошибаюсь — быть посему. Но меня тревожит и нечто иное.

— Что же? — Инис крепче сжала его руку.

— Тот план, что мы задумали на Самайн. Не станет ли тогда слишком поздно? Необходимо, чтобы граница миров отворилась — тогда ты сможешь легко отдать силу Балора, а мою ты получишь взамен. Но ведь мы уже находимся в потустороннем мире вне всяких границ. Как знать, возможно, утратив ее, фоморы тебя оставят в покое, а ты, будучи моей Королевой, под защитой наших друзей и моим присмотром перенесешь расставание с силой без всяких проблем? Я же знаю, как сильно устала ты бояться за свое будущее, — он остановился, вздохнул и прижал деву к себе. — Что ты скажешь на это?

— Да я же не против, — вздохнула Инис, про себя удивившись, почему муж вдруг решил изменить план, — но ты сам же еще недавно говорил, что надо дождаться Самайна, — а еще он прекрасно знал, что она не боится. Страх — такая штука, что рано или поздно надоедает.

— Для того я и решил с тобой посоветоваться, потому что сам уже не уверен, как поступить лучше, — сказал он, заметив ее удивление. — Я задумался об этом лишь потому, что не по душе мне столь многое, что должно сойтись на Самайн. К тому же фоморам известно, что нам тоже понадобятся открытые границы миров, а значит, к Самайну привязаны и мы тоже. Но здесь, как я сказал — мы уже вне границ, и в этом, возможно, наш шанс обойти Кейтленн и отобрать у них то, что желают они, еще задолго до поставленного ими срока, — он усмехнулся. — Вообрази их потрясение и ярость, когда окажется, что они потерпели сокрушительное поражение много раньше, чем могли бы себе представить, — он приобнял жену и продолжил прерванный путь. — Идем, кажется, нить поворачивает.

— И как ты ее только видишь? — проворчала Инис, не вырываясь, но со все большим удивлением косясь на кусок темноты, который скрывал ее мужа. Она бы никогда не подумала, что его могут терзать такие сомнения, слишком хорошо их Аэд скрывал. — А разве нам нужны только потрясение и ярость врагов, а не их окончательное уничтожение?

— Я не вижу. Нить у меня под рукой, — поправил ее муж, которого, как и пространство, по-прежнему окружала абсолютная тьма. В его голосе послышалась улыбка: — Враг потрясенный в ярости своей будет бессилен. Отчаяние одолевает его и ведет к окончательному уничтожению. Здесь ты права. Что же, по-твоему Короля не могут терзать сомнения в поисках лучшего решения? Три с половиной тысячи лет вовсе не значат, что идеальные решения находятся сами собой.

— Могут, наверное, — согласилась Инис и улыбнулась. — Если ты считаешь, что так будет правильней, то хорошо, ты же знаешь, что тебе я готова силу отдать.

— Знаю, оттого и советуюсь, — сказал он. — Не спеши, обдумай все хорошенько. Я не хочу, чтобы тебе эта идея казалась поспешной. Если со мной согласишься — просто меня попроси. Если же нет — дождемся Самайна.

Некоторое время они продолжили идти молча. Непривычные звезды над головой горели по-прежнему тускло, однако на дороге — если они шли по дороге — стали попадаться высокие травы и даже кусты: одна из первых веток сама ткнулась в ноги Инис, но была мягкой, а потому не поранила. Издалека дул свежий ветер, неся легкие цветочные запахи, превращая путешествие в ночную прогулку по полю. Совсем чуток посветлело — на фоне неба Инис теперь заметила профиль мужа, все еще чересчур темный, чтобы, помимо очертаний, что-нибудь в нем различить.

Какой-то особенно коварный камень подвернулся под ноги Инис, заставив ее потерять равновесие из-за стрельнувшей болью ноги. Муж тут же ее подхватил и придержал, не давая упасть и пропахать землю носом:

— Осторожней, моя Королева. Пустота понемногу уходит, и потусторонний мир все больше становится похож на земной. Может быть, мне стоит понести тебя на руках? — он без малейших усилий подхватил деву на руки. — Так лучше?

— Я сегодня только и делаю, что спотыкаюсь, — вздохнула девушка. Очень хотелось обнять мужа за шею, но меча она так и не выпустила, так что пришлось отставить руку с ним в сторону. — Я подумаю, — пообещала она, — найдем всех, чтобы убедиться, что все в порядке.

— Договорились, — снова улыбка в голосе. — Я отправил вперед ворона и рысь, чтобы они побыстрее нашли наших друзей. Знаешь, что удивительно? То, что нас никто не встретил здесь, в потустороннем мире. Я имею в виду, никто из врагов. Что очень странно, потому как бегство сюда было единственным выходом. Но вокруг исключительно тихо, как всегда было. Впрочем, что-то же нас разделило, и мы не знаем, что происходит с другими.

К тому времени впереди вырисовался силуэт некоего дома — четче, чем сами супруги, а значит, впереди станет еще светлее. Этот дом имел треугольную крышу над одним этажом, и в нем виднелись дверной проем и окно — но больше совсем ничего. Света в нем не имелось, а вокруг росли высокие травы.

Аэд остановился и осторожно опустил Инис на землю:

— Нить ведет в дом. На всякий случай будь осторожна.

— А, может, нам стоит всех остальных подождать? — нахмурилась Инис. — Если нить ведет в тот дом, то там может быть та самая засада, да и семейства Альдер нет, а они ведь быстрее нас сюда ушли.

— Там внутри никого нет. Это не дом, это врата, — муж взял ее за руку и медленно повел внутрь. Он оказался прав: не было там ни комнаты, ни даже задней стены, но в полу уходила вниз лестница, и Аэд повел жену вниз.

Когда они спустились и прошли меж двух высоких менгиров, оказалось, что перед ними распростерлось целое поле битвы. Причем бой случился недавно: под мрачными небесами на обагренной кровью земле лежали вперемешку тела ирландцев в древних одеждах — по обычаю они носили длинные, до колен, рубахи, штаны из кожи, кожаные же широкие пояса, закрывавшие торс, укрепленные металлом кожаные фартуки, закрывавшие бедра, и каждого укрывал плащ из шерсти. Но были там и другие — одноногие и однорукие гиганты в темных хламидах, а многие из них и вовсе выглядели больше людьми, чем чудовищами. Множеством копий, мечей и щитов, разбитых колесниц и мертвых лошадей оказалась усыпана равнина, на краю которой возвышалось с сотню менгиров и был приготовлен камень для новых. Никого, кроме мертвых, побежденных в сражении самыми кровавыми способами, супругам не встретилось.

— Что это? — Инис стиснула руку мужа, оглядываясь с ужасом и чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Какая-то старая битва?

— Да, это поле боя второй битвы при Маг Туиред, которая отгремела в Ирландии три с половиной тысячи лет назад, — вздохнув, подтвердил тот и повел жену по краю равнины. — Великая то была битва, и земля до сих пор помнит ее. Равной ей не знавала Ирландия — ни первая с ней не сравнится в жестокости, ни последняя, когда власть отошла людям. Победили туата, но ты знаешь о том, как победа едва не стала их поражением?

— Я читала, — сглотнула Инис и постаралась не смотреть, — ты же знаешь… И почему земля не запоминает что-то более приятное? Первое появившееся дерево, например? — не смотреть было тяжело, хотя бы потому, что изувеченные тела попадались повсюду. И чем дальше они шли, тем больше девушка бледнела, судорожнее цепяясь за руку Аэда. — Это отвратительно! И фоморы снова хотят провернуть нечто подобное? Да только через мой труп! — Инис прижала ладонь ко рту, борясь со вставшим в горло комком.

— Не стоит говорить такие слова в стране мертвых, — мягко укорил ее муж и вдруг несильно дернул ее на себя: — Инис, смотри!

Перед ними, на равнине, точно в замедленной съемке, промотанной задом наперед, вставали павшие воины. Кровь возвращалась в тела, отрубленные головы прикатывались и приживались на шеях, внутренности собирались в нутро, страшные раны, порезы и ссадины исчезали. Чинились сами собой колесницы, ржали лошади, впрягаясь в них, занимали места возницы. Не замечая Короля с Королевой, туата и фоморы поднимались от смерти, чтобы взять оружие в руки и снова, как тысячи лет назад, броситься друг на друга, точно некий могучий вознамерился показать кошмарно-правдоподобный фильм для охваченной отвращением Инис — только она сама оказалась внутри жутких кадров.

Но смотреть Инис не стала, зажмурилась и прижалась к боку мужа, стискивая меч.

— Ужасно… — пробормотала девушка. — Отвратительно.

— И я тебе говорил, что зрелище преотвратное, — стараясь не попадаться под руку воинам, Аэд повел жену в обход, пока они не достигли тела огромного великана.

На большом камне лежала его огромная голова отдельно от тела, и земля вокруг пропиталась ядом, а череп, пробитый насквозь, зиял огромной дырой от глазницы до самого затылка, и сквозь нее виднелся утесистый берег моря. Тонкая черная нить, висевшая в воздухе, пронзала сквозную дыру прямо насквозь и уходила к утесам.

— Нам туда, — сказал Аэд.

— Это Балор? — при виде тела девушка даже забыла о своих страхах и тошноте. — Ничего себе, какой громадина. Ты герой, раз сумел его победить, — Инис улыбнулась и чмокнула мужа в щеку. — Идем скорее, любимый, — поторопила она, — мне тошно тут находиться, среди этой крови и ужаса…

— Да, вот такие у меня родственники, — муж подал ей руку, помогая взобраться на камень, чтобы вместе с ней пройти сквозь дыру. — Только не прикасайся.

— Не буду, — покачала головой Инис, — я еще не настолько с ума сошла, чтобы трогать нечто подобное, — зато руку мужа сжала очень крепко. — Зато у тебя прекрасные родители, — постаралась утешить она Аэда. — Леди Этайн очень тебя любит, а еще она очень красивая, — Инис улыбнулась. — Надеюсь, что мы с ней все-таки сумеем найти общий язык.

— Уверен, что она оценит, когда узнает, что ты была вместе с нами, когда ее вернули домой, — он взял ее за талию и снял с камня на другой стороне, и оказалось, что они вышли не из головы, а из пещеры рядом с утесами, где когда-то отдыхали. — Смотри, нить поднимается прямо к нашей «хижине», давай поднимемся туда и решим, куда идти дальше, — предложил он, указывая на подъем, на вершине которого виднелись камни.

— Надеюсь, — со вздохом согласилась Инис, — Столько мучилась, и теперь снова ей покоя не дают… — девушка погрустнела и задумалась, пытаясь представить, каково это, когда с тобой так поступают самые близкие люди. Ее дядя и доктор Лайонс тоже обманывали, но все равно — это было ради ее безопасности, и они ее всегда искренне любили. А тут… — Да-да, конечно, идем! — поспешно встрепенулась Инис, выныривая из своих мыслей. — Извини, я задумалась.

— Все хорошо, идем же, — он устало ей улыбнулся и повел к каменной «хижине», где повалился на траву и растянулся, положив руки под голову. Черная нить уходила прямо с вершины в холодное серое море, и Аэд задумчиво проследил по ней взглядом.

— Может, дальше все-таки остальных подождем? — Инис тоже посмотрела на море и передернула плечами. Нет, если вспомнить то, как они с Аэдом проводили тут время, это было прекрасно. Но море мертвого мира отнюдь не располагало к таким шалостям.

— Хорошо, подождем, — согласился он, — потому что я не представляю, что ожидает нас, если мы прыгнем в море. Удивительное дело: на самом деле мы спим, но мы здесь — и здесь тоже можно устать. Если ты не против, — и похлопал по земле рядом с собой.

— Хорошо, — облегченно согласилась Инис, присаживаясь рядом с Аэдом, — надеюсь только, что остальные в неприятности не попали…

— Наверняка мы их скоро увидим, — сказал он и, приподнявшись на локтях, незаметно провел ладонью, не касаясь, вдоль спины девушки, которая не могла этого заметить.

— Надеюсь, — новый вздох, и Инис потянулась. — Не очень приятно бродить в мире мертвых, а твоя мама тут еще дольше, представляю, каково ей.

— Здесь есть и другие места, где мертвые живут в радости, — возразил Аэд, коснувшись рыжих волос жены и поигрывая их прядью. — Есть места, очень похожие на привычный мир, а есть такие, что кажутся христианским раем. А есть подземные дворцы, о которых рассказывали невежественные крестьяне, и далекие острова, где время невластно.

— Мир мертвых — это все равно мир мертвых, — Инис чуть улыбнулась, склоняя голову на бок. — И как бы тут ни было хорошо, мне все-таки хочется обратно. Разумеется, не раньше, чем мы вернем душу Этайн.

— Если повезет, ты никогда больше сюда не попадешь, милая Инис. Так что можешь считать это место своей первой и последней экскурсией, — он тоже ей улыбнулся и смешно покрутил рыжей прядкой, приложив к лицу на манер усов. — Ну как, мне идет? Скоро будет самое время отпустить бороду.

— Зачем? — рассмеялась девушка. — По-моему, тебе и без бороды и усов хорошо, — она протянула руку и погладила мужа по щеке. — И нет, тебе не идет совершенно, ты мне нравишься таким, какой есть.

— Затем, что стану старше, — улыбка его стала шире, но прядку все-таки выпустил и приподнялся, садясь, чтобы заключить Королеву в кольцо рук, а вместе с этим, пока она не видит, на мгновение задержать ладонь точно напротив ее груди со спины, и потереться щекой о ладонь девы таким привычным, знакомым ей жестом.

— И все равно, — Инис обняла мужа за шею, — не надо никаких бород и усов, ты и так хорош в любом возрасте. Ты опять как кот, — девушка рассмеялась и прикрыла глаза, запуская пальцы в волосы мужа. — Когда вернемся, у нас же будет время побыть вместе?

— Почему же как кот? — рассмеялся он, жмурясь точь-в-точь как упомянутый кот, обнимая Инис и задерживая ладонь теперь уже напротив ее затылка. Погладил по щеке уже сам и шутливо боднул головой: — А и правда, почему бы не завести кота, как ты хотела. А время у нас с тобой всегда будет, когда ты захочешь, — он выразительно посмотрел на нее.

Инис покраснела и отвела глаза:

— Не знаю, я не уверена, что это подходящее место… — выдохнула она, чувствуя, что, как и в случае со Стеклянной башней, место совсем не помеха. — И нас могут найти. А как кот — потому что ластишься и жмуришься, как кот.

— Подходящее для чего? Смотри, с трех сторон стоят каменные стены, и за ними никто не увидит, — тронув кончик девичьего носа, сказал Аэд, коснувшись лбом ее лба. — Здесь точно никого нет, кроме нас. Давай отдохнем и двинемся дальше.

— Дальше? — Инис нахмурилась. — Но мы же собирались ждать, разве нет? — она не удержалась и нежно пробежалась пальчиками по волосам Аэда.

— Если ждать слишком долго, может, вернее будет пройти вперед? Или вернуться? Пусть будет так, как скажешь, Инис, на самом деле я думаю, что результат будет равный, — он почесал супругу за ушком. — Тогда больше повода остаться здесь и никуда не спешить.

— Вернуться? — нахмурилась Инис, отстраняясь. — А как же твоя мама? — от удивления даже вспыхнувшее желание отодвинулось на второй план. — Давай лучше подождем, они наверняка придут.

— Вернуться туда, где мы потеряли других, а не проснуться вообще, — терпеливо объяснил муж, не высказав никакого опасения. — Хорошо, мы останемся здесь, — он привлек ее обратно к себе, и на этот раз из его ладони к затылку Инис потянулись золотистые нити, которые быстро проникли под кожу и волосы.

Инис расслабленно кивнула, прикрывая глаза:

— Прости, не поняла сразу… Просто все так напряженно и странно. И мир мертвых, и все остальное…

— Когда-нибудь ты расскажешь об этом приключении детям, — он поудобнее устроил жену у себя на груди, и под ее волосами золото вспыхнуло ярче, сверкнув в радужке меж полуприкрытых ресниц. — Ты как-то говорила о них…

— Как страшную сказку? — фыркнула Инис. — Про страну мертвых, куда их отец уходит каждую осень? — впрочем, несмотря на некоторую досаду, в объятиях мужа девушка устроилась очень уютно.

— Именно так, — он внимательно за ней наблюдал и улыбался. — Но ведь он возвращается. Что стоит разлука, если ее сменяет новая встреча?

— Ты прав, — улыбнулась Инис, погладив Аэда по щеке, — тем более тут тебя Дехтире ждет, — девушка прикусила губу, но тут же тряхнула головой и улыбнулась. — Ладно, впрочем, не будем об этом, — пальчики девушки вновь пробежались по волосам мужа.

— Не надо о грустном, — попросил он. Рука мужчины легла под спину Инис, чтобы девушка могла опираться, а сам он наклонился над ней, не приближаясь. — До зимы еще далеко.

— Не так уж далеко… — девушка сама потянулась к Аэду, улыбнувшись. — Но ты прав, я не хочу о ней думать.

— Значит, не будем, — согласился тот и, взглянув золотым взглядом, тронул ее губы своими, как обыкновенно происходило перед тем, как они были вместе, и этот раз от других не отличался ничем.

Девушка тихо выдохнула и ответила на поцелуй, закрывая глаза, обнимая крепче за шею. Ей было так хорошо, что думать ни о чем больше не хотелось, кроме как о поцелуях любимого мужчины.

А потому не заметила, как они оба вспыхнули золотистым сиянием, красиво струящимся по волосам и по венам, как капли расплавленного света бегут в золотистых ручьях прямо под кожей, поднимаясь по всему телу, по шее, сходясь к девичьим губам, изливаясь, точно самое сладкое вино в мире, из чаши девичьей нежности, из которой пил ее муж, под кожей которого жидкое золото наоборот растекалось по разветвленной сети вен и артерий, вливаясь, но поцелуй был так прекрасен и так жизненно необходим, что никак не кончался, будоража обещающей радостью.

Инис крепче обняла мужа: что может быть лучше, чем нежиться в объятиях любимого? Главное, держать все время в голове, что увлекаться им нельзя. Но и эти мысли постепенно отходили на второй план, вытесняемые сладким чувством, распространяющимся по телу. Нельзя или можно — тело девушки расслаблялось, и чем больше длился поцелуй, тем силы вернее ее покидали, и скоро ей было бы сложно пошевелить даже пальцем. Вот уже Инис лежала на мягкой траве — а поцелуй продолжался, и руки мужа уже пробрались под одежду, чтобы гладить шелковистую кожу жены. Воспоминания о чудесно проведенном времени вставали в памяти сами собой, и даже вдруг показалось, что они снова там, в настоящей каменной «хижине» на утесах, где им было так волшебно вдвоем.

И все, что оставалось — принимать поцелуй и ласки, нежась в них и совершенно забыв о том, что они собирались что-то делать. И в принципе, Инис это сейчас полностью устраивало. Потому что ей было так хорошо, что мозги напрочь отшибло.

Видимо, настолько отшибло, что еще немного — и лежать бы ей обнаженной, тем более что футболка уже оказалась в углу вместе с забытым мечом. Муж выписывал узоры, легкой щекоткой оставляя след из поцелуев — и золотые ручьи под кожей Инис по-прежнему собирались под его губами, которыми он пил теплый свет. Лишь раз он решил остановиться, намереваясь оставить жену без верхней половины белья, чтобы тихо сказать по-ирландски:

— Mo ghra, mo banrion.[8]

Сквозь затуманенное сознание до нее дошли столь непривычные слова. Нет, Королевой ее Аэд называл, но вот любимой — никогда. Для него она всегда была просто милой. А вслед за этим непривычным словом пришла совершенно ясная мысль: такие перемены если бы где произошли, то не здесь. Не в этом месте. И Инис словно очнулась от дурмана, вздрогнув всем телом и попытавшись отстраниться, но без паники, четко осознавая, что рядом с ней не муж и провоцировать подменыша не стоило. Что стоило — так это добраться до меча. До которого, как назло, ей было не дотянуться.

Мужчина же, заметив попытку уйти, сел на ее бедра, опустившись всем весом, так что она не смогла бы его скинуть, даже если бы не ослабла, а руками мягко взял за запястья и прижал их к по бокам от головы — тут-то она и заметила, как ее собственное сияние, переливаясь, переходит к нему.

— Ну что, догадалась? — вкрадчиво спросил он голосом Аэда. — А ведь сейчас ты даже не спишь.

Заметила, но виду не подала, вместо этого удивленно округлив глаза:

— Ты о чем, Аэд? — девушка призывала на помощь все свое актерское мастерство и выдержку. — Ну да, я знаю, что это не сон, Велеслав же сам сказал мне. Отпусти, пожалуйста, мы же договаривались, что после того кошмара ты так делать не будешь, — девушка сдвинула бровки домиком. — К тому же Диан, похоже, мне не все залечил, или я уже потом поранилась… Плечо болит. Посмотри, пожалуйста, может, там синяк или кожа ссажена, и подлечи, а потом мы продолжим. Ладно? — пересиливая себя, Инис все так же нежно улыбалась фальшивке, которая заняла место мужа.

Мужчина же проследил взглядом за ней и, кажется, успокоился, однако отпускать ее и не думал. Вместо этого скрестил запястья девушки на ее животе и крепко прижал ладонью, а свободной прошелся по обоим плечам, быстро прощупывая.

— Да, действительно, синяк есть и даже большой, — спокойно произнес он и резко сдавил плечо у правой руки настолько сильно, что под пальцами, казалось, едва не треснула кость.

— Ай, — из глаз чуть ли не слезы брызнули, но девушка все же нашла силы выдохнуть, — ну вот видишь, что я и говорила, — на губах появилась улыбка, в то время как мозг лихорадочно соображал, что ей делать. Это действительно был не сон, и помощи ждать было не откуда, а значит, приходилось придумывать способы спасения собой и полагаться только на себя и собственные силы. Которые стремительно утекали к обманке, и, кажется, Инис начала догадываться, кто под ней скрывался. — Только можно было бы подтвердить это не таким болезненным способом, знаешь ли… — с капризными интонациями в голосе заметила девушка, хотя самообладание ей давалось с трудом. Но сейчас оно было нужно как никогда, чтобы собрать те силы, что у нее имелись. Зря, что ли, Альдер знакомила ее со стихиями, а муж называл отважной? Пора было на деле доказывать, что так оно и есть. — Но я тебя все равно поцелую! — со смешком заметила девушка, приподнимая голову и вынуждая фальшивку сделать то же самое.

Инис набрала в грудь воздуха, но вместо поцелуя выдохнула в лицо тому, кто притворялся ее мужем, струю горячего пара, обжигающего лицо не хуже открытого огня или кипящей воды. Драконы вспомнились очень вовремя. От нее отшатнулись, давая на несколько мгновений свободу, и девушка не стала медлить — вывернулась из-под обманки и, не взирая на боль в плече, перекатилась к мечу, хватая его левой рукой. Правая нестерпимо болела, но решимости это не уменьшило. Инис сграбастала меч. Весь облик ее поплыл, полуголая рыжая девчонка с наливающимся багрянцем плечом исчезла, ее место заняла закованная в железную кольчугу воительница. Чешуйки кольчуги словно вырастали прямо из кожи, а голову плотно обхватил обруч, убравший от лица встрепанные волосы. Последним по запястьям до локтей гребнями встопорщились наручи.

— Как же вы все меня достали! — это был так себе боевой клич, но зато он сорвался с губ кинувшейся на врага девы совершенно искренне.

— Смотрите-ка, перед нами больше не наивная беспомощная добыча! — воскликнул враг, принимая свой истинный облик. На этот раз он не превратился в гиганта, которым некогда был, но оказался тем молодым мужчиной, которого Альдер видела в воспоминаниях Кейтленн — конечно, сама Инис о том знать не могла. Он зверски напоминал внука чертами лица, статью и ростом, только что на красивом лице один глаз оказался закрыт без всякой повязки. По одежде можно было сказать, что его устраивало древнее время, потому как ни в кольчуге, ни в доспехах он не нуждался. Облаченный в золото и пурпур колдун поднял за собой океан, взрычав обожженным лицом, и обрушил водяную стихию на деву, оттесняя ее от себя.

В то время как вокруг Инис взвился огонь, сталкивавшийся с водной стихией и исходящий паром. Девушку шатало, но уступать Балору она не собиралась. А потому, держа меч перед собой и рассекая им водную гладь и окруживший их туман, Королева двинулась вперед. Проиграет сейчас — уже никогда не увидит настоящего Аэда и навсегда останется в мире мертвых, если вообще останется хоть где-нибудь даже призраком или воспоминанием. Да и не только ее не будет, вообще ничего, потому что это чудовище все уничтожит. И девушка отчетливо понимала, она этого допустить не может. А значит, придется вспоминать все, чему ее учили.

Огонь стал ярче и жарче, сдерживая напор воды, который на краткий миг ослаб, и в этот краткий миг Инис сумела нанести первый удар. Меч самым кончиком, но все же оставил кровавую борозду на бедре бывшего фоморского правителя, а потом уже саму Инис смело водой и проволокло по земле. Утопить не дал огонь и девушка быстро вскочила — несколько оглушенная, но все так же не намеренная отступать. Как та же зарянка — маленькая, но смелая птичка, она собралась с силами и вновь бросилась на Балора, жаля его мечом, и раз за разом после очередной успешной атаки отбрасываемая назад водой, которая, впрочем, до тела не доставала. Кольчуга каким-то чудным образом сохраняла его сухим, хотя штаны уже можно было выжимать, а в кроссовка хлюпало.

Меч Нуаду только злил пуще мертвого фоморского короля, но сам он не отступал и продолжал обрушивать на Инис целый водопад океана. Вместе с водой на нее обрушилась золотая сеть, что продолжилась из собственных вен колдуна и не оказалась оторванной от вен под кожей девушки. Принимая удары, когда Инис удавалось прорваться сквозь щит из воды, Балор продолжал тянуть из нее силы, намереваясь заставить ее пасть на колени, чтобы сделать легкой добычей.

По шквалу воды, змеясь, от фомора заискрилось среди золотого сияния природное электричество, которое помчалось с каждой каплей на деву, при этом сам колдун оставался сухим.

— Кажется, ваш мертвый шаман говорил, что воду легко разделить на два газа, которым опасен огонь? Вот и посмотрим, как ты с этим справишься, а прежде вспомнишь, что вода прекрасно служит проводником для небесного холодного пламени, — прищурившись, с ненавистью и превосходством Балор ждал, когда глупая дева сломается и против воли падет на колени.

Инис же не собиралась сдаваться, не раньше, чем будет повержен враг. И еще больше это стремление подогревала злость на то, что ее обманули, опять используя образ мужа.

— Ну и как, интересно было наблюдать за чужой жизнью? — зло поинтересовалась девушка. — Особенно тебе нравилась та часть, где мы с мужем занимались любовью? Я права? Ведь все, что ты можешь — лишь наблюдать! — вода неумолимо приближалась, и у девушки оставался только один выход. Диан говорил о воображении?.. Инис представила щит, укрывший ее от воды, вот только был соткан он не из огня или воды, а из ее собственной силы, той самой, которая сейчас утекала в Балора и которой они были связаны. И пусть ей будет больно — но и ему станет тоже.

Боль от электрического разряда действительно была сильной, и на ногах девушка осталась только благодаря воткнутому в землю мечу, который сработал и как заземлитель. Но тем отраднее было наблюдать, как электрическая волна уже безо всякой воды бежит по золотым нитям и впивается в тело Балора, даря ему те же незабываемые ощущения. Ее собственное свечение померкло, в теле образовалась неприятная слабость, и девушка поняла, что дальше тянуть нельзя: или закончить все несколькими ударами — или она просто себя истощит. Собрав остатки сил, Инис выдернула меч и бросилась в атаку. Сейчас, пока злодей согнулся от боли, нужен был один удар по его горлу. Только один.

Словно предчувствовав это, оный злодей прогнулся назад, так что острый клинок оставил на шею глубокую полосу, но не достиг своей цели. Зато руки врага схватили рыжую воительницу, стискивая и прижимая ее руки к телу, и молнии перебросились на нее.

Что-то мягкое и яростное с диким мявом бросилось на голову фоморского короля, принимаясь драть и отбивать Инис, а сверху со злобным граем, хлопая крыльями, целя в глаза, особенно закрытый, спикировала иссиня-черная птица. Ворон и рысь тоже угодили под наэлектризованную воду, и было им больно, отчего они злобно кричали, но все же заставили врага отпустить Королеву. Золотой росчерк широкого луча солнечного света озарил камни, разбросанные по земле — все, что осталось от хижины — но Балор успел повернуться и перехватить древко охваченного золотистым же пламенем копья, чей железный наконечник летел ему прямо в сердце, направленный рукой его внука. Охваченное гневом лицо и глаза цвета меда светились особенно ярко.

— Сын моей дочери, — полукругом, его ограждая, возникла водяная стена до груди, не давая приблизиться никому к ним обоим. Фоморский король удерживал древко, не давая копью придвинуться ни на миллиметр. — В этот Самайн небеса и земля окрасятся кровью, — нарочито спокойно промолвил он, глядя Аэду прямо в глаза. И довольно ухмыльнулся, прочитав в них замешательство.

— Что же, неужто даллаханы стали твоими вестниками? — быстрый взгляд светловолосого Короля помог убедиться в том, что Инис в окружении его помощников находится на безопасном расстоянии, а так же заметил, как к ней с заполошным писком ринулась зарянка, которая и нашла сюда путь.

— Смерть и кровь, — пообещал Балор, торжествующе скалясь. — Мертвый заберет всех умерших в свою свиту. До встречи в Самайн, Верховный король! — он отпустил древко, и сияющее копье Луга по инерции пронзило его грудную клетку. Одновременно под серым небом потустороннего мира раздался пронзительный крик:

— Отец, нет! — к месту схватки подбежала Этайн, увидела Балора и рухнула на колени с отчаянием на лице.

Мертвец заметил ее, растянул губы в ухмылке и, выдавив:

— Этлиу… — рассыпался черным пеплом, который подхватил ветер и унес прочь.

Глава 23. Запрет, который нельзя нарушить

Аэд опустил копье, сияние вокруг него, оружия и Инис погасло, и мужчина тоже, почувствовав слабость, сел на холодные камни. Ярость ушла, как не бывало.

— Инис! Этайн! — позади них подбежали оба старших туата, и Киан буквально поднял каменную пыль, тоже падая на колени рядом с женой, которую тут же сграбастал в охапку.

Все было кончено. Не ее рукой, но все же. Инис без сил опустилась на землю, упираясь лбом в прохладную крестовину меча, испытывая облегчение и опустошение одновременно и чувствуя при этом, как прижимается к боку рысь, а ее зарянка и ворон мужа скачут по плечам и касаются щек, на которых расцветали ветвистые узоры под кожей — последствия атаки Балора. Кольчуга защитила тело, так что пострадали только открытые участки — лицо, кисти рук и ноги, в подпалинах и дырах на штанах угадывались такие же красные узоры. Было очень больно, но боль не давала банально и пошло свалиться в обморок, удерживая в сознании. Инис сделала над собой усилие и подняла голову, посмотрев сквозь спутанные и обгоревшие пряди на мужа и слабо ему улыбнулась. Настоящий. В этот раз несомненно.

Подняв голову, Аэд присмотрелся к ней, а потом вскочил и, припадая рядом, уже сам сграбастал Инис в объятия. Он не обращал внимания на ее полуодетый вид, не спрашивал, куда делась футболка, даже не говорил ничего — только крепко прижал к себе, и рысь с вороном обнимали ее со спины. И как только они облепили ее втроем со всех сторон — вся боль мгновенно испарилась, позволяя дышать и возвращая силы в измученное тело Инис.

Девушка выпустила меч и обняла Аэда за шею, прижавшись и спрятавшись в объятиях настоящего мужа. Уткнулась лицом в плечо и замерла, ощущая тепло и успокоение, которые прогоняли боль. И далеко не сразу она сообразила, что боль прогнал, точнее, перетянул на себя мужчина.

— Верни мне мою боль, — хрипло и тихо выдохнула Инис, — не забирай ее, — велик соблазн был оставить все как есть, но боль была вполне адекватной расплатой за глупость и доверчивость: уже второй раз поверила, что перед ней Аэд, и за это надо было платить.

— Нет, моя Королева, Инис Отважная, и, пожалуйста, не будем спорить, — она могла легко почувствовать, как напряжено его тело, и заметить глубинную дрожь, временами пробирающую его. Рысь улеглась поудобнее на плечах девушки и боднула ее головой.

Со спины к ним приблизился Диан, который, опустив ладонь на плечо внука, сказал:

— Здесь я смогу кое-что сделать, — и затянул заклинание, благодаря которому Аэд постепенно расслабился — но жену так и не выпустил.

— Как ты поняла, что это не я? — когда заклинание было завершено, светловолосый мужчина стянул с себя рубашку и, разогнав своих помощников, одел в нее Инис.

Девушка вздохнула, открыла рот и закрыла. Спорить она действительно не стала, вместо этого опустила глаза и принялась застегивать рубашку. Та болталась на ней, но лучше так, чем щеголять неодетой.

— С трудом поняла, в последний момент, — тихо проговорила она, опуская взгляд.

Муж явно хотел спросить ее о чем-то еще, однако тяжелые шаги и голос Велеслава напомнили, что они не одни:

— Мы нашли деву, что удерживала подле себя душу Этайн, и дали ей покой, который она заслужила, — шаман остановился и встал, положив ладонь на голову своего зверя. — Затем нашли туата и двинулись по вашему следу. Но прежде, чем покинуть сей скорбный край, необходимо сделать еще кое-что, — он обернулся на ведунов. — Святослав, Ольха. Здесь лучшее место для того, чтобы разлучить Этайн с родом матери и передать роду мужа.

— Что это значит? — изумилась мать Луга, которая не знала об этом замысле.

— То, что тебя впредь никто не похитит и ты всегда будешь под моей защитой и под защитой моей семьи, — ответил ей супруг, продолжая нежно ее обнимать.

— Точно, — кивнул Святослав, — лучшего места и не придумаешь. Ну-ка, Луг, бери свою жену-воительницу — и посидите вон на том камешке. Ты, Киан, бери супругу и сядь с ней в центре, здесь, — ведун указал на место чуть левее того, где сейчас сидели Инис и Аэд.

— Отец, можно я побуду залогом за Этайн? — спросила Ольха, пока родители Короля садились, куда им было сказано. — Мне денек отлежаться ничего не стоит, а она уже достаточно натерпелась.

— Пользуешься моментом, пока мужа нет рядом? — усмехнулся в бороду Святослав. — Да будет так, и тебе полезный опыт. За правым плечом Этайн встань, — велел он, сам становясь перед Кианом и Этайн. Ольха выполнила указание «отца», замерев практически вплотную к спине матери Аэда. Живность, за исключением волков ведунов, понятливо отползла к Королю с Королевой, туда же встали и Велеслав с Дианом.

— Без роду-племени нет твари живой в этом мире, — голос Святослава в пику привычному негромкому и спокойному громыхнул в притихшем месте, точно раскат грома, заставив Инис вздрогнуть и крепче обнять мужа. — Так от века к веку ведется и до скончания времен покону такому неизбывным быть. Но коли древо рода гнить начало, то волею матери-земли, богов мира подземного чьей властью рода прошлого, настоящего и будущего мне покорны, срезаю я ветвь живую, родящую со ствола рода материнского, и передаю в рода мужа ее, дабы берег и защищал, любил и радовал его род дочь новую. Ей же наказываю послушной быть и работящей, любить и радовать род, и множить его сынами и дочерьми славными. Роду же матери нет над ней власти. Таково мое слово, такова воля богов и матери-земли. И залогом тому силы дочери земли, богами знания и мудростью отмеченной. Таково мое и ее слово, кое боги мира подземного услышали, и нерушимо оно будет, доколе мир этот стоит, — с последним словом Святослав стукнул посохом, и Ольха зеркально повторила его движение. По притихшему месту прокатился громовой раскат, а Ольха покачнулась, тяжело опираясь на посох.

— Вот и добро, — Святослав подошел к «дочери», приобнимая ее за плечо и поддерживая. — Теперь в тварном мире повторить — и власти материнской над Этайн вашей уже не будет.

Каково было ирландцам наблюдать и участвовать в древнеславянских ритуалах, сказать сложно, однако никто не оспаривал ни знаний, ни силы оборотней, приветствуя их как друзей и соратников. Фоморская принцесса, без того измученная, покачнулась и привалилась к груди мужа, который немедленно прижал ее к себе крепче, а с другой стороны от нее рядом сел Диан, который укутал невестку в невесть откуда взявшийся плащ из тонкой овечьей шерсти. Этайн шумно вздохнула и уткнулась, завернувшись в плащ, послышались тихие всхлипы, которые она скрыть старалась, но безуспешно.

Переглянувшись с Инис, Аэд поднялся с камня, где дотоле сидел с «женой-воительницей», и опустился у ног матери, подставляя лохматую голову. Заметив сына, Этайн прижала его голову к своему животу и только тогда начала понемногу успокаиваться.

Святослав одобрительно кивнул и подвел Ольху к Инис и Велеславу, усаживая на камень.

— Ладно все выходит с ней и ее родом, — заметил он с удовлетворением в голосе, — а вот с тобой беда, — ведун перевел взгляд на Инис, и та опустила глаза и сгорбилась, хотя еще пару мгновений назад искренне радовалась за Этайн. — Но беда поправимая, — тяжелая ладонь опустилась на голову Королевы, мягко гладя, — так что не горюй раньше времени. Велеслав, как думаешь, пора возвращаться? А там уже вторую часть проведем и можно отправлять всех отдыхать.

— Почему с ней беда? — раньше, чем успел ответить шаман, спросил Аэд, который услышал слова ведуна.

— Потому что жизненные силы из нее изрядно выпили, — пожал плечами ведун, — но восстановить и подлатать отчасти можно.

На это светловолосый ничего не сказал, но долго и задумчиво смотрел на жену.

Та в ответ смотрела на Аэда, и взгляд у Инис при этом был… Ну, девушки именно с таким тоскливо-затравленным взглядом чаще всего идут и прыгают с крыши или режут вены в ванной.

Тем временем шаман ответил на вопрос собрата:

— Святослав, я задержусь. Отправлю вас к Древу, там выйдете. Хочу найти Айвэна и убедиться, что он может вернуться: с фоморской провидицей еще не закончено. Этайн держала взаперти живая душа, преданная смерти — так и Айвэн должен сейчас удерживать жену Балора, — Велеслав взглянул на Ольху. — Не бойся, девочка: я знаю, как сладить с этой бедой.

— Добро, — серьезно кивнул ведун, — выйдем.

Ольха тоже кивнула и улыбнулась шаману. Она ему верила, как верила и своему «отцу», и мужу, хотя последний мог порой переоценивать свои силы, а потому не волновалась, не сейчас. Вот если срок минует, а Айвэн, как обещал, не вернется, тогда уже она сама пойдет его вытаскивать, и не важно, сколько сил и времени для этого придется приложить.

— Ольха, даже не думай о том помышлять, — как будто бы промежду прочим заметил Велеслав в ответ на ее мысли, уселся на траву и хлопнул в ладоши. — Ну-ка, соберитесь все да зверей своих не забудьте. Как увидите Древо — не мешкайте.

Он вновь затянул свою шаманскую песнь, и в отдалении, приближаясь, перед ирландцами и ведунами возникла огромная золотая ветвь, которая простерлась к ним удобной дорогой. Лисица и ирландский терьер первыми потянули своих хозяев домой, и те, окружив Этайн с двух сторон, пошли первыми. Резвая рысь подскочила к Инис и, сев перед ней, взмахнула лапой с низким мявом: мол, давай иди, чего стоишь. Ворон полетел следом за туата и фоморской принцессой, а Аэд, прищурясь, поймал осторожно зарянку и погладил ее по перышкам, поинтересовавшись у жены:

— Не возражаешь, если по возвращению поговорим? — затем, не выпуская птички, вместе с женой направился к ветви.

Святослав помог подняться Ольхе, но идти они не спешили, традиционно замыкая маленькую процессию.

Инис тоже двинулась вперед, качнув головой:

— Нет, не возражаю, — поговорить им точно надо было, и отказываться от этого девушка не собиралась.

В обычный мир они вышли достаточно быстро, и ведуны, пока все остальные приходили в себя, закончили обряд, на этот раз призвав в свидетели и исполнители богов тварного мира. После чего Святослав перепоручил заботу об Ольхе, изрядно побледневшей и почти не стоящей на ногах, Искрену и детям волчицы, а сам остался рядом со старшим братом-шаманом.

— Какое-то время придется подождать, покуда Велеслав проснется, — пояснил ведун проснувшимся туата, — пока его трогать нельзя, но вы трое, — он кивнул Диану, Аэду и Инис, — можете по своим комнатам разбредаться и отдохнуть хорошо.

— Так и сделаем, — согласился целитель и перевел взгляд на постель, где как раз пошевелилась Этайн. Киан весь так и подобрался, не сводя глаз с супруги, руку которой странствовавший в потустороннем мире шаман отпустил.

Чувствуя огромное облегчение от того, что мать теперь находится под надежной защитой семьи, Аэд поднялся с дивана, где до того разместился с Инис, и повел жену наверх, в их комнату в башне.

Едва за ними закрылась дверь в отведенной им спальне, светловолосый накрыл лицо ладонью, постоял так, пожмурясь, тряхнул головой и открыл шкаф, где висели взятые слугами из замка Лох Эске их вещи, чтобы найти там себе другую рубашку, хотя по пробуждению его прежняя осталась на нем, как и на Инис была надета ее футболка, утерянная в путешествии душ.

— Так все ли с тобой в порядке, милая? — спросил он, набрасывая себе на плечи добытый предмет гардероба. Внимательно взглянул на нее. — Все закончилось, и потусторонний мир остался в прошлом. Все позади.

— Не уверена, — Инис устало опустилась на кровать и невольно усмехнулась, правда, кривоватая усмешка быстро сбежала с ее губ. — Все очень и очень плохо, и в добавок ко всему я в очередной раз выставила себя полной дурой, — она поднесла ладонь к щеке, машинально потерев ожог от удара током (по возвращении следы боя никуда не делись), но тут же спохватилась и отдернула руку, с беспокойством посмотрев на мужа, не больно ли ему.

Тот нахмурился, потерев щеку, затем быстро прошел и сел рядом, беря за руки, отнимая их от пострадавшего лица.

— Давай-ка разберемся, с чего вдруг ты так решила, учитывая, что я не один раз уже просил тебя о себе в подобном роде не думать, — сказал он, стараясь говорить мягко и терпеливо, хотя на деле устал и подозревал, что может выказать раздражение.

— Потому что так и есть, — Инис вздохнула и обняла мужа за шею, закрывая глаза. — Второй раз не узнала собственного мужа. Это вообще как можно назвать, только дуростью и ничем больше, — девушка вздохнула и призналась: — Я целовалась с Балором, — ее передернуло. От одной мысли сейчас было противно и мерзко, но рассказать все было необходимо, и Инис принялась рассказывать, стараясь быть как можно более краткой и сдержанной. — Он слишком хорошо нас изучил и прокололся только в самом конце, и только это меня и спасло… — закончила Инис свой рассказ и подняла глаза на мужа, ожидая любой его реакции.

И встретила растерянность, граничащую с недоумением, которые ясно читались на лице мужа. Обилие упомянутых супругой деталей, мелочей, которых никто другой знать не мог, поразило его до глубины души и порядочно обеспокоило.

И все же сперва следовало успокоить жену.

— Инис, главное то, что ты все равно поняла, что это не я. Ты все-таки догадалась и дала отпор, потому что я видел только ваш бой, хотя догадался, зачем он пришел, — Аэд кинул взгляд на ворот девичьей футболки. — Это теперь очевидно: раз не вышло взять тебя силой, он решил обмануть, чтобы ты проверила и сама вручила ему силу Балора. Но все же… Как ты поняла?

— Ты никогда не называл меня любимой, — чуть улыбнулась Инис, но улыбка вышла не очень веселой, — а он назвал. И я сообразила: что-то не так. Хорошо еще, что вырваться удалось.

— Ох, Инис, — он явственно вздрогнул и хотел было что-то сказать, но осекся. Потом вздохнул, причем даже и виновато. — Я тебя обидел, похоже. Это так глупо — и после этого ты о себе говоришь плохо? Я… не могу, Инис, — он продолжал держать жену за руки, чтобы она не убежала. — Все это звучит бредовым оправданием, но стоит мне только сказать то, что ты слышала от Балора, как все становится плохо. Словно существует некий запрет, о котором мне неизвестно. А мне совсем не хочется тебя потерять, — на последних словах он взглянул на нее очень грустно.

— Если бы ты называл меня любимой, меня бы уже не было в живых, — Инис внимательно смотрела на Аэда. — Так что да, для меня все было бы очень плохо, — она помолчала и призналась: — Хотя мне очень бы хотелось услышать эти слова от тебя, но твои поступки и желания их заменяют, — девушка улыбнулась все так же грустно, правда, на этот раз совершенно по другому поводу. — А я все-таки вляпалась по полной с Балором: он же тянул из меня силы, и непонятно, сколько вытянул и сколько я смогу передать тебе теперь.

— Значит, он стал сильнее, но пока еще не настолько, чтобы меня победить, — вполголоса сказал он и, подумав, добавил: — Его даже копье не остановило: напротив, он сам на него нанизался, чтобы уйти. И знает то, чего знать не должен. Он же в точности повторил слова даллаханов и сказал, что в Самайн мы снова встретимся — значит ли это, что он рассчитывает вернуться к живым, когда будут открыты границы миров? Но тебя он все-таки не получит: мы сделаем то, что задумали, и я загоню его так глубоко, как только возможно. Инис, — он крепче сжал девичьи ладони. — Нам будет лучше не покидать остров. Возможно, не выходить даже из башни.

— Я не против, — улыбнулась девушка, подумав о том, что ей не привыкать жить взаперти. — Тем более что я уже пропустила пару дней занятий и придется врать о том, что не было интернета, и наверстывать программу самой, так что даже головы поднять нельзя будет, — Инис спохватилась. — А тут вообще есть Интернет? Сеть ловит? Я не помню, спрашивала ли об этом, — а то она уже настроила планов, а здесь попросту нет никаких коммуникаций. Думать о привычных вещах было значительно легче, чем о том, что из-за ее глупости Балор стал сильнее и у них стало больше проблем. — Ты не злишься на меня? — она спросила это мимо воли, прежде, чем успела остановить собственный язык.

— Что? Нет, конечно, не злюсь, — казалось, она отвлекла его от каких-то мыслей. — Интернет? Ты удивишься, но он есть даже здесь, несмотря на то, что башня надежно спрятана в незримой Ирландии, — помимо воли Аэд чуть улыбнулся. — Если хочешь, я помогу тебе наверстать упущенное.

— Хорошо, что не злишься, — Инис облегченно улыбнулась и расслабленно рухнула на кровать, словно заверение в том, что муж на нее не злится, сняло с девушки часть метафорического груза на сердце. — Нет, не надо помогать: это моя учеба, и я с ней сама разберусь, — девушка сурово сдвинула брови, но очень быстро лицо ее расслабилось, и Инис вздохнула, помолчала, а потом все-таки решилась: — Аэд… Я тебе сказать хотела… — она запнулась и быстро добавила: — Это ни в коем случае не требование и даже не просьба, просто ты подумай, ладно?.. Если для нас, для меня, — поправилась Инис, — все закончится хорошо, и со всеми проблемами разберемся, и ты после Йоля не захочешь себе Королеву с меньшим количеством неприятностей и сюрпризов в комплекте, давай сыграем человеческую свадьбу? С платьем, гостями, церемонией, обменом кольцами и огромным кремовым тортом с сахарными фигурками на макушке… — к концу речи Инис была красная и жутко смущенная и на мужа не смотрела совсем.

— Человеческую свадьбу? И платье — голубое, как летнее небо, отделанное кружевом, с широкими рукавами и тканью, свободно облегающей тело? — он тихонько подобрался к постели и опустился на край, откуда было удобно добраться до рыжих прядей жены и поиграть с ними. — А кто же тогда мог бы провести подобную церемонию? Хотя я, кажется, знаю: Святослав. Он же говорил, что ты сейчас, словно корень, а корню ведь нужно укорениться и вырасти в новое дерево.

— Ну да, — девушка смущенно улыбнулась, — я понимаю, что мы женаты по законам незримой Ирландии, но хочется и обычной свадьбы, — все еще смущенная Инис посмотрела на мужа, убеждаясь, что он ничего против подобной идеи не имеет. — Новое дерево… — закусила она губу и уточнила тихо: — Ты имеешь в виду детей?

— Может быть, и детей, милая Инис, — он улыбнулся и, забравшись на постель, улегся рядом на животе. — Все может быть. А теперь давай отдохнем.

* * *

С того разговора прошло три недели и началась четвертая. Закончился сентябрь, вступила в свои права осень, и здесь, на острове Тори, деревья и трава пожелтели, как и в остальном северном полушарии (в незримой части острова — в зримой, кроме травы, никакой растительности на острове нет).

Велеслав вернулся на третью ночь после освобождения Этайн и первым делом объявил Ольхе, что теперь Айвэн сможет вернуться. Однако до этого дня было необходимо запастись терпением — но спустя две недели Диан объявил, что все готово, и ушел с Бресом в подземелье, где ведунья в последний раз видела мужа. Что там происходило — никому неизвестно, но еще неделю спустя Айвэн очнулся. Из-за всего пережитого (главным образом, в потустороннем мире) ему требовалось время на то, чтобы окрепнуть, поэтому с постели он пока не вставал, впрочем, шел на поправку. О том, как удалось справиться с Кейтленн, ни он, ни Велеслав не говорили — догадывался Ниалл, но и он держал язык за зубами.

Этайн же поправилась быстро на радость семье. Киан не отходил от жены ни на миг, и вместе они целыми днями проводили время с Бригитой и Тальтиу, обсуждая одни им известные дела.

Аэд запасся терпением и не мешал Инис учиться (благо Интернет в крепости действительно существовал, и Брес долго смеялся, когда услышал об этом вопрос), но все же терпения у него всегда было мало, а потому помимо учебы он предложил юной супруге научить ее чему-нибудь самому. Первым делом начали с древнеирландского, похожего, но все же сильно отличающегося от современного гэльского — для того, чтобы Инис могла понимать язык семьи ее мужа, потому что туата и Этайн предпочитали общаться на нем и говорили по-английски лишь из вежливости к девушке. Занятно, что на современном ирландском говорил один Аэд, а его родня все время сбивалась на древний язык.

Ученицей Инис оказалась замечательной, схватывая все буквально налету, словно бы не с чистого листа изучая, а только вспоминая забытое, хотя это было не так. Языки действительно давались легко, и за три недели заговорила она, может, с трудом, но вот понимала практически все, особенно если говорили медленно и разборчиво. Еще за это время с кожи успели сойти все следы сражения с Балором, что не могло девушку не радовать.

Как и то мирное время, что для них настало. Большую его часть Инис проводила в башне с мужем, поскольку Ольха и ее дети предпочитали быть вместе, а потом и рядом с воскресшим отцом. Да и вообще остров Тори покидала одна Альфхиль, которой, кажется, даже собственный муж был не указ, не то, что какие-то там ирландские боги. И она кажется, не боялась ничего, кроме как за своих детей и Искрена. Какие она там вести приносила, Инис не знала — с ледяным духом, коим Аль и являлась, она разговаривала на темы отвлеченные, словно белокурая красавица с льдистыми глазами щадила нервы Королевы.

В общем, все было мирно, и встряхивал сонное затишье разве что самый младший обитатель острова — Ратмир, сын Альфхиль и Искрена. Пятнадцатилетний мальчишка, пятнадцать которому было не только на вид, но и на самом деле, умудрялся сунуть свой нос даже туда, куда ему делать этого не стоило. Отец с матерью держали его в строгости и, когда очередной слуга или кто-то из хозяев приводили нашкодившего ребенка к ним, наказывали, и Ратмир пару дней ходил тихий, а потом снова выкидывал что-нибудь эдакое. Впрочем, никто не него всерьез не сердился, подросток был добрым и открытым мальчиком, по характеру скорее напоминая детей Ольхи, нежели собственную мать. Так и текло время, размерено и спокойно, заполняясь скорее приятными событиями, нежели чем-то плохим.

Пока однажды вечером, промозглым октябрьским днем, Ратмира не смогли дозваться дольше, чем-то раньше случалось. Уже и башню перевернули, пока до Бреса не донесли, что вышли из пещеры и стоят у завесы какие-то гости, а с ними и сын Альфхиль. Так случилось, что весть дошла и до летней четы во время раннего ужина, за которым обыкновенно собирались и оборотни, и ирландцы.

— Что за гости? — потребовал ответа Брес, услышав об этом. — И как они нашли путь на остров?

— Говорят, мальчик сам привел их, — ответил слуга. — Наверное, они встретили его за завесой.

— По виду лицом и статью красивы, — ответил другой слуга. — Женщина и четверо мужчин, одеты все по-ирландски.

— Чего хотят? — спросил зимний Король.

— Видеть Верховного короля, господин, — сказал третий и уточнил: — Обоих правителей и Королеву.

Но первой вскочила Альфхиль, которая и так места не находила и к ужину не притронулась, а вместе с ней и Искрен, который волновался меньше, но все же. Как сын оказался за пределами замка, Аль не представляла, зато представляла, что все, кто был нужен, уже были здесь на острове. И к тому времени как они достигли завесы, облик женщины полностью изменился — человеческого в бледной деве с белесыми безжизненными глазами осталось мало. Зато от нее ощутимо веяло смертоносным холодом и кружились огоньки холодного света, а там, где она ступала, по земле растекался лед. Инис поежилась и крепче вцепилась в руку Аэда. Разумеется, она не собиралась оставаться в зале, тем более когда опять что-то начало происходить.

Так случилось, что среди них не присутствовали ведуны и шаманы, как раз в этот вечер занятые своими делами, тем более что О’Доннеллы предпочитали не разбредаться, а Ольха по-прежнему не отходила от мужа, открывшего глаза лишь накануне. А потому к пещере направились Короли с Королевой, родители Луга, жена и мать хозяина башни, а так же Искрен — брат Ольхи и супруг ледяной девы — но и они едва нагнали Альфхиль, яростную в своем гневе и страхе за сына. Верным псам, неотступно следовавшие всюду за Инис, в этот раз Королева зачем-то наказала остаться к крепости и ждать.

За наэлектризованно-водяной завесой на пороге пещеры, ведущей на остров, расположились лагерем пятеро, о ком донесли слуги. Трое мужчин, похожих друг на друга, как братья, жарили на вертеле целую тушу свиньи. Рядом с костром на земле было расстелено искусно вышитое покрывало, на котором были расставлены блюда и в золотых кубках уже томилось вино. Женщина среди них сидела спиной и расчесывала гребнем волосы мальчика — сына Альфхиль.

Навстречу гостям поднялся муж, чьи волоса цвета пшеницы держал золотой обруч, пурпурный плащ реял за его спиной, демонстрируя одеяния короля, светлым и благородным был его облик, но в то же время читалось в черных глазах что-то дикое, что-то, что прежде Инис довелось видеть только в одном из тех, кого она знала.

— Ратмир! — называть при чужаках имя сына Альфхиль не боялась, оно было не тайным, доступным для всех и повлиять на мальчика через него было нельзя. — Иди сюда! — сама ледяная ведьма безбоязненно шагнула через завесу. Исходящий от нее холод стал еще более смертоносным, лед был уже не только там, где Аль стояла, но и расползался дальше, а огни вокруг, которые простые люди называют огнями Святого Эльма, становились все ярче и потрескивали как маленькие ледяные молнии. Хотя это единственное что выдавало эмоции духа, лицо и голос были бесстрастными, но хорошо знавший особенности супруги Искрен прекрасно понимал, что в таком состоянии она готова была убивать без сомнений и раздумий. Ледяной взгляд уперся в сидящую женщину, и лед неотвратимо пополз к ней.

— Беги к матери, мальчик, — женщина убрала гребень, и Ратмир поднялся, чтобы подбежать к матери. Лед, который при этом почти дополз до покрывала, остановился и по краям принялся таять.

Златоволосый взглянул на Альфхиль, чей лед пополз даже по водной завесе, улыбнулся и спокойно сказал:

— Нет нужды воевать. Мальчик любезно согласился нас проводить.

Аль устроила руки на плечах сына, и ледяная корка, покрывшая их, словно доспех, не причиняла никакого вреда ребенку, как и мужу, который встал рядом. Молчаливый, но напряженный и с мечом на поясе, он не спешил успокаивать жену, чей мертвенный взгляд уперся в золотоволосого — и лед начал обрастать шипами. Слишком хорошо Искрен знал ту, что сидела на покрывале и посмела прикасаться к их сыну. Пусть и состоялась их последняя встреча очень давно.

Инис, которая не спешила вылезать из-за спины мужа, стиснула его руку и прошептала:

— Что происходит?

Тем самым она привлекла внимание главного среди гостей, который перевел на нее черный взгляд, а затем скользнул дальше, по стоявшим туата, пока не уперся в зимнего Короля:

— Эохайд Брес, — назвал он его полным именем. — Дорогой сын. Раздели с нами ужин.

Черноволосый Король, который тоже прикрывал собой Инис, вздрогнул, услышав это.

Его мать выступила с другой стороны и прошептала:

— Элата…

— Эрин, мать нашего прекрасного сына, — улыбнулся и ей фоморский король. — Сын в гостеприимстве не откажет, не желаешь ли и ты присоединиться?

— Он не может — так я откажу, — перед Альфхиль и ее семьей появилась Бригита, величественная и мрачная. — В мой дом вы не войдете.

— Нет нужды враждовать, — повторил Элата и повел сына к накрытой поляне, как только Брес прошел сквозь завесу в полном молчании. Помедлив, его мать стремительно шагнула за ними.

Инис прикусила язык и крепче вцепилась в Аэда, больше всего желая испариться отсюда куда подальше. Но и бросать всех остальных девушка не собиралась, тем более что Брес с семьей вышел из-под завесы, и Альфхиль с Искреном оставались там, оборотень только втолкнул под завесу сына. И Королева, рискнув, высунулась из-за мужа и притянула растерянного мальчишку к себе. Тот вцепился в ее руку, открыл было рот, но ничего не спросил. Его же мать и не думала возвращаться к прежнему облику, хотя после того, как Ратмир оказался под защитой, холода стало чуть меньше.

— У нас тоже есть просьба, — трое мужчин поднялись и встали рядом с Элатой, который отвел сына и его мать к покрывалу, где и сели. Эта же троица подошла к самому краю завесы, и старший из них озвучил, зачем они здесь:

— Луг, ты уже делал так прежде, поэтому для тебя сложности в том не будет: отдай нам власть над Ирландией и назови королями.

— Власть нынче не у меня, поэтому я не могу исполнить ваше желание, — очень ровно ответил им Аэд и кивнул на Эрин. — Не говоря уж о том, что Власть сидит рядом с вами.

— Хорошо, мы знали, что ты так ответишь, — теперь поднялась женщина, в которой Инис мгновенно узнала Буах. Черноволосая бледная красавица с алыми губами и хищным взглядом встала прямо напротив летнего Короля и торжествующе улыбнулась. — Тогда у меня тоже есть просьба: отдай мне Инис О’Ши, свою Королеву, и чтобы никто не препятствовал ее уходу со мной.

Инис вздрогнула, Ратмир — тоже, но при этом он вывернулся из-под ее руки и помчался к замку, повинуясь мысленному приказу отца. Лед Аль возник прямо перед носом Буах и троицы, топорщась шипами с блестящими на концах холодными огнями. Трогать эти огни не рекомендовалось никому, даже туата или фоморам, ибо несли они саму суть магии ледяных духов, чье дыхание в одно мгновение до смерти вымораживало изнутри. Не то, чтобы Альфхиль было дело до всех этих местных разборок. Но, во-первых, эта женщина трогала ее сына, во-вторых, эти гости были причастны к смерти Айвэна и племянников Аль, ну, а в-третьих, Ольха просила оказать содействие, а с невесткой у них были прекрасные отношения. Искрен оставлять супругу не спешил, положив ладонь на рукоять меча, который все еще не покидал пояса, но лицу оборотня было видно, что это дело лишь одного мгновения. Королева же посмотрела на Аэда, не понимая, окончательно ли у Буах съехала крыша или что?

Ведьма резво отскочила назад и взмахом руки приказала отступить своим сыновьям. Тогда, яростно взглянув на Бреса, которого точно пригвоздило вместе с Эрин, Элата стремительно шагнул к ледяной стене и ударил по ней невесть откуда взявшимся ледяным же мечом, оставляя глубокие трещины. Киан и Этайн притянули к себе Инис из-за враз помертвевшего Аэда и сами повернули было к крепости, чтобы укрыться за надежными стенами — но ледяное копье размером в два этажа пролетело стремглав через завесу и загородило им путь.

— Бесполезно бежать, ведь вы знаете, что Луг не может ответить отказом дважды подряд, — с ледяным же спокойствием провозгласил звучно Элата, отвлекшись на Альфхиль — но за завесой, у него за спиной, встала Бригита, в прямом смысле полыхая от ярости — дочь Дагды оказалась охваченной пламенем.

— И ты, зная это, и мужа моего оставил беспомощным, использовав его гейс против него, — заметив, что ее трое племянников хотят обогнуть завесу и прорвать ее в безопасном месте, Бригита окружила их стеной огня.

— Время выходит, Луг! — вскричала Буах, держась подальше от льда и огня. — Ты не можешь мне отказать, чтобы твои подданные и союзники ни пытались сделать! Ты знаешь, что будет, если откажешь! У тебя нет шанса избегнуть судьбы!

Альфхиль небрежно махнула рукой, и ледяное копье разлетелось мелкими, но безвредными ледяными осколками.

— Тогда мой муж не стал доводить дело до конца, — холодные голос ледяного духа прошуршал по земле ледяной поземкой, вокруг женщины взвихрился снег, — а надо было, чтобы проклятая мерзкая ведьма не тянула лапы к нашему сыну. Но ты его тронула, а за это я трону твоего, или сразу всех, — огня Аль не любила, но была отнюдь не Снегурочкой, чтобы таять вблизи него. — Или сразу начать с тебя? — дух двигался значительно быстрее двуногих, размазавшись бледным пятном и возникнув за спиной Буах. Сочащиеся холодом пальцы сжались на горле туаты. — А потом я займусь твоими сыновьями… — сладко пообещала Альфхиль, и по коже Буах заструился лед.

Искрен мешать супруге не стал, сосредоточившись на Элате, земля под ногами которого дрогнула и разверзлась, засасывая фомора по колено. Рен, как и сестра с отцом и младшим братом, охотнее работали с землей, и та платила им взаимностью.

— Аэд, о чем она?! — Инис утаскиваться отказывалась, глядя на мужа с отчаянием и испугом. — Какая судьба?!

Яма мгновенно затянулась льдом, по которому фоморский король выбрался из ловушки и обрушил на Рена шквал ледяных осколков, относя метелью оборотня к его неистовствовавшей жене. Пользуясь этим, Буах вывернулась из хватки Альфхиль, обливая ее тягучей болотистой жижей, что крепко присосалась к коже ледяной демоницы, облепила и силилась сломать кости. За их спиной Брес выпихнул мать под защиту завесы, а сам бросился к Королеве, чтобы, пока не поздно, схватить ее в охапку и броситься прочь, но только он дернул Инис прочь от ее мужа, торопя идти за собой, как в единственный миг тишины раздался отчетливый голос Аэда, который расплавил весь лед, вспыхнув солнечным светом, и глухо, но очень четко сказал:

— Она права. Оставьте драку.

— Вот жеж проклятый гейс, — прошипел с досадою Брес, разворачиваясь, но продолжая удерживать Инис. — И ничего не поделать.

— Что за гейс? — Инис тоже молчать не собиралась, как и уходить, выдираясь из рук Бреса и пытаясь уцепиться за мужа. — О чем вы вообще? Да пусти ты меня! — это она уже возмущенно зашипела Бресу.

— Запрет, установленный друидом при рождении потомку короля. Предполагается, что запрет уравновесит благие качества, которые призываются благословением, и заодно обеспечит добрые годы стране, — зимний Король дернул ее настолько сильно, что заставил смотреть на себя. — Инис, ты что, в Интернете плохо искала? Такие вещи нужно знать в первую очередь!

— Гейс, положенный моему сыну: никогда не отказываться от гостеприимства, — добавила Эрин, приближаясь к ним вместе с родителями Аэда.

— Именно так Элата выманил Бреса, чтобы отвлечь его и не дать помешать, — объяснила Этайн.

— А на нашего сына Бирог возложила запрет отказывать в просьбах дважды, — сказал Киан. — Вот как в прошлый раз Буах заставила Луга передать власть ее сыновьям и пойти с ними на смерть.

Тем временем сам Аэд встал перед Альфхиль и Искреном и втолковывал то же самое:

— Я не желаю вреда никому из своих друзей, Альфхиль, но и ты не вынуждай поднимать на вас руку. Подчиняться ты не обязана — но даже весь лед на Земле не способен меня остановить. Придержи свой гнев до Самайна, — он качнул головой с выражением обреченности. — Если нарушу запрет — мы погибнем, а вместе с нами — и остров. Если ему подчинюсь — у нас есть шанс уцелеть.

Инис стало страшно, и в то же время она разозлилась, вновь услышав вновь о том, что именно эти нехорошие туата убили ее мужа и недавно пытались отравить уже их вместе.

— Ага… — протянула девушка сначала растеряно, а потом взгляд ее неуловимо изменился, — ага… — Инис прищурилась, глядя на Буах. — Значит, и мне они кое-что задолжали… — и голос тоже, в нем проскользнули отчетливо злые нотки. Потому что память подкинула те ощущения, когда руку разъедала какая-то фоморская дрянь, а еще боль ее мужа и его мучения, пока он тянул из нее ее боль вдобавок к своей, отчего едва с ума не сошел.

Альфхиль вдруг вернула себе человеческий облик, но посмотрела не на Аэда или мужа, а на Инис и улыбнулась:

— Ну хорошо, но жизни Кейтленн и этих братьев Тауэр, или как их там, принадлежат моей семье, рискнешь их забрать — и поплатишься, — Искрен только тихо хмыкнул, не убирая желтизну глаз, а его супруга облила презрительным взглядом врагов и неторопливо направилась к завесе. Оборотень последовал за ней.

А Инис все-таки выдернула руку у Бреса и подошла к мужу, легонько коснувшись пальцами его руки:

— Раз тебе нельзя отказать этой, — она со вдруг прорезавшимся презрением и величием качнула вздернутым подбородком в сторону Буах, — то я пойду. К тому же, надо же ее поблагодарить за яд и незабываемые ощущения по наращиванию новой кожи. Что я за Королева, если подданным не выскажу своей благодарности? — в зеленых глазах мелькнул золотистый недобрый огонек. Не сказать, что Инис не было страшно: добровольно сдаться в руки врагам — это было форменным самоубийством, но быть слабой тоже надоело. У нее есть сила, и Балора, и ее собственная, и она больше не даст обижать ее мужа. С которым она вообще-то запланировала свадьбу и детей! И какая-то там чокнутая бывшая жена и ее детки ей в этом не помешают.

— Одна моя жена не пойдет, — проводив взглядом снежного духа, Аэд крепко обнял Инис и посмотрел на Буах, которая от такого именования только презрительно усмехнулась. — Я дал слово Инис, что не оставлю ее. Мы пойдем вместе.

Ведьма подумала, обвела взглядом все собрание и согласилась.

— Хорошо, дорогой. Так даже лучше: не придется гадать, что ты готовишь. Впрочем, скоро Самайн, когда ты умрешь. Все слышали? — она повысила голос. — Мешать нам запрещено! Тебя тоже касается, Луг. Вперед, — негромко приказала она и отступила, чтобы супруги прошли ко входу в пещеру под взглядами родных и друзей и особенно пламенным взглядом Бригиты. Буах торжествующе улыбнулась: — Полагаю, вам будет приятно увидеть ваш дом — и стать его пленниками!

Инис гордо выпрямила спину, вздернула подбородок и пошла вперед. Приходилось призывать всю свою выдержку и вспоминать прочитанные книги и просмотренные фильмы, копируя поведение гордых и несломленных невзгодами героинь, чтобы бывшая жена Аэда, к которой тоже просыпалась ревность, не думала, что может напугать ее.

— Надеюсь, вы там не все загадили? — брезгливым тоном осведомилась Инис. — А то, знаешь ли, нанимать клининговую компанию, когда вас оттуда вышвырнут, очень накладно, — наличие рядом мужа придавало уверенности, да и не собиралась девушка показывать им свои слабости. Чтобы там себе ни думали похитители, покорную и испуганную пленницу они не увидят: больше бояться, рыдать и надеяться на кого-то другого Инис не будет.

— Увидишь сама, — гадко усмехнулась Буах, прошла мимо и провела ладонью по щеке бывшего мужа, когда Аэд и Инис вышли из-за завесы.

Глава 24. Самайн. Ритуал Балора

После этого снялись с места, и Элата указал тайный путь к замку Лох Эске с острова Тори. Дошли и впрямь очень быстро — перед ними раскинулся двор с разбитым фонтаном, сухим и треснувший, а сам замок, окутанный туманом, выглядел неживым. Не светило солнце на его стены, не зеленели трава и цветы — всюду воцарились бедлам и серость.

— Таково право всех завоевателей, — промурлыкала Буах и повела пленников вниз, в подземелья.

Мысленно Инис зарычала и стиснула руку Аэда так, что он вполне мог почувствовать боль. То, что Буах касалась ее мужа, Инис не понравилось от слова «совсем». А от вида того, во что их дом превратили эти твари…

— Ох, да не надо отговариваться правом завоевателей, — презрительно махнула рукой Инис, пряча все остальные эмоции глубоко внутри. — У негодной хозяйки даже однокомнатная квартира превратится в свинарник, что уж говорить о целом замке, где требуется разумность и аккуратность? И куда только твой любовник, ради которого ты предала Луга, смотрит? Ах, да, извини, он же про тебя забыл и, наверное, сейчас счастливо живет с какой-нибудь другой женщиной. Тяжело, наверное, с тремя детьми было одной остаться. А ведь две тысячи лет назад или все три, по твоему виду судить сложно, сколько там тебе тысячелетий стукнуло, даже алиментов не было.

Выслушав эту тираду, ведьма развернулась — а шли они по ступеням винтовой лестницы — и прищурилась:

— Думаешь, самая умная, Инис О’Ши? Посмотрим, насколько хватит тебе твоей дерзости. Добро пожаловать в новый дом! — она посторонилась, и ее сыновья впихнули обоих супругов в маленькую клетушку с низким потолком и толстыми прутьями, в которой нашлась только охапка соломы, впрочем, еще свежей.

Едва чьи-то руки коснулись ее обнаженной кожи (Инис как была в платье с коротким рукавом, так в нем и ушла с острова Тори), бледная кожа девушки вдруг раскалилась, обжигая дотронувшегося самым настоящим огнем, от которого моментально вздулись болезненные волдыри. А сама Инис стремительно развернулась к захлопывающейся решетке:

— А ты думаешь, что проклятая старая ведьма мне страшна? С тебя и твоих сыновей я спрошу за каждое страдание моего любимого мужа. И страдать вы будете очень долго. Слово Королевы, — глаза Инис были уже не зелеными, а золотистыми, как и кожа, на которой красный след от чужой руки светился ярким пятном.

Позади Буах слышался всхлип ее сыновей, баюкающих ожоги, а сама ведьма встала перед Инис — только решетка их разделяла — и очень тихо промолвила:

— За мое горе и боль моих детей не ты, а Луг заплатит тысячекратно. И никто до самого Самайна вас не спасет. Хочешь узнать, почему? — она склонила голову набок. — Луг, милый, позволь моим сыновьям возлечь с твоей женой.

— Что? Ни за что! — он кинулся к решетке, загораживая собой Инис.

Но ведьма только того и ждала:

— Что ж, раз так, то я прошу тебя защитить и спрятать замок Лох Эске так, чтобы никто из ваших друзей и соратников его не нашел и не отбил.

Аэд отшатнулся от нее, пряча за себя Инис, долго молчал, пока не кивнул:

— Хорошо, — из него вырвался мощный столп света, который ушел сквозь потолок, чуть не ослепив всех.

— Ну видишь, покладистым мне ты нравишься намного больше, — улыбнулась Буах и щелкнула пальцами. — Да, я уверена, что могу попросить тебя так же слушаться моих сыновей — они будут у вас частыми гостями.

— Пусть держатся подальше, — почти рыкнул тот. Но ведьму это не впечатлило:

— Снова отказ? Дорогой, как невежливо. Ну тогда я хочу, чтобы ты пообещал никуда не уходить из ваших милых покоев, пока я не разрешу.

Снова тягостное молчание и тихое:

— Я согласен.

— За каждое твое слово, жаба ты бородавчатая, — теперь уже Инис оттеснила мужа, ее волосы пылали, словно живой костер, а сама девушка светилась обжигающим, злым сиянием: сила Балора, подстегиваемая эмоциями, так и рвалась наружу, — за каждое слово твоих сыновей я превращу вашу жизнь в такой ад, что ты и твои отродья будете молить о смерти, но до скончания времен вы ее не получите, — Инис сжала прутья решетки, тут же раскалившимися докрасна. — И ты можешь сколь угодно прятать замок от наших друзей, родни и соратников — тебя и остальных это не спасет, потому что все, кто надо, уже здесь. Так что можешь идти, — девушка улыбнулась холодно и насмешливо, — и наслаждаться последними днями твоей жизни. Смотреть на твою страшную рожу у меня нет никакого желания. А если ты вякнешь еще хоть что-нибудь, то я… — тут Инис не договорила, мило улыбнулась, набрала в грудь побольше воздуха и повторила тот трюк с дыханием, который выкинула, когда сражалась с Балором. Струя горячего пара ударила перед девушкой, раскаляя воздух. Как у нее это вышло, Инис даже не задумывалась, она была так зла, что готова была пыхать не только паром, но и огнем.

Но ведьма уже скрылась за поворотом, а вместе с ней и ее сыновья, хотя, судя по воплю, кого-то из них все же задело.

Аэд молча опустился на охапку соломы и, уставясь в пол, попросту схватился за голову. Все еще кипящая от злости Инис резко развернулась, чтобы высказать мужу все, что думает о том, что он с ней пошел, но увидев его состояние, девушка выдохнула, подошла к нему, опустилась рядом и обняла:

— Я не позволю ей над тобой издеваться, любимый, — тихо пообещала Инис, окутывая его мягким сиянием. Сейчас, когда адреналин работал на пределе, она как-то очень легко контролировала силу, и та струилась обильным потоком.

— Как же я проглядел эту опасность? — прошептал он, не глядя на нее. — Нельзя было выходить из башни. Если бы Буах не объединилась с Элатой, у нее бы не вышло выманить нас.

Инис вздохнула и взяла его лицо в ладони:

— Аэд, любимый, — позвала она, заставляя смотреть мужа на себя, — неужели ты бы отсиживался в башне, зная, что сыну нашей, гм, подруги, угрожает опасность? Думаешь, если бы мы не вышли, они бы не тронули Ратмира? Или Аль с Реном, которые бы кинулись ему на помощь? Все в порядке. Я не дам им тебя в обиду! — уверено заявила Инис. — Они тебе ничего не сделают.

— Они могут заставить меня сделать тебе, — медленно произнес он, глядя супруге в глаза.

— Пусть рискнут, — фыркнула Инис, целуя Аэда в нос, — и даже если заставят — это не изменит того факта, что ты сделаешь это не по своей воле. Я не хочу, чтобы из-за дурацкого гейса ты сам пострадал. Ты столько меня защищал, и теперь я буду тебя защищать.

— Я не представляю, как это возможно, — он обнял ее и уткнулся ей в шею. — Из всех возможных вариантов гейсов… почему этот?

— Вместе мы справимся, — Инис обняла его в ответ и смущенно призналась: — Без тебя я бы не смогла быть такой храброй… А у Бирог мы потом спросим.

— Инис Отважная, — он попытался разделить ее оптимизм. — Как я мог отпустить тебя одну в логово наших заклятых врагов? Самайн — меньше, чем через дюжину ночей. Это будет долгая дюжина: тебе придется видеть, как я буду умирать.

Губы девушки нежно коснулись губ мужа в легком поцелуе. Было странно успокаивать Аэда, хотя обычно именно он ее успокаивал.

— Спасибо, любимый. Я тоже боюсь твоей смерти, — тихо призналась Инис, отстранившись. — Но ты же ко мне вернешься. Мы разберемся со всеми врагами и заживем мирно и спокойно, как настоящая семья.

— Я хочу в это верить, — вздохнул он, укладываясь на солому, и посторонился, чтобы дать и ей место. — Давай попробуем заснуть: чем дольше проспим, тем быстрее все это закончится.

— Я тоже, — Инис устроила голову на руке мужа и улыбнулась. — Никогда не задумывалась о семье, да и дядя говорил, что рано, а тут захотелось, — девушка крепче прижалась к мужу и закрыла глаза.

— Тебе же едва исполнилось восемнадцать, — прошептал Аэд, обнимая супругу, завозился и тоже закрыл глаза. — А столько всего навалилось…

Казалось, они только сомкнули глаза — как их ошпарило ледяным потоком воды и чьим-то злым хохотом. В буквальном смысле подскочив, первым инстинктивным движением Аэд загородил собой Инис и замер, увидев по ту сторону решетки троицу братьев Тауэр. Или, как на самом деле их звали — троих сыновей Туиреанна.

— Глядите-ка, сразу проснулись! — загоготали они. — Хватит дрыхнуть, бездельники! Мы пришли развлекаться, а вы будете нас слушать!

Слушать Инис не стала — вскочила, не разбирая, кто там стоит по ту сторону решетки, мигом вспыхивая, и дыхнула как в прошлый раз горячим воздухом, к которому примешалась испарившаяся вода, так что братьев не только обварило паром, но и ослепило поднявшимся туманом. В этот раз, правда, и самой Инис было не слишком приятно, словно девушка глотнула слишком горячего чая, но оно того стоило.

И впрямь: поганцы с криками и проклятиями удрали, и в темнице долго еще стоял запах паленой кожи. Аэд вспыхнул сиянием и высушил себя, жену и солому, которой досталось больше всего. Только присел перевести дух, как из-за поворота послышался голос Мак Грейне, младшего сына Буах:

— Эй, Луг, прикажи своей драконице перестать на нас нападать!

— Думаете, если я скажу, она станет следовать такому приказу? — спросил он, мечтая, чтобы его с Инис оставили в покое.

— Тогда каждый раз, как она захочет атаковать, сам вставай на ее пути, чтобы досталось тебе! — продолжили голоса двух других сыновей.

— И это прославленные Верховные короли Туата де Даннан, — устало отозвался Аэд. — Будь по-вашему.

— Ты, сын помоечной крысы и земляного червя, — презрительно откликнулась Королева. — Если настолько труслив, что трясешься за свою жалкую жизнь, то убирайся отсюда и попробуй под материнской юбкой поискать свою смелость. И на котятах сначала потренируйся. Хотя нет, котята же в ответ царапаться могут. На червячках или кузнечиках, — девушка обняла мужа и пренебрежительно фыркнула. — Короли, ха. Которые проиграли моим предкам.

Разумеется, столь бурный поток праведного гнева не понравился сыновьям ведьмы, и старший из них, Мак Куилл, недобро прищурился и рискнул подобраться чуть ближе к решетке:

— Мы хотим, чтобы ты, Луг, сыграл с нами в игру. Мы будет давать тебе различные задания, а ты — их исполнять. По доброй воле или же нет — решать тебе. Только учти, что за всякий отказ мы придумаем такое задание, которое опорочит честь твоей дорогой супруги, поэтому подумай хорошенько, стоит ли сопротивляться или лучше принять неизбежное.

В ответ ему достался не менее злобный взгляд от Инис. Бояться девушка и не думала, взбодренная тем, что ее саму, кажется, боялись, иначе бы не злобствовали так.

— Еще и извращенцы, — Королева окатила их волной презрения, прикидывая, как сделать так, чтобы не задеть мужа и в то же время проучить этих ублюдков. — Хотя, судя по всему, только наблюдать вам остается, на остальное вы попросту не способны, вот и беситесь. И как среди туата могло уродиться такое ничтожество? — главное было спровоцировать их, отвлекая от мужа на себя, а там дохнуть снова так и чесались руки, да и золотистое свечение нервно и колюче вспыхивало.

— Не способны? — ухмыльнулся Мак Грейне на редкость подлой ухмылкой. — Мы были великими королями Ирландии, и наши жены не жаловались на наши умения. Тебе могла бы то подтвердить моя жена Эрин, но увы — ты ее вряд ли снова увидишь!

— Настолько великими, что проиграли людям? — прищурилась Инис, светясь все ярче и злее, братья могли ощущать, опасное тепло, которое исходило от этого сияния. — А что касается Эрин, — девушка импровизировала на ходу, — о да, мы с ней много беседовали на тему мужей. Вот только говорила она о единственном своем настоящем мужчине, том, что подарил ей прекрасного сына. А о тебе что-то даже и не вспомнила ни разу. Забавно, не правда ли?

— Эй, Луг, начнем игру? — подал голос третий из братьев, Мак Кехт, чья кровь не имела даже далекого отношения к дому Диана. — Для начала что-то простое. Покажи нам, как ты обходил войско фоморов при второй битве у Маг Туиред — говорили, что это смотрелось очень смешно!

Инис шагнула к решетке, и сила Балора веером шибанула по стоящим по ту сторону братьям. Не смертоносной силой, а ослепляющей. Аэду же досталось ничего: она же не атаковала, а так, посветила в глаза врагам.

— А теперь можешь показывать, они не скоро проморгаются, — тихо произнесла девушка, опускаясь на солому.

На самом деле мужу тоже немного досталось, но что свет тому, кто сам мог быть светом? Жена подала идею, и светловолосый сам ярко вспыхнул, чтобы побыстрее сделать все, что сказали — а именно: пройтись по кругу ритуальным скоком на одной ноге, подняв одну руку и закрыв один глаз — и не дать возможности поглумиться над древней историей.

— Эй, убеди ее не бить светом! — вскричал братья, когда оклемались. — И если она не согласится, мы засчитаем тебе это в отказ и заставим задеть ее честь!

Инис только рассмеялась, подражая киношными злодеям, эхо приятно удивило, и девушка рассмеялась вновь, честно пообещав:

— Я сейчас что-нибудь еще придумаю и без света.

— Так и мы тоже придумаем, Королева, — осклабились братья. — Вам понравится наша игра.

Они не уходили долгое время, выдумывая новые и новые задания, и каждое превращалось в поединок умов. Братьев все больше злило то, что им все время мешают. Сколько прошло времени, сказать было невозможно, потому что в подземелье не было окон, а еду не приносили.

Наконец терпение у старшего лопнуло, и он приказал:

— А теперь, Луг, ударь свою непослушную жену по щеке так, чтоб искры посыпались.

Инис напряглась. Она уже изрядно устала, изощряясь так, чтобы переиграть братьев, и ей хотелось только одного: чтобы их оставили в покое. И удар бы девушка снесла спокойно, но вряд ли бы так же спокойно это сделал муж. Но все-таки взгляд Инис, устремленный на супруга, говорил: «Сделай это — и они от нас отцепятся».

«Но ведь дай им слабину — они же продолжат», — говорил ответный взгляд Аэда, который медлил, попросту парализованный жестоким заданием. Злости в нем не осталось, хотя он вместе с женой изощрялся в хитрости против сыновей Буах — но сейчас они были намерены унизить обоих супругов просто и прямолинейно.

— Что же ты медлишь, Верховный король? — смеялись братья. — Или смелости не хватает? Ну так мы придумаем задание посмешнее — и ты уже не сможешь нам отказать второй раз!

— Я не отказываюсь, — от этой жестокой «игры» Аэд потерял, наверное, лет десять сразу. Поднял больной взгляд на Инис и тихо шепнул: — Родная, прости.

Звонкий удар, будто колокол, грохнул в темнице и отшвырнул девушку на солому, разбивая губы ей в кровь.

Инис только охнула, разом растеряв и всю злость и решительность, ибо боль была действительно сильная, а еще навевала неприятные воспоминания о давнем кошмаре. Но дать слабину при этих мучителях девушка не могла, а потому собрала силы и мужество в кулак и встала, гордо вскидывая голову и даже не пытаясь стереть кровь.

— Ничего, ты не виноват, родной, — в сторону братьев Инис даже не смотрела, всем своим видом излучая презрение к ним.

— Что здесь происходит? — вдруг поинтересовался звучный голос, и за решеткой появился король Элата с каким-то бурдюком в руке. Окинув взглядом темницу и заметив кровь на лице Инис, он отвесил оплеуху ближайшему брату и тихо сказал: — Хватит на сегодня, потешились. Совсем позабыли уважение к Королеве? Впредь я запрещаю ее обижать — а сейчас подите прочь, живо, — как только троица исчезла, Элата подошел ближе и просунул бурдюк сквозь прутья решетки. — Здесь чистая вода из вашего же источника. Еды не ждите, но жажда вас не иссушит, — на этом отец Бреса ушел, оставив бурдюк на полу.

И только когда они остались вдвоем, Инис опустилась на пол и прижала ладонь к разбитой губе, опуская плечи и тихо выдыхая:

— Подонки ублюдочные, — губа болела и распухала на глазах, но девушка старалась не разреветься: мужу и без этого было плохо.

— Давай смоем кровь, — тихо предложил Аэд, заставляя себя сосредоточиться на простых действиях: подойти к решетке, наклониться, взять воду, свинтить крышку, смочить край собственной рубашки и умыть лицо Инис, стараясь, чтоб руки поменьше дрожали. Причина того была очевидна: по своей воле он бы ни за что не поднял на жену руку, и сейчас его откровенно трясло.

— Давай, — согласилась Инис, чистой рукой касаясь нежно его щеки. — Не переживай, я знаю, что ты не стал бы меня бить. Сделал это, чтобы они меня не унизили как-то иначе. Я не считаю тебя виноватым. И ты опять забрал мою боль, — девушка потянулась и чмокнула мужа в нос. — Спасибо, — она зарылась пальцами в его волосы и уткнулась носом в грудь.

Но просидела так не долго: отвлекло какое-то странное шуршание. Спросить, что это, девушка не успела: из норы в углу камеры выбралась откормленная голохвостая крыса, заставившая Инис передернуться и прижаться к Аэду, а в следующее мгновение девушка распахнула глаза в удивлении, ибо крыса вытаскивала за собой бумажный пакет. Дотащив его до супругов, крыса пискнула, бросила пакет и скрылась в норе.

— Это что было? — тихо спросила Инис, но любопытство пересилило, она дотянулась до пакета и раскрыла его. Внутри обнаружились две лепешки и завернутая в промасленную бумагу куриная грудка. Отвлекло новое шуршание, и следом за первой вынырнули еще две крысы — в пакете одной была четверть мясного пирога и несколько тонких ломтей сыра, а в третьем — пара яблок и марципановые конфеты, заставившие девушку тихо ахнуть.

— Кажется, это… — Аэд наклонился, чтобы поднять принесенное, — …привет от друзей, — он уставился на конфеты, вспоминая, где в первый раз услышал о том, что Инис подобное лакомство любит. Но ничего не сказал, вместо этого дождался, когда жена возьмет себе еды, вытащил пирог и спрятал остальное в соломе, поскольку больше было попросту негде.

— Кажется, — девушка первым делом сунула в рот конфету, а потом уже взялась за лепешку и курицу, съела, правда, немного, остальное отдала мужу. — Тебе еда нужнее, — она даже конфетами поделилась. — Ну, от голода мы точно не умрем.

Но Аэд обошелся лишь пирогом, а на попытки накормить другим сказал так:

— Милая, тебе силы нужно беречь. Мне же совершенно необязательно: скоро они не понадобятся.

— Ну хотя бы конфетку съешь? — Инис протянула к губам мужа конфету. — Сладкое настроение поднимает.

— Оставь для себя, — он слабо ей улыбнулся. — Очень хочется спать.

— Тогда хорошо, давай спать, — тихо вздохнула Инис, — только я… — девушка запнулась и покраснела. — Но дамской комнаты тут точно нет, — она закусила губу и покраснела еще гуще.

— Мы забросаем соломой, — поняв ее замешательство, Аэд тактично занялся взбиванием соломы, чтобы соорудить из охапки подобие ложа для двоих, и первым растянулся, проверяя толщину и близость к каменному полу, чем остался не вполне доволен: — Ложись-ка на меня, Инис, здесь холодно, я не позволю, чтобы ты простудилась.

— Х-хорошо, — сгорая от стыда, девушка отошла в угол и через какое-то время вернулась красной и чуть ли не дымящейся от смущения. И возражать не стала, легла на мужа. — Спасибо, любимый, и спокойных снов.

Он обнял ее и провалился в сон без сновидений, в котором время просто проматывалось вперед.

* * *

Потянулись однообразные дни. Каждый день начинался с того, что сыновья Буах или же троица братьев Тауэр начинали свою игру — и, похоже, ни первым, ни вторым она нисколько не наскучивала. Все мысли и силы приходилось тратить на то, чтобы соблюсти условия и при этом не давать им того удовлетворения чужим унижением, которого мучители жаждали. Дни и ночи слились в одно целое — и только сияние Аэда изредка подсказывало, сколько на самом деле прошло дней.

Но сияние с каждым днем становилось слабее, пока совсем перестало являться. Возраст и лишения иссушивали Аэда гораздо быстрее, чем это сделало бы одно время, заставив всего за неделю превратиться в седоволосого морщинистого старика. Еду по-прежнему приносили тайком только крысы, однако к исходу недели муж Инис стал отказываться и от нее. Когда же Королева настояла, он, желая ее порадовать, что-то съел — но еда тут же оказалась исторгнута на пол. Он только пил — Элата все еще приносил воду, и каждое появление фоморского короля означало прекращение игры до следующего утра. Или вечера — было уже не понять.

Инис старалась держаться, но с каждым днем это было труднее и труднее. Ее не трогали больше, видимо, прислушались к словам Элаты, да и крысы таскали не только еду — в приносимых пакетах находились и влажные салфетки, и баночка с сухим шампунем, и гребень, дезодорант, и даже нижнее белье, и все это не давало превратиться девушке в замарашку. Но вот метаморфозы мужа пугали, и просто плакать хотелось, но такого Инис себе позволить не могла. А потому с каждым днем она все больше злилась, придумывая не только способы, как обойти издевательства братьев, но и как им потом будет мстить. И если в самом начале она бы удовлетворилась простой смертью, то сейчас этого явно было недостаточно: девушка хотела, чтобы они мучились как можно дольше, сполна расплатившись за каждое мгновение унижения. Увы, сидя по эту сторону решетки, Инис могла только мечтать об этом, как и о побеге. Одна она, может быть, еще бы и попыталась удрать, но бросить тут мужа, который пообещал не покидать темницы, она не могла. И все, что оставалось — ждать, надеяться и наслаждаться теми моментами, когда они оставались одни и девушка могла спокойно расчесать волосы Аэда, тихонько напевая ему какие-нибудь песни. Голос то и дело срывался, но Инис заставляла себя петь, чтобы не скатиться в совершенное уныние и не поддаться страху.

Буах обыкновенно не показывалась, но сегодня, уже после того, как братья ушли, а Элата оставил новую воду, в темницу буквально ворвалась разъяренная ведьма и принялась переворачивать солому, заглядывать в каждый угол. Вырвав из руки Инис гребень, она с совершенно диким выражением лица бросила его на пол, туда же полетели запасы еды и средства гигиены, которые женщина яростно растоптала.

— Что это у вас? Откуда это взялось?! — по ее слову в темницу бросились трое фоморских стражей, которые спихнули обоих пленников на пол и начали выметать из камеры все вплоть до малейшей соломинки.

Предупреждая реакцию жены, Аэд тронул ее руку и одними губами сказал:

— Инис, не надо.

Скрипнув зубами, Инис сжала его руку в ответ, но не удержавшись, едко бросила:

— Пятое измерение, особая магия Королев. Не знала об этом? Ах да, ты же никогда не была королевой, откуда тебе знать.

Ведьма подскочила к ней и отвесила звонкую пощечину — и снова муж попросил жену не встревать.

— Ошибаешься, смертная, я была законной женой и королевой Верховного короля, а вот ты — только одноразовая кукла, созданная, чтобы удовлетворять мужские потребности. Много раз мой муж тебя брал? Нравилось тебе его ублажать?!

— Ты не его жена! — Инис вскочила на ноги, вспыхивая зло и колюче. — Ты — жалкая предательница и шлюха, которая, будучи замужем, легла под другого мужчину и прижила от него трех трусливых ублюдков, которые только и могут, что тявкать на настоящего короля из-за решетки или твоей юбки! И ты будешь платить и за себя, и за них. И те проклятия, которые наслала на тебя Этайн, покажутся тебе благом, — сияние все росло, как пропорционально росла в Инис злость. Хотелось просто вцепиться этой дряни в волосы, и, если бы рядом не было Аэда, которому пришлось бы отдуваться вместо нее, девушка, несомненно, так бы и сделала.

Но, видимо, об этом помнила сама Буах, потому что, взглянув на бывшего мужа, улыбнулась коварно и мстительно. Дождавшись, когда слуги уйдут, не удосужившись запереть дверь в темницу, зная, что пленники не сбегут, ведьма подошла к сидящему на полу Аэду, взяла его голову за подбородок и злобно прищурилась.

— Надо наказать твою куклу, чтобы не распускала язык и прочувствовала, где находится ее место. Наверное, она по своему скудоумию не поняла, что я могу сделать с вами все, что захочу. Ты хочешь доказать мне, что ты — настоящая королева, Инис О’Ши? — она наклонилась к лицу мужчины, и в синих глазах мелькнуло что-то безумное и злорадное: — Покажи ей, как подобает вести себя королеве, дорогой. Ты ведь — ее хозяин. Давай для начала поучим ее уважению — разорви на ней платье в лохмотья! Да помни, что если она захочет напасть на меня — под удар встанешь ты! И да — ни светом, ни мраком меня не испугать.

— Теперь понятно, в кого ее сынки такие извращенцы, — скривилась Инис, — ты правда, думаешь, что разорванное платье или нечто иное меня унизят? Паршивой же ты королевой была… — девушка пренебрежительно посмотрела на Буах и перевела взгляд на мужа, коротко, ободряюще ему улыбнувшись. И не сразу обратила внимание на странное копошение в углах.

И зря, ибо это выбирались крысы. Их было немного — но зато все крупные, с особо мерзкими голыми хвостами. Они двигались бесшумно за спиной Буах, пока одна из них не прыгнула женщине прямо на спину, вцепилась в платье и проворно поползла вверх, не давая себя скинуть. Забралась на плечо и цапнула женщину сначала за ухо, а когда взвизгнула — метнулась ей прямо в рот, намертво его закупорив. Ее товарки тоже не сидели на месте — они кидались на Буах, карабкались вверх, кусая и царапая злобную туата и не давая ей выдернуть первую крысу изо рта. Инис передернулась и зажала рот рукой: зрелище было тошнотворным.

Если сначала ведьма действительно растерялась и отскочила с вскриком, позволившим крысе забраться ей в рот, то потом она вспыхнула целиком пламенем, опаляя шкурки, охватывая огнем маленькие тельца. Сама же ведьма при том не горела, зато полыхала одежда, но раньше, чем ее платье опало тлеющими кусками, она в последний раз вспыхнула — и ее кожа приобрела цвет и гладкость металла, облачая злодейку в сплошной скафандр, не тронувший только роскошных рыжих волос. Те крысы, что еще оставались на ней, больше не могли зацепиться и соскользнули на пол, а та, что забилась в рот, была извлечена наконец-то наружу — и Буах с особенным удовлетворением свернула ей шею и отбросила прочь.

— Так на чем мы остановились? Ах да, наша кукольная королева уверена, что ничто не может унизить ее. Тебя-то, может, и нет, Инис О’Ши, хотя через несколько дней мы проверим, насколько ты храбра и чиста. Сейчас же… Луг, дорогой, ты не слышал, что я тебе приказала?

— Уж лучше быть кукольной королевой, — Инис гордо вздернула голову и сжала кулаки, — чем обычной шлюхой и старой извращенкой.

— Не забывай, что ты сама скоро ею станешь, — прищурилась Буах, окончательно перестав выглядеть как живой человек и напоминая сейчас какого-то футуристичного киборга. Заалевший по краю радужки синие глаза ведьмы снова обратились на седого старика: — Похоже, что ты отказываешь мне, дорогой. Хочешь, чтобы я приказала тебе сломать твоей кукле руку? А, может, две? Или лучше сразу переломать ей все конечности да вырвать язык, чтобы она могла только лежать да мычать, покуда каждый фомор будет брать ее на твоих глазах? — глаза торжествующе вспыхнули. — Пожалуй, я оставлю это блюдо до самого пира Самайна. А сейчас… что же такого мне попросить?

— Оставь нас в покое, Буах, — Аэд с усилием поднялся с пола и обнял жену, закрывая собой. — Не то фантазия закончится раньше, чем наступит час Ритуала.

Он виновато взглянул на Инис и рванул на ней платье, но прежде, чем ведьма смогла хоть что-то увидеть, вспыхнул ослепительно ярким сиянием, обволакивая супругу, с которой продолжал безучастно срывать ткань, превращая в клочки. Осознав, что ее обманули, но в то же время сделали ровно то, что она и хотела, Буах развернулась и хлопнула решеткой так, что зазвенело в ушах, а перед этим мощным ветром вымела крыс и заставила растечься по стенам, полу и потолку тому же веществу, что покрывало ее саму, заливая норы и ходы, не оставляя ни малейшей щели — и только потом наконец удалилась.

Оставшись вдвоем, Аэд стянул с себя рубашку, благо ростом был выше и полы ее могли прикрыть бедра жены, и набросил на Инис, а после прижал к себе крепко, уткнувшись в шею — и она ощутила на своей коже влагу.

Инис обняла мужа в ответ, закусив губу и вздрагивая, но сама так и не заплакала. Такой радости Буах она точно не доставит, ведьма не дождется от нее ни слезинки.

— Мы все равно выберемся, любимый. Обязательно выберемся. Я еще не знаю как, но им не достанусь ни я, ни ты, — девушка крепче сжала мужа в объятиях. — И им я не дамся, пусть Буах сама с каждым фомором сношается, раз так об этом мечтает.

Тем вечером Элата не приходил, и с того момента вообще никто их не беспокоил. Странное вещество, покрывшее все поверхности, тем не менее, немного препятствовало холоду, шедшему от сырого камня — что было кстати, ведь сидеть или лежать можно было теперь лишь на полу. После того, как вспыхнул в последний раз, Аэд больше не поднимался и все время проводил то ли во сне, то ли в забытьи, не разговаривая, лишь постоянно держа жену за руку. Лишь раз открыл глаза и произнес на удивление ясно:

— Инис, сегодня Самайн.

— Значит, все решится сегодня? — Инис прикусила губу и сжала руку мужа. — Нам придется бороться, — как — она понятия не имела, но и покоряться этим чудовищам тоже не собиралась. Живой она им точно не дастся, а уж трупу будет точно все равно, что с ним сделают.

— Да, милая, — говорить ему было трудно, оттого получалось медленно. — Я уже… чувствую, как границы миров… открываются, и потому тебе нужно сделать то, что мы задумали, — голова Аэда лежала на коленях жены, и он смотрел выцветшими глазами на нее снизу вверх. — Жаль, что Этайн не успела тебе рассказать, что нужно делать. И я, к сожалению, о подробностях не осведомлен. Так что… придется как-то самим.

— Что именно? Я готова делать все, что ты скажешь! — Инис нежно погладила морщинистую щеку супруга. — Обмен силой, да? — тихо добавила она, наклоняясь ниже.

Он едва заметно кивнул.

— Мне вдруг вспомнилось, как Балор это надумал сделать с тобой. Ты помнишь? Он тянул из тебя силу, когда вы целовались, — судя по частому и хрипловатому дыханию, своих сил у него почти не осталось. — Наверное, это может сработать и у нас. Достаточно… желания.

— Меня до сих пор передергивает от воспоминания того, как я с этим чудовищем целовалась, — передернулась Инис, — но ты — совсем другое дело, — да, сейчас Аэд выглядел не так, как в тот далекий весенний вечер в Бельтан, но это все равно был ее муж, и внешний вид никак не сказывался на ее чувствах. — Я по-прежнему хочу отдать тебе силу, любимый, — девушка наклонилась и нежно коснулась губами губ мужчины, страстно желая передать ему силу Балора. Вокруг девушки вспыхнул свет, нитями потянувшийся к Аэду.

— Я рад тому, что смог сдержать обещание и был с тобой до Самайна, как ты просила, — ответил он перед тем, как их губы соединились. Он бы хотел ее обнять, да не смог, потому что от заточения и голода сил осталось всего на одно действие, которое нужно было им сотворить.

Золотые нити вспыхнули в венах Инис, протягиваясь через дарившие губы нежность под высохшую бледную, почти белую кожу, выделяя и красиво подсвечивая вены, артерии и капилляры мужчины. Удивительное дело, как подобная красота могла таить за собой зло и нести гибель другим? Сила щедро вливалась в опустевший сосуд умирающего тела, как если бы жизнь стремилась его наполнить — но мощь чудовищного фоморского тирана никогда не несла в себе жизни. Она собирала последние краски, мешала, но все же не смогла помешать собраться этим самым последним каплям в маленький золотой шарик, сущее семечко, которое скользнуло в приоткрытый рот Инис и устремилось стынущим угольком в ее горло в тот самый миг, когда сияние полностью перетекло из нее в Аэда и погасло, и когда тот успел прошептать:

— Прости, любимая… — и обмяк на ее коленях, когда жизнь окончательно покинула его, и тело сделалось тяжелым и нежданно холодным, как лед.

Инис сглотнула и первый раз позволила хлынуть слезам. Уткнувшись, девушка тихо плакала, продолжая обнимать супруга за шею. И сейчас ей было все равно, пусть хоть все собираются и смотрят, как она плачет. У нее умер муж, в темнице, среди врагов, а из всех близких только она и была рядом. Да, он воскреснет, но сейчас-то он мертв. И чем дольше девушка плакала, тем более горькими становились рыдания и тем тяжелее было в груди от горя и ярости. Хотелось просто выйти и разнести здесь все по камешку, но в то же время и не было сил оторваться от тела. Пока Аэд был жив, Инис еще держалась, сейчас держаться уже было незачем.

Какое-то шевеление и чьи-то шаги раздались у решетки, однако неожиданно ясно прозвучал голос Элаты:

— Отойдите. Дайте жене оплакать своего мужа. Объявите всем, что Солнце мертво. Придете за ней через час.

Шаги опять зашуршали, подхваченные торжествующей радостью враги понесли счастливую для них весть:

— Солнце мертво! Наконец-то мертво! Нет больше тепла и света!

Сам фоморский король задержался, чтобы заглянуть за решетку, ничего не сказал и скрылся в полумраке: с последним дыханием летнего Короля сам свет в самом деле померк, даже свет электричества, что освещал замок.

Инис встрепенулась и подняла заплаканное лицо, но по ту сторону решетки уже никого не было, и девушка вновь уткнулась лицом в грудь мужа. И просидела так, пока на лестнице, ведущей вниз, снова не послышались шаги. Только тогда Инис оторвалась от груди Аэда, усилием воли останавливая так и продолжавшиеся литься слезы, рукавом рубашки отерла лицо и, напоследок коснувшись губами ледяных губ летнего Короля, поднялась, гордо расправляя плечи и спину, хотя сейчас, когда она была совершенно одна, от страха тряслись колени. Но, по крайней мере, они выиграли в двух вещах: больше Буах и ее мерзкие детки не смогут мучить Аэда и сила Балора фоморам не достанется — а значит, жуткий тиран не возродится.

Это снова оказался Элата, однако в этот раз его появление не несло облегчения злой участи пленницы. Отперев замок на решетке, он спокойно и негромко сказал:

— Идем, Инис О’Ши, все тебя ждут, — Элата мотнул головой двум огромным фоморам, шедшим за ним, которые лишь немногим уступали ему в росте, и те зашли внутрь клети: — Берите тело и тащите за нами, — и посторонился на шаг, давая девушке выйти.

Инис прошла мимо Элаты, гордо вздернув голову и не удостоив его взглядом. Глаза были покрасневшими от слез и лицо заплакано, но, даже несмотря на это, девушка старалась держаться гордо. И ничем не выдавать своего торжества и горя. А она действительно торжествовала где-то глубоко в душе, хотя и было это торжество скрыто под навалившимися усталостью и опустошенностью. Предстоящего девушка уже практически не боялась.

Инис Отважная, как называл ее муж, вместе с пленителями поднялась из подземелья и, достигнув земли, пошла по лестницам и коридорам на крышу. От уютного замка, где кипела жизнь, где сновали слуги и люди, восхищавшиеся убранством и красотой здешних мест, остались лишь стены. Фоморы переиначили все на свой лад: не собираясь задерживаться дольше необходимого, они сломали и испоганили все, до чего смогли дотянуться. В выбитые окна влетал промозглый предноябрьский ветер, терзавший обрывки гобеленов и тканей, разбитые осколки посуды и украшений никто не спешил убирать, ковры на полу истоптали и покромсали зачем-то клинками, а вместо зелени повсюду чернела сухая земля.

На крыше тоже ничего не осталось от клумб, качелей и цветов, что прежде радовали глаза. Теперь там посреди всей площади точно в центре поставили холодный базальтовый камень длиной в человеческий рост. Фоморы, собравшиеся там, встретили Королеву гоготом и похотливыми смешками — их собралась целая толпа, заполонившая всю крышу, точно в давешнем кошмаре. Рядом с камнем высился косой крест из обгоревших стволов — два этих дерева росли прежде в саду, а теперь их срубили и обожгли. На крест повесили тело Аэда и обмотали веревками, чтоб не рухнуло наземь.

Мрачное небо нависало над ними, превращая все действие в пошлую сцену малобюджетного фильма.

Элата остановился возле камня, развернулся и указал на камень Инис, которой пришлось идти сквозь живой коридор из фоморов. Те на ходу рвали на ней рубашку, щипали и толкали вперед, так что к концу пути тело Королевы уже ничего не прикрывало.

— Сюда, — спокойно сказал Элата, словно не происходило ничего важного.

— Иди! Иди! Ложись головой так, чтоб мужа видела! Чтобы он тебя видел, ха-ха! — она слышала улюлюкавшие смешки сыновей Буах и братьев Тауэр.

Королева делала вид, что они никак ее не касаются, как и то, что на промозглом ветру, под взглядами врагом, она идет, прикрытая лишь собственными волосами. Хотя на самом деле ей было и страшно, и стыдно, и ужасно горько от того, что эти чудовища сотворили с телом ее мужа, устроив какую-то пошлую пародию на христианское распятие. В какой-то момент этого безумного шествия у девушки мелькнула мысль, что если спрыгнуть, то отсюда она будет лететь хорошо и разобьется насмерть — но к краю крыши было не пробиться, а устраивать представление для этих тварей, которые непременно поймают ее и свяжут, Инис не собиралась. Потому к камню она подошла совершенно спокойно и все с тем же гордым и неприступным видом, не собираясь ни молить о пощаде, ни злиться, ни вообще проявлять эмоций на радость публике. Сейчас их всех ждет только разочарование, и любое действие девушки было направленно только на то, чтобы оно стало как можно большим.

Стоило ей лечь на холодный базальт, под ее телом неожиданно быстро согревшийся, как к ней поступила Буах, чтобы со злорадной и безумной усмешкой заковать в цепи, которые протянулись от девушки до основания этого гротескного алтаря. Замахнувшись, она и впрямь вознамерилась, кажется, осуществить свою угрозу сломать пленнице руки и ноги — но была перехвачена невозмутимым Элатой, которого происходящее не слишком интересовало. Словно он присутствовал здесь лишь потому, что Ритуалу требовался высокородный фомор для задуманного насилия, а иных высокороднее не нашлось.

— Оставь ее, Буах, — промолвил он. Вырвав руку, та отшатнулась и прошипела рассерженной кошкой:

— Делай скорее свое дело, Элата. Ночь вечной не будет.

Мгновение — и фоморский король заломил ведьме руки за ее же спиной, выкручивая так, что она скорчилась от боли, тщетно стараясь не упасть на колени.

— Помни, с кем говоришь, и держи свой поганый язык за зубами, — еще более спокойнее, чем прежде, веско сказал золотоволосый мужчина.

— Отпусти! Отпусти! — шипела Буах, и он оттолкнул ее на толпу, которая не дала ей упасть.

Ее сыновья дернулись было к нему с лицами, перекошенными от гнева, но отец Бреса на них указал:

— Весь этот Ритуал не состоится, если посмеете ослушаться. Вас много — и все же без меня Балора вам не вернуть, — он обошел Инис, равнодушно скользнул взглядом по ее обнаженному телу, растянутому цепями совершенно бесстыдно, простер над ней ладонь и возложил на живот.

Девушка уговаривала себя не дергаться и не паниковать, и уж тем более не смотреть на злорадствующую Буах. Она смотрела прямо вверх, на темное небо, и лишь когда рядом с алтарем встал Элата и положил руку ей на живот, Инис едва ощутима вздрогнула и хрипло выдохнула:

— Тебе настолько выгодно возвращение Балора, что ты связался с этой безумной толпой? Только все зря… — не удержавшись, тихо добавила Инис, и впервые с того момента, как они покинули темницу, в ее глазах блеснуло нечто живое.

— Безумная толпа требует управления, Инис О’Ши. Балор умел держать самых безумных в узде — но и его самого можно повергнуть и превзойти. Только вначале нужно дать жизнь тому, что собираешься уничтожить и присвоить себе, — говоря это, он наклонился к самому уху девушки, хотя вряд ли его слова можно было расслышать из-за гомона охваченной лихорадочным предвкушением толпы. Теплая ладонь фомора вместе с камнем немного согрела обдуваемое холодными ветрами тело Инис, прошлась от живота по груди, напомнив этим жест Диана, которым тот обыкновенно считывал состояние организма (разве что целитель туата избегал прикасаться к самому телу), медленно сдавила грудь одну за другой с интересом исследователя, вернулась обратно к животу и надавила. Затем Элата выпрямился, окинул взглядом фоморов и объявил: — В ней нет силы Балора. Для Ритуала дева совсем бесполезна, — и снова ни досады, ни радости — ни единой эмоции.

— Что? Как?! — не веря своим ушам, ведьма оттолкнула его и принялась мять живот Королевы. С ее пальцев стекало нечто темное, похожее на дымку, что вызывало тошноту, но, видимо, также сообщало ведьме о том, что отец Бреса прав. Нависнув над Инис, Буах со всей злости ударила ее по щеке и выкрикнула с перекошенным злобой лицом: — Где она?! Где сила Балора?! Куда ты ее дела, ничтожная тварь?!

Инис и так поплохело, когда руки чужого мужчины коснулись того, до чего до этого момента дотрагивались только ее муж и доктор Лайонс во время ежегодных осмотров. А потом еще и эта ведьма. Но все же у девушки достало сил растянуть губы в едкой ухмылке и посмотреть туда, где висело распятым тело ее мужа.

И перемениться в лице, ибо его там уже не было!

Глава 25. Самайн. Дикая охота

Все посмотрели туда же и замерли, пораженные.

А в следующее мгновение, пользуясь всеобщим замешательством, какой-то фомор подскочил к Буах, ухватил ее за волосы и одним мощным рывком отшвырнул от Инис. С другой стороны к алтарю метнулся еще один, с золотым серпом в руке. И кто сказал, что золото — мягкий металл? От удара серпа цепи, удерживающие Королеву, рассыпались прахом, а фомор сдернул девушку с алтаря.

Или все же не фомор.

С этих двоих жуткий облик стекал, словно краска. Отшвырнувшим Буах оказался стройный, высокий мужчина с длинными каштановыми волосами, в которых то и дело попадались белые пряди, а Инис к себе прижимала, накидывая ей на плечи тонкую серебристую сеть, прилипавшую к телу и становившуюся доспехом, изящная темноволосая женщина. В одной ее руке опасно блестел золотой серп. В руках же мужчины было два продолговатых свертка, а на поясе висел меч.

— Дядя… — потрясено выдохнула Инис, чувствуя, как сердце на мгновение замирает в груди.

И за это мгновение взвились над крышей черные крылья, распахнулись — и неистовым карканьем обрушился глас вороны. Огромная, размером с теленка, она спикировала с небес, и хриплый грай ее гремел, возвещая о начале сражения. Воронье меньших размеров, среди которых были оборотни-ши, под предводительством еще одной воронихи обрушились с неба, сметая ближайших фоморов.

Громадная же ворона ударилась о жертвенный камень и обратилась в женщину с хищными чертами красивого лица, поднявшийся ветер трепал ее иссиня-черные волосы и блики играли на черных доспехах. И уже человеческим голосом она провозгласила:

— Я — Морриган, Ворона Сражений! И я говорю: час настал!

Мгновенно она обратилась обратно в хищную птицу и бросилась на сыновей Буах, оглушая и ослепляя их ударами темных крыльев. Другая, ворониха, тоже на мгновение приняла обычный свой облик, давая узнать в себе Этайн, и, взмыв выше, неистово ринулась преследовать Буах, которая при виде Морриган дрогнула. Кто-то из фоморов, из тех, кто стоял на краю крыши, взглянули вниз и закричали:

— Нас окружают! Все к бою!

Единственным, кто остался на месте, оказавшись прямо перед Инис и ее опекунами, был Элата, который взглянул на пустой крест, развернулся и льдом принялся прокладывать себе дорогу на выход, щедро замораживая обеими руками попадавшихся по пути сородичей.

— Инис, меч! — рявкнул Айргедмар, кидая воспитаннице сверток.

Второй такой же полетел к Бирог, и та, сноровисто его поймав, скинула ткань, закрывавшую собой посох Дагды. Так с серпом в одной руке и посохом в другой друидесса развернулась к двум фоморам, попытавшимся напасть на Инис. В свертке же девушки оказался ее железный меч.

Сам Айргедмар, обнажая свое оружие, кинулся за Элатой, на пути которого выросли два разъяренных пса. Там, на острове Тори, они не вмешивались, повинуясь приказу Инис, но здесь рядом с ними был их истинный хозяин и создатель, и по его мысленному слову они наступали на фомора, увеличиваясь в размерах, обрастая металлически блестящей чешуей и более всего сейчас походя на псов Дикой охоты, с которых Айргедмар и рисовал их облик.

— Не так быстро, король Элата, — холодный голос закованного в чешуйчатый доспех последнего человека из народа Немеда морозил не хуже фоморского льда. И ждать, пока противник развернется к нему лицом, Айргедмар тоже не стал — напал с яростью и умением, достойным ближайшего соратника Немеда. Кольчуга старого воина отражала магию фомора, а камни, вставленные в высокий остроконечный шлем, то и дело вспыхивали, ослепляя противника. Кто-то попытался напасть, вмешиваясь в их поединок, но меч в руке с легкостью разрубил досадную помеху — Айргедмар не дал себе даже труда повернуться в его сторону, сосредоточив свое внимание на Элате.

Опешившая же было Инис встрепенулась и вдруг, не слушая предостерегающего вопля друидессы, рванула к той, что назвала себя Морриган и сейчас успешно клевала сыновей Буах, тесня их к краю крыши. Бирог попыталась последовать за ней, но ее окружили, и друидессе пришлось отбиваться с утроенной беспокойством яростью. К немалой досаде противников, хрупкая на вид женщина умела держать оружие, и тяжелый на вид посох ничуть не стеснял ее движений. Наоборот — каждый удар его был точен, а те, кто натыкался на острый конец, и вовсе уже не вставали. Королева же споро двигалась вперед, железным мечом разгоняя от себя всех, кто рискнул лезть под руку, словно бы и не было лишений и кошмаров предыдущих дней. Ярость владела ею, и серебристый, плотно облепивший тело девушки доспех — только стопы оставались босыми — красился алым от попадавший на него крови. Кто-то из братьев (сыновей Буах) заметил ее, заорал, даже попытался взмахнуть мечом. Клинки скрестились, а Инис прошипела:

— Я же говорила, что вы еще поплатитесь, — и отскочила, нанося новый удар еще более яростный, чем предыдущий. Дядя не зря учил ее сражаться, передавая те знания, которыми владел сам. И не зря Королева была прилежной ученицей: меч Нуаду, пусть и скрытый железной оболочкой, пел кровожадную песнь, высекая искры из мечей противников, и разил ничуть не менее смертоноснее, чем прежде. Девушка наступала, атакую все более агрессивно, не обращая внимание на то, что оружие противников скользит по ее доспеху, не причиняя вреда — Айргедмар хорошо позаботился о защите воспитанницы. А дети Буах, устрашенные, наоборот отступали, хотя девушка сейчас билась одна против троих, потому что Морриган ринулась на помощь Этайн.

Но не все приняли бой. Сыновья Туриеанна, затерявшись среди сражающихся, было выбрались с крыши, но на лестнице натолкнулись на оборотней. Искрен, Ольха и Данила преградили им путь. Конечно, супруга Искрена тоже жаждала поквитаться с ними, но она вместе с сыном Ратмиром в образе снежных вихрей сейчас носилась по крыше, и уже не один фомор с воплями летел вниз, подхваченный смертоносной стихией.

Сражение кипело повсюду. Хлынув в замок, едва завеса, которую был вынужден держать Аэд по приказу бывшей жены, рухнула, открывая тем самым путь к подступам, туата и ши, которые откликнулись на зов их друзей, встретили своих извечных противников мечами и копьями, потому что никакое современное оружие не справилось бы с порождениями незримого мира. Только зачарованное железо, только смелость, раж и отвага были способны внушить ужас врагам, только радость битвы могла сокрушить всевозможные чары.[9]

Элата достойно встретил врага, дивясь приемам, о которых не слышал и не видел очень давно. В магии оба противника оказались равны, а потому оба рассчитывали на свою хитрость и промашку друг друга. Кто-то усмотрел в желании короля фоморов выйти из боя предательство и с яростным воплем бросился на него самого — но таких отец Бреса, как и сам Айргедмар, уничтожал без внимания.

Вспыхнула ночь — это ярким пламенем обрушилась со своими подданными Бригита. Богиня, чьей ярости не было предела, обращала ночую тьму в ослепляющий, жгучий свет, от которого демоны моря и тьмы метались с криками отчаяния. И многие попадали в ледяные объятия зимних духов — две столь разные стихии одинаковой смертоносной силой сминали врагов. Бригита же создавала еще и резкие тени, в которых сновали посланники ее мужа, передавая вести обо всем происходящем, служа гонцами армии зимнего Короля. Сам он, заметив отца, рванулся было к нему — но был остановлен Эрин, которая указала на опекуна Инис. В великой досаде Брес принял решение остаться в стороне и не отступать от первоначального плана, оставив отцу самому выбрать судьбу.

Воздух вокруг поля сражения то плавился и горел, то замерзал так, что начинали мерцать огни святого Эльма — сам же замок и его территория, претерпевая величайшее сопротивление, удерживались шаманами в незримом мире, чтобы ни тени, ни эха, ни блеска меча не просочились в обыденный мир и не стали достоянием гласности. Эта работа легла на плечи Велеслава, Айвэна и Ниалла, которые прямого участия в сражении не принимали, но были должны обеспечить сохранность незримого мира, содрогающегося от руки творимой истории.

Новое хриплое карканье разорвало осенний воздух, и следом истошный женский визг указал, что в когти Вороны Сражений попала добыча. Болтаясь и тщетно пытаясь разжать смертоносные когти, Буах сыпала проклятиями и заклинаниями в Морриган, которая, паря над всеми, явно кого-то выискивала. А когда нашла — ринулась к краю крыши, куда Инис оттеснили три ведьминых сына, захлопала крыльями, поднявшими ветер, что расчистил ей место, бросила ведьму на крышу, приняла человеческий облик и сжала выдохшуюся чародейку за горло. Позади нее приняла свой облик стая воронов, впереди которых стояла серебряноволосая Этайн, ее ученица.

— Эта добыча — по праву твоя, Королева, — грозно и зычно молвила Морриган, взглядом сверля девушку, которая оказалась прямо перед древней богиней войны.

Инис, вошедшая в раж, далеко не сразу поняла, чего от нее хотят, как и то, что сражаться больше не с кем. Сыновья Буах, поначалу не воспринявшие ее всерьез и даже отделившие ото всех остальных, теперь стояли безоружными, потому что их мечи ее собственный расколол, даже не заметив сопротивления. Старший брат баюкал рассеченую руку, которую от прикосновения железа жгло как огнем. Двое других попытались бежать, но спустившаяся Морриган преградила им путь. И бой начал затихать, только псы насыщались фоморской плотью, кидаясь на всех и каждого, да продолжали поединок Айргедмар и Элата, словно выпадая из общего течения времени и вновь возвращаясь туда, где в последней битве схлестнулись фоморы и народ Немеда. Ни один не желал уступать другому. Когда стало понятно, что их битва проиграна, большая часть фоморов ринулась вниз, но там их уже ждали воины Благого и Неблагого Дворов.

— Моя? — Инис моргнула, стараясь сосредоточиться на происходящем: после всплеска адреналина сделать это было тяжело. Но Королева все же собралась с силами и произнесла: — Смерть будет слишком легким для них наказанием. Запереть их без еды, воды и лечения, — Инис мельком посмотрела на старшего сына Буах, — а после пожаловать им короны из железа, они же так рвались к власти, — как она это провернет, Инис не представляла, да и пока думать об этом не хотелось. Тем более ничего еще не закончилось.

Все еще кипел бой, в который никто не смел вмешиваться. Айргедмар нападал больше физической силой, магия служила ему защитой. Усталости он не выказывал, хотя меч в его руках казался тяжелым даже на вид. Но затягивать дольше, чем уже есть, не стоило: в очередной раз отразив удар Элаты, Айргедмар словно бы на мгновение растворился в воздухе, чтобы возникнуть уже с другого бока от фомора, нанося сокрушительный удар, наискось рассекший грудную клетку Элаты. Айргедмар мог бы срубить и голову, но в последний момент остановил руку, не из жалости, а сочтя, что дочь сама должна решить судьбу потенциального насильника.

В стылом воздухе, морозном от количества заклинаний, который не могла согреть даже ярость, резко все замерло, и между Королевой и ее дядей, последним из людей Немеда, тысячелетия жившим как простой ши, выскочил Брес. Эрин не отставала от сына, и Бригита, умерив свое пламя, встала рядом. Зимний Король же, которого было непросто узнать из-за крови на мече, лице и черных доспехах, остановился перед отцом, державшимся за страшную рану, но не преклонившим колени и не павшим наземь.

— Диан! — позвал Брес, и в его крике прозвенело бессилие. — Я требую с тебя свой эрек за жизнь моего сына, которого ты не спас, и горе моей жены!

Целитель протолкался через толпу туата, стоявших на крыше, и, взглянув на Айргедмара, Инис и Морриган, негромко и устало (ибо в бою отдал немало сил, залечивая раны соратников) сказал:

— Будь по-твоему, Брес. Что именно ты от меня хочешь?

— Ты отказал в жизни Руадану, потому что он бился со мной против вас, — голосом зимнего Короля можно было заморозить не сложнее, чем чарами ледяных духов. — Но отказать в жизни моему отцу ты не в праве, потому что именно этого я и требую от тебя. Исцели его! И я сочту твой долг мне уплаченным.

Глянув по сторонам, Диан Кехт подошел к раненому и принялся тихо читать заклинание, направив серебристый свет из ладони прямо на рану. Инис могла распознать значение слов древнеирландского языка, каковому ее успел научить Аэд.

Как только все было сделано, Брес перевел дух, закрыл глаза на пару мгновений, собираясь, затем изменился в лице, обретя суровость истинного правителя, и развернулся к пленникам и победителям.

— Вы слышали слово Королевы. Сыновья Буах, как и их мать — ее законная добыча. Дети Буах будут отправлены в подземелье крепости на острове, служившем им логовом, потому что это место слишком свято для них. Пройдет немало месяцев, прежде чем оно очистится от пролитой крови. Бригита, — он взглянул на жену.

— Я доставлю их на остров, — та поняла сразу. Взяв с собой отряд воинов, жена зимнего Короля увела пленных — и ее пламя указывало путь, когда они ушли с крыши.

— Теперь вы, — будучи противоположностью света, Брес точно окутался темной дымкой, продолжая вершить этот суд. Он указал на сыновей Туиреанна — братьев Тауэр, как они сами себя называли. Перевел взгляд на оборотней: — Альдер, — обратился он к волчице-ведунье. — Эта добыча принадлежит тебе и Альфхиль. Я помню и чту ваше право. Отдаю ее вам. Что же до тебя, отец, — снова повернувшись к Элате, он замолчал, не удержавшись от нового взгляда на Инис, но Морриган, держа крепко полузадушенную ведьму, качнула головой отрицательно:

— Это не добыча Королевы. И не твоя, Айргедмар. Не король требует повиновения, но сын за отца просит.

— Ты можешь уйти, если впредь не станешь идти ни войной, ни хитростью ни на Благой Двор, ни на Неблагой тоже, — произнес Брес, которому не хватало дыхания. — Тебе есть что сказать?

— Нет нужды враждовать, — согласился Элата, и в голосе фоморского короля послышлось одобрение.

Понимая, как тяжело сыну, Эрин положила ладонь ему на плечо и обратила взор — нет, не к мужу, Элата им ей для нее никогда не был. Но все же являлся членом их странной семьи.

— Пусть идет, сын. Может быть, у фоморов наконец объявится правитель, который положит конец бесконечной вражде.

— Элата, — негромко позвал Айргедмар фоморского короля на языке народа Немеда, который фомор, в отличии от большинства остальных присутствующих, знал. — Приблизишься к моей приемной дочери — и уже никто не успеет остановить приход твоей смерти, — в голосе мужчины не было угрозы, и на фоморского короля он даже не смотрел, просто ставя того в известность. Сейчас, когда Айргедмара и Бирог перестали связывать обязательства и клятвы, он мог вмешаться в любой момент, когда пожелает.

Замолчав, Айргедмар краем плаща стер с меча кровь, убрал его в ножны и прошел к Инис, по лицу которой было заметно, что она не слишком жаждет отпускать Элату, хотя по факту он не успел ей сделать ничего плохого. Только изнасиловать хотел, но за намерение он уже получил сполна. Так что она ничего не сказала, только прислонилась плечом на грудь подошедшей Бирог. Серп та заткнула за пояс, а на посох опиралась, придерживая воспитанницу. Подошедший Айргедмар встал рядом.

Элата же усмехнулся, развернулся и на льдистых ветрах улетел с крыши, устремившись в черное небо яркой звездой. Обняв сына за плечи, Эрин смотрела ему вслед, и Брес проводил в ту же сторону взгляд матери.

Ведунья и принявшая человеческий облик Альфхиль, почтительно молчавшие и слушавшие приговор, оживились, оглядели свою добычу с одинаковыми плотоядными выражениями, явно намереваясь по полной распорядиться их правом, но вдруг Ольха спохватилась:

— Здесь нет еще одной, на чью жизнь я претендую — Кейтленн, вдова Балора. Где она?

— Перед тобой, — толпа расступилась, и Велеслав швырнул наземь иссохшую женщину, такую на вид дряхлую, что казалось, будто она рассыпется на глазах. Выглядела она никак не старухой, что внушала трепет и ужас. Блеклые, жидкие волосы и морщинистая кожа делали ее гротескной пародией на живое существо, а пустые глаза сообщали, что собравшиеся лицезрели одну оболочку без всякой души.

При виде этой оболочки Инис даже испытала жалость, и, словно чувствуя это, Бирог шепнула ей на ухо:

— Не трать свою жалость попусту: она бы тебя не пожалела.

Со старым шаманом пришли Айвэн и Ниалл, и двигались, как и Велеслав, они не спеша, потому как ступали одновременно в обоих мирах. Светлые волосы мужа Ольхи, когда-то цвета спелой пшеницы, совсем побелели, но лицо осталось по-прежнему молодым, а серые глаза словно выцвели. И все же он стоял совершенно живым и здоровым — и только истончившийся шрам на груди, сейчас скрытый под черной рубашкой, напоминал о перенесенной смерти.

Ольха же терзаний не испытывала, молча, с полыхающим яростью взглядом подошла, присела рядом, протягивая руку с заострившимися когтями, и одним движением пробила грудную клетку Кейтленн, вырывая из нее сердце и не обращая внимание на кровь, брызнувшую на белую рубаху. Несколько мгновений сердце еще трепыхалось в когтях, а потом они сжались, давая мягкий комок. Ольха вздохнула удовлетворенно и развернулась к братьям, рядом с которыми стояла Альфхиль. И еще раз ведунья замарала руки, вырывая сердце у старшего брата, а двое других достались Аль, которая с немалым удовольствием проделала то же самое.

Свершившаяся казнь не вызвала ни малейшего сочувствия к обреченным, и толпа только отошла дальше, чтобы кровь на них не попала. Святослав привел Ярину и Ратмира — девушка выглядела чуть потрепанной, но целой, как и сам старший ведун. Из-за спин отца и брата высунулись Наари, Лана, Ива и Лиам, которые с любопытством, а потом и брезгливым отвращением глянули на растерзанные тела и подскочили к матери, ластясь к ней, чтобы она поскорее выкинула отвратное зрелище из головы. К мужчинам волчьей семьи соваться не стали: знали, что они заняты делом и им не стоит мешать. Но те сами улыбнулись семье. Ольха обняла своих детей, стараясь не запачкать их чужой кровью, послала нежный взгляд мужу, сыну и Велеславу и отошла в сторону, то же сделала и обнимающая взбудораженных первым боем детей Альфхиль.

— Королева. Еще не все решено, — молвила Морриган, по-прежнему возвышаясь над всеми. Она держала ведьму играючи, но так, чтобы при этом не задушить до конца. Буах в ее когтистой руке уже не билась, только висела, устав бороться, но чувствовала себя вполне здраво, хотя сдавленное горло не давало ей возможности говорить — но то хорошо.

Инис встрепенулась и выпрямилась, хотя ее заметно мотнуло, и отстранилась от Бирог:

— Что еще не решено? — спросила она, посмотрев на Морриган.

— Ты не сказала, что намерена делать с этой добычей, — спокойно объяснила ей та и чуть встряхнула ведьму, которая от подобного обращения закашлялась.

Инис помолчала, потом сказала:

— Я хочу, чтобы она мучилась вечность, глядя на мучения своих сыновей… Но есть та, кому эта ведьма задолжала куда больше, чем мне, — Инис нашла глазами мать Аэда и склонила голову. — Леди Этайн, если вы того желаете, вы сами можете определить ее судьбу.

Бледная фоморская принцесса, которая не могла даже головы повернуть в сторону косого креста, хоть тот и стоял совершенно пустым, опутанный лишь повисшими веревками, вышла вперед, держа голову прямо. Но она не отняла руки у супруга, который вышел за ней и поддерживал непоколебимую и стойкую женщину — а Этайн не могла ни на миг с ним расстаться, нуждаясь в нем больше, чем когда-либо.

Не имея в глазах ни единой слезинки, но в то же время не зная, как не ведал никто — ни туата, ни фомор, ни оборотень — какая судьба теперь сталось с их мертвым сыном, Этайн подошла к девушке, державшей в руке меч Нуаду в своем истинном блеске, одно из четырех сокровищ племен богини Дану, и негромко, скорбно и горестно, произнесла:

— Благодарю, Инис.

Затем она подошла к наставнице и ведьме, что продолжала корчиться подобно змее, попавшей в капкан, и сказала так бывшей невестке:

— Когда-то давно ты забрала у меня сына, погубила его и отказала матери в праве дать ему последние почести. В тот день я сказала, что не будешь ты знать ни счастья, ни радости, ни любви, нигде не сыскать тебе дома и ни одному твоему замыслу не осуществиться. Века мое проклятие тебе, Буах, хранило Ирландию. Ты оказалась умной змеей: найдя тех, кому ты смогла нашептывать свои планы, ты их руками почти преуспела. Ты оправдываешь свою ненависть любовью к Кермайту, которая его погубила? Но правда известна: не он, а именно ты первой совершила измену и сговорила его против твоего законного мужа. У тебя было все, что можно желать: семья, власть, королевство. Чего же тебе не хватало — любви? Жадность и безнаказанность тебя совратили с пути, потому что ты не умеешь ценить то, что имела. Мой сын не нарушил ни единого закона, правя мудро и справедливо, потому что он сам — был гарантом закона. Но ты ставишь себя превыше всего. Желаешь любви? Ты получишь то, что так алчешь.

Этайн развернулась ко всем, призывая в свидетели каждого, почти потухшим, но тлевшим в самой глубине, на дне, глаз огнем придавая себе сил для исполнения задуманного, и снова вернула внимание к ведьме:

— До меня дошли слухи о том, что ты хотела сотворить с Королевой, — откуда ей стало об этом известно, мать Аэда не озвучила. — Тебе перебьют ноги и руки и вырвут язык, чтобы ты не смогла проклинать и могла только лежать и мычать, покуда твои бывшие слуги — те, что головы свои не сложили, но окружены и обезоружены — будут брать тебя один за другим в самом глубоком подземелье твоей собственной крепости за морем, где ты строила свои козни до того, как посмела явиться сюда. Ты не умрешь, тебе будут даны хороший уход, еда и лечение, когда потребно — и никогда, слышишь, никогда тебе не разжалобить никого подарить тебе смерть! — к концу речи голос Этайн, похожей на статую из камня и льда, содрогнулся, но она, сжав крепче руку Киана и сощурив глаза, бросила последний камень: — Я сказала.

— Услышано! — провозгласила Морриган и самолично свободной рукой вырвала язык из горла бледной, как полотно, ведьмы, до которой лишь начали доходить ужас и жестокость оглашенного приговора. Богиня войны бросила Буах в руки своих приближенных, и те потащили хрипящую и плюющуюся кровью женщину к выходу с крыши, чтобы немедленно доставить в крепость за морем, где та проведет целую вечность. Другая же часть последователей Морриган и воинов туата погнала туда же плененных фоморов — но тишина настала не скоро.

Жестом попросив меч у наставницы и получив тут же требуемое, Этайн шагнула и ударила оружием по языку ведьмы — и не остановилась до тех пор, пока не искромсала в труху, а потом ногой отшвырнула остатки к телам сыновей Туиреанна и Кейтленн, вернула меч Морриган и вернулась к Киану, который сразу прижал ее к себе. Но ни единой слезинки так и не покатилось из глаз Этайн.

Зрелище было жутким и грандиозным, однако Инис, молча слушая приговор и глядя на его исполнение, не испытывала ничего. Хотя еще в темнице она представляла, как будет наслаждаться мучениями Буах. И вот, ничего, кроме разве что неимоверной усталости, от которой кружилась голова и звенело в ушах, к ней не пришло. И если бы не подпирающие ее с двух сторон дядя и Бирог, девушка, наверное, осела бы на землю, а так стояла, ожидая, когда это все наконец закончится, чувствуя, что родные дядины руки, мягко придерживающие ее за талию, придают ей сил.

Казалось, все дела были сделаны, и самое время взяться за замок: убрать вражьи тела, восстановить порядок и прежнюю славу священного дома Благого Двора — но все молчали, будто ждали чего-то. Едва затихли вдали стоны ведьмы, над замком дрогнули и разошлись тучи, согнанные над ним колдовством — но не только ясные звезды и чистое черное небо выпустили они на свободу.

На востоке, над озером Лох Эске, бесшумно и величаво поднялась луна — и весь ее лик был багряно-красным.

А на фоне луны с тихим, слышным только в незримой Ирландии, топотом и конским ржанием шла кавалькада устрашающих всадников на белых конях, чьи глаза, как и глаза бледных псов, стелившихся перед ними, горели цветом свежепролитой крови. Во главе кавалькады прямо по небу ехали трое — в середине седой и с виду древний, как время, величавый король, одной рукой собравший поводья, а другой державший золотое копье, поглощающее всякий свет; слева от короля — женщина с едва заметной рыжиной в волосах в длинном платье цвета кровавой луны; а справа от него — светловолосый юноша, крепкий и рослый, похожий лицом на обоих. За юношей следовала молодая жена верхом на кобыле, что ступала за его конем неотступно. За женщиной с рыжиной в волосах был виден другой юноша, лицом светел, головой темен, заметив которого, сильная духом Бригита бросилась к мужу и, то пряча лицо, то поднимая к небу, горестно зашептала:

— Брес, смотри, с ними наш сын! Вон там, рядом с Эмер, что глаз не оторвет от Кухулина, за которым сошла в могилу в день его гибели! О, Руадан, мой мальчик, мое дитя… — стенания сменились тихим плачем, и Брес, сам в бледности своей похожий на мертвеца, смотрел на погибшего сына и не находил ни слова, ни жеста, чтобы утешить жену.

Привлеченная невиданным действием и более того восклицанием Бригиты, которая лила слезы на груди мужа, Ива тоже подняла голову и застыла, глядя ровно туда же, куда и зимний Король с супругой. Потому что юная волчица тоже хорошо знала темноволосого юношу, пусть и видела его лишь однажды при зыбком свете одинокой свечи. И от осознания того факта, что нагаданный суженный мертв, Ивка чуть не рухнула и устояла только потому, что Ниалл подхватил, вопросительно глядя на свою двойняшку.

— Ничего, — девушка мотнула головой и вновь ее задрала, чувствуя, как отчего-то больно в груди, и не замечая внимательного взгляда матери.

За пятерыми, что были во главе, по небу мчались десятки и сотни воинов, жен и молодых юношей, перед многими в седле сидели юные девы — и той кавалькаде не было видать никакого конца.

— В этот Самайн небеса и земля окрасились кровью, — сказала Морриган, указывая на луну. — Смерть и кровь неотделимы во время Дикой охоты.[10]

Инис подняла голову, щурясь и смаргивая от двоящейся картинки, и бледнея все больше. Потому что мужа она узнала и каким-то шестым чувством поняла, кто рядом с ним, еще до того, как Бригита назвала имена. Девушка даже качнулась вперед, но дядя, переглянувшись с друидессой, крепкой рукой удержал ее.

— Нельзя, до Имболка эти встречи не принесут тебе радость.

— Но… — заикнулась Инис.

— Нет, — твердо сказал Айргедмар, сильнее прижимая воспитанницу к себе.

— У нас есть только один способ вернуть тебе мужа, — сказала Этайн, обращаясь к невестке. — И для этого все должно идти своим чередом, — она вдруг распахнула глаза в удивлении, когда почувствовала, что объятия ее супруга исчезли.

Кавалькада остановилась, ни слова произнесено не было, однако движение на крыше стало ответом о том, чего они ждали. Сраженные в бою фоморы поднимались на ноги и с пустыми лицами, имея все свои смертельные раны, ступали на небо, где вставали толпой перед троицей во главе. Никто из туата к ним не присоединился, потому что целитель их, Диан Кехт, успел обойти раненых и убитых, а кого поднять и вернуть к жизни не мог — о тех просил у нынешней владелицы посоха Дагды. Никто — кроме сыновей Туиреанна, растерзанных волчицами-оборотнями, ибо им новая жизнь не полагалась.

— Слушайте мое повеление вам, — раскатился тихим рокотом, похожим на дальний гром, голос летнего Короля, а ныне — хозяина Дикой охоты. Он обращался к фоморам, будто не видя живых. — Отныне и до заката времен, когда Солнце, что согревает планету, выжжет дотла самую жизнь — не знать вам покоя. Быть вам преследуемыми и загнанными этой охотой, которая настигает всех, у кого в душе недобрые помыслы, не ведать вам смерти, когда вас разорвут мои псы, не иметь ни мгновения для передышки. А теперь я вам даю время бежать, но знайте — нигде вам не скрыться.

Мертвые демоны воды и мрака разразились жалобным воем и в стенаниях бросились врассыпную — но белые псы с глазами, как свежая кровь, уже взяли след.

Закончив, король Дикой охоты окинул взглядом скопище живых, теснившихся на замковой крыше — лишь правым глазом, левый же остался закрыт. Почувствовав этот взгляд, к краю крыши с неба ринулись кони без всадников, а среди туата и оборотней возникло движение: оставляли друзей и соратников те, кого совсем недавно подняли, вернув с того света, и те, кто когда-то пал в битве, и те, кто был сражен вероломным убийством хоть тысячи лет назад, хоть сегодня.

Увидев, как, обогнув ее, к белым коням направился Киан, Этайн сперва растерялась, дернулась и бросилась следом за ним, взывая по имени — но отец Аэда взглянул на нее таким же пустым, как у других всадников, взглядом, отвернулся, высвободив руку, и сел на спину зловещей кобылы, разом утратив к жене интерес.

— Киан! Киан! — закричала Этайн, и ее крик, полный ужаса и беспросветного горя, стал самым страшным из тех, что звучали в тот день. Бросившись к парапету, женщина только и успела, что схватить пальцами воздух под кончиком волос из хвоста той кобылы, когда Киан развернулся и поскакал к кавалькаде.

— Мертвый забирает всех умерших в свою свиту, — произнес Айвэн, идя не спеша к тому же краю, защищавшему крышу. — И забирает все умиравших, даже тех, кто к жизни вернулся.

— Нет! — Ольха вцепилась в Наари и Лиама, последовавших за отцом, дернула на себя. — Айвэн, стой! Не уходи! — если бы не дети, оборотница рванула бы за мужем, но она цепко держала своих младших и сдвинуться с места не могла.

Инис же дернулась, вырвалась из рук дяди и рванула к Этайн, оттаскивая от края крыши, испугавшись, что женщина могла упасть.

— Как это остановить? — крикнула она, провожая мужа отчаянным взглядом.

Казалось, крикнула это прямо ему, тому, кого помнила ласковым и в чьем сиянии по утрам грелась. Он услышал ее: оставив всадников, предводитель Дикой охоты сам спустился, впрочем, к живым не сошел — так и замер в воздухе на лунной дороге кровавой луны.

— Айвэн, — сказал ему Аэд, и уже три кобылы выехали из-за его спины, приближаясь. — Ты, Лиам и Наари тоже призваны.

Седовласый шаман с лицом молодым обернулся к семье и с улыбкой ответил:

— Нам придется остаться. Скоро начнется гон Королевы, и Колесо требует, чтобы мы присутствовали среди Гончих.

На это Аэд ничего не сказал, кобылы за ним остановились и вернулись к другим, а сам мертвый Король повернул коня к своей свите.

— Подожди! — Этайн все-таки дернулась из-за Инис в сторону сына. Женщина выглядела впавшей в безумие, снова, как тысячи лет назад, потеряв обоих любимых мужчин. — Не забирай своего отца у меня! Стань прежним и вернись к нам!

— На мертвых гейсы не действуют, — качнул тот в ответ головой, открыл левый глаз и взглянул на нее равнодушным взглядом, гарантирующим смерть.

Все, что было дальше, слилось для Инис в одно сплошное и очень долгое мгновение.

Вот Аэд начинает открывать свой глаз.

Слышится крик Бирог.

Айргедмар удерживает рванувшуюся друидессу.

А Инис делает то единственное, что могла — со всей силы дергает Этайн назад, отталкивая и от края крыши, и от смерти, у которой сама же и встает на пути.

Сердце замерло, леденея от безжалостного, холодного взгляда, дышать стало трудно. Королева покачнулась, бледнея еще больше, но устояла, воткнув меч в парапет. И вновь все стало как прежде — ровно забилось сердце, вернулось дыхание. Девушка выпрямилась и расправила плечи, прямо глядя в лицо Аэду, который не помнил и не узнавал ее.

В самом деле не помнил. Глаз закрылся — и мертвенный холод ушел, даже как будто бы стало немного теплее. Однако в предводителе Дикой охоты эта бесстрашная дева смогла пробудить, пусть и малую, но толику интереса, настолько, что он спешился и ступил на ровный пол крыши — и каждый вокруг поспешил от него отшатнуться.

Не обращая внимания ни на кого, кто бы мог встать на пути, он приблизился к ней и совершенно равнодушно улыбнулся деве — ничего знакомого ни в лице, ни в движениях, ни голосе не было, будто бы кто-то подменил доброго солнечного бога бесчувственным подземным незнакомцем.

И если Инис могла бы вспомнить, она бы ответила, кем именно подменили ей мужа: в конце концов, этот некто обещал же встречу в Самайн.

— Тебя бы стоило назвать отважной, Королева, — Аэд смотрел на нее чуть вежливее, чем смотрят на летнюю мошку. — Тебя защищает то, чего многие недостойны. Не потеряй своей защиты, не то твоя судьба не станет ничем отличаться от сотен других, кто был до тебя.

Инис крепче стиснула меч, не отводя взгляда и чувствуя, как сводит судорогой пальцы, а сердце обливается кровью.

— Уходи, — она с трудом открыла рот, выдавливая слова и сама не веря тому, что говорила. — Ты забрал всех, кого мог — живых тебе не забрать. Я не позволю, — Инис крепче стиснула пальцы, приподнимая меч. — Я ничего не потеряю и не отдам.

— Останови меня, — кажется, этим она его только повеселила, чем окончательно усилилось сходство между ним и тем, кто претендовал стать таким. Даже интонация звучала похожие — а если вспомнить, что прежде старый фоморский тиран принимал обличье мужа ее даже дважды, то сейчас можно было сказать, что девушка видит его в третий раз — не в кошмаре, не во время путешествия духа, а теперь наяву, прямо перед собой.

— Остановлю, — Инис подняла меч, направляя его острие на мужа? Балора? Она уже не могла сказать, кто стоит перед ней, но, выполняя свой долг, готова была сражаться до последнего. Хотя на самом деле сил оставалось немного, но девушка собрала волю в кулак и стояла, подняв меч и сверля предводителя Дикой охоты пристальным взглядом, подсознательно пытаясь отыскать хоть намек на того, кто в последние мгновения жизни сказал, что любит ее.

И не увидела ничего совершенно. Ответом Королеве стала ледяная рука, которая в мгновение ока схватила ее за горло, лишая дыхания.

А дальше Инис действовала на чистом инстинкте, позабыв о том, что ей ничего не грозит и что минуту назад она пережила всеубивающий взгляд. Девушка направила меч в грудь противника, вдавливая и нанося глубокую рану, а если учесть, что меч был окован железом, хоть и явил теперь истинную рукоять, то для врага эта рана должна была стать еще и очень болезненной.

— Ну наконец-то… — она услышала голос, и этот негромкий шепот отчетливо принадлежал Аэду и звучал так, каким Инис всегда его помнила. Несмотря на высокий статус предводителя Дикой охоты, на мертвеце не было доспехов, особенных одеяний или каких-то регалий — он спустился с небес в той же одежде, что был — с открытым торсом, так как рубашку разорвали фоморы, когда Инис вели на заклание, да с головой непокрытой. Только копье сжимал рука, на которое он играючи опирался — и сейчас оно стало дополнительной точкой опоры, когда Аэд рванулся вперед со всей силы, позволяя мечу пронзить насквозь и выйти концом со спины — и от соприкосновения с его телом ссыпалась с меча вся железная его оболочка, теперь являя и истинный вид клинка.

Качнувшись, Луг оперся на парапет и вытянул меч, на котором остались лишь полусухие разводы крови, точно вены и артерии высохли, когда к летнему Королю пришла смерть. Бросив оружие наземь, Аэд выпрямился и опустил конец собственного оружия к низу, и как только оно коснулось поверхности крыши — черная жижа потекла к распростертым останкам старухи по имени Кейтленн. Жижа достигла сморщенной, уродливой плоти, впиталась в дыру вместо вырванного Ольхой сердца — и все вместе вспыхнуло черным огнем, обращаясь в ничто — и пепла совсем не осталось.

— Вот и все, что осталось от Балора и его злобы, — негромко констатировал Аэд, который не мог умереть.

Глаза Инис распахнулись от удивления и надежды. Девушка пошатнулась, закашлялась и выдохнула тихо и отчаянно:

— Аэд, это ты?.. — на метаморфозы с телом врагини она даже не смотрела, только на мужа, и в ее глазах скапливалась влага, грозящая вот-вот пролиться слезами.

— Железо разрушает магию само по себе, а заговоренное способно нанести такие раны самой душе, что ей не хватит времени оправиться, чтобы вернуться к жизни, до конца мира, — произнес он, взглянув по-прежнему ничего не выражающим взглядом. И зачем-то спросил: — Моя Королева, что такое сверхновая?

— Звезда, увеличившая свою яркость, — Инис все-таки всхлипнула, но быстро вытерла покатившиеся по щекам слезы. — Но к чему этот вопрос, мой Король? — девушка стиснула зубы, стараясь сдержаться, пока она не останется одна.

— К тому, моя Королева, что звезда, такая, как Солнце, увеличивает свою яркость в конце своей жизни, ослепляя светом сверхновой окрест на долгие световые года. После грандиозного взрыва остается лишь тело в виде малого белого карлика, который постепенно остынет — но вещество, которое вырвалось взрывом, рассеется по вселенной и станет зернами новой жизни. Такое зерно есть у тебя, — добавил он, глядя на нее всего одним глазом, чья радужка показалась на долю мгновенья медовой.

— Я поняла, — Инис невольно коснулась своего живота, покраснела и отдернула руку. — Я все поняла, — повторила она, прикусывая губу.

— Так позаботься о нем и верни Солнцу жизнь, когда придет время, — забравшись на парапет, он сел на спину своего белого коня с кроваво-огненными глазами, но прежде чем вернуться к своей кавалькаде, услышал в спину тихое:

— Сын…

Он обернулся и увидел бледную мать, которая нерешительно сделала к нему шаг, и качнул головой:

— Он услышал твое невысказанное желание уйти вместе с отцом, и его взгляд дал бы тебе мгновенную смерть, — она поняла, что Аэд говорил о Балоре. — И пусть разлука невыносима — она продлится не вечность. Отныне ждать тебе не одного, а двоих до окончания срока Дикой охоты — но за Самайном всегда настает Йоль, как за зимой приходит весна, — после чего дал шенкелей коню, перешел на рысь и галоп — и за ним двинулась вся его свита.

Инис закусила губу, молча глядя вслед мужу. Она больше ничего не говорила, только смотрела тоскливым взглядом. А когда Охота скрылась из глаз, повернулась к Этайн и тихо сказала:

— Простите, — других слов у нее не нашлось. Стало опять пусто и тошнотворно, только и удалось, что выдавить это короткое слово.

— За что? — спросила та, сама еле держась на ногах, хотя по-прежнему глаза не могли породить ни слезы, а прямая спина не позволяла показывать слабость. — Ты все сделала правильно, Инис. Я знала, что сын уйдет — но считала, что мы освободим вас, дадим немного покоя, и он покинет тебя, оставив в печали, но утешив надеждой, чтобы каждый день приближал час новой встречи. Я не была готова к подобным потерям: надеялась, что чудо случится. Никто из нас не был готов. Все теперь совсем по-другому: отныне поворот Колеса от лета к зиме включает в мистерии Дикую охоту и делает разлуку горше вдвойне. Но все же обещает надежду.

— Давайте все вернемся на остров Тори, отдохнем и восстановим силы, — Этайн и не заметила, как под локоть ее мягко взял Брес, чему была сейчас благодарна. Зимний Король нашел взглядом Айвэна и обратился к нему: — Я помогу восстановить замок Лох Эске, чтобы к весне стал еще лучше, чем прежде.

— Будет кстати, — согласился шаман, обозревая с высоты крыши разрушения во дворе и саду. — Кажется, тут одним горшком золота не обойдешься… — вспомнил он давний полушутливый разговор с другом.

Раздалось хлопанье крыльев, грянул удар — это меч Морриган обратил в крошево жертвенный камень, а крылья Вороны Сражений смели прочь. Каркнув, она повалила обожженные деревья, скованные крестом — последнее свидетельство изначального осквернения — порвала веревки, державшие стволы вместе, и сбросила вниз. Затем, сделав круг над замком, трижды победно вскричала и унеслась вслед заходящей луне, уже не багряно-кровавой, но бледно-белой на вид.

— За… — начала было Инис, но теплая ладонь легла ей на плечо. Девушка вздрогнула и посмотрела на дядю. Тот качнул головой.

— За деньгами дело не станет, — негромко сказал он, — но сейчас всем лучше отдохнуть, а это обсудить после. Окажешь ли ты, зимний Король, нам с Бирог гостеприимство и приютишь на острове Тори? — эти слова уже были обращены к Бресу, в то время, как сам Айргедмар обнял Инис, и та, больше не имея сил стоять, чуть ли не повисла на его руках.

Бирог покачала головой и подобрала выроненный девушкой меч. Ножен у того не было, друидесса так и несла его на вытянутой руке, в другой держа посох Дагды. На лице Бирог читалась усталость, но и удовлетворение тоже: несмотря на огромные жертвы, все закончилось хорошо, и мир по-прежнему стоял на месте, и ужасные картины, что жгли даже в беспамятстве, так и остались всего лишь вариантом будущего, которое никогда не настанет.

Ольха, по-прежнему прижимавшая к себе детей (хотя те и заверяли ее, что не собираются никуда деваться), и сама изрядно устала и от боя, однако держалась лучше, чем Инис. А потому наконец отпустила детей и подошла к фоморской принцессе, приобнимая ее за плечи.

— Уведешь нас отсюда, Брес? Я позабочусь об Этайн, — сказала она, подумав о том, что показательную истерику мужу можно устроить потом, жалуясь на то, как ей было страшно и невыносимо отпустить его и детей, когда тех призвали.

— Да, конечно. На берегу озера, ближе к горам, на тайной тропе мы спрятали лошадей, которые принесли нас сюда. Мне бы в голову не пришло отказать родителям Королевы, — вздохнул зимний Король и невесело усмехнулся: — И для этого даже никакой гейс не нужен, — хотя имел в виду он все же иное, потому как в прошлом именно что отказывал в гостеприимстве другим, но сам имел гейс чужое гостеприимство принять — чем и воспользовался его отец полторы недели назад.

Перед ним возник Велеслав:

— Я останусь здесь и прослежу за тем, чтобы люди и впредь ничего не узнали. А вы отдохните, — он взглянул на Инис и затем на Бирог. — Прямыми путями не ходите: началось самое темное время года, и границы миров останутся открыты Самайном еще две ночи подряд. Юной Королеве лучше всего будет поспать во время пути — без снов, ты это дать ей сумеешь, — цепкие взгляд от друидессы перешли к мужу Ольхи: — Айвэн, ты тоже иди. Я справлюсь сам. Начну очищать это место от всякой заразы.

На это О’Доннелл кивнул и, приобняв волчат, вместе с ними прежде туата ушел с крыши.

— Если уж заговорили о гейсе, — подала голос Этайн, поддерживаемая с обеих сторон Королем и ведуньей. — Ответь мне, Бирог: почему ты выбрала именно этот? Почему не другой, который, возможно, уберег бы Луга и нас всех от беды?

И услышала тогда же в ответ:

— Я не налагала на него этот гейс, — сказала Бирог.

Глава 26. «Слоеный пирог» реальности

— Что? — переспросила Этайн, останавливаясь и поворачиваясь к друидессе. На ее лицо стало страшно смотреть. — Киан говорил мне о том, как ты передала ему единственного младенца и огласила свой приговор! Если не ты, то кто уже дважды сгубил моего сына?!

Это потрясение оказалось тем, чего измученная горем мать вынести не смогла — и Бресу пришлось припасть на колено, чтобы успеть ее подхватить и поднять на руки, когда сознание ее милосердно покинуло.

Бирог вздохнула и качнула головой, невесело хмыкнув:

— Это разговор явно для более спокойного времени, — после чего развернулась к Инис, упрямо вздернувшей подбородок и собиравшейся заявить, что она не собирается спать. Но сказать упрямая Королева ничего не успела: одного взгляда хватило, чтобы девушка осела на руки Айргедмара, и тот перехватил ее удобней.

Замыкали шествие Альфхиль, Ярина и Ратмир. Святослав и братья Ольхи, даром что Данил получил весьма ощутимую рану, остались с Велеславом: помочь по мере сил шаману.

* * *

В замке же первым делом устроили Инис с Этайн в их комнатах. Бирог и Айргедмар какое-то время находились возле подопечной, но потом и они, изрядно утомленные, отправились в отведенные им покои, а Ольха, проверив мужа и детей, осталась подле Этайн. И все затихло.

А к ночи, когда все выспались и отдохнули, стало ясно, что Королева заболела. Истощение — физическое и моральное, а затем пребывание обнаженной на промозглом ноябрьском ветру — сделало свое дело: за ночь у девушки поднялась температура, и сейчас она, тяжело дыша и кашляя, металась чуть ли не в бреду.

Заботы об Инис поручили ее опекунам и, на всякий случай, Ольхе: осмотрев девушку, Диан сказал, что ничего страшного ей не угрожает, а организм справится при должной заботе с самой обычной простудой, пусть и отягощенной голоданием и переохлаждением. Но что более важно, добавил целитель, это возможность во всех смыслах «переболеть» выпавшие ей испытания и испытать облегчение полученными вниманием и заботой. Для чего посоветовал опекунам Инис либо переселиться в спальню девушки, либо забрать ее в их покои — но все же добавил, что первый вариант предпочтительнее.

Собственно, возражений никаких и не последовало, Бирог была полностью согласна с таким планом и переехала в комнату Инис, да и Айргедмар в свою уходил разве что ночевать. Они отпаивали ее отварами, окружили заботой, не давая ни секунды предаваться печали, и делали все, чтобы их воспитанница чувствовала себя комфортно. Она и чувствовала, просыпаясь для того, чтобы выпить приготовленные лекарства, съесть пару ложек чего-нибудь полезного и вкусного и снова провалиться в сон, а порой и кошмар. И тогда Айргедмар, как в детстве, когда маленькая Инис страдала из-за поглощенной силы Балора, тихо напевал колыбельную-заклинание, успокаивая и разгоняя кошмарное марево. Ну, а в простых снах девушка находила отдохновение и успокоение, а порой видела и мужа — всегда нежным, ласковым и любящим. Приходить в себя Инис начала только в начале следующей недели, но опекуны не давали ее беспокоить до последнего, пока Королева окончательно не поправилась и встала на ноги.

Да и то даже тогда ее оберегали и старались радовать чем-то приятным — например, Брес практически не показывался девушке на глаза, а когда попадался, вел себя исключительно радушно и вежливо, как подобает правителю; во всяком случае, именно так стороны и казалось. В действительности же он большинство времени пропадал на озере Лох Эске, то вместе с Айвэном и старшими волками занимаясь работами по восстановлению (и избавлению от любопытных журналистов, которым очень не терпелось узнать причины столь внезапной реконструкции замка), то объезжая остров, чтобы убедиться, что больше никто не имеет злонамеренных планов. Один раз Инис услышала, как мельком упомянули его поездку за море — но говорили об этом так тихо и так непонятно, что подробности остались тайной.

Этайн нашла себя в ландшафтном дизайне и вместе с Бригитой, с которой дружила, несмотря на сложные отношения между их семьями в прошлом, проводила дни, планируя внешний и внутренние дворы замка Лох Эске, ведь прежние уничтожила фоморы. В другой раз, когда с ними сидел Айвэн, ненадолго оторвавшийся от забот, Инис узнала, что тайный сад цел, потому что вход к нему враги не нашли. А еще женщины обсудили уголок для кроликов в саду крепости, потому что питомцы Королевы до того жили в зимнем саду — месте уютном, но старшим женщинам захотелось устроить для милых зверьков что-то лучшее. Королева видела и Кару, и Гилах — обе кобылы свободно гуляли по острову.

Постепенно дни становились короче, ночи же — холоднее и гораздо длиннее. Того и гляди, что выпадет снег, хотя в Ирландии редко, более чем трех дней он лежал белым и свежим. С той ночи Самайна облака все время затягивали небо, скрывая холодное, бледное солнце, словно сама Земля не желала, чтобы Королева видела над головой метафизическое отражение своего мертвого мужа.

* * *

К середине ноября стал явственно заметен живот Королевы: то зерно, что она хранила в себе, пошло в рост.

Метаморфозы с телом Инис, конечно, пугали, ведь она точно знала, что настоящего ребенка в ее животе нет. Но в целом обстановка очень умиротворяла. Она проводила время понемногу со всеми — и с Этайн и Бригитой, и с Ольхой, и ее дочерьми, и со своими кроликами и псами. Но больше всего времени она проводила именно с опекунами. Они много говорили друг с другом, и именно в один из таких вечеров за разговорами Айргедмар с Бирог наконец поведали девушки ее историю. О том, как сила Балора попала к ней, Инис уже знала и сама, но вот про все остальное, в том числе и то, как она осталась без рода, опекуны рассказали сами.

— …В больницу тебя забрали люди, — было видно, что Айргедмару нелегко дается этот разговор и слова он подбирал очень осторожно. — Ты сильно пострадала, хотя не столько из-за обвала, сколько из-за полученной силы. Сразу забрать тебя мы не могли, но и оставить с твоими родителями никак было нельзя: даже если бы ты сама обуздала силу, то фоморы быстро нашли бы тебя…

— И убили бы моих настоящих родителей и всех, кто был рядом? — тихо спросила девушка, прижимаясь к Бирог. Друидесса крепче обняла Инис, согревая и словно стараясь объятиями оградить от страха.

— Да. Люди для них не более, чем мошкара, которую ничего не стоит прихлопнуть, — тихо согласилась женщина, — тем более, когда на кону такой куш. Потому просто забрать тебя из больницы мы не могли: поднялась бы шумиха, которая и так возникла из-за взрыва на бывшем режимном объекте, — Бирог чуть усмехнулась и коснулась губами макушки Инис.

— Мы искали тебе замену. Девочку твоего возраста, которую никто бы не стал искать. И нашли, — Айргедмар коснулся руки воспитанницы и сжал холодные пальчики. — Девочка твоего возраста, чьи родители погибли в автокатастрофе, — мужчина горько усмехнулся. — Она сама выжила чудом, хотя и осталась бы инвалидом на всю жизнь. Жила бы в приюте, потому что иных родных у нее не было. Мы забрали ее, вылечили и провели обряд. Люди называют таких детей подменышами. Ты же помнишь истории о том, что фейри забирают человеческих детей и оставляют людям своих? — он вновь усмехнулся, видя как расширяются глаза Инис. — Мы сделали то же самое — дали ей твои настоящие имя и фамилию, для всех она стала тобой.

— А вы забрали меня из больницы…

— Лечили, выхаживали, как могли, помогали справиться с силой Балора, пока ты была в беспамятстве.

— Сколько же я так лежала? — тихо спросила девушка, пытаясь в голове уложить все, что ей рассказывали.

— Три месяца ты боролась за жизнь, mo lúcháir[11], — Айргедмар погладил девичьи пальчики и продолжил: — К тому времени подменыш прижился в твоей семье. И фоморы не нашли в ней ничего подозрительного, хотя и искали. Ты же потеряла всякую память о своей прежней семье, ибо таково условие того обряда. Твое нынешнее имя, как и фамилию, дали тебе мы с Бирог.

— А моя прежняя семья? Они еще живы? — еще более тихо, страшась ответа, спросила Инис.

— Живы. И то дитя живо и живет под твоим прежним именем, — Бирог не хотелось говорить, но они с Айргедмаром решили быть честными до конца. — И мы можем сказать, как тебя звали прежде, и доставить тебя к ним. Но тогда память о прежней семье к тебе вернется — и ту девушку больше не будут считать тобой.

Инис молчала долго, не замечая, как по щекам катятся слезы и как крепко обнимает ее Бирог, а Айргедмар сжимает руку. На самом деле они очень боялись ответа их воспитанницы. Если кого-то муж с женой, прошедшие через столько потерь и испытаний, страшились потерять больше, чем друг друга, и если любили кого-то больше, то только Инис. Для них она не была сосудом силы Балора, который нужно беречь, но долгожданным ребенком, и забота о ней была искренней.

— Нет, — наконец мотнула головой Инис, шмыгая носом, — не надо. Я бы очень хотела увидеть своих настоящих родителей, но ведь тогда… — она запнулась. — Я просто подумала о той девочке, что заняла мое место. Она ведь останется совсем одна, и те, кого она считала родными, вмиг станут чужими. Я просто рада знать, что родители не умерли. А у меня есть вы, — она всхлипнула, — и Аэд… И Этайн ко мне стала хорошо относиться, — еще один всхлип, — и семья Ольхи… Я не одна, — она не выдержала и все-таки разревелась. И вместе с ней плакала Бирог, прижимаясь мокрой щекой к не менее мокрой щеке приемной дочери. Айргедмар же крепко обнимал самых дорогих женщин, в судьбу которых так долго не мог вмешиваться.

* * *

С того разговора между ними не было недосказанности. Как-то незаметно Инис стала называть Айргедмара и Бирог мамой и папой. Но в этом не было ничего необычного, ведь по сути они ими и были. Оберегали, защищали, растили в любви и заботе, насколько могли дать и того, и другого в условиях постоянной угрозы со стороны фоморов.

Поддерживали они ее и сейчас, особенно Бирог, недовольно спорящая на тему того, что Инис слишком рано вновь принялись учить магии, что она еще не совсем оправилась от болезни и потрясений. Королева в эти споры не вмешивалась, но наслаждалась заботой, что была словно бальзам на сердце после всего, что девушка перенесла в заточении, и с нетерпением ждала того часа, когда она снова сможет увидеть и обнять мужа, такого же как прежде — ласкового и заботливого, а не того холодного и отстраненного чужака, которым он стал после смерти.

А споры разгорелись нешуточные. Пока Инис болела, не могло идти речи ни о каком обучении, но как только время стало поджимать к декабрю — так Этайн словно с цепи сорвалась, хотя вела себя, разумеется, деликатно — но в отсутствие самой девушки рядом могла себе позволить в адрес, раз уж так стали считать, своячницы выражаться покрепче.

— Можно подумать, что меня кто-то спрашивал каждый год, хочу ли я ходить с животом и вспоминать, как вынашивала детей! — горячилась обычно холодная принцесса, расхаживая по одной из гостиной этажом ниже спальни, которую занимала невестка. — А что было делать, если из этих бабочек-однодневок редко какая оставалась до февраля? Когда Луг убивался по Дехтире настолько, что послал Колесо далеко и надолго, кто его заменял? Ладно, на Киана причин для жалобы нет, — чуть смягчилась она, стараясь не думать о покинувшем ее муже. — Но потом — почти триста лет все одно и то же — и все каждый год! Инис — крепкая девочка, пока от нее не требуется ничего сложного. А что ты скажешь, когда ей придет время бегать по лесу с животом наперевес? — она резко развернулась к Бирог.

— У меня найдутся выражения на этот счет! — многообещающе фыркнула та. — И тебе в любом случае после этого Бельтана придется вновь почувствовать все прелести беременности! Но разговор не об этом, а о том, что после каждого занятия Инис приходит все более бледная и с плохим аппетитом! — роль матери определенно вдохновляла Бирог, и та старалась вовсю.

— Да она же чахнет, сидя в четырех стенах! — парировала Этайн с не меньшим энтузиазмом. — Когда в последний раз она нормально дышала свежим воздухом, отдыхала на природе и полноценно спала? Сад на острове не считается, — она предупредительно подняла указательный палец и наставила на своячницу. — А сейчас уж и времени мало: у нас двадцать пять дней осталось, а она до сих пор не продвинулась! И что сложного-то, если она смогла обернуться малиновкой? Это все практически так же.

— Естественно Инис не хочет никуда выходить после всего, что она пережила! — возмутилась Бирог. — И малиновкой она стала где-то на Изнанке, а никак не в реальном мире. Девочка осознает всю важность своей миссии, но время у нее еще есть, тем более что ей надо готовиться и к обычным экзаменам, а она и так много пропустила! А для нее это и будущая профессия, не будет же Инис все время финансово от Луга зависеть или наших с Айргедмаром денег!

— Что ты сессией прикрываешься, до нее — больше месяца, — покачала головой Этайн, не впечатленная аргументами. — Пара дней отдыха на природе тому совершенно не навредит. Если Инис сама справляться не будет, что же, некому ей помочь? А если совсем не получится, то перенести сессию совсем не проблема. Никто ж не требует от нее все бросить! Что до малиновки — сменить облик ничуть не сложнее, главное — убедить разум! А то шаманов попросим, и они ей помогут: заведут на Изнанку, а там и в реальность оленихой выведут. Вам ли с Айргедмаром не знать, что по Древу можно придти в иную реальность! — она хитро прищурилась.

В этот раз ничего отрицать Бирог не стала, только хмыкнула:

— О да, и какую за это цену платить — мы тоже знаем. Сыта она природой по уши, и в той комнате ей уютнее всего. И до заветного дня у нее двадцать пять дней, а от того, чтобы насильно ее превращать, да еще и на Изнанку тащить, только хуже будет. Тем более сейчас, когда у нее живот растет и Инис к нему пытается привыкнуть.

— Да за кого ж ты меня держишь! — присмиревшая на последнем хмыке «матери» Инис Этайн всплеснула руками с искренним возмущением. — Забудь слово «насилие» в этом доме — я первая разорву глотку тому, кто попытается пойти против чьей-либо воли, — на этот раз в ее облике проступило отчетливо что-то воронье. — Пойми же, что двадцать пять дней только кажутся достаточным сроком. Инис продолжит меняться — и чем дальше, тем ей будет труднее сосредоточиться на своем долге. Который она дала клятву исполнить сполна — и не только я это слышала.

— Я знаю, и она это помнит, а еще мужа своего назад жаждет получить, — Бирог хмыкнула, — и от того даже чрезмерно старается, и нервничает, вот и не выходит ничего. И расслабиться у нее не выходит, потому как от нее многого ждут, — друидесса хмуро покачала головой. — Все мысли только и заняты мужем и как бы никого не разочаровать.

— Она знает правду: без нее сын не вернется и весна не наступит, — мать Луга в одно мгновение помрачнела, перестала метаться и села на полу возле дивана. Ладонями собрала волосы и откинула их с лица за спину, после чего сложила руки на коленях и уткнулась в них носом. — Так мы точно ей не поможем. Сколько мы уже так спорим, неделю? Может быть, мне не стоило слишком уж радоваться: мол, вот она, наконец достойная дева. Ты хочешь, чтобы она сосредоточилась на учебе, мол, это ее отвлечет от чрезмерного усердия и неудачи. Но не выйдет ли так, что ей попросту не хватит ни времени, ни сил, бросив их на учебу, освоить иное?

— Хватит, — Бирог села рядом, кладя руку на плечо Этайн. — Инис любит твоего сына искренне, а любовь, как я успела убедиться, работая среди людей, творит чудеса. Просто моя дочь хочет быть достойной тебя, твоего мужа и отца твоего мужа, своего мужа, всех окружающих, быть лучше предыдущих Королев, а потому у нее ничего не выходит. А расслабиться не удается.

— Не так уж и не выходит, — вздохнув, проворчала, нахмурившись, принцесса. — Все у нее прекрасно выходит. Может, ей всего лишь нужно подумать об этом?

— А, может, кому-то стоит с ней поговорить? — прищурилась Бирог. — Нам с Маром она не верит, потому что мы ее родители, — на губах друидессы появилась теплая улыбка, — но вот ты изначально была к ней скептически настроена — значит, сможешь убедить.

— С… Маром? — вопросительно подняла бровь Этайн, пока до нее не дошло. — Ох, не думаю, что мне стоит об этом ей говорить. Она может решить, что мной движет отчаяние… по правде говоря, окажется не так уж далека от правды: кроме нее, я тут самое заинтересованное лицо. А вот ты, — она снова прищурилась. — Ты тоже не слишком-то приветливо встретила Луга, да так, что из него было слова не вытянуть о тебе. Если бы ты помогла Инис понять, что сама относишься к роли Королевы серьезно, это могло бы дать ей необходимое… спокойствие. Ощущение контроля над собственной жизнью, возможности самой расставлять приоритеты и выбирать время для того или иного. Ей-то этого не хватает, как когда-то не хватало и мне.

— Она тебя поймет, — качнула головой Бирог, — нам пришлось ее растить такой — открытой, доброй и даже наивной девочкой, чтобы сила Балора не выжрала ее изнутри. А что касается Луга, — друидесса фыркнула, тряхнув головой, — как бы ты отнеслась к тому, что твою дочь соблазнил какой-то мужчина? Да и в целом, пока ты не сняла ту метку, я не могла долго выносить любого, в ком есть кровь туата или иного из незримого народа. Даже Мара, а ведь он до того, как я стала пленницей Балора, был мне супругом. И к роли Инис как Королевы я отношусь серьезно: крысы поведали мне, как она там держалась, — Бирог сжала кулаки и выдохнула. — После такого сложно не воспринимать малышку всерьез.

— С тем, как ты стала пленницей Балора, мы разберемся позже, но обязательно сделаем это, — твердо заявила Этайн, став мрачнее, чем прежде. — Но не сейчас, а когда будет время для отдыха. Что до вопроса — мне сложно судить. Я ведь и сама соблазнилась «каким-то мужчиной», которого видела только во сне. И вряд ли ты с мужем стала бы бегать за его головой. Раньше я часто гадала, кем был тот бедняга, который попался отцу — а он всем говорил, что Киана поймал, — вспомнив о муже, она снова будто угасла. — Из меня выходит плохой утешитель. Попробуй все же сама.

— Киан вернется, а в Бельтан я наконец верну тебе и двух других сыновей, без третьего, уж прости, потом сами еще одного заведете, — улыбнулась Бирог, — если захотите. А был тот «бедняга» один из его приближенных под иллюзией, — небрежно махнула рукой женщина, — так что не переживай о нем, он получил по заслугам. Ладно, я поговорю с дочерью, попытаюсь ее убедить расслабиться.

— Третий у нас уже есть, — тихо шепнула Этайн, но взяла себя в руки и чуть улыбнулась. — Благодарю тебя. Может быть, как-нибудь и я с ней тоже поговорю.

— Значит, заведете дочку, — пожала плечами Бирог, хитро прищурившись, а потом обняла Этайн. — Я всего лишь исправляю то, что не смогла сделать тогда. Поговори, Инис это порадует.

Кажется, этим ей удалось немного развеять тоску мрачной принцессы, которая, хоть и держалась на публике прямо, но ночами нередко утыкалась в подушку. Впрочем, для себя Этайн решила, что лучше и впрямь не давить на Королеву, а дать ей, скажем, неделю, оставив в покое. Говоря о контроле над собственной жизнью, разве она сама не заметила, что торопит события? Поэтому до поры Этайн устранилась, а время предпочла проводить с Тальтиу и Бригитой. К тому же теперь она начала навещать замок Лох Эске, где скрытый сад следовало подготовить к снегам, пусть и недолгим.

И это решение, пусть и неизвестное, Инис весьма озадачило. Когда на следующий день никто не стал настаивать на занятиях магией, девушка даже забеспокоилась, что из-за ее неудач на нее махнули рукой. Но Бирог, проведя долгую беседу с воспитанницей, убедила ту, что ей всего лишь хотят дать отдохнуть. И девушка приняла это с благодарностью.

* * *

Но долго она себе прохлаждаться и заниматься только земными делами позволить не могла, ведь Йоль становился все ближе. И вот в один из дней, когда Этайн вновь собралась покинуть крепость, Инис все-таки решилась — выскользнула из своей комнаты, бросив недоделанное домашнее задание, и поспешила к матери Аэда. Из-за округлившегося живота походка девушки перестала быть быстрой, но она в итоге все же успела. Потопталась рядом, а потом тихо попросила:

— Можно с вами?

Этайн в своей спальне как раз укладывала черный шерстяной плащ в небольшой чемодан, в котором уже лежали несколько теплых вещей и под ними что-то еще. Сама же она была одета в длинное зимнее платье с талией по фигуре, белыми рукавами и клетчатой юбкой из серо-зеленого тартана. Белые волосы собрала вокруг головы и заколола, выпустив пару прядей в висках. Обычно свекровь ходила в строгих брючных костюмах и аккуратным пучком серебристо-лунных волос для общения с реставраторами и ландшафтными мастерами, которые восстанавливали замок со стороны зримой Ирландии, но сегодня решила одеться иначе. Заметив, что девушка к ней обратилась (считая, что, пока к тебе не обратились, ты в праве продолжать заниматься своими делами), она выпрямилась и улыбнулась невестке:

— Здравствуй, Инис. Решила поискать для нового сада пару редких растений, вот, вещи опять собираю. Хочешь со мной? — она призадумалась, потом закрыла чемодан, уменьшила его и повесила себе на пояс. — Правда, я путешествую воздухом — на крыльях, — уточнила она. — С тех самых пор, как наставница научила, я редко передвигаюсь иначе. Но мы можем что-то придумать.

— Здравствуйте, — смущенно спохватилась Инис, вспоминая, что сегодня они еще не виделись, и с ее стороны было очень не вежливо забыть об этом и не поздороваться с Этайн. — Да, мне бы хотелось с вами… А, — несколько разочарованно протянула она, — ясно, — с превращениями у нее как раз таки было не все гладко, и в малиновку-то она обращалась, но это было совершенно в другой реальности. В этой о крыльях точно мечтать не приходилось, не говоря уже о четырех копытах и белой шкурке.

— У тебя сейчас такое же лицо, какое было у меня, когда Морриган объявила, что ездить на колеснице или ходить пешком она не намерена. На вопрос, что же делать, она попросту превратила меня в мышь и понесла в когтях, — свекровь старалась держаться как можно приветливее. — Когда мы прибыли на место назначения, она вернула мне прежний облик и прямо сказала, что мы не уйдем, покуда я не перечислю ей по  порядку все причины, мешающие мне присоединиться к ней в небе. Пришлось перечислить, — она села на постель, где закончила сборы, и похлопала на место рядом с собой, приглашая присесть. — Я, правда, не Морриган, так что никуда тащить не стану. Но, может, ты расскажешь мне, в чем твои трудности?

— И какие были причины? — Инис смутилась еще больше, садясь рядом с Этайн. — Я не знаю, если честно. Помню, как малиновкой была, умом понимаю, что могу и должна превратиться, чтобы убежать от волков, но почему-то не могу. Я уже со всеми разговаривала, даже, как Сайли, пробовала кувыркаться, пока живота не было, — девушка машинально сплела пальцы на круглящемся под платьем животе, — но, видимо, в моем случае это совершенно не работает.

— В моем случает главной причиной было то, что я понятия не имела о том, что могу, — ответила та. — Я выросла в этой башне, лишенная знаний о мире, не подозревая не только о наличии мужчин (для меня единственным из них существовал лишь отец), но и о многих элементарных вещах. И о магии не подозревала, потому что нянькам было запрещено об этом рассказывать, а Кейтленн, — она не называла жену Балора матерью, — сделала так, что магия во мне была заперта так же, как я сама — в башне. Только потом, когда я вышла отсюда и встретила Морриган, она рассказала мне обо всем. Я даже сначала ей не поверила, потому что всю жизнь считала иначе. Вера — вот главная проблема. Скорее всего, у тебя тоже. Если забыть о том, что ты должна или чего не должна, попробуй ответить вот на что: веришь ли ты в то, что можешь — не должна, а именно можешь — применять магию, а если нет — облеки в слова каждый аргумент. Мне кажется, каждому их них найдется решение.

Инис задумчиво потерла кончик носа, а потом пожала плечами:

— Я не уверена, что могу, — наконец проговорила она. — Тогда я колдовала благодаря силе Балора, но ее я всю отдала мужу, и у меня осталась только его сила и то, благодаря чему я жива, — при этих словах Инис густо покраснела, и взгляд затуманился, потому что в памяти пронеслись их совместные ночи. — И все, я же человек! Во мне больше ничего нет.

— У тебя есть все, что тебе нужно, — Этайн деликатно сделала вид, что ничего не заметила. — Сила Луга — это солярная сила, а ты хорошо представляешь себе силу Солнца? Один солнечный луч способен уничтожить всю жизнь на Земле, если бы ее не защищало гравитационное поле — и он же, вместо того, поддерживает эту жизнь. Каждая капля света содержит невероятное для любого понимания количество энергии. Не бойся, я не собираюсь сказать, будто ты носишь в себе термоядерный реактор, который вырастет в исполинский огненный шар из горящего газа, — она улыбнулась чуть шире. — Но все же представь, что внутри ты хранишь тепло целого лета — почти целой сотни дней, полных цветения, плодов и жизни.

— Но храню же, — Инис даже зажмурилась от всего представленного: разумеется, не термоядерный реактор, а солнечный свет, которого так не хватало. — А не использую или управляю.

— То зерно, которое ты взращиваешь, покинет тебя, но та энергия, которая уже в тебе есть, не только помогает тебе выжить, — качнула головой Этайн. — Она способна на гораздо большее. Ее в тебе с избытком лишь для того, чтобы жить. Что мешает тебе ее применить?

— Ну, я как-то никогда не думала об этом в таком ключе, — честно призналась Инис, — что ее по-прежнему можно применять, как и ту, что раньше была.

— Вот, — кивнула свекровь. — Та энергия, что уже есть в тебе, с тобой и останется. Теперь подумай вот о чем: можешь ты представить себе, что именно ты, Инис О’Ши, рожденная смертной, знакомая со взглядами человечества на науку и космос, но в то же время видевшая немало чудес — можешь ли ты признать за собой и право, и возможность совершить нечто за гранью привычного разуму, сама, нечто, что ранее проделывали на твоих глазах только другие? Мне было сложнее всего ответить именно на этот вопрос.

— Ну, я превращалась уже, дралась с помощью магии, — задумчиво проговорила девушка, — дышала паром, светилась, как рождественская елка, так что, наверное, могу признать за собой такое право.

— Ты все это делала с помощью силы Балора, хотя насчет голубого свечения я не уверена, — осторожно заметила женщина. — Можешь ли ты принять мысль о том, что уже твоей собственной энергии, полученной от мужа, более чем достаточно для чудес?

— Ну, — на этот раз с ответом Инис медлила дольше, — наверное, все-таки могу… — в голосе, впрочем, особой уверенности не было, но девушка сделала над собой усилие и кивнула. — Я все-таки думаю, что силы действительно может хватить не только для жизни.

— Потому что так и есть, — весомо сказала Этайн, видя, что уверенности невестке все-таки не хватает. — Далее. Ошибусь ли я, предположив, что ты думаешь примерно так: на Изнанке был только мой дух, тело лежало в мире реальном, а путешествие по Изнанке похоже на сон, поэтому я смогла превратиться?

— Да, — Инис улыбнулась такой догадливости свекрови, — все-таки там был совсем другой мир, а здесь мир реальный.

— А чем они отличаются? — загадочно спросила Этайн. — В чем разница между Изнанкой и дневным миром, который ты знаешь как два: незримый и зримый?

— Ну-у-у, — Инис задумчиво возвела глаза к потолку, помолчала, а потом пожала плечами. — Наверное, ничем, раз тут магия успешно функционирует.

— В этом и дело: ничем, — подтвердила свекровь. — Для тебя это три разных мира, а для нас — мир один и целый, похожий на слоеный пирог. Первый слой — это Изнанка, второй — зримый, а третий — незримый мир. Все, что тебе нужно понять: они суть одно. Одно и то же.

Инис снова задумалась, представляя этот самый слоеный пирог, где фруктовые слои были отделены тонкими слоями теста настолько прозрачными, что их и не было заметно практически вовсе. Потом — свою малиновку. С яркой грудкой, нежными перышками и звонким голоском. Потом представила и свой полет, от которого сердце радостно замерло.

И сама не заметила, как ее окутало едва заметное золотое свечение — и уже через одно мгновение на кровати сидела и ошалело хлопала крылышками та самая малиновка. Покрывало для пташки было неудобным, слишком мягким, и малиновка то и дело заваливалась на бок.

— Ну вот видишь, это на самом деле легко. Достаточно только поверить, — улыбнулась Этайн, взяла птичку на ладонь и погладила мягкие перышки. — Погоди, попривыкни немного — я рядом и держу все под контролем, — сказала она, чтобы птаха не думала, что такой останется теперь навсегда. — Сейчас тебе немного трудно, потому что обуревают птичьи инстинкты, но постарайся не забыть, что ты человек, — она посадила птичку обратно на покрывало. — Теперь вспомни, какой ты была, и превращайся обратно.

Пестрый комочек, который стал еще круглее от того, что распушились перышки, замер, таращась на Этайн. Малиновка пискнула, посидела еще немного, а потом все с тем же сиянием птичка превратилась в девушку. Инис тут же инстинктивным, испуганным жестом схватилась за живот, который, к счастью, был на месте.

— Уф, это было неожиданно… — выдохнула она.

— Вдохни медленно и выдохни еще медленнее, — деликатно сказала свекровь. — Вот и я так же выглядела, когда обрела крылья впервые. Ты не спишь, и все взаправду, потому что волшебство мира едино во всех «слоях пирога». А теперь успокойся и попробуй еще раз. Самое важное: сохранить человеческий разум, не то все вылетит из головы и придется постараться, чтобы стать человеком.

— Ага, — Инис помотала головой, словно это могло привести разум в порядок. Посидела, подышав и успокаиваясь, а потом прикрыла глаза, вспоминая свои ощущения. Вспомнила. И снова на кровать шлепнулся пушистый пестрый комочек.

— Какая же ты милая в таком виде, — развеселилась Этайн, но все же еще сдерживаясь. — Пока твой разум мыслит как человек, ты можешь понимать речь, а если заметишь, что что-то становится непонятным — значит, нужно сразу вернуться. Помнишь, как птичка летает? Покружи-ка по спальне.

Инис повернула головку на бок, рассматривая Этайн крошечной блестящей бусинкой глаза. Потом, смешно подпрыгивая, добралась до спинки кровати, уместилась на ней и только после этого вспорхнула к потолку. Первый круг вышел кривым, птичка как будто переваливалась с боку на бок, но второй сделала уже увереннее и быстрее.

— Молодец, а теперь по спирали — выше и выше! — продолжала давать указания та, неотрывно наблюдая за птичкой. А когда Инис освоила всевозможные пируэты, сказала: — Сейчас я тоже надену крылья, но приближаться не буду — тебе нужно привыкнуть терпеть хищника рядом, который тебе не опасен. Инстинкты будут считать иначе, но разум человека должен взять их под контроль.

Женщина отошла в угол, мгновенно обернулась воронихой, взлетела и опустилась на зеркало высотой в полный рост, кося на малиновку зорким глазом.

Ага, мозг-то, может, и остался человеческим, но стал крохотным, а сама птичка как будто полностью стала состоять из инстинктов. И они-то подсказывали ей, что от страшной хищницы надо поскорее спрятаться. Вот только помещение это было слишком маленьким — ни одного деревца или дупла. И зарянка сделала единственное, что могла: перепуганной пичугой заметалась по комнате, натыкаясь то на потолок, то на окно, которое, увы, было запертым, даже в балдахине запуталась, заполошно раскричавшись.

Первыми на испуг откликнулись волшебные псы, материализовавшиеся в комнате с оскаленными пастями, но ярость на их мордах быстро сменилась здоровым недоумением. Следом примчались Айргедмар с Бирог, но ничего страшного не увидели и тоже застыли с весьма удивленным выражением лиц. Зато зарянка мигом метнулась к ним и попыталась вылететь в открытую дверь. Но отец вовремя перехватил превратившуюся дочь, а Бирог поспешно закрыла дверь. Птичка в ладонях мужчины дрожала, а сердечко стучало быстро-быстро.

— И? — Бирог посмотрела на ворониху, приподнимая брови.

Та слетела на пол и обернулась фоморской принцессой.

— Инстинкты, — вздохнула Этайн, но потом усмехнулась: — Ты права: поговорить с Инис определенно стоило. Инис узнала, что я улетаю, и попросила взять ее с собой в путешествие. Мы разобрали, почему у нее не получалось. Вот, у нас уже есть успехи, — она кивнула на птичку.

После исчезновения страшной птицы зарянка быстро успокоилась, перестала дрожать, а Бирог тихо рассмеялась:

— Полное вживание в образ, я бы сказала, — птичка пискнула, как могло показаться окружающим, смущенно, и глубже спряталась в ладони приемного отца.

— Но это действительно успех, — согласился Айргедмар. — Не боишься больше, малышка? — ласково спросил мужчина Инис, мягко взъерошив ей перышки. Птичке это понравилось, и она подставила спинку, довольно свистнув. Что можно было истолковать и как согласие, что да, больше не боится.

— Если так, тогда я попробую еще, хорошо? — мягко спросила Этайн, внимательно глядя на птичку.

Птичка встрепенулась и не очень уверено, но все-таки согласно пискнула. Тем более что тут все равно были родители, и с ними все это было не так страшно.

Этайн снова взмыла под потолок птицей и вернулась на зеркало, склонила голову набок, с любопытством наблюдая за зарянкой.

Та немного посидела на теплой ладони, а потом принялась по ней прыгать, уже спокойней посматривая на черную птицу, а потом и вовсе осмелела и перелетела на столбик кровати. Один из псов тут же сунул к ней морду, с любопытством обнюхивая, и зарянка перебралась на нее, удобно размещаясь между ушами магической твари.

Ворониха же сложила крылья поближе к телу и, переминаясь с лапы на лапу, демонстрировала самый мирный вид, на который только способна хищная птица.

Зарянка покрутила головой, глядя на ее движения с беспокойством, но в этот раз человеческое, похоже, взяло верх, потому как птичка вспорхнула с собачьей головы и перелетела на то же зеркало, на котором сидела Этайн.

Притом хищница еще и великодушно отодвинулась, давая пичужке больше свободного места. Осторожно пошевелила крылом, не прекращая наблюдать.

Маленькая птичка вновь насторожилась, но уже в следующее мгновение довольно распушилась и весело засвистела.

Тогда Этайн глянула по сторонам и, плавно взмахнув крыльями, без всякого предупреждения спланировала на плечо Айргедмара, стараясь сгрести в когти одежду и не впиваться в плечо слишком сильно.

Зарянка перестала петь и уставилась на ворона, а мужчина приподнял и вытянул руку, чтобы Этайн было удобно сидеть. Маленькая птичка же взлетела и принялась наматывать круги вокруг родителей и свекрови.

— Кажется, адаптация проходит неплохо, — заметила Бирог.

Ворониха негромко гаркнула и пересела на руку, да еще крылья расставила, чтобы зарянка могла их рассмотреть и привыкнуть. Улучив момент, когда Инис будет на безопасном расстоянии, она взлетела, сделала круг и приземлилась на пол в обычном обличии.

— Стоило убрать психический барьер, как все получилось с первого раза, — сказала она. — Мне в свое время потребовалась дюжина дней — и как хватило терпения у Морриган.

— Ее должность обязывает быть терпеливой, — усмехнулся Айргедмар. — К тому же она всегда отличалась разумностью и сдержанностью, несмотря на свою суть.

Инис тоже превратилась обратно в человека и сразу же села:

— Как хорошо, что у меня нет токсикоза, — она помотала головой и пожаловалась: — А то бы меня так тошнило после всех этих полетов.

Бирог улыбнулась и села рядом, ободряюще поглаживая Инис по спине, а заодно нажимая на энергетические точки, которые могли бы облегчить состояние дочери.

Свекровь на это печально улыбнулась, потом взбодрилась и сказала:

— Мне кажется, что небольшое путешествие ты сможешь осилить. Я присмотрю за тобой. Это будет достаточно, чтобы освоиться с птичьей формой. Все легко получилось так потому, что малиновка — отражение твоего собственного веселого духа. Другими превращениями займемся в другой раз — при таких успехах времени нам точно хватит.

— Я же могу полететь? — то решение Инис принимала сама, но сейчас, когда родители были рядом, она невольно посмотрела на них.

— Разумеется, — улыбнулась Бирог, — разве можем мы запретить что-то замужней женщине и Королеве? Только тебе надо потеплее одеться.

Айргедмар улыбнулся и вышел, а Инис смущенно, но довольно засопела: после всех стопоров, такие подвижки очень ее порадовали, значит, и впрямь сможет превратиться в олениху. Мужчина вернулся быстро, держав руках шерстяное и чуть светящиеся вязаное пальто.

— Сила Балора, пущенная в правильное русло, — он накинул его воспитаннице на плечи, — в этом точно не замерзнешь.

Девушка вздохнула, проведя ладонью по колючей ткани:

— Это то, что я пряла?

— Да, и там много клубков таких осталось, если рукоделием заняться захочешь. Но потом, сейчас вам пора.

— Лучше бы поостеречься носить одежду двадцать первого века в первом тысячелетии до новой эры, — качнула головой Этайн. — Впрочем, надолго мы там не задержимся, и если все пройдет, как задумано, будет неважно, заметит ли кто посторонний нас или нет.

— Это поправимо, ну-ка, — Бирог задумчиво осмотрела Инис, а потом сказала пару слов, и на девушке появилось почти такое же платье, как и на Этайн, отличалось оно только по цвету и тем, что было чуть свободно в поясе, обрисовывая живот. — Разумеется, это всего лишь иллюзия, но продержится она достаточно долго, пока ты не снимешь ту одежду, что была на тебе в момент наложения иллюзии. Так ты точно не привлечешь внимания.

Инис тихо выдохнула и оглядела себя с изрядным восторгом: платье ей понравилось, к тому же сидело достаточно ладно.

— Вот и славно, — одобрила свекровь, подошла к окну, открыла его и поманила девушку ближе. — Итак, план таков: мы надеваем крылья и летим туда, куда нужно, причем ты летишь выше меня, чтобы поток ветра от моих крыльев тебе не мешал, да и твоим инстинктам так будет спокойнее: будешь считать, что, раз хищник не видит тебя, то ты в безопасности. Никуда не сворачивай, следуй точно за мной. Мы покинем остров Тори и сразу свернем на тайные тропы, которые и приведут нас, — она взглянула на Айргедмара и Бирог. — Если хотите знать, где нас искать — спросите Тальтиу и Эрин. Они должны помнить, — и снова вернула внимание Инис: — В добрый путь, — и первой с вороньим граем оттолкнулась от подоконника ввысь.

Глава 27. У самых истоков мистерий

Инис кивнула, быстро перецеловала родителей в щеку и тоже подошла к окну. С превращением она замешкалась, но в конечном итоге зарянка сорвалась с подоконника и догнала ворона, полетев чуть выше него. Крылышками она работала чаще и, казалось бы, должна была быстро устать, но маленькая зарянка держалась на воздухе удивительно крепко. И ворониху Этайн она из виду не выпускала.

Та же больше планировала, стараясь не улетать далеко и оберегая силы невестки. Обе птицы миновали лес вокруг крепости с башней, влетели в пещеру, служившую входом на остров (видимо, фоморская принцесса тоже умела приходить и покидать остров без дозволения, потому как ни ее, ни Инис в пещере никто не встречал), пролетели насквозь туннель под морским дном, выбрались на большую землю и взяли курс на юго-восток — вокруг них на границе поля зрения возникло дрожащее марево, свидетельствующее о том, что они начали путь по тайной тропе, которые, очевидно, пролегали не только на земле, но и в воздухе. За маревом просматривалась вся Ирландия, современные дома сменялись каменными, города и деревни мельчали, становясь все более мелкими поселениями по мере того, как глубже в прошлое двигались птицы. Потом, почти всюду, строения и вовсе пропали — но впереди показались очертания высокого холма, на котором раскинулась кольцами крепость. Однако ворониха снизилась намного раньше, чем достигли холма, и приняла обличье человека на берегу некрупного озера, где стоял маленький каменный дом, выглядевший бедным и крошечным по меркам не то, что двадцатого первого века, но даже намного более древних времен.

Если поначалу Инис и смотрела по сторонам, разглядывая меняющуюся картинку, чуть размытую из-за путешествия по тропе, то в какой-то момент птичка полностью сосредоточилась исключительно на полете. Пусть и птичье зрение отличалось от человеческого, и ее в какой-то момент попросту начало укачивать: не привыкла она еще ни к таким скоростям, ни к такой резкой смене картинок. Так что и облик человеческий она сменила, чувствуя себя изрядно уставшей. Как ни крути, а превращения для нее были в новинку.

— Как будто руками махала, а не крыльями, — потирая плечи, призналась Инис, подходя к Этайн. — А мы где? — она с любопытством посмотрела на домик и плотнее закуталась в выданный отцом плащ, от которого исходило едва заметное тепло. — Местность какая-то не особо радостная и растений мало.

— Мы прибыли за три тысячи лет до нашего настоящего. Сыновья Миля живут в Ирландии уже несколько столетий. Тот холм рядом с нами — священный центр Ирландии, холм Уснех, а озеро, — Этайн накинула на свои плечи плащ, который выудила из чемодана, последний сперва увеличив, затем снова уменьшив перед тем, как повесить обратно на пояс. — Это Луг Лох, Инис. Если бы не наше дело, я бы сюда никогда не вернулась.

— О, — Инис метнула на озеро ставший моментально болезненным и злым взгляд, — тогда нам стоит поскорее сделать дело и уйти отсюда, — ей тоже моментально стало очень неприятно и как будто вдвойне холоднее. — Жаль, что мы не можем менять прошлое, — вздохнула Королева, отводя глаза от озера.

— Меня утешает то понимание, что здесь пройдет немного времени, прежде чем мой сын вернется к жизни, — Этайн печально взглянула на озеро. — Его уже там нет, Инис, но и в Ирландию он еще не вернулся. Без истинного правителя земля не может родить — и мы с тобой видим последствия. Последние Верховные короли, дети Буах, не привели страну к процветанию и пали от рук Сыновей Миля, а те, хоть и сдержали слово назвать остров именем Эрин, удачу в своих делах на этой земле обрели, как она обещала, но сами земле помочь не могли. По меркам двадцать первого века сейчас конец века бронзового — время массового обезлесения по всей Ирландии, когда на месте, где бурлила природа, возникли пустоши. Людей мало, но если все оставить как есть, весь остров постепенно умрет. И не только остров, — она указала на домик.

— А что там? — слушавшая внимательно Инис посмотрела в указанном направлении, а потом перевела взгляд на Этайн. Как бы печально все ни звучало, в то же время проснулся в девушке и интерес: все-таки для нее было так волнительно прикоснуться к древней истории.

— Там нас ждут, — женщина первая двинулась к дому. — Хорошо, что ты вызвалась меня сопроводить: я собираюсь замкнуть еще одну временную петлю, которая давно стала прошлым для нас, а тебе будет полезно узнать, в чем она заключалась. Тем более что события столь далекого времени сегодня повлияют на судьбу всей Ирландии, твою, мою и всех наших друзей самым что ни на есть прямым образом.

Достигнув дома, она вежливо постучала и сразу вошла. Внутри обнаружилась всего одна комнатушка, где в одном углу топил по-черному тлеющий углями очаг. Противоположный угол занимали мешки с нехитрыми припасами, а между углами на широкой лавке, застеленной шкурами, лежала в беспамятстве рыжеволосая девушка, настолько худая и изможденная, что Инис далеко не сразу узнала в ней Эрин. Рядом с лавкой сидела черноволосая дама, которая тоже оказалась Королеве знакомой — Тальтиу.

— Ты обещала вернуться, измыслив решение, и ты здесь, Этлиу, — негромко сказала Тальтиу, подняв бровь в удивлении при виде Инис. — Кто это с тобой?

Женщины говорили на древнеирландском, который Инис научилась понимать более-менее сносно.

— Я не та Этлиу, которая дала обещание, но та, что сдержала его, — так же тихо ответила Этайн, присаживаясь рядом. Места в домике хватало лишь для того, чтобы сесть на пол. — Я и эта дева пришли, чтобы помочь, из времен, отстоящих от нынешних на тысячи лет. Та я, что приходила к вам раньше, все еще ищет решение, но о нем ты поведаешь ей сама, когда мы уйдем, а вы — снова встретитесь. Сразу поспешу заверить тебя: в наше время, — она кивнула на Инис, — Эрин, как и земля, жива и здорова. Более того, если мы не расскажем, зачем пришли и что нужно сделать — нашего мира не станет. Мы здесь, чтобы замкнуть круг, и исцелить Ирландию во всей протяженности времени.

— Странные слова ты говоришь, но я знаю, что все они правда, — проговорила Тальтиу, рассматривая обеих гостий. — Одеты вы очень похоже, но твоя спутница носит чары, — она взглянула на Инис. — И силу в ней ощущаю, что кажется мне знакомой… Но как? Отчего?

— Оттого, что перед тобой жена моего сына, из нашего времени, — объяснила Этайн. — Там, откуда мы прибыли, колесо жизни и смерти катится непрерывно от сезону к сезону. Только это способно исцелить Эрин.

— С тех пор, как Сыновья Миля убили ее и сестер и заняли Темру, Эрин не может очнуться от смертного сна, пусть и похож он на лихорадку, а никак не на смерть. Но Сыновья Миля убили в ней жизнь, и ее собственная тоже почти иссякла, — Тальтиу поправила шкуру на груди лежащей девушки. — И, кажется, скоро совсем ее не станет — а с ней погибнет и остров.

— Но это не так! — горячо возразила Инис, которой так странно и больно было видеть Эрин и Тальтиу такими. Особенно мать Бреса, всегда такую приветливую и улыбчивую. — В будущем остров цветущий и процветающий! И вы каждый год празднуете свой день рождения вместе с Лугом! И силы не иссякли, и леди Эрин тоже жива и здорова! — девушка прикусила губу, смутившись, и виновато глянула на Этайн, спохватившись, что, наверное, не стоило так бурно выражать свои эмоции. Тем более что сейчас время наверняка было дорого и уж точно было не до них.

— Вместе с Лугом? — переспросила черноволосая дама, заинтересовано взирая на Инис, и перевела взгляд на Этайн. — Значит, в ваше время снова грохочет фестиваль в мою честь, который Луг установил во времена своего правления? И спелые колосья ложатся под серпом, и горят всюду огни? И мужчины соревнуются меж собой в играх? — она улыбнулась, припоминая.

— Верно, мы празднуем Лугнассад летом, и все так, как ты сказала, — подтвердила Этайн и со своей стороны подоткнула край шкуры на постели Эрин. — Всего фестивалей восемь: четыре связаны с ходом солнца по небу, четыре — с сезонами жизни.

— Вы восстановили колесо года, — ее собеседница чуть шире распахнула глаза.

— Для того мы и здесь. Колесо вернет жизнь Ирландии и обеспечит правильный порядок вещей на тысячи лет, — Этайн взглянула на Инис. — Мы там, где мистерии берут свое начало. Мы здесь, чтобы установить эти мистерии и раскрутить Колесо, чтобы оно не останавливало движения до наших времен.

Инис быстро закивала, радуясь, что на губах Тальтиу появилась улыбка, но тут же перевела взгляд на свекровь:

— Но как мы его раскрутим? Сейчас же осень и… — она растеряно пожала плечами, машинально обхватывая свой живот руками. Она действительно не понимала, что и как они тут могут исправить, кроме как разве что рассказать обо всем Тальтиу, а она уже все сделает как надо сама.

— Для того, чтобы все получилось, нужно распределить роли, — сказала Этайн. — Мой сын и мой супруг сейчас вдали от нас, поэтому они не смогут войти в мистерии сразу. Но когда это случится, я хочу, чтобы ты, Тальтиу, рассказала обо всем Лугу и объяснила, что именно он должен взять роль летнего Короля. Королю нужна Королева, поэтому эта забота ляжет на его плечи. Поскольку в отсутствие Луга его родные родители не могут взять на себя эти обязанности, их возьмут на себя его приемные родители — то есть ты, Тальтиу, и Мананнан.

— Звучит разумно, — задумчиво согласилась та. — Но ведь нужен и зимний Король. Для кого эта роль?

— Для сына нашей милой подруги, — фоморская принцесса с лаской поправила волосы Эрин. — Найдите Бреса — он не откажется, когда узнает, что получит взамен. Еще нужны Гончие, которые будут преследовать беременную Королеву до Неметона, знаменуя собой ход и безжалостность времени. В священной роще зимний Король попытается забрать силу солнца, которую породит Королева, но сможет унести только часть для своей матери — вот почему именно Брес должен при этом присутствовать. Он возьмет меньшую часть, чтобы отдать ее Эрин, а большая часть вернет нам солнце и жизнь — и таким образом мы позаботимся об Эрин дважды: о душе Зеленого острова и о теле — земле.

— Вот часть с Гончими я бы с удовольствием пропустила… — не удержавшись, пробормотала Инис, правда, тут же краснея. Они с Сайли часто разговаривали на эту тему, и оборотень, хоть и искренне переживала за то, как ее подруга будет бежать, но была вынуждена признавать, что гнать ее будут по-настоящему, несмотря на то, что семейство оборотней к ней очень тепло относилось. — И без Бреса рядом в такой момент… — еще тише проворчала она себе под нос, хотя вот ради того, чтобы леди Эрин ожила, силу была не против отдать. Не всю, разумеется, и главное, чтобы хватило на возвращение Аэда к ней.

— Уверена, ты бы с радостью на то согласилась, узнав, что первоначальный миф обходился с Королевой намного беспощадней, — улыбнулась Тальтиу. — Я сама принадлежу туата, но мой муж был последним королем Фир Болг — и в легендах его народа Королеве приходилось рожать себе нового летнего Короля, который потом убивал прежнего, из летнего становившимся зимним. Таким образом, Король был один, но был и мужем, и сыном. Вводя двух Королей, мы меняем миф, но делаем его мягче не в ущерб цели — и я думаю, что новый вариант тебе больше по нраву.

Инис побледнела, мигом представив все это, и сдавленно согласилась:

— Точно, новый вариант мне нравится больше, — представить, что она родит сына, и он потом убьет отца, а потом снова зачнет с ней сына, и так до бесконечности, было по-настоящему жутко.

— Откуда же народ твоего мужа услышал о мифе? — заинтересовалась Этайн, тронув плечо невестки в жесте поддержки.

— Говорили, что услышали от Мудреца — Финтана мак Бохра, — ответила Тальтиу. — Но то же рассказывал и Туан мак Каирнилл.

— Финтан — один из трех первых мужчин, достигших Ирландии еще до прихода туда Портолона и Немеда, — объяснила Этайн для Инис. — Его супругой была Кессар, что возглавила ту экспедицию. Говорили, что они прибыли еще до Потопа. Финтану сейчас уже около двух тысяч лет, он старше, чем кто бы то ни было. Туан мак Каирнилл — один из сынов Портолона, который один среди своих людей пережил болезнь, погубившую их, он младше Финтана на тысячу лет. Именно Туан расскажет первым христианам о том, как заселялась Ирландия, и оба затем окончат свой путь, как сочтут клирики, обратившись в новую веру.

— Я помню Финтана во время первой битвы при Маг Туиред, когда туата одолели войска моего мужа, — спокойно сказала Тальтиу, не испытывая никакого недовольства при воспоминании о поражении народа, которым когда-то правила. — Оба живы сейчас. Но к чему ты спросила о них, Этлиу?

— Сыновья Миля должны исправить причиненное зло, — принцесса задумалась. — Вот как мы это сделаем: пойдем к древним мудрецам и скажем им, чтобы они огласили волю здешней земли Сыновьям Миля. Мы будем говорить от имени Ирландии и накажем через мудрецов Верховным королям брать ее в жены, чтобы через их священный брак приумножалось благо и плодоносила земля, а скот давал много шерсти, молока и приплода.

— Вот Бресу повезет кучу отчимов иметь, — вновь не удержалась Инис, представив себе лицо зимнего Короля, не того из настоящего, когда он уже привык к такому повороту событий, а этого, местного. Сейчас, конечно, Брес вел себя почти образцово, но это не умаляло того, что до этого он изрядно ее выбешивал. Причем специально, а до носа дал добраться всего только раз!

— У Бреса уже был один отчим, — вздохнула Тальтиу. — Мак Грейне, один из трех последних Верховных правителей туата де Даннан.

— Мы знаем, кто это такой, — едва заметно повысила голос Этайн, но затем смягчилась. — Обычай для новых королей просуществует примерно полторы тысячи лет и постепенно угаснет с приходом новой веры. Но все же поможет, а там и силы Колеса станет достаточно, чтобы Ирландия процветала в обеих своих ипостасях. Что же, Тальтиу, где нынче нам искать мудрецов?

— О том ведает Мананнан. Вы найдете его у восточного берега, если будете двигаться от Темры Королей строго к востоку, — сказала та и, помедлив, добавила: — Я передам все, о чем ты мне рассказала, когда та ты, что живет в нашем времени, придет в этот дом. Полагаю, о Королеве, что пришла с тобой, говорить мне не стоит?

— Да, это нужно сохранить в тайне, — кивнула Этайн и поднялась с пола. — В добрый путь.

— До свидания, — Инис улыбнулась Тальтиу вполне искренне, хотя воспоминание о Мак Грейне заставило ее передернуться. Впрочем, уже скорее по привычке. Свою кару сыновья Буах тоже получили: Айргедмар собственноручно выковал и зачаровал железные короны, которые Инис сама водрузила на головы плененным братьям, после чего их доставили в крепость Буах, где мать и ее дети могли наблюдать за мучениями друг друга. Было ли девушке их жалко? Ничуть. После всего того, что пережили они с мужем, Королева считала такую кару вполне заслуженной. Ведь если бы их не трогали, то и они бы не трогали бывшую жену Короля и ее сыновей.

Свекровь и невестка вышли из бедного домика и вновь превратились в птиц. Полетели точно на восток, к холму Темры, на вершине которого увидели древнюю крепость, где когда-то сидели Верховные короли туата де Даннан, а сейчас поселились люди. К Темре вели пять дорог, по ним следовали повозки и люди, кто-то указал на птиц и воскликнул в удивлении, ибо не бывало еще, чтобы хищник не видел добычу, а добыча летела точно над хищником.

Холмы, поля и леса простирались мрачными мазками бурой, бесснежной зимы. В стылом воздухе тянуло сыростью, блеклое солнце не несло никакого тепла. Чем дальше на восток, тем стремительнее приближалась узкая полоска береговой линии, за которой отливало сталью Ирландское море. На каменном берегу ворониха заметила человеческую фигуру, возящуюся у самой кромки воды, и пошла на снижение.

Инис чуть помедлила и последовала за ней, с любопытством поглядывая вниз на стоящего на берегу мужчину. Неужели это действительно один из тех, о ком она читала в легендах? Впрочем, девушке скорее было любопытно, нежели удивительно. После всего свалившегося на ее голову, Мананнан был всего лишь еще одним древним божеством, с которым она собиралась познакомиться. Это совершенно не значило, что Инис относилась к нему пренебрежительно, просто смотрела на него как не на совсем обычного смертного. В чем-то они людям даже проигрывали: например, вряд ли хоть один человек мог похвастаться такими богатыми проблемами с родней. И, наверное, это к лучшему.

Человеческий облик Королева приняла с облегченным вздохом, потирая ноющие плечи: все-таки ей еще привыкать и привыкать к полетам.

Двух женщин, которыми обернулись птицы, ирландский бог моря встретил приветливо: оставил лодку, которую готовил к отплытию, пошел к гостьям навстречу и пожелал много благого, обратившись к ним. Этайн он узнал сразу и тепло, дружески обнял, а Инис поклонился, коснувшись сердца ладонью, и тогда их спросил:

— Откуда же вы прибыли и куда направляетесь, ведь я вижу, что крылья принесли вас издалека? — рыжевато-золотистые волосы и сине-зеленый плащ Мананнана трепал морской ветер, открывая оголенный крепкий торс и свободные шерстяные штаны. Похоже, что холодное время года и неспокойная погода нисколько ему не мешали.

Инис смущенно и немного неуклюже поклонилась в ответ, но говорить прежде Этайн ничего не стала, в конце концов она была всего лишь напросившейся попутчицей, в то время как мать Аэда отправилась в прошлое с определенной миссией. Ей и объяснять. Инис же только стояла и дивилась, как мужчине не холодно на таком промозглом ветру. Девушка, конечно, тоже не мерзла, но ее обогревал плащ, напитанный силой, а у морского бога даже рубашки не было.

— Мы прибыли тропами времени, Мананнан, — начала Этайн и принялась рассказывать о причине визита.

Тот помог обеим женщинам сесть в свою лодку, рядом с парой полных мешков, оттолкнул ее дальше в воду, не взирая на то, что штаны и полы плаща мгновенно промокли, забрался туда сам — и лодка понеслась по волнам без паруса и весла. Одежда на нем, стоило ему сесть рядом, оказалась сухой.

Этайн поведала о встрече с Тальтиу, о болезни Эрин, что сушит ту уже очень долгое время, о замысле исцелить и богиню, и остров, создав корпус мистерий. О том, что первыми Королем и Королевой должны стать приемные родители ее сына, которые возьмутся исполнять этот долг до тех пор, пока Луг не вернется в мир живых. О том, что сейчас они, гостьи из далеких времен, просят о помощи в поисках двух старейших ирландцев, чтобы те рассказали Сыновьям Миля о новом обычае, который будут должны соблюдать все Верховные короли.

— Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы я взял на себя роль летнего Короля, но сомневаюсь, что моя жена это одобрит, — заметил Мананнан, когда все было сказано. — Об этом помню я: когда-то она сама полюбила Кухулина и хотела покинуть меня ради него, но все же решила остаться, потому что у твоего внука имелась своя супруга, Эмер. Фанд то не помнит — и может счесть, что я собираюсь покрыть бесчестьем ее.

— Королеве вовсе необязательно делить с Королем ложе, — поняв его сомнения, объяснила Этайн, — для того, чтобы Королева забрала его жизнь. Честь Фанд задета не будет. Если хочешь, я сама могу объяснить это ей.

— Ну, а что скажешь ты, Королева из далеких времен? — повернулся к ней морской бог и внимательно оглядел и лицо, и живот. — Как ты объяснишь, что в твоем долге нет опасности для жены Короля?

А та сейчас таращилась на свекровь с очень удивленным видом. Ибо как-то ее не поставили в известность о том, что в Бельтан можно было обойтись без первой брачной ночи. Похоже, что Аэд эту информацию намерено утаил. Не то, чтобы Инис была против (от воспоминаний до сих пор было жарко), но все-таки с его стороны было нечестным умолчать об ином варианте.

— У нас с Лугом ситуация иная, — встрепенулась она, меняя удивленное выражение лица на смущенное. — У меня нет иного мужа, а у него — иной жены. А это, — она коснулась живота, и жест этот вышел очень нежным, — не ребенок, а его сила, которую я забрала через поцелуй. Да в таких обстоятельствах, что никому не пожелаю, — девушку заметно передернуло, и она плотнее укуталась в плащ, — так что мой опыт вам вряд ли поможет… — оставалось надеяться, что следующий Самайн пройдет более мирно и традиционно.

— У них и впрямь все иначе, — улыбнулась упомянутая свекровь, усмехнувшись. — Сын будет искать себе не только Королеву, но и жену — наверное, потому тебе не сказал, — сказала она невестке и вернула внимание собеседнику. — Сможет ли Фанд поступиться всего одним поцелуем другой женщины один раз каждый год?

— Возможно, мне следует вернуть ей память и напомнить ту историю с твоим внуком, — сверкнул синими штормовыми глазами бог моря. — На случай, если в ее сердце не найдется сострадания для Эрин, ведь все это мы затеваем ради нее.

— Тем более что потом вернется Луг и сам возьмет на себя это бремя, — кивнула Инис, смутившись слов Этайн еще больше и вспомнив, как Аэд назвал ее любимой. — И это ведь для всех будет благом — Колесо года.

Мананнан перевел взгляд в одной женщины на другую и заявил:

— Что ж, решено. До Бельтана — половина целого года. Где полагается пребывать Двору Короля с Королевой в светлое время?

— В нашем времени домом летнего Короля, и домом сына, стал замок северных потомков клана Уи Нейллов возле сида Лох Эске, что в Ольстере, — сказала Этайн и объяснила, заметив недоумение Мананнана при упоминании незнакомого рода. — Они построят его через две с половиной тысячи лет от настоящего дня.

Тот кивнул, теперь поняв:

— Я знаю тот сид. Хорошее место. Но почему именно там? Почему не Уснех и не Темра?

— Те места станут домом для последних королей свободной Ирландии, — вздохнула принцесса. — Через две с половиной тысячи лет, чуть больше, чуть меньше, люди с соседнего острова пойдут войной против ирландцев и в течение нескольких сотен лет их подчинят. Но позже наш остров вернет независимость, и поможет в этом сын последнего смертного короля — еще через три века. Когда это случится, Лох Эске станет особенным местом.

— Однако сейчас там люди еще не поселились, — отметил он.

— Значит, ты и Тальтиу найдете иное место — лишь бы подальше от смертных.

— Сид Лох Эске нам подойдет, — подумав, решил Мананнан. — Сейчас там свободно.

— Это тот самый холм, к которому выходит внешний двор замка, — пояснила Этайн в адрес Инис.

— Ага, — кивнула Инис, вспоминая и улыбнулась мечтательно, — на том холме Аэд играл на скрипке в Лугнассад… — а она сама отваживала желающих посмотреть на это поближе. И это было замечательно, даже несмотря на то, что перед этим фоморы напали на ее с Айргедмаром дом.

— Аэд? — переспросил Мананнан.

— Так Луг называет себя среди смертных, ведь он живет среди них, — сказала Этайн. — Аэд Маккейн.

— «Сын Киана», — понял тот значение знакомо прозвучавшей фамилии, хотя до изобретения последних ирландцы додумаются весьма нескоро. — Я запомнил. А мы, между тем, почти достигли моего дома, — он указал на линию острова, что встал перед ними.

— Остров Мэн, — вновь пояснила Этайн для невестки. — Мудрецы живут здесь? Я считала, что они не покидали Ирландии.

— Так и было до тех пор, как они оба стали лососями и попали в морские воды, — сказал морской бог.

— Лососями? — в свою очередь изумилась Инис. — Как так? — с этой частью древних легенд она еще не была знакома.

— Когда случился Потоп, Финтан превратился в лосося и поэтому выжил, — ответил он, держа курс на остров. — Потом стал орлом и ястребом, затем — вновь человеком. Финтан был советником при королях Фир Болг — последним, кому он давал советы, был Эохайд мак Эрик, последний правитель Фир Болг и супруг Тальтиу. Когда туата одержали победу в первой битве при Маг Туиред, в которой оба участвовали, Финтан стал отшельником, не желая делиться мудростью ни с ними, ни позже с Сыновьями Миля. Что же сказать о Туане мак Кайрилле? Его отцом был Портолон, чей брат, Немед, пришел в Ирландию спустя тридцать лет. Туан встретил их в шкуре оленя. Во времена прихода Фир Болг Туан был королем диких вепрей, а, став ястребом, наблюдал, как к берегам идут корабли туата де Даннан. С неба же он видел, как Сыновья Миля повергли прежних властителей. А теперь он стал лососем — и если Финтан покинул Ирландию, сменив форму по собственной воле, то Туан проживает часть жизни в той форме, которая сама приходит к нему. Вот почему они оба лососи.

— О, — задумчиво протянула Инис, — ясно, но запутано. Еще учить и учить мне, и главное, не запутаться, — история незримого народа в Ирландии, пожалуй, была куда запутанней, чем обычная, и, чтобы разобраться в ее хитросплетениях, приходилось стараться.

К тому моменту быстроходная лодка достигла берега, и Мананнан вытащил ее из воды вместе с сидящими в ней женщинами, не испытывая никаких неудобств. Как только гостьи вышли на сушу, он повел их к дому, стоявшему под сенью отвесной скалы. Рядом под той же скалой бил источник, бегущий и впадающий в море. В воде того источника весело плескались рыбы, все лососи, а над водой склонили ветви два дерева с низко нависавшими над водой ветвями, полные орехов.

— Приветствую в моем доме, — сказал Мананнан. — Вот ваши мудрецы — можете передать им свою волю, а я, когда они станут людьми, помогу им донести ее до королей смертных.

Инис посмотрела на свекровь, потом на плещущихся рыб, и отошла на шаг назад, чувствуя себя на редкость глупо. Она, конечно, уже привыкла к чудесам, но не была готова к тому, что бы разговаривать с рыбами.

— Что же тебя беспокоит? — спросила та, садясь у источника, выложенного камнями. — При ее приближении рыбы подплыли к самой поверхности воды, демонстрируя любопытство. — Чтобы сохранить долгую память и понимать язык, нашим мудрецам необходимо иметь человеческий разум. Похоже на превращение, верно?

— Похоже, — согласилась Инис, — но они же все равно рыбы по виду. Это и смущает, наверное, — девушка все-таки вернулась на прежнее место и села рядом с Этайн.

— Если хочешь, можешь пройтись по берегу… или же спросить нашего доброго хозяина рассказать тебе что-нибудь о тех временах, когда здесь мальчишкой жил Луг, — предложила она, видя замешательство девушки. — А мудрецам могу объяснить я сама. Хорошо, что мы здесь: было непросто подобрать время, чтобы Фанд не оказалось бы дома.

— Я прогуляюсь, — смущенно кивнула Инис, — а про детство у мужа спрошу потом лучше. А Фанд не очень любит гостей или это связано с нашим полом? — уточнила девушка, поднимаясь.

Этайн убедилась, что Мананнан ушел в дом, куда отнес мешки, вытащенные из лодки.

— У ее мужа много детей. И не всем из них давала жизнь сама Фанд, — понизив голос, ответила она и кое-что вспомнила: — Если пойдешь вдоль скалы, зайди за угол и обрати внимание на каменные стены.

— Я надеюсь, там не головы любовниц Мананнана? — спросила Инис, хорошо помнящая о собственной ревности. — Я не буду далеко уходить, чуть-чуть пройдусь и вернусь.

— Нет, никаких голов там нет, — рассмеялась Этайн. — Не бойся, там только рисунки.

— Хорошо. — Инис кивнула и пошла туда, куда указала Этайн.

Волны бились о берег, было прохладно, и девушка куталась в плащ, слушая этот звук и хруст песка под ногами, но в целом, ей было хорошо и спокойно, хотя проделывать такую прогулку Инис бы предпочла с Аэдом, а не в одиночестве. Но мужа тут не было, и Инис шла одна, поглядывая на эту самую скалу и выискивая рисунки.

Очень скоро она их встретила: они начинались у самой земли, но чем дальше простиралась природная каменная стена, тем выше становились рисунки. Сначала по-детски неуклюжие, потом все четче и чище, сложнее и многослойнее, от простых линий самых легких геометрических фигур до целых текстов, высеченных огамом. Встречались и такие конструкции, от которых рябило в глазах, они сопровождались схематичными изображениями, явно математическими выкладками, хотя числа тоже записывались огамически, а некоторые схемы здорово напоминали современные параболические расчеты. Инис чуть не споткнулась, рассматривая их. Было так необычно встретить что-то эдакое здесь. Но тем более интересно было, и что-то девушке подсказывало, что это рисовал ее муж. Сначала ребенком — пальцы проскользили по первым рисункам и двинулись дальше. В конце концов, Инис перестала доставать даже на цыпочках и опустила руку, вздохнув. Накатила тоска.

— Нравится? — спросил женский голос за спиной Королевы. Довольно холодно спросил.

— Очень, — внутренне Инис вздрогнула, поскольку голос не принадлежал Этайн, а из других женщин тут могла быть разве что та самая Фанд. — Здравствуй, — девушка повернулась, вежливо склоняя голову. — Леди Фанд, я не ошибаюсь? — на всякий случай уточнила Инис.

— Не ошибаешься, — подтвердила бледная красавица с белыми, как морская пена, волосами, одетая в длинное белое, без рукавов, платье. — А кто ты, позволь спросить?

Вот тут стоило стоило подбирать слова быстро и как можно осторожней, а то ревнивые жены на расправу скоры. Это Королева и по себе знала, и по рассказам об Альдер и одну из прежних Королев.

— Меня зовут Инис, и я супруга Луга Самилданаха из будущего. Мы здесь с его матерью Этлиу по делу, которое может спасти Ирландию и леди Эрин сейчас.

— Неужто Луг нашел себе жену? — голос красавицы потеплел лишь немного, но враждебности не поубавилось. — Из будущего, значит. Насколько далеко находится твое будущее, Инис, жена Луга Самилданаха? — она неспешно, с грацией кошки, принялась обходить Королеву по кругу.

— Ну, я у него не первая жена, — вынуждена была признать Инис, — но других девиц и майских королев я к мужу точно больше не подпущу, — твердо добавила она. Поведение Фанд немного нервировало, но Инис старалась держаться спокойно. — А что касается даты, я не знаю, скажет ли вам что-то это, но когда мы уходили, был конец ноября две тысячи девятнадцатого года от Рождества Христова, а сколько это точно тысячелетий от прихода Сыновей Миля в Ирландию, я не знаю. Не успела еще выучить, — смущенно призналась Инис.

Фанд задумалась.

— Кажется, я слышала что-то о Рождестве, но не сейчас, а потом. Услышу. Не только ты и Этлиу странствуете по тропам времени. Во всяком случае, Рождества сейчас нет — ни здесь, ни в Ирландии, ни в Альбионе. Впрочем, и без него выходит, что ты будешь жить через две тысячи лет. Долго же тебя ждать сыну Этлиу, — кажется, слова девушки ее в малой степени успокоили, хотя описывать круги вокруг Королевы ревнивая жена Мананнана не перестала. — Говоришь, других девиц не подпустишь, пусть хоть королевами будут? А что сделаешь с теми, кто был до тебя?

— У него будет до меня Королева, которая утешит, — вздохнула на эти слова Инис, но тут же тряхнула головой и серьезно сказала: — Но я рада, что она у него была, несмотря на всю свою ревность. А что до остальных — мне и делать ничего не надо, их просто нет, и я единственная жена и единственная майская Королева. К тому же, он меня любит, — не удержалась, призналась, расплываясь в совершенно счастливой и смущенной улыбке.

— Так все же ревнуешь — но рада? — кажется, сказанное последним красавица пропустила, зато немало озадачилась странным признанием. — Как можно ревновать и радоваться тому, что твой супруг был счастлив с другой? А вдруг его чувства взыграют сильнее твоих и он покинет тебя? Ведь привычное намного милей незнакомого.

— Да, — уверено кивнула Инис, — ревную, но рада, что у Луга были жена и ребенок, которые согревали и радовали его сердце. И ревную из-за этого, — девушка пожала плечами. — Я знаю, что это странно, но как уж есть.

Похоже, Фанд окончательно убедилась в том, что гостья для нее опасности не представляет, и села на поросшие травой камни, обняв колени руками.

— Расскажи мне о своей ревности. Она ведь по-прежнему с тобой несмотря на то, что о другой королеве ты говоришь в прошедшем времени для себя.

— А зачем? — Инис тоже присела, удивленно глядя на супругу Мананнана. — Потому что она и ее сын ушли в Страну вечного лета задолго до моего рождения, — девушка вздохнула. — И каждый год Луг возвращается к ним на зимние месяцы… — она закусила губу, вздыхая и хмурясь, — но потом возвращается обратно к живым и ко мне.

Фанд склонила голову набок, рассматривая ее, и улыбнулась с прищуром:

— Я хочу сравнить. Видишь ли, я тоже люблю странствовать тропами времени, но в прошлом интересного мало — не то, что в грядущем. Так далеко, как ты, я еще не ходила, но на тысячу лет вперед — доводилось. И, похоже, я поняла, о какой королеве ты говоришь: я встретила сына Луга от смертной. Среди людей он слыл отважным героем, женщины по нему страдали все как одна — а взял себе в жены он самую умную и самую гордую. Выбери он другую при первой — что сказала бы супруга его? И так яростно стало мне, что с тех пор, вернувшись сюда, я не терплю других жен и дев вблизи Мананнана. Тебе же ревность знакома не понаслышке — поведай же, как сильно она терзает тебя? Ведь ты что-то скрываешь.

Инис знала другую версию упомянутого события, но благоразумно не стала поправлять Фанд, вместо этого призналась:

— Сильно, но я верю, что муж меня не обманет, и кто бы ни пытался привлечь его внимание, он не посмотрит в сторону другой женщины. Зная это, ревность смирять значительно легче.

— Какая ты забавная, Инис, жена Луга Самилданаха, — усмехнулась морская богиня довольно беззлобно. — И слишком юна. Посмотрим, надолго ли хватит той верности, в которую ты столь истово веришь. Рано или поздно всем мужчинам хочется перемен, особенно мужчинам туата — такими они устроены, и когда-то царили иные обычаи. Если позволить им это — они о законных женах не помнят. На твоем месте я бы взяла пример с той жены, Эмер, и поднимала бы крик всякий раз, как взгляд твоего мужа пойдет вслед другой женщине, — она поднялась с травы, и из-за скалы как раз вышел ее собственный муж.

— Фанд, я не знал, что ты вернулась так скоро, — сказал Мананнан, обнимая супругу, прильнувшую к нему с поцелуем.

Инис представила, как это будет выглядеть в ее времени и, не удержавшись, фыркнула, а потом и вовсе отвернулась не потому, что смутилась, хотя и поэтому тоже, а чтобы не завидовать, ведь ей возможности обнять и поцеловать мужа приходилось ждать аж до февраля. Да и то, неизвестно, захочет ли он вновь с ней знаться, особенно, если вспомнить, как для них все закончилось в Самайн. А если он не захочет возвращаться? Или после того, как ее лапал Элата и смотрели все остальные, сочтет негодной? Эти мысли Инис старалась держать подальше, но разговор с Фанд разбередил их и вытащил на поверхность.

— Простите, — кашлянула Инис, — а Этлиу уже закончила? — рядом с матерью Луга держать в узде неприятные мысли было как-то легче. Может быть потому, что, даже зная правду, Этайн больше не смотрела на нее враждебно и относилась значительно мягче, чем когда девушка не была запятнана.

— Да, я и пришел об этом сказать, — подтвердил Мананнан, отпуская жену. При нем Фанд совершенно преобразилась: она ластилась к нему и смотрела обожающими, влюбленными глазами, начисто не замечая никого, кроме него, будто во всем мире для нее никого иного не существовало.

— Инис? — свекровь тоже вышла из-за скалы, держа в руке не что иное, как смартфон. Убрав его в складки платья, она поманила к себе Королеву.

— Что-то случилось? — девушка тут же встрепенулась и поднялась, хотя с с заметным усилием. Пусть это была и ненастоящая беременность, но живот был вполне себе тяжелым и движение затруднял. — В нашем времени все в порядке? — Инис подошла к свекрови, обеспокоенно хмурясь.

Та едва слышно рассмеялась:

— Милая, до появления мобильной связи отсюда три тысячи лет. Я сделала фотографии рисунков на скалах, оставленных Лугом, чтобы потом он мог их вспомнить. Еще я выкопала три растения, которые росли только здесь, и посажу их в тайном саду вашего замка, чтобы сын помнил о доме, где вырос. Благодарю за гостеприимство, Сын Моря, — улыбнулась она хозяину острова. — Нам пора воротиться в Ирландию, в свое время. Об остальном жди вестей до Бельтана.

— В добрый путь, — простился с ними бог моря, а его жена нахмурила брови:

— До Бельтана? Что это значит, любимый?

С громким карканьем Этайн надела черные крылья, дождалась малиновку и взяла курс на солнце — туда, куда оно шло отдыхать.

Слова свекрови успокоили Инис, но с острова она поспешила убраться. Фанд не показалась ей такой уж плохой, но странной, и уж тем более ей не хотелось присутствовать при том, как хозяин острова будет объясняться насчет Колеса года. Как бы вдогонку потом не кинулась, призывая гром и молнии. Так что всю обратную дорогу малиновка то и дело поглядывала назад, ожидая увидеть разгневанную Фанд, решившую разделаться с непрошеными гостями.

Но море оставалось спокойным: мудрым и хитрым был сам Мананнан, а потому умел усмирять гнев жены и доносить до нее умные речи. Под холодным солнцем две птицы достигли земли — там, где много позже возвысится крепость норманнов, что суждено стать столицей трех четвертей острова. Этайн нашла нужный воздушный поток — и тропа понесла путешественниц обратно, в их настоящее время.

Глава 28. «Семейный психолог»

Когда они вернулись, на землю спустилась ранняя ночь. Пользуясь милостью зимнего Короля, Этайн провела Инис на остров Тори до комнаты девушки и оставила ее там, пожелав доброго сна. Сама же отправилась в свои покои, и вскоре шаги фоморской принцессы затихли.

Инис тоже пожелала доброй ночи, но входить в свою комнату не спешила, замерев перед дверью в нерешительности. Но потом все-таки толкнула дверь и вошла. С уходом Этайн мрачные мысли вернулись и накинулись на девушку с удвоенной силой. Не помогли ни душ, ни собаки, с которыми, сидя на полу, Инис вволю наобнималась. Все это было не то, тоска по мужу вновь вспыхнула остро, даже острее, чем когда он был котом. Потому что теперь к ней примешивался и страх, что в Бельтан Аэд возьмет себе новую Королеву, а про нее и думать забудет.

Видимо, настолько мрачными были те мысли, что под потолком раздался тихий раздраженный вздох, и на пол перед Инис по стенам натекла продолговатая тень, которая вытянулась в кляксу и скрылась под дверью. Послышался стук.

Девушка вздрогнула, шмыгнула носом, но пошла открывать, с порога комнаты невежливо буркнув:

— Ну и? — сейчас ей хотелось побыть одной и хорошенько пострадать, думая обо всем произошедшем и услышанном.

— «Обалдеть какой хороший семейный психолог» к твоим услугам, — не менее угрюмо отозвался Брес, стоявший спиной к открывшейся двери. Повернувшись, держа руки скрещенными на груди, он склонил голову набок — такой же жест Инис нередко видела в исполнении Аэда. — Полагаю, твое «Ну и?» можно считать приглашением?

— Нет, — Инис вновь шмыгнула носом, — нельзя, — от невольного сходства в позе и жесте Королева еще больше скуксилась.

— Вообще-то это мой дом, — напомнил зимний Король, после чего уселся прямо на пороге и похлопал по полу. — Ладно, мы, короли, не гордые. Присаживайся и рассказывай, чего теперь слезы льешь. Обидел кто? — голос его, вопреки обыкновению, звучал почти не ехидно.

— Никто меня не обидел, рассказывать нечего! — девушка поджала дрожащие губы и отвернулась. — Просто про мужа вспомнила… — тихо призналась она, обхватывая себя руками за плечи.

— Это я понял, — Брес очень медленно вздохнул и еще медленнее выдохнул. — Видишь ли, дорогая наша ты Королева, место, которое именуется домом Неблагого Двора, неблагим называется вовсе не цветастости ради. Ты знаешь его дурную историю, а так как здесь находится одна из двух сильнейших точек Ирландии, то нетрудно понять, почему я прилагаю немало усилий, чтобы сделать здешнюю силу, так сказать… добрее. Поверь, я уважаю твое горе и не стал бы тревожить, если бы твои слезы не питали то темное, что тут еще существует. Согласись, что темноты и без того нам сейчас предостаточно.

— И что, мне теперь даже погрустить нельзя? — всхлипнула Инис. — Вы сами эту кашу заварили, а теперь еще и до меня докапываетесь! — она обиженно и сдавленно засопела, а глаза стали наполняться слезами.

Темноволосый мужчина поднялся и легонько встряхнул деву за плечи, смотря на нее очень пристально, и нарочито тихо спросил:

— И кто же именно заварил эту кашу? Кого ты обвинить хочешь? Ну же, говори!

— Да отстань ты от меня! Не прикасайся! — Инис одновременно и вздрогнула, испугавшись: после освобождения от фоморов, кроме отца, никто из мужчин до нее не дотрагивался — и разозлилась, с силой отталкивая Бреса от себя. А потом села на пол и разревелась.

Зимний Король замер, чутко прислушиваясь к стенам, точно сама крепость с ним заговорила, а он слышал то, к чему другие оставались глухи. Рывком подняв за руку Инис, он отпрянул от двери, что сама собой запахнулась, в коридор, на винтовую лестницу, и стремительно потащил девушку прочь, не давая вырваться и все же объясняя кое-что на ходу:

— Иди за мной и не спорь, давно бы уже запомнила, что я тебя не обижу. Когда выберемся наружу, расскажешь, что такое ты держишь в себе, из-за чего крепость на тебя ополчилась! За семью и друзей не беспокойся: они ничего не заметят, никто их не тронет. Но и выйти даже твои псы не сумеют, пока сами не утихомирим то, что ты разбудила!

— Что я разбудила? — Инис так опешила, что даже рыдать перестала и уж тем более не вырывалась, а покорно топала за Бресом. Нет, он, конечно, выводил ее из себя, но до этого момента ничего подобного он себе не позволял. Это заинтриговало и на время высушило слезы, отодвинув личные горести на второй план.

Но Брес ничего не сказал, сосредоточившись на том, чтобы Инис не оступилась и не полетела носом вперед по ступенькам. Он мог бы превратиться в туман или тень, как много раз видела Королева, но не рисковал, помня о ее тягости. Они пустились буквально бегом и не останавливались до тех пор, пока не вбежали в пещеру, ведущую с острова, но и там помчались по туннелю — и перевели дух лишь тогда, когда выбрались на материк.

Отпустив Королеву, Брес наклонился и пытался отдышаться, потому что бежали они с такой скоростью, что утомило даже его. Хотя на самом деле гораздо более утомительно было подстраиваться под шаг Инис — но не хватать же ее, в самом деле, на руки, откуда она таки сможет добраться до носа уже в третий раз? Хотя во второй он был начеку.

Что уж говорить об Инис, которая вообще опустилась на землю, тяжело хватая ртом воздух и держась за живот с такой гримасой, словно собралась родить прямо здесь и сейчас.

— Ты с ума сошел? — выдохнула она, сжимая кулаки, когда наконец смогла обрести дар речи. — Зачем и куда ты меня вытащил?!

— Я вытащил… нас с острова… — отрывисто ответил он и нервно махнул рукой. — И, между прочим… похоже… только что спас и нас… и всех обитателей Тори… — он замолчал и принялся дышать очень медленно, восстанавливая дыхание, и махнул ей, чтобы она занялась тем же самым. Времени у него ушло на это преизрядно, а пока молчал, почти физически ощущал панику Инис.

Впрочем, и по лицу было видно, как бледнело ее лицо, а дыхание сбивалось уже не только от бега, но от слов Бреса.

— Что ты имеешь в виду? — выдавила Инис, не делая попыток встать, поскольку не была уверена, что ноги удержат.

— Сейчас… — он нахмурился, присаживаясь рядом, благо земля не знала дождя несколько дней и оставалась сухой. Еще несколько минут прошли прежде, чем он наконец смог говорить. — Так… Первое: со всеми все хорошо, они, скорее всего, просто спят, как положено ночью. Второе: у нас проблемы. Которые нам нужно решить. То есть, тебе и мне, раз мы выбрались с острова. Третье: не дергайся и послушай, в чем дело. Ты же наверняка много раз слышала зловещую историю острова? — он взглянул на нее.

— И видела во сне, куда меня затащила Кейтленн, — согласно кивнула девушка, все еще хмурясь. Но уже чуть успокаиваясь: раз все в порядке, то не так все и плохо.

— Инис, остров Тори — это бывший дом Балора и Кейтленн! Они там жили! — озвучил Брес очевидную вещь и попытался унять раздражение, говоря гораздо спокойнее: — Они жили там тысячелетиями, держали в заточении свою дочь — а все потому, что Кейтленн из-за ревности и своей тяги к мужу, говоря откровенно, свихнулась. И крепость все это вобрала. Ты ведь знаешь, что остров — сильное место. Не представляешь, на сколько, — он покачал головой. — По правде сказать, замок Эске силен не меньше, но там-то совсем другая энергия. Когда жили англичане, разумеется, там тоже стало не слишком уютно, но когда туда перебрался Двор летнего Короля, то все изменилось. А остров Тори тысячелетия был отравлен безумием Кейтленн. И травят его до сих пор, — он перевел дух. — Мы с Бригитой угрохали только сил, чтобы избыть мрачное прошлое и сделать уютным наш дом — и нам это почти удалось! Мы живем и оберегаем весь остров, привлекаем людей — они ходят на видимую сторону острова в составе экскурсий, чтобы их интерес и эмоции помогали нам его очищать. Как ты думаешь, почему мы так печемся о том, чтобы Этайн, попадая сюда, страдала здесь как можно меньше? Все та же причина!

— Я не понимаю, — качнула головой Инис, сжимая пальцами виски. — При чем тут история острова Тори?!

— Инис, ты то ли издеваешься надо мной, то ли вообще не хочешь слушать, — у Бреса кружилась голова, отчего раздражение в нем прорывалось сильнее, чем он бы хотел. — Повторяю для особо одаренных Королев: остров — одно из двух сильнейших мест Ирландии, но место плохое, злое, пропитавшееся безумием Кейтленн и страданиями Этайн. Чтобы очистить его, нужны добрые эмоции, радость, смех — вот это вот все. Раньше Этайн попадала сюда после Йоля, поэтому подобного не происходило, потому что она спокойно спала после родов. Но в этот раз все, что нам с Бригитой удалось достичь, недостаточно, потому что у меня полкрепости по ночам плачет, включая Этайн, а сегодня и ты вернулась сама не своя, все это происходит аккурат в самое темное и злое время года — и это стало для Тори последней каплей!

— Детей заведите! — огрызнулась Инис. — Будут вам положительные эмоции! И вообще, ты мужчина, тебе не понять! — вместо того, чтобы устыдиться, Инис разозлилась. — Тебе-то и Аэду что! Ты соблазнил и отдал на растерзание Бригите очередную Королеву, он себе новую нашел, а потом вообще ушел к прежней жене и сыну! Сам говорил, что у него сотни таких Королев были! — у нее вновь задрожали губы. — И девушки другие на него заглядываются, а я?.. — Инис снова всхлипнула.

— Чего мне не понять, ревности? Летом на Луга девицы таращатся, а зимой — на меня, между прочим, — судя по выражению лица Бреса, его самого это порядком утомило. — А что ты? — не понял он. — Ты же первая любуешься им! Детей завести… — он фыркнул и совершенно серьезно сказал: — Нельзя детям здесь жить. Пока остров очернен, дети здесь не выживают.

— А я — это я! Надоем ему — и все, кончится любовь! Если уже не кончилась: меня же твой папаша лапал, а остальные смотрели! Как я после этого мужу в глаза смотреть буду?! — Инис не выдержала и расплакалась, уткнувшись лицом в ладони.

И, похоже, этим крайне сбила с толку, потому что Брес замолчал, не зная что на это сказать или же попросту решив для себя, что будет благоразумным дать женщине сначала излить свою душу, а потом, когда слезы схлынут, появится больше смысла о чем-то с ней говорить.

— Почему ты решила, что Луг отвернется от себя лишь потому, что Элата трогал тебя? — спросил он как можно спокойней, когда первая буря, кажется, улеглась.

— Потому что! — все еще всхлипывая, категорично отрезала Инис и снова расплакалась. — Потому что я дала дотронуться до себя другому мужчине!

— Вообще-то нет, — возразил Брес, у которого голова теперь не просто кружилась, но еще и болела. — Не иметь возможность «не дать» еще не равняется «дала», дорогая. И полным идиотом будет тот, кто забудет про цепи. Почему тебя вообще это так беспокоит? Ты же дитя двадцать первого века.

— И что? — девушка даже перестала рыдать, задохнувшись от возмущения. — По твоему, все девушки двадцать первого века должны спокойно позволять себя трогать любому мужчине? Да еще и спокойно к этому относиться! — Инис дернула плечами и снова заплакала.

— Какое-то странное у тебя воспитание — или нынче в Интернете пишут подобную чушь? — похоже, она только больше его озадачила. — Ты как-то странно зацикливаешься на этом, причем винишь себя в том, что изменить не могла. И почему тебя в таком случае не возмущает, что «сотни Королев» сами лапали твоего Короля, да не просто лапали — они спали с ним! Но ты же не переживаешь, как он «после этого» тебе в глаза будет смотреть?

— Вот именно! — девушка со всхлипом выдохнула. — И он просто возьмет и уйдет. И все!

— А почему не переживаешь-то? — он слегка щелкнул ее по носу, видя, как истерика начинается по второму кругу.

— Я переживаю! — от неожиданности Инис икнула и уставилась на Бреса, даже слезы высохли, только икание осталось. — И не хочу, чтобы он от меня к другой уходил.

— Женщина, ты ведешь себя нелогично, — поморщился полуфомор, затем снял с пояса и взмахнул каким-то квадратиком — и в руках у него возник просторный шерстяной плащ, которым он укутал неугомонную жену своего «близнеца».

— Почему это? — насупилась девушка, только сейчас чувствуя, что действительно начинает замерзать, а потому плащ приняла без возражений.

— Потому что совершенно непонятно, с чего ты взяла, что от тебя он уйдет. Ты ведь и раньше слышала о Дехтире, с тобой говорили о ней, и я что-то не слышал, чтобы хоть раз Аэд сказал о том, что после Самайна он тебя позабудет, когда вернется — наоборот, тогда, на крыше, он говорил же обратное. Да и ты раньше так не заморачивалась, — он руками развел. — Где вы с Этайн так бродили, что ты стала сама не своя?

— В прошлом, когда твоя мама, Эрин, умирала, — шмыгнула носом Инис. — Мы рассказали Тальтиу о Колесе года, а потом отправились на остров Мананнана и его жены Фанд… — Инис вздохнула.

Брес нахмурился, потом взглянул на нее и наконец вспомнил.

— А, эта Кейтленн-номер-два, вот оно что. Такая же ревнивица, как бабка Луга. Это она тебе голову заморочила? — поискав взглядом вокруг, он поднялся, нашел какое-то бревно и усадил на него Инис, еще и плащ подоткнул. — Забирайся с ногами, укрой и их тоже и обопрись на меня, — он тоже сел рядом и подавил вздох. — Да перестань дергаться, сказал же, что не трону. Вот вернется твой муженек — лично сдам ему в руки.

— Почему — лично? — фыркнула Инис, тихонько успокаиваясь и опираясь на плечо Бреса, вытирая мокрые глаза и щеки.

— Потому что, — он зыркнул на нее недобро, но без злости, скорее устало. — Посидим немного: ты наревелась, и тебе надо согреться, — сам-то он, как был, в рубашке и джинсах, так и остался, хотя не было заметно, что холод его беспокоит. — Смотри-ка, — подняв голову, вдруг сказал он.

Инис на нос приземлилась снежинка. Начинался первый в году снегопад.

Она не удержалась, шмыгнула носом и показала Бресу язык. А потом задрала голову и подняла лицо к темному небу, щурясь и смаргивая.

— Я просто очень скучаю по мужу и хочу, чтобы он вернулся скорее, но в итоге мне ждать еще больше месяца после Йоля.

— По крайней мере, ты знаешь, что он точно вернется, — хмуро глянул на нее тот. — А всю эту ревность и прочую чушь из головы выкинь: это лишь твои страхи, больше ничего, кроме страхов. Я теперь даже не знаю, как быть. Помнишь, что я тебе говорил в замке Эске, когда ты точно так же не давала всем спать? Твои эмоции, Инис, сильнее из-за силы, что ты в себе носишь — а значит, их влияние тоже сильнее. Если в замке-то все спать не могли — а ведь это светлое место! — то в крепости Тори все становится еще разрушительнее. Так что, дорогая наша плачущая Королева, придется взять себя в руки, — он снова поморщился, когда в виске что-то особенно сильно стрельнуло.

— Я постараюсь, — тихо пообещала Инис, — держать себя в руках точно, — она помолчала и сочувственно спросила: — Голова болит?

— Не представляешь, насколько, — он принялся массировать висок.

— Из-за меня? — Инис прищурилась, теперь чувствуя себя виноватой.

— Инис, тебе срочно нужно что-то делать со своей самооценкой. Вроде же воспитание тебе дали нормальное — за что ж ты так себя уважать-то не хочешь, — покосился на нее Брес. — Я объясняю Бригите, что случилось, а она пытается успокоить остров и заодно пресечь волнения среди наших гостей. И я отсюда тоже стараюсь утихомирить то, что проснулось. Конечно, голова будет болеть.

— Самооценка? Среди богов и других существ мифического толка? Ты серьезно? — в голосе Инис проскользнула горькая ирония, но девушка тряхнула головой.

— Я серьезно, — сказал он и усмехнулся. — Еще недавно ты несла в себе огромную силу, а сейчас, без нее, у тебя все равно есть сила, полученная от мужа, не говоря уж о том, что жить тебе теперь долго — так что чем задета твоя самооценка, я в душе не разумею.

— Ну чего ты докапываешься? — возмутилась Инис. — Не могу я ничего объяснить! Ты как Аэд прямо, — буркнула она.

— Мы ж «близнецы», — он оскалился и снова легонько щелкнул девушку по носу. — На самом деле тебе придется в себе разобраться. И я докапываюсь вовсе не ради веселья, а чтобы ты сама смогла себя лучше понять. Тем более что пока ты так эмоционально неустойчива, мы на остров вернуться не можем.

— Так и будем тут сидеть? — ужаснулась Инис. — Холодно же. Понять себя за пару минут — невозможно! Я над этим с августа работаю и все никак!

— Могу перенести тебя в ближайшую кофейню, отпаивать горячим какао и слушать, как ты пытаешься решить то, что не получается с августа, — усмехнулся Брес. — Устроит тебя такой вариант? Уж прости, но дело пойдет намного быстрее, если тебе не будет мешать армия нянек.

— Они просто пытаются меня поддерживать! — возмутилась и даже обиделась девушка. — Но против кофейни я ничего не имею, — добавила она, насупившись.

— Ну вот и славно, — он поднялся с бревна, полушутливо поклонился и подал девушке руку. — Я знаю отличное место.

Кочевряжиться Инис не стала и руку Бреса приняла. Все-таки изменения в фигуре не способствовали прежней легкости и грации: некоторые обыденные действия теперь давались с трудом. Тот подхватил девушку, прижав к себе несильно, но крепко, и, пока она не начала возмущаться, исчез вместе с ней в языках черного пламени. Вернее, это со стороны смотрелось именно так, а для самой Инис выглядело все так, будто они оба — рраз! — и перестали существовать, а затем что-то, что отдаленно воспринималось сознанием, пронеслось по темному мареву — и в мгновение ока путешественники оказались на ночной улице спящего городка, где в отдалении виднелась вывеска круглосуточного кафе. Инис только сдавленно ругнулась и вывернулась из рук Бреса.

— Нельзя же так! А если бы меня стошнило? — возмутилась девушка. Живот выглядел так натурально, что удержаться и не залезть на соответствующие сайты Инис не могла. Ну и набралась оттуда всякого, что порой, казалось, наблюдалось и в ее случае: например, должна была быть тошнота. Впрочем, на улице было прохладно, а от кафе исходил мягкий, уютный свет, так что она поспешила туда. — Только учти, денег у меня нет, ты же выдернул меня в платье и туфлях, — предупредила спутника, открывая дверь, над которой слабо звякнул колокольчик.

Кофейня оказалась небольшой и не особо уютной: на свидание сюда не придешь, но посидеть в компании друзей — вполне можно. Брес, правда, другом не был, но тут уж выбирать особо не приходилось. Игнорируя барную стойку, девушка прошла в дальний угол от вход и опустилась на диванчик, скидывая туфли и забираясь на него с ногами таким образом, что зимнему Королю доставался исключительно стул — столик Инис выбрала двухместный, у окна. Но лучше так, чем за квадратными столами, рассчитанными на большую компанию. Устроившись на диване, Инис огляделась более внимательно. Зелено-коричневые тона, приглушенный, видимо, по позднему времени свет, такая же тихая и ненавязчивая музыка — что-то из современного, но довольно мелодичного. Народу сидело помимо них всего пару человек, причем одна из этой пары была девушка, которая до их прихода пялилась в ноутбук, но теперь таращилась исключительно на Бреса.

— М-да… — Инис фыркнула и посмотрела на подошедшую официантку, которая тоже смотрела исключительно на зимнего Короля, строя ему глазки и трепеща ресницами.

— Избалованная Королева недовольна убранством? Смотри не на внешнее, милая: важно то, что внутри, — усмехнулся темноволосый мужчина по-древнеирландски, который Инис могла понимать уже сносно, в отличие от людей. Он сел, развернув стул спинкой к себе, чтобы на нее было удобно опереть руки, затем обратился к официантке на современном ирландском, кратко ей объяснив, что его спутнице срочно требуется большая кружка какао, для себя же велел принести чашку эспрессо. Как и на любого ирландца, на официантку произвела впечатление гаэльская речь (помимо внешних достоинств мужчины), и ее мигом сдуло на кухню. Брес поудобнее устроился на стуле, поглядывая на Инис исключительно вежливо, и сказал:

— Попробуй какао и скажи мне, стоит ли местный персонал сманивать на мой остров. Готовят отлично, так что грех добру пропадать.

— Не тогда, когда тебя хотят сожрать. Я не милая, не для тебя так точно, — Инис надулась, но чашку с какао, вернулась официантка тоже быстро, к себе придвинула, с интересом покосившись на тарелку со сладостями, которую неожиданно подали вместе с какао. — Надеюсь, мне туда не плюнули, — заметила она, тоже на древнеирландском и гораздо медленнее и осторожней подбирая слова, нежели говорил Брес. — Ты их хочешь на зримую часть острова сманить? — но первым Инис все-таки взяла с тарелки марципановую конфету, целиком сунула в рот и зажмурилась от удовольствия.

— Ты об этой? — Брес указал взглядом на девицу с ноутбуком, не поворачивая головы, и тихо фыркнул. — Все-таки твоя самооценка определенно нуждается в росте, — заметил он и кивнул. — Да, там расположены две кофейни и ресторан, туристам же нужно питаться. Переманить здешних трудяг в одну из кофеен, не забыть Салли, — он указал глазами на официантку, убиравшую пустую посуду со стола пары. — Она мне нравится тем, что умеет определять, что нравится посетителям. Видишь, как со сладостями угадала.

— Меня та, с ноутбуком, просто проклясть и придушить хочет, — усмехнулась Инис, — а сожрать — тебя. Или изнасиловать, — девушка смолкла, жуя конфету и запивая ее какао, довольно щурясь и в то же время внимательно рассматривая Бреса, словно решая для себя что-то. Реплику про самооценку Королева проигнорировала, ибо Брес был прав, но фиг она ему это признает.

— Меня — что? — редкое зрелище: видеть зимнего Короля удивленным, но Инис это удалось в полной мере. Скрестив руки на груди, пытаясь принять вид повеличественнее, он не выдержал и прыснул со смеху. Правда, соблюдать приличия все же пришлось, когда принесли обещанный кофе — без всяких добавок на этот раз. Помассировав поутихнувший было висок, Брес вздохнул и отвлекся на кофе.

Инис тоже улыбнулась и отпила еще какао.

— Ага, у нее это огромными буквами на лице написано, а меня она считает твоей девушкой, — меланхолично добавила Королева, — хотя это чушь.

— Да ну? — он прищурился, потом качнул головой. — Вообще-то нет. Та пустышка за ноутбуком рассматривает тебя в качестве девицы, попавшей в беду, которую, наверное, бросил парень, а теперь от холода отпаивает незнакомец, а Салли, официантка, решила, что ты мне кто-то вроде сестры. Знаешь, я склонен с ней согласиться. Неплохая мысль, мне нравится, — черные глаза сощурились, взирая на Инис. — Тебе ж самой так будет спокойнее, верно, сестренка?

Инис даже какао подавилась, а потом рассмеялась:

— Ну-у-у, да. Я не вижу тебя как мужчину вообще, но вот как старшего брата, которому вместо собаки или радиоуправляемой машинки подсунули ребенка со словами «на, нянчься, это весело!»… И приходится нянчиться, шпынять, чтобы не попала в беду, а потом лечить разбитые коленки и все такое прочее, потому как ответственность, — девушка улыбнулась. — И да, мне спокойнее, я даже у тех настоящих родителей была одна, но, наверное, потом они еще кого-нибудь родили.

— Не беспокойся, тебя, неугомонная сестрица, хочется только обнять и плакать, а иного желания и вовсе не вызываешь, даже если разденешься, — прямолинейно, но вовсе не злобно, заявил Брес, продолжая пить кофе. — Не знаю, что там с ответственностью, но ты сидишь и пьешь какао со сладостями, а я удивляюсь тому, как это выглядит и как сам это воспринимаю. Так что мистерии или не мистерии… Считаем, что договорились?

— Знаешь, наверное, мне бы стоило оскорбиться, женское тщеславие и все такое, но я, наоборот, рада, потому что хочу быть привлекательной только для мужа, — Инис вздохнула, а потом вновь надулась, припоминая: — Но те два раза, когда я тебе нос ломала и почти ломала — на «обнять и плакать» это не походило! Так что ты мне еще и мороженое должен как старший брат! — как ни парадоксально, но она даже развеселилась ото всей этой ситуации. Мерзавцем, ведущим двойную игру, Инис его больше не считала, но и сломать нос все равно хотела, ибо он лез куда не просят, прямо как настоящий старший брат. — И кстати, а как это выглядит? — спохватилась девушка, супя брови.

— А так и выглядит: не хватает только укутать в шарф и кормить медом с ложки, — продолжал веселиться темноволосый мужчина, подначивая «сестренку». — А я-то ломаю голову: что Аэд в тебе нашел! В первый раз ты меня застала врасплох, но больше не выйдет. Мороженого хочешь? Вернемся на остров — получишь сколько угодно. Разумеется, простудиться тебе не позволю — сама говорила же об ответственности.

— Бе, терпеть не могу мед! — скривилась Инис, а потом снова обиделась. — Аэда я всем устраиваю и нравлюсь ему такой, какая есть! И про мороженое я тоже запомню! — девушка погрозила пальцем новоиспеченному брату и сунула в рот сразу две конфеты, мигом став похожей на рыжего хомяка.

Неизвестно, какую остроту он ввернул бы на это, потому что дверь открылась, и в кафе вошла пара незнакомцев, которые прицельно направились к сидящим Королю и Королеве, раскланялись перед ними и оставили на спинке диванчика пальто Инис, а рядом на полу поставили ее же пару сапог. Затем снова поклонились и вышли. Она могла заметить, что Брес как будто бы невзначай сделал рукой жест.

— Ну вот, твои теплые вещи. Теперь не замерзнешь, — констатировал темноволосый, наблюдая за ней.

При появлении незнакомцев Инис напряглась и подобралась, но это оказались всего лишь слуги, и девушка облегченно выдохнула. Правда, влезать в сапоги и пальто не спешила: в кофейне было тепло, а сидеть, поджав под себя ноги, было удобно:

— Спасибо, — улыбнулась она.

— Кстати, их никто не заметил, — он обвел зал загадочным взглядом и поставил на столик пустую чашку. — Нужно решить, что делать дальше. Сейчас третий час ночи, но вряд ли мы вернемся сегодня на остров. Более того, я попросил Бригиту, чтобы она помогла некоторым гостям перебраться в донегольский замок, к Айвэну. Среди них и Этайн. Мне жаль, что ей нужно уехать, но так будет лучше: остров пропитан безумием Кейтленн, и ревность, как и тоска по супругу, пробуждает то, что мы стараемся исцелить. Мне бы вспомнить о том чуть раньше, когда Альдер ждала возвращения Айвэна. Поэтому все, чьи родные, близкие и друзья ушли с Дикой охотой, поживут в Донеголе, — Брес говорил с сожалением. — Наверное, тебе тоже лучше перебраться, потому что я не уверен, что остров достаточно успокоился, пока мы отсутствуем. Хочу попросить о помощи Велеслава. Что-то мне говорит: пока само пройдет, ждать будем долго.

— Наверное, так будет лучше для Этайн, — вздохнула Инис. — Жаль, что нельзя поступить так, как сказал Святослав… Когда болела, мне такие кошмары снились, — девушка снова вздохнула. — Может, это не совсем кошмары были, а воспоминания замка, — она обхватила ладонями чашку с какао, грея о нее руки. Потянуло в сон, но Инис тряхнула головой и чуть улыбнулась: — А после Йоля, наверное, я буду спокойнее, да и все остальные вернутся.

— Это верно, — согласился Брес. — В самое темное время года на острове лучше не оставаться. Может быть, ты права и насчет кошмаров, на них многие жалуются. А что именно говорил Святослав?

— А тебя разве не было? — озадачено нахмурила брови Инис. — Он говорил, что тут все надо сравнять с землей, засыпать солью и оставить это место отдыхать и приходить в себя. Или как-то так… Вроде это должно избавить место от его тяжелого прошлого, — Инис зевнула, прикрыв рот ладонью.

— Какая оригинальная идея, — иронично заметил темноволосый. — Припоминаю. Соли не хватит. А еще люди говорят так: свято место пусто не бывает. Поэтому мы с Бригитой останемся на острове, — он заметил, что девушка почти носом клюет. — Как тебе, полегчало, сестренка? Сейчас узнаю, готов ли донегольский замок принять Королеву. Везет же тебе: я только от Остары до Литы могу выспаться.

— Ты, как Аэд, уходишь? — нахмурилась Инис. — В мир мертвых? Или ты от Литы до Остары просто не спишь? — девушка сунула в рот последнюю конфету и кивнула. — Да, полегчало, словно отпустило что-то, и уже не так грустно и тяжело.

— Вот именно что не сплю. Точнее, почти не сплю, — Брес потер шею. — Кто-то же должен за всеми приглядывать, пока зимой спят. Зима — время покоя и отдыха. Весной за вами Аэд приглядывает, а я отсыпаюсь у себя дома. В Литу продолжительность ночи начинает прибавляться, поэтому я просыпаюсь, — он посмотрел на неясную тень на полу, и под его взглядом она вытянулась к выходу из кафе и просочилась под дверью.

— Я никогда не замечала, что муж ночами не спит, — удивилась Инис, — хотя… Я же с ним только с августа живу, так что, наверное, не удивительно, — какао тоже был допит, и девушка снова зевнула.

— Когда все спокойно, он спит, точнее, тебе кажется, что спит, а на деле он дремлет, — объяснил Брес, заметив зевок. — Кроме того раза, когда тебе восстановили руку и он не спал, чтобы боль к тебе не вернулась. Собственно, дремать и я могу, но, как существо преимущественно ночное, предпочитаю бодрствовать в темное время суток.

К ним подошла давешняя официантка, и новоявленный «братец» расплатился по счету. Затем встал и помог Инис с верхней одеждой, заодно забрал у нее свой плащ и накинул себе на плечи.

— Так что скажешь: стоит переманивать персонал или нет? — вспомнил он о вопросе.

— Стоит, — согласно кивнула Инис, — очень вкусно и то, что со сладостями угадали, великолепно, — девушка улыбнулась, застегивая и оправляя свое пальто. — Я бы еще потом с удовольствием это какао выпила.

— Значит, сманю, — подытожил мужчина и открыл перед спутницей дверь, за которой на улице мела самая настоящая метель. — Ишь ты, как распогодилось.

— Ничего себе, — Инис подняла воротник выше, пряча в нем нос. — Когда мы шли сюда, снег едва падал… А еще Рождество скоро… — добавила она задумчиво.

— Вот именно, Рождество, — тихо сказал Брес и посмотрел на нее. — Название наполняется новым смыслом, когда знаешь, что сама будешь участвовать, верно?

— О да, — Инис сплела руки у себя на животе. — Последнее время все праздники наполнены особым смыслом, что даже страшно от этого становится.

— Не бойся, тебе все объяснят, когда придет время, — заверил он, обнял Инис и, не давая сказать больше ни слова, вместе с ней исчез в языках черного пламени.

Они появились на маленькой темной улочке, откуда вышли на более широкую улицу, на противоположной стороне которой высился небольшой замок в три этажа. Окна почти все светились, несмотря на позднее время, на улице перед главным входом стояли люди, другие заходили внутрь, третьи приближались со стороны других улиц и улочек. Гостей было не то что бы много, однако для ночного времени — все же чересчур.

— Давай найдем твое семейство — и передам тебя в руки, — сказал Брес, намереваясь поскорее проводить Королеву под крышу подальше от метели.

— Это наши? — Инис прищурилась, вглядываясь в снежную круговерть. Но ни дождаться ответа, ни пойти искать родных не успела: Айргедмар нашел их с Бресом сам, быстро оглядел и удовлетворенно кивнул.

— Идемте, Этайн уже внутри. Альдер с Айвэном и детьми на правах хозяев размещают прибывших.

— А мама? — влезла Инис.

— Со старшим поколением оборотней успокаивает остров Тори, друиды ее рощи это умели. Потом тоже сюда придет, — Айргедмар приобнял дочь за плечо, подталкивая ее к замку.

Не говоря ни слова, ее названый братец исчез в языках черного пламени, не имея никакого желания лишний раз с кем-либо разговаривать.

Не успела Инис переступить порог, как ее заметила Лана, которая сразу же проводила в комнату, отведенную для Королевы. Как и комнаты О’Доннеллов, эта находилась на третьем этаже в башне, пристроенной к замку, очень похоже на то, как это было устроено в замке Эске. По-видимому, кто-то из юных волчиц уступил свою спальню гостье, потому что мебель внутри отличалась от той, что обыкновенно стояла в гостиничных номерах для иных постояльцев: двуспальная кровать с балдахином из массивного дуба, тяжелый письменный стол, литой шкаф и огромный пушистый ковер, не считая открытых полок, заставленных мелочами, и орехового цвета обоев, превращавших спальню в подобие цветочной поляны.

— Отец говорит, что вы поживете у нас до конца года, правда, после Рождества ты вернешься на остров Тори, — сказала Лана. — Но пока что располагайся у меня и ни о чем не беспокойся. Кстати, твои вещи и ноутбук тоже здесь, — она понизила голос до заговорческого шепота: — Кажется, твой отец недоволен, что ты ушла с леди Этайн, не закончив задание по учебе.

— Спасибо, — улыбнулась Инис. — Извини, что тебя из комнаты выгоняю, надеюсь, что это будет не слишком неудобно… — девушка смолкла, покосившись на отца, который отвлекся на разговор с кем-то из новоприбывших. — Наверное, я же и так сколько пропустила, — она наморщила носик. — Значит, разнос неминуем, — впрочем, голос девушки звучал совершенно не испуганно.

— Ой, да мне совершенно не трудно, не бери в голову. И ты же по делу отсутствовала, так что выше нос, — улыбнулась волчица и вышла из комнаты, предоставляя гостью самой себе.

Инис улыбнулась в ответ и упала на кровать прямо в пальто и платье. Заглянул Айргедмар, неодобрительно покачал головой:

— Раздевайся и ложись спать.

— А разнос? — хитро прищурилась Инис.

— На свежую голову он лучше воспримется, — усмехнулся мужчина, поцеловал Королеву в щеку, получил ответный поцелуй и вышел, а Инис последовала его совету, переоделась и забралась в кровать.

Глава 29. Йоль. Ночь матери

На следующий день приемный отец и впрямь прочитал Королеве весьма долгую нотацию, суть которой сводилась к напоминанию об ответственности (с акцентом на учебе, хотя Айргедмар, разумеется, знал, зачем Бресу понадобилось похищать его дочь посреди ночи). После этого Инис снова оставили в покое, не мешая готовиться и сдавать сессию, но за пять дней до Йоля Этайн снова взялась за невестку.

Первым делом они слетали в Неметон — священную рощу у холма Уснех, в самом сердце Ирландии, где Королеве предстояло родить. Там, в роще, свекровь объяснила и показывала на собственном примере превращение в белую олениху, прочитав прежде краткую лекцию о физиологии животного, потому что без знания строения организма того, в кого собираешься превращаться, ничего не получится. С малиновкой это было необязательно, потому что птичка являлась отражением самой Инис и смена обличия происходила легко и естественно — но с оленихой пришлось помучиться и повозиться. Но в конечном итоге одолела Инис и это, хотя первое время тонконогая олениха с огромными томными глазами все норовила присесть на задние ноги, и в звериной шкурке Инис теперь чувствовала себя так же хорошо, как и в птичьих перьях.

Так что превращение беспокоило теперь мало. Да и Брес тоже не беспокоил. Конечно, ей все еще хотелось порой сломать ему нос, но уже как старшему и очень ехидному брату. А вот что действительно беспокоило — предстоящие «роды», которые вроде бы не настоящие, но в то же время они пройдут так, словно она родит не ритуальный свет, а самого настоящего ребенка. Инис было порой так страшно, что требовались все терпение Этайн и ласка мамы, чтобы ее успокоить. Впрочем, несмотря на все страхи, она была готова выполнить свой долг и более того, ждала этого, потому что рождение солнца ознаменует собой возвращение любимого. И всех, кого он забрал на Дикую охоту.

Что делать, в общих чертах она знала: ей предстояло покинуть донегольский замок под покровом темноты, превратиться в белую олениху и мчаться по прямой на юго-восток, к священному Неметону близ холма Уснех. Учитывая, что за ней погонится вся волчья стая Неблагого Двора, свекровь потратила немало времени, чтобы научить невестку запоминать ориентиры — сначала они последовали в рощу «на крыльях», затем прокатились туда на машине, петляя по проложенным дорогам, а затем обе обернулись оленихами и совершили три пробных забега, пока вся остальная Ирландия спала. В самой роще, как знала Инис, ее будет ждать зимний Король, который должен похитить часть света. И понимание факта, что ей придется освободить созревшее «зерно» света на глазах чужого мужчины, нервировало Королеву больше всего.

К двадцать первому декабря донегольский замок преобразился. В самом городе уже с начала месяца на окнах пабов и магазинов появились рождественские надписи и световые гирлянды, но замок и двор украсились совсем недавно. Зеленые ветви падуба, полные тяжелых красных ягод, увили подоконники и ставни на окнах, причем они были живыми, а вовсе не срезанными. На высоком дубе, росшем на заднем дворе, неожиданно появилась омела, немедленно привлекшая внимание туристов, приехавших посетить музейную часть дома клана О’Доннелл: под ней постоянно торчали влюбленные и семейные пары, ведь всем известно, что поцелуй под омелой сулит счастье. В самом замке теперь преобладали зеленое и красное, начиная от ковровых дорожек, заканчивая скатертями, постельным бельем и халатами в ванных. Повсюду расставили композиции из вечнозеленых ветвей, шишек, ягод и разукрашенных фигурок, чтобы создать праздничное настроение. Гроздья электрических свечей в прозрачных сферах заменили светильники в залах и коридорах, наполняя уютом каждый угол и каждую стену, а кухня принялась готовить по особому, рождественскому меню — и каждое блюдо, посыпанное тонкой съедобной пудрой (далеко не всегда сахарной) выглядело, словно миниатюрный снежный пейзаж.

Весь день накануне главной ночи в замке шла полным ходом уборка, после которой и появилась вся красота. Персонал умудрился управиться, не причинив постояльцем особых хлопот, что достойно упоминания в виде первого йольского чуда. Еще до заката Этайн напутствовала Инис словами поддержки и объятиями — можно было только диву даваться, как сильно переменилась свекровь и как кардинально поменялось ее мнение о невестке. Теперь она желала Королеве удачи и делилась спокойствием и уверенностью с ней всецело, как могла.

Провожать Королеву не принято. Под покровом наступивших сумерек, тайком, ей пришлось выскользнуть за ворота замка. В условиях города по улицам то и дело сновали машины, хотя их было немного, как и прохожих, однако Инис воспрещалось заговаривать с кем бы то ни было. Только в роще она могла нарушить молчание — и то не раньше первого крика. Девушка шла, стараясь по совету Ольхи не смотреть в глаза прохожим. Шагала, хоть и быстро, но со спокойным лицом, чтобы никто не остановил с вопросом, куда это ночной порой спешит беременная особа. Хотя вот именно сейчас Королева этого боялась даже больше, чем предстоящих родов и, кажется, своим страхом накликала: какой-то мужчина попытался спросить у нее дорогу, но девушка лишь плотнее сжала губы и обогнула его, сделав вид, что не понимает английского. Удивленный взгляд незнакомца пробуравил ей спину, но Инис даже не обернулась.

И вот наконец дорога по городу была пройдена, как того и требовалось — в молчании, отчего Королева облегченно вздохнула. А уже вдали от машин и людских глаз она сменила облик. Белая, чуть светящаяся в ночной тьме олениха повела чуткими ушами, а потом сорвалась с места, стрелой устремляясь по едва заметной дороге. Тонкие ноги несли ее легко и быстро, но сердце при этом бухало в груди, а чуткие уши то и дело прислушивались: не началась ли погоня, успеет ли она оторваться настолько, что серым хищникам уже точно ее будет не догнать.

Кто-то ее по пути все же увидел, потому что за чертой города она наткнулась на компанию молодых людей, которые при виде дивного зверя повыхватывали смартфоны и принялись снимать, оглашая предрождественскую тишину удивленными воплями. Кто-то из них даже рискнул погнаться за оленихой, другой предложил догнать на машине — но пока люди спорили, той и след простыл.

С неба снова сыпался мягкий снег, укрывая холодную землю. Снег уже шел весь день и еще не растаял, помогая находить путь в темноте — редкость в Ирландии. Будь небо ясным, Инис было бы проще следовать за далекой звездой, но облака собрались плотно, и оставалось полагаться только на свою память. А еще надеяться, что появление людей никак не повлияет на священное действие. Впрочем, эта мысль билась в голове Инис недолго: она вновь полностью сосредоточилась на дороге. Снег хрустел под копытами, а инстинкты гнали вперед, вселяя в душу какое-то странное упоение от самого процесса стремительного бега, почти полета, даже конечная его цель отошла на второй план. По крайней мере до тех пор, пока на грани слышимости олениха не различила азартный вой.

Ей не показалось: дождавшись, когда белая олениха убежит за черту города, из замка выбралось все семейство О’Доннелл, знавшее путь, позволяющий не пересекаться с людьми, которым определенно не стоит встречаться с семью хищниками, каковых извели в Ирландии еще лет триста назад. Глава стаи, некрупный седой зверь, первым нашел след и указал остальным. Серебристая волчица, бежавшая рядом с ним, искренне сочувствовала Инис: та и так много пережила. Но Колесо гнало вперед, и притворства в азарте погони не было. Волчья стая бесшумно выбралась из города и припустила за добычей, рассредоточившись для того, чтобы ограничить зону для отступления и в итоге окружить ту, что оставила след. Их дети, гонимые тем же азартом, норовили обогнать родителей и нестись вперед. Они еще не видели добычи, но уже предвкушали, как загонят ее, петлявшую между деревьями и путавшую след. Спасибо Этайн, свой путь Инис выучила досконально, но когда за спиной не выли волки, он казался определенно легче.

Пусть тонкие ноги несли быстро, но тяжесть беременности требовала вложить в этот забег все силы, которые есть. Волки же отдохнули за день, они рыскали с неотвратимостью времени, стремясь за добычей, которую не должны были догнать. Это было самое трудное, свекровь об этом предупреждала: не так сложен сам путь, сколь трудно преодолевать последние мили, когда цель уже близко. Страх оказаться недостаточно быстрой и хитрой уговаривал остановиться и сдаться — однако настоящее испытание началось, когда сил начало не хватать — а остановиться никак не возможно, потому что вой доносился теперь где-то рядом и разом со всех сторон.

Животный разум от этого воя метался в панике. Но был еще и человеческий, и он твердил сквозь эту панику, что она должна держаться и бежать дальше. Потому что если не добежит, то она больше никогда не встретится со своим мужем, он никогда не обнимет ее и не поцелует. И там, где было счастье, останутся лишь разочарование и пустота. Пережить это Инис никогда бы не смогла, потому и упрямо бежала вперед, собирая волю и оставшиеся при ней силы для самого стремительного и отчаянного рывка.

Пригоршня снега влетела в мордочку оленихи, затем еще и еще. Снег теперь не просто падал — он закручивался в метель, порой из-за ветра летя почти горизонтально. Ветер и мокрые холодные хлопья замедляли олениху, тормозили ее, заставляли остановиться, они вытягивали из нее силы, чтобы она ни за что не успела и сдалась на полпути к цели. Из-за того, что видимость упала почти до нуля, на какой-то трассе животное чуть не сбило автомобилем — но голос испуганного и рассерженного водителя заглушила метель, отнеся в сторону, тогда как вой, напротив, стал еще ближе.

То ли упрямство придало силы, то ли открылось второе дыхание — но нет, жар внутри действительно снимал усталость. По случаю предстоящей задачи в человеческом обличие Королева была одета только в платье и сапоги — ни плаща, ни накидки ей не полагалось, и тому имелась причина. Перед тем, как оставить невестку одну, Этайн дала ей последнее, самое важное наставление: «Помни, что внутри себя ты носишь солнце. Ты не замерзнешь». И это действительно было так.

Чем ближе к географическому и сакральному центру Ирландии, тем явственнее Инис ощущала тепло. Тепло перешло в жар, жар — в невообразимую силу. С одной стороны, Инис знала, что это означает: время совсем на исходе — ведь она мчалась в течение нескольких часов, а рассвет не станет задерживаться. Если Королева не успеет разрешиться от бремени вовремя, то взойдет мертвое солнце — и весна не наступит. На первый взгляд кажется, что так не бывает, однако понятия возможного и невозможного — весьма относительны в мире, где древние боги и Колесо года — доказанная реальность. С другой стороны, растущая сила помогала бежать — ноги несли белую олениху, словно она сама стала невесомой, как перышко. Белоснежная шкурка стала светиться намного ярче, помогая гончим преследовать свою добычу — но в то же время вблизи оленихи снег попросту таял, больше не залепляя мордочку и глаза. Температурный рубеж перешагнул отметку в пару сот градусов, однако Инис оставалась совсем невредимой, более того, жар стал казаться прохладой, хотя над каждым следом, что оставляло усталое животное, курился дымок. Можно было срезать путь напрямик — но мешали торфяные болота, от приближения к которым отдельно предостерегала Этайн.

Олениха летела вперед, подстегнутая и окрыленная близостью к заветной цели. Чем ближе, тем быстрее мелькали копыта. Инис уже не бежала — летела, словно ей самой было жарко прикасаться к горящей земле. Но это было не так. Жар, плавящий снег, ее саму согревал, напоминая об объятиях любимого мужчины, и девушка душой и сердцем стремилась к ним и к тому мигу, когда она сможет вновь их почувствовать. Если для этого нужно родить растущую внутри нее силу, то она родит. И с этими мыслями она сама не заметила, как последний рывок принес ее к заветной цели.

Как только Королева прорвалась сквозь метель — она вошла в Неметон. Священная роща древней Ирландии, носящая, впрочем, совсем не ирландское, а галльское имя, встретила Королеву торжественным зимним молчанием. Береза, рябина, ольха, ива, ясень, боярышник, дуб, падуб, орешник, яблоня, плющ, ракитник, терн, бузина, сосна, дрок, осина, тис, вяз и крыжовник выстроились кругом, образовав собой рощицу, где деревья и кусты чередовались между собой — каждый своего вида. Нетронутый снег лежал пушистым ковром в этом круге и на голых ветвях — только сосна осталась серо-зеленой. Ни души не было здесь. Если не считать сами деревья, которые отчетливо качали ветвями и, кажется, что-то шептали.

Инис сменила облик, тяжело дыша и жадно хватая ртом воздух. Живот тянуло и скручивало болью самых настоящих схваток, но девушка все равно была счастлива: она добралась, часть ритуала пройдена. Осталась еще одна — самая сакральная и волнительная. Инис сглотнула и сжалась в очередном приступе боли. А когда та отступила, огляделась, выискивая глазами Бреса, но никого не нашла и медленно, держась обеими руками за живот, пошла к центру рощи. Словам свекрови она верила безоговорочно, а потому верила, что в легком свободном платье не замерзнет. И действительно не мерзла: сила мужа грела изнутри и снаружи, рвалась вырваться, чтобы с рассветом на небосвод взошло новое солнце.

Как только она достигла предназначенного для нее места, как повсюду, за деревьями и кустами, раздался протяжный многоголосый вой, возвестивший о том, что добыча в загоне. Гончие звали охотника — и он пришел, когда метель, бушевавшая за пределами рощи, скрывавшая ото всего мира, расступилась снежной завесой, пропуская зимнего Короля. Плотно сомкнулась, когда он вошел, отрезая пути к отступлению, как будто бы оставался вариант отступить.

Брес выглядел, как и всегда: высокий темноволосый красавец с хищным лицом и цепким взглядом, одетый в темно-серые рубашку и джинсы под черным плащом. На фоне заснеженной рощи он смотрелся этакой кляксой на листе белой бумаге. Его зимняя власть не давала ему замерзнуть точно так же, как его «близнецу» — и сейчас Королеве — солнце не давало сгореть.

Инис знала, что Брес попытается, как и всегда, похитить новорожденное солнце, знала — зачем — и надеялась, что ее супругу что-то останется, чтобы вернуться. Инстинкт же твердил и бил в мозг лишь одной мыслью: «Не отдавать ничего!» — а память предательски напоминала, что сам зимний Король ей ничего не обещал. А спросить было нельзя, покуда Королева следовала обету молчания до своего первого крика.

Брес снял с себя плащ и постелил прямо на снег точно в центре всей рощи, а после подхватил Инис под локоток. В ушах словно барабаны стучали, и сердце бухало так, словно собиралось пробить грудную клетку. Инис попыталась выдернуть руку из хватки Бреса, но боль не позволила, как и просто отойти подальше от опасного существа, — пусть оно охотились не за ней, но за тем, что ей не менее дорого. Королева дышала все тяжелее, дикими глазами глядя на полуфомора. Паника нарастала, как и боль, и это наконец сорвало с губ совершенно дезоринтированной и перепуганной девушки болезненный крик. Не в силах стоять, она рухнула на плащ, держась за живот. Из глаз хлынули слезы боли, и она снова застонала.

А зимний Король улыбался зловещей ухмылкой, садясь рядом на свободный край плаща. Перевернув девушку на спину, он согнул ей под платьем колени и привлек к себе ближе, чтобы она на него опиралась, а сам рукой обхватил за плечи, хотя убежать она не могла.

— До рассвета осталось всего ничего, Королева. Как бы нам с тобой не опоздать, — негромко проговорил Брес на ушко Инис, убирая с ее лица рыжие пряди, чтоб не мешали.

— Н-нет, я тебе ничего не отдам, — выдохнула Инис сквозь стиснутые зубы и снова закричала. Боль изнутри терзала тело, страх рвал душу и разум, не давая вспомнить про дыхание, которому ее учила Бирог. А потому дышала девушка со всхлипами, прерывисто, все сильнее спиной наваливаясь на грудь Бреса.

— Придется, милая, выбора у тебя нет, — а тот словно нарочно — или намеренно — подначивал ее, чтобы обескуражить. Несмотря на крик, никто во всем мире не смог бы услышать ее, ни увидеть, случайно окажись рядом. Дотянувшись до живота, прикрытого платьем, Брес чуть дернул рукой, едва не обжегшись. Сам испытать ничего даже похожего он не мог — что было для его определенно удачей — но каждый год становился свидетелем. И потому, видя, что она не справляется, напомнил: — Дыхание, Инис, дыши глубже и медленнее. Тебе нужно расслабиться. Вдох, без напряжения, спокойный выдох. Слушай мой голос, следуй за ним.

Инис только зубами скрипнула, пережидая очередной спазм, а потом, когда звериное сознание окончательно ее отпустило, начала прислушиваться к советам Бреса, глубоко вздохнула, и медленно выдохнула, и вновь закричала от скручивающей боли, еще более сильной, что с этого мгновения ни на миг не отпускала, становясь все сильнее. Она ощутила прохладное прикосновение к позвоночнику — у зимнего Короля тело было значительно холоднее, чем охваченная внутренним огнем Королева. Холодные пальцы принялись массировать позвоночник, облегчая и отвлекая немного, а голос продолжал звучать четкими приказами, хоть и был те сказаны вполголоса. Брес управлял дыханием Инис, которой ничего не оставалось, как подстраиваться под размеренный счет, а когда терпеть становилось уже невозможно, он напоминал ей дышать часто, как это делают псы.

Ночь пошла на исход, еще не стало светлее, но рассвет приближался — и это чувствовалось всюду.

Тогда же зимний Король уложил Королеву на плащ, а сам перебрался к ее ногам, где спокойно принялся ждать. Подол длинного платья по-прежнему прикрывал колени и голени Инис, продолжавшей метаться. Снег вокруг нее растаял по всей поляне, и лишь расстеленный плащ отделял ее от напитавшейся жаром земли. В определенный момент, когда Королеву, как ей показалось, нечто изнутри начало разрывать (но на деле только казалось), а затем последовало неслыханное облегчение, Брес нагнулся под подол платья и что-то взял в руки, но что это было, мешало разглядеть разлившееся на мили окрест золотое сияние.

Девушка дернулась, падая на плащ, но тут же вновь подскочила и дрожащими от слабости руками попыталась отобрать то, что взял Брес. Голова кружилась, тело колотила дрожь, хотя все еще было очень жарко, да и вообще чувствовала девушка себя очень слабой — как в первый день после выздоровления.

Мужчина легко отвел руки, державшие сияющий шар, в сторону, вне досягаемости от Королевы, поднялся и отошел от нее на несколько шагов назад. Свет падал на него, делал лицо, обесцвечивая волосы, в тот момент невероятно похожим на лицо его светлого «близнеца» — как будто во мгновение ока летний Король заменил собой зимнего. Целую вечность, так почудилось Инис, он стоял над ней, беспомощной и измученной родами, раздумывая как поступить, получив вожделенную мощь, которая, будучи новорожденной, для него оказалась вовсе не жгучей, а едва теплой, как если бы жар весь ушел на то, чтобы солнце смогло появиться на свет. А может быть, все так и было.

— Не смей, — прошептала Инис, силясь подняться и не имея сил сделать это. Перед глазами все плыло, но она заставила себя встать на ноги и вцепилась в новорожденную силу.

Но что за хватка у нее? Не сильнее котенка. Брес качнул головой и с легкостью увел шар, повернувшись спиной. Все в нем: и выражение лица, и напряженные плечи, и поза — говорили о том, что он сейчас сам не свой и на себя не похож. Было ли это влиянием мистерий и ритуала либо же помыслы Бреса и в самом деле являлись не столь чистыми, как он хотел убедить? Что терзало его каждый год, порождая сомнения и соблазн?

Что удерживало его каждый год от соблазна?

Инис видела эту борьбу, развернувшуюся глубоко в душе Бреса. В ней самой остались только упрямство и страх — но повлиять на исход того боя она никак не могла. В древних преданиях Фир Болг, на основе которых были созданы мистерии Колеса, два Короля сражались между собой в божественном поединке, и один из них непременно оказывался повергнут. Ритуалы, созданные родной матерью Луга, его приемной семьей и самой душой Зеленого острова, отличались от этих преданий — и поэтому зимний Король сражался с ни с кем иным, как с самим же собой. Вот почему эта роль досталась Бресу — и никто стать заменой не мог.

Инис вновь покачнулась, совершенно белая, отчаянно прикусив губу, и позвала:

— Брес, — девушка все-таки не удержалась на ногах, больно ударившись коленями, — верни мне солнце. И мужа. Пожалуйста, брат, — тихим, отчаянным голосом взмолилась она, понимая, что сама уже не встанет, и отчаянно надеясь, что Брес ее послушает. Ведь он же обещал быть ее братом.

Все дурное, что скопилось в душе полуфомора с годами — тысячелетиями, если быть точным — все обрушилось на него, стоило ему взять в руки то, что ему не принадлежало. Тщеславие, старые обиды, унизительное вымаливание собственной жизни, годы изгнания, поражение в битве, позорная песнь, алчность и несправедливость — все, чем успел он прославиться в мифах, но что было правдой, отвратительными голосами вещало ему, перекрывая шепот деревьев, перешедший в ропот. На фоне тех голосов просьба Инис даже не дошла до ушей, но весь ее вид, утомленный и жалкий, придавал ей больше величия, чем самая дорогая корона.

Он наконец обратил внимание на Королеву, что сидела на коленях возле него. Протянув руку, удерживая новорожденное солнце на ладони, погладил ее по голове растерянным жестом, а после вновь перехватил сияющий шар обеими руками, поднял над собой, подбросил легонько — и юное солнце устремилось вверх, в небо, заливая и Короля с Королевой, и рощу, и остров золотистым огнем, встречая рассвет.

Брес задумчиво смотрел на восток, всей душой и всем своим существом чувствуя, как в мир возвращается жизнь. И знал, что-то же ощущает и Инис. Понемногу, по капле день будет расти, а светило — греть жарче, пока не согреет землю и не начнется весна.

— В этом году было особенно трудно, — едва слышно сказал названный брат Королевы. — Я не могу и не привык отказывать Этайн в ее просьбе — но в этом году слишком много иначе. Наверное, к лучшему.

Он присел на колено возле сестры, собрал с земли плащ и уменьшил его, снял с пояса знакомый ей маленький квадрат шерсти, взмахнув, через мгновение укутал ее в теплую ткань и поднял на руки, чтобы она вконец не замерзла.

— Спасибо, — тихо прошептала Инис посиневшими губами и слабо улыбнулась, расслабленно вздыхая и прикрывая глаза. Без силы Балора и мужниной она чувствовала себя очень слабой и промерзшей насквозь. Но было ей и радостно, что все прошло как надо. — Теперь все хорошо? — на всякий случай так же тихо уточнила она, чувствуя, что сознание начинает уплывать.

— Едва успели: я слишком долго думал, — он тоже вздохнул, как будто выиграл сражение, в которое бросил все войска. А может быть, так и было. Шагнув в сторону, Брес собрался было покинуть священную рощу, как вдруг удивленно сказал: — Инис, смотри.

На краю поляны, окруженной деревьями и кустами, стоял мальчик лет четырех в белой тунике, перевязанный поясом. Он был босиком, но холода, похоже, не чувствовал — наверное, его согревало золотое сияние, окружавшее полупрозрачное детское тельце. Стволы шептунов, плескавших ветвями, с которых сыпался снег, совершенно отчетливо перед ним расступились.

— Аэд? — Инис встрепенулась, приподнялась, потянувшись к мальчику. — Этайн с Тальтиу ведь его заберут? — прошептала она. От этого порыва силы ее окончательно покинули, и девушка потеряла сознание, совсем обмякнув на руках названного брата.

— Да не может он это быть, — пробормотал тот, но обморок Инис отвлек от дальнейших раздумий. Перехватив ее поудобнее, он еще раз взглянул на ребенка, чтобы увидеть, как тот, улыбнувшись, помахал им рукой и вышел из рощи, где в воздухе тут же растаял. А деревья вернулись на место.

Задерживаться дольше не имело ни нужды, ни смысла, поэтому Брес исчез в языках черного пламени…

…Чтобы возникнуть в верхней спальне Стеклянной башни, где опустил девушку на кровать и прислушался: все было тихо. Сидевшая там же Бригита обняла мужа и, обменявшись с ним поцелуем, выставила за дверь, чтобы раздеть Королеву, растереть горячим полотенцем и согреть в подушках и одеялах.

* * *

Как и положено было правилами, Бирог не провожала приемную дочь, но, разумеется, и не спала. Мерила нервным шагом гостиную, отведенную для близких и личных гостей семейства О’Доннелл. Айргедмар волновался не меньше, но эмоции предпочитал сдерживать.

— И ты можешь спокойно так сидеть? — возмутилась друидесса, сделав очередной круг по комнате.

— А что я могу сделать? — нахмурился мужчина. — Ты знаешь правила, сердце мое: Инис добровольно сделала выбор и должна теперь идти до конца. Ни ты, ни я не имеем права вмешиваться.

Женщина с досадой хмыкнула и стремительно вылетела из комнаты. Растения сообщили ей, что дочь уже покинула дом, и теперь проводы не будут нарушением запрета. Так что можно посмотреть за ней хотя бы с балкона, зря, что ли, Бирог его раньше присмотрела?

Вот только балкон был занят и ни кем иным, как матерью летнего Короля.

— Этайн? — женщина замедлила шаг, удивленно приподнимая брови. — Тоже решила проводить? — она кинула взгляд на уверено шагающую вниз по улице рыжеволосую фигурку.

Мать Аэда, распустив длинные волосы цвета луны, стояла в накинутом поверх домашнего платья плаще. Очевидно, она собиралась лечь в постель — но сон никогда к ней не шел в короткую ночь зимнего солнцестояния даже тогда, когда ей удавалось избежать обязанности выполнить долг очередной «бабочки-однодневки». Нынешний Йоль терзал неизвестностью и безумной тоской по мужу и сыну — внешне стойкая принцесса про себя радовалась тому, что ей пришлось уйти с острова Тори. Сердце сжималось в надежде и страхе — но для всех, кроме самых близких друзей, она спину и голову держала неизменно ровно.

— Инис ушла достаточно далеко, чтобы об этом узнать, — негромко ответила она. — Кроме того, оглядываться ей запрещено ритуалом, — она взглянула на падавший снег, на бледных ее волосах практически неразличимый. — Звезды бы ей помогли не сбиться с пути, если бы снежные тучи ушли. Но даже такой малостью я не вправе вмешаться, поэтому ей придется полагаться лишь на себя.

— Как и никто из нас не вправе вмешаться, — хмыкнула Бирог, подходя к матери Аэда, — но она сама так захотела. Значит, такова судьба, — друидесса проводила взглядом удаляющуюся фигурку. Темные глаза ее были тревожны и печальны, но женщина встряхнулась и посмотрела на Этайн. — Вот только скажи мне, кто из вас додумался пускать беременную Королеву в образе оленя?

Фоморская принцесса невесело усмехнулась.

— Это была моя идея. Предания Фирг Болг относились к Королеве намного суровее. Первые Королевы, включая Тальтиу, должны были плыть в волшебной лодке Мананнана с острова Мэн, а потом бежать по снегу, без плаща, без спутников, без колесницы в самый центр Ирландии, где возвращали жизнь и приближали весну. Вообрази, каково мчаться женщине, несущей тяжесть целого лета, по снегу и грязи, в пыли, по камням. Даже Тальтиу было не просто оторваться от гончих, роль которых в те времена исполняли охотничьи псы. Когда же Луг занял место летнего Короля и стал брать себе Королев из дочерей потомков людей, те девицы, кому хватало доброты и отваги стать добычей на время гона, точно так же сбивались с ног и, когда добирались до Неметона, падали наземь едва ли не замертво — только Колесо и взращенная жизнь их оберегали. Но потом появилась Дехтире, чья история странным образом очень похожа на наш ритуал: мужчина, который стал для нее мужем, одной особенно холодной ночью выгнал ее из дома с младенцем-сестрой — а ведь сама Дехтире была в тягости. Она ушла в лес и там встретила кого-то из ши, которые прониклись к ней состраданием и устроили ложе. Луг тоже об этом прознал и взял и девушку, и младенца, и новорожденного под свою опеку, а позже и сама дева стала его Королевой. До конца своих дней она вспоминала те скитания по лесу в ночи с большим страхом — и ради нее, из сострадания к ней, я предложила использовать старую валлийскую сказку об охоте гончих потустороннего мира на белого оленя, что означал вечный бег времени. Как Инис, Дехтире приобрела часть силы от Луга, что помогло ей превратиться. Оленю ведь легче бежать и запутывать гончих, а разум животного, подконтрольный сознанию человека, не давал воспоминаниям всплывать на поверхность и мучить ее.

— Легче? — прищурилась Бирог. — Ты сама знаешь, насколько это относительно и каков шанс того, что разум не вспомнит о том, что он не зверь. Частенько к нам в рощу приводили таких бедолаг из молодых ши, которым обратиться мозгов хватило, а назад уже никак. Да и ваши союзники-оборотни на себе это испытывают, — впрочем, друидесса молилась силам природы, чтобы Инис они от такой участи уберегли. И не потому, что бедняжке разум вернуть последняя из друидов незримого народа не сможет, а потому, что женщина точно знала: ее дочь не переживет такого провала.

— Разумеется, знаю, — спокойно согласилась Этайн. — Когда я впервые надела крылья, собственный разум мне сразу отшибло. Ох и ругалась же Морриган, когда ей удалось уговорить меня вспомнить, кем на самом деле являюсь. Я же не хотела возвращаться, не желая иметь ничего общего с народом, что меня породил — к счастью, наставницу мало кто переспорит, и ей удалось. А потом она предложила выбрать новое имя, раз уж прежнее напоминает мне о фоморах. Дехтире с радостью восприняла весть о том, что ей придется перевоплощаться, и у нее все получилось. Я уверена, что Инис справится вовсе не хуже, тем более что по ночам, когда все спали, мы с ней тайно выбирались из замка, частенько в оленьих шкурах, и я ее учила запоминать ориентиры, — призналась она в том, чего никто другой точно не знал.

— Ты стала к ней относиться иначе, — едва заметно усмехнулась Бирог, внимательно посмотрев на Этайн. — Это хорошо, — друидесса хоть и беспокоилась за дочь, но действительно была довольна. Занятая иными проблемами, она не интересовалась Колесом года, как и Айргедмар, так что маги ничем помочь не могли, кроме как вновь спрятать Инис ото всех, но на такое дочь бы вряд ли согласилась.

— Кем я была бы, продолжая считать ее «однодневкой»? — развела руками принцесса. — Особенно после всего, что ей пришлось пережить в плену и в Самайн? Я, кстати, побывала на острове, ставшей тюрьмой для Буах и ее выродков, — она задумчиво улыбнулась. — Я вспомнила, что, вынося их матери приговор, кое о чем позабыла и явилась, чтобы наверстать упущенное. Шаманы О’Доннелл мне рассказали, что во время кошмара Кейтленн вызвала в Инис постоянно терзавшую похоть, чтобы сделать Ритуал еще отвратительнее. Увидев мерзости, которым подвергается ведьма, я сделала для нее то же самое — и сполна насладилась тем, как она похотливо тянулась к своим сыновьям, взиравшим на это, а те вдруг решили, что похоть облегчит мучения, причиняемые железными венцами, и умоляли позволить им с ней соединиться. Было очень приятно им отказать, — она не выдержала и издала тихий болезненный смешок.

— Каждый сам кует свою судьбу, — вздохнула Бирог. — Буах свою доковала до логического конца. Как и ее сыновья. Знаешь, почему она так ополчилась на Инис? — друидесса усмехнулась и облокотилась о перила балкона. — Потому что глубоко во времени увидела Инис рядом с летним Королем, как Луг расслаблен и счастлив, и захотела это счастье уничтожить. Но, в конечном итоге, она уничтожила свою надежду на счастье.

— Я ни дня не жалела о том, что прокляла ее три с половиной тысячи лет назад, — прищурилась Этайн. Было видно, что даже сейчас, поквитавшись с врагами, ей все равно тяжело о них говорить. — А великодушие Инис, отдавшей судьбу ведьмы мне, окончательно убедило в том, что нынче все будет иначе, — она помолчала и снова заговорила: — Когда я узнала о клятве, то поначалу не отнеслась к тому слишком серьезно: за все века, что существуют мистерии, мы видели все, что только можно вообразить. Бывали и Королевы, которые тоже клялись в верности сыну, кого-то даже «хватало» на несколько лет прежде, чем они уходили. Однажды и вовсе пришлось воспользоваться тропами времени, чтобы предупредить Луга не встречаться с некой девицей, которая не успела вернуть солнце в срок — тогда случилась настоящая катастрофа. Но мы все исправили. И сейчас, вспоминая об этом, я твержу себе о том, что Инис, эта юная девочка, справится — но не могу не испытывать страх, потому что от нее зависит жизнь моей семьи. И я не знаю, как изменились мистерии после того, что случилось в Самайн.

— Справится, — кивнула Бирог, — она сильнее, чем кажется, — в голосе женщины звучали нежность и грусть. — Когда она получила силу Балора, девочка неделю сражалась с ней. И я, и Айргедмар мало чем могли помочь. И как видишь, она не только выжила, но и зашла так далеко… — Бирог улыбнулась. — К тому же, у нее огромный стимул сделать все, как надо.

— Может быть, ей будет тяжело в первый раз, а потом станет легче, — неуверенно сказала Этайн и качнула головой. — Нет, пока слишком рано загадывать.

Они замолчали, вглядываясь в темноту. Обе видели все, что происходило по всему острову — будь рядом Инис, она могла бы вспомнить, как смотрела на всю Ирландию с высоты колеса обозрения, когда Аэд показал ей, как смотреть на мир его глазами. Только за снежный купол над священной рощей в самом сердце Зеленого острова ни один взгляд извне проникнуть не мог. Постепенно ночь пошла на исход — рассвет уже начал чувствоваться. Этайн не заметила, как вцепилась в перила, как гулко сердце стучит внутри. Она стояла бледная, напряженная, как струна, почти не дыша — и вдохнула только тогда, когда золотой свет вырвался из-под снежного купола и исчез в небе, в котором в следующий миг поднялось солнце.

— Удалось, — прошептала она, покачнувшись.

Бирог мягко поддержала ее под локоть и улыбнулась:

— Удалось, — согласилась она, мельком глянула на кулон на шее и добавила: — Инис жива. Значит, круг замкнулся. Пойдем. Сейчас она, должно быть, уже под опекой названного брата и его супруги. Вот же родственничка подкинула судьба! — проворчала женщина, подталкивая бледную Этайн ко входу в комнату.

— Тебя-то он чем не устраивает? — удивилась принцесса, позволяя себя увести. — Брес ни разу не пренебрег своими обязанностями, хотя в самом начале было много сомнений, нужен ли именно он в роли зимнего Короля.

— Меня его влияние на Инис не устраивает, — фыркнула Бирог, непримиримо поджимая губы. — Чтобы у нее раньше возникло желание нос кому-то сломать или выдрать волосы? Но зимний Король из него действительно хороший, — с этим поспорить было трудно.

— Обо мне говорите? — упомянутый «братец» вышел из тени в углу, где до того никого не было. Этайн тут же поспешила к нему, заглядывая в глаза. Взяв ее за руки, темноволосый мужчина ее осторожно обнял и взглянул на Бирог. На его лице читались усталость и спокойная радость. — Наша Королева теперь на попечение Бригиты. Она справилась. Все хорошо, — добавил он, поглаживая по спине бледную женщину. Чуть задумчиво нахмурил брови. — Мы с Инис видели мальчика, маленького. Он заметил нас, поприветствовал и исчез. Раньше так не было.

— Мальчика? — переспросила Этайн, дернувшись и, чуть отстранившись, смотря ему прямо в глаза. Затем растерянно повернулась к друидессе.

— Не было? — приподняла брови Бирог. — Значит, еще одно изменение в ритуалах. Хотя какое изменение? Детство начинает колесо жизни, юность и зрелость его продолжают, а старость завершает. Старость летнего Короля мы видели в Самайн, зрелость — летом и осенью, юность придет весной, а персонифицированое детство вы видели сейчас. Когда мы с Маром сможем попасть к дочери? — без перехода поинтересовалась друидесса у зимнего Короля.

— Немногим позже, — сказал Брес и уточнил: — Бригита от нее не отойдет ни на шаг. Королева всегда долго спит после Йоля, — он взглянул на Этайн, и она подтвердила кивком. — Как и вся природа спит и отдыхает под снегом. Не будите Инис, когда придете.

Мать летнего Короля тем временем думала.

— Персонифицированное детство? Значит, — она обернулась к Бирог, покуда Брес продолжал ее обнимать, — это была душа моего сына?

— Хорошо, — в этот раз Бирог не стала спорить. Она перевела взгляд на Этайн и чуть задумчиво кивнула. — Да, полагаю, что так. И раз уж мы заговорили о сыновьях, Брес: со мной несколько дней назад говорила старшая волчица, — друидесса склонила голову набок, — просила за тебя и Бригиту. Найдешь хоть малую кость сына — и я верну его к жизни посохом Дагды, — вокруг да около ходить женщина не стала, тем более что это дело тоже надо было завершить, чтобы уж точно расплатиться со всеми долгами.

— Альдер просила?.. — сперва он нахмурился, не вполне понимая, о чем могла просить старшая ведунья — и резко побледнел, когда понял. На несколько минут Брес замер, да так, что Этайн почувствовала беспокойство, потом медленно, словно во сне, кивнул, потрясенный, и вымолвил: — Я… найду. Помню место, где похоронили его.

Фоморская принцесса ободряюще взяла его за руку и вновь обернулась к друидессе:

— Благодарю тебя, Бирог. И Альдер так же скажу. Как мать матери.

— Вот именно, как мать матери, — значимо кивнула Бирог и сказала Бресу: — Ты хорошо отнесся к моей дочери, и она назвала тебя братом, так что это моя благодарность.

— Что это там? — Брес встрепенулся, поднял голову и уставился в небо.

На небе сияла звезда. Луна висела над ней и западным горизонтом почти полная, бледная в свете раннего утра, но лунный свет от нее протянулся ясной дорогой, по которой неслись всадники. Было их гораздо меньше, чем в ночь Самайна, и то было немудрено: возвращались те, кто ушел с Дикой охотой. Только предводителя с ними не было.

— А это, — друидесса прищурилась и улыбнулась, — те, кого Луг увел в свою свиту. Брес, ну-ка пойдем. Как бы от радости встретившиеся замок не разнесли. Да и Этайн с мужем наверняка наедине захочет побыть.

Тот и сам отпустил рванувшуюся к перилам балкона принцессу, к которой по небу спускался верхом на бледной кобыле Киан. Спешившись, он ступил на балкон прямо с воздуха — и Этайн бросилась ему на шею, едва не сбив с ног. Убедившись, что супруг вернулся таким же, как был, она покрыла его лицо поцелуями, а он прижал к самому сердцу и шептал что-то тихо. Но потом Этайн заглянула ему в глаза и спросила:

— Где же наш сын?..

— Он покинул нас с восходом солнца, и никто его больше не видел, — ответил Киан. — Но перед этим к нам пришел мальчик — точь-в-точь Луг в раннем детстве. Сын отпустил всех живых до следующего Самайна, простился с прочими — и они вместе ушли.

— Значит, скоро вернется. Он не пропустит Имболк, — заверил беспокойную мать зимний Король, улыбнулся обоим родителям летнего и открыл дверь, пропуская вперед друидессу: — Да, ты права. Самое время поделиться хорошими новостями с дядюшкой Маром.

— Назовешь его так — и он оторвет тебе голову, — с улыбкой сообщила ему Бирог, оставляя встретившихся супругов наедине.

— Он не сможет оторвать мою голову, да пусть хоть отпилить попытается, — тихо хмыкнул тот, имея в виду неуязвимость, дарованную ему Колесом. Но дальше спорить не стал, некстати вспомнив, что «отец» Королевы любит работать с железом, которое и без убийства способно испортить жизнь даже бессмертному.

Айргедмар нашелся в той же комнате, где Бирог его оставила, даже в той же позе, только прислушивающимся к радостным возгласам, сотрясающим замок.

— Все закончилось хорошо, — кивнув Бресу, скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес он и перевел взгляд на Бирог.

— Исключительно хорошо, — кивнула друидесса, подходя к нему и обнимая за плечи поверх спинки кресла. — Остались только вопросы и ответы, но они подождут до той поры, пока все будут в сборе.

— Дайте Инис немного времени, а через три дня, в человеческое Рождество, приходите ее навестить, — сказал Брес, приподняв бровь на упоминании «вопросов и ответов». — Тогда и все, кто ушел с острова Тори, смогут вернуться, — добавил он, напоминая о том, что донегольский замок приютил их лишь временно.

— Хорошо, — кивнул Айргедмар, — придем через три дня. А пока нам стоит вернуться в свой дом.

— Ты уверен, что тебе не следует больше отдохнуть? — обеспокоено нахмурилась Бирог.

— Уверен, — отрезал Айргедмар. — Через три дня вернемся, — мужчина поднялся. — Благодарю за гостеприимство на острове Тори, Брес, — он церемонно склонил голову. — И до встречи.

— Вы оба желанные гости в моем доме. До встречи, — кивнув обоим, слегка поклонившись, зимний Король и хозяин Неблагого Двора исчез в черных языках пламени.

Глава 30. Имболк. Возвращение летнего Короля

Темнота отпускала неохотно, медленно, но милосердно. Выплывая из нее, Инис не чувствовала ни боли, ни усталости — вообще ничего, ее словно покачивало на легких волнах, постепенно вынося на берег, пока девушка, наконец, не открыла глаза. Сонно поморгала, глядя расфокусированным взглядом на потолок, а потом чуть повернула голову и наткнулась взглядом на сидящую в кресле Бригиту.

— Бригита? — а вот голос, несмотря на вполне неплохое состояние, прозвучал едва слышно и очень тонко. — А я уже в башне? — вопрос получился глупый, но что еще спросить, Инис не знала. Перед женой брата она была чиста, как и перед мужем, никакой измены не было, но все равно она чувствовала себя неловко. Особенно, если вспомнить, что происходило в заповедной роще. Королева попыталась сесть, однако тело почему-то ощущалось как ватное, а руки дрожали, так что она лишь приподнялась, а потом с досадливым «пфыыы» шлепнулась обратно в постель.

Заметив ее потуги, Бригита отложила книгу, которую читала, на прикроватную тумбу, встала с кресла и, подойдя к постели, поправила Инис подушку.

— Да, милая, — сказала она. — Братец твой тебя сразу принес, — улыбнулась. — Как ты себя чувствуешь?

— Слабость какая-то, прости, — девушка смущенно закусила губу. — Это, наверное, последствия ритуала. Он же прошел хорошо? Я правильно запомнила? — Инис все-таки постаралась и села. — Совсем не помню, как сюда вернулись.

— Да, все прошло хорошо, — подтвердила Бригита, улыбаясь. — Ты была в обмороке, когда Брес тебя доставил сюда. После он сообщил благую весть твоим родителям и Этайн, а затем они увидели возвращение воинов Дикой охоты, которые ушли в Самайн. Говорят, праздник получился великолепным.

— Значит, все вернулись? — обрадованно спросила девушка, глаза у нее засияли. — И все со всеми в порядке? — это было действительно радостно слышать. — Только почему говорят?.. Ты не была? Меня-то, наверное, до февраля не выпустят, да?

— Мы ждем Луга в Имболк, но остальные да, вернулись, — Бригита присела на край постели. — Киан сказал, что к охотникам пришел мальчик, и Луг ушел вместе с ним. Бирог считает, что мальчик — это часть нашего летнего Короля. Этайн полагает, что мальчик — это душа твоего мужа. Все согласились, что их встреча — несомненное благо, — она говорила по-прежнему спокойно и улыбалась легко. Потом склонила голову набок. — Я присматриваю за тобой, поэтому мы вместе с тобой пропустили человеческое Рождество. Милая, ты спала целый месяц. Сейчас двадцать первое января.

— Месяц? — у Инис в буквальном смысле отвисла челюсть. — Но как? Я же не могла проспать целый месяц! Или я впала в кому? — девушка поежилась. А ведь это было вполне реально, мало ли как повлияли на организм такие странные роды. Но тут же столько целителей — ее бы смогли вывести из этого состояния. — И почему меня не разбудили? Я сделала что-то не так? — сердце предательски екнуло. Пусть супруга Бреса и говорила, что все хорошо, но вдруг просто смягчила?

— Нет, это не кома, я бы назвала это спячкой, — нашла нужное слово та. — Зимой природа спит, и ты, выполняя долг, сама уподобилась природе. Мы с Дианом, Тальтиу и Этайн собрали пришли к выводу, что с тобой все в порядке. Этайн тоже, бывало, долго спала после Йоля, а Тальтиу считает, что в следующий раз ты проснешься скорее, а со временем сможешь успевать отмечать Рождество. С медицинской точки зрения ты просто устала — но совершенно здорова, в этом Диан и я единодушны. Смотри на все проще и не волнуйся, — светловолосая «невестка» тихонько рассмеялась. — Ты долго спала — зато Луга дожидаться недолго.

— Ну, если вы все так говорите, — Инис вновь рухнула на кровать, улыбаясь. — Надеюсь, родители не слишком сильно испугались. И скоро вернется муж… — по лицу девушки растеклась счастливая улыбка. — Как же это замечательно!

— Бирог и Айгедмар навещали тебя в Рождество, так что они знают, что с тобой все в порядке, — заверила Бригита. — Чтобы ты быстрее набрала силы и не тосковала во сне, я играла тебе, — она кивнула на невысокую арфу, стоявшую в углу на резной низкой тумбе. — Под музыку арфы Дагды всегда спится сладко. А теперь, раз ты проснулась, будем потихоньку поднимать тебя на ноги. Как раз управимся к моему дню рождения, — она весело подмигнула девушке и объяснила: — Имболк носит имя Праздник свечей в честь святой Бригиты.

— Спасибо, — Инис покраснела, — тебе не стоило так делать, это же столько мороки… А я даже не могу никуда выйти, чтобы тебе подарок купить. Хотя на ноги я хоть сейчас встану, так легко в теле, и есть очень хочется… И с родителями связаться, и в ванну… И… — девушка осеклась. — И что я тараторю как ненормальная? Извини, — она смущенно закусила губу.

— Я слышала, что ты отлично готовишь и знаешь старую кухню, — Бригита заливисто рассмеялась. — Любопытно попробовать. В самый раз для праздника, что скажешь на это? Давай тебе помогу встать и провожу в ванную. Уж прости, но придется тебе меня еще потерпеть. Мы же не можем допустить, чтобы ты была не готова к свиданию с любимым супругом? А потому сперва приведем тебя в форму. И что скажу я твоим грозным родителям, если не доведу все дела до конца?

— А что ты любишь? Я с удовольствием приготовлю! — воодушевилась Инис и улыбнулась. — И родители у меня не грозные, а самые лучшие, — против ванны же она и слова не сказала, выбралась из постели и только тогда почувствовала, что Бригита права: ее качало, а ноги были как ватные, если бы не новая подруга, Инис бы рухнула. — Ох, а лежа казалось, что со мной все хорошо, — девушка тяжело оперлась на плечо «невестки» и прикрыла глаза.

— Да не торопись ты, бедовая, — смеялась Бригита. — Вот же нетерпеливая, — она удержала подопечную сильной рукой и помогла найти ванную. — Ну-ка, садись на край да обопрись на стену, а я умою тебя. Завтра уже сама сможешь умыться. Будешь смеяться, но больше всего я люблю ирландское рагу с мясом дикого кабана.

— За кабаном, надеюсь, гоняться не надо? — со смешком спросила Инис, послушно все выполняя и действительно перестав торопиться. — А то леди Этайн кровяную колбасу заказала, так кровь надо самой сцеживать, — девушка подставляла лицо, блаженно щурясь и фыркая. — И я ее так и не сделала, надо будет обязательно наверстать. И ирландское рагу, и еще что-нибудь придумать и испечь, и сварить… И я не тороплюсь, месяц же спала, куда уж еще время терять.

— Не переживай, кабана нам доставят, — еще пуще развеселилась Бригита, умыв лицо Инис и теперь аккуратно промакивая воду с него полотенцем. — Здесь, на острове, есть тропа, по которой мы с Бресом ходим в древние времена охотиться на кабанов. Можно добыть любую дичь, какую сердце захочет.

— Может, тогда составим меню? — предложила Инис. — Если это уместно для праздника. Я бы приготовила. Спасибо, Бригита, — девушка благодарно улыбнулась. — Сама бы я действительно не справилась.

— Почему бы и нет? До фестиваля всего десять дней, — та взяла зубную щетку Инис, которую доставили вместе с вещами из донегольского замка, выдавила на нее пасту и вручила подопечной. — Дело идет веселей, когда делаешь вместе, не так ли?

— Это точно, веселей, — улыбнулась Инис. Она смущалась, но помощь принимала, потому что понимала: без нее ничего сделать не сможет. И хорошо еще, что рядом не было Бреса: названный братец бы еще и зубоскалил. Хотя в роще он себе этого не позволил, но там и момент был вовсе иной. А здесь он мог бы и не сдержаться.

После всех процедур Инис вновь устроилась на кровати и тихо спросила:

— А Аэд точно придет за мной в Имболк?

— Конечно, он всегда приходит в Имболк, — удивилась Бригита, помогая устроиться поудобнее. — Что в тебе вызывает сомнение?

— Не знаю, — девушка закусила губу, — я видела его на той поляне, только маленького. И сразу узнала, — Инис улыбнулась.

— В священной роще? Да, Брес рассказывал. А все-таки, что тебя беспокоит? — она присела на одеяло.

— Просто глупости, — Инис подперла щеку рукой. — Я его очень хочу увидеть и волнуюсь перед встречей.

В ответ светловолосая туата сделала такое укоряющее лицо, которое прямо-таки говорило: «Давай, не рассказывай мне сказки, а выкладывай все как есть».

— Я все еще думаю о том, как Аэд воспримет то, что меня лапал Элата, — смущенно призналась Инис. — Пока спала — ни снов не было, ничего вообще, а сейчас вот — эти мысли опять всплыли, хотя Брес мне уже промыл мозги на эту тему.

— Видимо, промыл недостаточно, — Бригита снова наклонила голову набок. — И, как ты думаешь, он воспримет?

— Вот я и не знаю… — Инис смущенно фыркнула и опустила глаза.

— Но твое сердце знает, — туата взяла девушку за подбородок и посмотрела в глаза. — Закрой глаза, задай вопрос и прислушайся внутри себя. Какой ответ ты услышишь? Ну-ка, попробуй.

Инис послушно сделала так, как сказала Бригита. Лицо ее быстро разгладилось, а на губах засияла улыбка, потому что:

— Он назвал меня любимой… — прошептала она. — И, наверное, раз так, то и поймет ту ситуацию правильно.

— Учитывая, что никого Луг подобным образом веками не называл, я думаю, что ты права, — та провела ладонью по волосам Инис. — Всегда слушай свое сердце, милая. Говорить могут разное — но оно всегда знает правду.

— Он говорил, что боится так кого-то называть, — тихо призналась Инис, — что это слово для него как проклятье. Но, надеюсь, я его сумела снять.

— Раз назвал — значит, уже не боится, — логика Бригиты оставалась непоколебимой. — А сейчас мы с тобой, — она бросила взгляд в окно, за которым сгустились ранние зимние сумерки, — позавтракаем, — заключила она, улыбаясь.

Они еще долго разговаривали и во время ну очень позднего завтрака, и потом. И говорили много и в следующие дни, пока Инис медленно, но верно отходила от долгого сна. Отношение к девушке изменилось: нет, ее и раньше никто не обижал, но обращались с некоторым снисхождением. Ныне же Инис действительно чувствовала себя королевой. Встретилась она и с приемными родителями, и радость от этой встречи была огромна. Бирог и Айргедмар остались на острове Тори до Имболка, и друидесса тоже помогала с праздничным столом. А вот Айргедмара они этого процесса отстранили с ужасом на лицах. Впрочем, тот не обиделся и даже не настаивал, смеясь, когда его выставляли из кухни. Вообще все замечали, что «дядюшка Мар» со своими родными держится значительно теплее и человечнее, в то время как ко всем остальным он относится отстранено.

Как и ко всякому фестивалю, к Имболку тоже готовились загодя. Крепость и Стеклянную башню отмыли изнутри и снаружи, подвергли генеральной уборке, как полагается в преддверие весны. Светлые интерьеры украсили белыми занавесями, скатертями, постельное белье в спальнях тоже отливало белизной, во всех комнатах и залах расставили стеклянные вазы с землей, где готовились распуститься первые цветы нового года: анемоны, ветреницы, садовые подснежники. Несмотря на холодную погоду — всего несколько градусов выше ноля по Цельсию — воздух переменился и уже не нес с собой лютую стужу.

Бригита показала юной Королеве овечьи стада, которые, оказывается, имелись на острове Тори. Обыкновенно их выгоняли по подводному туннелю на большую землю, где они паслись, а потом загоняли обратно. Когда Инис совсем окрепла, она и Бригита обошли всех овец, осмотрели все поголовье, несколько раз принимали роды новорожденных ягнят и проверяли, все ли овечьи матери дают молоко. Дел перед праздником оказалось немало. Но Инис это было по вкусу. Ей нравилось быть своей среди окружавших ее туата и ши, нравилось быть не просто Королевой-функцией, которой улыбаются и которую слушаются только потому, что так положено по правилам. Нет, ее приняли и больше не считали бабочкой-однодневкой. Если вначале девушка еще смущалась, то постепенно привыкла и уже без сомнений и раздумий высказывала свои пожелания, если к ней обращались. А за хлопотами и время летело совсем незаметно, пока вдруг не оказалось, что заветный праздник уже наступил и все готово к приему гостей и самому фестивалю.

Как и положено, сама Бригита ходила в белом, нося на волосах венок из невянущих первоцветов. Она успевала и тут, и там, призвав Королеву на помощь, чтобы вовремя поспевать со всеми хлопотами. На закате, как заведено, они вместе встречали гостей, чтобы передать их Бресу, который находил для каждого доброе слово и помогал найти свое место. Разумеется, весь Благой Двор, включая всех друзей и близких Инис, прибыл на праздник из донегольского замка, вместе со Двором Неблагим получилась огромная толпа народу, которую рассадить было непросто.

Но вот каждый занял свое место. Инис полагалось сидеть по левую руку от «брата», тогда как его жена сидела от него справа. Но сейчас Бригита не сидела вместе со всеми, а, дождавшись, когда весь огромный пиршественный зал погрузится в темноту и наступит полная тишина, куда-то исчезла. Но ненадолго: стоило соблюсти все условия, как по залу полетела, обволакивая, извиваясь и танцуя, нежная мелодия — перезвон струнных голосов арфы, которую дочь Дагды держала, сидя босая, в белом платье, на искусственном возвышении, похожем на небольшую скалу. Легкое шелковое платье колебал невесть откуда взявшийся ветерок, качая длинные светлые волосы красавицы, и как только Бригита запела — на каждом столе, которые были размещены по периметру зала, зажглись десятки, если не сотни, свечей — и столько же вспыхнули крошечными язычками пламени под потолком, превращая его в усыпанный звездами небосвод.

Все слушали ее, затаив дыхание. По мере того, как лилась песня, лица слушателей светлели, уходила с них тень печали и страданий, и из глубин душ поднималось все самое светлое и доброе, что было в каждом из собравшихся. А еще музыка будила воспоминания, самые заветные и дорогие, от которых хотелось и смеяться, и плакать одновременно. И даже когда песня и музыка смолкли, волшебство не сразу отпустило гостей, чьи взоры полные восторга и благодарности были обращены на Бригиту. А когда Инис пришла в себя и стерла набежавшие на глаза слезы, первым делом она дотянулась и украдкой ущипнула Бреса за бок, прошептав ему на ухо:

— Если ты еще раз посмеешь изменить твой прекрасной и нежной супруге, я тебе второй раз не только нос, но и челюсть сломаю! А то и папу попрошу, он вон как очарован, с удовольствием поможет! — девушка кивнула на своего отца, чей вид был особенно задумчив, а рука с еще большей, чем обычно, нежностью поглаживала руку сидящей подле него Бирог. — Понял, братишка? — сурово сдвинула брови Королева.

— Милая, ты забыла, что в этом доме не стоит говорить о ревности? Мы с Бригитой научились не ревновать, чтобы остров оставался спокойным, — отозвался Брес, не менее задумчиво глядя на собственную жену, потом наклонился и добавил на ухо Королеве: — Если мы не чувствуем ревность, это не значит, что ее нет. Причем с моей стороны к ней, — он кивнул на арфистку, — не меньше. Ты сейчас увидишь сама.

Оставив Инис гадать, что он имел в виду, Брес тоже вышел из-за стола, когда вновь стемнело. В этот раз музыка звучала со стороны мини-оркестра, разместившегося у свободной стены (три других занимали столы, хотя к стенам не примыкали). Поначалу негромкий перезвон скрипок и трели флейт оттенила тяжелым дыханием волынка, которую в Ирландии тоже знали. Затем добавились иные струнные инструменты, грохнули барабаны — и фигура юной женщины в белом, каковая возникла прямо посередине зала, вспыхнула бездымным холодным рыжим огнем.

Пламя давало свет, и оно подчеркивало грацию огненной дочери Дагды, которая начала свой стремительный танец. Он не был похож ни на один, известный людям, и в то же время сочетал в себе многие. Было в нем что-то от неистовых танцев Испании, где кровь распаляет жара; от ирландского сольного степа, когда движутся только ноги при неподвижных руках; даже что-то знакомое от балета — потому что было совершенно невозможно описать все это в полной мере.

Но когда пламя поугасло и стало тусклым, танец изменился: за огненно-белой фигуркой богини возникла высокая тень. Мужские руки обняли танцовщицу со спины и сошлись в замок на ее животе, а сама женщина подняла голову к лицу обнимавшего и улыбнулась ему.

Теперь уже парный танец напомнил зрителем аргентинское танго, в котором правила бал импровизация. Только доскональное знание партнера и интуиция позволяли превратить танец в потрясающее зрелище — без доверия партнеру-мужчине, который вел партнершу, невозможно достичь настоящей гармонии. Язык тела заменял тысячи слов; наклоны, шаги, повороты и постоянный зрительный контакт, глаза в глаза, рассказывали и выдавали всем, что на самом деле происходит между Бригитой и Бресом — без их обоюдной страсти танец превратился бы лишь в отлично отточенную, но бездушную технику.

Завораживающее зрелище на этот раз не умиротворяло, а дарило совершенно иные эмоции, похожие на те, что в Бельтан пробуждало волшебное вино. Все молчали, а по окончанию разразились бурными овациями и восторгами в честь блистательных танцоров. Инис тоже хлопала совершенно искренне, в то же время недоумевая, как можно ревновать и не ревновать одновременно. В конечном итоге девушка махнула на решение этой загадки: если им нравится так все усложнять, то это их личное дело. Главное, что теперь поводов для ревности станет точно меньше, ведь не будет же Бригита ревновать ее, Инис, к названому брату. А раз так, то и жить жене Бреса станет хоть чуть-чуть, но спокойней.

Названые родственники Королевы вернулись за стол, и в свете сотен свечей, слушая музыкантов, хозяева и гости начали пир. Наконец все смогли воздать должное кулинарным талантам поваров. Брес объявил, что к подготовке пиршества приложили руки сама Королева и его дорогая супруга, а потому гости смогли оценить полученный результат и искренне нахваливать блюда. По случаю предвесеннего фестиваля многие из них были приготовлены из молока.

Пока пировали, кто-то все время выходил в центр зала — стало ясно, что зимний Король и его супруга вдохновили устроить конкурс искусств, и многие пары и целые группы пускались в пляс, выступали с песней или поэмой. Рассказывали о старых днях, когда мир был еще молодым, перечисляли проказы, от которых слушатели громко смеялись (проказы обыкновенно устраивали представители Неблагого Двора), делились историями, в котором злые дела непременно наказывались, а добродетели вознаграждались (эти истории повествовали гости Благого Двора) — все чередовалось, звучало ново и не наскучивало, и праздник шел своим чередом.

Никто не трогал Королеву, что было очень для нее странно: во всех предыдущих ритуалах она играла ведущую роль, ныне же она была гостьей, почетной, но все-таки от нее совершенно ничего не требовалось — только есть, смеяться и общаться с гостями. И, пожалуй, это было прекрасно. Особенно, когда она смотрела, как танцуют приемные родители. Двигались оба легко и изящно, пожалуй, не хуже, чем хозяин с хозяйкой острова Тори. А еще Инис видела, что они оба как будто начинают расслабляться, словно скидывая с плеч груз, который тащили так долго. Впрочем, так оно и было: Айргедмар с Бирог слишком долго воевали в одиночку с фоморами и судьбой, и сейчас, когда дочь не только выполнила свой долг, но и была жива, здорова и весела, они начинали привыкать к тому, что их война наконец-то окончена. Разумеется, ни мать, ни отец об этом с Инис не говорили, просто она так чувствовала и сейчас искренне радовалась за них.

Ночь пошла на исход, пир затихал. Большое танцевально-песенно-поэтическое соревнование тоже закончилось, победители были названы. Чтобы борьба была бесстрастной и равнозначной, Бригита и Брес в ней не участвовали. Заметив, что Инис выглядит слегка настороженной, Бригита ненадолго покинула мужа и оттащила «золовку» в сторону, чтобы спросить, все ли ладно.

— Вижу, что у тебя есть вопрос! — объявила она, схватив девушку за руки, еще не отойдя от веселья и танцев.

— Вопрос? — Инис удивленно посмотрела на Бригиту, поспешно дожевывая марципановую конфету. Она опять больше внимания уделяла сладкому, как всегда, когда нервничала и пыталась это нервы заесть. Бирог смотрела на это дело неодобрительно и то и дело пыталась подсунуть дочери нормальной еды, но в конечном итоге ее супруг не выдержал и на правах мужчины потребовал, чтобы она успокоилась и отдыхала, ведь ни ожирение, ни угри Инис от переедания не страшны. Дожевав конфету, Инис еще немного помолчала и призналась: — Мне говорили, что я встречусь на празднике с Аэдом. А его все нет… Не бери в голову, все так замечательно и красиво, а как ты пела и потом вы танцевали! Это так было! — она искренне обняла Бригиту. — В следующий твой день рождения обязательно от меня будет подарок.

Светловолосая туата рассмеялась и добродушно обняла Королеву в ответ:

— Милая, ты наготовила на полпира — представь себе, сколько времени потратили бы без тебя! А гости-то как нахваливали! Так что ты уже сделала прекрасный подарок, — она снова посмотрела на Инис и улыбнулась: — Не переживай, ты же знаешь, что в привычках Луга приходить на рассвете. Так что найди себе красивое, уютное место — и жди, совсем немного осталось!

— Точно, а рассвет ведь уже скоро… — она встрепенулась, просияв, быстро поцеловала Бригиту в щеку и выскользнула из зала, где все еще продолжали веселиться гости.

* * *

Уютное место нашлось быстро — застекленный балкон, где стоял небольшой, но удобный на вид плетеный диванчик, а восходящее солнце могло красиво играть в цветных стеклах окон. Там Инис и устроилась, забравшись с ногами на диванчик и устроив руки на подоконнике, безотрывно глядя на светлеющее небо.

Наверное, ее немного сморило, потому что совсем рассвело, стоило ей моргнуть всего раз. Однако на балконе продолжала царить тишина, никто ее не тревожил. Похоже, и впрямь прошло сколько-то времени, потому что ноги девушка совсем отсидела, и они налились тяжестью. Когда Инис повернула голову, чтобы устроиться поудобнее, она заметила настоящую причину тяжести.

На ее ногах лежал рыжий кот и, жмурясь, за ней наблюдал.

И кот светился теплым золотистым светом.

Инис сразу же его узнала, тихо ахнула и счастливо подхватила на руки, прижимая к груди и утыкаясь лицом в кошачью макушку, не в силах вымолвить ни слова.

Животное обняло ее лапами, тихонько бодаясь, потом лизнуло в щеку, умудрившись наполовину вывернуться, и принялось ее умывать, слизывая соленую влагу, выступившую из глаз.

— Ты вернулся, — Инис тоже жмурилась и улыбалась, — и опять котом. Я так ждала… — тихим, дрожащим от нахлынувших эмоций голосом прошептала девушка, а потом отпустила зверя на пол и улыбнулась. — Примешь свой настоящий облик?

— Как я могу тебе отказать? — с улыбкой ответил Аэд, вернув себе привычный вид. Впрочем, теперь ему вряд ли можно было бы дать больше лет, чем было Инис сейчас, потому что рядом с диванчиком, в котором устроилась Королева, стоял не молодой мужчина, которого она повстречала в Бельтан, и не старик, которого она проводила в Самайн, а юноша — в таком же возрасте Брес познакомился с Инис в начале августа. Светлые волосы, немного завиваясь естественным образом, спускались до плеч, на непривычно молодом лице не осталось никаких свидетельств прежних морщин — только глаза медового цвета не изменились ни капли, смотря слишком серьезно для того, кто выглядит беспечным и юным.

— Аэд… — Инис поднялась, покачнулась и закусила губу. Она смотрела на него и не могла насмотреться, не верила, что ожидание закончилось. Хотела прикоснуться и боялась: казалось, что, сделай девушка это — и муж просто исчезнет.

— До зимы я никуда не исчезну, — сказал он, неотрывно глядя на нее и давая рассмотреть себя. Льняная длинная рубаха, перевязанная поясом над брюками той же ткани напоминала одежду, в которую был одет мальчик, которого Инис и Брес видели в роще, к тому же летний Король тоже был босиком.

— Правда? — девушка все-таки протянула руку и несмело коснулась щеки мужа.

Он и впрямь не исчез, когда это случилось, наоборот, сам взял ее за руки.

— Конечно, правда, — вполголоса заверил ее. — Я ведь никогда не говорил тебе ни одного слова лжи.

— Никогда, — согласилась Инис, а потом кинулась Аэду на шею, обнимая крепко и утыкаясь лицом в грудь. — Я так счастлива, любимый.

Светловолосый юноша подхватил ее на руки и закружил ее по балкону, а потом сел на диван, не отпуская ноши, наоборот, прижал к себе крепко-крепко, и возле своего уха Инис услышала тихим шепотом ясное:

— Любимая…

Сердце, и так готовое выпрыгнуть из груди от счастья, забилось еще быстрее, и Инис стиснула Аэда в ответных объятиях, а потом обхватила ладонями его лицо, чуть отстраняясь и заглядывая в глаза, словно хотела что-то спросить. Но не стала, вместо этого поцеловала любимого супруга в губы, вкладывая в этот поцелуй все свое невообразимое счастье. По крепости и нежности ответного поцелуя ей стало понятно, что муж, хоть изменился внешне, внутри все тот же, каким она его знала. Обнимая жену, Аэд целовал ее не переставая, то долго не отрываясь от девичьих губ, то покрывая лицо поцелуями, убирая с лица рыжие пряди, ничего не говоря — вряд ли сейчас удалось бы найти слова, достойные случая. Девушка льнула к нему, даря такие же жаркие поцелуи и объятия. И тоже молчала. Да и что она могла сказать? Что скучала? Ждала, боялась, верила и ревновала к семье, к которой он ушел? А стоило ли нарушать этот момент такими словами? Он ушел, но вернулся. И это сейчас было главным. И поцелуи. И крепкие объятия сильных рук — словно щит от всего остального мира. Да, она могла быть сильной и смелой, когда это требовалось, но кто в здравом уме откажется от того, чтобы любимый мужчина взял на себя заботу и защиту? А Инис, в свою очередь, будет дарить ему свою любовь и ласку. Что она и делала, не в силах отстраниться даже тогда, когда воздуха совсем не хватало — столь сильными были их чувства в этот момент.

Когда им обоим стало трудно дышать, хотя насытиться поцелуями совершенно не представлялось возможным, Аэд спросил, поглаживая жену по спине:

— Ты всю ночь не спала и, наверное, очень устала. Давай отнесу тебя в постель? Не волнуйся, — с улыбкой добавил: — Я останусь с тобой.

— Отнеси, — мурлыкнула Инис, очерчивая пальцем контуры губ Аэда. — А я тебя и сама до Самайна из поле зрения не выпущу. Особенно, после твоего заявления о сотнях таких же, как я, — не удержавшись, добавила она, потеревшись носом о подбородок мужа.

И потому не увидела, как он вздрогнул, очевидно, вспомнив, что она имела в виду. Вздохнул и поцеловал ее в висок:

— Инис, это… не совсем я говорил.

— Ты думаешь, это что-то меняет? — фыркнула Инис, — я еще не достигла уровня Бригиты и Бреса, чтобы спокойно реагировать на других женщин вокруг тебя, — девушка вздохнула и потерлась щекой о плечо Аэда. — Так что смирись с моим произволом.

— Тогда давай оставим твой произвол до весны, когда вернемся домой, — он многозначительно обвел взглядом балкон, имея в виду нрав острова Тори. Хотел что-то сказать, но передумал и, подхватив жену на руки поудобнее, вместе с ней шагнул в солнечный луч, чтобы мгновением позже выйти из него в верхней спальне Стеклянной башни.

— Хорошо, — покладисто согласилась Инис, вновь целуя мужа в подбородок, — до весны так до весны, главное, что ты будешь со мной.

В комнате царил беспорядок, оставленный после сборов на праздник, что заставило девушку смущенно покраснеть и отвести глаза от вываленных на кровать платьев и белья.

— Я долго собиралась и не успела все убрать.

— Ерунда, — дойдя до кресла, Аэд опустил туда Инис и без лишних слов принялся собирать платья и развешивать их в шкафу. Когда же заметил книгу, которую так и не забрала Бригита несколько дней назад, прочитал название на обложке и усмехнулся. — «Кельтские мифы». Надо же.

— Это Бригита читала, — улыбнулась Инис. — Пока я спала, она все время сидела со мной и играла на арфе, чтобы спалось лучше.

— Неплохое издание, — Аэд пролистал несколько страниц. — Занесу ей потом, — отложив книгу обратно на тумбу, он сложил и убрал белье жены в ящик комода, а потом снова поднял ее на руки, опустил на постель и сел рядом. — То-то же.

Инис обняла его, потянув к себе, вздохнула и тихо спросила:

— Скажи, а то, что я тебя тогда в Самайн железным мечом ткнула, тебе не повредило? А то я сначала ткнула, когда Балор меня душить начал, а думала уже потом, когда все закончилось. Тело-то твое же было, наверное, — она виновато засопела и ткнулась носом ему в ухо, смущаясь собственного косноязычия.

— Как тебе сказать? — он задумался, поглаживая жену по рыжим волосам. — Мечом Нуаду ты убила Балора — окончательно, он никогда не вернется, ведь железо наносит столь сильный вред, что душа не оправится. Именно об этом я напомнил тебе перед тем, как уйти с Дикой охотой. А я и так был уже мертв, ведь душу мою ты сохранила в себе. А тело — что тело? Колесо делает его неуязвимым.

— Тогда хорошо, — облегченно вздохнула Инис, а потом с любопытством спросила, даже приподнявшись на локтях и заглядывая Аэду в лицо: — А сила? Ты чувствуешь, что с его силой стал сильнее? Вообще хоть что-нибудь, а? — ей и в самом деле было интересно. В ней самой сила Балора проявлялась спонтанно, но уж у Луга-то это должно происходить по-другому.

Он снова задумался, подбирая слова, как описать то, что с ним происходило, и сказал так:

— Когда Балор почуял, что сила его у меня, а я мертв, он увидел свой шанс. В ночи Самайна границы открыты, поэтому ему было нас нетрудно найти. От меня же мало осталось — душа не равняется личности, которая по сути своей является лишь информацией. Память, мировоззрение, чувства — все это массив данных, файлы на жестком диске компьютера, — он сделал неопределенный жест рукой, сидя рядом и опираясь на свободную. — И вот чужая душа с чужой информацией вторгается в покинутую твоей же душой оболочку и начинает там вовсю хозяйничать, подчиняя себе. А ты — набор файлов без операционной системы, и, чтобы тебя не нашли и не стерли, тебе надо бы придумать, как подсоединиться к чужой операционной системе, то есть, душе. Но думать-то нечем, потому что ты — всего лишь набор файлов. Но тут случается чудо, — он взглянул на жену, и она в свете лившегося сквозь окно солнца, чьи лучи падали на постель и на мужа, который от света не щурился, заметила, что левый глаз, хоть и тоже медовый, темнее, чем правый.

— Чудо? — переспросила Инис, приподнимаясь и обнимая мужа за шею. А пальчиком второй руки нежно обвела контур этого самого глаза, потом поцеловала Аэда в нос, а затем — в губы. Пусть они и долго целовались там, на балконе, но этого все равно было недостаточно.

— Оно самое, — кивнул тот, как только нехотя отстранился, чтобы продолжить рассказ. Из-за движения Инис ему пришлось опереться на локоть и наклониться к жене. Снова подумал немного. — Грубо говоря, душа Балора почуяла не только собственную силу, но и восприняла меня — мою личность — родственной себе, а значит, родной. То есть, частью себя. Как если бы, возвращаясь к компьютерным аналогиям, чужая операционка обнаружила новое устройство и запустила его, потому что в ней имелся нужный драйвер для работы этого устройства, — он помолчал и хитро прищурился. — А устройство запустило троян, и вырвавшийся на волю вирус заразил все чужие системные файлы и заменил их своими. Перед этим мне достались вся его память, все опыт и знания. Проще говоря, моя личность уничтожила личность Балора и вернула контроль над телом и силой — и это стало возможным с твоей помощью, Инис, когда ты ткнула в меня мечом Нуаду. Какие-то следы от моего деда остались, хотя это не более чем куски программного кода. Со временем и они исчезнут, но пока еще порой влияют на меня. Если заметишь, что веду себя странно, не так, как всегда — вот это будет оно, — Аэд шутливо пощекотал живот Инис поверх ее платья и улыбнулся. — Я — это я, и никого, кроме меня, тут, — он похлопал себя по груди, — больше нет. Но все же занятно как получилось, — он взглянул ей в глаза и закончил: — Выходит, Бирог все-таки получила «второго Балора», как хотела, — медовый взгляд посветлел, и светловолосая голова легла девушке на живот. — Прости, никак не перестану скалиться на ее счет.

— Ее пророчество в итоге все-таки сбылось, — нежно улыбнувшись, Инис запустила пальцы в волосы мужа, нежно начиная поглаживать ему кожу и перебирать мягкие пряди. — Но ты уж постарайся найти с моей мамой общий язык. И с отцом, — она чуть помолчала. — Он оказался жив, представляешь? Все живы, кто был на нашей стороне… — девушка тихо вздохнула и чуть содрогнулась. — Я так счастлива, любимый. Что тогда все закончилось благополучно, и что я смогла все сделать как надо, и ты меня любишь и вернулся ко мне.

— Люблю, — согласился он, поглядывая на нее и слушая, как девушка дышит. — С тех самых пор, как ты голыми руками дернула отравленный шип из моего плеча, хотя я предупреждал не хватать его голыми руками, — он повозился головой на животе Инис, устраиваясь поудобнее. — Надо все-таки познакомиться с твоими опекунами и надеяться, что Айргедмар мне голову не оторвет за то, что я совратил его дорогую воспитанницу… А твоя «мать» еще и добавит, — он обреченно вздохнул.

— Разве я тогда могла поступить иначе? Тебе так было плохо, — Инис счастливо вздохнула, а потом задержала дыхание, ибо возня мужа вызывала еще и иные чувства. — Что могла, то и сделала… Познакомься, наверное, всем надо будет собраться и поговорить. Потом. А, еще, — хоть мысли девушки и потекли в совершенно ином русле, но она старалась выложить сначала все новости: — У меня стремительно прибавилось родственников. Мы с Бресом как-то поговорили, и, в общем, теперь он мой названный старший брат, — она не удержалась и хихикнула.

— Это я знаю, — он улыбнулся, обняв жену за бедра. — Очень рад, что вы смогли поладить, — мужская ладонь пробралась под спину девушки и прошлась по позвоночнику. — Все же в следующий раз, если таковой вообще настанет, постарайся собой не рисковать, хорошо? Хотя бы из того соображения, что твой дядя — или уже правильнее называть его твоим отцом? — спросит с меня, почему я недоглядел. Кажется, мне не помешает набраться немного храбрости перед разговором с твоей семьей, — он уставился на нее. — Инис Отважная… — и нежно поцеловал живот девушки через ткань.

— Я постараюсь, — выдохнула девушка, сжимая пальцы на плечах мужа и блаженно щурясь. Счастье накрывало головой и будило еще и иные чувства и желания. — Набраться храбрости? — голос стал вкрадчивым и чуть мурлыкающим. — Тогда иди ко мне, любимый. Я так давно не знала твоих ласк и так тосковала по ним…

Услышав их особенную фразу, Аэд поднял голову, взглянул на жену, приподнялся и навис над ней, чтобы пройтись вдоль девичьей шеи цепочкой из поцелуев и, пока супруга отвлеклась, ладонью задрать подол ее платья и ощутить наконец теплую шелковистую кожу на животе, по которому не торопясь пробирался выше, к двум мягким холмам, куда рука сама и тянулась.

— Я тоже по тебе сильно скучал…

Инис подумалось было, что Дехтире вряд ли давала ему скучать, но ничего говорить не стала. Какая разница, если сейчас Аэд с ней. И это ее, а не мертвую супругу, он ласкает, и это она, а не Дехтире, распутывает пояс его туники и стаскивает мешающую сейчас одежду. И это ее пальцы скользят по родному и в то же время такому незнакомому в своей юности лицу.

— Я вся твоя, душой и телом, — девушка чуть прогнулась, сладко вздыхая в тот момент, когда руки мужа коснулись ее груди, — навсегда, — сама она с нежностью скользила по спине и плечам, зарывалась пальцами в волосы, гладила и сжимала, и разве что теперь не светилась в ответ. Но и без свечения было ясно, насколько жена жаждет своего мужа, ибо тело, легко отзывавшееся на каждое прикосновение чутких мужских пальцев, говорило Аэду об этом.

— А я — твой, любимая, — солнце вызолотило светлую кожу рыжей Королевы, потому что терпение Аэда, как всегда, быстро было исчерпано, и платье, из которого он аккуратно выпутал Инис, улетело на подлокотник кресла. Следом туда отправилась остальная одежда супругов, и вот они, обнаженные, взглянули друг другу в глаза за миг до того, как тела их соединились. Стоило тому случиться, как послышался глухой мужской стон, который был выдохнут прямо в губы, когда Аэд нашел губы жены и завладел ими, как мгновением раньше завладел ею самой.

Она раскрылась ему навстречу легко и без сомнений, не вспоминая и не думая ни о чем. Ее ликующий вскрик слился со стоном мужа и был заглушен его губами. И не было сейчас для Инис большего счастья, чем это единение, когда в страстном и нежном порыве соединяются не только тела, но и души. Королева оплела своего Короля, с жаркой мольбой стиснула его бедра своими, в диком порыве прикусила легонько губу и снова поцеловала, блестя совершенно ошалевшей и страстной зеленью глаз.

— Мой… — стоило бы, конечно, подумать о родных Аэда, которые тоже наверняка хотели бы его увидеть, но не хотелось. Здесь и сейчас муж был только ее, и безграничное счастье от этого факта окутывало не только пару влюбленных, но и просачивалось сквозь стены, цеплялось за те обереги и заговоры, что навесил Святослав, когда успокаивал разбушевавшийся в декабре остров, усиливая светлую ведовскую магию.

Король внимал мольбам своей Королевы, предугадывая ее желания и исполняя каждое, даря радость. Она чувствовала, как он буквально дрожит, прижимаясь к ней, старается перевести дух и одновременно не может, покрывая поцелуями лицо, шею, плечи и грудь рыжеволосой красавицы, которая принадлежала ему и которой ему самому было радостно принадлежать. Голова безумно кружилась, заставляя теряться в невозможно желанных и острых объятиях, в ласках, что дарили друг другу, а когда стало совсем невыносимо и он сжал Королеву, прижимая собой, до осязаемой боли — мир словно взорвался, распадаясь на части, чтобы сложиться обратно в целую картину, которая оказалась лицом любимой супруги. Сияющим лицом с затуманенными глазами, в которых плескались, сплетаясь воедино страсть и любовь, желание и томная нежность. Отпускать своего драгоценного супруга Инис не собиралась, крепче сплетая подрагивающие ноги и обнимая ходящие ходуном плечи Аэда. Ее собственное дыхание было тяжелым и прерывистым, но его хватило, чтобы выдохнуть заветное:

— Любимый… — и снова поцеловать губы мужа, взахлеб, до звона в ушах и разноцветных кругах перед глазами.

Ничто на свете и его самого не нашлось бы способным убедить разлучиться со своей Королевой, поэтому он замер, жмурясь, как кот, чувствую нежную ласку, что дарила она, обнимая со всех сторон. Оперевшись на локти, хотя опора вышла весьма ненадежной, Аэд нежил жену, касаясь носом, целуя глаза, губы, чуть прикусывая кожу на девичьей шее, совершая путешествие ниже, «на юг», к двум заветным холмам, где намеревался сделать привал и хорошо исследовать местность.

Жена же в ответ то хихикала, когда губы и нос касались особо боящихся щекотки мест, то заходилась в сладких стонах, когда они достигали самых чувственных точек. Особенно груди, которая бесстыдно-вызывающе демонстрировала Аэду всю степень своей чувственности и того удовольствия, которое его ласки дарили ей. Да и сама Королева, вновь качнув бедра навстречу супругу, не стыдясь и не смущаясь этим движением, показала ему всю степень своих чувств и желаний…

* * *

…Тем днем они появились на публике поздно, уже после заката. Да и то Аэд извинился перед родителями и друзьями за то, что не может им уделить время прямо сейчас, а потому все разговоры отложили до нового дня. Видя счастливую Инис и безошибочно связав ее счастье с определенной причиной (которая не могла не влиять на поведение волшебного острова), Брес обо всем догадался, хмыкнул и обошелся без комментариев.

Собственно, летняя королевская чета заявила о себе, перекусила и снова уединилась в башне — на этот раз действительно спать.

И хотя в последнее время спалось Инис всегда неплохо, сегодня делать это было особенно сладко. Ведь во сне ее обнимали руки мужа, а сама девушка прижималась к большому и теплому телу. И когда Инис открыла глаза, это тепло никуда не исчезло. Она сонно поморгала и улыбнулась, наткнувшись взглядом на умиротворенное лицо Аэда. Он спал, и ресницы чуть подрагивали в такт размеренному дыханию. Просто не верилось, что наконец все свершилось, и муж теперь рядом с ней и до Самайна никуда не денется, и врагов больше не осталось. Все это было настолько хорошо, что Инис на пару мгновений зажмурилась, не веря своему счастью, но когда открыла глаза — ничего не исчезло: муж по-прежнему был рядом, и враги по-прежнему были наказаны. Тихо выдохнув, Инис нежно скользнула пальцами по лицу мужа, такому непривычно молодому. Право слово, вчера ей было не до его рассматривания, но сейчас Королева ловила момент, скользя пальцами по новым для нее чертам любимого мужчины.

Учитывая, что еще длилась темная половина года, приглядывать, как выразился Брес, за всеми выпало именно зимнему Королю, а потому летний мог обойтись не только поверхностной дремой, но настоящим глубоким сном. Во сне он хмурился и напоминал себя старшего, но спал спокойно, а, почувствовав прикосновение, открыл глаза и спросонья сощурился, пока не осознал, что видит жену, отчего сразу расслабился.

— Давно проснулась? — спросил он, откидывая голову обратно на подушку и мягко привлекая к себе Инис, устраивая у себя на груди.

— Нет, только что, — Инис довольно потянулась и обняла Аэда за шею, глядя на него с нежностью. — Прости, что разбудила, но не могла удержаться. До сих пор не верится, что ты наконец вернулся.

— Самому не верится, — руки поглаживали жену по спине и пояснице, порой опускаясь и ниже. — Но хорошо, что все сложилось удачно. Через месяц закончат последние работы в замке, и сможем перебраться домой, — он усмехнулся. — Кажется, Айвэну я задолжал два горшка с золотом. И да, я знаю о том, что в реставрации участвует не только он — но хорошо, что ты не видела весь масштаб разрушений. Нужно будет решить, что делать с некоторыми помещениями, — он помрачнел. — Так, чтобы не осталось неприятных воспоминаний.

— Ты имеешь в виду подземелья? — Инис подтянулась поближе, скользнув обнаженным телом по телу Аэда. — Отец обещал помочь финансами, а мама вместе с другими женщинами восстанавливают сады. Фоморы даже тот, что на крыше был, уничтожили, — Инис содрогнулась от воспоминаний и уткнулась носом мужу в грудь, стремясь теплом прогнать их.

— Ничего, значит, на крыше появится новый, намного лучше, чем прежний, — он сплел пальцы в замок ниже поясницы жены, удерживая ее. — Да, может быть, заставить подземелья всяким добром сверху донизу, чтобы ничто не напоминало о тех грустных днях. Но все потом: пока что Лох Эске еще не готов для проживания. Даже сейчас… слишком многое там нужно очистить.

Девушка поерзала, поудобней устраивая нижнюю девичью гордость в руках Аэда.

— Ну, нам пока есть где жить. И тут, и у Ольхи с Айвэном, и у моих родителей, — она постаралась, чтобы голос звучал легкомысленно и беззаботно.

— Кстати, а где они живут? Твои родители? — ухватился за возможность сменить тему муж.

— Там, куда меня собирались перепрятывать, — улыбнулась Инис, — в графстве Манстер. Когда напали фоморы, там уже все было готово и защита стояла. Так что теперь они перебрались туда.

— Нет уж, теперь нет никакой необходимости тебя перепрятывать, — проворчал муж и прижал жену к себе крепче. Она могла явственно ощутить, что он в ближайшее время отпускать ее не собирается, причем характер того ощущения — в самом что ни на есть буквальном смысле, потому как физический интерес сложно принять за что-либо иное — прямо указывал, какие планы возникли в светловолосой голове. Впрочем, он не стал их скрывать: — Еще немного для храбрости — и пойдем, познакомишь с твоим грозным родителем.

Инис рассмеялась, обнимая мужа за шею:

— Для храбрости, говоришь? Ну ла-а-адно… — девушка потянулась и нежно поцеловала, скользнув ладонями по его бокам…

Глава 31. Слезы Этайн. Амергин

…Выбрались они из спальни еще пару часов спустя, да и то потому, что Аэд напомнил о каких-то приличиях, правда, ему же первому стало смешно. Первым делом позавтракали (хотя по времени дело шло скорее к обеду) в уединении, а потом Аэд стоически вздохнул и предложил жене «броситься в бой» — то есть, не откладывать для него, без сомнения, неприятную обязанность и отправиться на поиски Айргедмара.

Он нашелся в зимнем саду вместе с Бирог. Приемные родители Королевы сидели на резной скамейке, любуясь раскидистым кустом с нежно-зелеными листиками и бледно-розовыми крохотными цветочками, и о чем-то негромко разговаривали. Впрочем, как только они заметили дочь с зятем, разговор тут же смолк. Но убрать руку с талии друидессы мужчина и не подумал.

— Пообедали, надеюсь, перед тем как идти сюда? — осведомилась Бирог, понимающим взглядом скользнув по раскрасневшейся Инис и встрепанному Аэду.

Мар лишь кивнул приветственно Лугу и тепло улыбнулся дочери, а потом указал на скамейку по соседству.

— Пришло время познакомиться, не так ли, Луг? — в голосе мужчины не было враждебности, и говорил он спокойно.

— Да, давно пора, — согласился тот, поприветствовав семью Инис. Если бы он не сказал ей о своих опасениях, она бы ни за что не увидела их в нем — мужчина держался совершенно спокойно. Усадив сперва жену на скамью, присел следом и взглянул на Бирог с едва заметной улыбкой: — Не волнуйся, мы пообедали.

— Итак, что же ты хотел бы услышать? — чуть улыбнулся Айргедмар, легонько сжимая руку Бирог. Та фыркнула, но удержала уже готовые было сорваться с языка слова, только искоса глянула на мужчину. Вообще рядом с ним она вела и выглядела значительно мягче.

Инис же сидела как на иголках, поглядывая то на Аэда, то на приемных родителей, так что, в конце концов, Айргедмар мягко произнес:

— Не беспокойся, Инис, у меня нет намерений конфликтовать с твоим мужем. Он — твой выбор, и я не стану его оспаривать.

О том, кто первоначально сделал упомянутый выбор, оный муж счел благоразумным промолчать, вспомнив обычно поминаемое женой украденное платье, ответил не менее косым взглядом друидессе и, задумавшись на минуту, сказал:

— Поведай историю о том, как к тебе попал меч Нуаду, который в итоге перешел к Инис. Знал ли ты о том, какую роль он сыграет? И что-то мне говорит о том, что это не единственное сокровище туата де Дананн, которое попало к тебе.

— Нет никакой истории, — пожал плечами Айргедмар, — я забрал то, что некогда сам же отдал в дар Нуаду. Но ты прав: единственный дар, который до сих пор находится при прежнем владельце — твое копье, Луг. Остатки священного камня надежно упокоились в недрах нашей земли, меч теперь принадлежит Инис, и она вольна распоряжаться им, как сочтет нужным. Котел Дагды тоже у меня, и я не собираюсь его возвращать.

— И посох — тоже, — добавила Бирог, — такая ценная вещь, и ее так легко потеряли.

— Именно. И нет, я знал только, что он защитит Инис, так и случилось. И в принципе, и дальше будет защищать, — в интонациях явно проскользнул намек на то, что муж с этой задачей не справляется. — Или же, Инис, — вот тут Айргедмар стал серьезным, — ты можешь передать его тому, кого сочтешь достойным.

По мрачному виду юноши было ясно, что намек своей цели достиг. Даже в саду потемнело, будто на небо наползли тучи. Но Аэд ничего не сказал, лишь вопросительно посмотрел на жену, хотя вряд ли сейчас от нее требовалось что-то решать.

— Меня защищает Аэд, — Инис взяла мужа под руку и укоризненно посмотрела на отца, — и прекрасно это делает! Так что меч я лучше оставлю в сокровищнице.

Айргедмар покачал головой и чуть улыбнулся дочери, после чего посмотрел на ее супруга серьезно и остро:

— Ты хочешь знать, в чем причины моего не слишком восторженного отношения к вашему браку? Во-первых, я никогда не желал, чтобы Инис даже встречалась с тобой, а тем более, становилась супругой. Тут вмешались иные силы, — он имел в виду Эрин. — И дело было даже не в силе Балора, а в самом тебе и тех ритуалах, которые тебя окружают. Вряд ли своей дочери ты пожелал бы подобное. Как и все то, что Инис испытала за год, — и видя, что дочь пытается возразить, поднял руку. — Я еще не договорил, милая. Знаю, на твои чувства это не повлияет, так что твой муж может не хмуриться и не бояться. Но между нами не должно быть недосказанности. Луг, ты ведь видел, как Инис получила силу Балора, — Айргедмар не спрашивал, но утверждал. — В ней она была запечатана так же, как в медальоне. Именно поэтому фоморы так долго и тщетно искали нас. Пока сила была запечатана, аккуратно и тихо ее можно было сливать через пение или занятия рукоделием, и они не чуяли этих крупиц. Взяв ее в жены и лишив невинности… — при этих словах Инис густо покраснела, а Бирог качнула головой:

— Не красней, милая, все вполне естественный для женщины процесс, и в нем нет ничего постыдного, если все происходит по доброй воле.

— Так вот, — кивнув, продолжил Айргедмар, — ты, Луг, в буквальном смысле снял печать. Отсрочило появление фоморов рядом с нами только то, что ты же излишки и забрал. Потому и я ничего не почувствовал, а дочь о своем замужестве молчала. И лишь после Литы правда всплыла, но к тому времени наше убежище было раскрыто. И добро бы явились только обычные фоморы. Там появился Элата, из-за этого холм пришлось взрывать, а Инис осталась полностью под твоей опекой.

— Больше половины всех бед, что случились, можно было избежать, Айргедмар, — Аэд говорил очень тихо и медленно, но от его напряжения воздух едва ли не искрился. — Ты по-прежнему уверен, что то решение было верным? Инис нуждалась в тебе, как ни в ком другом, потому что ее семья — это ты, многие годы. Что помешало тебе прийти к дочери и утешить ее? Знай мы раньше об Элате, то раскрыли бы его союзников и не позволили бы им застать врасплох и убить наших друзей, блуждая в неведении. А самое главное — Инис обрела бы семью, которая так была ей нужна. Но тебя не было рядом. Как и тебя, — он взглянул на друидессу, перевел взгляд на жену и качнул головой, заговорив совсем о другом. — Нет, Инис, твой отец прав: я не смог тебя защитить. Моя вина в том, что я не догадался о том, что Буах и ее сыновья используют против меня то же средство, что три с половиной тысячи лет назад. Это моя вина. Ты страдала в плену, прошла через кошмар наяву, ужас и унижение по той лишь причине, что я оказался недостаточно искусен для того, чтобы тебя защитить.

— Этот упрек справедлив, — согласно кивнул Айргедмар, — но есть вещи, в которые мы не имели права вмешиваться. С того момента, как Инис стала твоей женой в Бельтан, для нас наступило именно такое время. Потому что таковы законы времени и мироздания. Когда-то мы заключили с Эрин сделку, так что наша дочь смогла появиться на свет, а ее род не был стерт с лица земли.

Он смолк, а Инис, которая уже знала всю историю, ладонями взяла лицо мужа и заставила его посмотреть на себя.

— Ты не виноват, любимый, и никто не виноват в том, что у нас были такие враги. И ты меня защищаешь, без тебя бы я в той темнице сломалась раньше, и, если бы ты меня собой не закрыл, шип попал бы в меня! — она нежно поцеловала его в губы и чуть отстранилась, заглядывая ему в глаза. — Аэд, я не считаю, что ты не смог меня защитить. И ты не смей так думать.

— Законы времени и мироздания помешали прийти в замок Лох Эске сразу, как только Инис обо всем тебе рассказала? Но ведь она осталась дома — и фоморы вас обоих нашли, — с горечью произнес юноша, глядя на Инис, но обращаясь не к ней. Поддавшись порыву, он прижал ее к себе крепко-крепко, отчаянно в ней нуждаясь.

— Я пытался хитрить, — пожал плечами Айргедмар, — обыграть законы. И да, чуть за это не поплатился и дальше действовал осторожней там, где было можно.

Инис согласно кивнула, в ответ так же крепко обнимая мужа и ласково гладя его по волосам.

— Помнишь, я говорила, что чувствую на себе, когда в Ламмас мы с овцами возились? Это папа за мной присматривал, — девушка еще крепче прижалась к мужу. — Да и сейчас все хорошо и ничего страшного уже не случится…

— Да, ты говорила об этом, — Аэд вздохнул. — И все же я должен был догадаться, когда стало ясно, кто замешан в нападении в Дублине и какой дрянью нас отравили, — он задумчиво взглянул на тестя. — Я знаю только одну силу, которая могла бы тебе помешать: тропы времени. Будущее могло стать иным, если бы настоящее случилось иначе.

— Даже те, кто могут зреть будущее, не способны предугадать все, — качнула головой Бирог вместо своего мужа. — Тропы позволяют изменить ход событий лишь раз: так, направив последнего из законных королей Ирландии и его ведунью в прошлое, мы спасли род Инис и ее саму для будущего. Но дальше могли лишь наблюдать, влияя незначительно. Хотя видят высшие силы судьбы, я бы многое хотела изменить. В том числе и то, из-за чего вы с Инис пострадали перед Самайном: твой гейс я бы с удовольствием исправила. Не я его тебе дала, — качнула женщина головой, и на лице ее появились досада и злость, — но именно я не смогла помешать его дать тебе. И отменить его сейчас я тоже не могу.

— Если не ты, тогда кто? — Аэд озадаченно к ней повернулся, чуть отстраняясь от жены.

— Думаю, — вздохнула Бирог, посмотрев на Айргедмара, тот согласно кивнул, — этот рассказ лучше продолжить, позвав твоих родителей и Диана Кехта. Потому что твоя мать тоже захочет получить ответ.

— Я уже здесь. Узнала, где вас искать, и захотела проведать, — сказала Этайн, появившись на пороге зимнего сада. Ее черное платье смотрелось бесцветным мрачным пятном на фоне зелени и цветов. Тронув плечо мужа, которого не было видно за дверью, она попросила его: — Позови Диана, дорогой, — после чего приблизилась к скамье, где сидели сын и невестка. Аэд переглянулся с Инис и подсел ближе к жене, чтобы мать опустилась рядом с другой стороны.

Бирог кивнула и, когда мужская часть семьи вошла в зимний сад, заговорила вновь. Айргедмар, прекрасно знавший всю историю, которая и послужила началом их любви, мягко взял друидессу за руку и сжал тонкие пальцы в ласковом, ободряющем жесте.

— Я говорила прежде, что друиды скрывали мой дар и меня саму равно от туата и фоморов. Но никогда они не делали это от собратьев-друидов, и погибла наша роща именно из-за этого. Из-за моря на наши земли, на которые тогда еще не ступала нога детей Миля, прибыл друид. Имя его вам должно быть знакомо — Амергин мак Милед. Разведчик и коварный враг. Но тогда никто этого не знал и предвидеть не мог.

Его приняли в священной роще, поделились знаниями и пищей, оставили жить и учиться вместе с другими молодыми друидами. Там он и узнал о моем даре. И о пророчестве о смерти Балора, и еще двух, которые я произнесла не только при Верховном друиде, но и при нем. Амергин рассказал Балору о пророчестве, зная, что тот попытается добраться до меня и моей силы, а друиды встанут на защиту и погибнут, ибо от глаза Балора спасения нет. Не было, — женщина посмотрела на Инис и коротко улыбнулась. — Так и случилось.

Мне тогда было еще меньше, чем Инис, и мира за пределами рощи я не знала, так что Амергин рассчитывал, что защиты я буду искать у единственного «выжившего» друида, то есть у него. Но этого никогда не случилось: благодаря амулету Айргедмара я спряталась сама и спрятала те знания, что остались от моих наставников. Но не от создателя амулета. Мар нашел меня и забрал к себе. У него, в безопасности, я пряталась, училась, выжидала, пыталась понять, как я могу подтолкнуть к исполнению собственное пророчество, раз все уже заварилось.

Потом случилась та история с коровой, и мне, — Бирог посмотрела на мужа, тот улыбнулся, кивая, и тут же поправилась, — нам показалось хорошей идеей свести вместе судьбы Киана и Этлиу. Они полюбили друг в друга, встретившись во сне, и провели ночь наяву, во время которой были зачаты трое сыновей. Разумеется, у меня был разработан грандиозный план, — кривая усмешка появилась на губах Бирог, — и я намеревалась забрать всех троих. В это время Айргедмар сумел выманить прочь Балора, чтобы тот не смог помешать.

Вот только не учли мы одного: Амергин продолжал ошиваться при дворе фоморского короля. Он пришел за детьми вместе со слугой фоморского короля. Завязалось схватка, и, пока я пыталась одолеть слугу Балора, я не смогла помешать Амергину (а он знал, как это делается, мы сами научили) наложить гейсы на всех трех детей. Забрать живым я смогла только Луга. Двое других погибли. Отменить гейс я тоже не могла: власти такой не имела, к тому же слуга Балора успел серьезно меня ранить. Все, что было в моих силах, это отнести Киану ребенка, поведать о гейсе и научить, как надо действовать, чтобы малыш вырос в мужчину и смог выжить и исполнить то, что ему было предначертано.

После ее рассказа последовало молчание, которые туата не нарушали, размышляя над сказанным. Пока Этайн, став бледнее обычного, не поднялась с дивана, принимаясь расхаживать по зимнему саду.

— Когда твои оковы были сняты и ты сказала, что мои мертвые сыновья получат шанс на новую жизнь, ты добавила вот что: до Бельтана в судьбу Короля я могу вмешаться лишь раз, — она взглянула на Аэда, который следил за ее метаниями, не отрывая взгляда. Диан, касаясь пальцами подбородка, продолжал размышлять, а Киан, услышав слова жены, весь подобрался. — Я считаю, что пришло время вмешаться, — женщина остановилась и с отчаянием взглянула на друидессу. — Бирог, я родила троих сыновей. Всех троих обрекли на смерть проклятыми гейсами — и когда все трое будут со мной, опасность нависнет уже не над одним, а над всеми троими. Гейс не действует только на мертвых, — она совсем побелела, вспомнив, как пыталась остановить Аэда в ночь Самайна и как едва не поплатилась жизнью за это. — Но когда мои дети вернутся к жизни, проклятие обретет силу и погубит их — мы все видели, как подобное случилось с тобой, — Этайн дрогнула, повернувшись к сыну. Тот и сам побледнел, ее слушая.

Киан медленно приблизился к ней, и Этайн оперлась на его руку.

— Что ты задумала сделать? — спросил он жену.

— Я воспользуюсь тропой времени и помешаю Амергину Глуингелу проклясть моих сыновей, — резко припечатала та, глядя при этом на друидессу, как если бы Бирог могла бы ей запретить. — Это мое право, ты сама об этом сказала.

— Двоих сыновей, — поправила ее Бирог, — ты не должна вмешиваться в судьбу Луга: она уже свершилась, и если ты попытаешься изменить ее, то изменишь все. Инис и ваши друзья попросту не родятся, потому что, если Луг не погибнет от рук сыновей Буах, сыновья Миля никогда не одолеют туата. Но двоих сыновей действительно можно освободить от гейсов. Ты уверена, что выдержишь это? — внезапно меняя строгий тон на сочувственный, спросила Бирог, глядя на Этайн с нежной жалостью.

— Мне не впервой принимать трудные решения, — качнула головой фоморская принцесса с блеском в холодных глазах. Но все же добавила, обхватив себя руками за плечи и позволив Киану себя обнять: — Я прошу вас присоединиться ко мне в этом походе. Если стоять на самом краю тропы, можно остаться невидимым, — объяснила она для Инис, которая нечасто путешествовала тайными тропами. — Тогда я смогу помочь тебе в прошлом, — она взглянула на Бирог и тяжко вздохнула: — А вы поможете мне сделать не больше того, что разрешено.

Инис закивала быстро и часто, накрепко вцепившись в руку мужа, Айргедмар и Бирог переглянулись, и друидесса было открыла рот, но мужчина ее остановил:

— Я тоже иду. Надо взглянуть своими глазами, может, что новое и придет в голову. Вмешиваться не буду, клянусь священными северными огнями.

Друидесса прищурилась подозрительно, но кивнула:

— Тогда не будем откладывать в долгий ящик.

Диан отделился от стены, на которую опирался, скрестив на груди руки:

— Я останусь. Кому-то придется объяснить Королю Бресу, куда вы подевались и для чего столько народу покинуло остров.

— Хорошо, — согласился Аэд, который к тому моменту почти успокоился, хотя в голове по-прежнему бродили разные невеселые мысли. — Нам в любом случае придется выйти на большую землю, чтобы найти нужный путь.

— Далеко идти не придется, — сказала Этайн с горькой усмешкой. — Бухта Булавки, где утопили моих сыновей, находится совсем близко отсюда, и место вам будет знакомо: ведь именно на ее берегу расположен тайный вход, ведущий под водой прямо на остров.

— Память подскажет, я ведь была участницей тех событий, дорога найдется легко, главное, ступить на тропу, — сказала Бирог, тоже поднимаясь вместе с мужем.

Инис же хотелось остаться и одновременно пойти, но остаться все-таки больше. Она переселила себя и крепче прижалась к мужу. Его одного отпускать не хотелось, но ведь Аэд наверняка пойдет.

— Милая, ты уверена в своих силах? — вполголоса спросил на ухо супруги тот, почувствовав ее сомнения.

— Я тебя одного не отпущу! — Инис упрямо вздернула подбородок и носик и поджала губы.

— Я и не один, — он обвел взглядом ее и своих родителей. Но спорить не стал. — Мы останемся на тропе и вмешиваться не будем, только смотреть. Наше присутствие поможет Этайн не забыть о цели нашего путешествия.

— Хорошо, — Инис кивнула, прикусив губу. Как бы тут самой не вмешаться, подумалось ей.

Дождавшись, когда все определятся, фоморская принцесса первая бросилась из зимнего сада чуть ли не бегом — Киан едва успел поймать ее, чтобы Этайн не обгоняла остальных. Целитель отправился к Бресу, а три пары спустились по винтовой лестнице башни и покинули крепость, озаренную бледным февральским солнцем, впрочем, почти по-весеннему припекавшим. Убедившись, что никто не отстал, Этайн спустилась в подводный туннель и отправилась по потаенному ходу обратно в Ирландию.

Бирог шла внешне абсолютно спокойная и уверенная в себе. По дороге она тихо разговаривала с Айргедмаром, но разобрать, о чем разговор, было невозможно. Инис же посматривала то на своих родителей, то на родителей мужа, то на Аэда. Чувствовала она себя при этом себя лишней. Для них всех эта история имеет особое значение. Для нее — всего лишь еще один старый миф, оживающий на глазах. Про себя вздохнув, Инис крепче сжала руку мужа. Тот ободряюще сжал ее ладонь в ответ и поспешил за матерью, за которой пришлось постараться угнаться, поскольку она едва ли не срывалась с быстрого шага на бег. Почувствовав рядом тропу, Этайн шагнула на шаг в сторону — и мерцавшее марево подсказало, что путь этот верный.

* * *

Все шестеро вышли из пещеры на свежий воздух, местность рядом сказала о том, что они покинули свое время и вышли в другом: вокруг простиралась нетронутая каменистая пустошь, и берег был выше, чем помнила Инис. Как и везде, воздух тоже был чище.

— Придем на место — и сразу отступим на порог быстрой тропы, — Аэд негромко напомнил о необходимости держаться в тени. Затем привлек внимание Инис: — Очень важно понять, кто их трех близнецов должен получить гейс. Если напутаем — все может пойти не так. Постарайся меня узнать, — он улыбнулся жене, сделал бегом пару шагов и остановился, потому что впереди с хриплым граем пролетела в обличии воронихи его мать и помчалась вперед, туда, где на краю скалистого берега сцепились мужчина и женщина, которая теснила недруга от широкой корзины. С другой стороны к этой корзине спешил одетый в длинную подпоясанную рубаху, штаны и плащ темноволосый бородач, на вид еще молодой — и вот на него-то с неба и напала Этайн, целя в глаза.

— Ждите здесь, — Киан мягко, но решительно потянул Инис к сыну и пихнул обоих на порог едва заметно клубящегося марева, затем подтолкнул туда Айргедмара и Бирог: — И вы тоже, не вмешивайтесь, — после чего обернулся вторым вороном и бросился за супругой, чтобы ее отогнать от друида.

Друидесса хмурилась, наблюдая, как ее молодая копия, явно уступая в силе фомору, тем не менее, не подпускает его к детям. Но разорваться на двоих врагов та Бирог не могла, только на мгновение отвлеклась от своего противника и яростно крикнула что-то друиду. Ответить тот не успел: налетели вороны, заставив мужчину отпрянуть. Нынешняя Бирог досадой скрипнула зубами:

— Так она на всех не даст наложить гейс: вороны его отпугнут, — она бы и сама вмешалась, но одна Бирог там уже была.

Айргедмару тем более не стоило вмешиваться, он и так едва сдерживался. Да и Аэд там был. Инис тихо вздохнула и поцеловала мужа в щеку:

— Жди здесь! — с зарянкой она уже сроднилась, и превращение произошло быстро.

— Инис! — Бирог попыталась схватить птичку, но та ловко увернулась и метнулась прямо под крылья и когти воронов, очень надеясь, что Этайн ее узнает и не убьет. Узнала, замешкалась — и друиду удалось выхватить одного ребенка, что-то быстро начиная говорить. Сердце Инис ухнуло было в пятки — на того ли ребенка накладывается гейс? — но одного взгляда на серьезное детское личико хватило, чтобы понять: в будущем именно он убьет Балора и станет ее мужем. Но вот к его братьям подпускать его точно нельзя. Однако маленькая птичка ничего не могла противопоставить взрослому мужчине. Луг вернулся в корзинку, друид потянулся за вторым ребенком, и тогда Инис снова сменила облик — молодая олениха с размаху врезалась мужчине в бок, взвиваясь на дыбы и опуская копыта на противника. Вот только растерянность длилась недолго, и ее удар прошел мимо.

— Сообщники, значит, у этой девки! — Амергин выхватил серп, похожий на тот, которым отчаянно отбивалась от фомора-слуги Бирог из прошлого.

Айргедмар, все это время стальным захватом удерживающий Аэда и Бирог из настоящего, отпустил зятя:

— Только облик смени, — у рыси были, по крайней мере, когти, а вставшая над корзиной с детьми олениха даже попятиться не могла. Бирог из прошлого попыталась было помочь, но длинные когти фомора достигли цели и вспороли друидессе бок, отбрасывая ее в сторону.

Однако у воронихи, слышавшей нелестное «девка», имелись свои планы на этот счет. Метнувшись к врагу, она увернулась от серпа, пропорола когтями ему щеку, чудом не задев глаз, и выросла между оленихой и Амергином в своем человеческом облике, взметнув вокруг себя ветер, который отшвырнул фомора-слугу от друидессы из прошлого, впечатав обоих в валун так, что те отключились, и не дал Амергину приблизиться.

— Довольно! — вскричала она, закрывая собой корзинку и олениху.

На ее плечо опустился ворон Киан, а Аэд, воспользовавшись свободой и всеобщим замешательством, вышел с тропы и резким хватом отобрал серп у друида.

— Остановись, Амергин, сын Миля, и выслушай то, что я скажу, — он удержал за руку мать, которая в своей ярости казалась безумной.

— Кто вы все такие? — Амергин опасливо озирался, но не страх испытывал, а, будто зверь, готовился напасть снова.

— Я знаю, зачем ты прибыл сюда, на землю, которую твой народ приглядел для себя, — продолжал Аэд, на вопрос не ответив. — Более того, я желаю, чтобы вы, сыновья Миля, пришли и поселились на этой земле. Но сперва тебе нужно победить племена, что уже здесь обитают, не так ли?

— Откуда тебе это известно? Кто ты такой? — потребовал ответа друид и услышал его:

— Я тот, кто сам благословит твой народ, и потомки сыновей Миля будут рождаться, пока существует сам мир, — называться Луг не спешил, впрочем, он подсказал: — Смотри внимательно, Амергин Глуингел: ты ведь знаешь меня.

Этайн хотела что-то сказать, но сын посмотрел на нее сурово и твердо — и она промолчала.

Друид же на нее покосился, отметил расположение каждого действующего лица и только потом присмотрелся к светловолосому юноше.

— Да… Я знаю тебя… — медленно кивнул Амергин, и его голос звучал очень недобро. Он кратко взглянул на корзинку, которую закрывала собой олениха. — Ты — внук Балора, который уничтожит фоморов. Раз ты знаешь меня, то ты должен быть осведомлен также и в том, что твое племя должно исчезнуть, чтобы мое процветало на острове.

— И я противиться тому не намерен, — предупреждая дальнейшее, заявил Аэд. — Что должно случиться — значит, случится. Из-за гейса, что ты дал мне, я не стану угрозой сыновьям Миля. Мои братья, которым ты не успел дать проклятия, сегодня умрут. Я пришел к тебе просить не назначать им запретов и позволить погибнуть свободными.

— Твои друзья, кажется, с тобой не согласны, — мрачно заметил друид, держась подальше от фоморской принцессы и выглядывая, не очнулась ли Бирог из прошлого.

На этих словах Этайн снова дернулась было к врагу, однако ахнула от боли, с которой ворон на плече выпустил когти.

— Не надо, — взглянул на нее светловолосый юноша и снова заговорил с Амергином: — Исполнишь ли ты мою просьбу?

— Дай обещанное тобой благословение моему роду и людям, что прибудут вместе со мной в нужное время, — вкрадчиво молвил тот, выискивая подвох в щедрости незнакомца. — И наши потомки будут жить на этой земле во веки веков, пока стоит мир. Своим обещанием ты отдашь ее сыновьям Миля и тем самым исполнишь свое желание тоже. А я не стану давать гейсы твоим братьям. Поскольку они скоро погибнут, они не станут угрозой ни мне, ни моим замыслам — но твоим обещанием я обрету большее.

— Почему ты уверен, что сможешь выполнить свою половину этого договора? — вслушиваясь в разговор, Этайн немного пришла в себя, хотя сын держал ее по-прежнему крепко.

— Потому что власть истинного короля простирается во все времена, — ответил ей Аэд и шагнул к Амергину, оставив мать за спиной. Та не посмела ослушаться. — Покуда Сыновья Миля, включая твой род, Амергин, будут вершить дела во имя блага и процветания, защиты и любви к этой земле, их дети будут рождаться и жить на ее зеленых равнинах, на берегах быстрых рек и перекрестьях дорог, пасти стада, охотиться и выращивать пищу, рассказывать предания давних дней и сочинять песни, быть безжалостными к врагам и щедрыми с друзьями. Она станет им домом, и любить ее они станут, как дитя любит мать, а в разлуке им тосковать, как муж скучает по любимой жене. Невзгоды не сломят, потому что расти им стойкими и правдивыми, отважными и сильными духом. Я сказал, Амергин.

— Услышано, — едва слышно прошептала Этайн и снова попыталась дернуться.

— Тогда и я сдержу свое слово, — друид смерил ее пронзительным взглядом и отошел от корзины. — Напрасно ты здесь, принцесса. Уходи — не то тебе придется смотреть, как твои дети утонут. Лишь одному суждено уцелеть.

Инис сменила ипостась, кинула на друида презрительный взгляд и развернулась к корзинке с младенцами, склоняясь над ней. Был соблазн взять всех троих, но Инис бережно подняла лишь Луга, которого узнала сердцем. Будущий Король сладко спал и знать не знал, что сейчас решается его судьба. В руки Этайн девушка ребенка давать не решилась, показала сладко сопящий кулек и понесла его к лежащей без сознания друидессе, присела рядом и бережно завернула в плащ. Потом вернулась к мужу и его родителям:

— Я не верю ему, — девушка подбородком указала на друида. — Один раз предал тех, кто встретил гостеприимно, второй раз ему тоже легко будет нарушить слово.

— Если нарушит — потеряет силу и не сможет привести свой народ к берегам Эйрэ, как и удачи не будет ни им, ни ему, потому что только благие дела дадут силу благословению, — сказал Аэд, смотря прямо на недруга. — Именно это я обещал.

Амергин глянул в сторону, на бесчувственную друидессу, подле которой спал ребенок.

— Король фоморов уже знает о том, кто помог незнакомцу пробраться к его дочери в башню. Здесь я ничего изменить не смогу.

Заметив, что фоморский слуга приходит в себя, Этайн тронула плечо сына.

— Сейчас мы уйдем, но не так далеко, как можно подумать. Мы должны убедиться в том, что ты сдержишь слово, — прищурился Аэд.

Амергин же смотрел на Королеву, чуть склонив голову набок, и выглядел озадаченным.

— Ты не их племени, дитя. Не фомор, не фир болг и не туата. Кто ты?

— Я — ее дочь, — Инис посмотрела на зашевелившуюся друидессу, — ее и того, чей народ древнее всех, кого ты перечислил, — голос звучал холодно, в лучших традициях Этайн. А сама девушка взяла мужа под руку. — И вот что я скажу: попытаешься еще раз добраться до моей матери — и не увидишь, как сыновья Миля устроятся на этих берегах.

— Все, что нужно, сделано, — ухмыльнулся сын Миля. — Теперь я вижу: ты того же рода, что и я, а значит, ты приемная дочь. Но что же, раз ты, мой далекий потомок, процветаешь рядом с богами и просишь за мужа, — он верно истолковал ее жест, — то у меня еще больше причин сдержать слово. Пусть будет так, — затем он кивнул на фомора. — Теперь уходите.

— Он прав. Идем, — Аэд увел мать и жену обратно к тропе, где Киан превратился обратно в человека и тут же сграбастал в охапку Этайн. Для стороннего наблюдателя гости тропы просто исчезли, однако друид знал, что они рядом.

— Сбрось детей в море, как тебе сказано, — велел слуге Амергин, когда тот очнулся. Сам собрался уходить. Заметив, что Бирог тоже приходит в себя, он добавил, рассчитав так, чтобы она непременно услышала: — И третьего не забудь.

Та и услышала, с изумлением обнаружив третьего ребенка подле себя. И, разумеется, тут же к себе его и прижала. Можно было бы еще попытаться отбить и двух других, но рана давала о себе знать стремительно уходящими силами. И если рискнуть, то она могла не спасти никого. Допустить такое друидесса не могла: собрала силы и скрыла себя от глаз кинувшегося к ней фомора. И так ускользнуть было непросто.

— Родственничек! — бушевала меж тем Королева. — Нашел себе потомка! Как бы не так! — ярость была скорее напускной, скрывающей страх от того, что происходило на берегу залива.

— Странно его видеть живым после стольких столетий… — Бирог ласково погладила дочь по волосам, а потом так же нежно скользнула по светлокудрой голове Этайн. — Уже в этот Бельтан твои сыновья вернутся к тебе в утробу свободными ото всяких гейсов и пророчеств, — она отступила, попав в объятия мужа. — Сейчас я тропами доберусь до дома Киана и отдам ему ребенка, рассказав о гейсе и том, как уберечь Луга.

— Жаль, что нельзя сохранить эту тайну. Но пусть все идет, как и должно, — вздохнул Аэд, прижав Инис к груди, чтобы она не видела того, на что смотрел сам: фоморский слуга в этот момент сбросил младенцев и теперь смотрел сверху вниз, в море.

Киан тоже не дал супруге увидеть кошмарное зрелище, но Этайн услышала два плеска и разразилась рыданиями, не в силах стоять на ногах, поэтому Киан присел, обнимая ее, рядом с ней, и ничто в целом свете не могло утешить ее.

Глядя на мать, Аэд чувствовал, как разрывается его сердце. Отстранив Инис, взглядом извинившись перед женой, он опустился на колени рядом с родителями и обнял их обоих.

— Мама, прости меня, — шептал он, не зная, как утешить ее. — Прости, если сможешь, но так было нужно.

В ответ Этайн кинулась сыну на шею, заливая слезами так, что одежда промокла насквозь, что-то порывалась сказать, но захлебывалась и могла из себя ничего выдавить.

Инис кивнула мужу и отошла к своим родным, втиснувшись между ними и чувствуя, как саднит сердце от горьких слез Этайн. Они все молчали, давая женщине, которая, конечно же, ни в чем не винила единственного выжившего сына, это Королева знала точно, выплакаться и хоть немного облегчить свое горе. Окончательно оно уйдет лишь тогда, когда обещанные сыновья появятся вновь, и не так уж долго ждать. Но Айргедмар и Бирог терпеливо ждали, пока слезы начали утихать. Только тогда мужчина тихо сказал:

— Нам пора возвращаться: на тропах времени много с кем можно столкнуться, и не всегда эта встреча сулит что-то хорошее, вам ли не знать.

— Не напоминай, — страдальчески отозвался его зять, вспомнив, не к ночи будь помянуты, даллаханов. Встав на ноги и подняв мать, он надолго замолчал, потому что Этайн буквально повисла на нем, обессилев от слез. Тогда Аэд плавно повел рукой над ее головой — и женщина осела наземь, однако оказалась подхвачена на руки мужем. Отец и сын обменялись взглядами, Киан кивнул и понес супругу обратно, по тайной тропе на остров Тори. Его сын на мгновение спрятал лицо в ладонях, провел ими по волосам, убирая с лица, вернулся к своей жене и тихо сказал: — Если это тебя немного утешит, то знай, что Амергин проживет недолго после того, как его народ осядет в Ирландии. Пройдет с тех пор всего лишь несколько лет — и его же собственный брат, Эремон, убьет другого брата, Эбера, и его, Амергина, чтобы единолично править Ирландией. Тем не менее, Эремон последует заветам, что я поставил для них, и станет родоначальником многих ирландцев. Одним из его потомков станет клан наших волчьих друзей, так что ты и Айвэн оказываетесь очень далекими родственниками. Но хватит уроков истории: за данный уплачена несоразмерно большая цена. Идемте домой, — светловолосый глянул на родителей Инис и двинулся вслед за отцом. Несмотря на убежденность жены, на душе ему легче не стало.

Обратный путь они проделали молча. Инис шла рядом с Аэдом, то и дело беспокойно на него поглядывая, а Айргедмар с Бирог замыкали процессию. Королеве до друида-предателя дела не было, умрет — так туда ему и дорога, вполне заслужил. Куда больше ее волновала нынешняя семья: все были расстроены этим путешествием, и она сама тоже. Вот только Инис воспринимала все чуть более отстранено, чем остальные. И ей от этого было даже немного стыдно. Взять себя в руки Инис постаралась только тогда, когда они вышли из туннеля, дернула мужа за руку и тихо сказала:

— Этайн тут оставаться нельзя, вдруг опять остров проснется, а ей и так плохо…

Взглянув на убитую горем мать, Аэд вынужденно с ней согласился:

— Ты права. И это будет звучать так, будто ей здесь не рады… — он тяжко вздохнул. — Сегодня из меня плохой дипломат, — он нерешительно тронул отца за плечо, тот обернулся и все сразу понял, стоило тому указать глазами на спящую женщину.

— Довольно на сегодня печальных воспоминаний, — сказал Киан перед тем, как унести супругу другой тропой в донегольский замок. — Попросите Бригиту выслать вещи из нашей спальни: вряд ли будет хорошей идеей, если мы задержимся здесь хотя бы немного.

Простившись с другими, он скрылся с глаз.

Аэд поднял голову и бездумно уставился в высыпавшие на черном небе звезды: тропа времени вывела их позже, чем они вышли, на несколько часов, и над островом Тори сгустилась безлунная ночь. Так и стоял, словно забыл о присутствии жены и ее приемных родителей, погрузившись в мрачные думы.

Проводив взглядом родителей Аэда, Инис подошла к мужу, обняла его за талию и прижалась щекой к его руке, желая, чтобы муж почувствовал ее поддержку. Но долго им так простоять не дали: Айргедмар подошел решительно, кладя на плечо Аэда руку:

— Идем в замок, Луг. О прошлом, которое ты не в силах изменить, нет смысла думать. Для мыслей у тебя есть настоящее и будущее. Если же ты уподобишься Нуаду и Дагде, которые в печалях о прошлых днях отстранились от мира, ничего хорошего из этого не выйдет. Уж можешь поверить тому, кто видел такое не раз.

— С матерью ты еще поговоришь, и разговор этот, уверена, тебя успокоит, — вступила в разговор Бирог. — Пока же идите с Инис отдыхать. Вам это нужно.

— Думаю, что сегодня и мне стоит держаться подальше от острова Тори, — вздохнул Аэд выслушав их обоих. Погладив прильнувшую жену по волосам, он предложил ей: — Давай уйдем в какое-нибудь тихое, хорошее место. Прости, что от меня нынче много хлопот.

— Идите в наш дом, — предложил Айргедмар. — Псы проведут по тайной тропе, а мы с Бирог известим Бреса с Бригитой о том, что вам надо успокоиться.

Юноша вопросительно взглянул на жену, ожидая, что скажет она.

— Если мне можно покидать остров, то я с радостью! — с энтузиазмом кивнула Инис. Она явно поняла, о каком доме речь.

Айргедмар кивнул и свистнул, призывая собак. Те возникли в мгновение ока, предано заглядывая в глаза. И отец Королевы долго смотрел каждому из них, а потом псы завиляли хвостами и развернулись к туннелю. Инис поцеловала родителей и взяла Аэда под руку, потянув за собаками.

Глава 32. Безумие и холод

В этот раз путь был не долгим, хотя девушка все равно устала, а при виде знакомой калитки даже споткнулась и остановилась, не в силах сделать шаг, хотя собаки уже начали на нее недоуменно оглядываться.

Аэд же бережно поддержал ее, обняв со спины и положив, не давя, подбородок ей на плечо.

— Случилось что? Увидела что-то знакомое?

— Здесь все знакомое, — тихо выдохнула Инис, — абсолютно. Как будто не было никакого взрыва… — девушка тихо выдохнула, высвободилась из объятий мужа и открыла калитку.

Инис ошиблась: некоторые изменения с садом все-таки произошли. Он стал более тенистым, с большим количеством деревьев, видимо, Бирог так нравилось больше, а Инис теперь была хозяйкой иного дома. А вот внутри дом совершенно не изменился. На первом этаже располагались гостиная и кухня, заставленные уютной резной мебелью, явно ручной работы. Перетрогав все, Инис повернулась к Аэду:

— Хочешь есть?

Он с любопытством осматривался, не спеша идя по дому, выглядевшему так же, как тот, где она провела детство. Ступал бесшумно, как кот, не трогая, в отличие от нее, никаких вещей, будучи гостем. Услышав вопрос, улыбнулся ей и кивнул:

— Не откажусь. Твоя давняя мечта, помнишь?

— Тогда я сейчас приготовлю, — улыбнулась Инис. — Да, я давно хотела, тем более, что остальные мою стряпню все-таки попробовали, — девушка забралась в холодильник, изучая его содержимое.

Приготовить можно много чего, но основные блюда готовились долго. Явно не для быстрого перекуса. Так что сегодня Инис ограничилась картофельными оладьями-боксти и фрикадельками в сливочном сырно-грибном соусе. Делала девушка все быстро и очень сноровисто, демонстрируя мужу, что готовить для нее — привычное занятие. Каких-то полтора часа — и на обеденном столе появилась горка золотистых картофельных оладьев, а на отдельных тарелках (у мужа значительно больше) лежали и исходили щедрым мясным ароматом горячие фрикадельки под соусом.

Пока она крутилась между рабочим столом, холодильником и плитой, Аэд смирно сидел за столом, положив голову на скрещенные на столешнице руки, и внимательно за ней наблюдал. Что при этом творилось в светловолосой голове, осталось тайной.

— Не спеши, некуда торопиться, — как только Инис села, он поймал ее руку. — Иначе как же распробовать твое угощение?

— Я не тороплюсь, — улыбнулась Инис, сжимая его пальцы в ответ. — Зато все готово, и теперь можно есть, — она протянула руку и погладила мужа по щеке. — Ешь, любимый, тебе надо силы и настроение восстанавливать.

— Ты еще скажи: расти тебе надо, — с самоиронией усмехнулся тот и все-таки взялся за ужин, хотя в действительности есть не слишком хотелось, а хотелось отвлечь жену от печальных событий, зная, что еда и процессы, с той связанные, ей дарят спокойствие. В прочем, получилось и впрямь все очень вкусно, о чем он не преминул сообщить. И озвучил одну из вертевшихся на языке мыслей: — Надо и мне побаловать тебя вкусненьким. Что скажешь на это?

— Я рада, что тебе нравится, — просияла Инис, и удивленно подняла брови. — А ты можешь? Ну побалуй, я совершенно не против.

— Конечно, могу, ты же знаешь, кто я такой, — в его голосе не звучало никакого бахвальства, скорее наоборот: девушка чувствовала, что он до сих пор ест себя поедом за то, что не смог предугадать планы врагов. Как только все было съедено, он поднялся из-за стола, поцеловал жену и сказал: — Иди отдыхать, еще ночь. Я здесь уберу и приду, хорошо?

— Давай завтра все уберем, а сегодня поднимемся вместе? — Инис обняла Аэда за шею и чмокнула его в губы. — Тебе тоже надо отдохнуть, у тебя такие глаза погасшие, — девушка вновь поцеловала мужа, заглядывая ему в эти самые глаза.

— Это не займет много времени, к тому же меня замучает совесть, если порядка не будет, — мягко укорил взглядом муж, настаивая на своем. Собрав тарелки, обернулся к ней: — Видишь? Пока дойдешь до кровати, я уже здесь закончу.

— Ладно, — нехотя проворчала девушка и поднялась, поцеловала Аэда вновь и, ничего больше не говоря, пошла наверх.

Там заглянула сначала в дядину комнату. Точно такую же, как и в старом доме, но сейчас там чувствовалась женская рука. И славно. И еще лучше, что этой женщиной была Бирог. Соваться в личное пространство семейной пары Инис дальше порога не стала. Зашла в ванну и направилась оттуда в свою комнату.

Точно такую же, как прежде — в зелено-песочных тонах, совершенно девичью — с самодельными украшениями, цветами и растениями. Из мебели здесь имелись кровать, не такая широкая, как в родительской спальне, резной письменный стол, только без ноутбука и телефона, которые лежали на нем раньше, платяной шкаф с большей частью старой одежды, книги стояли на своих местах в книжном шкафу, а около шкафа лежало кресло-мешок и сидел огромный и изрядно потрепанный плюшевый медведь, на котором хозяйка тоже любила сидеть. И самое главное, здесь на стене висела в резной деревянной рамке фотография десятилетней Инис с приемными родителями и тем самым медведем, которого ей подарил Аиргедмар на этот десятый лень рождения.

Инис сняла фотографию со стены и села на кровать, рассматривая улыбающиеся лица, освещенные ярким летнем солнцем.

Спустя пять минут на пороге возник Аэд, который, скрестив руки на груди, привалился к косяку и мягко смотрел на жену, не нарушая границы ее территории. Явился по обыкновению бесшумно, не желая мешать. С его позиции не было видно, что изображено на фотографии, однако по позе и выражению лица понял, что там нечто личное.

Впрочем, девушка его приход почувствовала, подняла голову и улыбнулась:

— Ты чего на пороге стоишь? Проходи, — она показала ему фото. — Мой десятый день рождения. Я думала, что ничего не осталось, а оказывается, родители успели перевезти перевезти практически все.

Он прошел в спальню, сел рядом и с любопытством взглянул на изображение.

— Значит, это ты? Такая милая. Это же всего через год после того, как… — он оборвал себя на полуслове. — Извини.

— Ага, через год, — кивнула Инис, улыбнувшись. — Тогда были огромный торт со свечами и куча сладостей. Папа с мамой в виде исключения разрешили мне целый день питаться только ими, девушка наморщила носик и рассмеялась. — Все в порядке, мы с ними говорили на эту тему перед Йолем. Я все поняла и простила их, и мне не грустно.

— Давай ляжем спать, — попросил он. — Ты ведь и сама устала. А завтра будет новый день, и я тебя порадую вкусным.

— Давай, — Инис смущенно кивнула на постель, — только она узковата, но думаю, мы с тобой сможем уместиться, — девушка вернула фотографию на место и расстелила кровать, после чего подошла к мужу и принялась раздевать его.

— Это не страшно, — он поцеловал ее, и поцелуй нес в себе нежность. Иного желания не было, поскольку ему хотелось поскорее распрощаться с минувшим днем и шагнуть в следующий. В свою очередь лишив супругу одежды, Аэд уложил ее первым и сам забрался под одеяло, чтобы обнять ее со спины и уткнуться носом в девичью шею.

Та прижалась к нему, закрывая глаза, полежала, а потом завозилась, устраиваясь удобней, и вдруг захихикала:

— Так странно, — призналась она, — что мы у меня дома ночуем. Кажется, что папа сейчас нас застукает и помчится за ружьем. Извини, я больше не буду возиться.

Он успел поймать ее и притянуть к себе до того, как она сверзилась на пол.

— Возись сколько угодно, я не против, — он потерся носом, отчего девушке стало щекотно. — А ружья не боюсь.

— Спать надо, и ты мой муж, так что и гоняться за тобой ему точно не надо, — Инис погладила мужа по бедру, тихо вздохнув. — Спи, любимый.

— И ты тоже спи, любимая, — Аэд обнял ее крепче, сплетя пальцы в замок на ее животе, тоже вздохнул и затих. Скоро послышалось его размеренное дыхание, греющее шею.

* * *

Инис и правда быстро заснула, утомленная прошедшим днем. И спала крепко, даже во сне продолжая прижиматься к мужу. А вот пробуждение было не таким сладким. Девушка совершенно забыла, где находится, и что ее кровать значительно уже тех, на которых она спала последние полгода. Вот и потянула одеяло на себя, перекатываясь, чтобы завернуться в него, как в кокон. И, разумеется, слетела на пол со звучным «бум» и сонным ойканьем. Вожделенное одеяло накрыло ее сверху.

Мягкое золотистое сияние от кровати возвестило ей о том, что начался рассвет, вернее, чем пасмурная погода за окном. Судя по отсутствию движения, муж продолжал спать праведным сном.

Инис выбралась из-под одеяла, обозрела то, как вольготно Аэд улегся, совершенно не оставив места. Девушка вздохнула, поднялась и осторожно укрыла мужа, а сама на цыпочках пошла к шкафу, взяла одежду и направилась в ванну. А оттуда — на кухню, и очень скоро по дому поплыл сладкий аромат ванили и выпечки.

За окном начался дождь — холодный ирландский зимний дождь с пронзительным ветром, от которого никакой зонт не укроет, да и не всякий дождевик сможет. Но в доме было тепло, а выпечка делала атмосферу совсем по-домашнему уютной, да и электричество работало исправно, а еще в кладовке имелся запас толстых свечей. Так что, несмотря на испортившуюся погоду, внутри было приятно и хорошо.

Ближе к обеду, то ли выспавшись, то ли, наоборот, переспав, на аромат свежей сдобы пришел Аэд. Глянув в окно, он присел на подоконник и хмуро заметил:

— Похоже, солнце сегодня тоже не в настроении, — и повернулся к жене. — Ты рано встала сегодня.

— Я не вставала, — фыркнула Инис, вынимая из духовки пирог. Булочки и еще один пирог уже стояли на столе, а на плите шкварчало овощное рагу. Благодаря тому, что Аэд спал так долго, наготовить Инис успела изрядно. — Я упала, — в доказательство девушка потерла пострадавшую попу.

— Упала? — переспросил он, не увязывая одно с другим. В глаза бросалось, что на нем лица нет, но причину он не озвучивал.

— С кровати, когда потянула одеяло на себя, — улыбнулась Инис, — но забыла, что моя кровать уже, чем те, на которых я спала, вот и упала. С тобой все в порядке? — Инис подошла к мужу и обняла его за плечи.

— Нет, не в порядке. Киан только что позвонил, — он поднял глаза на жену. — Этайн проснулась. Она сошла с ума.

— Что?! — Инис потрясенно вытаращилась на мужа. — Как?!

— Нельзя было брать ее в прошлое, — тот уткнулся головой в живот стоявшей жены. — Она постоянно твердит о моих братьях, никого не узнает, кроме отца и твоей матери, и, похоже, считает себя молодой дочерью Кейтленн и Балора, запертой и обреченной смотреть на мертвых детей. Она считает, что находится в Стеклянной башне! Представь, что бы случилось, будь она и в самом деле там.

— А ведуны и шаманы? — Инис побледнела. — Тогда нам надо скорее к ней!

Но Аэд покачал головой:

— Она и меня сочтет мертвым. Помнишь, однажды ты пыталась объяснить ей, что я жив, но она не стала тебя слушать? Это ей не поможет. Будем ждать новостей от Киана, О’Доннеллов или твоей семьи. Потому что, если хороших вестей не последует, останется единственный способ для нас все исправить.

— Вернуться в прошлое? — Инис уткнулась лицом в его волосы. — Я хоть сейчас готова.

— Подождем новостей, — повторил он и повел носом: — Милая, у тебя сейчас что-то сгорит.

— Ой, — Инис спохватилась, отстранилась от Аэда и метнулась к плите, чтобы помешать рагу и проверять, как себя чувствует тушеная оленина. Это на какое-то время отвлекло, но потом девушка вернулась к Аэду, села рядом и прижалась щекой к его плечу.

Из-за столь скверной новости весь день оказался испорчен. Вестей не было, и Аэд извелся, а сам разведать не мог, потому что непрерывный ливень мешал воспользоваться солнечным светом, раз уж в сам донегольский замок он не видел нужды приходить. Телефон тоже молчал, и юноша чувствовал: хороших новостей до сих пор нет. Чтобы занять себя делом, он раздобыл бумагу в комнате Инис и принялся что-то прикидывать, рисовать и рассчитывать, превращая записи в паутину огамических знаков вперемешку с латиницей, записанных по-древнеирландски.

Инис тоже не могла найти себе места. Да и занятие себе не получалось придумать, пока наконец не вытащила из стоящего в гостиной шкафа деревянную прялку и спутанную пряжу. Это занятие всегда действовало на нее благотворно, может, и в этот раз поможет хоть немного. Инис села рядом с Аэдом, занятым расчетами, и запустила прялку. Поначалу нить рвалась и путалась, заставляя раздосадованно шипеть. Но не зря прялка была создана древним мастером-кудесником. Мерный стук деревянной педали, шелест колеса, поскрипывание спиц умиротворяли. Напряжение постепенно спадало, расслабились плечи девушки, перестала рваться тонкая нить, и Инис тихонько запела, к удивлению Аэда, на древнеирландском. Этой немного грустной и в то же время нежной песни про доблестного воина и его невесту, которую пытаются силой выдать за другого, пока любимый воюет, научила ее Бригита. И девушка сейчас понадеялась, что любимому это понравится и хоть немного, но успокоит.

Музыка и нежный голос и впрямь помогали успокоиться, и Аэд, у которого что-то не получалось, стал комкать бумагу и забивать ей мусорную корзину, куда прицельно кидал, не вставая с места, намного реже. Теперь он больше думал, нежели стремился записать, и хмурился, недовольный результатом, спокойнее, взяв себя в руки. Инис видела, что он вслушивается в музыку и слова песни, то и дело поглядывая на нее.

В ответ супруга нежно улыбнулась и продолжила петь. Баллада была длинной, а когда она закончилась, девушка тут же начала другую, одну из тех, что сочиняла для нее Бирог. Песен в запасе Инис было много, хоть весь день можно было петь.

Оказалось, что чистый мелодичный голосок Королевы действительно уменьшает бушевавшие внутри Короля злость на себя самого и страх за рассудок и жизнь его матери. К тому же помогал думать, хотя по-прежнему мало что выходило.

Когда по прошествии времени стихла очередная баллада, Аэд обратился к жене:

— Милая, давай думать вместе. Поправишь меня там, где не прав.

— Давай, — Инис с готовностью оставила прялку и пересела совсем близко к Аэду, устраивая голову на его плече и обнимая его за талию. — В чем не прав?

— Смотри, если рассуждать самым примитивным образом, то беда случилась из-за того, что Этайн стала свидетельницей гибели своих детей — пусть не видела, но слышала, как их утопили, — начал объяснять тот, показывая схематичный набросок, похожий на раскадровку видеофильма, в котором весь эпизод в прошлом разобрал по частям. — Когда она бросилась на Амергина, Бирог сказала, что она может помешать ему проклясть всех трех детей, — о себе в прошлом он предпочел говорить так же в третьем лице, — и я уверен, что именно этого мать и хотела. Получается, что для ее безопасности ей вообще не надо было сходить с тропы — но она сделала это, чтобы вмешаться.

— Получается, что так, но ведь мама сказала, что она имеет право вмешаться. Да и стой она на тропе, все равно услышала бы и увидела их смерть.

— При этом этот поход сама же Этайн и придумала, и я не уверен, что ее удалось бы отговорить, — вздохнул Аэд и показал жене другой набросок, на котором были изображены он сам, державший за руку мать, Инис в образе оленихи перед корзинкой с детьми и Амергин, внимательно слушавший. Несмотря на то, что набросок был сделан небрежно и торопливо, выверенные линии давали безошибочное представление о том, как выглядели бы фигуры в законченном виде: Аэд рисовал с фотографической точностью. — Когда я понял, что она готова сломать Амергину все кости, то был вынужден не дать ей вмешаться, — здесь он тяжко вздохнул. — Сосредоточившись на том, чтобы уговорить его оставить моих братьев в покое, я не смог придумать, что еще можно сделать.

Инис помолчала, сама не зная, что сказать, а потому неуверенно пожала плечами:

— А что мы могли сделать? Попросить дядю исправить Амергину память, будто бы он уже дал твоим братьям гейсы, и увести Этайн до того, как она услышит или увидит что-то?..

— Айргедмар поклялся не вмешиваться, это первое, — напомнил ей муж. — Изменить память могли бы я сам и Этайн, но проблема в том, что Амергин не был каким-то там магом. Он смог одолеть не только Бирог, которая была тогда слабей, чем сейчас, но и всех друидов туата разом, когда те мешали Сыновьям Миля приблизиться к острову. Надо признать, что Амергин был чрезвычайно силен и талантлив, а значит, защищен от чужих чар. Это второе, — он помолчал и затем поделился: — Мне пришла в голову мысль о том, чтобы наслать сон на обоих родителей, когда мать бросится на Амергина, а отец ринется ее перехватить. Это можем сделать и мы, если спрячемся в прошлом заранее, и молодая Бирог, если заранее ей объяснить. Только, — он показал новый рисунок, — твоя мать сама пострадает. А еще пострадать можешь ты, потому что Этайн не сможет тогда отбросить фомора и оттеснить Амергина, прикрывая тебя. Не говоря уж о том, что сам Амергин почувствует превосходство и откажется меня слушать.

— Можно попробовать, — задумчиво сказала Инис, — Я ведь тоже могу сражаться. И меч Нуаду можно взять, он может их напугать и послужить дополнительным аргументом.

— Мы же не хотим никого убить, — вздохнул Аэд. — То есть, конечно, убить-то хотим, — он взглянул на жену, — но повышать шансы не надо. Если бы… — он опять замолчал и, взяв новый лист, штрихами принялся опять рисовать. На этот раз он изобразил себя, уводящего мать, с вороном над плечом на пороге схематичного марева, а чуть поодаль — лежащую на земле друидессу, под плащом которой угадывался младенец. Но та друидесса очнулась раньше, чем Амергин велел утопить близнецов, и, приподняв руку, посылала в спину фоморской принцессе сонные чары. Еще не закончив рисовать, Аэд нахмурился. — Если мы расскажем молодой Бирог, что случится, она будет готова к нападению и очнется раньше, то кто даст гарантию, что она не промахнется и усыпит именно мать, а не меня или отца? Все бы ничего, но самих себя предупредить мы не можем. Разве что… познакомиться с твоим отцом немного раньше и попросить его наслать чары на мою мать, когда мы вернемся на тропу после сделки с друидом?

— Познакомиться с отцом раньше? — нахмурилась Инис. — Как это? Предлагаешь его найти, рассказать о том, что грозит Бирог, и привести туда?

— Поймать его и Бирог до того, как мы придем в зимний сад, — пояснил Аэд. — Причем рассчитать так, чтобы хватило времени все им растолковать. Тогда Айргедмару вмешиваться не придется и в то же время Этайн заснет прежде, чем ее разум погаснет. Важно, чтобы она заснула на обратном пути, а не раньше. После этого Киан заберет ее в донегольский замок, и Айвэн с Велеславом успеют ей помочь прежде, чем станет поздно.

— Хорошо, меня этот план вполне устраивает, — кивнула Инис, посмотрев мужу в глаза. — Ну что, идем тогда? Думаю, откладывать не стоит.

— Я найду нужную тропу, — Аэд отложил бумагу, поднялся из-за стола, и, коснувшись плеча жены, вышел из гостиной, зная, что она не отстанет. Правда, повинуясь чутью, он прошелся по дому и сделал вывод, что тропу придется искать снаружи, где по-прежнему, словно во времена потопа, шел ливень. — Инис! — он позвал жену, не заметив ее рядом.

Девушка появилась с двумя дождевиками в руках:

— Если мы пойдем на улицу, то будет лучше надеть это, — она протянула мужу темно-синий, больший по размеру, — чтобы не промокнуть. На себя она натянула ярко-желтый дождевик, застегивая и накидывая на голову капюшон. — Вот, теперь точно можно идти.

— Их придется снять сразу перед тем, как выйдем с тропы, потому что вчера днем дождя не было, — Аэд одернул дождевик и открыл дверь, чтобы выйти из дома. Поморщился, когда вода хлынула на него, стоило оказаться снаружи. — Если все получится, то вернемся уже через пару минут. Пойдем, тропа не должна быть далеко.

Почти бегом он спустился по ступеням крыльца. Быстрым шагом они сразу повернули налево, к саду, который Инис в последний раз помнила разоренным фоморами, от которых ей пришлось через этот сад убегать. Затем летний Король принялся расхаживать туда-сюда, прислушиваясь к одному ему известным шорохам и ощущениям, одновременно комментируя для жены:

— Магия внутри тебя может найти любую тропу, и со временем ты научишься отличать быструю от временной, — он дернул головой, крутанулся на месте и направился в противоположный конец сада. — Мало найти какую-то тропу — нужно четко держать в голове, какая именно тебе нужна и зачем. Запутаешься, пойдешь не по той — потратишь потом прорву времени, чтобы вернуться. Со временем я тебя научу, но пока держись рядом… ага, вот она! — он развернулся к жене и подал ей руку. — Идем — и не забудь снять дождевик перед выходом. Я уменьшу их и спрячу. Мы окажемся рядом с зимним садом — как хорошо, что Брес открыл остров и мы можем попасть сразу в крепость.

Инис крепко ухватила мужа за руку, и они не пошли — побежали, стремясь поскорее добраться до нужного места. И, хотя бежать по тропе в какой-то момент для Инис стало тяжело, девушка не жаловалась, понимая, что время сейчас дорого. Уже у самого выхода она отдала свой дождевик Аэду, и он их спрятал, а потом супружеская чета вывалилась в укромном уголке у входа в зимний сад. Как раз в это время послышались очень знакомые голоса, и Инис, не размышляя, дернула мужа за собой, выскакивая прямо перед носом у Айргедмара и Бирог. Те опешили, рука мужчины дернулась было к поясу, но в следующее мгновение он узнал дочь и удивлено поднял брови.

— Инис, что ты… вы, — а вот Аэду достался не самый приязненный и куда более холодный, чем при встрече в зимнем саду, взгляд, — здесь делаете? Что-то случилось? — он нахмурился еще больше, видя, что Инис очень взволнованна.

Сложно сказать, как воспринял бы эту холодность юноша, если бы накануне уже не познакомился с Айргедмаром, хотя, учитывая тогдашнюю нервозность, вряд ли ему бы далось это легче. Но сейчас, уже имея дело с грозным опекуном жены, он отбросил эмоции и прямо сказал:

— Простите за вторжение. Мы только что прибыли по тропе времени из завтрашнего дня. Нужна ваша помощь, иначе беда случится с Этайн. Давайте уйдем в соседнее помещение, потому что очень скоро явимся мы с Инис из вашего дня — сами понимаете, что встречаться нам не желательно, — с этими словами он дернул дверь по соседству, за которой обнаружилась, к счастью, почти пустая кладовка со стеллажом во всю стену, на котором лежали мешки с грунтом и садовый инвентарь. Места едва хватало для четверых, но Аэд не стал медлить и, убедившись, что в коридоре больше никого нет, юркнул первым.

— Точно, — задумчиво сказала Бирог, — платье Инис из тех, что остались у нас дома. До этого ты же не была там, милая.

Айргедмар же хмыкнул, пропустил Инис и Бирог вперед, а сам зашел последним, плотно закрывал дверь:

— Что за беда с Этайн? — сразу перешел он к делу.

— Она потеряет рассудок, — Аэд прислонился к свободной стене, обняв руками предплечья, и принялся рассказывать по порядку: — Через некоторое время после того, как вы сядете в зимнем саду, придем мы, — он переглянулся с женой. — Познакомиться наконец лично и избавиться от недосказанностей, — взглянул на Айргедмара и продолжил: — Зайдет разговор о моем гейсе, после чего в саду появятся мать, дед и отец. Этайн напомнит о своем праве вмешаться в мою судьбу, которое ты, — взгляд на Бирог, — определила в день рождения Инис. Сегодня я немало об этом размышлял и пришел к выводу, что это право она исчерпала в Самайн, когда хотела вернуть меня и Киана домой, — он перевел дух. — Как бы то ни было, все мы, не считая Диана, пройдем по тропе времени на три с половиной тысячи лет назад, в тот день, когда Амергин наложил гейсы на меня и моих братьев. Целью нашего путешествия было заставить либо убедить Амергина не устанавливать запретов братьям, чтобы они погибли свободными и не притащили проклятие в новую жизнь, обещанную тобой, — еще один взгляд на друидессу. Во рту пересохло, и Аэд запнулся. — Ох, Инис, закончи, пожалуйста, за меня, — выдохнул он, чувствуя, что воздуха не хватает.

Девушка прижалась к мужу и кивнула:

— Хорошо, — после чего посмотрела на родителей, — мы прошли в прошлое и вмешались, гейс получил только Аэд, но Этайн слышала, как двое ее сыновей погибли, и по возвращении в реальность ей стало плохо.

— Вы вернули ее в замок Тори? — перебил дочь Айргедмар.

— Нет, в дом Айвэна и Альдер, но это не помогло…

— Еще бы это помогло, — вздохнула Бирог и переглянулась с мужем.

— Чего вы хотите? — спросил мужчина.

— Чтобы ты, пап, усыпил Этайн до того, как мы покинем тропу времени, и предупредил Айвэна и Велеслава, чтобы они удержали ее разум. Пожалуйста, пап… — Инис ухватила отца за руку и заглянула в глаза. Айргедмар ласково потрепал дочь по волосам, посмотрела на Аэда, взгляд его смягчился:

— Хорошо, я сделаю, как вы просите.

— Благодарю тебя, — серьезно сказал его зять, склонив голову. — Как только я, который будет с вами, договорюсь с Амергином и уведу мать и отца на тропу — заставьте ее заснуть и уходите в донегольский замок, чтобы шаманы встретили вас. Нужно исправить то, что случилось, потому что иначе… — он снова запнулся и замолчал, потерев горло ладонью. — Милая, нам пора уходить, — позвал он жену.

В лице Айргедмара мелькнуло нечто, похожее на сочувствие, и от него окончательно перестало веять холодом.

— Не случится, — кивнул он, — мы позаботимся об Этайн. И, Инис, если ты захочешь забрать из дома какие-то вещи, — мужчина мягко улыбнулся, — то дорожная сумка в шкафу в гостиной.

— Хорошо, пап, спасибо! — девушка обняла и расцеловала родителей и посмотрела на мужа. — Идем, любимый?

— Да, идем, — тот взглянул на них еще раз, кивком головы попрощался с друидессой и ее мужем, после чего с девушкой вышел из кладовки, чтобы найти дорогу обратно. Таковая обнаружилась совсем близко, и двое гостей из будущего дня успели исчезнуть за минуту до того, как в том же самом коридоре появились они же, но из дня настоящего.

Они поспешили назад, в дождливое завтра, когда вдруг их что-то сильно толкнуло в спины — и пара вывалилась с тропы в туманном заснеженном лесу, по колено угодив в пушистый сугроб.

* * *

От неожиданности Инис взвизгнула и не удержалась на ногах, шлепнувшись в снег. И, разумеется, девушка в своем достаточно легком домашнем платье тут же замерзла.

— Ч-что произошло? — стуча зубами, выдавила Королева, пытаясь выбраться из сугроба.

— Понятия не имею, — Аэд сграбастал ее в охапку и сразу же засиял теплым светом, который согрел Инис. Вокруг них, сидящих на земле, снег стремительно растаял, напоминая девушке одновременно события Йоля и того дождливого дня, когда они схожим образом навернулись по пути из Дублина. Правда, в тот раз шел дождь и их никто не толкал.

— А что мы будем делать? — Инис перестала дрожать, но сильнее прижалась к мужу, оглядываясь с беспокойством и страхом. — Возвращаемся на тропу?

— Говорил же Айргедмар, что на тропах времени можно нарваться на кого-то недружелюбного, — проворчал Аэд, повертев головой по сторонам. Прищурился, вгляделся и раздраженно сказал: — Тропа исчезла. Кто-то сбросил нас и закрыл ее. Я бы сказал: зачем-то отправил сюда. Вопрос в том, в каком месте и времени мы находимся. На поиски новой тропы уйдет время.

— Фоморы? — Инис вздрогнула, пальцы, цепляющиеся за рукав рубашки Аэда, побелели. Несмотря на тепло, исходящее от мужа, девушке вновь стало холодно, по спине забегали мурашки.

— Нет, вряд ли фоморы, — он помог девушке встать и прижал к себе. — Тропа вела из нашего вчера в наше сегодня, так что нас выкинуло где-то посередине. Судя по времени суток… — он уставился на окутанные туманом деревья. — Здесь раннее утро. Но вот не припомню, чтобы снег где-то лежал так густо: у нас ливень ведь шел, а остров Тори, хоть и севернее, тоже редко покрывается снегом. Ладно, со временем определились — надо определиться с пространством, — продолжая сиять и согревать жену и себя, он взял девушку за руку и наугад двинулся по лесу.

— Но кто нас сюда отправил? И зачем? — Инис крепко сжимала руку Аэда и оглядывалась насторожено и с испугом. Не нравилось ей это место. — Тут так тихо, просто жуть берет, — пробормотала девушка, оглядываясь. Но кругом были деревья и снег. Сколько они так шли, Королева не знала, но постепенно лес начал редеть и расступился, открывая их взорам крепость и башню. — Это что? — Инис ошалело захлопала глазами.

— Теперь мы знаем, что не покинули остров Тори, — Аэд растерянно огляделся и, не отпуская руки жены, направился к зданию. Покрытые гладким, похожим на стекло материалом стены словно побывали в пожаре: закоптились и оплыли, пойдя разводами, а камень под этим «стеклом» во многих местах раскрошился и зиял дырами. Юноша указал на них. — Учитывая, что мы попали в наше сегодняшнее утро, если я не ошибся, то крепость выглядит очень странно. Но если бы что-то случилось, мне бы кто-нибудь сообщил, когда мы еще были в доме Айргедмара, — он снова принялся осматриваться, ища подсказки, и присел у корней ближайшего дерева, под которым разворошил снег и заметил белый дымок. После чего, не говоря ни слова, направился с Инис из леса к берегу океана, где проходила и граница незримого мира с явным — ведь дом Неблагого Двора, как известно, стоял именно в мире незримом.

Кромешная чернота встретила их вместо моря, окружая остров и вгрызаясь в его берега. Падал снег, и чернота, накатывая на берег, вымывала из прибрежных камней краски. Все это выглядело этаким монохромным кино.

— Мне страшно, — пробормотала Инис, наблюдая за этой картиной. — Что тут произошло и почему нас ко всему этому вынесло?

— Если вспомнить, как мы попали сюда, то я бы сказал, что толкнули именно меня, а уже я потащил тебя за собой, — призадумался Аэд. — Кто-то теоретически мог бы пройти тропой в наш день — но я никогда не слышал, чтобы путники могли встретиться на одной и той же тропе. Уж за три тысячи лет хоть кто-нибудь да обнаружил подобное, — он отступил дальше от берега, чтобы не попасть в область отсутствия цвета. — Еще одна догадка у меня есть, и она выглядит сущим безумием.

— И что же это за догадка? — девушка мертвой хваткой держалась за Аэда, чтобы не потеряться в этом странном месте. — И как мы отсюда выберемся, любимый?

— Если нас сюда позвал сам остров, то ему, видимо, что-то от нас нужно, — предположил он. — Давай вернемся к крепости и посмотрим, что внутри. Может быть, там поймем, что от нас требуется. Мне кажется, что это не совсем та часть острова, к которой мы привыкли, а та его часть, что лежит гораздо глубже. Поэтому тут никто не живет.

Стоило им войти в крепость и начать исследование этажей, как сразу стало понятно, что разруха и запустение царят повсеместно. Стены откровенно рушились, с потолков ссыпалась пыль, в полах зияли дыры, от которых Аэд держал жену подальше и сам к ним не подходил. Остатки мебели, ковров, гобеленов, утвари и резных украшений превратились в труху или же сгнили, и всюду отсутствовали хоть малейшие следы декоративной зелени, которая существовала в привычном супругам доме Бреса. Даже зимний сад, что они отыскали, узнали благодаря лишь тому, что скамьи и окна нашлись там на прежних местах.

— Я уже видела такое, — тихо сказала Инис, — когда Кейтленн наслала на меня кошмар. Только мертвецов нет, к счастью, — пальцы девушки задрожали, да и вся она выглядела изрядно бледной и напуганной. — И зачем нас отправили сюда?

— Мы скоро выясним, — ободряюще обнял девушку летний Король, чувствуя, как холод пробирается под одежду даже сквозь теплое золотое сияние. — Может быть, тот кошмар в той или иной степени отразил царящее здесь запустение. Мне кажется, что все это, — он обвел рукой зимний сад, где они как раз находились, — олицетворяет собой разрушение, вызванное безумием Кейтленн. Остров разлагается, гниет и умирает, несмотря на все усилия Бригиты и Бреса его исцелить. Видимо, ведуны здесь тоже бессильны. Хотя я не понимаю, что мы с тобой можем сделать. Пойдем в нашу спальню на вершине Стеклянной башни — есть у меня подозрение, что подсказка найдется именно там.

— Ну, пойдем, — согласилась Инис, хотя идти ей вовсе не хотелось, но и оставаться тут одной — тоже. Так что она пошла, и чем ближе они подступали к спальне, тем медленнее шагала девушка, хотя к этой спальне в реальности она уже не испытывала никаких негативных чувств. Только положительные эмоции, ибо ее комната была светлой, уютной, наполненной музыкой Бригиты и воспоминаниями о них с Аэдом.

Но стоило толкнуть дверь в спальню, трухой рассыпавшуюся от прикосновения, как стало понятно, что не зря Королева не хотела идти. Пару мгновений Инис таращилась на саркофаги, а потом завизжала и спрятала лицо в ладонях. Унявшаяся было дрожь мигом вернулась.

В первое мгновение, оглушенный воплем жены, Аэд застыл, а потом прижал к груди девушку и очень медленно вместе с ней переступил порог спальни. Он и сам помертвел, когда осознал, что их светлая, уютная спальня в доме Бреса в действительности по-прежнему представляет собой темницу в багровых тонах, где жила в заточении мать, и чудовищный жертвенник, на котором над Инис намеревался надругаться его собственный дед, принявший его, внука, обличье. И хоть Айвэн потом рассказал о том, что под чудовищной личиной скрывалась Кейтленн, Аэд считал, что в действительности бабка сумела протащить в кошмар самого Балора, который шаманом был вышвырнут, оставив тому вдову-кукловода.

И вот теперь кошмар в полной мере предстал перед ними.

— Видимо, похорон моих братьев было недостаточно для того, чтобы стереть из памяти башни глумление, которое мои дед и бабка сотворили из них, — вполголоса произнес Аэд, поглаживая девушку по волосам и спине. — Теперь мне ясно, отчего мать в одно мгновение потеряла рассудок. Как, скажи мне, — он повысил голос, обращаясь к душе острова, — как принять истину, что сотворившее это — мои предки, а я — их потомок? Как, скажи мне, столь сильная ненависть вообще может существовать? Воистину, это безумие, — он опустил взгляд на Инис и поцеловал в рыжую макушку, тихонько баюкая. — Не бойся, любимая, я с тобой. Ты ведь Инис Отважная, а это — не тот кошмар, что тебя мучил. Здесь намного хуже, но все же, раз мы здесь — значит, мы можем что-то здесь изменить. Знать бы вот как, — шепотом добавил он, тяжко вздохнув.

Инис все равно дрожала, цепляясь за рубашку мужа.

— Я же уже говорила, что никакая я не отважная, — пробормотала девушка, — и я не знаю, что тут можно сделать. Разве что похоронить их, — девушка сглотнула, — и в этой реальности, — она, конечно, слышала все, что говорил муж, но утешить его ничем не могла, кроме банального изречения, что родню — не выбирают.

— Отважная, Инис, ты очень отважная и всем доказала это не раз, — волосы на макушке девушки согревало дыхание. — Мы заберем моих братьев отсюда, чтобы ни они, ни остров больше не мучились. Давай поищем, есть ли здесь что-нибудь подходящее? Что-то вроде ларца, в котором мы перенесли сюда наших волчьих друзей, — вспоминать об убитых, но теперь живых и здоровых друзьях все равно было больно.

— Давай, — Инис заставила себя оторваться от мужа, хотя при взгляде на страшные саркофаги она содрогнулась всем телом. — Только что мы тут можем найти? Тут же все разваливается.

— Вдруг повезет. А хотя… — он нахмурился и шагнул к кровати, поднял подушку, вытряхнул ее от наволочки, которая, в отличие от потревоженных покрывала и одеяла, осталась целой, и объяснил: — В беспросветной тьме здешнего ужаса было ровно два светлых воспоминаний, которые повсеместное разложение не затронуло: сны моей матери об отце и их встреча здесь, в этой башне. Что ж, пусть они послужат и нам.

— Хорошо, — согласилась Инис и даже едва заметно улыбнулась. — Я тоже видела сны о тебе, — она вытряхнула вторую подушку и протянула мужу наволочку.

И тем несказанно его удивила.

— Ты видела сны обо мне? Когда? Ты не упоминала об этом, — отвлекая себя и жену разговором, Аэд уменьшил оба саркофага, чтобы свободно каждый поместился в своей наволочке, затем оба свертка уменьшил еще, связал уголками в кольцо и надел на запястье. С виду нельзя было ничего сказать о страшном содержимом данной конструкции.

— После Самайна, когда выздоровела, — чуть улыбнулась Инис, — ты мне часто снился, — на страшную ношу Аэда девушка старалась не смотреть. — И как мы будем все проводить?

— Заберем с собой для начала. Я сделаю все, что нужно, сам, — видя ее страх, он поспешил ее успокоить. — Теперь пойдем в ту часть крепости, которую занимали Балор и Кейтленн, потому что вот это, — он кивнул на свое левое запястье, — причина безумия Этайн. Раз уж мы здесь, нужно унести всю дрянь, которая здесь осталась. А пока идем туда, — он взглянул на нее. — Расскажи мне о своих снах. Пусть это место услышит что-то хорошее.

— Хорошо, — невольно, несмотря на то, где они находились, Инис покраснела. — Я расскажу, — и она, вцепившись в пустую руку Аэда, принялась рассказывать. О снах, которые были воспоминанием об их встрече, о самых сладких и заветных моментах, от которых девушка краснела все больше, о плавании на парусном корабле, о котором Королева слышала от оборотней. Объединяло все эти сны то, что они были светлыми. Нигде, ни в одном сне под личиной мужа не скрывалось зло. В его образе для Инис сосредоточились само понятие любви и света. Кошмары же приходили с другими образами, и о них девушка сейчас молчала.

Аэд слушал ее очень внимательно, не спрашивая ни о чем, но наслаждаясь рассказом. Начал улыбаться, когда Инис смущалась особенно сильно, обнимая девушку правой рукой, порой задумывался над чем-то, не забывая поглядывать по сторонам. Умирающий остров отбивал всякую охоту веселиться — тогда юноша приучал себя воспринимать разруху кругом не более, чем кадрами страшного фильма, декорациями спектакля, оставленными для нагнетания страха, домом с привидениями, которые специально возводят, чтобы завлекать доверчивых туристов. Слушать голос жены, щебечущей, словно птичка-зарянка, чувствовать ее, идущую рядом — все это пусть немного, но помогало преодолевать зловещий кошмар наяву.

Он давно знал от Бреса, для чего использовалось каждое помещение крепости, поэтому найти покои родителей своей матери труда не составило. К тому же еще до того, как они нашли нужные двери, им пришлось остановиться: из-за плотно сомкнутых дверей повеяло такой злобой, что юноша инстинктивно закрыл собой Инис. И в самом деле оттуда что-то вышло незримое, судя по тому, как вдруг болезненно он охнул.

Инис ничего не увидела, но каким-то шестым чувством ощутила опасность и вжалась в спину мужа, обхватывая его поперек груди. Не прячась, а желая защитить так же, как он желал защитить ее. И пусть силы у девушки сейчас не было, а та ведьмовская, про которую говорила Альдер, спала где-то внутри и отзывалась через раз. Но сейчас был именно тот нужный «раз»: со спины на Аэда дохнуло теплом, как из камина, и отчетливо запахло дымом, по рукам Инис пробежали языки пламени.

— Что там? — тихо прошептала девушка, сжимая руки крепче и тут же вскрикивая от боли. Жемчужный браслет вдруг раскалился и буквально стек на пол, оставив на коже Инис красный след ожога, на котором почти в мгновение ока начали набухать волдыри.

Похоже, что неожиданный жар смягчил невидимый «удар», доставшийся Аэду, который пришелся немногим выше солнечного сплетения. Поведя носом, он обернулся к жене полубоком и заметил затухающие огоньки и ожоги на ее коже.

— Давай залечу, — взяв аккуратно девичью кисть, сначала одну, затем и другую, светловолосый занес ладонь над волдырями, не касаясь, и теплое золотое сияние под тихий шепот на почти неразличимом древнеирландском языке не спеша восстановило кожный покров. — Ну вот, будто и не было ничего, — видимо, он счел ожоги побочным эффектом от всплеска магии. — Как ты это сделала? — поинтересовался он, затем сделал шаг внутрь и, осмелев, прошел дальше. — Здесь такая же разруха, как и везде. Еще одна заброшенная спальня. Ничего не трогай — мы на месте.

Снова нечто невидимое вылетело из глубины комнаты и на сей раз ударилось в Инис: Аэд отошел слишком далеко, чтобы вмешаться.

— Не знаю… — Инис помотала головой. — Альдер же говорила… Ее амулет!.. — девушка осеклась, не договорив, и тихо охнула, опираясь рукой о стену, прикрывая глаза и пытаясь унять накатившую дурноту. Нервно сглотнула и помотала головой. — Это ужасное место, — кое-как справившись с собой, повела плечами Инис и наконец отлепилась от стены.

— Я же сказал: ничего не трогай. Не прикасайся тут ни к чему, — повторил муж, взглянув на нее, чуть нахмурясь. — Что — амулет? Был да нету, ничего не изменишь. Давай-ка внимательнее смотреть по сторонам. Лично я не вижу ничего примечательного. Может, недостаточно хорошо ищем, — он продолжил расхаживать по помещению, обойдя выглядевшим обгоревшим каркас перекособоченной кровати, небрежно присыпанной ровным слоем золы — очевидно, от покрывала и прочего ничего не осталось. Присел и заглянул под кровать, как будто бы там что-то можно было найти.

— У меня просто закружилась голова! — возмутилась Инис такому замечанию. — Лучше бы было, если бы я упала? А амулет вообще-то меня защищал! И что ты делаешь — думаешь найти под кроватью какой-нибудь скелет? Любовницы чьей-нибудь, например, — фыркнула девушка, подходя к мужу, но пачкать коленями пол не спешила.

— И зачем, интересно, хранить под кроватью подобную гадость? Хотя по аналогии с теми находками в башне… — он покачал головой. — Нет здесь никаких любовниц. Да и что-то не представляется Балор в роли развратника. Во всяком случае, та огромная туша, чье веко приходилось поднимать аж вилами, явно не смотрится в подобной роли. Хотя, конечно, фоморы умеют принимать облик, приятный глазу, — он поднялся на ноги и направился к полуистлевшему комоду, за полусгнившими дверцами которого что-то виднелось. — Иногда у них получаются даже красивые дети. Как «братец» твой, например: всех туата уделал. Только мозгов не хватило.

— И тем не менее, он правил этими туата, что тоже говорит не в пользу их мозгов, — фыркнула девушка, но тут же ухватилась за иную тему. — А кого представляешь в роли развратника? — обида от его резких слов не дала ее собственным удержаться в голове и не слететь с языка.

— Правил он потому, что туата надеялись таким образом устранить конфликт с фоморами. Подольстили им, в общем, тем более что Брес — наполовину фомор. Но мозгов ему все равно не хватило, — хмыкнув, Аэд огляделся в поисках чего-либо, что помогло бы добраться до содержимого комода, не разрушив его, но вопрос Инис его отвлек: — С чего бы мне даже думать об этом?

— Потому что у тебя самого опыт огромный? — едко осведомилась девушка как бы между прочим и тоже оглядываясь.

От удивления юноша приложился головой о кривую балку, полуобвалившуюся с потолка, та рассыпалась в прах и засыпала его с головы до ног.

— Тьфу ты… Какой еще опыт? — вытряхнуть пыль из длинных светлых волос оказалось делом совершенно неблагодарным, оттого настроения не прибавляющим: — Ну вот смотри, что вышло из-за твоих вопросов не к месту!

— То есть я еще и виновата? — возмутилась Инис. — А опыт у тебя обширный, если вспомнить всех твоих жен! — девушка непреклонно скрестила руки на груди.

— Нашла что вспомнить. Мы говорили с тобой на эту тему уже много раз, — поскольку дальше пачкаться было уже некуда, Аэд отломил дверцы комода и наполовину залез внутрь. Оттуда послышалось его недовольное ворчание: — Дались тебе эти жены, надоело слушать одно и тоже. Тебе что, не хватает моего слова, когда я сказал, что иной жены на земле у меня нет?

— На земле, может, и нет, — тут же ухватилась за эту благотворную тему Инис, — а там? Осенью ты это очень хорошо продемонстрировал! — хмыкнула девушка.

— Где — там? — он вылез, обернулся на нее, окинул черным взглядом с ног до головы и усмехнулся. — Ну ты еще руки в бока упри для полноты картины «на пустом месте возмущенная жена».

На его взгляд раздраженная Инис и внимания не обратила:

— Ха-ха, как смешно, хватит прикидываться идиотом! Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду загробный мир и твою прекрасную Дехтире! — и девушке тут бы остановиться и задуматься хоть немного, но ее уже несло. — Ты с ней в Самайн явился!

— А то ты не знаешь, что я каждый год вижу ее и нашего общего сына. Что ж тебя это до сих пор так оскорбляет? Удивительно, что ее-то мои жены ни разу не беспокоили, включая тебя, — вывалив на пол стопку сгнивших простыней и одеял из комода, Аэд приглушенно выругался. — Замечательно, здесь ничего нет. Какое полезное занятие: копаться в грязной куче чужого белья.

— Конечно, не волнует, она же мертвая! — хмыкнула Инис, злясь все больше. — Зато ты к ней каждый раз шастаешь будто к живой!

— Одна жена — здесь, другая — там, — сказал Аэд для того, чтобы позлить ее еще больше. — Дехтире — тихая, спокойная, ревновать или обижаться не станет, не то что ты. Радуется, когда прихожу. А в этом году у нас получился чудесный семейный досуг: знатно погоняли фоморов. Сын ждет не дождется Самайна, так и сказал!

— Ох кто бы сомневался! Идеальная Дехтире — идеальна во всем! Тапочки в зубах она тебе не приносит?! — в другое время Инис обиделась бы и ушла, но сейчас внезапно накатившие злость и ревность требовали выхода, хотелось побольнее уколоть мужа, как он это делал с ней. — Но увы — все, что им сейчас осталось, какие-то жалкие пару месяцев в году, в остальное время ты — мой! Ясно тебе?!

Муж же, видя, как она злится, попросту рассмеялся, отходя от комода, чтобы снисходительным жестом взлохматить рыжие волосы.

— Хватит вести бабские разговоры, они утомляют. Ты же все равно никуда не денешься, да, моя верная Королева? — вкрадчиво спросил он, проведя ладонью по щеке девушки, спускаясь к шее и дальше к груди, весьма собственнически. Затем усмехнулся, отошел и продолжил изучать спальню.

— Бабские? — возмутилась Инис, хотя от действий Аэда сердце заколотилось быстрее, а по телу пробежала дрожь. — Ах, ну да. Несравненная Дехтире же на них время не тратит: сразу, небось, просто ноги раздвигает без разговоров, — ревность в голосе прозвучала очень отчетливо.

— Ну почему же, поговорить она любит, — дойдя до открытого окна, в котором отсутствовала рассыпавшаяся рама, юноша высунулся наполовину, но и там ничего интересного для себя не нашел. — Но рот открывает только по делу, представь себе, — вернувшись в комнату, он встал, прислонившись спиной к окну, скрестив руки, поглядывая за девушкой слегка сверху вниз. — Что, наслушалась-таки старую ревнивицу Фанд да переняла ее паранойю? Боишься расстаться со мной, не так ли, моя верная Королева? Настолько, что готова прятать трупы любовниц под нашим семейным ложем?

— Я же говорю — идеальная Дехтире, — язательно фыркнула Инис, но уже в следующую секунду вздрогнула и прищурилась. — А ты уже готов в наше ложе любовниц тащить? И кого же? — девушка подошла к мужу, упирая таки руки в бока. — Кого-то из дочерей Альдер? Или горничных? Или за пределами замка себе уже кого-то присмотрел?! Отвечай сейчас же! — она в гневе топнула ногой.

— А и правда, замечательная же идея, — прищурился, он наблюдал за ее метаниями. — Ты меня совсем не боишься, раз осмеливаешься предложить каких-то там горничных. А вот дочки Альдер… Волчица и сама статна и всем хороша — да предана О’Доннеллу, как собака. У них же три дочки? Прекрасно. А еще изменю-ка, пожалуй, мистерии Колеса и возьму Дехтире своей второй Королевой — ты же знаешь древний обычай, по которому каждый знатный ирландец имел нескольких жен?

— Мерзавец! — Инис не выдержала и замахнулась, чтобы отвесить мужу пощечину. — Как ты вообще смеешь при мне об этом заикаться! Я столько ради тебя вынесла, стольким пожертвовала!

Он легко перехватил девичью руку и отвел в сторону, ощутимо заламывая.

— Думаешь, ревность сделает тебя первой женой без усилий? Ты же знаешь, что жалость неведома мне. Но я придумал, чем порадовать тебя, дорогая моя. Ведь есть Королевы, которые ушли по своей воле, но я брал и их тоже. Каждую! Хочешь на них поохотиться — и собрать коллекцию их костей под нашей кроватью? — он смеялся и откровенно глумился над ней.

— Ты!.. — Инис аж задохнулась от боли и обиды. — Не смей! Не смей при мне говорить о них! Я одна прошла все до конца! Ритуалы, плен фоморов и унижения — и я еще, по-твоему, что-то там заслуживать должна?! — Инис замахнулась второй рукой.

Он рассмеялся еще более уничижительно, ловя обе руки, перехватил за спиной запястья обеих своей рукой, а свободной, развернув жену к себе спиной, прошелся по женской груди и животу, сам же наклонился к ее ушку:

— Я знаю, моя Королева, все знаю. Как и то, что другой мужчина посмел покуситься на то, что принадлежит только мне, — на этих словах в голосе послышалась угроза, а ладонь левой руки, как раз вернувшаяся к груди, сильно сжала один из двух нежных холмиков.

— Тебе?! Тебя там не было, чтобы защитить и предотвратить! — Инис дернулась, мотнув головой и ударив затылком по подбородку мужа. — Так что не смей обвинять меня. Лучше про своих девиц вспомни! Которых ты лапал по своей воле!

— А то ты не знаешь, почему я это делал, — от удара он увернулся, зато ладонь сжала девичью грудь сильнее, до боли. Инис почувствовала на своей шее укус. — А не боишься, что я могу передумать и решить, что ты мне наскучила? Твои претензии и ревность забавляют, но порой утомляют. Если ты все время меня обвиняешь, то какая причина мне думать, что ты дорожишь нашим браком?

— Нет! — девушка дернулась, развернулась и с ужасом уставилась на мужа. — Ты не можешь со мной так поступить! Я люблю тебя! И нашим браком дорожу! — при мысли о том, что Аэд может оставить ее, было больнее, чем от укуса и грубой ласки.

— И сделаешь что угодно, чтобы доказать свою преданность? — он мягко взял ее за подбородок, вынуждая приподнять голову и смотреть прямо в глаза, похожие на два черных ледяных камня. — Ради своей любви и нашего брака уничтожишь любого, на кого я укажу? — негромкий голос стелился, точно бархат по коже, обволакивая разум юной жены и отзываясь желанием в ее теле. — Не дашь милосердия ни родителям, ни нашим детям во имя мое? Так ведь, моя Королева?

— Да! — с жаром выдохнула Инис, не раздумывая ни секунды. Хотя где-то в глубине сознания трепыхнулась слабая мысль, что все это странно и неправильно, что она не должна так говорить. Но быстро исчезла. — Я сделаю все ради нашей любви, и ты это знаешь!

— Такой разговор мне по душе, — довольно кивнул Аэд, оставил на ее губах крепкий, почти нежный поцелуй и отстранился, чтобы вернуться к изучению помещения. Он уже не светился, согревая от холода, и, оказавшись на расстоянии от мужа, Инис почувствовала, что начала замерзать.

Инис вздохнула облегченно и сразу же вздрогнула от впившихся в тело мурашек. Инстинктивно шагнула за мужем, берясь за рукав его рубашки. Холод не отступил, но отпустила тяжесть, легшая было на сердце.

— Не отходи от меня, — облизнула она вмиг пересохшие и посиневшие от холода губы.

— Нет, это ты — не отходи от меня, — он повернулся к ней, смеясь, и демонстративно попятился, зная, что она тут же кинется к нему, потому что не может допустить даже мысль, чтобы упустить его из своего вида и возникнуть расстоянию даже одной вытянутой руки. Она будет стоять его тенью и сидеть в его же тени, если он сядет, а взгляд, то кроткий, то гневный, всегда будет молить о ласке ли, грубости ли — все едино, лишь бы остался.

Глава 33. Возвращение в замок Лох Эске

Аэд вышел из спальни Кейтленн и Балора, так и не найдя ничего, что можно было бы счесть за подсказку. Бросив взгляд через плечо, убедился, что Инис следует за ним, и небрежно мотнул головой:

— Идем вниз, там в темнице тоже отметилось зло. Помнишь, как твоей добыче ковали короны?

— Нет, я не присутствовала при этом: отец запретил, — Инис продолжала держаться за рукав Аэда, следуя за ним по пятам, и все больше мерзла, дрожа от холода уже явственно, но ничего не говоря на эту тему. — И что мы будем делать, если ничего не найдем? Как выбираться?

— Значит, останемся здесь, — он пожал плечами, спускаясь по винтовой лестнице в подземелье. — Зато можешь быть спокойна: сюда любовниц водить не получится, — поддел ее снова и наконец заметил, что она дрожит: — Что это у тебя вдруг руки холодные?

К тому моменту они как раз вышли в каменный коридор, и, простерев руку, Король осветил путь впереди тусклым холодным светом, едва разгонявшим мрак. Из-за одной из дверей шел еще больший холод, и они направились именно туда.

— Останемся здесь? — в ужасе переспросила Инис. — Мы здесь погибнем! — она задрожала еще сильнее и пожаловалась: — Я замерзла, рук уже не чувствую… А здесь еще холоднее… Согрей меня, пожалуйста, — она отчаянно прижалась к спине Аэда в поисках родного тепла.

Юноша в ответ усмехнулся, однако жену обнял, будто и не случилось между ними ранее никакого спора. Бледное золотистое сияние окутало Инис, благодатным теплом проникающим в каждую клеточку продрогшего тела. Со вздохом наслаждения Инис прижалась к мужу, прикрывая глаза. Постояла так немного, а потом выдохнула и, привстав на цыпочки, потянулась к губам Аэда.

Он терпеливо ждал, пока она согреется, и ухмыльнулся, когда девушка потянулась за поцелуем. Не стал ей отказывать в ее маленькой инициативе, развернув, прижал спиной к стене, которая благодаря его теплу не ощущалась холодной. Взяв Инис под подбородок ладонью, он накрыл ее губы своими, не давая вздохнуть, а свободной рукой, с подвязанным запястьем, прошелся от груди по животу девушки, сжимая округлости, и жар от руки заставил любовное томление жены вырасти и обернуться животным желанием тела, алчущего близости, словно путник в пустыне алчет воды.

Она с тихим стоном, приглушенным поцелуем, прильнула к мужу, обвила его плечи руками, совершенно позабыв о том, где они находятся. Ревность, из-за грызущей мысли о том, что целых полтора месяца он был с другой, распалила желание. Полтора месяца он ласкал другую и спал с другой, а не с ней. Это выводило из себя, заставляя с большей жадностью впиваться в его губы и даже укусить так, что во рту появился солоноватый привкус крови.

Что развеселило Аэда только больше. Подхватив рукой девичья бедра, он приподнял жену и вжал в стену, так что ей для равновесия пришлось скрестить ноги за его спиной. Инис сразу же ощутила силу желания, что испытывал муж, но преградой и раздражающим издевательством стала одежда. Впрочем, как раз это проблемой не стало: замешкавшись совсем ненадолго, Аэд перехватил жену поудобней. Она могла только заметить, как мужская рука дернула ее белье между ног — а следом в тело ворвалось наслаждение, нахлынув оглушающим счастьем.

Инис сладострастно вскрикнула и выгнулась навстречу Аэду, сильнее обхватывая бедрами. Тонкие пальцы зарылись ему в волосы, болезненно сжимаясь и дергая безо всякой нежности. Хотелось не только дать утоление кипящей в крови страсти, но и своей злости и ревности. Инис еще раз дернула мужа за волосы и качнула бедрами, опять прикусывая его губы, а потом жадно целуя.

Не только ей хотелось кусать — добравшись до девичьей шеи, Аэд ощутимо ее укусил, спустился к плечам и ключицам, всюду оставляя красноватые следы, порой тоже до крови. Задранное платье сбилось меж ними у Инис на животе, но, похоже, оно не мешало мужу любоваться женой. Хватание за волосы заставило встряхнуть головой и мстительно ринуться, взяв разгон, чтобы девушка задохнулась от ощущений. Летний Король владел своей своей Королевой рьяно, до боли, доводя до исступления, намереваясь сделать ей так хорошо, чтобы она взвилась на недостижимую высоту страсти, спеша и торопясь, чтобы это случилось как можно скорее — потому что имел свои планы.

И Инис взвилась, быстро достигнув пика, вжавшись всем телом и трепеща от болезненного удовольствия. Этот неожиданный всплеск совершенно лишил сил, выпил до дна, и девушка обмякла, повиснув на муже не в силах пошевелиться. Только тяжелое, со всхлипами, дыхание и прокатывающаяся дрожь говорили о том, что она все еще жива и в сознании. Наконец шевельнулась и слабо выдохнула:

— Пусти меня… — она дернулась, попытавшись выбраться из объятий. Свое Инис получила, и больше ей ничего не было нужно.

— Что, уже согрелась, моя дорогая? А где же забота о любимом супруге? — прищурился Аэд, и не думая внимать ее просьбе. Наоборот, ощутив, как она потяжелела, он подхватил ее под коленями выше, чтобы со всей яростью вторгаться в утомленное лоно.

Укусы по шее стали болезненнее, а когда вспыхнула короткая боль, Инис смогла осознать, что по шее течет теплая влага, которую муж попросту собрал языком, как заправский вампир. Чем быстрее и чаще он ее брал, тем громче ее тело скулило, и не стонами страсти, а болезненным плачем. Но Аэд предпочел отказать супруге в заботе и покинул ее лишь тогда, когда мужская природа исторгнулась жаром — да и то не спешил, пока не отдал все сполна. Только тогда он опустил ее на пол, зная прекрасно, как больно ей свести затекшие ноги, и поправил штаны, будто ничего не случилось.

— Все-таки хороша, — довольно осклабился он, поддел пальцем стекавшую по девичьей шее алую каплю и, ухмыляясь, слизнул.

— Да неужели? — огрызнулась Инис. Тело болело, и девушка тяжело оперлась о стену. — Неужели лучше твоей Дехтире? — она дернула головой и все-таки подняла руку, отталкивая мужа от себя с величайшем раздражением. Когда страсть отступила, свое место снова заняли ревность и нежелание делить мужа ни с кем, потому что он был только ее, и за его внимание она была готова убить. — Ты же и с ней так развлекался, я права?! — она резким движением оправила на себе платье и ткнула кулачком мужа в грудь, глядя на него весьма зло.

Но злость охватила не только ее. В одно мгновение Аэд шагнул к ней и резко и крепко схватил за горло, едва не впечатав жену головой в стену.

— Еще одно слово — и я вытащу Дехтире из страны мертвых, чтобы ты спросила у нее лично, — черные глаза смотрели не только холодно — горели удовлетворением и ненавистью, так роковые партнеры друг без друга не могут и в то же время мечтают убить дражайшую половину. Лицо исказилось, приобретя жестокую красоту, делая Аэда вконец непохожим на себя самого. Голос пророкотал низко с откровенным садизмом: — Не заставляй меня пожалеть о том, что мы женаты. Или лучше будет бросить тебя — и посмотрим, сколько ты тогда проживешь.

Инис дернулась, закашлялась, и по ее телу словно разряд прошелся. Потому что такое уже было, она вспомнила, в кошмаре, который наслала на нее Кейтленн. Королева пришла сюда с мужем, готовым защищать ее, нежным, ласковым, а потом на них обоих словно помутнение нашло. Да, она всегда ревновала Аэда к Дехтире, но никогда бы не стала говорить то, что уже наговорила. А муж бы не стал обращаться с ней так жестоко. От осознания всего этого жуткий клубок из злости, ревности и похоти вдруг распался, оставив только физическую боль, не имевшую ничего общего с душевной. А вот любимый муж по-прежнему смотрел на нее так страшно, что Инис невольно хотелось зажмуриться и убежать, но вместо этого она подняла дрожащие руки, обхватила лицо Аэда ладонями и нежно позвала:

— Аэд, любимый мой, единственный, очнись, — тонкие пальцы ласково гладили его щеки и скулы, несмотря на то, что мужские пальцы ощутимо сдавливали горло, — услышь меня, родной: в тебе говорит наследие деда, но ты же сам не хотел ему следовать. Правда же, любимый? — девушка скользнула кончиками пальцев по его губам, бережно стирая капли крови. Потом она скользнула выше, чуть подаваясь вперед и нежно гладя сведенные брови, и дальше к волосам, хотя воздуха осталось совсем мало, но Инис продолжала ласково перебирать волосы любимого и тихо его звать по имени. Сейчас она должна была приложить все усилия и достучаться до разума Короля, хоть самой было чертовски страшно и больно.

Из-за давления на горло слова у нее получались рваными и наполовину проглоченными, однако Аэд слышал ее. Вместо обвиняющего тона различил в голосе совсем иное, а нежная, дрожащая ласка и вовсе вызвала удивление. Однако настойчивые увещевания дошли до затуманенного разума далеко не сразу, и первым ответом он сдавил горло так, что послышались хрипы — он сломал бы ей шею, не защищай ее Колесо.

— Аэд, — едва слышно выдохнула Инис, — любимый, опомнись, — слова скорее можно было прочитать по губам, нежели услышать, но дрожащие пальцы продолжали перебирать волосы и чесать мужа за ухом, точно большого кота.

Он склонил голову набок, рассматривая ее, открывая тем самым свою шею, как сделал бы кот, которому пришлась по душе ласка. Хватка на горле Инис немного разжалась, так что теперь она сама могла бы избавиться от нее.

Но девушка не спешила, желая, чтобы муж сам отпустил ее. Только задышала чаще, продолжая нежить и ласкать любимого и не выказывая внешне ни страха, ни злости, ни раздражения, только безграничную любовь и нежность к Аэду, который был не виноват в том, что ими тут что-то овладело.

В тусклом свете, до сих пор освещающем коридор, было плохо заметно, но все же проглядывалось, что черные глаза стали светлеть. Когда же они вернули свой цвет (левый, как всегда, остался темнее) и юноша понял, что удерживает возлюбленную за горло, он разжал хватку, и рука, разом обессилев, упала.

— Инис! — сопоставив наконец все факты, он отшатнулся, повалился на колени, уперся ладонями в пол, держа равновесие, и сел на ноги, совершенно опустошенный.

— Ты вернулся… — слабо улыбнулась Инис и тоже сползла на пол по стенке, хотела что-то сказать, но вместо этого ее вырвало. Сначала — кровью вперемешку с их обедом, а потом, когда желудок полностью опустошился, желчью. Словно этим нехитрым действием выразился весь стресс от сложившейся ситуации.

Аэд и сам схватился за горло — перенял болевые ощущения у жены и понял, что сильно ее придушил. Наклонившись вперед, зашелся кашлем, попытался вздохнуть и смог далеко не сразу — только воздух зловеще свистел. Сама же Инис смогла продышаться: когда она очистила свой желудок и когда боль ушла, мышцы расслабились, повинуясь подсознательной команде мозга.

— И… нис… — свистящим шепотом выдавил из себя Аэд, которому очень хотелось ринуться к ней — но он оставался на месте, замирая от мысли, что с ним было и кем они были буквально несколько минут назад.

Девушка брезгливо отерла рот, пару раз вдохнула и, не вставая с колен, подползла к мужу, обнимая его и утыкаясь лицом в плечо. Снова стало холодно.

— Ты точно вернулся… — тихо прошептала она, едва сдерживая подступившие к глазам слезы.

Он обхватил ее, прижимая к себе за плечи, гладил и целовал, потом, спохватившись, вспыхнул блеклым сиянием, которое немедленно живительным теплом согрело окоченевшую было супругу. С каждым жестом она почти вслух слышала, а больше чувствовала, извинение, хотя Аэд ни слова не говорил. Правда, все же прошептал едва слышно:

— Ты тоже вернулась, любимая…

— Мы оба вернулись, любимый… — прошептала Инис в ответ, и слезы все-таки хлынули из глаз, а сама девушка еще крепче прижалась к Аэду в поисках поддержки.

На вопрос, кому утешение требовалось больше, можно было дать однозначный ответ: обоим. Сколько они так просидели на каменном полу коридора, неизвестно, однако, в конце концов, юноша обратил внимание на холод, все еще веющий из-за ближайшей двери, и, ласково вытерев слезы жены, предложил:

— Давай узнаем, что там? Кажется, зло, что мы ранее чуяли, таилось именно в нас. Может быть, поймем, что делать дальше, ведь куда-то оно же ушло.

— Давай, — согласилась Инис, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Я опомнилась, когда все начало напоминать кошмар. Прости, что я упоминала Дехтире. Я к ней ревную, но не настолько, чтобы кидаться такими словами… — тихо проговорила она.

Он невесело улыбнулся, хотя улыбка быстро исчезла.

— Милая, мертвые не имеют ни чувств, ни эмоций, и вожделение их тоже не одолевает. Я рассказывал тебе о том, что в Самайн от меня остается лишь малая часть — память да прожитый опыт. Это правда: полтора месяца я провожу с Дехтире и сыном — но мы не живем как муж и жена. Она сделала выбор и выбрала — не меня. Нашего сына.

— И все равно, прости, я пока не могу не ревновать, — Инис погладила губы мужа, — и за укус. Давая осмотрим все, что осталось, и как-нибудь уйдем отсюда?

— Твоя кровь вкусная, ты знала об этом? — в медовых глазах мелькнули остатки тени. — Я же говорил, что могу быть вампиром, — столь мрачно пошутив, он поднялся на ноги и помог встать супруге. Тепло снова согревало их обоих, поэтому они смело вошли в помещение, откуда веяло ледяным холодом.

Это оказалось то самое место, где по потолку, полу и стенам шла снежная изморозь. Именно здесь стоял закованный в лед саркофаг, где дожидался возвращения с той стороны Айвэн и где Ольха видела его перед тем, как он вернулся. Только самого саркофага здесь не было, вместо него в дальнем углу помещения явственно заявила о своем наличии… незримая тропа времени.

Аэд аж подобрался весь, заметив тропу. Отпустив руку Инис, медленно подошел ближе, чтобы изучить неожиданную находку, и в итоге не без удивления изрек:

— Это… выход. Мы можем вернуться в дом твоей семьи, на несколько минут позже момента, когда мы ушли, — он обернулся к девушке, и выражение его лица говорило об огромной надежде: ведь, если Айргедмар просьбу исполнил, Этайн будет в порядке. Уже должна быть.

— Тогда пойдем? — с надеждой спросила и Инис. — Мы забрали останки детей, избавились от того, что нас одурманило… И больше нам, наверное, нечего делать тут?

— Раз остров нас отпускает, то и впрямь нечего, — подытожил светловолосый, снова взял жену за руку и повел по тропе.

* * *

Вышли они действительно рядом — в том же саду, который примыкал к дому родителей Инис. Не желая гадать, какой сейчас день, Аэд чуть ли не бегом направился в дом, чтобы попросту узнать, сколько прошло времени — потом совершенно обыденным образом связался с отцом по телефону, по окончанию разговора дополз до кресла (дело было в гостиной) и рухнул в него с несказанным облегчением.

— С Этайн все в порядке, — выдохнул он. — «Дядюшка Мар» сдержал слово, и она не слышала, как братья мои утонули, — затем перевел взгляд на левое запястье, вокруг которого по-прежнему был повязан скорбный груз, и поднял глаза на жену: — Милая, мне надо завершить это дело. Вернусь сразу, как сделаю все, что необходимо.

— Ты справишься один или мне пойти с тобой? — мужественно предложила Инис, хотя больше всего ей хотелось в душ, чтобы смыть с себя все, что, как ей казалось, налипло на нее в жутком месте.

— Я должен пойти один, — возразил муж, погладив ее по щеке. — На сегодня достаточно потрясений, — он не стал уточнять, значит ли это, что Инис не стоит видеть, как свершается скорбное дело, поцеловал жену и исчез в солнечном свете, благо еще не стемнело и в окна светило солнце.

Инис на это только вздохнула и пошла набирать себе горячую ванну, а потом ставить чайник. Несмотря на то, что муж все это время ее согревал, девушка все равно чувствовала себя промерзшей до костей и мечтала отогреться травяным чаем и ванной. Что она и сделала, выбравшись из горячей воды лишь тогда, когда та начала остывать. И тут же, переодевшись в одну из старых теплых пижам, перебралась в постель, где и заснула практически мгновенно. И это было благом, поскольку ни волнений, ни мыслей о произошедшем во сне не было, ни поднявшейся температуры Инис не почувствовала. Только плотнее закуталась в теплое одеяло и сжалась в комочек, ибо несмотря на то, что дома было достаточно тепло, девушка зябла.

Проснулась она сама, когда за окном полностью стемнело, от чувства, что рядом кто-то находится. Однако постель она занимала одна, мужа не было ни в человеческом облике, ни в шкурке кота. Зато на фоне окна темнотой выделялся мужской силуэт.

Инис зябко поежилась и закашлялась, пытаясь протереть слезящиеся глаза:

— Кто здесь? — она снова закашлялась, да и голос звучал хрипло и натужно.

— Это Брес, — силуэт слез с подоконника, на котором сидел, приблизился к постели и включил ночник на прикроватной тумбе. — Что у тебя с голосом, сестренка? — он нахмурился, заметив ее откровенно нездоровый вид.

— Не знаю, — Инис снова закашлялась, — горло болит. И холодно. Окно закрыто? — девушка поежилась и по нос вбуравилась в одеяло. — А Аэд где?

— Задержался где-то до темноты, я так понял, он светом ушел? — получив утвердительный кивок, он продолжил: — Да, закрыто. Ты простудилась, никак? — он присел на краешек постели и тронул лоб девушки горячей рукой. Нахмурился больше. — Я мало что понимаю в человеческих хворях, но, по-моему, ты слишком горячая. Давай-ка ты скажешь, что сделать, чтобы тебе помочь, и заодно расскажешь, почему вдруг я перестал чувствовать ваше присутствие в мире.

— Градусник где-то должны быть рядом, — Инис покачнулась и снова закашлялась, дыхание у нее стало рваным и тяжелым. — Нас с Аэдом утянуло с тропы в какую-то иную реальность острова Тори.

— Это я как раз заметил, — он одарил ее сумрачным взглядом и на мгновение замер, к чему-то прислушиваясь. Затем сказав: — А, вот он где, — градусник нашелся быстро. Перед тем, как вручить его, он помог девушке сесть и опереться на почти вертикально поставленную подушку.

Инис первым делом сунула в рот градусник и устало прикрыла глаза. Даже малейшая смена положения отозвалась усталостью. А вынутый изо рта градусник показывал очень высокую температуру.

— Тридцать девять, — вяло сообщила Инис. — Мы забрали оттуда саркофаги с телами братьев Аэда, он ушел их хоронить.

— Саркофаги? — переспросил Брес. — Так мы с Бригитой их давно похоронили сами, сразу, как переехали на остров, — потом склонил голову набок. — Давай-ка я Диана позову, чтоб быстро поставил тебя на ноги.

— Не, там они были, — Инис снова надсадно закашлялась, — и что-то еще, жуткое… — она съехала по подушке, закрывая глаза. — Я спать хочу, давай все потом…

— Ладно, расскажешь утром, — не стал настаивать братец и помог Инис устроиться поудобнее. — Я останусь, присмотрю за тобой, — как только она заснула, он послал одну из теней на остров Тори, где сейчас находился Диан.

Инис сонно угукнула и быстро провалилась в тревожный сон. Дышала она тяжело и со свистом, но даже это не заставило девушку проснуться. Лишь утром, когда в окно проник солнечный свет, Инис открыла глаза и с удивлением обнаружила рядом Бирог, на руке которой она уютно устроила голову, а в кресле сидел Айргедмар, с мрачным видом листая какую-то книгу.

— Доброе утро, милая, — друидесса нежно улыбнулась девушке и убрала с ее лица упавшие на глаза волосы. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — Инис улыбнулась родителям. — А что вы тут делаете?

— Разве мы могли тебя бросить, как только узнали, что ты заболела?

— Заболела? — девушка похлопала глазами, пытаясь сообразить, когда это она болела. Сейчас она ощущала только жуткую слабость, но не более того.

— Я все-таки попросил Диана прибыть сюда и помочь тебе, — сказал Брес, появляясь на пороге девичьей спальни. — Он сказал, что ты перенесла сильное переохлаждение и схлопотала пневмонию. Но теперь ты здорова. Муж твой вернулся на рассвете, как я говорил, и нам обо всем рассказал, — он помолчал, выглядя весьма озадачено. — Кажется, я теперь понимаю, куда вы девались и почему вдруг остров совсем успокоился. Понимаешь? Совсем. В нем больше нет накопленной злобы. Вы избавили его от безумия, — он коротко взглянул на Бирог и Айргедмара и вышел.

Айргедмар негромко хмыкнул на это и притянул Инис к себе, по-отечески целуя в лоб, а заодно проверяя температуру. Лоб дочери был холодным. Бирог погладила ее по волосам, и Инис с облегченной улыбкой прижалась щекой к отцовскому плечу.

— Хорошо, теперь там и дети могут находиться, — резюмировала она, — я рада.

— А я не рад, что ты опять оказалась в центре событий, — хмыкнул тот, а потом поднялся, осторожно отстранив Инис от себя. — Тебе надо переодеться и поесть. Я пойду вниз, а вы наводите марафет, — он улыбнулся жене и дочери и вышел, и Бирог тут же взяла девушку в оборот.

* * *

Через полчаса посвежевшая, переодетая и причесанная Инис вместе с матерью спустились вниз. Бирог мягко поддерживала дочь, которая еще пошатывалась от слабости.

На пороге гостиной они услышали голос Аэда:

— …Земля не принимала их, и тогда я понял, что должен унести их из Ирландии. Крошечный островок в западном океане на то согласился, и я сделал все, что было необходимо.

— Но пока искал остров, стемнело, и тебе пришлось ждать до утра, чтобы вернуться, — подытожил Брес, который вместе с «близнецом» рассказывали историю Диану, который, по-видимому, еще не был осведомлен о том, чем закончились приключения королевской четы.

Сам же целитель рассматривал рисунки, которые сделал его внук перед тем, как с женой отправился исправлять прошлое:

— Значит, вот что могло бы произойти. Но вполне объясняет, почему остров призвал вас к себе. Нужно как следует убедиться в том, что вся чернота оттуда в самом деле исчезла.

При виде Бирог и Инис мужчины отвлеклись от разговоров, а Луг, шагнув к жене, замешкался (и это было заметно, потому что о многих подробностях в своем повествовании он умолчал), но все-таки осторожно обнял ее. Инис тут же обняла мужа в ответ, а Бирог остро глянула на пару, заметив эту небольшую заминку со стороны юноши. Но ничего не сказала и, когда вся семья перешла в кухню, прошла к чайнику, заваривать чай и укрепляющие травы для Инис, а ее супруг на правах хозяина принялся разогревать пироги, которые приготовила девушка.

— Ты все сделал? — тем временем Королева приподнялась на цыпочки и поцеловала мужа в губы. — Как все прошло? — она с беспокойством смотрела на Аэда и, протянув руку, погладила по щеке. Все, что было в замке Тори, она ему простила и не думала шугаться: они были оба не в себе и его вины в насилии не было. Всеми силами Инис старалась показать это мужу, чтобы он сам не начал от нее шарахаться и думать невесть что.

— Провозился дольше, чем полагал, но мои братья свободны. Я рад за них, — сказал тот. Отвел взгляд в сторону и посмотрел на жену Айргедмара. — Бирог, ты же ведаешь мудрость друидов. Знаешь ли ты способ обрести свободу и мне?

— Я размышляла об этом, — Бирог посмотрела на Инис и ничего больше говорить не стала, с преувеличенным вниманием отмеряя какую-то сушеную травку в чайник. — Инис, родная, придется мед потерпеть, он тебе сейчас нужен.

Аэд это заметил и предпочел не настаивать, к тому же Брес объявил, что возвращается домой, и Диан изъявил желание отправиться с ним.

— Оставляю тебя заботам твоей семьи, юная Королева, — на прощание произнес целитель, и они оба вышли.

— Благодарю вас обоих за мать, — сказал Аэд опекуну супруги и кивком склонил голову перед ним и друидессой.

— Спасибо, Диан, — только и успела крикнуть вслед Инис, садясь за стол и принимая из рук Бирог большую чашку с травяным отваром и медом. От запаха последнего Инис поморщилась, но принялась пить, заедая мясным пирогом.

Аэду же в ответ достался от Айргедмара взгляд в духе: «Да-да, я вижу, как ты за это отблагодарил». Но вслух мужчина ничего не сказал: понимал прекрасно, что в том, что случилось, вины Луга не было.

Бирог и перед Аэдом и мужем поставила по тарелке с кусочками пирогов и чашки с чаем, потом молча села и сама.

— Вам какое-то время лучше будет пожить здесь, — вместо всего произнес маг, — Замок Эске еще не восстановлен, а на острове Тори и в донегольском замке опять можете нарваться на приключения. Так что здесь самое безопасное место, чтобы Инис отдохнула и восстановилась. Луг, силы Балора в ней сейчас нет, — мужчина серьезно посмотрел на мужа дочери. — И да, я знаю, что Колесо Королеву защищает, но иммунитет и организм ослабли, и любой стресс или очередное приключение повторит то, что вчера произошло. Любая вирусная болезнь будет вспыхивать моментально. Инис нужны покой и отдых, и ты рядом.

— Диан сказал, что иммунитета, дарованного съеденным яблоком из моего сада, достаточно, чтобы справиться с любыми человеческими болезнями, — сказал светловолосый. — Но место, где мы побывали… — он замолчал. Затем кивнул. — Не знаю никого, кто чувствовал бы себя здоровым после посещения глубинного слоя острова Тори, — он нахмурился, потер шею, по правде говоря, тоже не выглядя слишком здоровым. Несмотря на то, что по внутренним часам он и Инис отсутствовали больше суток и ни крошки не ели с тех пор, как проснулись, юноша не притронулся ни к еде, ни к чаю.

— Яблоко, может, и дает, но к вам липнут отнюдь не человеческие болезни, — хмыкнула Бирог, посматривая на него, а потом встала и налила тот же отвар, что и Инис. — Пей. И идите наверх, отдыхайте, можете нашей с Маром спальней пользоваться.

Айргедмар согласно кивнул и добавил:

— И сидите тут безвылазно. Еды хватит, все остальное работает, а место защищено так, что только по доброй воле уйти из него и можно. Луг, я в замке Эске оставлю пару артефактов защитных, для большей надежности, — Айргедмар не спрашивал разрешения, а просто ставил перед фактом. — Лишними они не будут и никому не повредят до той поры, пока какой-нибудь недруг не задумает навредить домочадцам.

Тот и не думал отказываться, на своем опыте зная, как хороши чары опекуна Инис.

— Только не стоит размещать их на крыше, — ограничился комментарием Аэд, так и не выпив отвара, хотя с друидессой не спорил. Услышав телефонный звонок, доносившийся откуда-то из глубин дома, поднялся и вышел. Судя по услышанной части разговора, звонил Айвэн, и речь шла о замке.

Инис, пользуясь тем, что на нее не смотрели, тоже отодвинула отвар, но вот тут Бирог непреклонно придвинула его к дочери:

— Пей, — приказала она, и девушка подчинилась, прислушиваясь к разговору.

Вести из замка единственные отличались заурядностью на фоне прочих событий. Аэд и Айвэн обсуждали какой-то проект на втором этаже, потом светловолосый сказал: «Погоди, мне нужно это зарисовать, а ты излагай» — и удалился куда-то наверх, видимо, в комнату Инис, где, как знал, точно имелась бумага. Таким образом он выскользнул из-под бдительного ока Бирог. Судя по всему, разговор грозил затянуться надолго.

Аиргедмар только хмыкнул. Семья переместилась в гостиную, где Бирог с Инис устроились на диване, разговаривая о своем, а он сначала спустился в подвал, а потом принялся развешивать по углам принесенные оттуда амулеты, что-то нашептывая. Королева косилась, но ничего не спрашивала, только взглядом изучала то, как амулеты вплавляются в стену и становятся совсем незаметными. Только когда время перевалило за полдень, Айргедмар решил, что им пора, к тому времени Инис совсем взбодрилась и ее здоровье больше не вызывало тревоги.

— Мы пойдем. Отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь. И напои этого упрямца отваром, — сказал напоследок отец Королевы.

— Хорошо, — Инис улыбнулась, расцеловалась с родителями, и они ушли, оставив ее одну. Подниматься наверх она не стала, чтобы не мешать, села под телевизор, включив его, и как-то незаметно увлеклась кино, на которое наткнулась, щелкая каналами.

— …Три горшка с золотом, Айвэн, — муж заглянул в гостиную, увидел, что жена там, и снова скрылся, неся подмышкой целую кипу листов. — Ты же сказал, что к равноденствию управитесь. Что? Еще целых полтора месяца. На следующей неделе я собираюсь перебраться в замок, и тогда мы обойдем его весь. Давно руки чешутся заняться нормальной работой…

— Тебе надо отдыхать! — не преминула крикнуть Инис, услышав его слова. — Понял? Так что никакой работы!

Но муж то ли не услышал, то ли сделал вид, что не услышал, потому что его голос стал тише, пока совсем не умолк: Аэд вернулся наверх.

Инис погрозила кулаком потолку, но догонять упрямого мужа не стала. Откинулась на спинку дивана, вновь переведя взгляд на телевизор, да так и задремала, сморенная все еще присутствовавшей слабостью.

Правда, спустя некоторое время она поняла, что ее несут на руках. Время шло к трем часам дня, поэтому в окна светило неяркое солнце. Послышался скрип двери, а через пару мгновений Инис почувствовала кожей прохладу одеяла, а под головой — взбитую подушку.

Не открывая глаз, она протянула руку и крепко вцепилась в ворот рубашки мужа, слишком сильно для только что дремавшего человека, и заявила:

— Не смей уходить, тебе тоже надо отдохнуть. Так мама сказала.

— Куда уходить? — спросил муж, присаживаясь рядом.

— Работать или куда ты собирался, — Инис открыла глаза и улыбнулась. — Забирайся под одеяло, будем спать или просто валяться, что захочешь.

— На следующей неделе же, — объяснил он, но под одеяло забрался, к тому же у него голова порядком кружилась.

— И на следующей неделе не отпущу, — Инис поцеловала мужа в губы и устроилась у него под боком, обнимая за талию и прижимаясь щекой к его плечу. — Спи, любимый, отдыхай и ни о чем не думай, ладно?

— А мы вместе отправимся домой, — заявил Аэд, которому было очень странно спать днем, однако стоило лечь по удобнее, чувствуя тепло жены, как он сразу заснул.

* * *

Так и поступили. Через четыре дня супруги почувствовали в себе достаточно сил, чтобы закончить отсиживаться в доме родителей Инис, хотя Аэд с того дня пищей совсем перестал интересоваться, объясняя это тем, что по весне так бывает и что аппетит позже вернется. Из напитков пил только воду, в такие минуты заглядываясь задумчиво на Инис, но о причинах такого поведения не говорил. Он все-таки настоял переехать обратно на озеро Солис, где сила места, по его заверениям, очень быстро скажется на нем благотворно. Перебрались туда на обычной машине, почти такой же, как та, на которой удирали от даллаханов полгода назад. Прежняя сгорела, когда фоморы заняли замок, поэтому новая отличалась цветом. За рулем сидела Тальтиу, которая и забрала Короля с Королевой, покачала головой при виде приемного сына, но весело расписывала красоты Ирландии, по которым они ехали, возвращаясь домой.

Инис поведение Аэда хоть и беспокоило, но она не настаивала, привыкнув уже, что порой муж ведет себя весьма странно. Оставалось надеяться, что в замке ему станет лучше и он снова начнет есть. А ей снова надо будет вернуться к занятиям, и так уже безобразно многое пропустив, ведь родители отказались привезти ей ноутбук, единодушно решив, что образование образованием, но силы дочери восстановить важнее. Инис и восстанавливала — читала, валяясь в родительской кровати вместе с мужем, смотрела кино, долго и со вкусом спала, хотя казалось бы — за месяц она бы уже должна была выспаться, но нет.

Только сейчас, когда они неслись в сторону замка, переживала и нервничала. Некстати нахлынули воспоминания, и девушка крепко прижалась к мужу в поисках поддержки и защиты. Нет, Инис прекрасно понимала, что в замке ничего не осталось от той страшной ночи, ни единого воспоминания, но с эмоциями сладить никак не могла. Особенно, когда замок наконец показался, а Тальтиу замолчала. И чтобы хоть как-то отвлечься, девушка спросила:

— Любимый, а ты теперь против Бреса защиту ставить не будешь?

— А есть причина ее ставить? — Аэд мягко перебирал пряди волос жены, посматривая в окно. Машина как раз разворачивалась, проезжая заново отстроенный фонтан, к главным дверям. — Я не был рад ему раньше из-за некоторых разногласий, связанных с уводом у меня Королев… По правде сказать, мне не хотелось признавать, что проблема скорее не в Бресе, а в них, но было ужасно досадно из года в год одно и то же терпеть. Особенно доставало его, если уместно назвать, сочувствие. Поэтому мы вздорили и не общались сверх необходимого.

— Нет, — Инис погладила мужа по груди, — он же теперь мой брат. Я потому и спросила. Мне ему тоже нос сломать порой хочется, но он неплохой, — девушка перевела взгляд на окно, с облегчением убеждаясь, что следов разрухи нет.

— Он трикстер, — с усмешкой фыркнул юноша, — конечно, тебе хочется что-то сломать. Не только тебе хочется, — он заметил беспокойство жены и поцеловал ее в макушку. — Не бойся, осталось закончить кое-где отделочные работы, и наш дом станет еще лучше, чем прежде.

Автомобиль остановился прямо перед широкими дверями, выглядевшими точно так же, как прежние, что королевская чета помнила выломанными и разбитыми. Троица вышла из машины, Аэд взял жену под руку, а Тальтиу передала транспортное средство заботам слуги и последовала за супругами.

Двери при их приближении распахнулись, удерживаемые слугами, и троица вошла внутрь. Огромный холл с центральной лестницей, расходившейся на два рукава на уровне второго этажа, предстал обновленным и чистым. На стенах снова занимали почетное место гобелены, старинные щиты и оружие, под ногами стелились ковры, а солнечный свет из окон во всю стену за лестницами лился таким прекрасным золотым водопадом, что, казалось, весь холл сложен не из камня, не знающего обшивки, а из драгоценного металла.

Из груди Инис вырвался облегченный вздох. Ни следа разрушений, все светлое, солнечное и красивое. Девушка улыбнулась и прижалась к боку Аэда:

— Я так рада, что ничего не осталось от того, что я видела последний раз… И что это теперь действительно наш дом, — добавила она.

Теперь, когда все действительно закончилось, Инис наконец-то успокоилась по поводу того, что муж может от нее отказаться. Помогло, как ни странно, путешествие на остров Тори и все, что было там случилось. Но теперь, входя сюда и кивая слугам, Инис чувствовала себя настоящей хозяйкой, а так же женой, Королевой и вообще очень важной персоной. И опять было заметно, что слуги ведут себя иначе. Это было приятно.

— Так красиво и уютно, — оглядываясь, с улыбкой сообщила девушка. — Уверена, когда отель вновь начнет принимать постояльцев, все просто обалдеют от того, что стало еще лучше и красивее.

— Нужно поблагодарить Айвэна за то, что замок отреставрирован досконально. Ему пришлось перелопатить целую прорву чертежей, которые когда-то давно я сам восстанавливал по тому, что три сотни лет назад осталось от замка. Пойдем, посмотрим, что изменилось, — Аэд обнял жену за плечи и поцеловал ее в щеку. — Добро пожаловать домой, любимая.

С галереи второго этажа спланировала черная птица и превратилась в Морриган, статную и торжественную, которая первой приветствовала с присущей ей величественностью:

— С возвращением, Верховный король. Привет тебе, Королева! Лох Эске скучал по своим владыкам.

— Добрая весть, Морриган: мы вернулись, — ответил ей Аэд, и она, вновь обернувшись вороной, сделала круг над королевской четой и улетела, разнося повсюду его слова.

Привлеченные зрелищем и голосами, в холле собрались почти все обитатели замка, среди которых нашлись и туата: оказалось, что они покинули владения Бреса еще накануне, чтобы встретить своего Короля и его Королеву. Друзья, союзники, родичи и подданные — все приветствовали и радовались, и от счастливых голосов сам замок, казалось, сиял золотом еще ярче и мягче.

— Я рада, что мы возвращаемся сюда вместе, любимый, — прошептала в ответ Инис, смущенно улыбаясь. — Она жуткая, — так же тихо призналась она, провожая ворону-Морриган взглядом, а потом переводя его на окружающих людей, точнее, нелюдей. От счастливых лиц и умиротворенной атмосферы плакать хотелось, но она сдержалась, улыбаясь счастливо и радостно и прижимаясь к боку мужа. От ярких красок и свежего, чистого воздуха кружилась голова. И ни намека на то, что здесь когда-то хозяйничали фоморы. Словно в замке просто сделали ремонт, обновив его и сделав еще краше. — Нам надо устроить праздник, не в честь Колеса, а просто так, для тех, кто воевал с фоморами, для своих, — тихо предложила она.

— Значит, устроим, — согласился муж, пока еще плохо представляя, когда этим заняться, потому что ему не терпелось найти О’Доннелла и заняться пренеприятнейшим делом: изучать сметы и, главное, выставленные подрядчиками и поставщиками счета. Усмехнувшись в ответ на эпитет в адрес Морриган, сказал: — Сразу понятно, в кого Этайн такая грозная, верно? Морриган страшна в гневе, но еще страшнее — ее пророчества. К счастью, их давно не слышали.

— Сын! — по лестнице спустилась мать Аэда, которая заключила юношу в объятия и приветливо улыбнулась девушке. — Инис. Все рады вас видеть.

— Ты обязательно должна увидеть сад, — Тальтиу тоже обнялась с Королевой. — Мы долго трудились над ним. Твои кролики прибыли час назад, так что ты сможешь сама их и выпустить. Что скажешь?

— Тебе достается все веселье, любимая, — улыбнулся Аэд и махнул рукой кому-то в толпе: — Айвэн!

Оборотень в сопровождении старшего сына (Король выглядел ровесником Ниалла) и стайки слуг появился из боковой двери. Мужчины тепло приветствовали друг друга, но оба шамана, взглянув поверх головы Короля, удивленно переглянулись.

— Давай-ка поговорим в спокойном месте, — предложил О’Доннелл.

Аэд поцеловал мать и жену и с удовольствием скрылся в волчьей компании.

Инис только головой покачала, глядя вслед Аэду и волкам, после чего перевела взгляд на женщин и кивнула:

— Я с удовольствием выпущу их, наверное, засиделись в клетках.

Они неторопливо двинулись в сад. По дороге к женщинам присоединились Ольха со своими дочерьми и Бирог, так что в сад они вышли достаточно большой и радостной компанией. Действительно, Инис было очень радостно наблюдать и за зеленеющим, молодым садом, взращенным на месте того, что был уничтожен фоморами, и за самими женщинами. Те казались радостными и светились от счастья: все беды и страхи были позади, мужья и родные вернулись и больше никуда не собирались уходить. По крайней мере, до Самайна, но об этом никто не думал.

Изрядно подросшие кролики ждали их у восстановленного уголка, который стал еще краше прежнего, и им явно не терпелось выбраться поскорее на волю из не слишком просторных переносок. Так что зверьков выпускала не только Инис, но все вместе, любуясь тем, как они резвятся и знакомятся с новой территорией. Потом так же вместе они гуляли по саду и дому, рассматривая все и ведя непринужденный разговор о том, что можно еще сделать.

Глава 34. Вампир

До мужа Инис добралась уже к вечеру, изрядно утомленная, но довольная тем, что от фоморов в замке не осталось и следа. Даже в подвалах, куда девушка все-таки спустилась, хотя ее и отговаривали. До сих пор не придумали, чем занять бывшую темницу, поэтому помещения стояли пустыми. Именно о них и говорили Аэд и Айвэн, когда Инис нашла их обоих (Ниалл с Лиамом отсутствовали) в кабинете, принадлежащем мужу, хотя последние три месяца там прочно обосновался его друг и по совместительству партнер по бизнесу. Седовласый шаман устроился, по обыкновению, на подоконнике, хозяин замка рисовал за столом, и, судя по количеству всевозможных бумаг, львиную долю которых составляли разложенные по всем свободным поверхностям документы, сидеть они собирались еще как минимум до утра.

— Нет, я понял, что ты хочешь изменить подземелья до неузнаваемости, — говорил оборотень, рассматривая схему подвалов, которую держал в руке. — Но устраивать там аттракцион для туристов и делать из замка второй Диснейленд — даже звучит не смешно. Поверить не могу, что это предлагаешь именно ты.

— Признаю, идея глупейшая, — Аэд раздраженно скомкал и швырнул в корзину для мусора лист бумаги, на котором только что рисовал. — У меня закончились идеи. Я бы вообще затопил подземелья, если бы это потом нам всем не аукнулось.

— Ага, гниющая стоячая вода у фундамента — еще более потрясающая идея, — с откровенным сарказмом высказался друг и нахмурился, снова взглянув поверх головы собеседника. Лицо разгладилось, когда в кабинет вошла Королева: — Здравствуй, Инис. Как тебе дома?

— Здравствуй! Замечательно дома, — девушка улыбнулась, стараясь не таращиться на абсолютно седую голову шамана (на лицо-то тому так и осталось лет сорок). — Уютно и тепло. А вы долго тут заседать собираетесь? Сейчас подадут ужин, все собираются за столом, — она подошла к мужу, обнимая его за плечи, целуя в щеку и заглядывая в бумаги с изрядным любопытством. — А мне нравится идея с затоплением, — вступилась девушка за Аэда, — только не полностью. Можно сделать там бассейн для домашних и, — Инис старательно, по слогам, произнесла русское слово: — ба-ню. Мне Альдер рассказывала. Очень понравилась эта идея: обшить там все деревом, сделать комнату отдыха или даже домашний кинотеатр, чтобы там все отдыхали и расслаблялись, получая удовольствие, а не страдали на холодном полу, как мы с тобой. Но это можно за столом обсудить. Пойдемте, а то мало ли, что вы от голода учудите. Меня, вон, сегодня уже один из моих кроликов цапнул за палец вместо морковки, — тараторящая и счастливая Инис подсунула мужу под нос укушенный палец с заметной ранкой, конечно, уже обработанной, но все равно припухшей и красноватой.

Если поначалу Аэд просто пытался успеть за ходом мыслей жены и представить себе русскую баню в ирландском замке, да не каком-то замке, а королевском, чем вызывал изрядное веселье со стороны Айвэна, который в свое время выдержал похожую осаду со стороны Ольхи и устраивать у себя дома, тоже, надо напомнить, в королевском ирландском замке, баню не дал (спасло то, что оная имелась в Сибири у их «отцов», а то бы жена не отступила). Но как только Инис сунула под нос палец, от которого, помимо лекарства, разило кровью, светловолосый резко вскочил, пихнул девушку в кресло, где только что сидел сам, и, схватив ее за руку, навис над ней с враз потемневшими глазами. Обалдевший от подобной сцены оборотень отбросил чертеж, соскочил с подоконника и, оказавшись у стола, мгновенно скрутил другу за спиной руки, оттащив подальше от Королевы.

— Тихо, тихо, тихо, вот так, обойдемся без рук, — взглянув на перепуганную Инис, Айвэн без всякого разрешения вмешался в ее эмоции, изгоняя страх, который мог попортить немало нервов королевской чете. Затем он вторгся в эмоции Аэда, который то ли от неожиданности, то ли как раз из-за этого вмешательства всего раз попытался вырваться, и поинтересовался: — Инис, милая, расскажи, хорошо ли чувствует себя твой муж? Ничего странного не замечала?

— Да отпусти же меня, — рыкнул тот, однако оборотень и не подумал ослабить хватку, вместо этого продолжал держать крепко как физически, так и ментально.

— Сначала разберемся, что с тобой творится, приятель, — нарочито легко и даже весело парировал Айвэн и вернул внимание Инис. — Что-то было, я прав?

Девушка от неожиданности только зубами клацнула и вжалась в кресло, круглыми глазами глядя на мужа и удерживающего его друга. После вмешательства последнего она чувствовала не то что бы страх, а удивление такому срыву:

— Он не ел все это время, только воду пил, хотя я пыталась накормить его и напоить чаем или отварами из трав мамы. А так он себя хорошо чувствовал, пока мы отдыхали… — Инис не слишком уверено глянула на мужа.

— А сейчас ему сорвало крышу от запаха твоей крови, — констатировал шаман и задумался. — Я припоминаю, как однажды Ольхе так же крышу снесло и она металась, пока не выпила кровь Святослава. Но Святослав обратил ее в оборотня, чтобы она дожила до встречи со мной четыреста лет назад, и при наличии запасенной крови больше таких срывов не было. Хотя в первый раз, конечно, она повела себя очень похоже. Но ведь Луга же никто не обращал, пока вы бродили по глубинным слоям острова Тори? — он снова уставился на Инис. — Да и вообще непонятно, как оно могло сработать бы на туата… полу… в общем, не на человеке, — закончил он, явно избегая лишний раз упоминать фоморскую кровь.

— Я всю неделю понять не мог, что мне нужно от Инис, — Аэд снова дернулся, но скорее из желания освободиться, а не из чувства протеста. — Что-то совершенно непонятное. Думаешь, мне и правда будет достаточно напиться ее крови?

— Хорошо бы знать твою меру, не то только Колесо ее и спасет, — многозначительно поднял бровь Айвэн.

— Он меня там укусил, — тихо призналась Инис, краснея, поскольку вспомнила не только об этом, но и обо всем остальном. — И кровь пробовал. Но если Альдер помогло, может быть, и Аэду поможет? Я бы поделилась своей кровью, если она действительно нужна. Или, может, Диана позвать? Он же лекарь, он может помочь или, по крайней мере, объяснить… — не слишком уверено предложила девушка.

— Вряд ли, — возразил Аэд, не сводя с жены темного взгляда, в котором отчетливо читался голод. Говорить он старался как можно спокойнее, но усыпить таким образом внимание Айвэна, который все видел в его эмоциях, не получилось. — В ирландской мифологии вампиры, как в других странах, не прижились: истории о кровопийцах появились здесь с приходом христиан и зловредных типов с соседнего острова. Даже дир-дале и… — он кивнул на Айвэна.

— Я в курсе, — хмыкнул шаман. — Оборотней в Ирландии, кроме моей семьи и родичей Ольхи, тоже не водятся, но так уж сложилось — спроси наших с Ольхой «отцов». И все же выходит, что Балор был тем еще кровопийцей, причем еще и буквально, а ты, дружище, мало того, что носишь в себе его силу, воевал с его неугомонным духом во время Дикой охоты, так еще и побыл на его месте по милости острова Тори. Вот уж воистину — Неблагой Двор…

— Прекрасно, теперь, когда мы все поняли, отпустишь меня? — раздражение и голод лишали светловолосого остатков самообладания.

— Не сможешь держать себя в руках — будет больно, — пообещал шаман и серьезным взглядом посмотрел на девушку. — Инис, ты уверена, что хочешь рискнуть?

— Разумеется, — уверено кивнула Королева, — Аэд — мой муж и я его не боюсь, к тому же, меня защищает Колесо — в случае чего, переживу, — она с деланной беспечностью пожала плечами и снова покраснела. — А откуда кровь будешь пить? Из руки или шеи? — помнится, во всех историях подобная «трапеза» всегда описывалось как очень интимный процесс, потому Инис краснела с каждым мгновением все больше и больше.

— Чем ближе к сердцу, тем кровь вкуснее, — со знанием дела заявил Айвэн и усмехнулся. — Ладно-ладно, я не буду смотреть. Но если замешкаешься — не обессудь, дружище, я тебя предупредил, — сказав это, он отпустил Короля и отступил, демонстративно повернулся к окну, в которое и уставился, скрестив руки. — Какой, однако, занятнейший поворот…

Получив свободу, Аэд присел на подлокотник кресла, взял жену за подбородок, наклонил ей голову, открывая шею, и больно прокусил кожу до крови самым обычным образом, без всяких удлиненных клыков. Но прокусил сильно, оставив не две, но одну рваную ранку, в которой тут же собралась алая жидкость. Еще до того, как она потекла по коже, юноша припал к ней губами и принялся пить — вытекало мало, чтобы можно было полноценно глотать, однако, кажется, само прикосновение крови ко рту и гортани успокаивало новоиспеченного вампира, а Инис, если отбросить укус, скорее ощущала на своей шее чрезвычайно долгий, хоть и болезненный, поцелуй.

Поначалу девушка морщилась от неприятных ощущений, обхватив мужа за плечи единственно для того, чтобы принять более удобное положение. Но постепенно эти ощущения начали отходить на второй план, Инис прикрыла глаза, неосознанно начав нежно поглаживать Аэда по плечу, задышав при этом значительно чаще и уже отнюдь не от боли. Вторая рука девушки тоже взметнулась вверх, зарывшись пальцами в волосы мужа, которые так удачно свешивались ей на плечи, и в этом ее движении тоже сквозили ласка и нежность. А если вспомнить, что после безумия, охватившего их на острове Тори, близости у них не было, то, помимо всего прочего, касание горячих губ пробуждало в Инис желание.

Потому эти двое, увлекшись друг другом, не заметили, как шаман понимающе хмыкнул и тихо, бесшумно покинул кабинет, видимо, перестав опасаться за безопасность Королевы, а может быть, почуял или таки увидел над головами королевской четы то, что сообщило ему об отсутствии надобности в третьем лишнем.

Аэд же, не отрываясь от ранки, погладил жену по шее, не сдавливая, и опустил ладонь ниже, чтобы сжать холмик под платьем, тоже явно настраиваясь на совершенно определенный лад. В ответ девушка сладко выдохнула, а грудь под тонкой шерстью и не менее тонким кружевом бюстгальтера продемонстрировала ему, насколько жаждет более тесных прикосновений.

— Любимый… — сдавленно выдохнула Инис и снова застонала, одной рукой скользнув уже по груди Аэда, расстегивая пуговицы его рубашки и оглаживая открывающиеся участки обнаженной кожи.

Она почувствовала горячее дыхание на своей коже, когда в ответ на тихий стон ее супруг улыбнулся. Он оторвался от ранки, чтобы сказать:

— Ты не представляешь, насколько вкуснее становишься с каждой минутой, — и прикусил ранку, чуть расширяя ее, потому что алая струйка, и без того тонкая, совершенно иссякла, а он еще не насытился. Подхватив жену на руки, он взглянул на нее помутневшими глазами и, смахнув бумаги на пол, усадил на стол, на самый край, так что ей для равновесия пришлось отклониться назад. Облизнув испачканные алым губы, усаживая ее, он заметил: — Кажется, я знаю, как сделать тебя еще вкуснее. Догадываешься, любимая? — еще секунда — и платье полетело в кресло, а следом и прочие преграды в виде белья.

— Догадываюсь, — жарко выдохнула Инис, обхватывая его лицо ладонями и нежно целуя в губы. На ее собственных остался привкус крови, который немного притормозил рванувшие с привязи желания. — Только без боли, хорошо, любимый? — тихо попросила девушка и вновь поцеловала мужа, одновременно с этим стягивая с него расстегнутую рубашку и отправляя ее к своему платью. Изящные ноги обвили бедра Аэда, и девушка чуть прогнулась в пояснице, бесстыдно и чувственно демонстрируя, как ее тело жаждет ласки мужа и его самого.

— Не бойся, хоть и вампир, я — это я, — когда последние препятствия были устранены, он подтянул к себе Инис и, качнувшись, соединился с ней, придерживая под спину, чтобы твердая поверхность стола не давила ей на лопатки. Нижняя половина ее тела оказалась почти на весу, так что ей в любом случае — из желания и ради удобства — пришлось прижаться к нему, тем самым делая близость наиболее полной. Аэд же вернулся к прерванному занятию, наслаждаясь женой, слизывая кровавые капли на белой девичьей шее, уже не забывая избавлять ее от болезненного неудобства, и вжимая собой, призвав на подмогу остатки терпения, что было непросто, ведь их тела соприкасались очень тесно, дышал медленно и тяжело, прерываясь на поцелуи, и вздрагивал всякий раз, когда стоны супруги отдавались во всем ее теле: от них кровь становилась еще слаще и бурлила так, что сдерживаться у самой Инис получалось плохо. Стоны слетали с ее губ непрерывно, приглушаемые поцелуями, пока скопившееся напряжение и наслаждение не стали совсем невыносимыми, а, достигнув своего пика, не вылились в целую бурю, от которой кровь, несомненно, стала еще слаще. Впрочем, буря эта только сильнее заставила сцепить ноги, сжимая мужа в нежных, но крепких объятиях.

— Я люблю тебя… — когда смогла говорить, хрипло выдохнула Инис, вновь качнувшись ему навстречу. — Сильно-сильно…

Муж же, потеряв голову от спазмов, каковыми тело возлюбленной ласкало его, что-то пробурчал, кажется, на древнеирландском, впрочем, совсем непонятно и, ладонями уже не поддерживая ее, но прохаживаясь по всему телу, гладя и сжимая в самых интересных местах, пользуясь тем, что она еще не остыла, сделал несколько особо нетерпеливых движений и замер, глядя на нее шальными глазами, чувствуя, как кружится голова. Крепко обнял, наклонившись, чтобы она могла полностью обвиться вокруг него, зацеловал все лицо, не разбирая, что пачкает кровью, и опять припал к ранке, чтобы собрать последние капли.

Инис же с довольным вздохом откинулась на столешницу, глядя на возлюбленного из-под ресниц счастливыми и томными глазами. От полного удовлетворения по телу гуляли теплые волны, и от них тянуло в дрему.

— Теперь ты себя чувствуешь лучше? — тихо выдохнула она, поднимая руки и опуская их на плечи нависшего над ней Аэда, нежно сжав и погладив.

— Определенно, — закончив собирать последние алые подтеки, он напоследок лизнул ранку, убедился, что она перестала кровоточить, приподнялся и облизнулся. Глаза просветлели. Раздался тихий смешок: — Никогда не думал, что до такого дойду. Всегда был равнодушен к сладкому, но ты, любимая, и сама сладкоежка, и… — он легонько куснул правую грудь, давая понять, что еще имел в виду.

— Теперь так всегда будет? — выдохнула Инис, а по ее телу пробежала заметная дрожь и девушка улыбнулась, садясь и обнимая мужа за шею. — Я про кровь. Это и правда последствия пребывания там? — она ласково почесала Аэда за ухом. — Я рада, что кажусь тебе сладкой и желанной.

— Не знаю, всегда ли, но мы сразу об этом узнаем, — он выпрямился, чтобы Инис могла привалиться к нему, прежде отстранившись. — Поскольку раньше я шутил, что тебя съем, то после тех приключений… Кажется, это больше не шутка, — он расслабленно поигрывал рыжими локонами. — Что-то мне подсказывает: твой «отец» еще схватился за ружье. На зятя-вампира он точно не рассчитывал.

— Я думаю, об этом ему лучше не говорить, — разумно предложила Инис, — в конце концов, пить кровь ты же будешь, когда мы наедине, если будешь, конечно, — она закрыла глаза, наслаждаясь ласками мужа. — Как думаешь, то, что происходит, выделяет меня среди других Королев? — со смешком спросила девушка, нежно касаясь губами плеча Аэда.

— Думаю, что буду. А мы будем надеяться, что никто не проболтается и твоя прозорливая «мать» тоже ничего не заметит, — он обнял ее, прижимая к груди, которая шумно вздымалась. Затем тихо рассмеялся. — Какая ирония, а… Солнечный бог — и вампир. Бресу точно об этом не надо знать — ехидства не оберешься.

— Почему? Раньше же ты всерьез не хотел крови, — Инис вновь почесала его за ухом, про себя досадуя, что Аэд так ничего и не ответил про Королев, но спрашивать второй раз не стала. — Никто и не узнает, Айвэн ведь никому не скажет, разве что Альдер, но они молчать будут, я уверена.

— Раньше не хотел, а теперь нужно, — вздохнул муж. — Я был готов съесть тебя целиком в самом гастрономическом смысле, услышав всего капельку крови. У нас все с тобой иначе — или ты имела в виду другое отличие? — она могла заметить, что он напрягся.

— Я сама не знаю, что я имела в виду, — честно пожала плечами Инис, — просто хочется понять — я одна из или все-таки не такая, как они, — девушка вздохнула. — А нормальную еду ты есть будешь? Или теперь на кровь перейдешь?

— Ну, деду наклонности кровопийцы не мешали устраивать пиры и вкушать на них обычную пищу, — он замолчал, продолжая машинально поигрывать прядями, поцеловал в макушку. — Все-таки ревнуешь. Разве тебе не достаточно доказательств того, что с тобой очень многое иначе? Очень многое, Инис.

— Все-таки ревную, — со вздохом согласилась та. — Ничего с собой не могу поделать, хотя и понимаю, что те королевы все в прошлом, а ты обманывать меня и изменять не будешь, — девушка вновь поцеловала Аэда в плечо и улыбнулась. — Прости, этому мне придется долго учиться.

— Дело ведь в Дехтире, верно? — он склонил голову набок, рассматривая рыжую макушку. — Я помню, что ты говорила. Не извиняйся: я знаю, что мы оба тогда были не в себе — но все же мы оба наговорили того, что действительно нас беспокоит. Меня не раздражает ревность, как Балора, хотя мне бы тоже хотелось, чтобы ревность тебя отпустила. И я не понимаю, как еще тебя переубедить.

— Брес говорил, что они с Бригитой долго учились не ревновать, — вздохнула Инис, — и мне уже легче, после того, как ты сказал, что любишь меня. Знание, что мои чувства не безответны, очень помогает.

— У Бреса и Бригиты настолько странные отношения. что я бы не стал брать с них пример, — он не сводил с нее немигающего взгляда. — Милая, ты не ответила на вопрос.

— Да, дело в Дехтире, — снова вздохнула девушка, — но я поняла все, что ты про нее говорил, осталось только убедить в этом эмоции, — Инис уткнулась носом в плечо Аэда и смущенно о него потерлась.

На это он ничего не сказал, зная, что, скорее всего, в ее голове крепко засело когда-то услышанное о том, что на две тысячи лет он отказался следовать мистериям Колеса, не желая видеть рядом с собой никого после смерти прежней супруги. Вспоминать о том времени было непросто даже сейчас — но объясняло, почему и жене никак не удается его за это простить.

Постояв так немного, в обнимку, он все же отстранился, чтобы подать Инис платье и, пока она с ним справлялась, одеться самому. После чего пришлось-таки собрать смахнутые со стола документы, делая вид, будто повода для тревог не осталось.

Дело шло к вечеру, и солнце начинало садиться. Окно выходило на запад, и вокруг юноши обозначилось слабое золотистое сияние.

— Я, наверное, просижу здесь как минимум до утра, — сказал Аэд, поцеловав жену и снова усевшись в кресло. — Надо все-таки разобраться во всем, что накопилось, пока меня не было, и решить, что делать с подземельями. Все же это не слишком подходящее место для того, чтобы там шастали люди, — он выразительно поднял бровь, давая понять, что никакой бани в подвалах не будет.

— Так я и не предлагаю там шастать людям, — фыркнула Инис, старательно распутывая волосы, — я про нашу семью говорила, — девушка тоже насуплено сдвинула брови, но уже в следующий момент она перестала хмуриться и вздохнула. — Я еще кое о чем спросить хотела, по поводу наших спален… Может, они не будут теперь раздельными, раз все разрешилось и мы вместе теперь навсегда?

— Не людям тоже там нечего шастать, да и ты человек, дорогая, — сбить его с толку не удалось, а сдвигать брови он умел не хуже нее. Услышав вопрос о спальне, он усмехнулся, вытащил из ящика стола щетку-расческу и вручил девушке. — Держи, не мучайся. А лучше садись-ка мне на колени, я тебе помогу. Между прочим, отдельной спальни у меня нет.

— Как нет? — изумилась Инис, — А где же ты тогда спишь? И где вещи хранишь? В моем шкафу только мои были… — она вернула ему щетку и уселась на колени, порезав и усевшись поудобней. — Тогда давай та зеленая спальня будет нашей общей?

— А вот так, обычно я обитаю здесь, — он кивнул на диван, который стоял на противоположной стороне кабинета, хотя Инис сидела спиной и кивка не видела — зато видела сам диван — и принялся внимательно и осторожно расчесывать пушистые рыжие волосы, придерживая, чтобы не было больно. — По хорошей погоде мне нравится спать на крыше. Для вещей существует гардеробная — там не только одежда хранится. А разве та зеленая спальня уже не является общей?

— Бедный, — Инис сочувственно погладила мужа по бедру. — Больше ты так мотаться не будешь, а если будешь, то в моей компании или же я буду отыскивать тебя, и пусть тебе будет стыдно, что твоя хрупкая и слабая здоровьем человеческая жена не спит, а бродит по дому в поисках тебя, — на последних словах девушка добавила в голос патетики, но не выдержала и засмеялась, а отсмеявшись, смущенно сказала: — Может, ты ее таковой не считал. Потому я и спросила.

— Хрупкая и слабая здоровьем? — прищурился тот, замер, и девушка ощутила, как он прошелся ладонью по ее спине. И продолжил расчесывать. — Ничего подобного, с тобой все в порядке. Если хочешь, привезем твою прялку: будет чем заняться, раз уж ты хочешь за мной приглядывать.

— Тебя вообще не провести, пытаясь изобразить из себя хрупкую и беспомощную деву, которая нуждается в сильном мужнином плече? — рассмеялась Инис и кивнула. — Давай привезем, хотя у меня и без прялки есть чем заняться, я же месяц спала, а лето уже не за горами.

— Я же знаю, какая ты на самом деле, — парировал муж. — Значит, привезем. Лето пока еще за горами — как-никак, конец февраля — но я о твоей сессии не забыл. Будут трудности — ты знаешь, что делать, — с этими словами он бережно ссадил девушку и поднялся с кресла. Хочешь поужинать? Я провожу и вернусь сюда.

— А ты сам не будешь ужинать? — Инис потянулась и обняла мужа за талию. — Или ты наелся моей кровью? — рука сама потянулась потрогать ранку на шее.

Аэд успел перехватить руку девушки.

— Не трогай, а то закровит. Нет, я не голоден. Похоже, что так, — он слегка прищурился. — И ты снова не ответила на вопрос.

— Конечно, хочу, — Инис послушно убрала руку и нахмурилась. — Я надеюсь, что кровь все-таки не станет твоим основным рационом, — девушка переплела свои пальцы с пальцами Аэда и улыбнулась, стараясь скрыть тревогу.

— Я позабочусь о том, чтобы мой рацион не сказался на твоем здоровье, — полуотшутился муж, открыл дверь и пропустил жену в коридор, после чего вышел сам. Их путь лежал в малую столовую, отведенную специально для хозяев и их личных гостей, а потому по вечернему времени там обнаружились обе пары родителей (волчье семейство в полном составе ушло на охоту, а Брес еще засветло вернулся на остров).

Доставив Инис к столу, Аэд пожелал всем приятного аппетита и скрылся с глаз под недоуменный взгляд своей матери, которая первой заметила ранку на шее невестки.

— У вас все хорошо? — спросила она, как только девушка села.

— Да, — Инис тут же покраснела и опустила взгляд в тарелку, постаравшись не смотреть на родителей и чувствуя, как все взгляды скрещиваются на ней, и не желая отвечать на неудобный вопрос.

Но от свекрови было отделаться не так-то просто.

— Тогда почему у тебя рана? — Этайн присмотрелась, благо сидела напротив. — Причем это прокушенная ранка. Ты уверена, что все хорошо? — она переглянулась с друидессой.

— Да, все точно хорошо, — Инис покраснела еще гуще, склоняясь над тарелкой и чуть ли не утыкаясь в ее носом. Врать девушка не умела и, судя по напряженному хмыку отца, не обманула она его и сейчас.

— Может быть, расскажешь, кто тебя укусил? — так же вкрадчиво поинтересовалась свекровь. — Не кролик же тебя цапнул.

— Нет, — Инис упрямо закусила губу и принялась ковыряться вилкой в тарелке, уже не испытывая прежнего аппетита. — Можно я поем? — отважилась дерзко пискнуть девушка и поскорее сунула в рот кусок запеканки.

— Конечно, — если Этайн удивилась отказу, то виду не подала, умея сохранять лицо абсолютно беспристрастным. Она продолжила неторопливый разговор с Кианом, который благоразумно не вмешивался.

Инис облегченно вздохнула, подняла голову и наткнулась на взгляд матери — очень пристальный и сканирующий, и тут же уткнулась в тарелку вновь. Ела она быстро и в гробовом молчании, сбежав наверх даже без десерта, что было совсем уж нетипично для такой сладкоежки, как Инис. Но ждать возобновления допроса она не собиралась.

Когда она вбежала в зеленую спальню, которую договорилась считать с мужем общей, ее взгляд привлек письменный стол у окна, на котором лежал закрытый ноутбук. Привлек тем, что на крышке машины виднелась толстая книжка со всей трилогией про смазливых вампиров, искрящихся на солнце, а поверх книжки лежал листок бумаги с единственным словом, написанным порывистым почерком по-английски: «Серьезно?!».

Инис ошалело уставилась на книгу, не понимая, откуда она тут взялась. В ее библиотеке такой отродясь не было. Аэд тоже не выказывал осведомленности об этом опусе, разве что в первое утро их знакомства, когда Инис узнала, что он может светиться от солнца. Родители так же не могли сотворить что-то подобное. В подозреваемых оставалась одна персона, так что Инис истошно заорала, подхватывая увесистый томик и уставясь в угол, куда не достигал свет от ламп:

— Брес, а ну немедленно иди сюда, дорогой братец! — вид у девушки при этом был такой, что еще можно было поспорить, кто в этой семейке вампир.

Она заметила, как в углу что-то юркнуло и скрылось, а через половину минуты из-под потолка, где тянулась широкая балка, раздался веселый голос:

— Звала, сестрица? — на этой самой балке сидел, свесив ноги, зимний Король, выглядевший совсем не по-королевски, а высота потолка не позволяла его достать даже в прыжке.

— А ну спускайся! — Инис угрожающе взмахнула книгой и запыхтела. С такого расстояния она могла разве что упражняться в метании. А это уже был не тот эффект.

Видя ее негодование, Брес расхохотался, хотя и сам выглядел забавно: взрослый мужчина, сидящий верхом на балке. Он откровенно дурачился и не мог остановиться минут пять, пока наконец не поинтересовался:

— Нет уж, я лучше здесь посижу. Мой нос мне дорог как память, знаешь ли. Так в чем дело?

Все это время Инис тихо рычала от злости, тигрицей кружа под балкой. И только на прямой вопрос вскинула руку с книгой. Причем так, словно обещая, что оная станет предметом убийства.

— Что это такое?!

— Это? Инис, это книга, — со всей серьезностью ответил Брес и пригляделся: — Причем на редкость дрянного качества книга.

— Я знаю, что это книга! — возмутилась еще больше Инис. — Что она делает тут, да еще с такой припиской?! — девушка взмахнула запиской, просто пылая от возмущения и пытаясь прожечь веселящегося «братца» взглядом.

— Что делает? Болтается в твоей руке, — оскалился «братец» и вопросил с совершенно невинным видом: — А что не так с припиской?

— А какого черта она вообще тут и эта книжка тоже?! Это что за намеки?! — рявкнула Инис.

— А по-моему, она вполне отражает истину, — Брес перекинул ногу через балку и устроился поудобнее. — Поверить не могу в то, что твой дражайший муженек еще и зловещий кровопивец! Ладно бы кто — но божество солнечного света? Какая ирония, — он снова расхохотался, утирая выступившие от смеха слезы.

— А ты… ты… — Инис запыхтела еще громче. — А какого ты вообще подглядывал?! — девушка густо покраснела, равно от смущения и злости.

— Да успокойся ты, я не подглядывал, — видя ее лицо, Брес еще пуще захохотал, и смех ему очень бы шел, если бы он не смеялся над ней. Удивительно, как при этом он не сверзился на пол. Придя немного в себя, он объяснил: — Инис, дорогая сестричка, мне даже моей долгой жизни не хватит, чтобы шпионить за каждым. Вместо этого этим занимаются неодушевленные тени. Они же везде, как и свет! — он широким жестом обвел спальню. — Вот они — видят все, это законы физики. Так что я знаю, где что происходит, но самому наблюдать — был бы повод!

Инис засопела еще сильнее, а потом не выдержала и запустила в «братца» книжкой, а потом стремительно содрала с ноги одну туфлю, за ней вторую и отправила в Бреса вслед за книгой.

Когда же он без труда уклонился (одна туфля пролетела все-таки довольно близко), то хмыкнул и объяснил:

— На самом деле я знаю об этом из разговора Луга и Айвэна. Шаманы сразу поняли, что с твоим мужем что-то не так, а тот и рассказал. А ты чего, собственно, так разозлилась-то?

— Потому что нечего подначивать, — буркнула Инис, подбирая обувь. — И книжки… нечего провокационные записки подкидывать. Это вообще только наше с мужем дело.

— Мне совершенно неинтересно, что вы там делаете на своем супружеском ложе, — ухмыльнулся неугомонный «братец». — Я давным-давно приказал теням не сообщать мне о чьем бы то ни было уединении, если подобная информация не несет угрозу безопасности. Я не настолько аморален, как ты думаешь, Инис, — и хитро осклабился.

— Я в тебя сейчас вновь туфлей кину! — пригрозила Инис, но уже без прежнего пыла. — И книжек мне больше провокационных не подкладывай. Ясно тебе? — девушка пригрозила ему кулаком.

— Удивительно глупая литература, — Брес уставился на валявшуюся на полу книгу и покачал головой. — Жаль, что в нее вложено столько труда тех, кто создал эту книгу, точнее, тираж, пошел совершенно впустую, лишь ради обогащения, — он сказал это на редкость печально. — Повеселились и хватит, — зимний Король глянул на девушку. — Инис, у тебя ранка открылась.

— Ой, — его названная сестра схватилась за шею, — сейчас промою и обработаю — остановится.

— Если я правильно понял, этой ранке не суждено затянуться, — прищурился «братец», глядя на нее неожиданно без веселья и хмурясь. Потом покачал головой и спрыгнул на пол.

— Почему это? — приподняла брови Инис. — Если ты намекаешь, что Аэд у меня постоянно будет кровь пить, то он же не садист, чтобы все время одно и то же место расковыривать.

— Оставлять ранки по всему телу, знаешь ли, неэстетично. Что до садиста — ему же достаточно взять твою боль на себя, и ты ничего не почувствуешь, — он качнул головой. — Меня гораздо больше беспокоят эти его вампирские замашки. Как и сама ситуация с вашим путешествием — остров никогда не пускал меня так глубоко, хотя он прекрасно знает, что я зла ему не желаю. Видимо, ему был нужен прямой родственник Балора, а точнее, носитель его силы и одновременно родственник, иначе бы он давно затащил бы туда тебя или Этайн. Интересно, как Лох Эске отреагирует на такие последствия.

— Ну может ты и прав, — Инис вздохнула и опустилась на кровать. — Меня больше беспокоит то, что один Аэд пострадал. А я отделалась воспалением легких, которое легко снял Диан. Аэду от силы Балора только одни неприятности.

— А что еще с ним случилось? — Брес присел на край стола, подняв с пола книгу и положив ее рядом.

— Сила эта случилась, которая в Самайн сначала дух Балора притянула, а потом и на этот глубинный слой острова Тори отправила, — вздохнула и пригорюнилась Инис.

— Это ты хочешь, чтобы я признал, что моя идея принесла больше вреда, чем пользы? — склонил голову набок черноволосый. — Но тогда в мире уже повсюду властвовали бы фоморы, люди погибли, а ты умерла бы при родах. И шла бы война между Балором с его приспешниками и туата с оборотнями под нашим с Лугом началом. По-твоему, было бы лучше? Инис, милая, никто не справится с таким жутким наследием лучше, чем твой муж.

— Нет, конечно, — покачала головой Инис, — я рада, что мы с Лугом смогли тогда все провернуть. Он, может, и справится, но по-моему, он и страдает от этой силы тоже.

— А ты у него и спроси, страдает ли он, когда явится. Только о книжке ему не рассказывай, а я обещаю, что, так и быть, не буду дразнить, — ухмыльнулся Брес, забирая многострадальную книгу. — Но я все равно буду держать ухо востро: Лох Эске — светлое место, и мы не знаем, как аукнется здесь темная, злая сила.

— Хорошо, — Инис встала, подошла к брату и чмокнула его в щеку. — Увидимся еще, братец. Но еще одна шуточка — и во, — девушка сунула Бресу под нос кулак.

Который этот наглец тут же и отметил джентльменским поцелуем в щеку и отошел, широко ухмыляясь:

— А это считается?

— Сейчас туфлей метну! — сурово фыркнула Инис, пряча за спину на всякий случай обе руки. — Иди уже! И книжку эту дурацкую забери!

— Да будет тебе шарахаться, сестрица! — рассмеялся Брес, взъерошил ей волосы (чем свел на нет всю работу Аэда) и исчез в языках черного пламени.

Инис фыркнула, пригладила волосы и пошла к шкафу, куда слуги уже сложили все привезенные из ее прежнего дома вещи. Долго она там не копалась: сразу нашла и пижаму, и халат — и на полчаса закрылась в ванной, греясь под горячим душем. Спать не хотелось, а потому девушка была намерена поваляться и почитать. А завтра уже с новыми силами браться за учебу. Но при взгляде на пустую комнату и постель Инис стало как-то грустно. Думала она недолго, выбрала книгу, которую собиралась читать (их пока все сложили ровными стопками на стол), натянула халат и тапочки, сгребла с постели подушку и одеяло и со всем этим добром решительным шагом направилась в кабинет. Так же решительно открыла дверь и молча под удивленным взглядом супруга прошла к дивану, принимаясь там обустраивать себе постель.

Из угла, где стояло еще одно кресло, послышался удивленный хмык — там обнаружился Айвэн, который снова что-то обсуждал с хозяином замка, на сей раз говорили о каких-то поставках. При виде жены Аэд улыбнулся ей:

— Соскучилась, милая?

— Соскучилась, — согласилась Инис, смутившись, но продолжив себе устраивать уютное гнездышко на диване. — Я тут полежу, почитаю и мешать не буду, — поскольку тут был оборотень, халат девушка снимать не стала, забралась под одеяло, уютно устроилась и открыла книгу, утыкаясь в страницы.

— Как скажешь, милая, — снова улыбнулся ей муж, и они продолжили разговор. Менее привычный для девушки гаэлик, на котором они говорили, скоро превратился в фоновый шум.

Айвэн засиделся допоздна, и все это время мужчины шуршали бумагами, обсуждали буквально каждую цифру, вели подсчеты и собирали данные в аналитические таблицы, которые заполняли поочередно на планшетном компьютере, то и дело переходящим из рук в руки. Часто говорить начинал один, а другой подхватывал или заканчивал, когда первый еще не закончил, и при этом они умудрялись понимать друг друга воистину с полуслова. Вопросы решались быстро, таблицы росли, а когда были готовы, пришло время посмотреть, что в итоге сложилось и сделать первые выводы.

— Итак, реставрация твоего замка уже обошлась нам почти в четыре горшка золота, — мрачно сказал Айвэн, видимо, подразумевая некий определенный эквивалент. — Вот с этими и теми есть смысл посудиться, потому что схалтурили и завысили цены. Эти в сроки не уложились. Если посмотреть еще здесь… — дальше следовал все тот же разговор о цифрах, из которого можно было уловить, что претензиями можно отбить суммарно около трети гипотетического горшка, но все равно расходы оставались слишком высокими. Поэтому партнеры по бизнесу переглянулись, глянули на Инис и сменили тему на обсуждение других отелей их общей сети.

Инис прислушивалась к разговору вполуха, больше внимания уделяя содержанию книги, которая оказалась довольно интересной. И как это у нее до этого руки не дошли в мае? Хотя, понятно как: она слишком была увлечена мыслями о своим замужестве и Аэдом.

От книги оторвалась девушка лишь раз, когда речь зашла о нехватке средств.

— Родители же сказали, что помогут с деньгами, вы, главное, им скажите, — вздохнув, вмешалась она в разговор, после чего снова уткнулась в книгу. И даже через какое-то время начала задремывать, утыкаясь носом в страницы, которые переворачивала все медленнее и медленнее, то и дело закрывая глаза и сладко посапывая, но через какое-то время вздрагивая, открывая и снова начиная читать.

На это ей ничего не сказали, только понизили голоса, видя, что Инис отчаянно клюет носом. Наконец, когда время пошло уже к третьему часу ночи, Айвэн ушел, и Аэд, собрав бумаги и задвинув их вместе с планшетом в стол ящика, взглянул на супругу. Та уже мирно спала, уткнувшись носом в книгу, одной рукой обнимая подушку, а другой сжимая край одеяла и чему-то сосредоточено хмурясь во сне. Отчего ее юное личико казалось, вопреки логике, еще более молодым и почти детским.

Это напомнило Аэду о том, что он взял ее в жены за три месяца до ее совершеннолетия. Впрочем, когда-то очень давно юноша уже в четырнадцать становился готовым для войны и брака (взять примером того же Бреса, которому фактически было семь, когда стал королем над туата, потому как рос год сразу за два — и неудивительно, что тогда с королем просчитались). Самому же Лугу исполнились те же самые семнадцать, когда он пришел к воротам Тары, чтобы говорить с родственниками отца, а через год убил Балора и стал верховным правителем на короткие, но мирные и счастливые для Эйре четыре десятка прожитых лет. Он и сейчас выглядел тем молодым королем, каким помнил себя в первые годы правления, а Инис, юная до тех пор, пока ее бережет Колесо, хоть и могла сейчас считаться ровесницей, сохранила в себе непосредственность, которая женщинам Эйрэ в ее годы давно уже не была свойственна.

Подойдя к дивану, он осторожно изъял у девушки книгу и положил на край письменного стола, мельком взглянув на название — это оказался фантастический роман. Поправив ей одеяло, забрался с ногами на широкий подоконник (который специально нарастили со стороны кабинета), устроился там и, откинув голову на откос, смежил веки.

Открыла глаза девушка спустя какое-то время, сложно было сказать, сколько прошло после того, как Аэд позаботился об ее удобстве. Инис зевнула, потерла сонные глаза, поморгала, разглядывая мужа на подоконнике, встала и, шлепая босыми ногами и натыкаясь на предметы, добрела до него.

— Пойдем, ляжешь нормально, — девушка подергала мужа за рукав и широко зевнула, — одеяла нам хватит на двоих.

Тот спросонья нахмурился, не сразу сообразив, чего хочет жена, спорить не стал, слез со своего места, зажмурившись и тряхнув головой, точь-в-точь кот, после чего выдвинул диван, поправил подушку и одеяло и сказал:

— Теперь точно места хватит. Не хотелось тебя будить. Давай, забирайся.

— Спасибо, — Инис привставала на цыпочки и чмокнула мужа в губы. Правда, чуть-чуть не рассчитала и чмок пришелся скорее в подбородок, но сонная девушка на это лишь зевнула и забралась на диван, рухнула носом в подушку, но тут же откатилась, чтобы Аэд мог на ней тоже устроиться.

Тот и устроился — на подушке, конечно, а не на девушке. Которую, впрочем, обнял по привычке за талию и привлек к себе, чтобы по обыкновению уткнуться носом ей в основание шеи. Инис довольно заурчала, прижавшись своими бедрами к его и моментально проваливаясь в сон. В родных объятиях спалось всегда хорошо, и сны снились сладкие, особенно от ощущения того, как легкое дыхание щекочет ее шею, а сильные и самые надежные в мире руки обнимают ее так крепко, словно бояться отпустить даже во сне хоть на минуту.

Глава 35. Неприятные вести

Последующие три недели выдались спокойными. Видимо, Инис сама решила напомнить Айргедмару о намерении помочь в восстановлении замка, потому что одним прекрасным днем хозяину оного замка принесли выписки с банковских счетов и он там обнаружил внушительную сумму, на которую не рассчитывал. Пришлось пообщаться с самим Айргедмаром на предмет обеспечения нужными бумагами упомянутой суммы, не говоря уж о том, чтобы поблагодарить за нее, хотя нельзя сказать, что Аэд принял подарок со спокойным сердцем, поскольку привык обходиться во всем собственными силами. После того, как сумма была учтена в таблице расходов, Айвэн полушутливо заметил, что «отец» Королевы подарил замку фактически целый «горшок». Таким образом, величина расходов, а по сути убытков, снизилась до двух полновесных «горшков», на что Аэд заявил, что с этим жить уже можно, а там, глядишь, вся сеть отелей через год начнет вновь давать прибыль и не придется никого увольнять.

Сам летний Король целыми днями пропадал тот тут, то там в различных частях замка, наконец дорвавшись до физического труда. Он объяснил жене, что когда-то отстраивал замок Лох Эске своими руками, поэтому намерен заниматься тем же сейчас. Заплетя длинные волосы в косу, чтоб не мешались, вместе с командой реставраторов Аэд работал над витражами маленькой домашней церкви, разбитыми, как и все красивое и важное, фоморами. Витражи несли художественную и историческую ценность, а церковь, несмотря на то, что давно не принадлежала ни одной из существующих конфессий, была построена (и восстановлена в первый раз) с любовью и тщанием, являя собой одно из светлейших и спокойнейших мест во всем замке.

Правда, два повода для беспокойства все же имелись. Первый заключался в том, что Аэд, хоть и выглядел намного бодрее, добравшись до работы, продолжал придерживаться исключительно строгой диеты, отказываясь от обычной еды и держась только за счет крови супруги. Никто, даже Диан, шаманы и ведуны, не знали, что с этим делать и не могли даже сказать, сколько это продлится, однако сам свежеиспеченный вампир вел себя как ни в чем не бывало и не жаловался ни на что.

Вторая проблема не бросалась в глаза и неделю оставалась тайной заботой исключительно Королевы. Дело в том, что, вопреки сложившемуся порядку вещей, ее организм вел себя не так, как положено, и наступление периода, знакомого любой женщине каждый месяц, опаздывало уже на упомянутую выше неделю. Если поначалу Инис не воспринимала это серьезно — бывает всякое, а она и Аэд столько пережили — то потом начала беспокоиться. Но по-прежнему ничего никому не говорила: родители и так не слишком радостно воспринимали то, что она поила Аэда кровью. Пока пустили на самотек («это твой муж и, если ты сама хочешь это делать, твое право»). Но вряд ли ухудшение здоровья оставит их такими же относительно спокойными: скорее, отец заберет ее домой, как и грозился.

Когда уже молчать стало невозможно, Инис обратилась к матери и Ольхе, которая стала такой же наставницей, как и ее дочери — подругами. Осмотр длился долго и тщательно, но ничего не дал — ни друидесса, ни ведунья не нашли ничего страшного. Если не считать отсутствия женских дней, Инис была здорова, и даже то, что муж пил ее кровь, на организме никак не сказывалось: потерю крови девушка компенсировала едой, солнечным светом, отдыхом и ласками Аэда. Логичнее всего было предположить беременность, и женщины, разумеется, предположили и проверили, но подтверждений не нашли, а ведь обе тонко это чувствовали. В конечном итоге Бирог решила:

— Без Бригиты или Диана тут не обойтись. Мы не видим ничего, что могло бы вызвать такой сбой, — она посмотрела на волчицу, и та, хмурясь, согласно кивнула.

— Лучше позовите Бригиту, — смущенно попросила Инис. Диан, может, и был богом врачевания, но еще и мужчиной. И его Инис стеснялась.

Мать кивнула, тут же набрала номер Бригиты и, коротко обрисовав ситуацию, попросила ее прибыть как можно скорее.

Жена Бреса прибыла незамедлительно — через три часа, которые занял путь с острова Тори в Донегол на машине. Выставив Бирог и Ольху, дочь Дагды и по совместительству богиня, помогающая женщинам, сначала устроила Королеве форменный допрос на самые щекотливые темы, которые та точно не решилась бы раскрыть в присутствии врача-мужчины. После этого Бригита взяла анализ крови на определенные гормоны, осторожно и бережно исследовала саму девушку, в финале прогладила ее по животу ладонью на манер Кехта, который таким образом считывал состояние организма, и глубоко задумалась. Откладывать анализ она не стала, потому что захватила с собой мини-лабораторию, и первый образец крови села изучать непосредственно в спальне Инис.

Инис краснела, бледнела, но выложила все, что Бригита хотела знать. Хотя и была очень смущена говорить на столь откровенные темы. А уж после того, как с серьезным видом жена Бреса принялась изучать ее кровь, девушка и вовсе оробела, скромненько устроившись в кресле. Только краснота со щек никуда не делась. Да и без матери, которая вместе с Ольхой ждали за дверью, Инис было тревожно. Плохо до этого момента девушка себя не чувствовала, но вот сейчас ей как-то резко поплохело.

Бригита молчала долго, сосредоточено меняя реактивы, подолгу вглядываясь в электронный микроскоп и что-то записывая на листе бумаги. Заметив, что Королева сидит буквально ни жива ни мертва, она улыбнулась и сказала:

— Не бойся, Инис, в целом ты здорова. Но вот установить факт наличия или отсутствия беременности на столь малом сроке нелегко, поэтому я, должно быть, тебя напугала немного. Определенные сомнения у меня есть. Современная медицина в большинстве случаев еще не способна зафиксировать настолько незаметные изменения, но я знаю, что и где искать. Мне все же понадобится консультация с Кехтом, поскольку до того, как появилась я, именно он заботился о женщинах и родовспоможении. В целом же у каждого из нас своя специализация: он военный врач-хирург, специалист по болезням, генетике и протезированию, я — акушер-гинеколог и ветеринар (из-за специфики дара Бреса пришлось изучить и это), наш Луг — прекрасный травматолог и терапевт, особенно в части человеческих хворей, Аирмед, дочь Кехта, гений фармацевтики. Так что не беспокойся: ты полностью в надежных руках.

— Но ни мама, ни Ольха не чувствуют во мне новой жизни, — пробормотала девушка. — Наверное, это просто переохлаждение и стресс. Я все время мерзну немного. Так что, может, и не надо Диана Кехта беспокоить, — правда, больше она не хотела это делать потому, что смущалась говорить о таких личных проблемах со слишком хорошо знакомым доктором.

— Я тоже не чувствую. Но пара твоих гормонов с тобой не согласна, — качнула головой Бригита. — Не бойся, с Дианом я сама поговорю. И с Лугом тоже — с ним в первую очередь.

— Но Аэд же говорил, что все контролирует, — только и смогла, что проговорить растеряно Инис. Вот чего-чего, а такого она точно не ожидала, особенно, после заверений мужа и слов матери о том, что та не чувствует беременности.

— Но ведь в тот раз, на острове, вы оба себя не контролировали, верно? — мягко спросила туата, ободряюще беря девушку за руку. — Как народ, предшествовавший людям, знакомый с наукой и магией (той наукой, что еще неподвластна людям), мы физиологически немного отличаемся от людей, и наши мужчины действительно могут контролировать деторождение. Но если контроль ослабнет или вовсе исчезнет, могут родиться дети.

Инис в полном шоке уставилась на Бригиту. Несмотря на то, что она говорила, что хочет детей от Аэда, новость огорошила. С того момента, как девушка убедилась, что он ее любит, она уже не торопилась с этим. И вот как снег на голову.

— Но почему тогда никто не чувствует ничего? И я — тоже. Ни токсикоза, ничего…

— Твой срок — три недели, и в обычных условиях уже можно было бы что-то заметить, — туата погладила девушку по руке. — Однако в данном случае условия обычными не назовешь. Человеческие женщины легче переносят беременность от наших мужчин, да и мы, женщины-туата, тоже. Здесь дело в энергии, которая передается будущей матери вместе с семенем: ты наверняка помнишь, что твоя первая беременность, хоть и не была настоящей, тоже протекала легко. Это оттого, что твое тело не воспринимает организм твоего мужа чужаком, с которым необходимо бороться, благодаря его же энергии, к которой твое тело привыкло. По правде сказать, меня беспокоит не отсутствие токсикоза или признаков беременности, а то, что ты мерзнешь: Луг как туата по крови связан с солнцем, а не холодом — с холодом, водой и мраком связана фоморская его половина. Вспомни Этайн, которая умеет собирать бури, сухие грозы и ливни.

Девушка сидела совершенно красная, она опустила глаза и чувствовала жуткий раздрай. Просто в голове все не укладывалось.

— Ну, может, это у меня организм так ненормально реагирует? — не слишком уверенно предположила Инис.

— Не должен ведь, — качнула головой туата. — Как только я выясню кое-какие детали у Луга и обсужу с Дианом результаты анализа, я сразу тебе сообщу, что узнаю. Но сперва дома в своей лаборатории посижу подольше. Мы обязательно во всем разберемся и поможем тебе, — она снова широко улыбнулась.

— Хорошо, — вздохнула Инис, — спасибо, — она все еще пребывала в заторможенном состоянии и никак не могла поверить, что тот относительно короткий момент, когда они с Аэдом были не в себе, принес такие плоды.

Бригита собрала свою мини-лабораторию вместе с записями и образцами, обняла Королеву и покинула спальню, чтобы в коридоре поговорить с Бирог и Ольхой и объяснить им всю ситуацию, а заодно попросить быть помягче и не допускать паники. После чего отправилась на поиски хозяина замка.

О последнем она могла не предупреждать: хоть Бирог моментально и вскипела, тоже вознамерившись поговорить с Лугом, перед дочерью она ничем это не показала. Они с Ольхой постарались успокоить девушку, которая ведунье сейчас до боли напоминала себя саму в схожем положении много-много столетий назад: те же шок, а потом метания и испуг. У Инис метаний не было, только глубокое потрясение от такого крутого жизненного поворота, который неизвестно что еще нес с собой. Так что юной Королеве сейчас как никогда требовались ласка, и забота старших женщин, и что-нибудь вкусненькое для приведения ее в чувство. Для этого женщины сходили сначала на кухню, а там переместились в небольшую уютную гостиную на третьем этаже.

Так уж вышло, что та гостиная располагалась аккурат по соседству с домашней церковью, где шли работы, а потому женщины могли видеть, как-то и дело по коридору сновали рабочие, а вместе с ними несколько раз туда-сюда проходил Аэд, по такому случаю одетый в простую одежду, длинный фартук и холщовые перчатки. Случайно заглянув в гостиную, благо дверь оказалась распахнутой, он заметил встревоженную жену в окружении вкусностей, мрачную друидессу и задумчивую волчицу.

При виде мужа Инис только сильнее вгрызлась в пирожное и опустила глаза, а вот Бирог напротив уставилась на Аэда с таким выражением, будто обгладывала его кости. После чего решительно поднялась:

— Я на минуту, — она мягко погладила Инис по голове и, чеканя шаг, отчего высокие каблуки стучали по каменному полу похоронным маршем, направилась к Аэду. — Уделишь мне минутку, дорогой зять? — голос был ровным, даже ласковым, но глаза при этом напоминали глаза дракона, готового пыхнуть пламенем.

Он посторонился, давая ей выйти, сделал по коридору с десяток шагов и открыл дверь, пропуская в располагавшийся там зимний сад с высокими окнами, где растения росли по стенам и во всевозможных кадках, горшках и мини-клумбах, вошел, закрыл дверь и жестом предложил разместиться на одном из двух плетеных диванах. Сам же остался стоять.

— Я слушаю тебя, Бирог. Что ты хочешь сказать? — голос Аэда звучал ровно, хотя не сказать что бы спокойно.

— Вообще-то я хочу тебя придушить, — честно призналась она, — и избавить дочь от тебя и всех проблем, что твое нахождение рядом несет ей. Но пока будь так любезен, поведай мне в подробностях все с того момента, как ты начал вести себя странно на острове Тори, — женщина опустилась на диван и пристально уставилась на него.

— Я заметил. Догадываюсь, что подобное желание у тебя возникло еще в Дублине. Можешь придушить, только толку не будет, — он скрестил руки на груди, уставился в окно и начал рассказывать — от и до, как она и просила, взяв за начало события немногим раньше. Поведал о том, как попали на остров, поднялись в Стеклянную башню, забрали оттуда саркофаги, спустились в в крыло, где когда-то жили его дед и бабка. Замялся, добравшись до момента, когда они открыли дверь в спальню, откуда явно вылетело что-то, что, по последующим размышлениям, ударилось в них. Отметил, что там же, в спальне, он и Инис повздорили на почве ревности Королевы. А затем что-то их позвало в подземелье, где Инис попросила ее согреть — а вот дальше воспоминания размывались. Аэд вспомнил, что у них случилась близость, затем свою вспышку гнева — а после провал и следующее, что он помнил — увещевания Инис о том, что его вины нет. Он помнил, что пил ее кровь, но ничего о том, что душил и как она убеждала вернуться обратно.

Бирог слушала молча, задумчиво сплетая и расплетая пальцы. И только в конце буркнула:

— Вот же молодость. Удержаться не могли? — и снова впала в задумчивость.

— Будь ты на нашем месте, я бы спросил тебя о том же, — парировал он, повторяя в голове то, что говорила Бригита. — Шаманы считают, что нечто, что угодило в нас с Инис, имеет прямое отношение к безумию Кейтленн. Айвэн рассказывал о том, что он и Альдер видели это безумие во время похода на Изнанку, где уничтожили душу вдовы Балора: безумная ревность и похоть, готовность убить любого, даже собственных детей, ради мужа, физическая зависимость от его присутствия рядом. Инис и вправду устроила сцену, при этом ходила за мной хвостом и замерзла, когда я перестал ее согревать — там стоял жуткий холод. Мне же, видимо, досталась гордыня Балора, — он прикрыл глаза и слегка покачнулся.

— Учитывая, как глубоко это все въелось не только в остров Тори, но даже в то место, где вы с Инис меня нашли, то я не удивлена, — сказала друидесса. — Вот только ты сам сказал, что наваждение исчезло, и остров Тори очистился. И если подозрения Бригиты подтвердятся, то я догадываюсь, куда все могло уйти.

— Не до конца исчезло, — возразил Аэд, прислоняясь к дивану напротив, но не садясь. — Во всяком случае, мне до сих пор приходится сражаться с остатками личности деда. Однако остров Тори счел, что мы в силах ему помочь, — он помолчал и озвучил очевидную мысль: — Ты думаешь, что безумие Кейтленн и зло, которое наполняло одно из двух могущественнейших мест всей Ирландии, угодило в утробу Инис и через несколько месяцев придет в явный мир, — он не спрашивал.

— Именно. Подтверждается это тем, что ни я, ни Ольха, ни даже Бригита не чувствуем ребенка. Хотя предварительный анализ показывает беременность. Такую же пустоту я ощущала осенью, когда дочь хранила твою силу, — Бирог вздохнула. — После того Инис говорила тебе, что она мерзнет?

— Бригита сказала об этом перед тем, как уехать, — Аэд все-таки сел на диван и самым натуральным образом схватился за голову, уперев локти в колени. — Мало того, что ей попросту рано матерью становиться, так еще… — он не договорил и закончил иначе. — Наивным было считать, что все неприятности остались в прошлом.

— Ничего хорошего не появится на свет, это точно, — Бирог вздохнула и посмотрела на юношу. — Помнишь, ты спрашивал меня о снятии гейса? Его действительно можно снять. И если в утробе Инис действительно безумие и злость острова Тори, то не только можно, но и вполне реализуемо.

— Одно с другим связано и вместе они способны решить обе наши проблемы? — он поднял голову и вопросительно уставился на нее. Друидесса видела, что он позволил лицу выразить что-то вроде слабой надежды, сильно придавленной неверием.

— Да, гейс можно передать, — чуть поколебавшись, призналась Бирог. — Это древняя тайна, в которую были посвящены только самые старшие друиды. Мы с Айргедмаром побывали в прошлом, потому что мне самой эти знания были недоступны. Пришлось попросить раскрыть эту тайну моих учителей. Вот только есть «но»: передать гейс можно лишь самому близкому родственнику, у которого еще нет ни одного гейса. А кто может быть ближе и чист от гейсов, как не новорожденный ребенок, плоть от плоти отца и матери? — Бирог остро глянула на Аэда. — Вот только принявший на себя чужой гейс редко живет долго и счастливо. Потому старые друиды и убрали это знание подальше от глаз и чужих умов. Представь, насколько был бы велик соблазн у многих заделать ребенка насилием, забрать у матери и избавиться ото всех ограничений.

— Если дитя, что родится у нас, заберет зло и безумие острова Тори, а заодно и мой гейс… — светловолосый замолчал и молчал долго, размышляя и взвешивая, пока не сказал: — Инис не смирится со смертью дитя, если он родится в образе человеческом. Ей было непросто свыкнуться с мыслью дать рождение солнцу, но это… — он мотнул головой. — Если это дитя обречено, а это в любом случае так, потому что никто не позволит злу укрепиться, то Инис не должна об этом узнать. Значит, дитя нужно кому-то оставить, чтобы ее успокоить. Где-то очень далеко, чтобы материнский инстинкт его не смог отыскать, — Аэд выпрямился и откинулся спиной на спинку дивана. — Кому же отдать ребенка, чтобы Инис не смогла его ни найти, ни забрать? Видимо, снова придется воспользоваться тропами времени. Только когда-нибудь Инис научится по ним путешествовать.

— Инис можно усыпить, как только она избавится от бремени, не дав увидеть то, что родилось, — качнула головой Бирог и выразительно приподняла бровь. — Я так понимаю, что ты хочешь скрыть от нее то, что это будет не обычный ребенок?

— И это будет правильным решением, — он твердо выдержал ее взгляд. Говорил он вполголоса, чтобы разговор не вышел за пределы сада. — Мы можем сказать правду о том, что за сила его зачала, но ничего не сказать о том, что он может иметь человеческий облик. Ей самой будет легче. Погрузить ее в сонные чары труда не составит.

— Я это и имела в виду, — вздохнула Бирог, — что мы должны рассказать про реальное положение дел, но не про то, что ребенок может выглядеть как ребенок, а не как сгусток тьмы наподобие солнечного света, который она уже рожала. С твоим гейсом, переданным ему, это зло навсегда уйдет в мир мертвых.

— Будет ли достаточно, если это порождение, — язык не поворачивался называть это ребенком, — родится и умрет естественным образом? Достаточно ли будет гейса, чтобы смерть не миновала его?

— Тебе повезло с воспитателями, которые знали, как говорить с младенцем. Достаточно просто не говорить о гейсе тому, кто возьмет ребенка на воспитание — и ему не прожить долго. Так что не стоит волноваться, — Бирог криво усмехнулась, — зло не выживет и гейса для этого будет более чем достаточно.

— Нам по-прежнему нужно решить, где мы его оставим, и при этом нам, скорее всего, придется сказать тому, кому оставим, что отец его — я, — он вдруг осекся, затих и едва слышно выругался на древнеирландском.

— Можно и так, и я бы не рекомендовала давать ему пробовать женское молоко: это ставит прочную связь между ним и женщиной, — добавила Бирог и приподняла брови. — Что?

— Я подумал о детях, что оставил когда-то, и вспомнил одно предание, которое подходит нам идеально настолько, что оно буквально кричит о пути через тропы, — он запустил ладонь в волосы и нервно взъерошил, хотя обычно не имел склонности выказывать сильное душевное напряжение. Помолчал снова. — Это предание входит в Уладский цикл и является частью повествования о рождении моего самого знаменитого сына. Поскольку я не помню описанных там событий, в которых заявлено мое же участие, я делаю вывод, что они случились со мной, который жил не тогда, а со мной, который пришел по тропе. И похоже, что замкнуть эту временную петлю пора наконец-то настала. Проблема в том, что, согласно преданию, принять роды у Инис и забрать темное порождение придется… Дехтире, — он шумно выдохнул, в красках представив, что скажет жена, когда об этом узнает. — Хуже попросту быть не может, Бирог, потому что именно ревность к Дехтире питала безумие, которое накинулось на нее на острове Тори.

— О да, Инис будет просто счастлива оставить своего ребенка, даже чудовищного, твоей бывшей жене, — хмыкнула Бирог, вздыхая. — И мне даже жаль тебя. Но убедить ее сделать это тебе придется самому. Причем так, чтобы Инис не послала тебя куда подальше. И несмотря на вашу любовь, я не берусь сейчас сказать, что это будет легко. Если эта сила что-то вроде паразита, то она попытается перетянуть сознание и тело Инис на свою сторону.

— Я оценил масштабность поставленной задачи, благодарю, — мрачно отозвался Аэд. — Время у нас еще есть. Но все же попрошу тебя и Айргедмара: когда беременность подтвердится, помогите со своей стороны донести мысль о том, что Инис носит не всамделишное дитя, а нечто иное. Потому что меня, возможно, она со временем и послушает, но ей понадобятся доказательства, которых она станет искать у своих близких. Даже учитывая, что это правда.

— Разумеется, — кивнула Бирог, — мы сделаем все, чтобы ее убедить. Это дитя не принесет счастье никому, и ей в первую очередь. И совершенно не потому, что ей рано еще думать о настоящем материнстве, — последнее предложение было сказано весьма многозначительно. — В прошлое я отправлюсь с вами, помогу принять роды и передам гейс ребенку. А тебе придется наречь ему имя, чтобы я смогла это сделать.

— В предании не упоминалось, что там был замешан кто-то из друидов, так что тебе придется провернуть это тайно, чтобы ни Дехтире, ни ее брат король Конхобар, ни их свита — никто ничего не узнал и не смог сохранить в памяти, — заметил Аэд и взглянул на нее. — Значит, решено.

— Об этом не волнуйся, — кивнула Бирог и чуть улыбнулась. — Возьму у Мара пару его поделок. Решено, Луг. Надеюсь, это будет последний раз, когда моя дочь подвергнется таким испытаниям.

— Хотелось бы мне в это верить, но я не стану, — безо всякой улыбки, еще мрачнее сказал он и поднялся. Открыв дверь, он вышел первым и, не задерживаясь у гостиной, поспешил вернуться к работе. Ему срочно требовалась занять голову чем-то иным.

— Зря, — усмехнулась Бирог, глядя ему вслед. Видений у нее, к счастью, больше не было, но ей хотелось думать, что у приемной дочери, которая и так против воли была втянута в противостояние между фоморами и туата, все сложится счастливо. В конце концов, эти двое действительно друг друга любят, а влюбленные, если они, конечно, не герои драм Шекспира и древних баллад, как правило, счастливы.

Друидесса поднялась и вернулась в гостиную к дочери и Ольхе. Инис уже изрядно повеселела, а вот пирожных на тарелках поубавилось. Сладкоежкой девушка всегда была, а неожиданная новость заставляла сметать сладости еще быстрее, а те в свою очередь примиряли Королеву с новым положением дел.

— Мам? — девушка с некоторой тревогой посмотрела на улыбающуюся Бирог.

— Все в порядке, милая, — друидесса присела рядом с Инис, обнимая ее за плечи и поверх головы кидая вопросительный взгляд на Ольху. Та кивнула, показывая, что все действительно пока в порядке. — Твой муж ушел и дальше доказывать, что нынешние мужчины еще умеют работать руками. А они у него обе целы и здоровы, если ты об этом волнуешься.

То ли соглашаясь, то ли протестуя, за окном грянул гром, и на прежде ясном небе собрались тучи. Спустя всего несколько минут зарядил водяной стеной ливень.

* * *

Аэд не появлялся до самой ночи, видимо, дорвавшись до возможности посвятить себя делам. Помимо церкви, его видели то тут, то там, но нигде долгое время. Половину вечера и вовсе никто не видел, так что Айвэну, который вознамерился что-то обсудить с другом, пришлось искать того по всему замку. Зарядивший ливень не давал задерживаться на улице, мгновенно намачивая все, что попадало под него, до нитки, а во внешнем дворе, у фонтана, норовил начаться локальный потоп, что подтверждали собой обитатели замка, из тех, кому не повезло оказаться снаружи.

Глядя на это безобразие, Инис, которая привыкла к тому, что погода напрямую зависит от настроения ее мужа, вновь забеспокоилась и, бросив учебу, отправилась его искать. Облазила замок, а, когда не нашла его там, натянула дождевик и выбралась на улицу. Помог дождевик, прямо скажем, мало, но взыграло упрямство и Инис под крышу не вернулась, а пошлепала по текущим ручьям в сад.

Поиски в обычном саду ни к чему не привели, но в тайном, куда вход она знала, повезло больше. Там тоже лило как из ведра везде, кроме дерева, на котором росли волшебные золотые яблоки. Под самим деревом на большом плоском камне сидел, скрестив руки на коленях и устроив на них подбородок, пропавший муж, смотревший на ливень пустым, или же слишком задумчивым, взглядом — и только вокруг него и над ним ни капли не падало.

— И что ты устроил? — строго вопросила Инис, подходя к мужу. С нее тоже лило, вода хлюпала даже в сапогах. — Второй всемирный потоп решил сотворить? — и уже значительно более серьезным и обеспокоенным голосом спросила: — Любимый, что случилось?

Заметив девушку, Аэд потянул ее за одежду к себе и подвинулся, чтобы она могла сесть. Места хватало.

— Сдали нервы, — он неодобрительно оглядел ее мокрый вид, обнял — и теплый воздух мгновенно испарил влагу с одежды и высушил волосы Королевы. Убрал уже сухие рыжие пряди с девичьего лица. — Прости, что отвлек тебя от учебы и заставил промокнуть.

Инис хотела сказать, что не простит, но глянула на лицо мужа и промолчала, вместо этого погладила по щеке и улыбнулась:

— Да ладно, я уже все наверстала и догнала всех. Из-за чего сдали? Не ладится ремонт?

— Да ремонт — это ерунда, не беспокойся. Доделаем — куда денется, — Аэд попросту мягко сграбастал жену в охапку и уткнулся ей в шею — с другой стороны, не там, где не давал до конца заживать ранке (как Брес и предупреждал Инис).

— Тогда — что? — Инис освободилась от дождевика и обняла Аэда в ответ, поглаживая его по волосам. — Может, я могу чем-то помочь?

— Просто будь рядом, — он вздохнул особенно тяжко. — Мы говорили о том, что, если ты в самом деле беременна, эта беременность может оказаться похожей на ту, что ты уже переживала. Только в этот раз ничего хорошего она не несет — и это значит, что я снова не смог тебя защитить. Желание твоей «матери» меня придушить очень понятно, — он невесело хмыкнул. — Все проблемы решаемы, и эта — тоже. Но я надеялся, что теперь-то уж можно мирно ждать лета и ничего не бояться.

— Похожей на то, что я хранила твою силу? Но как? — Инис вздрогнула и закусила губу, крепче обхватывая мужа. — Тогда что там, если не твоя сила и не ребенок? И что мы теперь делать будем?

— Ждать вестей от Бригиты, — он заметил, что она начинает мерзнуть, и окутал теплом посильнее. — Ни Бирог, ни Альдер, ни сама Бригита не почувствовали новой жизни — так же, как и зимой, когда ты хранила в себе тепло солнца. А в этот раз, похоже, вместо солнца я передал тебе холод. Тогда, когда мы оба были сами не свои.

— Я поняла, Бригита сказала, что из-за потери контроля все и могло получится. Аэд, ты не обидишься, если я честно скажу? — Инис уткнулась мужу носом в грудь и вздохнула.

— Это не была потеря контроля, — возразил он и замер. — Скажешь что именно?

— А что тогда? — девушка вздохнула. — Помнишь, в каменной хижине на берегу я говорила про детей?.. Что хочу их от тебя и все такое… Я поняла, что пока их не хочу. Потом, в будущем, конечно, наверное, я изменю мнение, но пока мне… — она запнулась, подняла глаза на Аэда. — Ты же меня и без детей любишь, так? — уточнила на всякий случай.

От нее не укрылось, что выдох, который донесся от мужа, был слишком громким и эмоциональным.

— Конечно, милая, — он зарылся носом в рыжие волосы. — Тебе же всего восемнадцать, а мы и года не знакомы. Я и сам не желаю обременять тебя так рано, тем более, зная, что внутренне ты не готова. Если бы все шло так, как должно, этой кошмарной истории с внеплановой ложной беременностью никогда бы не случилось. Я бы не отбросил контроль, пойдя на поводу чужой гордыни и желанию показать свою власть. И, к тому же, мне кажется, что не все события помню, — растерянно добавил. — Какая-то часть прошла мимо меня.

Инис посмотрела на Аэда удивленно, но облегченно улыбнулась:

— Спасибо, когда я буду готова, у нас обязательно будут дети, столько, сколько ты сам захочешь… — она тоже вздохнула и вновь уткнулась ему в грудь. — Я тоже не все помню. Помню свои слова про Дехтире, а потом туман — и очнулась я, когда все стало, как в кошмаре…

— А я не помню, как ты очнулась, — он качнул головой. — Память сыплется фрагментами. Бригита и твоя мать считают, что остров Тори избавился от своего бремени, передав его нам. Точнее, через меня — передав тебе. Слова Бреса это подтверждают. И, помимо озвученного желания придушить, Бирог обсудила со мной, что теперь делать. Кажется, у нас возник неплохой план, — Аэд говорил не спеша, подбирая слова, чтобы правда оставалась правдой, хоть и смягченной.

— Какой? — пригревшаяся Инис уютно устроила голову на груди мужа. Шок и оторопь прошли, а рядом с мужем было так тепло и уютно, что Инис была готова дать ему разрулить любую ситуацию. Поскольку была уверена твердо: Аэд справится со всем.

— Избавить не только тебя от чужих дурных чувств, но заодно свести на них проклятие, наложенное Амергином. Тем самым решить две проблемы, — он немного переменил положение, чтобы супруге было удобнее, и рассеянно погладил по волосам и спине, представив, как сообщает ей о том, что чужая злоба у нее родится в человеческом облике и вдобавок роды примет, а потом и дитя это заберет та, ревность к которой жгучим ядом ее отравляет. От подобной картины аж голова закружилась.

— А такое возможно? — искренне удивилась Инис, ни о чем не подозревая. — Если да, то я только рада буду, что и тебя, и остров Тори избавим. А роды я переживу, — мужественно пообещала она. — Одни же как-то пережила.

— Твоя мать уверена в том, что это возможно. Она из друидов, здесь ей виднее, — светловолосый продолжал говорить так же спокойно, тщательно скрывая истинные переживания. Дождь лишь самую малость начал стихать. — В этот раз тебе не придется мучиться на снегу посреди рощи, и я буду с тобой. Это я тебе обещаю. У нас достаточно времени, чтобы все предусмотреть. А ты, если заметишь перемены, сообщай мне или ей, хорошо?

— Хорошо, — Инис улыбнулась и тут же вздохнула. — Пока мне просто все время холодно, как будто на вечном сквозняке стою. Руки и ступни мерзнут, а так — ничего, — она смолкла, закрывая глаза, посидела так какое-то время, а потом спросила: — Если все решаемо и не так страшно, то почему все еще идет дождь?

— Потому что я все еще не спокоен, — он взял жену за руки, и тепло побежало от него к ладоням девушки. — Там, в подземелье, ты тоже мерзла, помнишь? Что подтверждает наши подозрения в природе энергии, что ныне засела в тебе, — теплая волна побежала к ногам девушки. Аэд признался: — Мне кажется, что однажды ты скажешь, как тебе все это надоело и ты… — что-то буркнув, он уткнулся в рыжие волосы.

— И что я? — Инис погладила мужа по щеке. — Мне и правда хочется немного отдохнуть от всего. Но, похоже, пока мы не разгребем все то, что наворотили наши предки, отдых нам не светит, — девушка потерлась щекой о грудь мужа и улыбнулась. — Сейчас, когда ты греешь, холод совсем отступает.

— Значит, буду греть, — сказал он и снова замолк. Дождь продолжал лить, вдали громыхал гром, хотя стало ясно, что буря уходит.

Они еще какое-то время сидели вдвоем, а потом вернулись в замок, пусть не до конца, но все же немного успокоенные.

Глава 36. Затишье

Потекли дни ожидания, в один из которых Бригита подтвердила, что Инис все-таки беременна. Это несколько напугало и расстроило девушку, которой и солнца в свое время хватило, но ничего поделать она не могла, оставалось только учиться и доверять мужу и родителям, которые заявляли, что все будет хорошо. И в то же время грыз ее какой-то червячок, дать определение которому не смогла бы даже сама Королева. Стали сниться странные сны. Просыпаясь утром, девушка их не помнила, не помнила даже то, что они вообще снились. Но при этом первую половину дня ходила как в воду опущенная и практически ни с кем не разговаривала.

Аэд и сам нечасто появлялся, с головой уйдя в реставрацию и ремонт. Приходил по вечерам, чтобы уделить время жене и выпить немного ее крови — есть по-прежнему не хотелось. Почти и не спал, но, видимо, на самочувствии это не сказывалось.

Погода немногим наладилась: частенько шел дождь, совершенно нормальный для Ирландии в это время года, и Аэд объяснил это тем, что влиять на погоду попросту перестал и сейчас она такая, какая должна быть согласно законам климатических изменений. Он рассказывал, как прошел день, интересовался новостями жены и особенно подробно расспрашивал о том, как девушка себя чувствует, порой излишне настойчиво. Успехи Инис его радовали, и, когда она сдала сессию (перенесенную благодаря стараниям Айргедмара), устроили маленький праздник.

Февраль сменился мартом, началась календарная весна. Чем ближе ко дню весеннего равноденствия, тем больше становилось суеты, но Аэд уже не пропадал целыми днями. Он и Инис взяли за привычку колесить по окрестностям после заявления о том, что ей нечего сидеть в четырех стенах. Побывали практически в каждом городе и деревне, посетили все интересные исторические места, особенно те, которые оказались связаны с туата. По тропам времени больше не путешествовали: хватало путешествий и в настоящем. Инис хоть и удивило желание мужа повозить по Ирландии, но и обрадовало тоже. Она с удовольствием ездила с ним и слушала его рассказы, которые развеивали даже самое мрачное ее настроение. Праздника равноденствия ждала с интересом и нетерпением еще и потому, что за ним следовал Бельтан. Об этом празднике Инис думала с замиранием сердца, то и дело вспоминая прошедший, который и впрямь был красивой сказкой. В этом году Королева надеялась, что сказка повторится, несмотря даже на то, что она носила сейчас в себе.

Сегодня они уехали довольно далеко от замка — на запад от Слайго, что на западном побережье Ирландии. Здесь, на берегу океана, располагался крупнейший сельскохозяйственный памятник земледелию каменного века, где Инис еще не бывала, а потому Аэд счет данный факт хорошим поводом упущение наверстать. Сурового вида голая земля неохотно порастала травой. Прямо перед супругами, которые несколько часов ехали на машине (при этом Аэд, как за ним водилось, привычно лихачил под триста и срезал путь быстрыми тропами — к счастью, ни один даллахан не испортил путешествие своими зловещими воплями). В небольшом отдалении возвышалась пирамида — многоступенчатые склоны вели к этакой стеклянной беседке на крыше, в которую, впрочем, забираться не полагалось. Прямо у дороги стояла плоская каменная табличка-указатель с надписью на двух языках — английском и гаэлике, — а вокруг простирались, собственно, сами поля, сплошь утыканные воткнутыми глубоко в землю белыми жердями. Народу в тот час вокруг не было ни души, над полями царила абсолютная тишь даже без единого порыва ветра.

— Это крыша местного музея, — оставив машину за воротами, объяснил Аэд, ведя супругу на прогулку. — Здесь нашли археологические сооружения возрастом в 5,5 тысяч лет. Захоронения, дома, границы между полями. Множество камней, из которых все это складывалось, залегло глубоко под торфяными болотами. В тридцатых годах прошлого века один ирландец, добывая себе торф на растопку, копнул поглубже и наткнулся на камни. А его сын, став геологом, обнаружил уже сам древний сельскохозяйственный комплекс, — он помолчал, слегка улыбнулся и добавил: — Здесь жили первые люди — народ Партолона. Ни туата, ни даже Фир Болг в те времена и не помышляли еще о приходе в Ирландию.

— Ого, — Инис с интересом рассматривала руины, — они древнее народа моего отца. И просто удивительно, как эти постройки так сохранились неплохо, хотя много времени прошло. Спасибо болотам, — она замолчала и какое-то время молча рассматривала руины, думая о чем-то своем. А потом посмотрела на мужа и спросила: — Любимый, а родители говорили с тобой о моем человеческом роде? Том, из которого меня забрали, лишив имени.

Он отрицательно покачал головой, не спеша идя рядом с ней по тропинке, проложенной сотрудниками музейного комплекса.

— Нет, об этом речь никогда не заходила. О том, что тебя забрали из рода, я впервые услышал от Святослава, если ты помнишь.

— Ага, — Инис вздохнула и улыбнулась. — Они подменили меня. Нашли девочку, которая действительно попала с родителями в аварию, забрали у меня имя и дали его ей. А мне дали ее историю и новое имя, которое давали девочкам в народе отца. Так и забрали из рода. А знаешь, кто был его родоначальником? — Инис мрачно усмехнулась и отвернулась от мужа. — Амергин. Тот самый, — это уже потом, после встречи с друидом-предателем, Бирог сказала об этом, расстроив дочь.

— Стало быть, он и впрямь почуял в тебе свою кровь — через три с лишним тысячелетия? — бровь молодого мужчины пошла вверх, удивление в голосе было искренним. Аэд качнул головой. — Родство с ним не бросает тень на тебя. Но было бы любопытно узнать, под каким именем ты родилась.

— Отец предлагал мне его назвать, — вздохнула Инис, — но я отказалась. Потому что ту девушку перестанут считать мной. С именем ко мне вернется память. А каково будет ей? Одиннадцать лет считать, что вот твои мама и папа, а потом разом стать для них чужой, оказавшись подменышем. Разве могу я так ей сломать жизнь? И с Амергином я не хочу иметь ничего общего, пусть все так и будет впредь.

— Пусть так, — согласился Аэд и обнял жену за плечи, продолжая идти. — Я не держу на него зла: его мотивы и цели понятны. Ты злишься на него потому, что его деяния напрямую повлияли на жизнь твоей матери и тех, кого ты знаешь — но если бы ты узнала, что он поступил так в отношении кого-нибудь тебе чуждого, ты бы могла о нем думать так же, как думают люди-ирландцы. Впрочем, полно о нем, — он решил сменить тему. — Ты знала, что раньше на пустынных ныне полях шумел лес, выходя к самому краю Атлантического океана? Его вырубили ради сельхозугодий. Хоть дело было давно, здесь не так уж глубоко спрятаны все находки, раз любой мог их вскопать лопатой для торфа. В музей не попало и трети всего, что скрывает земля.

— Представляю, — Инис охотно переключилась на другое, не став спорить с мужем и развивать неприятную для нее тему. — Раньше же было не до археологии, еще наверняка и на удобрения что-то пустили или на свои постройки. Я читала, что так и делали порой в некоторых странах.

— Вполне возможно, — Аэд взобрался на невысокий пригорок, где можно было неплохо устроиться, и опустился на сухую землю прямо как был, в джинсах. Похлопал по колену, приглашая жену сесть ему на ноги, чтобы не студилась на холодной поверхности. Тем более что ветер крепчал, его порывы хлестали в лицо и норовили забраться за шиворот. Мужчина на это не обращал никакого внимания, а к девушке направил тепло, чтобы она согревалась. Вспомнив, что она часто мерзнет, призадумался и спросил: — Милая, а что тебе снится ночами? Ты плохо спишь.

— Снится? — Инис нахмурилась и завозилась, крепче прижимаясь к телу Аэда. Потом пожала плечами. — Не знаю. Ничего, наверное, по крайней мере, я ничего не помню. С чего ты взял, что мне что-то снится и что я плохо сплю? По-моему, ты больше беспокоишься и придумываешь, — девушка потянулась и чмокнула мужа в подбородок.

— С того взял, родная, что сам плохо сплю и частенько просто наблюдаю, как ты спишь. И у тебя очень плохие сны, — он сплел пальцы в замок на ее животе. — Но совсем не понятно, что же именно. Наверное, мне стоит пробраться в один из твоих снов и самому посмотреть.

— А почему плохо спишь ты? — нахмурилась Инис, извернулась и посмотрела на Аэда. — Мне кажется, что тебе надо сосредоточиться на своем сне, а не гулять по моим. Тем более, если я их сама не помню, то все не так страшно. А тебе кажется так потому, что тебе самому надо выспаться.

— Моя любимая супруга носит под сердцем сосредоточие чужой злобы — разумеется, у меня нет никакого повода для беспокойства, — он обнял ее крепче и положил подбородок на плечо.

— Вот напоминать не обязательно было, — тихо вздохнула Инис, разом съеживаясь. — Пройдись тогда, если тебя хоть немного это успокоит… Я рада только одному, что это тебя избавит от гейса, а Бригиту с Бресом — от их ноши на острове Тори. Но иногда мне кажется, что все ошибаются и ничего там, — она указала на свой живот, — нет. Я вообще ничего не чувствую.

— Солнце ты тоже не чувствовала? — спросил муж, накрыв ладонями оный живот. — Главное, что души там тоже нет. Только энергия.

— Ну, — девушка задумалась. — Я чувствовала тепло внутри, а здесь — просто пустота, — Инис опустила глаза и улыбнулась. — Обещаю, когда-нибудь здесь будет настоящий ребенок, с душой и только наш, — она потерлась макушкой о подбородок мужа и снова улыбнулась.

Аэд тоже улыбнулся и вздохнул. Потом поерзал, чуть хмурясь, пошарил рукой под собой и извлек на свет небольшой камешек. Очистив его от земли, вручил девушке и сказал:

— Смотри-ка, бронза. Судя по форме, это осколок древнего плуга. Ему около пяти тысяч лет.

— И она просто так валялась? — девушка осторожно приняла находку, осмотрела и практично предложила: — Если продать ее коллекционеру, можно неплохо заработать.

— Видимо, осталась от раскопок. Зачем продавать? Пусть это будет напоминание о нашем маленьком путешествии.

— Пусть, — легко согласилась и улыбнулась Инис, сжимая кулачок и расслабленно откидываясь на грудь мужа. — Спасибо, любимый, что нашел время. Я же знаю, что у тебя столько дел, что это не просто.

— Хорошо, что не железо, — рассмеялся мужчина. — Для своей Королевы я всегда найду время.

— Королевы? — Инис приподняла брови и чуть насупилась. — А для просто любимой женщины уже нет? — поинтересовалась вроде бы в шутку, но в голосе мелькнуло явное напряжение.

— В данном случае разницы нет, — он поцеловал ее в висок. — Я все же попробую выяснить, что тебе снится.

— Ну, ты бы мог и любимой назвать, раз нет разницы, — проворчала Инис, но тут же расслабилась. — Ладно, попробуй. Только не в ущерб себе, — она развернулась и нежно поцеловала Аэда в губы. — Я не могу допустить, чтобы ты собой пренебрегал.

Она не успела заметить, как встревоженно на нее взглянул муж, который сразу принял беспечный вид, чтобы не давать лишнего повода для тревог.

Супруги провели на Кейдских полях время до самого вечера. Посетили музей, расположенный в пирамиде, где смотритель и гид рассказал немало интересного о земледелии в эпоху позднего неолита. Между ним и Аэдом развернулись дебаты, и старый ирландец никак не ожидал встретить в лице молодого мужчины (на вид ему было уже двадцать пять) достойного единомышленника.

На небе появились первые звезды, когда супруги вернулись к машине. Все это время Аэд прятал находку, уменьшив ее, а сейчас с хитрой улыбкой вернул Инис, после чего дождался, пока она пристегнется ремнем, и тронулся с места.

— Остановимся где-нибудь по пути или поедем прямо домой? — спросил он.

— Давай где-нибудь перекусим? — Инис с комфортом устроилась на сиденье рядом с мужем. — Готовят в нашем замке прекрасно, но, может, для разнообразия посидеть в кафе в городе? Если ты не очень устал, любимый, — девушка протянула руку и нежно погладила мужа по щеке. — Экскурсия была действительно интересной, как и ваш спор, но теперь мне хочется есть. О деньгах не переживай: я карточку восстановила, и у меня там неплохая сумма. Для реставрации замка не хватит, конечно, но на текущие расходы — вполне. И сейчас снова переводами займусь, раз программу нагнала и время появилось.

— Милая, не стоит беспокоиться о расходах. Замок сейчас в убытке, но мы не разорены, — улыбнулся Аэд, поворачивая на трассу, ведущую на юго-восток. — Так случилось потому, что фоморы разломали, разбили и уничтожили множество исторических ценностей — современную часть замка восстановили достаточно быстро, а вот с исторической возникли трудности. Но через год все станет, как раньше, — он помолчал, прищурившись. — Впрочем, если хочешь угостить, я не имею ничего против. Здесь рядом расположен Балликасл — тихий городок, где можно остановиться. В летнее время там, конечно, полно туристов, которые приезжают поглядеть на Кейдские поля, но сейчас еще не сезон, — он снова улыбнулся. — Мне нравится путешествовать по Ирландии на машине. Никуда не торопишься, любуешься видами, встречаешь новых людей и вспоминаешь забытое. Если чувствуешь, что устала, можем не ехать всю ночь, а остановиться в отеле и никуда не спешить. Что скажешь?

— Давай! — тут же подхватила Инис. — И мы там побудем только вдвоем без дел и того, что ты срочно нужен кому-то, кроме меня.

— Я весь твой, — тихо рассмеялся Аэд и указал девушке на огоньки впереди. — А вот и Балликасл.

Городок на вид оказался ничем не примечательным, больше похожим на деревеньку. Несколько улиц, застроенными разноцветными двухэтажными зданиями, пара маленьких речек, одна главная улица — вот и весь Балликасл. На главной улице, которая так и называлась — Мейн-стрит — Аэд остановился и заправил машину — колонка стояла прямо на тротуаре, напротив ряда домов. Из открытых заведений по позднему времени оставались только пабы, поэтому кроссовер двинулся дальше и за маленьким хостелом свернул направо, покуда не остановился перед светло-песочной трехэтажной гостиницей с большими прямоугольными окнами с вывеской «Дом Кидвилль B&B (постель и завтрак)». Аэд еще не успел заглушить двигатель, как дверь на крыльце открылась и гостей вышла встречать хозяйка — среднего роста и возраста чуть полноватая дама. Барбара, так звали хозяйку, если и удивилась позднему визиту, то гостям была рада. Узнав, что они гуляли по Кейдским полям, она понимающе кивнула и принялась хлопотать. Посетовала за то, что гости не позаботились об ужине сразу, но разрешила воспользоваться кухней и показала чистую и уютную комнату на третьем этаже, которую сдавала туристам. Записала имена и взяла предоплату за ночь, напоследок посоветовала обязательно отобедать «на кухне Мэри, самом лучшем ресторане с домашней ирландской едой во всем графстве Мэйо, помяните мое слово!» — так и сказала.

Когда они на кухне остались одни, Инис опустилась за разделочный стол и сложила на него руки, с хитрицой поглядывая на мужа.

— Помнится, ты обещал меня побаловать, — мурлыкнула она. — Будешь выполнять обещание? — по лицу и позе девушки легко можно было понять, насколько она счастлива сейчас, когда они остались только вдвоем без обязанностей Короля и Королевы и тем более без проблем.

— Раз обещал, значит, буду, — усмехнулся Аэд, поцеловал макушку жены, проходя мимо к холодильнику, и, прикинув, что может получиться, выудил оттуда свинину, краснобокое яблоко, масло, головку репчатого лука, с десяток мелких картофелин и маленькую бутылочку сидра. Поставив разогреваться масло на сковородке, он отошел к раковине, вернулся оттуда с доской, на которой уже лежал порезанный лук, бросил в маленькую кастрюлю картофель, залил водой и поставил на соседний огонь. Тут подоспел лук, который был убран в глубокую миску, его место заняли нарезанные яблоки. Когда на дольки посыпалось чуть-чуть сахара, они начали приобретать карамельную корочку — а в это время мясо превратилось в четыре аппетитные отбивные, которые тоже отправились в сковороду после яблок; тем пришлось отправиться на тарелку. Дважды по четыре минуты для каждой стороны отбивных — и яблоки с луком занимают свое место на мясе, а под мясом нагревается влитый четырьмя столовыми ложками сидр. Еще три минуты на сидр, чтобы дать ему закипеть — и ароматное блюдо разделяется по тарелкам, к радости Инис, двум, а не одной. Тут и картофель сварился и, как только был слит, занял законное место гарнира. — Приятного аппетита, — поглядывая на жену с любопытством, Аэд поставил перед ней тарелку с аппетитной отбивной, на которой отдыхали яблочные дольки, политые карамельно-сидровым соусом. Все было разделено поровну, включая картофель, и он строго-настрого (а на деле со смехом) наказал ему не подкладывать, иначе сочтет, что ужин ей не пришелся по нраву.

Но сейчас Инис, которая, пока шло приготовление, глотала слюнки и таяла от умиления при виде мужественного Аэда, корпевшего над ужином, с восторгом смотрела именно на две тарелки. Это значило, что муж тоже будет есть, а значит, чувствовал он себя лучше, чем прежде. И это радовало ее, как рождественский подарок, тем более что в этом году его все равно зажали.

— Ты тоже будешь есть? — с восторгом вопросила Инис, двигая к себе тарелку. — Тебе снова хочется обычной еды? — она накрыла руку мужа своей и сжала, заглядывая в лицо. Нет, она не против была делиться с ним своей кровью, но все же переживала, что он перестал есть.

— Не скажу, что аппетит вернулся, но почему бы и нет? Посмотрим, насытит ли меня эта стряпня, а если нет — ты сразу об этом узнаешь, — медовые глаза слегка потемнели, по лицу пробежала хищная тень. Но наваждение ушло, стоило ему присесть рядом. Первым пробовать не стал, а выразительно кивнул жене на тарелку. — Давай, скажи, что ты думаешь.

Первым делом Инис чмокнула мужа в губы и нежно улыбнулась:

— Я вся твоя, нужна тебе кровь или нет, — выдохнула она многообещающе, после чего взялась за вилку и сняла первую пробу. — Как вкусно! — выдохнула девушка, прожевав первый кусок. — Ты замечательно готовишь! — ну, а поскольку Инис была ну очень голодной, то она быстро заработала вилкой.

Светловолосый мужчина довольно улыбнулся, не в пример ей не спеша разрезая мясо на небольшие кусочки. Согласно кивнул, сосредоточенно распробовав, и как ни в чем не бывало принялся есть. Будто целого месяца своеобразной диеты не было вовсе.

— И впрямь получилось неплохо. Считаешь, что время от времени стоит повторять? — он прищурился, поглядывая на нее, но потом все же вернулся к свинине, яблокам и картофелю.

— Конечно! — воодушевленно кивнула Инис. — Ты невероятен, любимый муж мой, — девичья ручка шаловливо погладила мужа по бедру, после чего Инис вернулась к ужину, который исчезал с огромной скоростью.

— Не торопись, — со смехом сказал он ей.

Поужинали и впрямь быстро, после чего Аэд задержался, чтобы убрать посуду, и только после этого супруги поднялись в отведенную для них спальню, стараясь подниматься по скрипучей лестнице как можно тише, чтобы ненароком не разбудить хозяйку. В целом, им это удалось, и в комнату с мансардой они вошли без приключений. Спальня была достаточно просторной для двух человек, где при желании две односпальные кровати можно было растащить по углам. Но сейчас они стояли вместе, на них лежал двуспальный матрац, застелили эту конструкцию двуспальным бельем (что говорит об осведомленности милейшей хозяйки о брачном союзе ее гостей). К спальне примыкала маленькая душевая.

Инис оглядела обстановку с одобрением и прижалась к боку мужа с довольной улыбкой, потеревшись щекой о его плечо.

— Уютно, правда? — тихо спросила она, а потом лукаво прищурилась. — В душ?

— Идем, — он склонил голову набок, при этом в глазах мелькнул темный огонек, и джентльменским жестом пропустил даму вперед.

«Дама» огонек заметила и затрепетала, но не от страха: мужа она больше не боялась в любом его облике. А потому птичкой запорхнула в душевую, сразу же потянула молнию на боку, и платье поехало с плеч, открывая кружевные бретельки бюстгальтера. «Джентльмен» же помог даме аккуратно снять платье и избавиться от верхней части белья, обозначая линию плеч чередой поцелуев. Перед тем, как оставить супругу полностью обнаженной, он присел перед ней на колено и, глядя ей в глаза все больше темнеющим взглядом, плавно снял с ее бедер последний кусочек ткани.

Инис томно выдохнула, укладывая ладони ему на плечи и нежно, призывно улыбаясь. Дыхание девушки участилось еще в тот момент, когда Аэд стал целовать ее плечи, а от взгляда его и вовсе перехватило. Но она справилась с собой и сделала небольшой шажок назад, переступая высокий бортик душевой кабины. Покраснела, но помнила мужа за собой пальчиком.

Того не нужно было уговаривать дважды, и, оставив свою одежду рядом с платьем, он шагнул к ней, закрывая за собой дверцу. Вынудил ее коснуться стены и оперся ладонями по бокам от ее головы, приблизившись к самому лицу девушки. Окинув Инис с ног до головы, Аэд мягко прижал ее собой и завладел чуть раскрасневшимися губами. Девушка ответила на поцелуй нежно и жарко, обнимая и принимаясь оглаживать плечи и спину возлюбленного. А когда воздуха стало не хватать, отстранилась, жадно хватая ртом воздух и между этим тихо выдыхая:

— Я люблю тебя, Аэд, всем сердцем и душой. Единственный мой, любимый… — и снова его поцеловала, зарываясь пальцами в волосы, гладя, нежа и прижимаясь всем телом, трепетавшем от его близости.

Чем дольше они миловались, тем тяжелее становилось дыхание мужчины, который так и не оторвался от девичьих губ. Напротив, неожиданно прикусив нижнюю, он хитро взглянул на жену и собрал из маленькой ранки капельку крови. Подхватив ее под бедра, он соединился с ней в одно целое — но не в пример происшествию в подземелье сделал это бережно, осторожно. Дождавшись, когда жена устроится поудобнее, он крепче обнял ее и прошептал на ушко:

— Ты моя, любимая, только моя. Ни за что тебя не отпущу, — и каждое его движение к ней и обратно становилось доказательством.

Девушка сдавленно, с наслаждением простонала, запрокидывая голову и обвивая-обхватывая мужа крепко-накрепко. Двигаясь с ним в такт и где-то на краю сознания удивляясь тому, что это так похоже и в то же время не похоже на то, что было между ними в подземелье. Аэд брал ее страстно, но в то же время ласково, стремясь не только взять свое, но и доставить удовольствие ей. Инис платила ему не агрессивным напором, но нежной страстью. Все вместе это сводило с ума настолько, что долго девушка не выдержала, закричала от удовольствия и прижалась к мужу, особо сильно и пьяняще сжимаясь там, где их тела были сплетены теснее всего.

Их взаимная дрожь разгоняла по венам и жилам опустошение, дарящее счастье, и далеко не сразу их телесный союз был расторгнут. Но и тогда, заботясь о ней, Аэд прижал Инис к себе, чтобы от слабости она ровно держалась, и включил воду, чтобы теплые, почти горячие струи побежали по обнаженным телам. Она же коснулась груди мужа благодарным поцелуем и прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, которое согревало ее внутри и снаружи и разгоняло ледяную пустоту в теле. Взяв с маленькой полки и выдавив на ладонь гель для душа, он принялся намыливать супругу, потом с тем же тщанием вымыл ей голову. Прошло некоторое время прежде, чем они вышли из душа, и Аэд высушил их обоих, сперва промакнув влагу на коже жены полотенцем, в которое ее завернул. После этого, высохнув сам, повесил полотенце сушиться, а сам повел девушку к спальному ложу, которое манило прохладным свежим бельем. Заснули они очень не скоро. К тому времени, когда утомленная девушка погрузилась в сон, за окном обещал заняться рассвет. Аэд же засыпать не стал, а, как и собирался, вознамерился пробраться к ней в сон и узнать, что же ей снится.

Поначалу — ничего не увидел. Безо всяких сновидений Инис мирно сопела Аэду в плечо, утомленная любовными играми, но вскоре все изменилось. Дыхание ее стало тяжелым, а сон — тревожным. В нем она брела по старой заброшенной деревне. В воздухе висел смрадный запах испарений, зеленая вязкая жижа тихо булькала, взрываясь болотным газом, под босыми ногами девушки скрипел дощатый настил мостков. Не было в мертвой деревне иных звуков, но, тем не менее, Инис шла, тревожно оглядываясь, словно искала кого-то. Чем дальше она шла, тем более ветхим становилось все вокруг, один раз нога девушки провалилась сквозь гнилые доски, и она задержалась, пытаясь вытащить ногу, нервно дергая ей, и все тревожнее оглядываясь. В тот момент, когда Инис все-таки удалось, сдирая кожу со щиколотки, освободиться, с дальнего края деревни донесся слабый, но явно испуганный детский крик. Инис вздрогнула и бросилась туда. Но опять не успела, хотя казалось, что до рыжеволосого мальчика оставалось всего-ничего. Но ее схватили-скрутили, а около ребенка появился мужчина, крепко схвативший мальчишку за плечо.

— Нет! — Инис дернулась, но ей зажали рот, и женский голос прошептал на ухо:

— Он — отец, он может делать все, что захочет.

Девушка дернулась из всех сил, но хватка стала только крепче. Все, что могла делать Инис, в бессилии наблюдать, как муж волочет упирающегося ребенка, их ребенка, к болоту. Над топью разлился солнечный свет, и мужчина с мальчишкой остановились. Вода стремительно высыхала, и тот, кого Инис видела своим мужем, занес руку и отвесил оплеуху ребенку. От удара тот повалился наземь и попытался отползти подальше, но мужчина сел на него, не давая подняться, и схватил руками за голову, намереваясь в одно движение свернуть хрупкую шею.

— Хочешь спасти своего сына? — нашептывал на ухо злой женский голос. Девушка вдруг почувствовала, что свободна. — Тогда умоляй о пощаде! Посмотрим, сможешь ли ты его защитить! Умоляй!

Но умолять Инис не стала, оттолкнула ту, что была сзади, и кинулась к мужчине, вцепилась в него и пыталась стащить с ребенка или, по крайней мере, отвлечь на себя, не дав ничего сделать. И сама не сразу поняла, почему в лицо бросилась жидкая грязь, почему не может вздохнуть, а живот горит так, будто его обожгли: муж не стал обращать на нее даже внимания и отбросил, ударив в живот со всего размаха. С места, куда она упала, было хорошо видно, как он смыкает пальцы на тонком горле — и как под этими пальцами и под самим сидящим ребенок покрывается черными клубами дыма и превращается в зловещий туман, в котором возникли два горящим зеленым глаза.

— Нет, — прохрипела девушка, пытаясь вдохнуть и встать, но не в силах сделать ни того, ни другого. Бессильные слезы хлынули из глаз и Инис замерла, сжимая в пальцах подсыхающую грязь и дрожа всем телом.

Оба — и мужчина, и мальчик — обратились в черный туман и исчезли, когда их настигли солнечные лучи. Они же заставили с хриплым воплем удрать и ту, которая прежде удерживала Королеву. Золотистые лучи двинулись к Инис, упали на нее, согревая теплом, и местность стала меняться, становясь девственным лугом, обрамленным зеленым лесом — такими же, какие она однажды видела далеко-далеко в прошлом. И вокруг никого, кроме солнца. Это же солнце высушило девичьи слезы и уняло боль. Инис подняла голову, с удивлением и беспокойством оглядываясь. Но постепенно и это тревожное выражение исчезло, осталось только умиротворение и спокойствие, и девушка растянулась на траве, прикрывая глаза и облегченно вздыхая.

Пушистая лапка тронула ее руку. Под боком у нее свернулся клубком рыжий кот, негромко мурлыкая. Инис повернула голову, улыбнулась и перетянула кота на грудь, обнимая и прижимая его к себе. Лицо у нее при этом стало очень счастливым. Кошмар стирался из памяти, забывался, и сейчас Инис нежилась в приятных ощущениях, гладила и чесала кота, потихоньку уплывая в дрему. Рыжий зверь продолжал петь свою песню, не спеша разминая лапами девичью гордость и довольно жмурясь. Солнце продолжало мягко светить, оно не слепило, но проникало под кожу и распространялось теплой волной по всему телу. Кот и сам чуть заметно засветился и замурчал еще громче. В конце концов, Инис совершенно заснула, продолжая прижимать к себе животное, от мурлыканья и движения лап которого по телу разливалась теплая нега.

В реальности лицо спящей девушки тоже расслабилось, порозовело, а на губах появилась томная улыбка. Дыхание участилось, правда, уже совсем не от страха, а от совершенно иных и значительно более приятных эмоций.

Стоило Инис расслабиться, как во сне кот выбрался из объятий и превратился в ее мужа, который так же мягко, как и в образе кота, принялся нежить ладонями манящие холмики поверх платья, внимательно наблюдая за ней. Он нисколько не походил на того, кто ранее во сне притворялся ее супругом, но выглядел так же, как в явном мире, если совсем точно — так же, как и в прошлогодний Бельтан. Устроился рядышком на траве, под ласковыми лучами, и, кажется, тоже мурлыкал. С губ девушки сорвался тихий стон, и она открыла глаза, сначала непонимающе глядя на мужчину. Но потом взгляд девушки прояснился, и она улыбнулась.

— Милый? А что, нам уже пора? — она томно потянулась и обняла Аэда, нежно улыбаясь.

— Нет, еще не пора, — он потерся носом о ее шею. — Ты как-то сказала, что была бы не против вернуться сюда, в древнее время. Мы можем остаться тут, сколько захочешь, пока ты в действительности спишь, — он улыбнулся. — А я здесь, в твоем сне, как обещал.

— О-о-о, — Инис сладко вздохнула, — а я думала, что настал Бельтан и нам пора идти. И как тебе этот сон? — было видно, что кошмара девушка совсем не помнит. Ее лицо и тело были абсолютно расслаблены, и к мужу она льнула с той же любовью и доверием, как будто не видела недавно, как этот самый муж пытался убить их ребенка.

— Бельтан еще впереди, — поцеловав ее, он наклонился над ней, и Инис могла заметить, что одежда на них обоих исчезла. — Сон тебе снился дурной, но теперь его можно сделать гораздо лучше, — он качнулся и навис над ней, излучая желание в темных глазах.

— Дурной сон? — тихо спросила Инис, когда поцелуй прекратился, и нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Не помню… — взгляд девушки прошелся по обнаженной мужской груди, спустился ниже и вопреки обыкновению Инис не покраснела, а улыбнулась, и ко взгляду присоединилась изящная, девичья ручка, нежно прошедшаяся по груди и животу мужчины.

— И хорошо, что не помнишь, — он беззаботно качнул головой и коленом развел девичьи ноги, давая понять, чего именно хочет. — Зачем думать о дурном, если можно подумать о чем-то хорошем? — он вопросительно взглянул на нее.

Инис согласно кивнула и призывно приподняла бедра, поглаживая и без того возбужденного мужчину по боку и то и дело уводя пальчики ниже, с интересом естествоиспытателя ощупывая мужскую гордость.

Разумеется, его не нужно было дважды упрашивать (хотя сперва это он спрашивал у нее). Позволив ей вволю удовлетворить свое любопытство, Аэд таки взял жену за руки, поцеловал обе ладони, завел ей над головой и блаженно соединился с ней наконец…

…Когда любимая так зовет, сопротивляться решительно невозможно и нет никакого желания это делать. Пребывая одновременно во сне Инис и бодрствуя наяву, Аэд выпутал жену из одеяла и подобрался поближе. Юное девичье тело, которому стало так хорошо в царстве сна, манило томными вздохами и изгибами, а терпения у светловолосого мужчины всегда было мало, когда дело касалось подобного зова. И, когда она, спящая, бесстыдно раскрылась, являя взору все свои прелести, терпение окончательно испарилось — и томленое во сне тело ощутило привычную тяжесть. Инис потянулась к этой тяжести, прижимаясь к мужскому телу, как наяву, не открывая глаз, так и во сне, лаская мужа, нежным взглядом и ладонями, скользящими по сильным плечам и груди.

— Люблю, люблю, люблю… — шептали во сне девичьи губы, жадно ловя поцелуи и воздух и все равно задыхаясь. И уже въяве Инис повторяла эти слова, не открывая глаз, но в точности делая все то, что делала во сне, жарко, беззастенчиво ластясь к мужу, требуя еще больше ласки и щедро даря ему всю себя в ответ.

— Любимая… — слышала она во сне, и голос мужа резонировал в ее теле, и солнце, зелень, мягкая трава, ставшая супружеским ложем, были единственными свидетелями их единения.

Сосредоточившись полностью на ее сне, Аэд совершенно не думал о том, что жена пребывает в неведении относительно реальности происходящего. И оттого улыбался хитро, не видя в том ровным счетом ничего предосудительного. Напротив, чем дольше они делили нежность и ласку, тем большего хотелось любимую, и ему, целуя, сжимая и гладя ее, был очень интересен момент, когда она откроет глаза, растворяясь в нахлынувшем удовольствии, и увидит, что сон оборачивается явью.

Момент подступал все ближе и ближе: Инис, чье тело было распалено и сном, и явью, крепче прижалась и мужу и позволила удовольствию накрыть с головой. Сначала во сне, крепче обхватывая его и заходясь в стонах, и одновременно с этим распахивая глаза, просыпаясь и уже осознанно ощущая движения мужа и свой отклик на них. Несколько мгновений Инис осоловело таращилась на него, двигаясь машинально, но тут удовольствие ее настигло снова, и тело забилось в таком экстазе, что даже сознание покинуло девушку, не в силах вынести это удовольствие. Правда, и вернулось быстро, когда еще тело продолжало извиваться под мужем и сжимать его в объятиях.

Судя по тому, что из сна его вернуло в обычную реальность одновременно с моментом, когда Инис проснулась, Аэд не придал особенного значения краткому помрачению ее сознания — в основном благодаря тому, что и сам в этот миг очень слабо следил за реальностью, точнее, зажмурясь, совсем не следил, охваченный ничуть не слабыми волнами огненной сладости, словно разрядом тока пронзившими тело. Когда же сил ни на что не осталось, Аэд попросту расслабился, удерживая Инис собой, впрочем, сумев удержать в голове полусознательную мысль о том, чтобы своей тяжестью не мешать ей дышать.

— С добрым утром, любимая, — улыбнулся лукаво и зарылся носом в рыжие волосы на ее шее.

— С добрым, — тяжело дыша, выдохнула Инис. Тело ее била сладкая дрожь, но выглядеть девушка постаралась серьезной и строгой, хотя с томными глазами и отголоском желания в них, это сделать было тяжело. — Ты, развратник, что ты творишь? — она потянулась и легонько ущипнула Аэда за бок, а потом поцеловала мужа в губы.

— А что я творю? — полюбопытствовал он с самым лукавым видом, поглядывая на нее темным взглядом, ловя себя на том, что ему хочется ее укусить. Поэтому, съехав чуть ниже, он принялся обводить носом один из чудесных холмиков, глядя прямо в глаза Инис, и таки слегка прикусил, но вовсе не больно и не до крови.

— Вот это… — слова Инис оборвались стоном, и она в ответ ущипнула мужа уже за ухо. — И до этого… Ты меня и во сне соблазнил, и наяву… Очень собой доволен? — Инис тоже, конечно, была довольна, но не могла не пожурить мужа, который уж очень разошелся.

— Чрезвычайно, — рассмеялся он и куснул второй холмик. — Надо обязательно потом повторить, — а потом подался ближе, сжал ее грудь обеими ладонями и, согревая дыханием и без того горячую кожу на шее, взглянул на нее.

— А вот не дам своей крови, — выдохнула Инис, сладко жмурясь, — будешь знать, как развращать свою жену, — но, несмотря на эти слова, девушка откинула голову, открывая ему доступ к чуть затянувшейся ранке на шее, а пальцы пробежались по его плечам и позвоночнику очень нежно, давая понять, что Королева совсем не против того, чтобы ее муж отведал ее же крови.

— Разве я не знаю, как развращать свою жену? — промурлыкал точь-в-точь как кот Аэд, не забыв забрать себе неприятные ощущения, которые испытывала она каждый раз, когда он растравливал ранку. Ему-то самому благодаря высокому долевому порогу было все нипочем. Кожа вокруг ранки сразу же покраснела, из нее выступила первая алая капля — и со вздохом, похожим на полустон, светловолосый прильнул к источнику столь странной пищи и куснул посильнее, чтобы образовалась желанная струйка.

— Ты ведь меня понял! — выдохнула Инис, жмурясь не от боли, но от наслаждения, прокатившегося от места укуса по всему телу. Руки девушки царапнули плечи Аэда, пробежались по позвоночнику и бокам, а с губ девушки сорвался тихий стон удовольствия от такой несколько экстравагантной ласки.

Она скорее почувствовала, чем услышала тихий смешок, донесшийся от мужа, который еще при этом качнулся в девичьем теле, откровенно дразня. Оказалось, что желания в нем хватало для того, чтобы сделать твою трапезу еще слаще, так что из спальни они вышли лишь много часов спустя, когда солнце уже двигалось к обеду. Хозяйка не стала их беспокоить и оставила записку, в которой сообщала о том, что гости могут приготовить себе завтрак сами, если ее не будет дома. В доме стояла полная тишина, так что стало очевидно: ее дома нет.

Инис казалось, что она не шла, а летела, едва касаясь земли. Голова немного кружилась, но с учетом того, что муж перекусил ее кровью и ласками довел до практически полного изнеможения, то это было не удивительно. Так что на кухне беззастенчиво скинула готовку на мужа, а сама уселась на то же место, что и вчера вечером, заворожено наблюдая, как Аэд готовит, то и дело запуская палец в вазочку с вареньем и облизывая его. Вряд ли она отдавали себе отчет в том, что делает, полностью захваченная зрелищем и отголосками собственных ощущений.

А посмотреть было на что. Закатав рукава рубашки (летний Король по обыкновению ходил в белом и светло-сером, редко в иных цветах) и собрав волосы в низкий хвост, в большой глубокой миске Аэд смешал восемь стаканов муки, треть стакана сахара, четыре чайные ложки разрыхлителя и щепотку соли. В центре массы сделал небольшую ямку и добавил туда четверть стакана растопленного сливочного масла. Отдельно взбив полтора стакана молока и три яйца, сразу же вылил их в мучную смесь и замесил тесто. Разминая тесто, то скатывая в шар, то подбрасывая, он то и дело поглядывал на жену, таскавшую варенье, и усмехнулся:

— Смотри, тебе же самой ничего не останется, — кивнув на вазочку и рядом стоявшую банку, он объяснил, чего именно перестанет хватать, перекинул из одной руки в другую скалку, раскатал тесто до толщины не слишком увесистой книги, нарезал квадратами и на противне убрал все это в жарко нагретую печь-духовку. А пока все это румянилось, сварились заранее поставленные на плиту яйца. Желтки смешались с молоком, миндалем, шафраном, сахаром, тмином и солью и отправились на огонь в небольшую кастрюльку. Как раз к тому моменту запищала духовка, и Аэду пришлось отвлечься, чтобы достать оттуда и сложить горкой добрый десяток горячих сладких лепешек. — Они как раз хороши с вареньем, попробуй. Но оставь несколько для сырной похлебки, — посоветовал он, возвращаясь к вареву, потому что пришло время нарезать в него белки и натереть сыр. Как только все хорошо перемешалось, горячая молочно-сырная смесь была сняла с огня и разлита по найденным среди посуды горшочкам. Один из горшочков тут же занял свое место на столе перед Инис.

Та только заворожено кивнула, придвигая к себе блюдо с лепешками и поспешно берясь за одну из них. Не помешало и то, что та была горячей и обжигала пальцы и рот: слишком вкусно было жевать, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

— Как вкусно!.. — выдохнула Инис, посылая мужу полный обожания взгляд и тут же берясь за вторую лепешку. Все доесть к моменту появления похлебки девушка, конечно, не успела, но лепешек значительно поубавилось. Но не аппетита — горшочек Инис тоже сноровисто придвинула к себе. — Ты тоже садись есть, — опомнилась она, опуская ложку в аппетитно пахнущее варево. — Кровь кровью, любимый, но лучше бы ты и нормальную еду начал есть, а то все так волнуются, — она, разумеется, в том числе, и Аэд прекрасно об этом знал.

— Между прочим, когда-то ирландцы пили кровь с молоком в самом что ни на есть буквальном смысле, — сверкнул глазами тот, поглядывая на нее, но лепешку все-таки разломил и обмакнул в горшочек. Не став дожидаться, когда лепешка впитает в себя слишком много, вытащил ее и откусил.

— Вот только с молоком ты мою кровь еще не смешивал! — фыркнула Инис, с аппетитом приступая к содержимому горшка и жмурясь еще больше. Это блюдо тоже было безумно вкусным. А еще радовало то, что у них есть еще немного времени на себя.

Только тогда, когда содержимое горшочка уменьшилось настолько, что лепешкой уже было не достать, Аэд взял горшочек руками и осушил до дна несколькими глотками. Как только с едой было покончено, он сказал:

— Сегодня у нас есть время на то, чтобы провести его вместе, а завтра начнут прибывать первые постояльцы и гости на фестиваль, который, как ты знаешь, начнется через два дня. Придется общаться с журналистами и отлавливать конкурентов, которые и без того всю последнюю неделю крутятся поблизости от замка и думают, что их никто не заметит.

Поначалу занятая едой девушка ничего не ответила, но когда все было вылизано чуть ли не до блеска, а лепешки съедены, Инис сполоснула, вытерла руки и подошла к Аэду.

— Это замечательно, что у нас есть время друг на друга, — она положила руки ему на плечи и заглянула в глаза. — Давай тогда проведем его здесь. Я еще не отомстила тебе за разврат, — мурлыкнула девушка, щекоча пальцами шею любимого. — А потом ты мне расскажешь о моей роли на фестивале и обсудим, что говорить журналистам…

— К обеду сюда заедут другие гости, поэтому нам придется съехать отсюда, но я уверен, что мы с тобой можем найти подходящее место, — Аэд удобно обнял талию Инис и посмотрел на нее. — Как насчет поездки к океану? Недалеко отсюда есть чудесное место на узкой косе между озером Кросс Лох и Атлантикой. Совершенно дикое место, где на мили вокруг ни души. Там у меня есть дом, где люблю порой бывать, когда хочется одиночества. Дом совсем небольшой и очень простой. За ним присматривают милейшая миссис О’Нил и ее сын Михал. Мне бы хотелось показать тебе это место — оно расположено на самом краю мира.

— Поехали, — согласилась Инис, прижимаясь к мужу и потеревшись щекой о его грудь, — на краю мира я еще точно не была. И к океану хочется. Главное, чтобы было тепло… — приподнялась на цыпочки и прижалась губами к губам Аэда. Тот окутал ее ответным теплом, сообщая, что холодно ей точно не будет.

Задерживаться не стали. Аэд быстро навел порядок на кухне, соорудив пару легких дорожных закусок, оставил для Барбары письмо с благодарностью и отправил для нее сообщение, в котором известил об отбытии. После чего вручил Инис бумажный пакет с закусками и завел машину.

— Ты что-то говорила о мести? — поинтересовался мужчина как ни в чем не бывало, когда они покинули Балликасл и повернули на ту же дорогу, по которой приехали с Кейдских холмов.

— Да-а-а, — протянула Инис, состроив зверское лицо, — тебя ждет о-о-очень страшная месть! — девушка откинулась на спинку сиденья и улыбнулась, прикрывая глаза. Ночь и первая половина дня выдались замечательными и очень активными, но теперь клонило в сон и желание близости немного улеглось, тоже решив сделать перерыв. Впрочем, не пообещать Аэду месть за его фривольности, от одного воспоминания о которых бросало в краску и жар, девушка не могла.

— Похоже, ты как раз успеешь выспаться, когда мы приедем, — ответил со смешком тот и, заметив, что жена угомонилась немного, все внимание отдал дороге, а вместо музыки, которую не включал фоном во время поездок, тихо что-то сам принялся напевать на древнеирландском — настолько древнем, что неплохо освоившая этот язык Инис почти ничего не сумела понять. Да и не пыталась, если честно. Голос мужа успокаивал и навевал сладкие сны, в которые девушка, убаюканная песней и покачиванием машины, очень быстро провалилась, уютно откинувшись на сиденье и примостив голову на подголовнике. На лице ее обозначилось умиротворенное и очень довольное выражение.

Солнце, освещавшее дорогу, спряталось за набежавшие тучи, и по стеклу и капоту машины застучали капли дождя. Они не сильно шумели, да и падали редко, не столько увлажняя без того влажную ирландскую почву по обочинам дороги, сколько убаюкивая юную Королеву еще больше. Автомобиль ехал на запад, и солнце, прячась в тучах, казалось, следовало за ними. Живописные поля сменились болотами, отчего местность вокруг стала немного мрачнее, но сначала слева за болотом мелькнуло озеро, а затем и справа показался океанский залив. Повсюду попадались крохотные деревеньки длинной хорошо если в одну улицу. Сразу за заливом впереди показался маленький городок Белмаллет, и, проехав почти его весь, на круглой площади с высокой стеллой в самом ее центре, у неприметного двухэтажного, выкрашенного в бледно-желтый цвет магазинчика с высокой стеклянной витриной, за стеклом которой виднелись глубокие серые и оранжевые кресла вокруг круглых столиков, всего двух, Аэд остановился.

Остановка машины заставила Инис вздрогнуть и открыть глаза Она не совсем понимала, что вообще происходит и не накрыла ли их очередная неприятность. Но все было спокойно, муж сидел рядом и улыбался, и девушка улыбнулась ему в ответ, а потом спросила:

— Мы уже приехали?

— Скоро приедем, а сейчас только сделали остановку, милая, — ответил Аэд, заглушил двигатель и вышел из машины. В Белмаллете дождя не было, с неба мягко светило солнце, но лужи на асфальте указывали на то, что непогода побывала и здесь. К счастью, как и положено в Ирландии, ненастье никогда не длилось долго. Впрочем, на улице воздух едва превышал десяток градусов над нулем по Цельсию, и ветер делал воздух холоднее, чем он в действительности был.

Аэд указал на вывеску над магазином — она гласила «Лунаса», что напоминало ему о втором названии фестиваля Ламмаса, а еще так назывался месяц август — и усмехнулся:

— Мимо такого названия я проехать не мог. Пойдем, здесь можно разжиться хорошим чаем и я не прочь выпить кофе.

— Я тоже, — Инис потянулась и поежилась, — мне опять холодно. Не совсем прямо замерзаю, но горячего сладкого кофе я бы с удовольствием выпила и съела чего-нибудь тоже, — она подцепила мужа под руку и повела его внутрь с таким деловым видом, словно это она, а не он, выбрала это местечко. Впрочем, внутреннее убранство именно об этом говорило — все было так миленько и уютненько, что только женщине такое и выбирать. Или очень заботливому мужчине, который знает, чем порадовать свою супругу.

Про кофе Инис благополучно забыла, поскольку увидела выставленные на продажу сувениры. В том числе и ручной работы вязаные кардиганы и кофты, у которых Инис и залипла, с восторгом гладя теплую и мягкую шерсть и перебирая цвета. Зато не забыл Аэд, который разговорился с Розалин, хозяйкой магазина, по которому носились мальчики-близнецы лет по семь и девочка лет шести. Впрочем, дети не мешали Инис и старательно держались подальше от товара. Услышав о том, что гости замерзли, Розалин заявила, что точно знает, что им нужно, и предложила занять один из столиков, после чего скрылась на маленькой кухне. Аэд же, заметив интерес жены к одежде, подошел к ней и приобнял, при этом заметив, что она и впрямь продрогла.

— Если тебе что-нибудь здесь хочется, то просто скажи, — он проследил взглядом пробегавшую мимо молодежь (которая хитро поглядывала на гостей в отсутствие матери).

— Вот кардиган хочу! — Инис погладила рукав длинного белого кардигана на молнии. — Он такой мягкий и пушистый. А еще мне тот набор нравится с пейзажами, — пальчик ткнулся в красивую фарфоровую чашку и блюдце с местным пейзажем. — И вот та плюшевая кошечка, — девушка потянулась к игрушке ручной работы. И если кардиган и чашка были вещами полезными, то игрушка — чистой воды хотелка. Но уж больно рыжий кот из шерсти и войлока напоминал ей мужа-кота.

— Хорошо, — улыбнулся он и, как только хозяйка вернулась с подносом, сообщил ей о хотелках жены.

Расставив перед гостями маленький чайничек на пару чашек, сами чашки и вазочку со сладким печеньем, Розалин сняла кардиган с вешалки, проверила, все ли в порядке, и, улыбаясь, вручила Инис примерить. Коробку с чашкой и блюдцем, а так же коробку с игрушечным котом она положила в бумажный пакет с ручками. Аэд, распробовав чай, попросил ее положить упаковку такого же, а еще сделать для него кофе на вынос, и вопросительно взглянул на жену: не желает ли и она кофе помимо чая.

Кардиган сел на Инис как влитой, обрисовав грудь и талию. И оказался действительно теплым, так что вылезать из него Инис не пожелала.

— И мне, пожалуйста, кофе, — попросила она, — а еще сэндвич и какое-нибудь очень сладкое пирожное, — после чего придвинула к себе чашку с чаем, а печенья и вовсе сграбастала два.

— Думаю, у нас кое-что подходящее есть, — сказала Розалин и вернулась на кухню. Через несколько минут она и в самом деле принесла сэндвич и пирожное для Инис, а потом вынесла два высоких картонных стакана с кофе, и Аэд наконец с ней расплатился.

Вернувшись в автомобиль, он убрал покупки на заднее сидение, а свой стакан с кофе поставил в подставку между сидениями. Убедившись, что Инис удобно устроилась, он завел двигатель и заметил:

— Мы с тобой неправильные ирландцы. А знаешь почему?

— Почему? — девушка уже вгрызлась в сэндвич, а потому повернулась к мужу с зажатым в зубах листом салата и кусочком помидора.

— Потому что ни разу не были в пабе за все время наших поездок! — рассмеялся тот, осторожно разворачиваясь на дороге.

— Я никогда ничего алкогольного не пила, — смутилась она, — и не тянет что-то… — честно призналась.

— Так и никогда? — по его лукавому виду было ясно, что где-то спрятан подвох.

— Никогда, — уверено кивнула Инис, — папа мне не давал. Да и тут как-то все чай и кофе больше.

— А как же молодое зеленое вино, что мы пили на прошлый Бельтан? — прищурился Аэд.

— А это было вино? — Инис задумалась. — Но оно мне не показалось алкогольным.

— Как и то голубое, что мы пили на Литу, — он улыбнулся шире. — В самом лучшем вине ты алкоголь совсем не заметишь, и пить можно долго. И чем больше пьешь, тем свободней становишься. От всего, что тебя ограничивает.

— То есть ты предлагаешь мне мстить еще и за то, что ты меня споил и воспользовался помутненным сознанием? — Инис с аппетитом жевала сэндвич, посматривая на мужа с притворной серьезностью.

— Твое сознание как раз было ясным. Вино всего лишь помогло тебе забыть о стереотипах и отбросить моральные ограничения, — парировал он, замечая, как день клонится к вечеру. Теперь они ехали на юг, и другой, южный залив, блестел водой по левую руку, со стороны мужчины (хоть в Ирландии движение левостороннее, машина не была праворульной).

— О да, моральные ограничения у меня точно отбросило все, — девушка вспомнила их ложе и первую брачную ночь и покраснела, — но я рада, что так получилось. Несмотря ни на что… — тихо добавила она, нежно погладив лежащую на руле руку мужа.

— Я тоже этому рад, — отозвался муж и отвлек внимание жены: — Смотри, мы почти приехали.

Автомобиль только что оставил позади городок Бингемстаун. Дорога шла строго на юг, к самому заливу, а потом повернула направо дугой на юго-запад. Настоящая сельская Ирландия: расчерченные квадраты полей, ограниченные то придорожными зарослями, то проложенными во влажной земле параллельными бороздами, оставленными телегами и вездеходами, то низкими каменными изгородями, то колышками с натянутой между ними в три ряда проволокой, а то кое-где современными переносными металлическими конструкциями, которыми обыкновенно перекрывают куда-нибудь путь. Вдоль самой трассы тянулась линия электропередач. Другие машины попадались исключительно редко, вокруг ни души не виднелось — лишь раз вдали видели собаку, свидетельствовавшую о том, что места все-таки обитаемы. Чуть дальше стали встречаться маленькие одноэтажные дома — желтые, бежевые, белые — под покатыми черепичными крышами, у некоторых во дворах стояли автомобили. Чем больше попадалось домов, тем больше стало людей: местные жители шли по обочинам в обе стороны. Больше всего их ожидаемо оказалось у местного паба, стоявшего у самой дороги. Несколько домов на самой окраине стояли давно позаброшенными — голый бетонный каркас без окон и дверей, без краски. Вокруг них паслись несколько чьих-то пони.

Погода снова нахмурилась, с полчаса накрапывал дождь. Затем снова прояснилась, выпуская солнце из-за густых облаков.

В очередной безымянной деревеньке, по сути, просто кучке домов без названия, от асфальтированной трассы на запад отделилась узкая гравийная дорога, где два транспорта разъехаться не могли. Если не знать, что именно эта дорога им и нужна, можно запросто ее пропустить. По ее сторонам уже не встречались дома, обочины обозначались рядом воткнутых колышков, обмотанных натянутой проволокой, да полосой нескошенной травы. Изредка попадались перекрестки, указывающие, казалось бы, вникуда, кое-где гравий размыло водой, и без хорошей пары резиновых сапог в эти места лучше и не соваться.

— Как тебе местная глушь? — полюбопытствовал Аэд, указав рукой на тонкую серую полоску вдали, сливавшуюся с пасмурным небом. — Озеро Кросс Лох.

— Очень красиво и уютно, — Инис улыбнулась. — Тишина — это то, что нужно перед суетой предстоящих праздников. Хотя и фильмы ужасов тут было бы неплохо снимать. Про всяких маньяков, орудующих в глуши, — со смешком призналась девушка. Но сейчас при свете дня и рядом с Аэдом никаких маньяков она точно не боялась. Наслаждалась тем, что вокруг так тихо и пустынно. Ведь, как и сказал муж, побыть наедине им точно удастся не скоро, так что уединение перед предстоящими хлопотами было настоящим благом. — Потом мы сюда будем приезжать на каникулы, чтобы от людей отдохнуть.

— Маньякам в глуши спрятаться негде, так что вряд ли они сюда доберутся, — отозвался Аэд, сворачивая на узкую двухколейную дорогу, которую явно сделали следы от колес. Серая полоса озера осталась справа, а слева и пока еще впереди показалась ещё одна полоса, на этот раз темно-серая — океан. Но скоро кроссовер двигался между обеих серых полос — озером и океаном.

— Ну, мало ли, если маньяк психически нездоров, то ему пофиг на то, что тут негде прятаться… — с самым серьезным видом принялась рассуждать Инис. Но потом отвлеклась и засмотрелась на пейзаж. — Как жаль, что сейчас еще рано купаться — тут такая красота. Я бы и в озере, и в океане искупалась… — девушка мечтательно вздохнула.

— Летом сможешь наверстать, — светловолосый мужчина указал на цель их долгого путешествия. — Вот и мой дом. Миссис О’Нил и ее сын сейчас гостят у племянницы, поэтому дом полностью в нашем распоряжении. Правда, еды в нем нет — и нам пригодится то, что мы взяли из Балликасла. Есть вай-фай, поэтому закажем продукты на дом, так что подумай, чего бы хотела на ужин.

— А ужин готовить ты будешь? — лукаво прищурилась Инис, а потом мотнула головой. — Нет, я. Есть у меня одна идея, и хочу тебя угостить. Ты же меня так вкусно накормил… — девушка послала мужу нежную улыбку и с интересом принялась рассматривать представший перед глазами дом. Высотой в два этажа, он мог вместить большую семью. Выкрашенный в приятный светло-желтый, почти белый, цвет, с бежевой черепицей, он стоял в ста метрах от берега. Низкая каменная изгородь очерчивала пределы маленького двора, где имелось парковочное место и стоял сарайчик, где, видимо, хранился какой-то инвентарь.

Поставив машину на место, Аэд взял оба бумажных пакета — с перекусом и чаем, а также вручил Инис стаканы с кофе, которые не остыли благодаря автомобильной подставке с подогревом. После чего совершенно обыденным образом открыл входную дверь, пропустил Инис и отнес пакеты сразу на кухню. Как он и говорил, в доме никого не было. Но женская рука в нем чувствовалась. Инис сразу обратила внимание на вышитые салфетки, декоративные панно и картинки, украшавшие стены, вязаные накидки на подушках и сиденьях, да и в целом в мелочах угадывалась женщина. Где-то в душе шевельнулось нечто не самое приятное, но оно быстро исчезло.

— Как тут внутри уютно, сразу видно, что миссис О’Нил этот дом любит, — Инис обняла мужа за талию и уткнулась носом ему в грудь. — Познакомишь нас потом?

— Когда приедем в следующий раз — почему бы и нет, — он поцеловал ее в макушку и отстранился, чтобы снять уличную обувь и пройти на кухню. Там, вымыв руки, разложил на столе содержимое пакетов и позвал жену перекусить с дороги. Сам же ненадолго вышел с кухни, чтобы включить роутер и вернуться с планшетом, который вручил жене:

— Вот, сайт ближайшего магазина в Бангор-Эррис, где можно заказать доставку. Брось в «корзину» все, что сочтешь нужным, а я потом посмотрю, всего ли хватает — и нам привезут прямо сюда.

Инис уютно устроилась на стуле, подобрав под себя ноги, и тут же уткнулась в планшет:

— Так, нам обязательно нужны мясо и овощи, еще пиво «Гиннесс», сельдерей, — бормотала она, скидывая в корзину, — мука, сахар, мед… — бормотание становилось все глуше, а список все объемней, словно Инис собиралась готовить на целую ораву, а не на них двоих. Спустя минут десять девушка с довольным видом протянула мужу планшет. — Вот, тут все, что мне понадобится для готовки.

Он взглянул на внушительный список и чуть не подавился боксти — картофельным оладьем, который как раз заканчивал есть. К счастью, все обошлось, и он благополучно выдохнул.

— Инис, ты, никак, заодно и на пир фестиваля решила пополнить запасы? Мы же завтра утром уедем. И, кстати, — он хитро прищурился. — Кое-что ты забыла, — и вернул ей планшет.

— И что же я забыла? — прищурилась девушка, еще раз перечитывая список. — Нет, тут все правильно — одно основное блюдо и два сладких.

— Ну, раз ты уверена, — вернув себе планшет, Аэд добавил еще кое-что в «корзину» плюс пару хозяйственных мелочей и закончил оформление заказа. Строго посмотрел на нее: — Милая, нам ждать около полутра часов. Давай-ка берись за еду.

— Ты так и не сказал, что я забыла, — Инис без возражений придвинула к себе оладьи и тут же откусила от одного из них. — Вкусно… Но мои вкуснее, — тут же ревниво добавила девушка, но жевать не перестала, с аппетитом уплетая еду.

Светловолосый снова прищурился, но ничего не сказал и комментарий оставил без ответа. Взяв стаканчик с кофе жены, он подержал его на ладони и поставил обратно — подостывший напиток оказался горячим. Сам же присел на край рабочего стола у окна, потягивая свой кофе.

— Так вот, о журналистах. Не удивляйся, если на тебя начнут коситься и попытаются докучать вопросами. Они тебя видели только во время Ламмаса, где ты была занята, но фестиваль начнется только послезавтра, поэтому тебе могут устроить допрос. Перед ними мне проще носить личину себя-сорокалетнего — а ты совсем юна, что некоторых может заинтересовать куда сильнее реконструкции замка-отеля, — он качнул головой.

— Они сочтут тебя старым извращенцем, а меня — малолеткой, которая охотится за твоими деньгами? — со смешком спросила Инис, запивая оладья кофе. — Видимо, это будет неизбежное зло, которое придется потерпеть.

— Сорок семь — еще не старость, — рассмеялся он и тихо фыркнул. — Но да, они могут подумать что-то подобное, особенно те, кого подошлют конкуренты. Они ведь тоже навидались рядом со мной других девушек. Пересуды в любом случае будут.

— И что мы в связи с этим предпримем? — с любопытством спросила Инис, улыбнувшись.

— Махнем рукой и выкинем из головы всю эту чушь, — проворчал Аэд, рассматривая опустевший стаканчик с кофе. Взглянул на жену. — Прогуляемся по берегу, если хочешь? Можем собрать съедобных водорослей, помнишь, как в августе. Нам ведь в любом случае утром понадобится завтрак.

— И ты меня им представишь как свою жену? — уточнила Инис, а потом фыркнула. — Зачем водоросли, если у нас на завтрак останется то, что я сегодня наготовлю, но прогуляться я точно хочу. Надо же мне выгулять новый кардиган.

— Значит, ты выгуливаешь кардиган, а я собираю водоросли, — легко согласился он. — Но резиновые сапоги надеваем оба. И да, — он слез со стола, — я представлю тебя как свою жену, потому что так и есть.

— Ладно-ладно, — улыбнулась Инис, — надо надеть резиновые сапоги, так надену, — она была крайне довольна тем, что, несмотря на возможные сплетни, Аэд не собирается отрицать их брак перед прессой. С другой стороны, а действительно, зачем ему отрицать, если они и дальше собираются жить долго и счастливо вместе, и других женщин больше у мужа не будет. — Идем гулять? — совсем веселым тоном спросила она, допивая свой кофе.

— Идем, — кивнул муж, навел порядок на кухне и, махнув рукой Инис, вышел из дома. Там, в сарайчике, он нашел пару резиновых сапог, одна из которых оказалась девушке великовата, затем вернулся в дом и переоделся в штаны и куртку, их не было жалко уделать в отличие от светлой одежды, в которой приехал. Раздобыв в том же сарае большую корзину и секатор, он повернулся к жене: — Ну что, готова?

— Готова, — великоватые сапоги неприятно царапнули ноги Инис, но она от этой мысли постаралась избавиться, не желая портить ими эту прогулку. Тем более что муж с корзинкой и секатором смотрелся очень умильно, напрочь затмевая собой все. — Ты так похож на себя в Ламмас, — с улыбкой сказала девушка, когда они уже шли к берегу. — Столько воспоминаний. В этом году мы же тоже поедем собирать водоросли вместе? — от воды тянуло зябкой прохладой, и Инис поежилась, плотнее кутаясь в новый кардиган. Тот грел исправно, и очень скоро девушка завертела головой, с восторгом оглядываясь и прислушиваясь к рокоту волн со счастливым выражением лица.

— Да, я езжу каждый год и буду не против, если ты захочешь присоединиться и в будущий Ламмас, — подтвердил Аэд, поглядывая на жену.

Как только они достигли побережья, он показал маленькую заводь, всю затянутую разноцветными водорослями. Поманив Инис, он указал на длинные толстые нити, сильно напоминающие итальянскую пасту. Присев над ними, он срезал несколько пучков и объяснил:

— У них очень поэтичное название, — он улыбнулся, — имонталия элонгата. Можно сварить рисовую кашу и перемешать, получится вкусно. А вон там, — он указал на ярко-зеленые пятна в воде, похожие на тонкие куски ткани, — растет ульва, из нее хорошо делать соус и есть вместе с хлебом. А в сам хлеб стоит добавить аларию, — он потянулся к рыжевато-красным водорослям, похожим на дубовые листья. — А мы в прошлый раз собирали карраген, который обычно используют в выпечке и молочных продуктах.

— Ну да, карраген идет как загуститель, я его в желе добавляла как-то… — не удержалась и блеснула познаниями Инис. — Ты только много не собирай. Или хочешь в отель отвезти, для повара?

— Почему бы и нет? — Аэд потянулся, чтобы добраться до особенно густого пучка водорослей, опасно балансируя на краю выемки, заполненной водой. Но без труда удержался. — В доме есть холодильник, там наша добыча и переночует. А завтра заберем ее с собой и полакомимся на ужин. Как тебе идея?

— Замечательная идея! — восхитилась Инис, но тут же нахмурилась. — Только ты осторожнее! Не хватало еще в воду свалиться! Может, ты и божество, но приятного в этом в марте мало, не находишь?

— Что значит «может»? — рассмеялся он и выпрямился. Осторожно ступая, выбрался на почти сухой участок. — Вспомни то дерево на первое утро прошлогоднего Бельтана. У всех туата хорошо работает чувство равновесия.

— Хвастун! — Инис не удержалась и, дотянувшись, щелкнула мужа по носу. — Смотри, отрастает, как у Пиноккио, будешь знать! — она показала Аэду язык и рассмеялась.

— Пиноккио любил приврать, поэтому нос-то и рос, — прищурился мужчина. — Я же озвучиваю очевидный факт, — в этот момент заиграла мелодия на смартфоне, и он ответил на вызов. Закончив, помог девушке выбраться из болота. — Звонила доставка, будет у нас через двадцать минут. Так что давай-ка к дому.

Они вернулись домой одновременно с подъехавшей машиной, привезшей продукты. Поставив на стол бумажные пакеты, Аэд тут же сунул нос в каждый, пока не нашел и не выудил мешочек миндальных орехов, который быстро спрятал подальше от Инис, пока она не увидела. После чего выложил на стол все остальное и оценил натюрморт.

— Сегодня твоя очередь готовить? — он переложил улов водорослей из корзины в стеклянные банки и, убрав в холодильник, отправился переодеваться.

— О, — Инис просияла, — давай.

Еще больше она воодушевилась тогда, когда получила в свое распоряжение кухню и продукты. В первую очередь девушка, разумеется, занялась мясом, решив в этот раз приготовить традиционную тушеную в «Гиннессе» говядину. Хорошо еще, что кусок был не заморожен и можно было сразу приступить непосредственно к разделке и готовке. Сначала нарезанное мясо она запанировала в муке, соли и перце и обжарилось на сковородке вместе с беконом, после чего переложила его в кастрюлю, куда отправился и обжаренный в растительном масле измельченный лук. Следом насыпался обжаренный сахар и как финальный штрих — добавилось пиво. После чего на два часа Инис оставила говядину томиться на огне, а сама занялась хлебным пудингом — сладким десертом из подсушенного белого хлеба, молока, мармелада, изюма и ликера, а так же пюре из сельдерея — и пусть только муж попробует своротить нос от такого полезного и вкусного блюда, которое традиционно подается как гарнир к говядине в «Гиннесс». Благодаря ее усилиям по дому очень скоро поплыли аппетитные запахи, будоражащие аппетит любого голодного человека — или бога.

Сказать по правде, голода Аэд не чувствовал, но выглядел весьма заинтересованным в плодах кулинарных трудов. Подтащив к себе стул, он развернул его спинкой уже себе и сел, скрестив руки на оной спинке и устроив на них голову, чтобы удобнее было наблюдать за порханием жены по кухне. Она и впрямь напоминала ему маленькую юркую птичку, и он улыбался, вспоминая малиновку.

— А знаешь, что ульву называют морским сельдереем? — спросил он, когда она мешала соус. — Готовится очень похоже, — он потянул носом мясной аромат. — Кажется, мясо просит, чтобы его выпустили и наконец съели. Что скажешь?

— Еще немного, — Инис пригрозила ему ложкой, который помешивала пюре, а потом взялась за крышку кастрюли с мясом. Придирчиво изучила результат, после чего одобрительно кивнула. — Да, можно теперь есть, — и сама же принялась накладывать на заранее приготовленную тарелку порцию мужа — побольше и традиционно выбирая кусочки посочнее и вкуснее. А потом взяла наполненную тарелку и поставила ее перед ним. — Ешь, любимый, — девушка подарила Аэду нежную улыбку.

Тот улыбнулся в ответ, принюхался к мясу, подцепил кусочек и отправил в рот. Да так и съел всю порцию, нахваливая мастерицу. Желая порадовать ее, очистил тарелку полностью, не забывая следить, чтобы и она тоже все съела.

— Угощение, достойное фестиваля, — вынес он вердикт. — Поздней осенью будет идеально. Благодарю тебя, любимая, — поднявшись из-за стола, он обошел стол и поцеловал жену, после чего собрал пустую посуду и поставил в раковину.

— Еще десерт есть, — сияющая Инис кивнула на духовку. — Я и на фестиваль сделаю, а на Литу испеку пирог. Раз тебе нравится, — сама девушка была жутко довольна тем, что Аэду по душе ее стряпня, и настроение, и так приподнятое, и вовсе взлетело до небес. Глядя на мужа, Инис сияла, лаская его нежным взглядом и всем своим видом говоря, насколько она счастлива.

— На десерт меня не хватит, — рассмеялся он. — Вон как накормила. А теперь попрошу тебя покинуть кухню и не подглядывать, пока не закончу. Будет сюрприз, — он мягко, но решительно обхватил Инис за талию и опустил ее за порогом. — Подождешь?

Инис сначала надулась, но потом все-таки улыбнулась и кивнула:

— Ладно, подожду и не буду подглядывать. Посижу в гостиной, — там она уютно устроилась на диване, замотавшись в плед, и включила телевизор, хотя периодически нет-нет да поглядывая в сторону кухни.

Некоторое время оттуда не доносилось ни звука, потом что-то тихо грохнуло, но потом Инис услышала негромкое пение мужа, показывавшего, что все в порядке. Еще через некоторое время, точнее, полчаса, Аэд вышел с кухни с закрытым бумажным пакетом, откуда явственно пахло чем-то очень знакомым и вкусным. Инис отвлеклась от сериала, который смотрела, и перевела взгляд на мужа, принюхавшись, но спросила другое:

— Что у тебя там грохотало? И все ли в порядке? — после чего потянулась и встала. — И что же ты приготовил? — Инис подошла к мужу, обнимая его за шею и пытаясь исподволь заглянуть в его пакет.

— Все хорошо, просто немного не уследил за посудой, — Аэд поднял пакет выше, чтобы она не дотянулась. — Вот выйдем из дома, тогда и отдам, — он улыбнулся.

— Эй, ты знаешь, что нечестно своим ростом пользоваться? — надулась девушка, впрочем, глаза ее лукаво блестели, что говорило о том, Инис обижается не всерьез.

— Понятия не имел, — парировал он, хитро прищурившись. — Готова отправиться на прогулку? — он кивнул на окно. — Как раз начинает темнеть.

— Вот я так и думала! — Инис рассмеялась и чмокнула мужа в подбородок. — Да, я готова, идем, — она отцепила руки от его шеи и взяла со спинки дивана свой кардиган.

Стемнело довольно быстро. На ясное небо высыпали звезды, которые в отсутствие городской засветки светили очень, очень ярко на сначала темно-синем, а затем полностью черном фоне. Берег шел ровно, мелкие отшлифованные водой камешки не мешались под ногами, и идти было легко. Обходясь без света, Аэд не забывал согревать жену, поэтому ей не было холодно. Они ушли довольно далеко от дома, когда он вручил ей пакет и позволил открыть.

— Теперь самое подходящее время.

Девушка прижималась к любимому крепко-крепко, наслаждаясь тишиной и звездами, и его теплом. Было так уютно и сладко, что хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось. Инис даже про сюрприз забыла, хотя стоило Аэду протянуть ей пакет, как сразу вспомнила и, конечно же, тут же сунула в него свой нос.

— Марципан! — обрадовано выдохнула Инис. На магазинные конфеты он не походил, значит, именно с ними Аэд возился на кухне. — И ты сам его сделал! — Инис кинулась мужу на шею, звонко целуя его сначала в щеку, а потом в губы.

Он обнял ее за талию и покружил, улыбаясь, видя искреннюю девичью радость. Знал, чем порадовать, и про себя порадовался, что в свое время Бирог подсказала ему самую любимую сладость юной жены.

— Я очень рад, что тебе пришлось по душе, — сказал он, положил руку на ее талию, и они продолжили прогулку вдоль берега.

Они гуляли долго, наслаждаясь звездами и друг другом, в какой-то момент Инис сама первая полезла к мужу с поцелуями, и ей стало как-то не до звезд. Зато вспомнилось про месть — и стало жарко уже без помощи мужа.

— Пойдем домой, любимый, — выдохнула она, легонько прикусив мужу ухо, — я тут вспомнила кое-что…

— Я не против, — он чуть усмехнулся и, подхватив жену на руки, зашагал к ней обратно к дому, едва заметному в ночном мраке. И не отпустил до тех пор, пока не поставил ее перед порогом, чтобы отпереть дверь. Да и то задержался, чтобы взъерошить легонько рыжие волосы.

— За это я тоже буду мстить, — пообещала Инис, вопреки своим словам ластясь к его боку. И сразу же, едва они зашли, вновь принялась целовать мужа, прижимаясь к нему и сладко вздыхая, скользя ладонями по бедрам и заглядывая в глаза.

— Я же не через плечо тебя нес, за что же тут мстить? — поинтересовался муж, делая вид, что ничего не знает о взъерошенных волосах. Прищурясь, спросил: — Или же лучше было бы взять тебя на плечо, все равно никто не заметит? — ладони пробрались под кардиган и прошлись по спине девушки.

Инис тихо выдохнула и прищурилась:

— Как в Бельтан? Когда ты бессовестно воспользовался тем, что я и слова поперек сказать тебе не могла? — девушка прильнула к мужу, прикрывая глаза и нежно улыбаясь. От его рук текло тепло, заставлявшее девушку блаженно мурлыкать и ластиться к Аэду и требовать еще ласки.

— Почему же не могла? И разве я сделал что-либо против твоей воли? — резонно поинтересовался муж, забравшись теперь девушке под одежду. Спустя минуту кардиган повис на спинке стула, поскольку супруги ближе всего оказались как раз к кухне. Аэд же поймал себя на том, что теплое платье начинает его раздражать, и, обхватив Инис за талию, подняв над полом, понес ее по лестнице на этаж выше.

— Потому что я была очарована тобой, — рассмеялась Инис, обнимая мужа, пока он ее нес, и неторопливо выцеловывая ему лицо, пока не накрыла в поцелуе губы, сама довольно жмурясь от предвкушения.

— А, и поэтому не ты была очарована мной, а я воспользовался, да? — он усмехнулся и прикусил ей кончик носа. — А ведь я спрашивал, согласна ли ты стать моей, Инис О’Ши — и что ты сказала? Вот, сама виновата, — еще один укус достался ей в шею, а потом уже они достигли спальни и светловолосый опустил свою ношу в центр двуспального ложа, намереваясь стащить уже надоевшее платье. Что и сделал, не дав ей и слова сказать.

— Разве я могла ответить иначе? Споил, затанцевал и соблазнил… — девушка откинулась на покрывало, довольно щурясь. От воспоминаний о той самой первой ночи вновь стало жарко и томно в груди. — Вот разве можно так было поступать с невинной и наивной девушкой? — мурлыкнула уже далеко не такая наивная Королева и повела плечиком, спуская с него бретельку бюстгальтера, и нежно улыбнулась.

— Конечно, могла. Но тебе не хотелось ответить иначе, правда же? — Аэд присел рядом, внимательно наблюдая за ней, и медовые глаза чуть потемнели. — Как же я мог, получив столь однозначный ответ, поступить по-другому? — согнув ножку жены в колене, он провел по ней ладонями и выписал носом линию сгиба, завершив путешествие на чашечке, которую, смотря прямо на Инис, увенчал поцелуем.

— Не хотелось, — не стала лукавить и кривить душой Инис. — Но ты все равно мог бы не закидывать меня на плечо, когда нес на осмотр Диану, — Инис обласкала мужа жарким взглядом, а пальчиками второй ноги проскользила по бедру мужа.

— А что же было мне делать, коли ты стеснялась и не желала слушать никаких доводов? — прищурился муж, сгибая и ставя рядом вторую ножку, которой уделил ничуть не меньшее внимание. Отвлекая жену разговором, он стянул с нее нижнюю часть белья и продолжил целовать девичьи колени.

— Я не стеснялась! — возмутилась Инис, несколько кривя душой, впрочем. — Я не хотела нагружать человека во время отдыха, а ты моего порыва не оценил! — девушка гордо вздернула нос, но стоило нижнему белью частично последовать за платьем, как вся напускная гордость и бравада ее покинули. Инис закусила губу и опустила ресницы, подаваясь ближе к Аэду. Сейчас она больше не краснела, давая ему возможность видеть все, и наслаждаясь его взглядом и поцелуями.

Он же не спешил, растягивая удовольствия, и его любование выглядело почти целомудренным… до тех пор, пока за нижней не последовала и верхняя часть белья. Но и тогда Аэд обнял сведенные вместе колени жены и прошелся по ее груди взглядом, который еще немного — и можно было почувствовать. Он беззастенчиво дразнил ее, нарочито медля, оделяя лаской исключительно колени и бедра, одно из которых, повернув в одну сторону девичьи ноги, таким образом укладывая перед собой, принялся целовать, не забывая следить за терпением Инис.

Страсть она успела удовлетворить раньше (ночью и утром почти до самого обеда), и сейчас наслаждалась легкими поцелуями, прикрыв глаза. Впрочем, выдавали ее удовольствие и порозовевшие щеки, и чуть приоткрытые губы, и то и дело пробегавшая по коже дрожь удовольствия. Ну, а столкнувшись взглядом с мужем, Инис нежно ему улыбнулась, протянула руку и нежно очертила контур его лба, убирая с него волосы:

— Ты такой красивый, — прошептала она, — в любом возрасте.

— Зато ты останешься в том же возрасте, что и сейчас, — он положил подбородок на бедро, глядя на нее, обняв руками упомянутую часть тела любимой для лучшей опоры. — Если я скажу о том, что мне нравится смотреть на тебя вот такой, всю как есть, ты снова скажешь, что я пользуюсь твоими очарованостью и наивностью? — он широко улыбнулся, спрашивая об этом, любуясь ее наготой. — Ты кажешься хрупкой и чересчур осторожной для всех, кто не знает, сколько силы скрыто в тебе. Мне нравится замечать этот контраст, когда ты обнажаешь рядом со мной и душу, и тело.

Инис подарила мужу еще одну нежную улыбку и запустила пальцы ему в волосы, нежно перебирая пряди. Помолчала и тихо призналась:

— Мне тяжело быть сильной, но ради нас с тобой и нашего счастья я должна быть такой. Потому что слишком трудно мне твоя любовь досталась, — девушка склонила голову и поцеловала Аэда в макушку, — чтобы лишиться ее и тебя из-за слабости. Особенно — тебя, — твердым голосом добавила она. — Когда мной овладело безумие Кейтленн, я чувствовала ее стремление и желание не только держаться все время рядом с супругом, но и желание его убить, чтобы он не достался никому другому, а был только ее. И тем лучше я понимаю, что, несмотря на всю мою ревность и страх тебя потерять, что лучше ты будешь жив и счастлив, пусть и с другой, чем мертв и не достанешься никому.

— Я все же понять не могу, почему тебя терзают страх и ревность — моего слова против них недостаточно? — подобравшись ближе к жене, Аэд улегся рядом, получив удобную возможность гладить ее, сперва по животу, затем и выше. В его голосе звучало искреннее недоумение, лишенное малейшей обиды. Ему действительно хотелось понять, как ей нужно помочь, но без ее подсказки вряд ли что-нибудь выйдет.

— Не знаю, — Инис прижалась к мужу, уткнувшись ему в плечо носом, — я верю тебе. Правда, но это не разум и даже не чувство и сильнее меня. Но я не буду тебе докучать своей ревностью, любимый. Знаю, что ты меня не обманешь и с другой не изменишь никогда, — она осторожно коснулась губами его шеи.

— Я не верю, что какая-то преграда может и впрямь быть сильнее тебя, — мягко возразил тот, не отказывая себе в удовольствии играть с девичьей гордостью, которая так приятно ложилась в ладонь. — Ты Инис Отважная, ты ничего не боишься. Напоминай себе об этом чаще, родная. Это та истина, которую больше не нужно доказывать — она уже доказана всем и каждому.

— Лучше ты мне об этом напоминай, мне нравится слушать о своей отваге из твоих уст… — она помолчала, поглаживая бок мужчины и чувствуя, как тепло постепенно становится жаром, а потом тихо спросила: — Может быть, ты хочешь раздеться?

— Желаешь уравнять положение? — тихо усмехнулся муж и приподнялся, чтобы сбросить и откинуть туда же, к платью, рубашку. Но и только. — Не сбивай с мысли, милая, ты не перетянешь все внимание с себя, не надейся, — вернувшись в постель, Аэд улегся ей почти на живот, ладонью пройдясь по нежному бедру, и довольно зажмурился, ткнувшись носом в ложбинку между обеими половинами упомянутой выше «гордости».

— Пожалуйста, любимый… — месть выходила так себе, но слишком желала она сейчас мужчину, чтобы думать о таких мелочах.

— Мне хочется, чтобы ты попросила меня, — голос прозвучал настолько тихо, что, казалось, почудился. — Потому что ты, зовущая, ждущая, томящаяся, настолько прекрасна, что мне достается мука не меньше — но тем слаще награда, — помедлив, он все-таки дал ей то, что так жаждали оба, и сам не удержался от стона.

По телу гуляли блаженная истома и приятная усталость, и Инис улыбалась так счастливо, как может улыбаться только женщина, которой любимый мужчина подарил неземное блаженство.

Глава 37. «Пафосные лица»

Еще какое-то время в спальне царила идиллия, пока наконец Аэд со вздохом сожаления не улегся рядом и, приподнявшись на локте, сказал, поцеловав нежный холмик женской груди:

— Нам нужно вставать, моя Королева. Время вернуться к обязанностям. Вытерпеть толпу журналистов и конкурентов на открытии замка.

— Может, ну их? — лениво предложила в ответ Королева, прикрывая глаза. — Кто они и кто мы? Пусть поедят, погуляют и уйдут с миром… — она зевнула, перевернулась на живот и потянулась всем телом, а потом встала на четвереньки и наконец села на колени, вновь сладко потягиваясь. — Ладно, любимый, давай вставать, надо будет еще водоросли не забыть.

Когда она закончила тянуться во второй раз, оказалось, что муж уже и сам сидит на краю постели — таким образом Инис сразу попала ему в объятия. Аэд усмехнулся и ласково накрыл ладонями волнующие изгибы пониже ключицы и оставил поцелуй на плече.

— Не возгордись, дорогая. Обязанности есть обязанности, мы не можем ими пренебрегать. Позавтракаем, заберем то, что останется, и поедем домой.

— Я знаю, любимый, — девушка обняла мужа за шею и улыбнулась, — и не собираюсь этими обязанностями пренебрегать. Но тебе лучше убрать руки с моей груди, иначе ты все-таки рискуешь, чтобы я о делах позабыла, — Инис поцеловала Аэда в нос и выкрутилась из его объятий. — Я в душ, а ты пока наведи порядок на кровати, а то мало ли что о нас подумают, — с этими словами девушка упорхнула в ванную, освежаться и приводить себя в порядок.

Он рассмеялся, но последовал указанию, и когда Инис освободила ванную, то от беспорядка и следа не осталось. Аэд заправил постель, подобрал одежду и занял ванную уже сам. Задержался не надолго, так что жена соскучиться не успела. Да и сама она в этот момент была занята — готовила для них завтрак. Для мужа — вчерашнее мясо и десерт, который он так и не успел попробовать, для себя — только десерт. А потом Инис собирала остатки еды и собранные водоросли. И делала все это весьма споро, так что когда Аэд спустился вниз, все было почти готово.

— Садись, любимый, позавтракаем и в путь, — улыбнулась Инис вошедшему мужчине.

Откровенно говоря, по очевидным причинам есть обычную пищу ему сейчас не хотелось, но, чтобы не расстраивать жену, мясо он все-таки съел. Кусочек хлебного пудинга с изюмом попробовал уже на пути к машине, когда запер дом и сообщил миссис О’Нил о том, что уезжает.

— Фестиваль уже завтра, поэтому сегодня у нас уйма дел. Сперва заглянем на кухню, потом пробежимся по замку и проверим, как он выглядит, по пути я буду читать занудные отчеты управляющего, так что смотреть по сторонам придется тебе, — он завел двигатель и улыбнулся жене. — На самом деле О’Доннеллы все проверили сами, так что ни о чем не волнуйся. А ближе к обеду заявятся пресса и недруги. Как хорошо, что у нас есть еще одна ночь перед Остарой.

— Можешь на меня положиться, — бодро улыбнулась Инис, — я не дам в обиду ни тебя, ни замок и не опозорю уж тем более, — девушка посмотрела в окно, а потом на мужа. — А что мне надо будет делать в Остару?

— Я в этом и не сомневаюсь, — кивнул Аэд. — Для начала скажи, ты читала что-либо о традициях весеннего равноденствия?

— Конечно, читала, но там же все написано с человеческой точки зрения, — кивнула Инис.

— Вокруг Остары намешано много обычаев, даже самое имя этого фестиваля — современное, и англо-германской традиции. Раньше же его так и называли — весенним равноденствием, — они теперь ехали по дороге. — Обязанность Королевы в это время очень похожа на ту, что она исполняет во время осеннего: берет у Власти железный кинжал и наносит порезы на ладони обоих Королей, как ты это делала в сентябре, зимний признает власть летнего и уступает ему на следующие полгода. Так как наступает весна, мы будем чествовать цветение и пение птиц, музыку, свежий ветер и зелень, — он посмотрел на нее. — Будет много блюд из яиц, зеленых салатов, рыбы. Альдер и ее дочери напекут жидких блинов — редкий случай, когда ирландские и славянские традиции пересекаются, и волчицы никого не пустят на кухню — но, думаю, для тебя они сделают исключение, если захочешь присоединиться, — он кое-что вспомнил. — О, чуть не забыл о еще одном обычае: весенней прогулке Королевы.

— Разумеется, захочу! — обрадовалась Инис, — а потом их тебе буду готовить. И вообще я хочу принять участие в подготовке праздничных блюд… А что за прогулка? — сама себя оборвала Инис и удивленно посмотрела на мужа.

— Королева обходит сад, весь замок по периметру и поднимается на холм, тот самый, где в Ламмас я встречал солнце, помнишь? — с улыбкой ответил тот. — Она одета в весеннее платье со шлейфом, под которым в ее следах обновляется трава и распускаются цветы. Королева идет — а над ней летят птицы, приветствуя весну. Она несет корзинку раскрашенных яиц, которую оставляет у подножья холма в нужном месте для его обитателей. Ты помнишь, что наш холм — в действительности вход в Сид? Мы были там в прошлую Литу.

— Теперь — помню, — Инис мечтательно улыбнулась, представляя, как все это будет выглядеть вживую. — А что с этими яйцами будет потом? Мы же и есть его обитатели, так ведь?

— Не совсем так, — возразил Аэд. — Мы живем в явной Ирландии, но также часть незримой соседствует с нами и является частью нашей территории — например, тайная часть сада. Сид Лох Эске стоял здесь задолго до того, как возвели замок. и в нем всегда кто-то жил. Там целая община, заправляют которой три сестры, возможно, ты помнишь их — они не носят одежды, укрываясь лишь длинными волосами. По традиции яйцами принято обмениваться между соседями и друзьями, а так как ближайшие соседи живут как раз там, то мы обмениваемся именно с ними, — он шире улыбнулся и развел руками, обозначая очевидное.

— О, — изумилась Инис, — так Сайобхан, Сайова и Сайфара живут рядом с нами? А они мне не говорили, хотя мы с ними неплохо общались. Ясно теперь, — улыбнулась девушка, — я все сделаю, любимый.

— Скорее всего, они умолчали потому, что было бы трудно тогда объяснить, что значит «живем в холме по соседству», когда ты еще понятия не имела о том, кто мы есть, — Аэд прищурился, высматривая впереди что-то на дороге. Через четверть минуты автомобиль въехал на быструю тропу, которую обозначило марево. — Я ведь собирался объяснить тебе все не раньше Самайна, надеясь на то, что ты еще раньше заметишь странности (одно стремительное старение чего стоит, не говоря уж о чудесах, что ты видела) и начнешь спрашивать если не меня, то других либо же сама поищешь ответы. К тому времени, как настало бы мне время уходить, ты бы нашла большинство ответов на свои вопросы. Бывали времена, когда Королевам все сразу рассказывали — однако практика показала, что такой подход вызывал много непонимания. Теперь я знаю, что Айргедмар намеренно держал тебя в неведении с помощью чар — а тогда отсутствие удивления удивляло меня самого. Впрочем, мы виделись в те дни мало, и я не стал об этом с тобой говорить, отложив до Самайна.

— Папе нужно было держать меня в покое и умиротворении, а странные явления силу Балора провоцировали… — Инис вздохнула. — Мне как-то приснилось, как мама пришла ко мне первый раз. Это было на самом деле, и тогда я гостиную вдребезги разнесла, потому что сила Балора среагировала на ее оковы, но память об этом мне запечатали, а мы переехали потом. А спустя еще пару лет — снова прорыв, и мы уже поселились у тебя под боком, — девушка улыбнулась.

— Любопытно, чем руководствовался Айргедмар, выбирая соседство, раз он не хотел, чтобы мы встретились, — хмыкнул Аэд. — Я же не меняю маршрута по берегу озера. Да и место проведения фестиваля остается одним и тем же долгие годы. Или в таком случае пришлось бы его изменить? Как знать. Я знаю, что здесь была замешана Эрин, но о подробностях мать не рассказывала.

— Меня же не выпускали, — напомнила Инис, — ни в один из праздников я дом не покидала. И только в этом году стало так жарко, что не было сил сидеть дома, и мы встретились на озере. А до этого или папа был дома, или я сама никуда не стремилась уходить.

— Может, тогда именно Эрин выманила его каким-то образом на несколько дней? — предположил муж. — Я помню ту жару в канун мая, ведь Эрин в тот день пришла в замок и огорошила вестью, что новая Королева будет особенной и что ты не уйдешь. Что Королева будет подходящей во всем, — рассказывая об этом даже сейчас, Аэд задумчиво смотрел перед собой, припоминая. — Сперва я в это даже поверил, и, похоже, моя бурная радость обернулась жарой, — он снова хмыкнул. — Потом включились здравый смысл и скепсис, и я решил, что обольщаться не стану, а что получится, то и приму как данность.

— А я от этой жары чуть не расплавилась, — Инис рассмеялась, а потом покосилась на мужа и тихо спросила. — И что получилось?

— Ты не ушла, — он повернулся к ней и посмотрел так тоскливо, что сердце кольнуло от понимания, как для него это важно. Но тоска исчезла быстрее, чем возникла, мелькнув наваждением. Аэд улыбнулся: — И определенно очень особенная.

— И не уйду, — Инис накрыла руку Аэда, — в здравом уме я никогда не покину тебя, слово твоей Королевы… Как я могу тебя убедить? Ну хочешь, в следующий Бельтан, когда у меня не будет в утробе безумия острова Тори, мы зачнем нормального ребенка? Сына или дочку, кого захочешь!

— Инис, Инис, любимая, подожди, — благодаря тому, что они ехали по прямой дороге, можно было чуть-чуть уменьшить внимание на дороге, поэтому удивление Аэла к аварии не привело. — Ты же говорила сама, что не хочешь спешить и что еще не готова. Нет нужды торопиться. Я верю тебе и не знаю, что должно произойти, чтобы мы разлучились. Не волнуйся об этом: тебе не нужно меня убеждать.

— Если веришь, не делай тогда такое лицо, — чуть улыбнулась Инис. — Я действительно пока не хочу детей, но хочу, чтобы ты был спокоен и счастлив.

— А ты не спеши предлагать жертвы, — пожурил ее тот и прищурился. — В далекой древности жертвы нам, конечно, приносили, но те времена давно в прошлом.

— Не буду, — согласилась Инис, — но и ты так больше не смотри. У меня сердце кровью обливается, и я все ради тебя сделаю, лишь бы ты не так грустил.

— Разберемся со зловредным сгустком в твоем животе — и не будет больше поводов для грусти, — он продолжал отвлекаться на жену, разговаривая с ней, не забывая гнать по пустой прямой трассе под триста.

И гнал спокойно до тех пор, пока внезапно не раздалось замогильное ржание, перемешанное с нечеловеческим воем, взятым на истошно-высокой ноте.

— Да твою ж… — дернувшись, Аэд успел выкрутить руль, уводя машину из-под копыт иссиня-черной лошади, чей всадник, закутанный в черную хламиду, нес притороченную к седлу горящую пламенем голову.

Ловко прорвавшись к кроссоверу со стороны Инис, вестник ткнул свою голову прямо в стекло, и голова гаркнула:

— Смерть в утробе! Смерть!

— Пошел прочь! — невольно повторив ту же фразу, что когда-то Этайн, которая точно так же мчалась по быстрой тропе прочь от даллаханов, Аэд взял резко влево и резко выдавшимся багажником заставил животное отскочить, после чего, не жалея резины, выжал всю скорость, которую мог.

Инис завизжала и зажмурилась, вцепляясь в ремень безопасности, хотя стоило бы закрывать уши. Потому что слова даллахана ввинтились в мозг мгновенной отравой, заставив сжаться и задрожать. Было страшно, когда эти существа вещали о смерти Аэду, но сейчас стало еще страшнее. Девушка наконец выпустила ремень и обхватила голову, все так же жмурясь и такая бледная, словно смерть уже ее настигла, а не была всего лишь обещана.

Только, когда они вырвались с быстрой тропы в явный мир, даллахан отстал от них, разочарованно взвыв на прощание. Аэд сбавил скорость до допустимой, вырулил на основную трассу и взял курс прямо на замок, видневшейся впереди справа. Но найдя удобный поворот с обочины в сторону гор, видневшихся далеко на севере, он остановил машину, вышел, обошел ее, открыл дверцу, взяв на руки, вытащил Инис и крепко к себе прижал, окутывая золотистым теплом. Остановить дрожь это не помогло. Девушка мертвой хваткой вцепилась в мужа, уткнулась лицом ему в грудь и продолжила трястись, не в силах ни сказать ничего, ни успокоиться. Понимая, что нужно вмешаться, Аэд неслышно, совершенно беззвучно проговорил что-то на древнеирландском и легонько подул на макушку. Чары проникли под рыжие волосы, успокаивая взбудораженный мозг, но не влияя на память — лишь влияя на нервные центры, охваченные ужасом и парализовавшие сознание. Под действием древней магии Инис постепенно начала успокаиваться. Она все еще держалась за мужа мертвой хваткой, но дрожь унималась и сбитое дыхание замедлялось, пока Инис не смогла наконец выдохнуть:

— Он сказал: я умру…

— Инис, это невозможно, ты ведь защищена Колесом, — он чуть отстранил ее от себя, вынудив смотреть себе прямо в глаза, говорил серьезно и очень спокойно. — Ни ты, ни я погибнуть не можем, а значит, ты выживешь в любом случае.

— Но даллаханы же не ошибаются, значит, я точно умру! — глаза Инис наполнились слезами. — Ты сам говорил, что они приходят к тем, кто стоит на пороге смерти!

— Они же не пришли к тебе в прошлом году после того, как ты съела волшебное яблоко, — увещевал жену Аэд, снова привлекая к себе и гладя по волосам и спине. — С тех пор ничего не изменилось. Инис, любимая, ты никак, совершенно никак умереть не способна. Ты попросту неуязвима для любой смерти.

— Тогда почему они сказали про смерть в утробе?! Значит, этот младенец меня каким-то образом убьет и Колесо тут не поможет! — девушка вновь задрожала и тихо всхлипнула.

Он и сам над этим задумался, не забывая гладить жену и тихонько дунув ей на макушку еще раз. Перебрал все варианты, пока, наконец, не сказал:

— Родная, единственный способ, который сделает тебя смертной, это выход из мистерий самого Колеса. Причем выйти нужно исключительно добровольно, от всего сердца. А это значит, что никто и ничто тебя не в силах заставить на это пойти.

— Ты уверен? — магия мужа действовала, Инис так и не расплакалась, только сильнее прижалась к Аэду, прикусывая губу. — Точно никто не в силах заставить? И ты сам меня не бросишь?

— Как тебе в голову пришла мысль о том, что я тебя брошу? — искренне удивился тот, взял жену за подбородок и уставился в перепуганные глаза. — Никто, любимая, никто в силах — ни в явном мире, ни в незримом, ни в мертвом, будь желающий, найдись такой, хоть кем угодно.

— Хорошо, — дрожащими пальцами Инис погладила щеку мужа и вновь уткнулась ему лицом в грудь. — Очень хорошо, что ты не бросишь. Но сейчас мне все равно страшно.

— Еще бы не страшно, — согласился Аэд, поцеловав жену в лоб. Не могло быть и речи о том, чтобы явиться на открытие замка в растрепанных чувствах, поэтому он дал ей время, чтобы прийти в себя, и ни словом не говорил о том, что им хорошо бы поторопиться. Время от времени по трассе проезжали машины, однако Аэд о том позаботился и попросту исключил себя и жену из чужого внимания: лучи света обтекали их и кроссовер, делая в прямом смысле невидимыми.

Понадобилось долгое время, чтобы девушка перестала дрожать и наконец отпустила рубашку Аэда, глубоко вздохнув:

— Спасибо, любимый, — тихо проговорила она, — я еще не совсем спокойна, но давай поедем, а то мы опоздаем еще сильнее… — точнее, она не успокоилась практически совсем (слова даллахана все еще звучали в мозгу), но у них были дела. Вполне обычные, земные, но помогающие отвлечься от всей этой потусторонней жути.

Видимо, ему пришла в голову схожая мысль, потому что, кивнув и устроив Инис на переднем сидении, Аэд вернулся на место водителя и вдруг вспомнил:

— Надо было по пути сюда внять-таки совету Розалин и заехать в Балликасл на «Кухню Мэри». Как знать, может, нам бы попалась тропа получше, заодно прихватили бы вкусностей для тебя, — автомобиль тронулся с места. Вспомнилось еще кое-что: — Кстати, до меня дошли слухи, будто Брес задолжал тебе гору мороженого, правда, подробностей я не знаю. Что за история у вас вышла?

— Я с завтрака сытая, так что все в порядке, — пристегиваясь, бледно улыбнулась Инис. Про себя же она подумала, что даллаханы нашли бы ее на любой тропе. И снова мысли девушки перескочили на слова вестника, заставляя вздрогнуть. Так что за предложенную тему девушка ухватилась поспешно. — Потому что долг брата — закармливать младшую сестру мороженым и утешать. Вот и получилось, что он мне должен мороженое. А теперь вообще двойную гору.

— Это не в тот ли день он стал тебе должен, когда вы решили, что будете родственниками? Кстати, я знаю кое-какой секрет твоего «братца», который тебе понравится. Интересно? — Аэд тоже старательно ее отвлекал.

— Именно в тот, — улыбка на этот раз вышла более натуральной, — он сказал, что я его как женщина даже раздетая не заинтересую, но вот быть ему младшей сестрой — самая для меня роль. И условиям Колеса это не противоречит, Королеву ведь можно соблазнить и не как женщину, а как сестру, чтобы она вернулась домой под крылышко брата… — Инис тряхнула головой и с любопытством посмотрела на мужа. — Конечно, интересно! Что за секрет?

— Соблазнить как сестру? — поднял бровь муж. — Какое занятое новшество в мистериях. Так и сказал? — его очень развеселило заявление Бреса. Понизив голос, он заговорщически сказать: — Когда напомнишь ему о мороженом, настаивай, чтобы он сам его приготовил. Никто в обоих Дворах не делает мороженое лучше него.

— Серьезно? О, тогда я точно настою! Пусть по полной свой братский долг отрабатывает!

— С учетом его дара удваивать всякий приплод, то есть, любой урожай, поголовья скота и надои молока обеспечить даже две горы мороженого для него труда не составит, — продолжал веселиться Аэд. — Как ты думаешь, почему Бригита стала ветеринаром?

— Почему? — улыбнулась Инис. Разговор отвлекал, не давая сосредоточится на своем страхе, так что девушка поддерживала его всеми силами. Да и действительно интересно было слушать о новоявленной родне.

— Потому что, когда целое стадо коров, овец или свиней одновременно дает потомство, да еще у каждой — двойня, один Диан Кехт, который, разумеется, и сам может заменить любого медицинского специалиста, никак не может успеть. А его дети все же не ветеринары. Раз Бригита стала повитухой, то и животным могла помочь. Вот почему она освоила еще одну профессию.

— Бедная Бригита! — рассмеялась Инис. — Вот ей муж работы прибавил! — а потом с любопытством спросила. — А он и на людей так может влиять? Ну с удвоением…

Аэд задумался и посмотрел на жену долгим взглядом:

— Учитывая, что в наше время людей еще не было, а после второй битвы при Маг Туиред Брес надолго скрылся из виду, сложно сказать вот так сразу. Но вопрос интересный, — он прищурился, глядя на жену.

— Я у него сама спрошу, — Инис улыбнулась, — попытаюсь поставить братца в неудобное положение, — на лице девушки появилось шкодливое выражение.

— Поставь, ему полезно, — рассмеялся негромко мужчина, не забыв в третий раз подуть на макушку жене, пока она отвлеклась на вид в боковом стекле.

Инис улыбнулась и легонько боднула макушкой Аэда в подбородок:

— Спасибо, любимый, мне уже действительно лучше, — она облегченно вздохнула и прикрыла глаза.

— Мы почти дома, — он и сам видел, что жена успокоилась.

* * *

Через несколько минут автомобиль остановился перед главным входом в замок, где королевскую чету встретили слуги. Аэд не забыл поменять себе внешний возраст, хотя для Инис остался выглядеть двадцатипятилетним. Слуги забрали машину и съестные припасы, а жену летний Король повел боковыми коридорами в их спальню, где им предстояло переодеться, чтобы не попасться гостям неподготовленными.

— Так, и что мне одеть? — Инис с восторгом оглядывала убранство замка — праздничное, но при этом не аляповатое и кричащее, а очень свежее и весеннее. И девушке очень хотелось соответствовать этому убранству. — Костюм или платье? — благодаря мужу вещей у нее было великое множество, и из чего выбрать было. Так что Инис даже подвисла, пытаясь выбрать из всего этого многообразия.

— Если хочешь выглядеть постарше, то костюм подойдет лучше всего, — Аэд открыл дверь в их спальню, пропустил жену первой и направился к шкафу, где висела одежда. Окинув изучающим взглядом костюмы и платья, он перебрал вешалки и выудил одну из них. — Белый, цвет юности и свежести, но совсем юные девушки такие не носят из-за слишком, на их взгляд, строгого фасона. Что скажешь?

— Да, идеально подойдет! — восторженно кивнула Инис, чмокнула Аэда в щеку, забрала костюм и белье и заперлась в ванной, а через двадцать минут вышла уже в костюме, оправляя легкий пиджачок и юбку, которая на полпальца не доставала до колен. Выудила из шкафа изящные белые лодочки на тонком каблуке, увитом узором из листьев. Надела и покрутилась перед Аэдом: — Ну как я выгляжу в этом? — после чего села к туалетному столику и, глядя в зеркало, соорудила высокий хвост и чуть-чуть подкрасила глаза и губы, сделав их еще ярче.

— Инис… — восхитился муж, когда она вышла. Благодаря высокому каблуку, точнее, увитой серебристыми листьями шпильке, девушка отставала в росте от него всего на полголовы. Обойдя супругу, он внимательно оглядел ее с головы до ног и обратно, высвободил пару прядок из собранных волос у висков, не нарушив прическу, и не удержался, чтобы не поцеловать ее. Затем сказал: — Я очень скоро вернусь: как ты помнишь, гардеробная расположена дальше. О’Доннеллы уже должны быть здесь, но мы с тобой появимся вместе. Примеришь на себя роль суровой хозяйки?

— С удовольствием, — пока что девушка напоминала хозяйку влюбленную, — я подожду. Иди.

А пока Инис ждала, она еще кое о чем вспомнила и дополнила свой образ подарком родителей. Рубиновые сережки и кулон, легший в вырез, идеально дополнили образ, как и два ирландских волкодава с ошейниками, украшенными такими же камнями, которые появились в спальне, когда муж ушел. Инис оглядела себя и собак в зеркало и кивнула, расплываясь в улыбке. Образ суровой хозяйки получился что надо, и пусть хоть кто-то попробует сказать, что она этого места не достойна.

Через четверть часа вернулся и Аэд. Кипенно-белая рубашка с расстегнутым горлом сливалась белизной с едва ли небрежно распахнутым пиджаком и безупречно отутюженными брюками, чьи края касались белых же кожаных туфель. Светлые длинные волосы были связаны в низкий хвост, тоже на грани между небрежностью и тщательно выверенным замыслом. Волосы у летнего Короля всегда вились и длиной были неоднородны, поэтому несколько прядей тоже выбились у висков. Единственным цветом, выделявшимся на фоне повсеместного белого, был приглушенно-красный на брючном ремне, по совпадению сочетавшийся с украшениями Инис.

— Ты специально выбрала так? — поинтересовался Аэд, еще раз окинув взглядом жену и посмотрев на собак. — Белый и алый — это же цвета обитателей Сида.

— Ты забыл, что это мне подарили родители? — Инис коснулась кулона и улыбнулась. — А я их никогда не надевала еще, вот и решила, что сейчас подходящий момент выгулить. И собаки пусть тоже прогуляются и устрашат недругов, — девушка погладила одного из псов по голове, невольно цепляясь взглядом за неокольцованный безымянный палец. Не хватало только этого кольца, но заострять внимание не стала, снова улыбнулась. — Идем, любимый?

— Идем, — как и прежде, он пропустил ее первой.

* * *

С третьего этажа они спустились на галерею второго, откуда два рукава центральной лестнице сходились воедино и спускались на первый этаж центрального холла. Каменные стены по случаю торжественного мероприятия украшали не только гобелены, щиты да портреты, но и зелень, цеплявшаяся за выступы. Гирлянды живых цветов, не срезанных, а растущих из пластов земли, подобранной широкими полосами бледно-голубой ткани, увивали перила и на лестнице, и на галерее. У арок и дверей и под окнами, сквозь которые лился золотой солнечный свет, поставили вазоны с цветами, подвязанными шелковыми лентами. Неяркие, пастельные лиловый, розовый, зеленый, желтый и голубой и, конечно, белый царили в убранстве, а воздух переполняла весенняя свежесть, как будто открыли все окна и впустили ветер, который продул каждое помещение. На одной из упомянутых галерей разместились музыканты, и музыка звучала, словно шла с неба. Гости — посетители, привлеченные мероприятием, и туристы, забронировавшие дату открытия — уже начали прибывать, но никто не томился в очереди на регистрацию: каждого встречали слуги и угощали напитком из трав и весенних цветов, а после устраивали со всем удобством на мягких диванах там, кто где хотел.

Инис было любопытно, но она старалась не вертеть головой по сторонам, а ступать величественно и плавно, тем более что на шпильках все равно не разбежишься. Так что девушка старалась двигаться как можно изящней, дабы не повихливать, а красиво покачивать бедрами. И, судя по некоторым заинтересованным взглядом гостей-мужчин, ей это вполне удавалось. Вышагивающие позади королевской четы собаки тоже посматривали на таких гостей весьма плотоядно. Аэда они признали за хозяина и мысли отгрызть от него кусочек оставили, но под предлогом бдения за семейной идиллией, кажется, вознамерились отгрызть пару кусочков от кого-нибудь другого, благо что и на Аэда женщины таращились не меньше. Но сейчас Инис это не раздражало: грел восхищенный взгляд мужа там, в их спальне.

Как только королевская чета спустилась, к ним направились было несколько человек, судя по бейджам, представители прессы, однако всех опередило семейство О’Доннелл. Аккуратно обогнув журналистов, первым к супругам приблизился Айвэн, чьи полностью седые волосы тоже были связаны в хвост, а сам он оделся по обыкновению в черное — разве что обошелся без пиджака, да еще закатав рукава черной рубашки — к приличествующему модному дресс-коду шаман был попросту равнодушен. Рядом с ним жена в бежевом брючном костюме простого кроя смотрелась очень контрастно. Одета Ольха была так же просто, как и ее муж, а волосы собрала в простую косу, но выглядело все скромно, только если не присматриваться к брильянтам в аккуратных маленьких ушках или брошке в виде веточки, тоже усыпанной брильянтами, на лацкане пиджака. Впрочем, куда больше броши внимание привлекала грудь волчицы, подчеркнутая и приталенным пиджаком, и аккуратным вырезом. Ольха тепло улыбнулась королевской чете и обняла Инис.

— Не переживай ни о чем и не реагируй на гадости, — шепнула она девушке, обнявшей ее в ответ, — они всегда это очень любят, — с этими словами волчица отпустила Инис и поцеловала в щеку Аэда: — С возвращением, — она вернулась к мужу и с нежной улыбкой взяла его под руку.

Айвэн ободряюще подмигнул Королеве — мол, хороший совет, будь собой и забудь о чужом мнении, если оно тебе не нравится — и накрыл ладонью пальцы жены. Настроение у шамана было хорошим, а присматривался к чему-то, видимому одному ему, над головой Инис он исключительно тогда, когда сама девушка заметить то не могла.

Обе пары еще не успели толком и словом-то обменяться, как до них таки дорвались журналисты — примерно десяток репортеров кто из новостной газеты, кто из редакции журналов о путешествиях, кто с заданием от администрации сайтов бронирования, кто еще бог весть откуда. Всем предложили пройти в одну из гостиных, чтобы дать краткое интервью. Как и обещал, Аэд представил Инис своей супругой. В самой же гостиной, расположенной на втором этаже, партнеры по бизнесу разделились, каждый взял себе половину страждущих, хотя некоторые захотели расспросить не только владельцев сети, но и их жен. Особенно ушлый журналист, в котором Инис узнала того выскочку, что в августе искал на холме-сиде воспроизводящую аппаратуру, увидел Королеву, узнал ее сам и выразил горячее желание взять у нее интервью.

— Не откажите в любезности, миссис Маккейн, всего несколько вопросов! — так и заявил он, пользуясь тем, что Аэда окружили в другой части гостиной и тот попросту не видел жену.

Ольха быстро и ободряюще кивнула, сама уже разговаривая с каким-то журналистом.

Инис только вздохнула про себя, но быстро собралась и кивнула с улыбкой:

— Да, конечно.

Псы тем временем разделились. Один остался подле Инис, второй же протолкнулся между журналистами, которые окружили Аэда, на кого-то даже рявкнул, требуя убраться с дороги, и сел возле Короля, посматривая вокруг с таким плотоядными видом, словно уже примеривался, кого куснуть. Журналисты под этим взглядом как-то притихли и стушевались. Но ненадолго: в этой профессии робкие не задерживаются. Вот и француз, представившись репортером популярного французского издания, потер руки в предвкушении и раскрыл свой блокнот с вопросами, куда приготовился записывать ответы, и начал с первого, затараторив с самым участливым видом:

— Благодарю вас, миссис Маккейн, за предоставленную возможность и согласие уделить несколько минут вашего драгоценного времени. Итак, давайте начнем сразу с главного: без сомнения, отельеры всего мира гадают, что побудило вашего мужа принять столь неожиданное решение о необходимости закрыть преуспевающий отель на целых полгода. Да, всем известно, что вы провели масштабную реконструкцию, для которой, однако, видимых причин никто не нашел. Замок Лох Эске — самый знаменитый и успешный замок Ирландии, единственный замок, имеющий все пять звезд, но в то же время, простите за очевидность, этот замок построен довольно давно. Уж не стали ли какие-нибудь внутренние проблемы в его конструкции причиной поспешного закрытия в разгар осеннего сезона? Может быть, прольете немного света для нас?

— Стали, — с лучезарной улыбкой сообщила Инис. — На отель напали монстры, способные сожрать человека живьем, так что во избежании жертв пришлось его закрыть, — у сделавшего было охотничью стойку журналиста вытянулось лицо. А Инис рассмеялась. Над тем, что она сказала чистую правду, но ей не поверили. — Просто было решено провести реконструкцию. Несущие конструкции замка, несмотря на его возраст, как были в полном порядке, так и прибывают в нем и по сей день.

— Ах, Ирландия, удивительная страна! — француз оправился быстро и ухватился за благодатную тему. — Единственная страна, где подобным историям хочется верить. Здесь и вправду случаются необъяснимые события. Например, я был чрезвычайно впечатлен, нет, поражен прошлогодним праздником в августе, потому что так и не понял, как ваш супруг, стоя на возвышенности, сумел сыграть так, что музыка долетала до самых дальних рядов слушателей. Я был уверен, что без усиливающей аппаратуры это попросту невозможно, — француз лучезарно улыбнулся, не забывая записывать. — Потрясающий талант. Миссис Маккейн, позвольте узнать: а как вы встретили супруга? Давно ли знакомы?

Инис тоже соорудила загадочную улыбку и ничего не сказала, зато с охотой переключилась на иную тему:

— На прогулке, и, нет, мы знакомы не так давно.

— О! — оживился журналист. — Наверняка за этой историей скрывается загадочная ирландская небылица! Поделитесь, миссис Маккейн?

— Вовсе нет, — девушка улыбнулась, — никакой небылицы нет. Встретились, пообщались и через какое-то время поняли, что жить друг без друга не можем. Вот и вся история.

— О, созревшая так быстро нежная любовь! Право же, из года в год история не меняется, — ляпнул журналист и тут же, переменившись в лице, принялся извиняться. — Миссис Маккейн, нижайше прошу простить мою вопиющую бестактность. Позвольте задать всего один, последний вопрос, и я вас больше не побеспокою.

— Я знаю, что не меняется, — улыбку тоже удалось удержать, а в голос добавить снисходительности, — но сколько из предыдущих пассий выходили замуж за Аэда? А любовницы пришли и сами же ушли, не напоминая о себе. Да, конечно, задавайте.

— Так ведь пятеро точно вышли… — он сам себя оборвал и что-то яростно зачеркнул в блокноте. — Тысяча извинений, миссис Маккейн. Итак, завтра начнется большой весенний фестиваль, посвященный празднику равноденствия. Поведаете, чего ожидать нашим читателям?

Собака, лежащая у ног Инис, предупреждающе оскалилась и зарычала, глядя прямо в глаза журналисту, и взгляд ее был очень выразительный и угрожающий. Но Инис, сохраняя невозмутимость, хотя сердце болезненно сжалось, наклонилась и погладила ее. Потом улыбнулась, вернув свое внимание журналисту:

— Веселья и красочного зрелища, ну, а подробности вы получите уже завтра на фестивале.

— Еще раз благодарю за ответы и уделенное время, миссис Маккейн, — раскланялся француз, поглядывая на собак, и с присущей этому народу изяществом ретировался.

Инис кивнула и облегченно вздохнула, с беспокойством поглядывая на толпу, окружившую мужа. Айвэну и Ольхе доставалось не меньше, и по лицу волчицы то и дело пробегала тень: видимо, и ей задавали не очень удобные вопросы. Впрочем, их мужей неудобными вопросами, по-видимому, было не смутить, тем более что почти весь огонь они приняли на себя. Кто-то из репортеров заметил, что Королева освободилась, и подскочил было к ней с целью подвергнуть расспросам — но сторожевой пес остановил «прыгуна» и приблизиться не позволил. Инис ему была благодарна, но все-таки придержала напружинившегося пса:

— Вопросы вы задавать можете, но не надо это делать так резко, собаки не любят этого.

Словно в подтверждение его слов из толпы, окруживший Аэда, донесся чей-то вскрик и треск чего-то ломаемого. Пес счел наглым использование скрытой камеры в ручке и эту самую ручку схватил и разгрыз, сплюнув на пол искрящиеся обломки.

— Возможно, вам будет удобнее взглянуть на список вопросов и записать рядом ответы на них? — предложил журналист одного из местных телеканалов, молодой, но смышленый на вид паренек. Он протянул девушке свой планшет, на экране которого был открыт файл текстового редактора, и добавил: — Если, само собой, располагаете временем, миссис Маккейн.

Пес планшет подозрительно обнюхал, но проявлять недовольство не стал, и Инис его взяла:

— Конечно, — она улыбнулась, — сейчас, — Инис постаралась изящно опуститься в кресло и уткнулась в планшет, последовательно отвечая на вопросы, пока наконец не вернула девайс владельцу. — Вот, держите.

— Большое спасибо! — просиял тот и поспешил покинуть гостиную.

К счастью, гул голосов начал стихать. Аэд и Айвэн имели большой опыт в общении с прессой, а потому умудрялись отвечать на вопросы зараз двоим или троим, ни разу не сбившись и ничего не перепутав. Они давали слово в строгой последовательности, сразу отвечали и, пока предыдущий вопрошающий фиксировал ответ, слушали следующего.

Наконец вопросы закончились, стороны обменялись любезностями, и обе семейные пары смогли воссоединиться. Больше всех пришлось говорить Аэду, поэтому к концу всех интервью он не расставался со стаканом воды, благо слуги предусмотрительно поставили поднос с оной, зная, что именно здесь пройдет пресс-конференция.

— Устал? — сочувственно спросила Инис, обнимая Аэда за шею и целуя в щеку. — Может, в следующий раз пусть собаки через полчаса кусают их, чтобы конференция быстрее закончилась? — псы навострили уши и одобрительно завиляли хвостами, полностью поддерживая идею Инис.

Ольха, которая сама уже обнимала и целовала Айвэна, тоже одобрительно фыркнула:

— Жуткие надоеды, а уж как их интересуют интимные подробности нашей жизни — ужас!

— Им же надо поднимать рейтинги, — хмыкнул шаман, незаметно для остальных хлопнув жену ниже талии. — Но мы никогда не даем им возможности, верно?

— Хорошо, что поводы идти на журналистский допрос появляются в нашей жизни нечасто, — Аэд поставил пустой стакан на ближайший столик и приобнял Инис. — Это неизбежное зло, когда твои дела начинают идти на лад.

Ольха снова фыркнула и легонько хлопнула мужа по рукам, чтобы не тянул их куда не надо за пределами спальни.

— Верно, ибо нечего совать носы под чужие одеяла, — согласилась волчица, целуя Айвэна в щеку.

— А что у нас еще на сегодня? — спросила Инис, крепче прижимаясь к мужу и чуть хмурясь.

— Встреча с гостями, общение с особо пафосными лицами, наблюдение за всем этим бедламом, — ответил Айвэн, бросив выразительный взгляд на жену: мол, сама же выдаешь ты меня. — Пафосные лица тоже любят расспросы, но вас, дорогие наши, простят, если вы сбежите на кухню или в сад под благовидным предлогом наблюдать за бедламом именно там. А мы отвлечем внимание пафосных лиц и попробуем от них отвязаться пораньше.

— Чем обычно. Это никогда не срабатывает, — усмехнулся Аэд и заметил хмурую Инис. — Устала, любимая?

— Ну уж нет, — хмыкнула Инис, — я тебя наедине с этими пафосными гостями не оставлю, а будут докучать — собак натравлю, — и по ее тону было непонятно, шутит девушка или нет. — Нет, не устала, — Инис качнула головой.

Ольха кинула на нее проницательный взгляд и потянула мужа к выходу.

— У нас есть минут десять на себя, — улыбнулась волчица, — проведем их с пользой, а потом снова встретимся здесь. Инис, если сейчас выйти и свернуть направо, будет небольшая комната отдыха, которая запирается, — и с этими словами Ольха утащила мужа из комнаты.

* * *

— Пойдем? — Инис вопросительно посмотрела на Аэда.

Тот кивнул, припоминая, о какой комнате речь, и повел девушку в указанном направлении. Комната, которую имела в виду волчица, была и впрямь небольшой, но уютно обставленной. Светлые обои делали зрительно ее чуть более просторной наряду с бежевым диваном, книжным шкафом во всю стену из белого дуба и низким столиком того же материала. Здесь имелся и мини-камин, электрический, поскольку столь малое помещение не подходило для дровяного камина. Инис оглядела убранство, одобрительно кивнула и повернулась к Аэду, обнимая его за шею, обозрела усталый вид и спросила совсем не то, что собиралась:

— Хочешь крови?

Он вопросительно взглянул на нее, и медовые глаза сами собой спустились ниже, к белой шее. Помедлив, светловолосый кивнул и увлек девушку на диван.

— Ты удивительно заботлива, — это она услышала уже на самое ушко, а затем ощутила теплые губы на коже.

— Только не испачкай пиджак, — выдохнула Инис, сладко жмурясь и обнимая мужа за плечи. Мысли о пяти женах не давали покоя, но то, что сейчас он нуждался в ней, дарило Инис покой: все эти пять жен — дело прошлое.

— Не волнуйся, — мурлыкнул в шею муж, на миг оторвавшись от предложенного угощения, и слизнул выступившую каплю, которая не успела, хотя и норовила, пробежать вниз по коже.

Инис только тихо выдохнула и прикрыла глаза, крепче обнимая мужа за плечи и чувствуя, как они расслабляются, словно ее кровь снимает все его напряжение и усталость. Теперь уж точно Аэд сможет продержаться среди этих пафосных лиц, хотя от идеи натравить собак Инис так и не отказалась.

Муж отстранился раньше, чем она того ожидала, облизнулся медленно губы, чуть хмурясь, и произнес:

— Показалось, что сегодня ты немного горчишь. Может, случилось что? — он уставился на нее.

— Ну извини, вот уж не знала, что моя кровь настолько завязана на настроении, — тихо фыркнула Инис, а потом призналась: — Тут один журналист сказал, что у тебя до меня еще пять таких же жен было…

— Каких именно таких? — не понял он.

— Таких, как я, кого ты назвал миссис Маккейн… — поморщившись, продолжила Инис.

Он сперва и не сообразил, в чем тут дело, потом кивнул.

— Да, было дело. А как еще их назвать, если в тот момент они и я были в браке? В таком же, как мы с тобой, но все же в браке.

— А, ясно… — в мозгу опять пронеслось уже надоевшее «тогда чем я отличаюсь ото всех них?», но Инис вновь смолчала, коснувшись шеи. — Ты больше не будешь? Идем тогда?

— Инис, — он взял ее за плечи и посмотрел очень серьезно. — В тебе говорит ревность и, возможно, на тебя влияет то, что ты носишь в себе. Я же обещал, что никуда не денусь. Кто это такой ушлый напел тебе о моих бывших женах? Он не сказал ничего нового, чего ты бы не знала, но его слова отравляют тебя не хуже яда.

— Ты не говорил, что они носили твою фамилию, — тихо проговорила Инис и отвела глаза. — Тот французский журналист, которому я руку выкрутила летом, когда он пытался влезть к тебе на холм. Пойдем, Аэд, отведенные десять минут, наверное, уже прошли, — она попыталась освободиться от его хватки.

— Они и не носили. Ты тоже не носишь, — возразил тот, чувствуя, что начинает заводиться. Жену он не выпустил. Глаза потемнели. — Ах, этот? Я с ним разберусь.

— Ага, не ношу, — согласилась Инис и снова дернулась. — Пойдем, нас ждут обязанности, — хотя на деле ей сейчас больше всего хотелось запереться в комнате и побыть одной.

— Инис, — он не заметил, как и сам легонько ее встряхнул. — Объясни мне, пожалуйста, что именно тебя оскорбляет?

— Ничего меня не оскорбляет, — ровно ответила девушка. — Не надо меня встряхивать: помнешь пиджак, — говорить на данную тему не хотелось, и Инис уже жалела, что вообще ее подняла.

— Кажется, я здесь больше не желанный собеседник, — Аэд отпустил ее, поднялся и направился прочь: — Я выставлю этого французишку вон, за десять миль не приблизится к замку, — и вышел за дверь.

Инис опустилась на диван и уткнулась лицом в ладони. Слезы хлынули сами собой, девушка только постаралась, чтобы они не превратились в полноценные рыдания и их случайно никто не услышал.

Из коридора послышался голос:

— Не понимаю, как они умудрились поссориться, мы же оставили их только на десять минут! — дверь открылась, и Айвэн запустил вперед себя Ольху. — Родная, я здесь вряд ли уместен, у тебя получится лучше.

Ведунья только вздохнула и села рядом с Инис, прижимая ее к себе и мягко поглаживая по спине и волосам. Волчица ничего не говорила, давая девушке проплакаться, а мужу указала глазами на дверь: разговор, который пойдет после того, как Инис успокоится хоть немного, явно был не для мужских ушей. Тот и сам это понимал и даже не стал заходить внутрь. Посмотрел на картинку над головой Королевы, тяжело вздохнул, потер лоб рукой и закрыл дверь, оставляя их наедине.

— Ну-ну, все хорошо, — Ольха крепче обняла Инис, продолжая гладить. — Можешь плакать, сколько хочешь, мы с тобой одни, и никто не видит.

Девушка с удовольствием воспользовалась этим предложением, выплакалась и успокоилась лишь спустя минут десять.

— П-прости, — пробормотала она, тихо икая, — я не хотела плакать. Просто…

— Просто стало очень плохо и слезы сами полились? — понимающе улыбнулась Ольха, а потом спросила: — Что случилось? Вы с Аэдом поругались?

— Нет, — шмыгнула носом Инис, — просто… — она пересказала суть их короткого разговора и слова журналиста и закончила: — Я хочу за него замуж, Альдер. И не хочу быть, как другие, носить его фамилию только для галочки. А ему, кажется, все равно. Он даже сейчас просто взял и ушел.

— Ирландцы, варвары… — проворчала тихо Ольха и снова погладила Инис по волосам. — Уверена, что это просто недопонимание. Ты ведь знаешь, что он тебя любит, а значит, рано или поздно он дойдет до мысли, что тебе нужен не только брак, что заключают в Бельтан, но и самый обычный. Пока же надо набраться терпения. Ирландские мужчины, знаешь ли, крайне недогадливые, и приходится долго ждать, пока до них дойдет, что они не правы. А плакать из-за этого точно не стоит, они со временем исправляются. Айвэн так точно исправился, и твой Аэд не хуже…

Инис слабо улыбнулась и тихо хихикнула, приободренная словами Альдер.

«Значит, недогадливые? — услышала волчица в своей голове голос мужа, который, очевидно, пребывал в обличье зверя, благодаря чему приобрел на то время способность к немой речи. — Родная, похоже, что вот эта ссора еще всем аукнется. Мне крайне не нравится здешняя атмосфера: Лох Эске в ярости. Не знаю, как, но наши подопечные должны помириться еще до заката. То, что внутри Инис, отравляет не только ее мысли и восприятие, но и дух этого места».

Зная, что муж услышит, Ольха подумала в ответ:

«Конечно, недогадливые, сколько я вокруг тебя крутилась? Так, пока в прошлое не попали, ты и внимания не обращал… Но сейчас не об этом. Инис не считает это ссорой, это наш вспыльчивый бог себя накрутил, так что со стороны Королевы препятствий к примирению не будет».

«Наш вспыльчивый бог пьет отравленную кровь Королевы и сам ею травится, — мысленный голос шамана звучал в голове женщины мрачно. — Ему об этом я говорил, да ничего не поделать. Велеслава спрошу, хотя он и так знает. Мы тут все поседеем, пока дождемся Бельтана. Если дольше ждать не придется».

«Надеюсь, что все же не поседеем. Тебе — уже некуда, а мне — незачем, — мысленно вздохнула Ольха. — Инис об этом говорить точно нельзя: чувство вины ее сожрет. Мы сейчас пойдем, умоемся и выйдем. Нужно, чтобы они встретились и Король убедился, что ссоры нет».

«Аэд выставил какого-то журналиста и теперь общается с «пафосными лицами», — проворчал так же мысленно Айвэн. — Они не скоро его отпустят. Сама понимаешь, что расстроенной Королеве им лучше на глаза не попадаться: половина этих «лиц» — наши конкуренты, которым дай волю перевернуть все с ног на голову. Они и так чрезмерно любопытны сегодня. Ольха, серьезно: если кто-нибудь еще раз спросит, почему у меня голова седая, я не посмотрю ни на статус, ни на степень пафосности лица и кого-нибудь загрызу. Поохотимся ночью?» — поинтересовался он.

«Только выставил? Я думала, он его убьет, ведь именно этот журналюга спровоцировал ссору, — хмыкнула Ольха, а потом уже мягче согласилась. — Конечно, поохотимся и не только… А Королеву я приведу в порядок, не беспокойся, любимый».

Женщина посмотрела на Инис, которая уже перестала хлюпать носом, и мягко сказала:

— Пойдем, отведу тебя в комнату, надо тебя привести в порядок. Ты же хочешь еще появиться перед гостями?

— Хочу, — Инис шмыгнула носом, — я же не могу там Аэда бросить одного.

— Это правильный настрой, — одобрила ведунья, помогла ей подняться и повела в комнату, набросив на них обеих отвод глаз.

* * *

К гостям они вышли минут через двадцать в сопровождении все тех же важных, но довольно раздраженных собак, которые зыркали по сторонам и вообще отказывались кого бы то ни было подпускать к женщинам. На лице Инис не было ни следа слез, зато была решимость разогнать всех прочь, если что-то пойдет не так. Оглядевшись, они разделились. Ольха решительным шагом направилась к Айвэну в компании толпы гостей, причем и женского пола, что особенно возмутило волчицу, посягательств на мужа не терпящую. А Инис столь же решительным шагом и в сопровождении собак пошла к мужу. Пробиться к нему было бы нелегко, если бы не псы: два рявка и показанные зубы — и для девушки прямо коридор образовался, она триумфально процокала каблучками прямо к Аэду.

— Прости, я заставила тебя ждать, — пропела девушка, подходя к мужу и беря его под руку, — нужно было подправить макияж и прическу, — Инис приподнялась на цыпочки и поцеловала Аэда в щеку, едва слышно, только для него, шепнув на ухо: — Прости, любимый, — после чего с улыбкой как ни в чем не бывало повернулась к несколько оторопевшим от такого вторжения гостям. Собаки уселись по бокам от королевской четы каменными изваяниями. Впрочем, ни у кого и сомнений не возникло, что в случае чего «статуи» очень быстро оживут.

Аэд и сам не ожидал появления Инис и мягко накрыл ладонью кисть девушки, которой она взяла его под руку. После чего представил супругу грузному старику в английском костюме, с кем в тот момент разговаривал. Тот вежливо поклонился девушке и внимания на нее перестал обращать, ведя беседу исключительно с хозяином замка.

Инис в разговоры мужа не встревала, но и не отпускала его от себя, предпочитая держаться за его руку. Изображать улыбающуюся статую было, конечно, тяжело, но, похоже, иного от нее и не ждали. Ловила девушка на себе снисходительные и любопытные взгляды, заставлявшие мысленно морщиться. Но на лице Инис все равно сохраняла приветливое выражение.

Это был довольно скучный прием, необходимое зло, которое можно одолеть только хитростью. Разговоры на первый взгляд о понятных вещах оборачивались словесными баталиями, потому что соперники стремились поймать друг друга на малейшей оплошности. Аэд возможности к этому не давал, и все шло прекрасно до тех пор, пока со стороны холла не послышался страшный грохот.

— Что это? — Инис испуганно обернулась, а один из псов тут же помчался к источнику грохота. Второй же еще больше напружинился и вскочил, готовый рвать всех, кто поведет себя подозрительно.

Оказалось, что со стены, расположенной на уровне второго этажа, на каменный пол, где не было ковров, рядом с роялем у лестницы (как Инис знала, с другой стороны лестницы, от входа справа, стоял стол, за которым собирались муж и его дед в первый день ее прибытия, а слева — стоял рояль) упали висевшие там щит и мечи, которые и подняли грохот. Никого не задело и рояль не пострадал, но, учитывая обилие народа, большей частью критично, а меньшей — и откровенно недружелюбно настроенного, дело грозило обрести поворот весьма неприятный.

Увидев, что все обошлось и никто не пострадал, Инис перевела дух, но уже в следующее мгновение, услышав недружелюбный шепоток среди некоторых гостей, опять напряглась. А потом с улыбкой и печальным вздохом произнесла, обращаясь к мужу, но нарочито громко:

— А я говорила, что нам надо вызвать каких-нибудь охотников за привидениями. И пусть бы они попытались отловить твоего внезапно проснувшегося предка.

— Привидение? — раздался справа от нее скептический голос. — Серьезно? — на Инис насмешливо смотрел довольно высокий седоватый мужчина лет за сорок. — Скорее это ненадежные крепления, которые чуть не угробили кого-то.

— А что вас так удивляет, мистер Норфил? — девушка успела посмотреть кое-какую информацию по самым ярым конкурентам мужа, пока Ольха помогала ей привести себя в порядок. Этот запомнился особо. — Помнится, в вашем отеле обитает целая семья привидений. Или двигающиеся и падающие предметы в вашем отеле — это тоже ненадежные крепления? А призрак, проникающий в комнаты постояльцев женского пола, какой-то извращенец из числа ваших служащих? — мужчина побагровел и стушевался, а Инис продолжила наступление: — То, что предок моего мужа раньше не думал являться людям, не значит, что его не было. Возможно, ему просто не понравились некоторые реконструкции, проведенные в замке, и он таким образом выражает свое недовольство. В любом случае, это уже не первое его явление, хотя предыдущие были только перед слугами и домочадцами, но, полагаю, теперь он достаточно часто будет являться в замке, поскольку менять мы ничего назад не собираемся! — словно бы в ответ на это еще один щит покачнулся на стене и грохнулся навзничь. Ольха, которая под отводом глаз и подтолкнула его, тихо хихикнула и вернулась к мужу.

Оценив находчивость супруги, Аэд подошел, поднял первый щит и, развернув тыльной стороной к собравшимся, продемонстрировал неповрежденные крепления. Затем то же самое проделал и со вторым.

— Целые, — вынес вердикт Айвэн, который тоже подошел ближе. Он указал на стену: — Вот, видите? Крюки целы. Возможно, и впрямь по замку бродит кто-то из наших предков, — он незаметно хлопнул Аэда по плечу, призывая подыграть. — Клан О’Доннелл был очень большим и могучим, а здесь находилась одна из их вотчин, так что лично я не вижу ничего удивительного.

Кто-то из журналистов судорожно строчили что-то в блокноте в задних рядах. Не было сомнений в том, что так или иначе эта история попадет в прессу.

Но не все с этим были согласны.

— Замок-то принадлежал О’Доннеллам, но никаких Маккейнов среди их ветвей не было, — прошамкал какой-то старик, весьма древний на вид. — С чего бы призраку заявлять о себе чужакам?

Но Айвэн нашелся и здесь:

— Отчего же чужакам? Я ведь здесь — самый что ни на есть О’Доннелл. Может быть, этот предок хочет привлечь мое внимание. А, может, и внимание моего друга, — он кивнул на Аэда и снова глянул на старика. — Если бы вы лучше разбирались в генеалогии, то для вас не стало бы секретом, мистер Ноланд, то обстоятельство, что по одной из ветвей через брачные связи Маккейны действительно родня моему роду. Какая жалость, что нынче мало кто интересуется историей.

Среди гостей послышались смешки, а журналисты получили новый повод для хохмы: фамилия мистера Ноланда в свете озвученного Айвэна комментария говорила сама за себя.[12] Инис же про себя облегченно вздохнула и вновь взяла Аэда под руку, нежно ему улыбнувшись. То же самое проделала и Ольха с Айвэном, целуя его в щеку и подмигивая Королеве, а потом указывая глазами на распахнувшиеся двери столовой. Инис намек поняла и вновь заговорила, чтобы все ее слышали:

— А теперь, прошу всех проследовать в столовую, где накрыты фуршетные столы. Уверена, после встречи с потусторонним закуски и напитки придутся к месту.

Никто и не возражал, и гости медленно потянулись к распахнутым дверям. Формат фуршета уже не требовал присутствия хозяев, так что Аэд воспользовался возможностью и остался в холле, где еще раз осмотрел щиты и крепления и покачал головой.

— Ты же понимаешь, что это значит, не так ли? — тихо спросил Айвэн, который тоже устал от официального мероприятия.

— Лох Эске сердится. Светлейшее место в Ирландии омрачено, — так же тихо отозвался тот и передал оба щита и мечи слугам. — Повесьте обратно, но так, чтобы соскочить не могли.

— Чем омрачено? — Инис беспокойно нахмурилась, а Ольха посмотрела на нее сочувственно и нежно погладила мужа по руке.

Аэд помолчал, обдумывая, но в итоге покачал головой.

— Я не знаю, — положив руку на светлое дерево, он заметил, что стоит у рояля, обогнул его и поднял крышку. Коснулся нескольких клавиш, снова задумался, потом сел и принялся подбирать какой-то мотив.

— Что ты делаешь? — Инис встала рядом, оперевшись бедром о рояль и удивленно поглядывая на мужа.

— Почему бы и не сыграть, раз уж мы здесь? — ответил тот, продолжая играть. Из-под пальцев полилась негромкая мелодия, которая благодаря хорошей акустике холла поднималась до самого потолка и разлеталась по боковым коридорам (чем ранее пользовались уже покинувшие галерею музыканты). Звучала она медленно, не спеша, являла собой импровизацию, а потому была неуверенной. Музыка складывалась в минорных тонах, но не была переполнена печалью — скорее, она напоминала извинение на языке, не требующем слов, что в силах затронуть любую душу в обход разума.

Слушая игру на рояле, Айвэн положил руку на талию Ольхе и устроил голову у нее на плече, сам опираясь на перила лестницы с боковой стороны. Взглянув на видимую одному ему картину над головой хозяина замка, он перевел взгляд на жену и едва заметно кивнул.

Ведунья в ответ улыбнулась и крепче прижалась к мужу, прикрывая глаза и целуя мужа в макушку.

Инис тоже слушала, опираясь на рояль и глядя на Аэда, а потом тихо начала подмурлыкивать без слов, вплетая в мелодию свой голос. Вместе у них получалось красиво. Привлеченные музыкой, в холле стали собираться люди, к счастью, их было всего три или четыре пары — остальные понимали, что не для них предназначено, и проходили мимо, хотя кто-то додумался затаиться на галерее с слушать оттуда (кажется, очередной репортер). «Пафосные лица» тоже услышали музыку — недруги остались насыщать животы, а союзники стали прислушиваться и держались поближе к дверям.

Аэд играл не менее получаса. Закрыв крышку и выйдя из-за рояля, он сказал жене и друзьям:

— Давайте не будем мешать. Здесь мы у всех на виду.

— Давайте, — расслабленно согласилась Ольха, все это время уютно отдыхавшая в объятиях Айвэна. Инис тоже улыбнулась и кивнула.

— Может быть, на крышу? В сад?

— Я позже вас догоню, — вдруг сказал Аэд, уже было настроившийся согласиться. Он глядел куда-то за спину шамана, в глубь холла, потом, ни слова ни говоря, обогнул жену и скрылся в том боковом проходе, где никого, кроме пары гостей, не было. Но их тоже обогнул и пошел дальше.

Айвэн покачал головой ему в след.

— Пойдемте на крышу. Погода чудесная, да и солнце скоро начнет садиться.

— Что случилось?! — Инис было хотела рвануть за ним, но ее удержала Ольха, мягко, но настойчиво потянув за собой на крышу. Королеве пришлось подчиниться и уйти вместе с ними.

* * *

Погода и в самом деле была чудесной, как и возвращенный сад, но Инис сейчас больше беспокоилась о муже, нежели об окружающем ее виде.

— Ты слишком сильно и часто паникуешь, — мягко сказал ей Айвэн, когда они добрались до качелей — теперь там, где раньше стояли одни, друг против друга стояли двое диванов-качелей. — Ну-ка, садитесь: я вас покачаю. Инис, а ты подумай вот о чем: случись что-то серьезное, разве б тебе не сказали? Или ты просто не хочешь выпускать мужа из своего внимания, м?

— Я переживаю за него! — возмутилась Инис. — Он же приключения на ровном месте находит! — о том, что она и сама в этом мастерица, Инис скромно умолчала.

— Вот прямо как мой муж! — со смешком добавила Ольха, вновь потянув за собой девушку и усаживаясь вместе с ней на качели. Вдвоем они поместились там легко, даже с учетом того, что обе скинули обувь и залезли с ногами.

И только после этого Инис вновь посмотрела на шамана и уже серьезно сказала:

— Он умер у меня на руках, и больше я его терять вне ритуала Самайна не хочу.

Ведунья притянула к себе Королеву и вновь принялась гладить по голове, укоризненно посмотрев на мужа. Которого, на минуточку, тоже видела мертвым вместе с детьми, и вела себя поэтому практически так же, как и Инис.

Но Айвэна было таким не пронять. Тихонько раскачивая диванчик, стоя позади спинки, он резонно заметил:

— Но ведь вне Самайна с ним ничего приключиться не может. Как и с тобой. Королевская троица гораздо лучше защищена, чем другие участники мистерий: вы полностью неуязвимы. И ты это знаешь ведь, Инис.

— Как будто я меньше от этого волнуюсь! — возмутилась Инис. — И он ведь тоже за меня волнуется! Так что это — нормально. И вообще, к чему такие разговоры?

— Волноваться — нормально, но ты бы видела себя со стороны, — прищурился Айвэн, хотя девушка этого не могла видеть. — Мне вообще не нравится, что я вижу, — фыркнул тихо он в сторону, потом продолжил качать и что-то мурлыкать под нос.

— И что ты видишь? — насупилась Инис, а Ольха повернулась к мужу и погрозила ему пальцем, намекая, что ему стоит быть немного деликатнее.

Он это заметил и развел руками:

— Прости, милая, но ирландские варвары обыкновенно прямы, как топор. Что взять с простого корсара, отвыкшего от галантных манер? — при этом нахально умалчивая, что как раз манерам его в детстве при испанском дворе хорошо обучили. Но Инис о том неоткуда было узнать. Шаман посерьезнел и заметил назревающую обиду в эмоциях девушки. Зная, что если не Инис, так жена верно поймет, он посерьезнел: — Ты немного сама не своя. Сейчас это еще слабо заметно, но изменения будут расти. Думаю, это происходит оттого, что на тебя влияет энергия, запертая внутри. Нам всем придется запастись терпением в ближайшие месяцы, но после Самайна, когда злая сила покинет тебя, все вернется на свои места.

Ольха снова погрозила пальцем, хотя варваром Айвэн начал называть себя именно с ее подачи. А Инис вздохнула и обхватила колени руками:

— Но я ничего не могу сделать с этим! Надо снять гейс с Аэда, — об этом Бирог ей рассказала, когда подтвердился диагноз Бригиты. — Если бы не это, я бы сразу же пошла на аборт! Но я ни о чем не жалею, — поспешно добавила девушка, — я хочу его избавить от проклятия. Так что я постараюсь сдерживать себя и эмоции, чтобы не доставлять никому проблем.

Ведунья вздохнула и вновь обняла приунывшую Инис, ласково, как будто рядом сидела одна из ее дочерей, и успокаивающе поглаживая девушку по волосам и спине.

— Все будет хорошо, Инис. Пережили же мы все до этого, переживем и это, тем более что Аэд будет рядом и один на один с проблемой ты не останешься никогда.

— Чтобы пойти на аборт, нужно, чтобы внутри тебя был зачат настоящий ребенок. На плод чужой злости эта мера вряд ли подействует, — добавил Айвэн, продолжая их обеих качать. Затем обратил внимание на то, что девушка только что сказала. — Ты уже знаешь, как связаны снятие гейса и твоя беременность?

— Да, мама рассказала, — кивнула Инис, — когда подтвердилось, что я беременна.

— А что именно она рассказала? — уточнил шаман, который знал гораздо больше о предстоящих планах, чем, как он полагал, знала сама Королева.

— Что когда эта сущность родится, на нее перенесут гейс Аэда, а потом это все вместе умрет, — вздохнула Инис и поежилась, — ну, то есть, не умрет, а уйдет в мир смерти и муж будет свободен от дурацкого гейса.

— Подробностей Бирог не касалась? — спросил он.

— Нет, мама сказала, что мне будет не до них, — вздох вышел совсем печальный, и Инис уткнулась лицом в плечо Ольхи. — Да и мне главное, чтобы это помогло Аэду…

— Поможет, если все сделать как надо, — беспечно заключил Айвэн, переглянувшись с ведуньей, благо Королева не заметила перегляда. Он понял, что распространяться о деталях не стоит. — О, а вот и Аэд.

— Как хорошо, что сюда посетителей не пускают, — усмехнулся хозяин замка, приблизившись к ним. Дождавшись, когда качели остановятся, наклонился и поцеловал Инис в щеку. — Смотрю, вы неплохо устроились.

Девушка встрепенулась и тут же обняла мужа в ответ:

— Неплохо, да, — Инис постаралась улыбнуться, но скрыть беспокойство ей не удалось. — А ты куда сорвался? Все в порядке?

— Да, меня позвал наш управляющий. Дали задание пресс-службе замка, чтобы они поработали с репортерами и снизили, насколько возможно, риск появления неприятных статей в завтрашних новостях и газетах, — Аэд рассеянно погладил девушку по волосам. — Всю гадость, к сожалению, отследить не удастся, но многое можно сделать. А вы о чем говорили? — поинтересовался он, опираясь на стойку качелей, чтобы не мешать.

— О моих предстоящих родах, — честно вздохнула Инис, испытывая неимоверное облегчение от того, что все оказалось так банально и не связано ни с чем мистическим.

— До них еще далеко, — при этом Аэд так выразительно посмотрел на шамана, что тот сразу понял причину, однако отрицательно качнул головой, и светловолосый расслабился. Поскольку Айвэн продолжал стоять за спинкой и качать обеих жен, сия пантомима наполовину осталась незамеченной Королевой.

— Ну да, — согласилась девушка и снова примолкла, так что Ольха опять принялась ее гладить успокаивающе.

— Не волнуйся, Инис, мы уже сказали, что ты не останешься с этим наедине, все тебе помогут, — тихо проговорила волчица.

— Да, я просто, наверное, устала, — слабо улыбнулась Инис, — и ногу натерла туфлей.

— Этому нетрудно помочь, — сказал Аэд. — Айвэн, ну-ка останови, — впрочем, шаман и сам догадался и остановил ход качелей, а хозяин замка присел перед женой, снял с ее ножки туфлю и осмотрел, где натерлось, перетянув на себя неприятное ощущение, которое помогло не ошибиться с выбором. Держа ступню в ладонях, он негромко что-то сказал на древнеирландском — слишком неразборчиво, чтобы понять, и саднящее место окутало золотое сияние. Усталость тоже пропала, а покрасневшая кожа и вздувшаяся мозоль исчезли, как не бывало. На всякий случай о второй ножке тоже позаботился: ее туфля не натерла, но утомила.

— Спасибо, любимый, — облегченно вздохнула Инис и пошевелила пальцами, чувствуя, как к ногам возвращается легкость. — Но туфли все равно классные и смотрелись отлично, — с проклюнувшимся тщеславием заметила Инис. В целом, несмотря на то, что ноги у нее болели, девушка была жутко довольна тем, как она выглядела сегодня. Оставалось только надеяться, что и другие оценили это.

— Спору нет, ты вся тоже выглядела прекрасно, — выпрямившись, Аэд посмотрел на запад, куда стремилось солнце, собираясь садиться, и потер чуть нахмуренный лоб. — Сегодня лягу пораньше: это мероприятие меня утомило. Милая, пойдешь со мной или желаешь остаться?

— Рановато для сна, не находишь? — поинтересовался шаман.

— Вот ты можешь не спать, никто ж не заставляет, — прищурился светловолосый и снова поморщился. — Завтра начнется фестиваль, отдыхать будет некогда. Долгий и дурной сегодня был день. Инис? — он смотрел на нее вопросительно, напоминая о том, что задал вопрос.

— Я тоже иду спать, — быстро сказала Инис, а Ольха улыбнулась:

— А мы тогда пойдем на охоту, сегодня хорошая ночь для нее, — ведунья поднялась, сладко потягиваясь. — Только надо переодеться, меня саму каблуки неимоверно раздражают.

Инис подниматься не стала, жалобно посмотрела на мужа и протянула к нему руки.

— Отнесешь в спальню или мне самой идти? — она жалобно похлопала глазами и сама же покраснела, смутившись.

Аэд подхватил ее на руки без лишних слов и приподнял повыше, чтобы она смогла устроиться поудобнее.

— Доброй охоты, — пожелал он друзьям и понес девушку по лестнице вниз, на самый верхний этаж, чтобы, пройдя по коридору, открыть дверь и внести ее в спальню, которую занимали вдвоем. Там, поцеловав Инис в висок, он опустил ее на кровать и принялся раздеваться, намереваясь залезть под одеяло раньше, чем солнце коснется края земли. — Ты и впрямь хочешь спать? — спросил он, забираясь в постель.

Девушка перебралась за туалетный столик, снимать макияж, а потом ответила не сразу, но все равно честно:

— Нет, не хочу, но с тобой полежу, любимый, — Инис посмотрела на мужа через зеркало и вздохнула. — Прости меня за ту истерику… — она запнулась, но все-таки продолжила: — Я просто хочу за тебя замуж. Не только в Бельтан, хотя это и для меня важно, но по-человечески. С гостями, платьем, кольцами и свадебным тортом, и официальной росписью, чтобы я носила твою фамилию не только для вида, но и по-настоящему. Мне это важно, не знаю почему, но важно, — девушка прикусила губу и вздохнула. — Прости, я должна была тебе это сразу сказать, а не строить из себя невесть что, — она смолкла, снимая остатки макияжа, а потом принимаясь расчесывать волосы. Высокий хвост голову изрядно намозолил и сейчас она испытывала настоящее блаженство, водя жесткой щетиной по волосам.

Разлегшийся на подушках мужчина ответил не сразу, обдумывая услышанное и поглядывая на потолок. То ли объяснение стало новостью, то ли не мог решить, что ответить.

— Вот оно что, — наконец сказал Аэд. — Из-за этого стоило так… — он помедлил, — сильно переживать? — с языка явно другое слово просилось, но он не стал его называть. — Я не против идеи официального брака, однако прежде нам с тобой надо завершить текущий и начать новый круг. Помнишь, что твоя мать говорила? Это очень важно, милая. Кроме того, понадобится некоторое время, чтобы официально убавить мне возраст: будет много вопросов, если моей официальной женой станет девушка, которая по возрасту годится мне в дочери. Недруги от подобной новости будут счастливы. Здесь нужно будет действовать очень тонко, потому что одной магией недостаточно попросту оморочить пару голов и подделать документы. Это надо сделать легально. К счастью, на свете очень мало людей, кто знает, сколько лет мне по паспорту. К тому же под тебя и твою семью тоже будут «копать». Когда убедимся, что никто ни к чему не сможет придраться — почему бы нет. Считай все эти меры подготовкой. Самым лучшим вариантом будет сбросить себе лет десять-двенадцать — это значит, что примерно к сентябрю внешне я буду выглядеть на тридцать пять, а тебе исполнится девятнадцать. Уже не получится истолковать разницу в возрасте однозначно превратно.

У Инис из рук выпала щетка, и она уставилась на мужа в глубоком изумлении. Нет, она, конечно, хотела замуж, но не ожидала, что он возьмет и согласится так просто.

— Ты правда на это согласен? — тихо, немного недоверчиво спросила девушка, а в следующее мгновение ее лицо просияло так, словно к ней вернулась сила Балора, заставлявшая светиться. Правда, и слезы на глаза вновь навернулись, но это были уже слезы счастья.

— Я не хочу спешить, это правда, — сказал Аэд, обнимая жену. — Дело даже не в том, что последний мой официальный брак состоялся более трех тысяч лет назад, если тогдашние обычаи считать таковыми. И не в том, что я тебе не доверяю и вспоминаю о тех Королевах, которые всяческими способами и ухищрениями стремились меня на себе женить. Бывало и такое, представь себе, — он поцеловал рыжую макушку. — Нам действительно нужно завершить один круг и начать другой. Кроме того, недостаточно попросту прописать мне иной возраст: нужно перекроить всю мою официальную биографию на пару поколений назад, чтобы нестыковки не обнаружились там. Но да, в целом я согласен, — Аэд погладил по спине Инис и тихо вздохнул, чувствуя ужасную усталость.

Мысленно девушка все посчитала быстро и даже хотела спросить, но, услышав в голосе Аэда усталость, делать этого не стала.

— Я подожду, пока все уляжется и нам ничего не будет мешать, — Инис поспешно стерла вступившие слезы и скрылась в ванной. Очень скоро оттуда послышался шум воды, а потом девушка вышла в ночной рубашке, забралась к мужу под одеяло и тут прижалась к нему, счастливо вздыхая. — Мне важно то, что ты согласен, а ждать я готова. Тем более что нам надо разобраться с безумием, которое я вынашиваю, не выходить же замуж с животом. Но сейчас спи, любимый, у тебя был насыщенный и тяжелый день, и из-за меня — тоже. Я постараюсь впредь держать себя в руках. Правда, — Инис подняла голову и нежно поцеловала мужа в щеку.

Аэд рассеянно кивнул, вряд ли внимательно выслушав то, что сказала она, положил лохматую голову на подушку и закрыл глаза. Выглядел он и вправду уставшим, и между бровями на юном лице залегла морщинка. Он заснул сразу.

Инис только тихо вздохнула, нежно и невесомо поглаживая мужа по боку. Сама она еще долго не спала. Сначала, пока в комнате окончательно не стемнело, глядя на мужа и все так же его нежно гладя, потом, когда все погрузилось во мрак, просто гладя, но в конце затихла и она сама, умиротворенно посапывая в плечо мужа.

Глава 38. Остара. Королевский поединок

Утром она проснулась от того, что в постели оказалось слишком просторно. Солнце поднялось высоко, сообщая о том, что время движется к полудню. Аэда в спальне не было, но на столе ноутбук и учебники Инис лежали немного иначе, стул тоже был задвинут не так, как вчера. За окном вовсю пели птицы, а на голубом небе неспешно плыли редкие пушистые облака.

Инис села, потерла сонные глаза и удивленно огляделась. Поначалу даже обиделась, что муж ее не разбудил, но в конечном итоге решила принимать это как заботу о своем сне и обижаться перестала. Вместо этого сладко потянулась, натянула на лицо улыбку и отправилась в ванну. Сегодня был очень важный день, и она должна была подготовиться. Готовилась Инис тщательно, подбирая самый весенний, но в то же время удобный наряд, не менее удобную обувь и собирая волосы. Все это заняло много времени, но в конечном итоге она выпорхнула из комнаты настоящим воплощением весны — в легком струящемся до середины икр светло-зеленом платье, подпоясанном кожаным плетеным ремешком, в туфельках на небольшом каблучке и благоухая легким едва заметным ароматом молодой травы и листвы. Флакончик с такими духами Инис обнаружила на туалетном столике, и запах ей безумно понравился.

Оставалось только найти мужа, которого с этого момента Инис была намерена радовать нежностью, лаской и хорошим настроением вопреки всем проклятиям и безумию.

Первый же отловленный работник отеля направил Королеву в танцевальный зал — так называлось просторное помещение на этаж ниже спальни супругов, в том же крыле и ровно под нею. Толстые каменные стены не пропускали звука, поэтому музыку Инис услышала только тогда, когда по коридору дошла до двери самого зала.

Там собрались знакомые и незнакомые девушке люди (по крайней мере, они выглядели людьми), вставшие рядами, внимательно слушавшие хозяина замка. Сам Аэд, одетый в просторные штаны и рубашку белого цвета, показывал им танцевальные движения, обозначая ритм громким счетом и хлопками в ладоши. Танцоры синхронно с ним шагали, делали повороты, притоптывали и прыгали с громким «Х-ха!». Никто не сбивался. Инис вошла в зал и замерла у двери, рассматривая собравшуюся компанию с удовольствием и удивлением. Смотрелось все очень красиво, так что Инис затаилась мышкой, не собираясь прерывать репетицию и радуясь, что так удачно зашла. Было на что посмотреть и чем полюбоваться. В первую очередь, конечно, мужем, который, как всегда, был бесподобен. Репетиция продолжалась еще около часа без перерыва, и никто, как казалось, не замечал притаившейся Королевы. Только когда Аэд объявил, что все танцоры свободны, они поприветствовали и поклонились девушке, покидая зал. Ее муж некоторое время стоял поодаль, беседуя с группой танцоров, что-то им объясняя, и Инис пришлось подождать до тех пор, пока группа ушла и муж наконец обратил внимание на нее.

— Доброе утро, милая, — Аэд поцеловал ее в щеку. — Как спалось?

Королева всем отвечала милой улыбкой и теплыми приветствиями, а наконец освободившегося мужа обняла и поцеловала в ответ:

— Замечательно спалось, — с улыбкой сообщила она, — и смотреть на то, как вы тут танцуете, было замечательно! А ты как спал, любимый? И завтракал ли или сразу делами занялся?

— Завтракать мне не хотелось. А спалось как всегда — без всяких снов, — Аэд посмотрел на нее. — А ты завтракала или пошла сразу меня искать?

— Сразу пошла тебя искать, — не стала врать девушка, — так что мы можем позавтракать вместе, любимый. А то ты опять себя до изнеможения доведешь, — Инис сурово сдвинула брови и посмотрела на Аэда, но тут же улыбнулась. — Пойдем, позавтракаем и за дела.

Ответить он ей не успел: раздалась мелодия смартфона, и пришлось отвлечься на входящий звонок.

— Да, это я. Уже приехали? Разумеется, вас встретят на ресепшене и подскажут, куда отнести оборудование, а я встречу на месте. Да, до встречи, — он завершил вызов и с сожалением посмотрел на жену. — Прости, милая, приехали музыканты, которые примут участие в фестивале, через пятнадцать минут у меня с ними встреча, так что позавтракать не успеем. Но ты голодом себя не мори, хорошо? Я слышал, что Тальтиу тебя хотела увидеть в саду: наверное, речь пойдет о прогулке и платье.

— А ты будешь морить себя голодом? — нахмурилась девушка. — Я скажу на кухне, чтобы после встречи с музыкантами тебя ждали хотя бы бутерброды и чай, — Инис дотянулась до щеки мужа и поцеловала его. — Удачи. Я быстро выпью чаю и пойду к Тальтиу, — пообещала она, снова целуя мужа, на этот раз в губы. — Увидимся. И все-таки поешь нормально, тебе силы нужны!

С этими словами девушка ушла. Сначала она действительно заглянула на кухню, попросила поваров собрать завтрак для Аэда и накормить его, как только он освободится. Потом быстренько перекусила сама и, накинув на плечи кофту (все-таки было еще достаточно прохладно), отправилась в сад к Тальтиу.

Там приемная мать Короля вместе с его родной украшали цветочными гирляндами специально к празднику возведенную сцену. Кроме того, по периметру внутреннего двора (где и располагался сад) разбили дорожки, так же отмеченные украшениями из цветов. При виде Инис обе женщины прервали работу и приветствовали ее очень тепло.

— Насколько мне известно, ты еще никогда не видела подготовку к празднованию, милая, — Тальтиу была облачена в светло-желтое платье до земли, по которому вились тончайшие ветви, покрытые молодыми листочками — живыми, как и каждая деталь на ее нарядах, виданных ранее.

— Вот и предоставился шанс. Мы начали подготовку еще до рассвета, — сказала Этайн, одетая в светло-голубое. Волосы обе украсили косами, оставив большую часть свободно струящейся по спинам.

— Добрый день, — Инис тепло улыбнулась обеим женщинам и, оглядываясь, вздохнула. — Мне следовало бы помочь вам, а не спать все это время… Аэд сказал, что вы меня хотели видеть. Мне чем-нибудь надо помочь? — девушка чувствовала себя неловко из-за того, что все вокруг работали, в то время как она отсыпалась.

— Мы покажем тебе путь, по которому ты как Королева пройдешь, — сказала Тальтиу и указала на украшенные цветами дорожки.

— Но сначала нужно примерить платье, — вмешалась Этайн и позвала невестку к высоким кустам. — Его шили всю ночь сестры-соседки и закончили точно к рассвету. Вот оно, лежит на скамье. Не запутайся в шлейфе: он и должен лежать на земле во время ходьбы.

— Хорошо, — с воодушевлением кивнула Инис, осматривая убранство вокруг и пуще того платье, на которое ей указало свекровь. Выглядело оно настолько невесомым, что даже прикасаться было боязно, но девушка все же пересилила себя и прямо тут, под укрытием кустов, принялась переодеваться. Село платье идеально и действительно оказалось совсем невесомым, словно сшитым из паутины. — Какая красота… — выдохнула Инис, оглядывая себя и оглаживая ладонями бледно-зеленый шелк.

— Оно станет еще краше, когда ты начнешь прогулку, — улыбнулась Тальтиу. — Пройдись по дорожкам, которые разметили специально для тебя, милая. Представь, что звучит музыка. Когда твоему сердцу захочется петь, а ногам — танцевать, начнется настоящее волшебство.

— Прямо сейчас начнется? Не дожидаясь праздника? — Инис улыбнулась в ответ и ступила на дорожку, отмеченную лентами. Непривычно было, что сзади что-то волочится по земле, и все время Инис порывалась подобрать шлейф и одергивала себя тут же. Но в конечном итоге она приноровилась и принялась вышагивать спокойно и размерено, глядя вперед, а не под ноги.

— На празднике времени пробовать уже не представится, — Тальтиу с ней поравнялась. — Ты должна стать воплощением весны, юной богиней, от шагов которой распускаются зелень и цветы. Магии внутри тебя достаточно, чтобы волшебство началось, но ему нужен особый настрой. Когда твоя душа запоет — вот он, нужный настрой!

— Не спеши, привыкни к маршруту, у тебя не будет времени смотреть, туда ли идешь, — добавила Этайн, оставаясь чуть в стороне.

Инис всерьез задумалась, отчего же ее душа сейчас может петь. И на ум сразу же пришел муж. Его возвращение к ней в день рождения Бригиты. Поцелуи и объятия, их время вместе, даже сон, где они занимались любовью, который обернулся страстными играми уже по пробуждении. И, разумеется, мысли о том, что Аэд вовсе не против взять ее в жены по человеческим традициям. И так задумалась, что сама не заметила, как на щеках появился румянец, а на губах сама собой расцвела счастливая улыбка. И точно так же под ее шагами распустились цветы и полезла из-под земли шелковистая, нежная травка.

— Прекрасно, у тебя сразу же получилось! — обрадованно воскликнула Тальтиу. — Молодец! Какая талантливая нынче у нас Королева.

— Это верно — талантливая, — согласилась Этайн, внимательно вглядываясь в невестку и задерживаясь взглядом на ее животе. — Переодевайся обратно: я уверена, на празднике ты справишься еще лучше.

— Хочешь остаться и помочь нам с цветами? — спросила Тальтиу. — Мы скоро управимся. А еще, я слышала, тебя ждали на кухне: прослышали, что ты надумала приготовить что-то к Остаре.

Чужие голоса вырвали из воспоминаний, Инис густо покраснела и улыбнулась обеим женщинам:

— Я вам помогу — и сразу на кухню, — радостно объявила она, быстро, но аккуратно переодеваясь в свое платье, и споро, даже суетливо, берясь за дело. Хотелось быть полезной, чтобы помочь матерям Аэда и успеть на кухню, и вообще сделать не меньше, чем ее муж.

За хлопотами да делами время пролетело незаметно. Инис впервые участвовала в подготовке и видела, какая работа предшествовала пышному празднику. Помимо хлопот в саду и на кухне она присутствовала при установке музыкального оборудования на сцену и его настройке, наблюдала, как работники отеля отгоняют любопытных постояльцев, чтобы те не мешали работам, дегустировала розовое вино (действительно розовое), которым будут угощать на фестивале, помогала слугам подобрать цвета штор и портьер, которые задумали сменить во всех номерах вместе с покрывалами на постелях, и советовала, как выгоднее расставить свечи и лампы, чтобы защитить от малолетних гостей, коих среди туристов было немало, и соответствовать настроению весеннего праздника. При этом Инис опять поймала себя на мысли о том, что ощущает себя полноправной хозяйкой замка Лох Эске. Да, ее внимание сейчас разрывалось между множеством задач, а еще предстояло само торжество, но девушке очень нравилось такое положение дел. Нравилось, что с ней считаются, спрашивают совета и действуют по ее указке, незамедлительно выполняя все ее указаня. От осознания Инис все равно бросило сначала в жар, потом в холодный пот, а потом ее вновь позвал кто-то из слуг, и девушка вновь отвлеклась, полностью погрузившись в предпраздничные хлопоты, мелькая то в одной части замка, то в другой.

Не успела она оглянуться — глянь, солнце пошло к западному горизонту. Гостей, постояльцев и обитателей замка проводили во двор, где по периметру накрыли столы. Против обыкновения стулья к ним не полагались, зато разместили несколько десятков скамей, сгруппированных по трое, на которых зрители, взяв со столов угощение, могли ими же насладиться, не растрачивая внимание лишь на еду. Отражая весенний дух фестиваля, угощали салатами из молодых трав и цветов, ягод и фруктов, свежим хлебом и яйцами, молоком и сыром, первым в этом году вином, сдобным хлебом и съедобными водорослями, жидкими блинами и сладким медом.

Приветствовать друзей и гостей полагалось летнему Королю и Королеве, поэтому Аэд быстро отыскал жену в огромной толпе и вместе с ней встал перед сценой. В бледно-зеленом и лимонно-желтом он выглядел свежим и отдохнувшим и широко улыбался, открывая сам фестиваль:

— Вслед за зимой всегда приходит весна, и долг каждого — воздать ей почести, зазывая весельем и радостью. Пусть же холода останутся в прошлом и всех согреет тепло предстоящего лета!

К моменту воссоединения с мужем, Инис чувствовала себя вымотанной и очень голодной, но в этой суете поесть ей удалось только за завтраком. Но все это того стоило. Все выглядело просто замечательно, и девушка сияла, чувствуя, что и усталость, и голод отходят на второй план. Так что Королева, стоя под руку с мужем в своем роскошном бледно-зеленом платье, с распущенными рыжими волосами сияла не хуже закатывающегося солнышка и осматривала собравшихся с законной, хоть и затаенной гордостью.

И, к ее счастью, муж повел ее к столам, не то заметив голодный взгляд, не то для того, чтобы подать всем пример, однако девушка получила возможность наконец усмирить спазмы желудка. В отличие от нее, Аэд от еды отказался (и она заподозрила, что он и завтракать тоже не стал), впрочем, по нему никогда нельзя было узнать то, что он хотел скрыть. К тому же затем он и вовсе сбежал под благовидным предлогом: сказал, что ему скоро пора выйти на сцену.

В самом деле: запела скрипка, и, собирая внимание, по двору между скамей прошел хозяин замка, играя не быструю, но радостную мелодию на ходу.[13] Тишина установилась мгновенная: разговоры смолкли. Аэд уделил по паре секунд каждой сидящей зрительской группе и, в первую очередь, супруге, затем легко поднялся единым прыжком на увитую зеленью и цветочными гирляндами сцену, остановился у самого края по центру, не прекращая играть — и с обоих боков из-за кулис под резко ставшей задорной и громкой музыку, которую теперь порождала не только скрипка, но и целый спрятавшийся мини-оркестр, в котором она солировала, выскочили танцоры, что выстроились рядами и обрушили грохот тяжелых ботинок на слух зрителей, отбивая стремительный ирландский ритм так, как Инис видела на репетиции.

Танцоры сходились между собой, образовывали фигуры, кружились и прыжками сотрясали сцену так, что казалось, будто та скоро развалится. Это не было и в то же время было похоже на выступление одного из знаменитых коллективов, исполняющих не просто ирландские танцы, а дающих целые представления. Действо, что разворачивалось во дворе замка, выглядело проще и намного скромнее, чем «Риверданс», «Властелин Танца» и иные зрелищные современные шоу, и вместе с тем сложнее по технике исполнения при том, что половина используемых элементов и вовсе не относилась к ирландскому танцу. Это была совершеннейшая мешанина из танцев и стилей — однако и здесь, как и в упомянутых шоу, имелся сюжет.

Сюжет танца был таков: танцоры изображали фей, обитателей волшебного холма-сида, веселящихся на празднике весеннего равноденствия. Отдельная группа плясунов выступала в качестве охотников на фей, которые все время мешали тем праздновать. Охотники изобретали ловушки, ставили силки, прятались в засадах — но всегда феям удавалось ускользнуть до тех пор, пока юная фея, на вид совсем юная девушка, все-таки не попалась. Другие феи не могли ее освободить из клетки, чьи прутья выковали из железа (в роли клетки выступали трое танцоров, сцепившись руками). Но пленница оказалась хитра и убедила охотника открыть клетку. Налетевшие феи хотели было поквитаться с охотником, но бывшая пленница спросила его, хочет ли он уйти с ней. Охотник, очарованный добротой феи, согласие дал — и тотчас обрел крылышки фей. Как только это случилось, волшебный народ вернулся домой и продолжил праздновать еще пуще, чем прежде.

Зрители от души аплодировали, однако овации стихли, стоило со сцены зазвучать песне. За первой последовала вторая, за той — третья, еще и еще. Один за другим самые нежные, сильные, благозвучные голоса наполняли двор прекрасными песнями, кто по одиночке, кто дуэтом, а то выступал сразу втроем. Кого-то сопровождала музыка, кто-то пел, а капеллой — прекраснее концерта ни гости, ни местные давно не видали.

Инис тоже наслаждалась концертом, искренне переживая сначала за героев танца, а потом — наслаждаясь песней и сама не замечая, как тихонько подпевает себе под нос и улыбается, глядя на то, как радуются другие. А гости действительно веселились, наслаждаясь представлением и радуясь, словно малые дети.

«Как здорово, что все так радуются!» — про себя подумала девушка, прижимаясь к боку мужа и обнимая его за талию.

— Ты великолепно играл, — с восторгом прошептала она.

— Скоро начнет темнеть, и тогда наступит наша очередь, — он мягко почесал жену за ушком. — Точнее, еще до темноты мы с Бресом устроим небольшой поединок, а затем ты, он и я совершим обмен властью.

— Надеюсь, вы друг друга не пораните по-настоящему? — беспокойно спросила девушка, довольно жмурясь. — И кстати, как тебе мое платье? Оно мне идет?

— Конечно, идет, — он улыбнулся. — И не бойся: нынче ведь фестиваль музыкальный, а с оружием мы давно не выступаем: не хотим вспоминать о настоящих сражениях. Если помнишь, мы хотели устроить рок-фестиваль в прошлом сентябре. Нынче одним роком дело не ограничивается, но идею мы используем ту, которую имели в виду еще полгода назад.

Просиявшая Инис улыбнулась:

— Хорошо тогда, я с удовольствием понаблюдаю то, чего лишилась в сентябре. Уже предвкушаю… А когда мне надо будет прогулку совершать? После передачи власти?

— На рассвете, милая, — ответил муж и указал ей на сцену. — Смотри, начинается самое интересное, — поцеловав жену в щеку, он покинул ее и, затерявшись в толпе, скрылся из виду.

Вечер плавно вступал в свои права, солнце висело над горизонтом достаточно низко для того, чтобы послужить сигналом к началу следующей части празднования. На глазах зрителей сцену затянуло льдом — по стенам, полу и крыше. На цветы высыпал снег. Повеяло морозным холодом, и гости начали ежиться — однако всего несколько порывов холодного ветра мимолетно пробрали до дрожи, после чего снова стало тепло.

Но не на сцене.

Небо стремительно затянули облака, стало ощутимо темнее. Перешептываясь, гости отеля гадали, как устроителям фестиваля удалось это проделать, однако полуустановившуюся тишину прервали мелодичные аккорды электрогитары. Музыка была под стать снежному, холодному оформлению сцены, и, хотя ветер больше не дул, люди снова начали ежиться.

Заявляя о себе и власти зимы, из-за ледяных декораций, а на деле настоящего льда, вышел Брес, который и держал электрогитару. Облаченный в черную кожу, распустив кудрявые волосы, отросшие до плеч, он напоминал рок-музыканта, хотя вел себя не в пример сдержаннее. Вместо него зрелищность обеспечивали декорации и снег, который внезапно посыпался на головы зрителей, не покидая территории замка. Музыка, которую рождала электрогитара, настраивала на задумчивый лад. Долгий проигрыш оказался вступлением к длинной балладе, которую зимний Король начал петь. Инис с восторгом смотрела на названного брата, который, как оказалось, умел не только прекрасно язвить. Да так, что девушка просто заслушалась. Хрипловатый, низкий, но очень сильный и звучный голос зимнего Короля разносился над внутренним двором, звуча действительно очень приятно и чисто. На вид Бресу сейчас можно было дать лет сорок — ровно столько же, как и его «светлому близнецу» в день осеннего равноденствия. По нему и впрямь вздыхали — кроме людей, еще и женщины из числа персонала и сверхъестественных слуг — за что певец удостоился недоброжелательных взглядов от спутников этих дам, но вряд ли внимание обратил.

После второго припева, не повторившимся с первым, музыка изменилась. Она продолжила заданную тему, но изменила ее. Рокот барабанов со стороны музыкантов возвестил о появлении на сцене нового действующего лица — все, как было задумано. Этим лицом, разумеется, оказался Аэд, в руках которого на этот раз находилась не акустическая, как прежде, а электрическая скрипка. Длинная тонкая дека из изогнутого причудливым образом куска дерева отливала золотой медью и сочеталась как со светлыми волосами летнего Короля, так и со светло-бежевым костюмом из хлопка. Провод был перекинут через плечо и совсем не мешался, когда скрипач легким танцующим шагом под барабанный грохот, похожий на громовые раскаты, прошелся по сцене, перетягивая внимание на себя.

Оказалось, что исполнять сложнейшую партию на музыкальном инструменте, петь и танцевать одновременно для настоящего мастера вовсе не невозможное дело, а двое мужчин, завладевшие сценой, определенно заслуженно мастерами считались. Песня и не думала останавливаться, но теперь превратилась в песенную дуэль, которую вели Короли. Голос Аэда звучал немногим выше и мягче, чем у Бреса, не уступая ни в силе, ни в чистоте, ни в мелодичности.

Тишина среди гостей стала абсолютной. Все заворожено смотрели на сцену, где творилась настоящая музыкальная магия. Инис тоже смотрела с гордостью и восторгом, особенно этому способствовало осознание того, что один из играющих — ее муж, а второй — названный брат. А вот все остальные девицы могут на них только облизываться. Про себя девушка от таких мыслей засмеялась, но вслух не произнесла ничего, как и все, заворожено слушая и глядя на то, как лед на сцене то начинает подтаивать, а сквозь него прорастают цветы, то вновь все затягивает льдом настолько прозрачным, что была видна каждая жилочка каждого застывшего там листа.

Настоящее сражение развернулось между зимой и весной, стужей и теплом, тенью и светом. Чем неистовее становилась дуэль, тем быстрее звучала песня, тем яростнее в танце сходились соперники. Ни одна нота не была взята неверно, ни разу ни у одного не сбилось дыхание, словно руки и инструменты, ноги и голоса жили по отдельности своей жизнью, а усталости танцоры вовсе не знали. Напротив, невообразимое в красоте и невероятной сложности действие шло к кульминации, и когда летний Король финальным аккордом разорвал пелену мрачных облаков и на двор, на зрителей и на сцену хлынуло почти зашедшее солнце, под лучами которого растаял весь лед вместе со снегом — изумление достигло своего апогея.[14]

Пользуясь полным отсутствием шума, в той же ощутимой кожей тишине на сцену позади музыкантов поднялась Эрин. Она несла в руках знакомый поднос и, поймав взгляд Инис, кивнула ей едва заметно, призывая подняться и присоединиться к ним. Видимо, Власть Ирландии и душу Изумрудного острова совсем не смущала публичность сакрального ритуала — гости и зрители же и вовсе сочли происходящее частью волшебного представления.

Девушка хоть и была заворожена, но кивок заметила и быстро поднялась, направившись к сцене. Что должна делать — она прекрасно помнила. Оборотни в полном составе сидели среди гостей, улыбались и были живы и здоровы, атмосфера стояла совсем другая — не то, что осенью. Так что, поднявшись на сцену, Инис с легким сердцем склонилась перед душой Ирландии и бестрепетно взяла нож.

— Первым — Брес, рука — левая, — очень тихо, почти одними губами произнесла Эрин, напутствуя Королеву: осенью все было с точностью до наоборот. — Не касайся клинка.

В торжественной тишине Инис взяла левую ладонь Бреса, чуть сжала ее ободряюще и быстро нанесла порез, после чего точно взяла левую руку Аэда и точно так же порезала руку ему. После чего под чей-то тихий испуганный вздох вернула нож Эрин.

Закатное солнце освещало богиню, а сразу за ней вокруг Бреса сгустились тени, выделяя его. Оба Короля сцепили ладони, локоть к локтю, как делали это на крыше крепости Тори, и зимний правитель заговорил первым на родном языке:

— Ночь и день сошлись вместе, достигнув абсолютного равновесия. Ночь уступает, признавая превосходство дня, и тень угасает, чтобы потом и солнечный свет склонился перед ней. Так заведено и так должно быть. Я сказал.

— День и ночь сошлись вместе, достигнув совершенного равновесия, — ответил ему Аэд также на древнеирландском. — День уступит, признавая превосходство ночи, и солнечный свет умалится, чтобы сейчас тень склонилась перед ним. Так заведено и так должно быть. Я сказал.

— Услышано, — провозгласила Эрин. — Я, Власть Ирландии, спрашиваю тебя, Брес: признаешь ли ты Луга своим Королем?

— Сейчас мы равны — но равновесие длится мгновение. Да, признаю, — темноволосый мужчина проводил взглядом золотое сияние, которое возникло искрой от соединенных ладоней, выросло и ярким светом охватило зимнего Короля, заставляя качнуться. Сияние гасило тень, поглощая, и на глазах почти что простым смертным становился Брес, а когда тень исчезла и место, где стоял зимний Король, и вовсе потеряло всякую тень ненадолго, по рукам золотое тепло переметнулось на Аэда, помедлив на миг под взглядом богини. Оно стремительно разгорелось, коснувшись летнего Короля, преображая и передавая величие и славу.

Когда Эрин расцепила их руки, Брес поклонился ему, и Королева заметила, как исчезает порез на ладони мужа. Рана Бреса осталась, и он устало опирался на гриф своей электрогитары. Инис знала, как ему сейчас больно.

Аэд развернулся к зрителям и провозгласил:

— Наступила весна! — и солнечный луч, хотя тот оставался на месте, точно и ярко осенил летнего Короля.

Инис сочувственно погладила брата по руке и, посмотрев на Эрин, тихо спросила:

— Вы же сможете залечить ему рану? — впрочем, тихо она могла и не говорить: за радостными и ликующими криками ее все равно бы не услышали.

А собравшиеся действительно шумели и радовались. Те, кто понимал, что сейчас произошло, искренне радовались очередному повороту Колеса. Люди же — красочному и чуть-чуть кровавому зрелищу. Да и то самой крови не видели.

— Конечно, — отозвалась мать зимнего Короля, и все четверо сошли со сцены.

После этого вновь заиграла музыка, и веселые зазывалы потащили гостей танцевать на широкую площадку перед сценой.

— На сегодня с нас все, можно идти отдыхать, — выдохнул Брес, передавая кому-то из слуг свой инструмент. Еще одному Аэд передал свою скрипку. — Как хотите, а я уползаю, — его взгляд остановился на Инис, и Брес не удержался, чтобы не потрепать рыжие волосы: — С нетерпением жду твой выход, сестренка.

— Я никого не подведу! — Инис обняла брата, поцеловала в щеку и улыбнулась. — И обязательно попробуй блины, их делали Ольха с девочками, но я тоже помогала! — с гордыми нотками в голосе сообщила девушка и посмотрела на Аэда преувеличено строго. — И тебя это тоже касается! Сдается мне, что ты вообще ничего не ел сегодня, любимый!

— Хах, а я тебе говорил, «братец»! — ехидно «сдал» того Брес перед тем, как уйти, опираясь на плечо матери, в замок.

Аэд вздохнул, проводив его взглядом.

— Я не голоден, Инис, — он чуть нахмурился, глядя в сторону, чтобы жена не подумала, будто она в том виновна. — Сначала было некогда, а теперь и не хочется. Давай пойдем спать? Завтра встаем перед рассветом.

— Я просто слишком хорошо успела узнать своего мужа, — тихо фыркнула Инис и обняла уже Аэда. — Любимый, тебе надо сначала поесть. Я, конечно, могу снова напоить тебя кровью, но это не еда. Пойдем, все так старались, ты должен отведать хоть чего-нибудь! — Инис решительно потянула его к столу. Один из слуг как раз буквально у них под носом поставил нетронутое еще блюдо с канапе и поспешно удалился, чтобы не мешать. — Вот смотри! С яйцом и свежей зеленью! — подавая пример, Инис съела один из кусочков, приправленных каким-то непривычным кисло-сладким соусом. — Давай, теперь ты! — она взяла еще одну канапе и поднесла к губам Аэда.

Тот увернулся от угощения:

— Милая, хочешь, чтобы на нас все смотрели? — он загородил ее собой, чтобы посторонние не любопытствовали, и признался: — Я так вымотался за день, что мне и крови не хочется. Давай отложим до завтра.

— Хорошо, идем, но завтра ты обязательно поешь! — сдалась Инис, сжалившись над очень уставшим мужем. — Надо что-то делать с потерей тобой аппетита, любимый. Меня это очень беспокоит, — с этими словами девушка взяла мужа под руку и повела его к дому. К ним попытались прицепиться с вопросами, но Инис заняла глухую оборону и к Аэду никого не допустила, фактически отконвоировав любимого в их спальню и только там облегченно выдохнула.

Никто из супругов не заметил, как тарелка, с которой Инис попробовала канапе, как-то незаметно и очень быстро исчезла со стола, так что никто из других гостей не успел попробовать угощение.

Уже в спальне, раздеваясь, Аэд сказал:

— Меня тоже вгоняет в недоумение столь резкая смена вкусов. И даже не у кого спросить о вкусовых предпочтениях деда. Разве что Бреса, но он рассказывал, что, когда с отцом пришел ко двору Балора, чтобы собрать войска против туата, никакого пира, как обыкновенно было заведено у правителей, они не видели, потому что фоморы — на редкость жадный народ. В своей скупости в те времена Брес пошел как раз в них. Этайн, как ты знаешь, помочь нам не может. А больше спросить, наверное, некого. Разве что Бирог — если она, потеряв свободу, жила какое-то время на острове Тори.

— Я спрошу завтра после праздника у мамы. Может, в книгах у них что-то есть на эту тему. Посмотрим, возможно, мама уже работает над твоей проблемой… — девушка забралась под одеяло и улыбнулась. — Но даже если нет, я готова тебя поить кровью столько, сколько надо, лишь бы ты только ей не ограничивался.

— Вообще-то фоморы и вампиризм — вещи не связанные, — нахмурился муж, присоединяясь к ней. — Диан рассказывал, что во время войны они питались, как мы, да и все началось-то с того, что Балор украл лучшую корову отца, — он тихо фыркнул. — Которая давала больше всех молока. Фоморам платили дань скотом и урожаем, чтобы те не заботились о еде сами. Иных известных причин к смене диеты я назвать не могу.

— Ну, в любом случае, — Инис обняла мужа, — нам надо поискать причину. Может, и придумаем что-нибудь, — девушка уютно устроила голову у него на плече. — А пока спи, родной. Есть ты не стал есть ради того, чтобы поспать, вот и спи, — она нежно поцеловала мужа в щеку и прикрыла глаза.

— Я думаю еще вот о чем, — не унимался Аэд, привычно обняв жену. — Человеческая кровь же слабо питательна, да и несколькими каплями не насытиться. Откуда же берется энергия? — он помолчал и, подумав, накрыл ладонью девичий живот. — Разве что…

— Думаешь, что ты берешь эту энергию? — Инис накрыла руку мужа своей. — Но тогда это может для тебя быть опасно…

— Навряд ли, ведь это моя же энергия, только окрашенная чужой злобой, — он выдохнул, и тепло согрело ей шею. — Я не чувствую никаких изменений в себе от того, что пью твою кровь, но я начеку. И попросил наших друзей обращать внимание на мое поведение, чтобы вовремя распознать, если что-то пойдет не так. Но, кроме самой жажды крови и отсутствия вкуса к обычной еде, все по-прежнему.

— То есть ты ел мою еду и не чувствовал вкуса? — расстроилась девушка. — Но все равно перешагивал через себя и ел, чтобы мне было приятно? — руки Инис сжались, крепче обнимая Аэда.

— Чувствовал, но она не принесла ни насыщения, ни удовольствия, — вздохнул он. — Но я помню вкус самой разной еды, а потому могу вспомнить, какие эмоции та приносила, как и смоделировать ожидаемый эффект. Айвэн рассказывал, что поначалу, после того, как его обратил Велеслав, он маялся, потеряв вкус к пище, и решил эту проблему, добавляя разные специи — но в моем случае это не помогает. Я совсем ничего не понимаю, любимая, — он поцеловав девичье плечо, извиняясь.

— Мы избавим тебя от этой беды, — Инис в ответ почесала его за ухом и принялась гладить по волосам. — Только давай спать, а то ты сбежал и теперь не спишь, — она поцеловала его в макушку и уютно устроила голову на его макушке, подтянувшись чуть выше.

— Все равно уже почти ночь, — он скосил глаза в окно. — Но ты права: если мне не спится, то тебе по-прежнему нужен сон, ведь вставать очень рано. Мы со всем разберемся. Спи, а я буду рядом.

— После праздника я всерьез займусь твоим режимом! — пригрозила Инис. — А то это совсем никуда не годится, — девушка тяжело вздохнула и закрыла глаза. — Спокойной ночи, любимый…

Глава 39. Остара. Предупреждение Кейтленн

Казалось, Инис только смежила веки, как проснулась от ласковых поцелуев на лице и тихого голоса:

— Любимая, просыпайся. Есть дело, ты помнишь?

Девушка потянулась и улыбнулась, не открывая глаз:

— Помню, сейчас, еще пару поцелуев — и я проснусь… — на самом деле открывать глаза не хотелось, да и было тяжело. На веки словно песка насыпали, Инис совсем не выспалась, но понимала, что у них есть дело и никто, кроме нее, не справится с этим. К тому же обещала себе, что не будет расстраивать мужа, а потому, дождавшись этой самой пары поцелуев, все-таки открыла глаза. И тут же снова закрыла (свет ей показался очень ярким, режущим), но все-таки улыбнулась: — Доброе утро, любимый, — и снова открыла, стараясь привыкнуть и к свету, и к рези в глазах.

Заметив, что она щурится, Аэд погасил и без того едва заметное сияние, каким светился вместо источника обычного света. В комнате было еще совершенно темно, поэтому ему показалась хорошей идеей самому послужить лампой, но, видимо, перестарался. Покинув постель, он порылся в шкафу и, перед тем, как скрыться в ванной, сказал:

— У тебя есть десять минут поваляться, но потом вылезай, хорошо?

— Хорошо… — Инис откинулась на подушки и снова закрыла глаза. Десять минут были действительно хорошим подарком, потому что чувствовала девушка себя неважно. Сказывалось то, сколько суеты пришлось пережить за эти два дня, вот усталость и дала о себе знать. Хотя сейчас совершенно не время было расклеиваться, так что Инис сделала над собой усилие и поднялась даже раньше, чем десять минут истекли. Мужу свою усталость она демонстрировать не стала, быстренько скользнула в ванну и встала под почти ледяной душ. Это изрядно взбодрило, хотя свет от настенной лампы по-прежнему резал глаза, а после душа еще и озноб пробрал. Но Инис обтерлась насухо и надела белье, как ни в чем не бывало выпорхнула из ванной. — Платье праздничное мне как, сейчас или позже надеть? — бодро осведомилась она у мужа, все так же сияя воодушевленной улыбкой.

— Оно уже здесь, — Аэд подошел к застеленной им же самим постели, на которой лежало прекрасное платье. Сам как раз оправил шелковую бледно-зеленую рубашку, выпущенную поверх брюк. Помог облачиться в длинное одеяние, мимоходом заметив, что девушка холодна. — Снова мерзнешь, любимая? — спросил он и, как только платье было надето, обнял ее со спины, кладя ладони на живот. Тепло окутало обоих.

— Наверное, просто волнуюсь, — Инис улыбнулась, отрицательно качнув головой, но вырываться и не подумала, нежась в согревающих объятиях. — Все-таки такая ответственность… — вдобавок к холоду еще и начала побаливать голова, тоже, видимо, от нервов. Но и об этом Инис умолчала, вместо этого улыбнувшись. — Но во время репетиции с Этайн и Тальтиу у меня все получалось неплохо.

— Волшебница моя, — улыбнулся мужчина и поцеловал жену в висок. — Все у тебя получится. Я помогу тебе с платьем.

Собрав длинный шлейф, сложив волнами, чтобы не мялся, Аэд проводил жену в сад. Попавшимся по дороге слугам объяснил, что в их помощи нет нужды. Уже в саду, в самом начале тропы Королевы, аккуратно расправил шлейф и указал девушке на украшенный цветами столик, где стояла праздничная корзина:

— Просто отнеси ее к подножию сида и поздравь сестер с весной, думая о приятном, как матери учили. И все, на этом обязанности исчерпаны до Бельтана, — он хитро прищурился, глядя на нее, а потом поднял бровь. — Голова болит? Спала мало, наверное.

— С чего ты взял, что у меня что-то болит? — Инис беспечно улыбнулась. — Я все сделаю, любимый! — думать о приятном было очень легко, особенно, рядом с мужем и при упоминании Бельтана.

Но уже через десяток шагов девушка осознала, насколько корзинка оттягивает руку, а саму ее начинает пошатывать.

«Да что же это такое?» — в пору было расплакаться. Такое важное дело, а она расклеилась. Но Инис собрала волю в кулак, сосредоточилась на самых хороших воспоминаниях и музыке, которая полилась с вершины сида и, сцепив зубы, прошествовала дальше.

Чем дальше она шла, тем тяжелее становился каждый ее шаг, но в то же время музыка со стороны вершины, откуда звучала скрипка летнего Короля, придавала ей сил. Добрые мысли брали верх, и по подолу, поясу и лифу дивного платья побежали, распускаясь, нежные цветочные бутоны, разворачивались, набухая, молодые листья и тонкие стебли. Еще больше трав и цветов появлялись из-под шлейфа по ходу движения Королевы, чьи шаги превращали тропинку в длинную цветущую клумбу. Сама Инис замечала эту красоту, но отстранено, как сквозь пелену. Дыхание сбивалось, слабость уже не отпускала, а на лбу выступила испарина при том, что кожа оставалась холодной. Но девушка упрямо шла, ведомая прекрасной мелодией, собственным упрямством и желанием порадовать любимого мужа. Она все-таки дошла, осторожно поставила корзину на землю у подножия холма и произнесла:

— Поздравляю с весной, дорогие соседи! Надеюсь, что наше угощение придется вам по вкусу! — сил еще достало на то, чтобы после этого отойти от холма, а затем Инис тяжело осела на траву, чувствуя, что ей не хватает воздуха, а внутри так холодно, как никогда не было.

Но еще успела увидеть, как одна из сестер-ши приняла корзинку, которая едва было не опрокинулась, а возникший из тени девушки Брес подхватил ее и усадил на траву. Музыка стихла, едва солнце осветило холм, и Аэд спустился с вершины почти бегом, обнаружив неладное.

— Инис, — звать жену было бесполезно, поскольку та пребывала в обмороке.

— Ее чуть ли не шатало, как стебель на ветру, — проворчал темноволосый. — Хорошо, что люди спят и лишние глаза не видели ничего, что их не касается.

— Она жаловалась на головную боль, — воспользовавшись тем, что голова Инис лежала на коленях Бреса, Аэд наклонился к жене и, растравив ранку на шее, слизнул выступившую каплю — сейчас в этом жесте не было ничего слишком личного. Выпрямившись, он нахмурился и вполголоса выругался на древнеирландском.

— Что ты заметил? — Брес пристально смотрел на него.

— Подозрительно знакомую дрянь. Отнеси Инис к Бирог и Айргедмару да позови к ним Альдер, она уже работала с фоморским ядом. А я переверну замок и выясню, кто это сделал, — он повернулся к сестрам: — Простите нас за то, что столь радостный день омрачен неприятностями.

Но те лишь покачали головами на удивление синхронно, а одна из них тихо произнесла:

— Если понадобится наша помощь, только скажите, Короли.

Родители Инис уже почуяли неладное, а потому были на ногах. Бирог тут же склонилась над девушкой, а псы по приказу Айргедмара умчались будить Ольху. Сам же замер, ожидая вердикта супруги, и тот последовал очень быстро:

— Фоморский яд, причем внутри. Инис его съела и достаточно давно, так что зараза успела распространиться по всему организму.

— И я даже догадываюсь, откуда эта зараза могла попасть… — Айргедмар метнул пылающий взгляд на Бреса. Разумеется, не его мужчина обвинял, но намекал на его отца. И ждать долго не стал: стремительно вышел, как только в спальню залетела простоволосая и в одной ночнушке Ольха. Толку от него было здесь немного, зато открутить кое-кому голову он мог. Ведунья и друидесса склонились над бесчувственной девушкой, осматривая и тихо переговариваясь.

Уже в коридоре темноволосый заступил дорогу названому отцу Королевы:

— Ты считаешь, что это сделал Элата? Я сам должен выяснить, причастен ли он, — на лице полуфомора ясно читались ошеломление и плохо скрываемый болезненный гнев.

— Я считаю, что Элата быстрее нас найдет виновного, главное, его правильно смотивировать, — глаза Айргедмара блеснули недобрым стальным блеском. — И я этим займусь, — мужчина обогнул зимнего Короля и стремительно последовал дальше.

Но тот не собирался отступать и снова преградил путь едва ли не бегом:

— Я за него просил, значит, и мне отвечать. Я доставлю нас обоих в его царство быстрее, чем если ты туда один поспешишь. Вместе расспросим. Что ты скажешь на это?

— Брес, если думаешь, что твое присутствие помешает мне его убить, если мне что-то не понравится, то ты ошибаешься, — ледяным тоном заметил Айргедмар. — То, что один раз я его пощадил, ничего не значит. Но, ладно, отправимся вместе и не будем мешать целителям.

— Я не о милосердии сейчас веду речь! — отрезал тот, затем глухо добавил: — Элате прекрасно известны мистерии Колеса, и он знает, что Королева неприкосновенна. Я не хочу выбирать между долгом и жизнью отца, потому что выберу долг и жизнь матери, чье благополучие зависит от этих мистерий. А Инис мне стала названой сестрой. Так что если Элата виновен, — его лицо стало белым, но глаза в глубине горели огнем, — убить его должен я сам.

После этих слов он схватил Айргедмара за плечо, и оба исчезли в языках черного пламени.

* * *

Дорога через сонм теней заняла, кажется, вечность, а на деле — едва ли пару минут. Путешественники нашли себя на берегу острова, вырезанного изо льда — люди бы сказали, что это был исполинский нетающий айсберг, дрейфующий в северном океане, но вряд ли хоть одна экспедиция смогла его бы найти. Ледяными шпилями перед ними возвышалась сверкающая на солнце крепость, от тысячи прозрачных кристаллов слезились глаза. Недалеко от точки, где стояли незваные гости, на стальных волнах качался корабль из серебра о парусах из плотного льна, в порту, где он стоял на приколе, сновали рабочие, выглядевшие вполне как люди на вид — о двух руках, двух руках и каждый при паре глаз. Они вытягивали длинные сети, полные рыбы, из лодок на берег и поглядывали на гостей.

— Нам туда, — Брес отпустил отца Инис и указал на крепость. — Не сомневаюсь в том, что он уже знает о нашем приходе.

— А ты вырос, — заметил Айргедмар. — Хорошо, что начало матери все-таки в тебе возобладало, — и в голосе мужчины одобрение слышалось явно. Но потом Айргедмар смолк, оглядывая местность без какого либо интереса, и направился прямо к крепости. Привычный современный образ стекал с него как вода, возвращая тот облик, в котором впервые ступил на берега Ирландии. Меча только не было, впрочем, и магии было достаточно сейчас.

— Я развязал войну семилетним ребенком, хоть и выглядел на четырнадцать. Конечно, с тех пор вырос, — фыркнул темноволосый Король, идя с ним наравне. Дорога была прямой и широкой, она привела к воротам, у которых стояла стража.

— Кто вы такие? — спросили их строго.

— Эохайд Брес мое имя, — ответил полуфомор. — Я желаю видеть отца, короля Элату.

Те переглянулись и уставились на его спутника:

— А кто ты?

— Я — Айргедмар Кайонаодх, последний из народа Немеда, и я желаю говорить с Элатой, имеющим передо мной долг за оскорбление дочери, — вопреки второму имени, значившему «огонь», голос Мара был не теплее здешних вершин, как и взгляд. Пламя таилось глубоко внутри, но призвать его и выпустить наружу проблем бы не составило.

Стражники снова переглянулись, затем один из них сказал:

— Будь по-вашему. Идите за мной.

За воротами крепости в стене шел широкий проход, а за ними открылись массивные двери. Коридор, начавшийся в холле, привел сопровождающего и гостей в просторный зал, чей потолок терялся в необъятной высоте. Зал оказался заполнен бесчисленным множеством самых разнообразных ледяных скульптур, а сам Элата, одетый с виду в простую, но на деле богатую одежду и фартук, как раз трудился над одной из них — это была статуя молодой девушки, чьи ледяные волосы отливали рыжим, а платье — над ним король и корпел — было вырезано из зеленоватого льда.

— Что привело тебя, сын, — он выпрямился и повернулся к вошедшим, под его взглядом стражник поклонился и беззвучно исчез, — и тебя, Айргедмар, в дом фомора Элаты? — несмотря на то, что фоморский король явно еще не забыл обстоятельства их последней встречи, его голос звучал невозмутимо ровно и равнодушно-спокойно.

— Дело, — коротко ответил Айргедмар. — Вчера некто отравил Королеву фоморским ядом. И я хочу спросить тебя, Элата, не твоих ли это рук дело и не стоят ли за этим твои подданные? — голос отца Инис тоже звучал обманчиво ровно и спокойно.

— Не моих — ни рук, ни подданных, — выслушав, качнул отрицательно златоволосый фомор, так непохожий — и в то же время чертовски похожий — внешностью на своего сына. — Это все, что вы желаете знать?

— Значит, ты поможешь найти того, кто мог это сделать. Человеческий слуга твоих подельников так и не был найден, — сомневаться в словах Элаты Айргедмар не стал, но и уходить просто так был не намерен.

— Состав яда придумала Буах, а ей помогла Кейтленн еще три с половиной тысячи лет назад, чтобы убить Луга и обеспечить переход власти к сыновьям первой, — отложив резак для льда, Элата стряхнул с фартука ледяные крошки. — Знаю, что среди рабов Буах были и люди, которых она использовала с разными целями. Чтобы рабы не задавали вопросов, проще всего наложить чары и внушить все, что нужно, — он пожал плечами, глядя на Мара немного насмешливо: мол, тебе ли не знать, коли ты подобное проделывал сам. — Как же так вышло, что Луг не защитил свой дом и жену от врагов?

— Война окончилась, и надобность в постоянной завесе отпала, — нехотя признал Брес, хотя этот промах был не его. — Впрочем, мой «близнец» сам не свой уже месяц. Выходит, раз Буах осталась жива, ее чары все еще действуют?

— Похоже на то, — согласился отец. — Тот человек вряд ли помнит, как потерял свободу и волю. Скорее всего, он понятия не имеет, что выполнил чей-то приказ. Снять чары не трудно, и я могу указать тех, кто вам нужен. В обмен же мне интересна история острова Тори, случившаяся совсем недавно. Как раз с месяц назад, — Элата обращался к сыну, и тот крепко задумался.

— И как же ты собираешься распорядиться ею, Элата? — Айргедмару совсем не нравилась идея заключать сделки с врагом, а для себя он таковым Элату и считал, но безопасность дочери была сейчас важнее. Раз уж в который раз ее супруг не может ее защитить.

— Хотелось бы мне ответить, что в моих планах обратить ее против вас, — усмехнулся фомор, и стало понятно, от кого его сын перенял большую часть ехидства. Элата вернулся к скульптуре и взявшись за резец, осторожно сделал тонкий завиток рисунка на платье. — Как я сказал, нет нужды враждовать. Вмешаться в ход Колеса — значит, стать причиной несчастий, которые обрушатся и на меня самого, а не только на вас. До Самайна это было возможно, но с тех пор, как Королева стала полноценным участником ваших мистерий, все, что причинит горе ей, повлияет на весь ход Колеса. Я не достаточно глуп, коварен и злобен, как хотелось бы тебе, Айргедмар.

— Насчет того, что ты далеко не дурак, спорить не буду, — хмыкнул маг, — а горе ей уже причинили. И это уже ударит по всем, — о том, что в первую очередь пострадает мать его сына, Айргедмар говорить не стал. И так было ясно. — Так с кого же надо снять чары?

— Причинили? Если ты говоришь мне о яде, то это далеко не то горе, что ожидает ее впереди, — невозмутимо заметил Элата, делая еще один завиток.

— Догадываюсь, что это лишь начало, — пока еще Айргедмар был спокоен, пока еще, но беспокойство за дочь быстро истощало его терпение. — Так что, Элата?

В ответ фоморский король поднял с пола ледяной осколок, который можно было использовать как табличку, и вырезал на нем с десяток имен, род занятий и адреса. Передал Айргедмару:

— Луг наверняка уже нашел кого-то из них.

Мар тут же впился взглядом в эти имена. Хмурясь, перечитал и кивнул:

— Ясно.

Хранивший молчание, вопреки обыкновению, Брес смотрел на деву изо льда и, заметив возникшую паузу в разговоре, решился.

— Я останусь и поведаю о том, что ты хочешь знать, — сказал он отцу. — Доставлю Айргедмара обратно и сразу вернусь.

— Хорошо, — согласился Элата, зная о том, что Король должен держать свое слово.

— Надеюсь, Элата, это была наша последняя встреча, — кивнул Айргедмар и посмотрел на Бреса. — Отправь меня в Дублин. Возможно, Луг еще не до всех добрался и с кем-то можно будет поговорить.

— Да, конечно, — темноволосый вопросительно взглянул на отца, тот кивнул, и языки черного пламени перенесли обоих гостей через весь Изумрудный остров на восток, в Дублин, в переулок недалеко от колеса обозрения. — Я вытяну из Элаты все, что смогу, — добавил он на прощание. — Если кто и сможет объяснить странности, происходящие с Лугом, то только он. И хочу вытянуть из него все, что он знает о горестях, которые напророчил для Инис.

— Хорошо, — кивнул Айргедмар, — я же постараюсь разыскать всех замороченных, проверю их и сниму заклятия, — по крайней мере, это он мог сделать. Заботу о здоровье Инис он оставил на целителей.

* * *

Бирог же, посовещавшись с Ольхой, решила перенести Инис в тайный сад. За ночь яд успел пропитать девушку изнутри, и вытравить его было не так легко даже их силами. А потому опять решили прибегнуть к помощи воды. Разыскивать и ставить в известность Луга было некогда, и женщины распоряжались сами. Сами перенесли Инис и уложили на траву, сами же принялись раздевать, чтобы родник, уже дававший им помощь, помог и в этот раз. Впрочем, хозяина замка нигде не было видно, хорошо ли это было или не очень — вряд ли кто-то мог знать. Зато, узнав о происшествии, в тайном саду появилась Этайн, которая, увидев суету возле родника, запечатала зеленую арку, служившую входом, водной завесой, давая понять, чтобы посторонние не беспокоили.

— Я узнала, что Инис снова страдает от яда. Есть ли то, в чем вам может понадобится помощь?

— Нет, — покачала головой Ольха, — главное, чтобы не помешали и не попытались ее вытащить из воды. И хорошо бы понять, как яд к ней вообще попал? — говоря это, ведунья подхватила Инис подмышки, а молчавшая и явно злившаяся Бирог — за ноги, после чего обе женщины подняли девушку и осторожно опустили ее прямо в родник. Быстрые воды взметнулись вверх, укрывая Королеву. Так и не очнувшаяся девушка дернулась, но вода держала крепко, не давая вырваться и стремительно вливаясь в рот и нос. И очень быстро Инис затихла.

— Теперь остается только ждать, — мрачно сказала Бирог, — яд успел изрядно поработать.

— Весь персонал и наши слуги проверены, — Этайн опустилась на траву рядом с водой и подобрала штанины темно-синего брючного костюма, усаживаясь поудобнее. — Я встретила сына, он рассказал о том, что весь день Инис была на виду и ничего странного с ней не случалось. На нее никто не нападал, да и ваши славные псы почуяли бы неладное сразу, — она помолчала. — Все угощения тоже проверили — никто из гостей не пострадал. Единственное, что меня смутило, — она чуть нахмурила брови, припоминая. — На одной из видеозаписей с камер, установленных во дворе, видно, что перед самым уходом Инис она уговаривала сына съесть какую-то закуску из яиц. Странно то, что это блюдо появилось рядом с ними, когда они разговаривали, и его убрали, как только дети ушли. Ни одна запись не запечатлела лица того, кто это сделал, а слуги клялись, что никто из них в указанное время рядом не проходил. И это действительно так. И мне не понятно, как чужой мог проникнуть во двор, да еще смешаться с работниками замка.

— Видимо, в этом кроется и разгадка, — Ольха присела рядом. — Я помню, как Айвэна отравить пытались. Только не в еду, а в лекарство яда добавили…

— Вот и радуйся после всего мирным дням, — хмыкнула Бирог. — Отрадно то, что съела Инис, похоже, не много, а Луг и вовсе не ел. И кстати, а он сам-то где?

— Я не видела его после того, как направилась сюда, — качнула головой фоморская принцесса. — Возможно, он и Брес ищут виновника? Сына Эрин я тоже не видела.

— Брес, похоже, ушел вместе с Маром, а тот назад вернется или с результатом, или с головой Элаты, — хмыкнула Бирог. — А вот сына твоего надо бы найти, чтобы он глупостей не натворил.

— Это каких же? — удивилась Этайн.

— Попытается сам найти виновного и во что-нибудь вляпается. Он кровь Инис пробовал, и яд, скорее всего, попал в его кровь, — заметила друидесса, а Ольха согласно кивнула:

— Попрошу детей и Айвэна его поискать.

— Яд блокирует равно как силу туата, так и фомора, так что он не сможет найти врага с помощью света, — предположила принцесса. — А значит, поиски потребуют гораздо больше времени, — лицо Этайн потемнело, черты исказились. — Узнав, кто изначально за всем этим стоит — клянусь, я не успокоюсь, пока не буду уверена, что дети будут отомщены.

Бирог посмотрела на бледную, а под водой и вовсе белую Инис:

— Хорошо сказано. Теперь бы еще предусмотреть все остальное. Я-то рассчитывала, что выжившие фоморы поумерят свой пыл, а они не успокаиваются. Мало им смерти Кейтленн и братьев Туреанна? Может, еще кого-нибудь убить? — кровожадно предположила Бирог, а Ольха согласно кивнула.

— Мне тоже найдется, о чем поговорить с Элатой, — зловеще сообщила мать Аэда и вздохнула, успокаивая себя. — Но сперва стоит дождаться возвращения Айргедмара и Бреса.

— Стоит, — согласилась Бирог, вновь переводя взгляд на дочь. — Инис придется пробыть тут как минимум целый день, чтобы вода вытянула весь яд.

— Последствия все равно останутся, — качнула головой Ольха. — Но довольно положительные, в том числе. Яд ослабил то, что Инис сейчас носит в себе, и, возможно, это предотвратит то, чего опасается Айвэн.

— Что должно было случиться, то случилось, — сказала Этайн. — Меня утешает то, что рано или поздно с этой бедой будет покончено и подобное не повторится. Но как матери мне неспокойно, — она поднялась с травы, отряхнула брюки и тронула лоб напряженными пальцами. — Оставлю вас. Если что вдруг потребуется — получите по первому требованию, — с этим она и ушла.

Спустя время Ольха тоже отлучилась — поговорить с родными и аккуратно отправить их на поиски Аэда — но потом опять вернулась в сад. Бирог же так и сидела подле дочери, зорко следя за ее состоянием.

Лишь когда настала ночь, женщины сошлись на том, что Инис можно перенести в замок. Все так же вдвоем они достали ее из воды, обтерли и переодели, а вернувшийся Мар отнес в спальню. В себя Королева так и не пришла, но беспамятство сменилось обычным сном, а на лицо начала возвращаться краска. Сам же Айргедмар был мрачен и устал: на него будто разом уронили десяток лет.

* * *

К тому времени, как приемный отец Инис вернулся, Брес закончил рассказывать то, что хотел знать Элата, настолько подробно, насколько знал сам. Айргедмар был по-своему прав, сомневаясь, стоит ли давать врагу информацию, однако сам Брес то и дело смотрел на ледяную деву, на то, с каким тщанием и осторожностью отец работает над деталями — и решился выложить все, о чем рассказали ему.

На время рассказа Элата не откладывал работы над статуей, однако слушал очень внимательно. Создав при помощи чар кресло изо льда, он велел сыну присесть, ведь беседе предстояло занять не один час. Тот холода не испытывал, зато был доволен дать отдых ногам, хотя знал, что в самом короле мало каких-либо чувств и что забота о сыне продиктована, скорее всего, не самой же заботой, а лишь приличиями, которые подобает проявлять к гостю.

— Что ты думаешь об этом? — спросил Брес, закончив историю.

Элата как раз закончил вырезать очередной виток на ледяном платье и приступил к работе над поясом, состоявшим из множества узорчатых нитей.

— Знаешь ли ты, как Кейтленн нашла Королеву? — спросил он.

— Расскажи мне о том, — темноволосый хоть и был удивлен сменой темы, однако ее подхватил.

— Весь план по возвращению Балора принадлежал Кейтленн, — продолжил фомор. — Ходили слухи, что она давно умерла, но эти слухи начали хождение еще до прихода людей. Кейтленн нужны были сторонники против туата, поэтому она обратилась к тому, кто прежде уже выступал против них и до сих пор имел вес у фоморов — так она пришла ко мне. Затем она нашла иных сторонников против Луга — узнала, как можно вернуть к жизни его неверную жену, обманом раздобыла посох у Дагды и окончательно завоевала преданность Буах, вернув к жизни ее сыновей. Жена Луга рассказала Кейтленн о проклятии, что наложила Этлиу, и Кейтленн увидела, что это ей на руку: это значило, что Буах ничего не сможет добиться за ее спиной, а она, Кейтленн, получит верного исполнителя своей воли, исполняя желание Буах: долгожданную месть. Та научила вдову Балора варить яд — тот самый, который пригодился однажды. Моей же задачей стали поиски дитя, укравшего силу Балора. Несмотря на слухи о том, что дитя и новая Королева — один человек, ни один фомор не чувствовал пробудившейся мощи. Я думаю, это случилось потому, что, даже познав мужчину, дитя осталось в безопасности, ведь ее оберегала и скрывала сила летнего Короля. Все именно так, как я сказал, сын: вовсе не брак Короля с Королевой позволил нам найти Инис — ее нашла Кейтленн.

— Каким образом? Айргедмар ведь настолько хорошо прятал ее, что даже сам Луг не смог отыскать его дом, — Брес в кресле подался вперед, заинтересованный повествованием.

Элата же продолжал работать и одновременно рассказывать:

— Раз даже Луг не нашел, то мы и подавно, — пожал плечами златовласый мужчина. — Но Кейтленн увидела Королеву в доме, в котором та жила, но не сейчас, а через многие месяцы. Ведь ты помнишь, что вдова Балора порой видела будущее. Узнав, где находится дом, она научила, как его отыскать, что и было сделано в ночь перед Ламмасом.

— Что еще увидела Кейтленн? Уж не беды ли, что ты напророчил сегодня? — нахмурился сын.

— Она увидела, как Колесо остановится и великие беды постигнут Ирландию, — ответил Элата, прекратив работать резцом. Смахнув со скульптуры крошки льда, он выпрямился и чарами создал для себя еще одно кресло, в которое опустился устало. — Новая Королева тому станет причиной. Кейтленн видела ее в доме, в котором, как она догадалась, пряталась ранее Королева, а вокруг дома и повсюду на острове — бессчетные катаклизмы. От падежа скота и неурожая до ураганов, засухи или, напротив, нескончаемых ливней и тектоники литосферных плит — ближайшая плита от Ирландии далеко, но не настолько, чтобы даже малая опасность нас миновала, — он помолчал. — Ты не хуже меня знаешь, чем все это обернется для Эрин.

Брес невольно уставился на скульптуру. Ледяная дева была юна, прекрасна и, без сомнения, полна сил и здорова — Элата изобразил мать такой, какой встретил далеким днем на пустынном берегу, приплыв к ней на серебряном корабле.

— Расскажи я о том, что ты только что назвал мне — никто не поверит, — медленно произнес темноволосый мужчина. — Чтобы Инис остановила ход Колеса? Безумие же какое. Может быть, в безумии все и дело? В том, которое теперь растет внутри нее с каждым днем?

— Судить по твоим словам — так не только в Королеве оно пребывает, — тряхнул головой Элата. — Часть ее осталась в Луге и отравляет его не хуже фоморского яда, который, как ты сказал, он попробовал вместе с кровью жены.

— Еще одна необъяснимая вещь, — вставил сын. — Не припомню, чтобы за Балором замечали подобную склонность.

— О, вспомни, как он обходился с домочадцами, слугами и рабами, — усмехнулся фоморский король. — Своих подданных он считал своей собственностью, не говоря уж о запертой дочери, только Кейтленн не боялась перечить ему, но и ей затем доставалось. А скольких поверженных врагов он сожрал, празднуя победу над ними? Многие фоморы подражали Балору и поедали врагов, считая, что станут сильнее. Королева, конечно, своему супругу не враг до тех пор, пока не остановит мистерии, однако, возможно, она настолько желанна ему, что ему хочется ее съесть? — он скупо улыбнулся одними губами, в остальном оставаясь равнодушным. — Если хочешь совет, то его дать нетрудно: пусть Луг примет данный порядок вещей и перестанет бороться. Справился же он с наследием Балора — значит, и с безумием справиться в силах. И все же я рад, что остров Тори теперь будет чист.

— Ты осведомлен чересчур хорошо, — проворчал Брес, запоминая услышанное. Отец, похоже, не торопился, поэтому он и сын продолжили разговор.

* * *

Инис открыла глаза только тогда, когда время приблизилось к полудню, а Ольха с Бирог, всю ночь сторожившие пациентку и следившие за ее здоровьем, прикорнули на диванчике, стоящем тут же, в спальне. Девушка села, удивленно глядя на мать и ведунью, но звать их не стала, хотя не понимала, что вообще происходит и почему здесь женщины, а не ее муж. И где он вообще? И почему у нее из памяти стерлось, как она покинула сад? Одно было хорошо: слабость и ощущение холода почти исчезли и чувствовала Инис себя значительно лучше.

Но разобраться со всем самостоятельно девушка не могла, а потому все-таки разбудила мать и ведунью, и очень удивилась их бурной радости по поводу ее хорошего самочувствия. А когда мама все рассказала, то у Инис просто волосы дыбом встали.

— И я чуть не накормила его этим ядом! — в ужасе прошептала Инис, прижимая ладони к лицу. — А где Аэд?

— Мы не знаем, — виновато сказала Ольха. — Айвэн и дети его не нашли.

Инис обеспокоено прикусила губу и поспешно принялась одеваться.

— Даже не думай сама искать его! — непреклонно покачала головой Бирог.

— Но…

— Никаких «но», — в комнату вошел Айргедмар, — он и без тебя найдется. Тебе самой сейчас надо отдохнуть. И держи, — мужчина протянул дочери кулон. По виду — чуть заостренный кусочек дерева с янтарем посередине. — Не снимай его никогда: не рог единорога, но отраву в еде почувствует и предупредит.

— Спасибо, папа, — Инис быстро надела кулон на шею. — Но Аэда я все-таки поищу!

Сказать легче, чем сделать. Слуги сказали, что хозяин уехал еще ранним утром, причем не исчез, как поступал обыкновенно, а взял машину. Кто-то из них, заметив отчаяние на лице Королевы, посоветовал ему позвонить — в самом же деле, очевидная мысль. Как вариант, можно дождаться возвращение Бреса, который сможет найти кого угодно почти в мгновение ока.

Ждать брата Инис не стала — схватилась за телефон и тут же набрала номер мужа, напряженно вслушиваясь в длинные гудки.

Прошла целая вечность прежде, чем Аэд ответил. При этом на фоне слышались какое-то бульканье и чьи-то проклятия на французском.

— Инис, как ты себя чувствуешь? — он узнал ее еще до того, как она сказала хоть слово.

— Любимый! — Инис облегченно вздохнула и тут же напустилась на него сама. — Ты где?! Почему ты уехал?! Тебя же все ищут! И, — девушка запнулась, — что это за звуки?!

— Я нашел того гада, который тебя отравил, и сейчас мы вместе работаем над тем, чтобы эта дрянь никогда больше не смогла причинить нам вреда, — голос мужа звучал резко и не слишком приветливо. — Инис, ты не ответила о своем самочувствии.

— Любимый, — Инис встревожилась еще больше, — а давай ты домой вернешься? А с отравителем поговорит мой отец… — слова о том, что Аэд как-то странно себя ведет, девушка удержала, вздохнула только. — У меня немного кружится голова и есть слабость, но мама и Альдер убрали яд из моего организма…

— Твой отец, моя дорогая, любит напоминать мне о том, что я не способен тебя защитить, — отрезал Аэд откровенно раздраженно. — Я не собираюсь выслушивать подобные обвинения. Ты — моя жена, я — твой муж, который обещал тебя защищать — и я именно этим и занят. Больше никакого яда не будет, никто не сумеет его повторить, а если каким-либо способом умудрится — я буду знать, чем его обезвредить, не прибегая к помощи Альдер.

— Аэд, — тихо проговорила Инис, — ты меня пугаешь… Может, ты все-таки вернешься вместе с преступником? И мы вместе тогда поговорим, а? Пожалуйста, любимый… Знаешь, как я перепугалась, когда тебя не было рядом и никто тебя найти не мог?

— Инис, ты действительно хочешь заставить меня? Еще одна просьба — и я не смогу тебе отказать, — вкрадчиво спросил муж, давая понять, что отказывает ей в настойчивой просьбе, но другую ему придется исполнить. — Ты хочешь использовать гейс против меня? — сказал он — словно ледяной водой окатил. На заднем плане что-то отчетливо грохнуло. — Я рад, что ты выздоравливаешь, но я не вернусь, пока здесь не закончу. Я не хочу, чтобы и ты тоже считала, что твой муж абсолютно никчемен! — соединение разорвалось, сменившись короткими гудками.

Инис потрясенно уставилась на телефон в своей руке, а потом с размаху шваркнула его об стену и убежала в свою комнату. Как муж вообще мог подумать, что она будет использовать его слабость? Неужели он так плохо о ней думает? Да как он вообще может о ней так думать?!

В комнате Инис так и не успокоилась, но, по крайней мере, громить ее не стала, как и выходить из нее, когда Бирог попыталась вытащить сначала на обед, а потом просто на разговор.

Как известно, Инис жила среди тех, кому не всегда есть надобность ходить через двери. К тому же подобная ситуация повторялась уже дважды, и вышедший из тени в углу Брес уже свыкся с ролью психолога для этой семьи.

— Ну, что опять случилось, сестренка? — в отличие от прежних визитов он не выглядел снисходительным или ехидным — напротив, был очень задумчив.

И, вопреки обыкновению, рявкать Инис не стала, сразу кинулась к брату на шею, утыкаясь носом ему в грудь.

— Он меня вообще не знаю кем считает! — выдохнула она. — Второй Буах он меня считает!

— Чего? — редкий случай заставил зимнего Короля до глубины души поразиться. Поразмыслив, он предложил: — Хочешь, отправимся ко мне домой, я выполню обещание накормить тебя мороженым, а ты мне расскажешь, с чего так взяла?

— Хочу, — шмыгнула носом Инис, — только ты сам его приготовишь!

— Разумеется, — прищурился Брес, обнял ее крепче и исчез вместе с ней в языках черного пламени.

* * *

Они появились прямо на кухне крепости на острове Тори, потому что для хозяина этого дома препятствий не существовало. Находившиеся там повара даже глазом не моргнули, когда тот попросил освободить кухню, тем более что время обеда уже прошло и слуги мыли посуду. Затем, вымыв руки с дороги и повязав на пояс белоснежный (в контраст с черной одеждой) фартук, Брес усадил Инис на стул перед кухонным «островом», занимавшим полкухни. Из холодильника на стол были выставлены жирные сливки, бутылка молока, десяток яиц, плитка темного шоколада и свежие ягоды. Отделив желтки от белков и смешивая первые с щепотью сахара, сперва поставив молоко на плиту, «братец» взглянул на «сестру»:

— Давай-ка, пока я тут колдую, ты начнешь свой рассказ.

Инис тяжело вздохнула. Мороженого ей хотелось, а вот рассказывать — нет, но они же вроде как договорились.

— Я дозвонилась до Аэда, — медленно начала девушка. — Он, похоже, нашел отравителя и, когда я позвонила, пытался из него выбить противоядие… И был, похоже, при этом не в себе, — девушка снова вздохнула. — Я предложила ему вернуться и сказала, что, может, лучше мой отец разберется, потому что, по-моему, Аэд там кого-то убивал уже! На что он обозлился, заявил, что мои родители и так считают его неспособным меня защитить, и спросил, уж не хочу ли я использовать гейс против него! — тут Инис не выдержала и всхлипнула. — Я даже не думала про этот гейс! Кем он меня вообще считает? И это после всего, что мы пережили?! — голос девушки уже звенел от слез. — Что я делаю не так? Я хотела, чтобы все шло идеально, не сказала, хотя с самого пробуждения себя плохо чувствовала, но все равно совершила эту прогулку к холму. И опять — во всем виновата и плохая! Может, я ему просто надоела? — последний вопрос прозвучал внезапно очень спокойно и задумчиво.

К тому моменту, как она сделала столь неожиданный вывод, Брес так заслушался, что чуть не упустил молоко. Приглушенно выругавшись, он одернул себя, сделал несколько глубоких вздохов и выдохов, успокоился и принялся вливать осторожно белую кипящую жидкость в яично-сахарную смесь, очень медленно, чтобы желтки не свернулись. Закончив, он поварил смесь на очень малом огне минуты три, поставил на стол, окружил миску коркой изо льда и, начав взбивать миксером сливки, заговорил:

— Обозлился, да? Ты сама сказала, что он был сам не свой. Безумие скрыто не только в тебе, но и в нем — в меньшей, конечно, степени. Видимо, из-за того, что яд заглушил собственную светлую силу Луга, оно стало влиять на него больше. В общем-то, теория подтверждается. Но это вовсе не значит, что ты ему надоела: будь так, его вообще бы не беспокоило, что там твоя семья думает, и не стал бы, как ты сказала, кого-то там убивать.

— Не знаю, — пожала плечами Инис, устраивая голову на столешнице и разве что не стучаясь об нее лбом. — Я уже не знаю, что думать. В один момент все хорошо, а в следующий — летит черт знает куда. И я уже просто не знаю, как себя вести, и нужна ли ему вообще, кроме как для исполнения обязанностей Королевы.

Занятый перемешиванием сливок и молочной смеси Брес заметно вздрогнул и, помедлив, начал издалека:

— Кейтленн увидела, что ты откажешься исполнять эти обязанности и вернешься в дом Айргедмара — так фоморы тебя отыскали. Они не смогли тебя учуять благодаря магии Луга, которой он делился с тобой.

— Я откажусь исполнять обязанности? — Инис уставилась на Бреса, смысл остальной фразы дошел чуть позже. — Получается, папа был не прав, говоря, что меня нашли потому, что я перестала быть, ну, девственницей? — при этих словах Инис смутилась.

— Если бы ты, хм, выбрала не Луга, а кого-то другого, то да, фоморы почуяли бы тебя, — кивнул Брес, окружая холодом форму с мороженной массой. — Мой «близнец» же тебя оберегал, поглощая ту силу, что исходила из тебя вместе с… удовольствием, — он усмехнулся, кажется, забавляясь смущением девушки. Посерьезнел. — Кейтленн увидела так. Когда я это услышал, мне сия новость показалась не меньшей глупостью, чем тебе.

— Я обещала Аэду, что покину его, только если он сам захочет, — покачала головой Инис, — и я не собираюсь уходить, даже несмотря на все свои мысли. Я, наверное, ничем не лучше Кейтленн, раз так одержима мужем, — Инис все-таки легонько стукнулась лбом о столешницу.

— Это не твои мысли, — качнул головой Брес, берясь за миксер, чтобы еще раз взбить охлаждающуюся массу. — Это вообще не мысли, если говорить прямо. Пусть «братец» разбирается с ядом — сейчас он отравлен и вдвойне невыносим, верно? — он отвернулся, чтобы дотянуться до терки, на которой намеревался растереть шоколад. — Найдет противоядие, избавится от отравы — и вернется к тебе спокойным и милым. Звучит еще отвратительнее, — ловко сунув кусочек шоколада девушке в рот, темноволосый как ни в чем не бывало взялся тереть остальную плитку.

— Ты точно уверен, что не мои? — предложенный кусочек шоколадки Инис тут же и проглотила. — Он не невыносим, он просто становится чужим. И кидается обидными сравнениями походя.

— Не твои. И не его. Вы оба не в себе, — Брес сунул еще один кусочек в рот Инис. — Держи это в голове и относись философски: это пройдет. Знаешь, меня всерьез напугало это пророчество, потому что я хорошо помню, что бывает, когда Колесо останавливается. Кто знает, вдруг ты настолько сильно обидишься, что все решишь прекратить? — он снова окружил миску холодом и опустился на стул.

— Не знаю, пройдет ли, — вздохнула девушка. — Я думала, что все наладилось, когда Аэд вернулся ко мне, все было так хорошо… Но ведь даже и пары дней не прошло, как вновь все стало плохо. Словно мироздание глумливо тыкает: «И не надейтесь, ребята, у вас ничего не выйдет и вместе вам счастья не видать».

— Ты себя накручиваешь почем зря. Да, твой муж — варвар, как любит ирландцев называть Альдер. Да, он нагрубил и испортил тебе настроение. Но все же он помчался искать отравителя и наказать, потому что ты пострадала. Потому что любит тебя. Инис, солнышко, ты сама все это знаешь, — Брес переложил застывшую массу в красивую глубокую тарелку, посыпал тертым шоколадом и вместе с ложкой поставил прямо перед носом «сестры». — Съешь и забудь невеселые мысли. И скажи, хорошо ли получилось.

— Любит, — чуть улыбнулась Инис, — по крайней мере, он мне это говорит. Спасибо, — на этот раз улыбка вышла более радостной, и тарелку Инис придвинула с видимым аппетитом. Первые пару ложек она честно попыталась изобразить из себя кулинарного критика, но не выдержала и принялась уплетать мороженое за обе щеки.

— Раз говорит, значит, тем более любит, потому что врать нам нельзя, — Бресу пришлось по душе зрелище уписывающей мороженое за обе щеки «сестры», хотя он по-прежнему вел себя слишком уж тихо. — Что я могу сказать? Любовь — это доверие, Инис. С меня и Бригиты пример брать не надо, но мы доверяем друг другу — и проблем у нас нет.

— А если он просто думает, что любит меня, а на самом деле — нет? — Инис на мгновение оторвалась от мороженого, но быстро к нему вернулась. — В общем, я не знаю. И что будет сейчас, когда Аэд вернется, тоже.

— А если ты… — начал Брес и сам себя оборвал. — «Я знаю, что ничего не знаю». Первый шаг к мудрости. А ты хочешь, чтобы он вернулся?

— Если я — что? — Инис удивленно посмотрела на названного брата, но продолжения не дождалась, получив вместо этого другую фразу, на которую согласно вздохнула. — Да, хочу, — и добавила с грустью: — Все-таки я прямо как Кейтленн: сколько ни пинай, а все равно хочу, чтобы он был рядом.

— А он — прямо как Балор, — «братец» не собирался возвращаться к свернутой теме, вместо этого жестом фокусника провел над почти опустевшей тарелкой — и перед девушкой возникла еще одна порция мороженого. — Ты ешь, ешь, — рассмеявшись, он встал, чтобы сложить посуду в мойке. — Вот избавим тебя от «подарочка» Кейтленн — заживете наконец как нормальные люди. Насколько это возможно, ха-ха!

— Вот последнее замечание было лишним, — Инис придвинула к себе вторую порцию. — Ты думаешь, нам удастся зажить как нормальным людям? Со всем этим, что творится вокруг?

— Всего лишь имел в виду ваше окружение и обстоятельства. Жить, как обычный смертный — тоска и скука, сестренка, — беспечно пожал плечами Брес, от чьей задумчивости, казалось, и следа не осталось. — Ты сможешь простить своего непутевого мужа, пока он с собой не в ладах? Учитывая то, о чем я говорил.

Инис не ответила, ковыряясь ложечкой в мороженом и думая. А потом вздохнула:

— Да, думаю, что смогу. Простила же, когда он мне чуть шею не сломал. И за это тоже прощу.

— А хочешь простить? — вкрадчиво поинтересовался темноволосый.

— Да, хотя мне по-прежнему обидно, что он думал, будто я намерено хочу использовать гейс… — пробормотала Инис.

— Скажи ему об этом — когда он будет спокоен и соображать своей головой. Пусть знает, что поступил плохо, но зла не держи и холодной не становись, — протянув руку, он тронул ее кончик носа. — Договорились?

— Ладно, — девушка фыркнула на его жест и улыбнулась.

— Ну вот и славно. Как мороженое-то, получилось? — удивительным делом было видеть «братца» без привычной ехидности.

— Очень вкусное, — девушка доскребла тарелку и придвинула ее Бресу, хитро прищурившись. — Но я по-моему недостаточно успокоилась, потому хочу еще! О, кстати, — припомнила она еще кое-что. — Аэд говорил, что ты у животных приплод можешь удваивать. А у людей — тоже?

— И у людей, и туата, и вообще кого угодно — и не только приплод, — он кивнул на тарелку, которую уже наполнял с помощью дара. — Наверняка при этом он добавил, что-де Бригита от моего дара в особом восторге. Сделать тебе еще?

— Да, добавил, — рассмеялась Инис, — ничего себе. Ага, сделай, ты мне целую гору мороженного должен, помнишь?

— Уже две, если мне правильно передали, — усмехнулся Брес. — А горло не заболит?

— Две, — не стала спорить девушка и мотнула головой. — Нет, да и какая разница, если я все равно под защитой Колеса.

— Колесо дает неуязвимость, но, представь себе, не защищает от болезней. Как-то раз я подцепил самый обычный человеческий грипп — вот Бригита тогда удивилась. Мы не стали рассказывать об этом другим, — фыркнул он, но все же посуду принялся перемывать, чтобы сделать обещанную гору десерта.

— Ты — и заболел гриппом? — развеселилась Инис. — Представляю, как она с тобой возилась. А я ничем по-настоящему не болела никогда, первый раз свалилась с той лихорадкой после плена.

— Не так уж она и возилась, — фыркнул тот. — Мы ж не три тысячи лет назад-то живем. За два дня на ноги подняла.

Инис снова рассмеялась, напряжение из нее постепенно уходило, а обида на мужа не то, чтобы исчезла совсем, но значительно притупилась.

Тем временем Брес уже поставил молоко на плиту, на этот раз целую кастрюлю налил, и наказал ей следить, чтобы оно не убежало.

— Давай-ка, помоги-ка чуток, — а сам занялся взбиванием сливок.

— Эй, но ты же для меня мороженое готовишь, я еще и помогать должна? — притворно возмутилась Инис, но за молоком стала следить. — Брес, скажи… — чуть подумав, тихо сказала она. — А где ваши с Бригитой дети? Нет, про старшего я в курсе… А двое других? Просто я их никогда не видела.

Миксер в руке дрогнул и с ужасным визгом проехался по борту миски, разбрызгивая сливки по столу, несколько капель попали на Инис. Темноволосый выругался и, оторвав бумажное полотенце, взялся вытирать беспорядок. Сам рулон передал девушке.

— Мать моя Ирландия, это было очень неожиданно, Инис, — бросив салфетку в мусорное ведро, он вздохнул и вернулся к работе. Дождавшись, пока миксер перестанет визжать, закончив сбивать новую порцию сливок, Брес ответил: — Оба младших не принимали участия в войне, которую я развязал. Узнали о том, что обе стороны точат копья, и покинули остров. Они отказались от нас, не желая знать ни меня, ни Бригиту. Насколько я знаю, до сих пор живут где-то в Шотландии.

— И с тех пор не общались совсем? — Инис нахмурилась. — И ты даже не пытался их найти? — девушка даже про то, что испачкалась, забыла, не торопясь вытираться.

— Мне ведомо все, что могут услышать и увидеть тени, а тени — везде за исключением зачарованных мест вроде прежнего дома Мара, куда только мать могла заявиться без спроса, — отложив миксер на тарелку, Брес присел на стул и оперся на стол, взглянув на плиту, где еще не вскипело молоко. — Я знаю, где и как они живут, их друзей и потомков — и знаю, что для них я и Бригита — никто. Я — потому что был глупым ребенком, обиженным на взрослых за то, что тем надоело терпеть нищету и лишения, которые я им оставил, а Бригита — за то, что не уберегла Руадана, а значит, могла не уберечь и младших, если бы те остались, — и добавил: — Не все ошибки можно исправить.

— Ясно, — коротко кивнула Инис и глубоко задумалась, комкая в руках бумажное полотенце. После чего сжала его в кулаке и спросила: — Ты можешь посмотреть, что делает Аэд?

— Смотрят тени, — поправил ее темноволосый и, поглядевшись вокруг, выбрал самый темный угол, куда и направился. — Отправлю одну, — девушка заметила, как по полу проскользнула неясная клякса. Меньше, чем через минуту клякса вернулась, и Брес, склонив голову набок, к чему-то прислушался. Вернувшись, он посмотрел на молоко, снова выругался и зажег газ. — А я думаю, что так долго… Муж твой едет домой, но будет нескоро. Через весь остров, похоже.

— Ага… — Инис была все такая же задумчивая, а потом вдруг подошла и крепко обняла Бреса. — Я обещаю, все наладится и будет хорошо! — потом ойкнула, спохватилась, что крем все еще оставался у нее на футболке, а теперь и частично на названом брате. — Извини! — девушка вновь схватилась за полотенце, на этот раз уже точно вытирая развезенную грязь.

— Да ничего страшного, — он помог стереть брызги. Этот разговор давался зимнему Королю не так уж легко. — О чем ты задумалась?

— Не скажу, — Инис мотнула головой. — Потом узнаешь, и тенями не шпионь, пытаясь выведать! — на всякий случай предупредила девушка, заметно взволновавшаяся и действительно кое-что задумавшая.

Он вопросительно поднял бровь.

— Вот как? Кажется, я тебе говорил о том, что за тобой с Лугом тени следят лишь в рамках необходимого, а я не слишком подробно расспрашиваю их.

— Ну я на всякий случай, не обижайся, — Инис примиряюще улыбнулась. — Но ты же мой старший брат, а старшие братья любят в целях безопасности пошпионить за младшими сестрами.

— В целях безопасности, вот именно, — прищурился Брес и вернулся к мороженому.

— Вот, потому я и говорила, — назидательно подняла палец вверх Инис, потом снова ойкнула и убежала к плите: молоко уже готово было дезертировать из кастрюли.

— Молодец, не забыла, — похвалил он, забрал кастрюлю и принялся вливать по ложки-две в яично-сахарную смесь, пока вся масса не соединилась. Ее отправили на медленный огонь до тех пор, пока она не стала похожей на сметану. После чего оставалось лишь помешивать и охлаждать.

Спустя примерно час перед Инис выросла еще одна тарелка с готовым мороженым. И девушка с удовольствием за нее принялась. Ну, а то, что к такой вкуснятине прилагалось еще и дело, которое сейчас Инис обдумывала, как-то отодвинуло ее собственные проблемы на второй план. В конце концов, были вещи куда поважнее обиды и всяких сомнений. «Братец» же внимательно на нее поглядывал, но помалкивал, а когда тарелка опустела опять, провел рукой — и она заполнилась снова.

— Было бы у тебя кафе-мороженое — отбоя бы от посетителей не знал, — тихо рассмеялась Инис, и эту опустошая с завидной скоростью.

— Кафе-мороженое в Ирландии не пользуются большим спросом из-за погоды, — сказал Брес, вновь собирая посуду, но на сей раз не собираясь ее мыть. — Можно считать, что я свое слово сдержал?

— Можно, — милостиво согласилась Инис, — но я и впредь хочу твое мороженое есть, — тут же добавила она, чтобы Брес и не думал расслабляться и считать, что четырьмя тарелками все и ограничится.

— Смотри, не то научу тебя сам, — пригрозил он, снимая венчики с миксера, чтобы помыть. — Впрочем, я давно не жадный и не вижу причин, почему бы тебя не побаловать.

— Я учиться не буду, — Инис показала ему язык. — Научи мужа, и будет он тоже меня баловать мороженым.

— Вообще-то именно он мне и показал, как это делать, — хмыкнул Брес. — Давно, когда мы еще вполне ладили. Еще посоветуй научить «дядюшку Мара», который, я слышал, не очень-то ладно готовит.

— Ой нет, папа и кухня — две несовместимые вещи, — рассмеялась Инис. — К тому же теперь с ним мама, то есть его супруга, а она сама готовит прекрасно. Она же меня и учила, — честно призналась девушка. — Частично.

— И как ты с голоду не умерла, пока выросла? — не без иронии поинтересовался «братец», закончил наводить относительный порядок на кухне и спросил: — Готова вернуться домой?

— Я рано научилась готовить, — Инис улыбнулась, — к тому же все было не так плохо: мясо папа поджарить мог. Правда, без соли и специй, но и сырым оно не было, — девушка хихикнула, а потом кивнула. — Да, готова, я уже совсем успокоилась.

— Хорошо, — хмыкнул Брес. — А то время к ужину — а мы поваров выгнали. Идем, — мимоходом легонько взлохматив рыжие волосы Инис, он вывел Королеву из кухни, разрешил поварам вернуться к работе и, приобняв девушку за плечи, исчез с ней в языках черного пламени.

* * *

Перемещение было недолгим, и в следующий миг названые брат и сестра стояли в зеленой спальне.

— Спасибо, — Инис с фырканьем пригладила взлохмаченные Бресом волосы и поцеловала мужчину в щеку. — Меня действительно отпустило. Но телефон снова покупать новый, — она вздохнула, а потом спросила: — Если я через пару дней приглашу вас с Бригитой на ужин, придете?

— Ой, да отдай его Киану, он справляется с техникой лучше всех в замке. Слышал, что он починил твой ноутбук, который ты сломала, когда намеревалась попортить мне нос в прошлый раз, — со смешком заметил Брес. — Конечно, придем, сестренка.

— Если его можно еще собрать, он же мельче, чем ноут, — покачала головой, — а я швырнула его сильно. И да, если бы ты благородно дал мне сломать тебе нос, мой ноутбук был бы целым, — девушка фыркнула, а потом улыбнулась нормально. — Я через тени дам знать, когда всех можно будет собрать за одним столом и Аэда отпустит и яд, и безумие.

— Договорились, — Брес дружески ткнул ее в плечо. — Насчет телефона — серьезно, последуй совету. В замке начинается ужин, а я, насмотревшись на тебя, проголодался. Зови, если понадобится, — он указал в темный угол и, когда девушка посмотрела туда, мгновенно исчез.

Инис же, объевшаяся мороженым, есть уже не хотела. Только дверь отперла, чтобы в случае чего родственники могли попасть в комнату. А потом переоделась, отправив испачканную футболку в корзину для белья, и упала на кровать, уставившись в потолок.

Что-то тихо стукнуло в комнате.

Инис вздрогнула, открыла глаза и резко села, вырываясь из дремы и насторожено оглядываясь.

От двери до окна пробежал рыжий кот и запрыгнул на стол.

— Ты опять? — Инис вздохнула и снова улеглась. — Я уже спокойна, а если бы злилась, то кошачий облик тебя бы не спас. Но все равно, с твоей стороны было подло сравнивать меня с Буах.

Кот не мигая смотрел на нее, совсем по-человечески вздохнул и уткнулся головой в передние лапы. Прямо-таки спрятал мордочку, только уши торчали.

— Да-да, я очень надеюсь, что тебе стыдно, — фыркнула Инис, — и в следующий раз подумаешь, прежде чем говорить. И сколько ты теперь котом ходить будешь?

Он нервно дернул ушами и уткнулся плотнее. Учитывая, что устроился кот на закрытом ноутбуке, выходило, что учебы ей не видать, если он там так и останется.

— И что эта пантомима значит? — Инис со вздохом встала, подошла к столу и сгребла кота в охапку, уже вместе с ним вернулась на кровать.

Кот ничего не сказал, потому что коты говорить не умеют, но обхватил лапами шею девушки и ткнулся холодным мокрым носом.

— Бессовестный ты, — Инис пощекотала коту пузо, — давай, превращайся в человека.

Тот выразительно фыркнул, давая понять, что не считает эту идею удачной. Она услышала тихое-тихое мурчание.

— И почему нет? — разговаривать с котом было странно, но должна же она была с ним хоть как-то контактировать.

Кот снова вздохнул и прижался сильнее.

— Ну как знаешь, — фыркнула Инис, переворачиваясь на бок и утягивая за собой кота. — Но учти, будешь в этом облике слишком долго — я просто потащу тебя с собой в душ.

Рыжий зверь вопросительно уставился на нее, потом лизнул кожу на шее и затих.

— Ты сам говорил, что не мог смотреть, когда я была в ванной, слишком соблазнительно было, — хмыкнула Инис, — вот и превратишься обратно в человека. А вообще, раз ты кот, то у нас есть дело.

Он поднял голову и навострил уши.

— Ты ведь знаешь про младших сыновей Бреса и Бригиты? — поинтересовалась Инис.

Кот склонил голову набок и явственно отрицательно ею качнул, продолжая сверлить девушку взглядом.

— Нет? Я думала, ты знаешь все! — искренне изумилась Инис, а потом торопливо принялась пересказывать то, что узнала от Бреса. — И в общем, нам с тобой надо в Шотландию, разыскать их и уговорить встретиться с родителями.

Кот выбрался из объятий девушки и принял человеческий облик — весьма взлохмаченный и немного мятый.

— Они не говорили о других сыновьях, и специально никто спрашивать не станет: есть вещи, куда лезть не стоит. Как ты собираешься убедить их детей? Судя по твоему рассказу, они уже три тысячи лет живут своей жизнью.

— Как-нибудь, — Инис критически оглядела мужа. — Тебе надо в душ. А им надо поговорить. По-моему, что Брес, что Бригита сполна расплатились за все. Ты так не думаешь?

— Не мне судить, — Аэд встал с постели, вытащил из шкафа смену белья, брюки и свежую рубашку и со всем этим направился в ванную без всяких споров.

Инис фыркнула и снова растянулась на кровати, но вспомнила кое-что и вновь приподнялась:

— Я через пару дней Бреса и Бригиту на ужин приглашу!

— Очень хорошо! — крикнул из ванны муж.

Спустя четверть часа он вернулся, сел на край постели и тихо сказал:

— Прости меня, Инис.

— М? — Инис подняла голову от подушки, удивленно глянув на мужа, но внутренне очень довольная. — Я обижена, но больше не злюсь. Так что прощаю, — девушка дотянулась и погладила Аэда по руке. — Все в порядке, любимый… Кто это был? — спросила она.

— Тот французский журналист, который испортил тебе настроение и которого я выставил вон, — мрачно ответил он.

Инис вздрогнула и стиснула пальцы на руке мужа:

— Он и в августе тогда был, я помню, я ему руку еще выкручивала, чтобы на холм не лез.

— И на Йоль крутился возле донегольского замка, — кивнул он. — Все допытывался узнать, почему я отсутствую. Хотя бы на Имболк не докучал: на остров Тори посторонним нет входа.

Спрашивать, что с ним стало сейчас, Инис не стала, продолжила цепляться за руку мужа. Потом вздохнула:

— Ну ладно. А как с ядом справиться? Мама с Альдер меня в этот раз целиком в роднике утопили.

— Это самый лучший вариант, ведь Колесо не позволит тебе захлебнуться. А когда магия на месте — помнишь, как мы дышали под водой в море? — Аэд едва улыбнулся одними губами. — Я приготовлю противоядие для тебя, и мы сможем забыть об этой отраве. Больше никто не сможет ее использовать против нас. Этот секрет буду знать только я.

— Помню, — улыбнулась в ответ Инис. — И для себя не забудь приготовить. И с запасом, а то мало ли что. От фоморов можно ожидать чего угодно.

Он кивнул.

— Запас у нас будет. На этот счет больше не беспокойся, — ладонью погладил пальцы девушки, хотел что-то сказать, но выдохнул и промолчал.

— Что? — посмотрела на него Инис. — Говори лучше сразу, а не вздыхай.

Он сделал неопределенный жест рукой, давая понять, что не сказал бы ничего важного.

— Останешься здесь или выйдешь к родителям? Займусь противоядием, пока время не позднее.

— Останусь, я все еще чувствую слабость, полежу лучше, — Инис подтянула к себе лежащий в ногах плед. — А есть я не хочу: Брес мороженым накормил.

— Значит, как только закончу на кухне, ты выпьешь мое лекарство, — Аэд взбил подушку жены, когда она потянулась к пледу, и сам укрыл ее. Затем знакомым жестом наклонил голову набок: — Брес мороженым накормил?

— Спасибо, — Инис уютно устроилась под пледом и закрыла глаза. — Ага, сам делал.

— Иным бы и угощать даже не стал, — сказал он, поцеловал жену в лоб и вышел из спальни.

Девушка улыбнулась на это, смежила веки и очень быстро задремала, свернувшись уютным калачиком под пледом.

Глава 40. Ламмас. Катастрофа

За окном стемнело, когда Аэд вернулся в спальню — собственно, прошла всего пара часов с момента, как Инис заснула. Поставив на стол непрозрачный стакан, он сел в кресло и, включив ноутбук, убедился в том, что свет от экрана на постель не попадает от слова «совсем»: свечение самым что ни на есть неестественным способом искривлялось и избегало спального ложа. Будить жену Аэд не стал, вместо этого занялся своими делами.

Инис этого уже не слышала, отсыпаясь после всего перенесенного за два дня, и открыла глаза уже ночью, когда часы готовы были бить полночь, а ей самой очень захотелось есть, да и пояс джинсов изрядно намозолил кожу. Девушка села, сбрасывая плед, и потянулась.

Услышав ее шевеление, Аэд обернулся, взял стакан, сел на постель и предложил ей:

— Давай-ка, выпей. Будешь дальше спать или встанешь?

— Это что? — Инис взяла стакан. — Я есть хочу и снять джинсы. По-моему, я себе бока ими натерла, — в доказательство девушка потерла себе бок и принюхалась к содержимому стакана.

— Давай подлечу. А ты пока пей. Это противоядие, — не особенно-то спрашивая дозволения, Аэд расстегнул и стащил с девушки джинсы, поначалу чуть ли не вместе с бельем, отложил в сторону и накрыл ладонью раздраженную, покрасневшую кожу. Из-под ладони полилось горячее золотое сияние.

Инис только смущенно хмыкнула, придерживая шортики, и поднесла стакан к губам. И скривилась с первого же глотка:

— Уф, хуже тех яблок из сада! — высунув язык, простонала она. — А нельзя туда чего-нибудь сладкого было добавить?

— Ни в коем случае, иначе бы сахар нарушил взаимодействие веществ, — возразил светловолосый, внимательно за ней наблюдая. — Не пей лежа-то.

— Как будто от этого что-то изменится… — но девушка все-таки села, перехватывая руку мужа и сдвигая ее себе на поясницу. — Теперь тут, это скрасит мне питье этой гадости, — Инис с видом мученицы вновь пригубила противоядие, морщась от его вкуса и одновременно с этим нежась в растекающимся по телу тепле.

— Конечно, изменится: ты не подавишься, — хмыкнул муж, сидя смирно и прогревая кожу там, где хотела жена. — Где-то еще погреть? Выглядишь сильно зажатой: наверное, оттого, что спала неудобно.

— А, может, массаж? — лукаво предложила Инис, уже видя, что муж сам не свой, и страстно желая его отвлечь. — И в качестве компенсации за эту жутко полезную гадость, и чтобы размять мне мышцы.

— Заодно и проверим, насколько они деревянные. Расслабляться полезно. Но ты сначала допей, — напомнил он, забираясь ладонью под одежду и останавливаясь на позвоночнике. — А вообще-то давай-ка ты снимешь лишнее.

Инис ничего не имела против ни раздевания, ни того, куда переместилась теплая ладонь мужа. Наоборот, было очень приятно, и девушка чуть прогнула спину, довольно жмурясь. Даже противная жидкость показалась уже не такой противной, и Инис допила ее залпом.

— Уф, — она дотянулась и поставила стакан на прикроватный столик, — и почему все лекарства такие противные на вкус, — девушка потянулась и стянула с себя футболку, а вслед за ней избавилась и от бюстгальтера, который тоже изрядно натер нежную кожу. — По-моему, я начала толстеть, — пришла к неутешительному выводу Инис, рассматривая красную полосу сбоку.

Аэд ничего не сказал, только тихонько ущипнул ее за бок, развернул спиной к себе и прошелся пальцами по позвоночнику, бережно прощупывая каждый из позвонков.

— Посиди-ка, — он отвлекся ненадолго, чтобы выудить из комода пузырек с маслом, взглянул на просвет (свет от лампы продолжал изгибаться, поэтому пришлось осветить сам пузырек на ладони), затем взял оттуда каплю и смазал руки. Они перестали светиться, но продолжали согревать. Сам же мужчина принялся исследовать каждую мышцу, осторожно разогревая.

Поначалу Инис только блаженно щурилась, а потом и вовсе начала тихо постанывать от блаженства. Казалось, что пальцы мужа проникают под кожу и разминают мышцы прямо изнутри. Это и расслабляло, и, как ни парадоксально, потихоньку возбуждало.

— Может, мне лучше лечь? — тихо выдохнула она, вновь прогибая спину.

Он улыбнулся.

— Ложись на живот. Погоди, взбей подушку. Теперь убери волосы с шеи. Вот так, — дождавшись, когда жена уляжется, Аэд сел поудобнее, растер масло в ладонях.

Минуту спустя сильные, но заботливые руки взялись за Инис уже основательно, и, если бы ее расслаблял обычный массажист, то ей было бы весьма неприятно, тогда как муж забирал все неприятные отголоски, скручивавшие тело, не приглушая остальных впечатлений. Шея, лопатки и спина девушки порозовели, изрядно разогретые и порядком замученные щипками, хлопками и давящими движениями. Потом мужские руки сместились пониже, к бокам и пояснице. Инис заерзала, сладко вздыхая, поскольку боли она не чувствовала, зато очень хорошо ощущала руки мужа. Так что когда сильные пальцы коснулись поясницы, девушка чуть прогнула ее, довольно выдохнув.

— Так хорошо… — в голосе весьма заметно звучали томные нотки. — Спасибо, любимый, это точно очень расслабляет… Очень-очень… — Инис потянулась, счастливо вздыхая.

— Лежи смирно и не крутись, — Аэд совсем легонько хлопнул ее еще ниже, прямо по мягкому, и едва слышно рассмеялся. Руки и впрямь опустились ниже, чтобы хорошенько размять эту мягкую часть девичьего тела, причем задержался на ней он надолго, делая вид, что это совершенно необходимо и тоже является частью массажа. Лишь потом, провозившись около получаса, он перешел к ногам, намереваясь расслабить и их.

— Ты это специально? — простонала Инис, закусывая губу, вцепляясь в подушку и снова ерзая, поскольку мужские руки дарили изрядно удовольствия, игнорировать которое было совершенно невозможно. Вот только Аэд не спешил переходить к чему-то помимо массажа. Инис разочаровано вздохнула и, вывернувшись из-под рук мужа, перевернулась на спину. Приподнялась на локтях, открывая тем самым еще более соблазнительные виды: — Ты специально дразнишь? — повторила она, облизнув пересохшие губы.

— Конечно, — на нее взглянули затянутые поволокой потемневшие глаза, но руки не спешили подниматься выше девичьих колен. — И не только тебя, — усмехнувшись, Аэд перешел к бедрам, нарочно игнорируя их внутреннюю сторону. — Наберись терпения, моя дорогая: нужно соблюдать последовательность, в таком деле не стоит спешить, — впрочем, слишком долго задерживаться на ногах он не стал, и горячие руки добрались до живота совсем скоро, а когда ладони опустились на грудь, тут уж массажист едва выдержал сам.

— Терпения? — выдохнула Инис, запрокидывая голову и разве что не постанывая от удовольствия. А когда руки коснулись ее груди, все-таки не выдержала. С губ сорвался стон, а уже в следующее мгновение она обняла мужа за шею. — По-моему, хватит дразниться, не находишь? — жарко выдохнула ему в ухо, а потом легонько прикусила.

— И все же я тебя еще немного помучаю, — улыбнулся Аэд, беря ее руки в свои и целуя. — Чтобы ты полностью расслабилась. И тогда, когда ты станешь мягкой и тяжелой и не сможешь шевельнуть даже пальцем… — все это он вкрадчиво прошептал ей на ухо, грея дыханием шею, и принялся разминать девичьи руки от плеча до кисти, обходясь с особенной нежностью.

Девушка тихо выдохнула и обмякла, опираясь на мужа и блаженно щурясь.

— Но ведь если я не смогу шевелиться, то и тебе доставить удовольствие не смогу… — Инис вновь прихватила ухо мужа зубами. — Любимый…

— Разумеется, сможешь, нисколько не сомневаюсь, — мурлыкнул Аэд и уложил жену обратно на спину. — Вот так, посмотри, ты уже почти совсем готова, — это прозвучало совсем уж сладострастно и очень, очень тихо. Опустив руки жены на постель, он огладил ее бока и живот, наклонился и оставил поцелуи сначала на одном холмике, затем на другом. — Красавица моя…

— Готова… — Инис потянулась к мужу, запуская пальцы ему в волосы и принимаясь легонько массировать кожу головы. — А ты — мой, — тихо выдохнула, — единственный, родной, любимый… — она сама подалась ему навстречу, беззастенчиво раскрываясь и демонстрируя всю силу желания воссоединиться с ним.

Видя, что ждать она дольше не может, Аэд избавился от одежды и подобрался к ней очень близко. Прижавшись низом, качнулся к жене, в то же время найдя ее губы своими, накрывая собой юное тело, разгоряченное и изнеженное ласками. Шумный выдох подсказал, что медлить для него самого было непросто, и уже без всякой паузы светловолосый мужчина припал к девушке, глубокими, сильными движениями принимаясь ее брать. Инис двигалась ему навстречу, точно кошка ластилась, целовала в ответ и сжимала в объятиях, жарко шепча имя и слова любви. И ей в самом деле это было делать труднее, потому что расслабленные мышцы делали тело ленивым и очень тяжелым, будто сама гравитация сговорилась с солнечным богом против нее, который стал для нее не только источником удовольствия, но и опорой, вокруг которой она обвивалась, нуждаясь в поддержке во всем многообразии значений данного слова. Золотое сияние, неяркое, несвоевременное (стояла же ночь), перекинулось с Аэда и охватило обоих супругов, и все же солнечное тепло не могло сравниться с волной жара, что рождалась в самом важном узле и вот-вот грозила собой затопить.

Чувствуя приближение заветного мига, Инис сильнее прижалась к Аэду, сама прикусывая ему шею в порыве страсти, пусть и не до крови. И выгнулась, дрожа всем телом, когда жар захлестнул с головой и окончательно сузил ее ощущения только до последних, самых резких и самых отчаянных движений, от которых сам Аэд, нисколько не отрезвленный внезапным укусом, удержаться не хотел и не мог, но в каком-то инстинктивно-зверином порыве смахнул рыжие волосы с шеи Инис, нервно облизнул губы и впился, раздирая ранку, с совершенно сумасшедшим видом, вдавливая супругу в сбитую и перепачканную маслом постель и замирая, наполняя собой изнутри, теряя голову от пульсирующих нежных объятий, которыми Инис ласкала его своим телом. Дышать было трудно, в глазах двоилось, поэтому Аэд закрыл их и, прижимая запястья жены по бокам от ее головы к одеялу, слизывал капли крови, наслаждаясь утихающей бурей экстаза. Двигаться не хотелось совершенно, но Инис все-таки обняла его, когда муж отпустил ее руки, нежно поглаживая по спине. Тот уж чуть ли не замурлыкал, продолжая свой ночной завтрак, и, похоже, совсем позабыл о том, что жена тоже говорила что-то о голоде.

Протяжное урчание, которое передалось и ему из живота Инис, заставило оторваться от шеи и удивленно посмотреть на супругу, машинально слизнув со своей губы тонкий кровавый подтек — в неярком свете лампы зрелище весьма зловещее, а собственное сияние на обнаженных телах как раз угасло.

— Ага, я тоже хочу есть, — с тихим смешком подтвердила Инис, прикрывая глаза и продолжая поглаживать мужа по спине. — Но, разумеется, не крови.

— А чего бы ты хотела? — Аэд отстранился от нее, чтобы улечься рядом, и принялся выводить узоры на животе и обрисовывать контуры груди, стараясь ее не щекотать, чтобы девушка так и отдыхала расслабленной.

— Омлет с грибами, — задумчиво вздохнула Инис, нежась под лаской Аэда, — и еще чего-нибудь такого. Можно даже солененького, — девушка задумчиво погладила мужа по щеке, а потом почесала за ухом.

— И, поскольку время раннее и все повара спят, об омлете придется позаботиться мне, — он наклонился и поцеловал девичий живот.

— Благословляю тебя на кулинарные подвиги, мой любимый Король, — с томной торжественностью Инис возложила руку на голову мужа, всем своим видом давая понять, что сама никуда не пойдет. — Иди и возвращайся с победой и славой, — торжественно заключила она.

— Как пожелаешь, моя любимая госпожа, — с широкой улыбкой Аэд поцеловал жену в лоб и поднялся.

* * *

После весеннего равноденствия жизнь потекла спокойно и радостно. За Остарой пришел Бельтан, красочный и веселый, и первый день летнего сезона встретили с особенной радостью. Король и Королева подтвердили свой брак, согласившись быть вместе на следующий год. Присутствовали новые лица, и среди них мать и отец Луга впервые за годы праздновали вместе со всеми. Сбылись слова Бирог, которая обещала им радость: гостившая в замке Лох Эске Бригита (прибывшая одна, потому что от Бельтана до Литы зимний Король спал беспробудно, заснув стариком, чтобы проснуться юнцом) подтвердила беременность и объявила, что Этайн и Киан ждут сразу двоих и дождутся вместе с первыми числами декабря. Лето в ту пору выдалось особенно ласковым, обещая щедрую осень, и ничья злоба, ничьи недобрые планы не беспокоили Благой Двор и его благородных владык.

Единственной, кто не всегда была радостна в эти дни, так это сама Королева. Еще до Бельтана она развила активную деятельность (например, они с Аэдом все-таки выбрались в Шотландию, разыскали сыновей Бригиты и Бреса, и девушка убедила их встретиться с родителями и поговорить). С Бельтана по Литу Инис была счастлива, и за родителей супруга (Этайн с Кианом особенно светились от счастья), и вообще за всех. Но чем ближе подступал Ламмас и чем больше становился ее живот, тем беспокойней была. Опять вернулись кошмары, но на этот раз она помнила каждый из них, отчего порой просыпалась в слезах и долго не могла успокоиться. Отговаривалась тем, что просто боится предстоящих родов. А сама все чаще пряталась по укромным углам, коих в замке, к счастью, хватало, с книгой или ноутбуком, потому что часто ей казалось, что на растущий живот все показывают пальцем. Даже родителей и друзей она предпочитала избегать, хотя Бирог старалась быть рядом с дочерью, из-за чего они даже чуть не поругались. Конфликт удалось сгладить, но родителям Королевы было все тревожней за нее. Инис же все больше предпочитала одиночество, читая, читая и читая. Иногда это расслабляло, а иногда не очень и только усиливало паранойю. И единственным, кто мог ее успокоить, был муж, да и то Инис совершенно не хотела, чтобы он слишком часто смотрел на нее, пока она в положении, а потому и от него девушка пряталась. Но если Аэд ее находил, никогда не отказывалась выползти из очередного убежища и пойти с ним куда угодно. А перед самым Ламмасом стало совсем тревожно, и Королева призраком бродила там, куда даже слуги по делам забредали редко, и почти ни с кем не разговаривала.

Самое странное, что руками разводили даже шаманы. От Айвэна и Ниалла, которые теперь постоянно гостили в замке, не выходило скрыть ни страхи, ни переживания, и по поводу определенно дурных перемен ни раз и не два мужчины собирали совет. Все обсуждения неминуемо упирались в тот факт, что источником переживаний являлось то, что Инис носила в себе, и, пока она и порождение были едины, все идеи изолировать ее от кошмаров были обречены на провал. Единственное, чем О’Доннеллы могли ей помочь, был неусыпный присмотр за настроением Королевы и ее снами, но если какие-то сны еще можно было прервать, то днем было непросто отыскать ее в большом замке.

Наступил Ламмас — канун дня рождения летнего Короля и первый из фестивалей, посвященных праздникам урожая. Еще загодя, помня успех прошлогоднего фестиваля, ирландцы со всей страны забронировали номера в замке-отеле и уже начали прибывать. Зная, что жена сторонится людей, Аэд пробовал поговорить с ней о том, что завтра ей придется выйти к гостям и выполнить обязанности Королевы, однако тот разговор выдался кратким, впрочем, он надеялся, что Инис услышала самую суть. Днем, ближе к вечеру, он нашел ее снова, намереваясь взять с собой во двор, над которым сияло пока еще яркое солнце — скоро оно устремится на запад, а лучи превратятся в золотые стрелы.

Инис опять сидела чуть ли не в самом дальнем углу, в небольшой комнате — не то слишком маленькой гостиной, не то слишком большом чулане с одним окном, выходящим в сад. Сейчас шторы были задернуты и в комнате было достаточно темно, свет лился только от ноутбука, в который девушка всматривалась очень внимательно. Но, когда дверь открылась, Инис вздрогнула и поспешно захлопнула крышку, уставясь на пришельца напряженным взглядом, но, увидев, кто это, чуть расслабилась:

— А, любимый, это ты… — улыбка, появившаяся на губах, на фоне глубоко залегших под глазами теней смотрелась весьма жалко.

— Нам пора, милая, закат скоро начнется, — Аэд подошел к ней, присел рядом и мягко отобрал ноутбук. — Знаю, что тебе не хочется никого видеть, но дела есть дела. Наш долг никто за нас не исполнит.

— Я помню, — раздраженнее, чем следовало, откликнулась Инис и тяжело поднялась, тихо выдохнула, касаясь рукой его руки. — Прости, я просто… — девушка запнулась, сама не в силах объяснить то, что ее гложет. — Да, конечно, идем, любимый.

— Ты просто устала, — примирительно сказал муж, прекрасно зная о том, что жена измучилась своей беременностью, которая, к тому же, не была настоящей. Положив руку на спину Инис, он вытянул ее грусть, как делал это прежде — хоть теперь этого фокуса хватало совсем не надолго. Но все же даст время вздохнуть посвободнее.

Инис слабо улыбнулась в ответ. В отличие от мужа, она совершенно не была в этом уверена. Покидать свое добровольное затворничество девушка не слишком желала, но долг все-таки пересилил.

Платье Инис выбрала такое, чтобы оно скрывало живот хотя бы немного, но все равно, пока они с мужем шли к через замок, Королеве казалось, что все встречные на нее таращились и перешептывались, и сама она вздрагивала, порываясь то и дело выдернуть руку и вновь скрыться в своем тихом углу. Но каждый раз сдерживала себя, крепче стискивая руку Аэда.

На них и в самом деле смотрели, обсуждая и то, что рядом с мужчиной все та же рыжая девушка, что и в прошлом году, и то, что она, в отличие от других, кажется, закрепилась на этом месте и даже ждет ребенка от хозяина отеля. Не всегда эти сплетни были добрыми, но всегда — самые обычные в таких случаях. Эти разговоры не нравились самому хозяину замка, но являлись неизбежным злом, поэтому он старался не обращать на них внимания и не давать жене прислушиваться к ним.

Они вышли во двор, где стояли столы и уже устроили ярмарку, которая еще не открылась. На отдельном столе снова, как и в прошлом году, расставили угощения для жнецов, но поскольку в этом году Королева их не готовила, королевская чета благословила то, что было приготовлено Тальтиу и помощницами на кухне. Когда жнецы ушли собирать первые спелые колосья, летний Король взял за руки жену и приемную мать и провозгласил начало празднества — ответные возгласы звучали ничуть не менее искренне, чем в прошлом году.

Инис тоже улыбалась в ответ, но чувствовала себя при этом просто отвратительно, хотя старалась это скрывать. Радующиеся люди и нелюди вызывали у нее только раздражение. Инис старалась гнать от себя эти чувства, держалась, понимая, что все неправильно, но чем дальше шло празднество, тем хуже удавалось себя контролировать. Особенно раздражали женщины, которые глазами пожирали ее мужа, словно считая, что ее положение задвигает саму Инис куда-то на задворки и изгоняет из супружеской постели.

Тем временем во двор вынесли мельницу, жаровню и корзинки, полные ягод, и одну — с яйцами, все это поставили на стол, с которого унесли пустые тарелки. С песнями жнецы вернулись с первым срезанным снопом, который вручили летнему Королю. Аэд развернулся к Инис, заметил ее потемневшее лицо и тихо шепнул:

— Выбери самые лучшие ягоды, позже добавишь в начинку. Остальное я сделаю сам. Если печенье у нас не получится, это будет очень плохой знак.

— Хорошо, — покорно кивнула Инис, — прости, — она занялась ягодами, к которым она тоже боялась прикасаться, но все же не так, как к печенью. Пару ягодок она даже сунула себе в рот, но не почувствовала ничего. Для нее красивые и сочные на вид ягоды стали абсолютно безвкусными.

Аэд управился еще до того, как Инис закончила с ягодами, так что со стороны показалось, что они действуют сообща при равном участии. Когда все печенье оказалось в жаровне, приглядывал за ним опять-таки муж, а выкладывали готовое угощение они вместе: Инис доверил разложить нижний ряд, а верхний Аэд раскладывал сам. Видя, как расстроена девушка, он сам взял блюдо в руки, и они вдвоем принялись угощать всех.

— Сделай вид, что придерживаешь снизу, — едва слышно посоветовал он жене, чтобы она не накручивала себя.

— Нет, — руки Инис заметно дрожали, но она тоже взялась за блюдо, — я хотя бы тут помогу, — и слабо улыбнулась мужу. Рядом с ним все чувствовалось чуть лучше, так что она позволила себе накрыть пальцы Аэда, чувствуя их тепло.

Тем не менее, он наблюдал за ней очень внимательно и вес блюда взял на себя, опасаясь, что в расстройстве она может случайно его опрокинуть. Но все прошло хорошо: Тальтиу похвалила печенье, угостились Этайн, придерживавшая уже заметный живот, и Киан. Последние лакомства достались, как положено, Королю и Королеве. Они заняли троны, стоявшие во дворе, и приемная мать Короля поманила девушку в сторону.

— Вижу, что сегодня тебе совсем тяжело, милая, — сказала Тальтиу, качая головой. — А нам пора танцевать в поле. Вот что. Идем с нами, но вместо танца ты споешь нам. Что скажешь?

— Хорошо, — Инис благодарно кивнула, — я постараюсь спеть, — и пошла с ней, то и дело оглядываясь на мужа. Петь тоже не хотелось, оставлять Аэда — еще больше, но праздник продолжался, и она должна была отыграть свою роль.

— Вспомни что-нибудь хорошее и летнее, и пойдем, — улыбнулась туата. — Твой голос станет музыкой для жен и дев незримой Ирландии. Идем, дорогая.

— Ага, — Инис снова кивнула. С радостью были проблемы, но песню девушка постаралась вспомнить, пока они шли. И запела, как только танцовщицы выстроились в ряд. Поначалу тихо, голос то и дело ломался, но постепенно окреп. Песня словно бы отодвинула все в сторону, вернув радость и спокойствие. И лицо девушки посветлело.

Туата рассмеялась и пошла первой в веселом танце, а за ней ринулись и все остальные, включая трех сестер из сида Лох Эске и постоялиц отеля, которым нравилось участвовать во всем необычном. Веселая процессия покинула двор и вышла к поле, где их приветствовали мужчины. Впереди всех шла Королева, а жены и девы плясали за ней, ловко ступая между колосьев. За первой песней последовала вторая, за ней — третья — и Инис пришлось петь до самого заката, пока танцовщицы одна за другой не вышла из танца, и все не вернулись обратно. Как и в прошлом году, приемная мать Короля начинала и завершала веселую пляску.

Инис повеселела: песни вернули краску на ее лицо. И даже усталости она не чувствовала, легче ступала, когда шла обратно к мужу, а на лице сияла улыбка. Как прежде.

— Ты закончил? — девушка опустилась на свой трон и улыбнулась шире.

— Никто не ушел недовольным, — Аэд кивнул на толпу мужчин, к которым возвращались жены. — Все споры разрешены, а это значит, что пришло время для пира. Смотри, столы полны — и нам пора возглавить его, — он доверительно наклонился к ней: — Не уверен, но, похоже, что даже у меня немного разыгрался аппетит к обычной еде, — зная, что эта новость порадует Инис, мужчина накрыл руку жены своей ладонью — и вдруг замер, а медовые глаза стремительно выцвели. На лице появилось озадаченное выражение, а потом Аэд моргнул, и все стало, как прежде.

— Что-то случилось? — Инис обеспокоено поглядела на мужа. — Любимый?

— Как странно, — сказал он задумчиво. — Я вдруг увидел себя рыжим котом, перебегающего широкий двор, окруженный комплексом зданий, куда входят и откуда выходят люди, все молодые, я бы сказал, юные. Место знакомо, но разглядел слишком мало. Не бери в голову: важно, что я не видел ничего дурного, — светловолосый Король поднялся с трона и подал руку Королеве. — Идем, милая, пора начинать пир.

— Идем, — Инис облегченно вздохнула и тоже поднялась, опираясь на руку Аэда. А потом вдруг охнула и чуть согнулась, тяжело опираясь на руку мужа.

— Инис? — он удержал ее крепкой рукой, взглянув тревожно.

— Ребенок… толкнулся, — тихо выдохнула Инис. Впервые за все время девушка назвала то, что находилось в ней, ребенком. И впервые это нечто дало знать о себе иначе, нежели растущим животом.

— Инис, внутри тебя нет никакого ребенка, — Аэд посерьезнел, глядя на жену с растущей тревогой, которую выдавали глаза, но не лицо. — Ты же помнишь об этом?

— Д-да… — не очень уверено кивнула Инис, которая явственно ощущала шевеления.

— Возможно, энергия, которая зреет внутри, таким образом хочет сбить тебя с толку и защитить себя, чтобы помешать нашему плану, — задумался он. — Поговорим об этом после пира. Расскажу, что придумали я и Бирог.

Инис кивнула, но улыбка с ее лица сошла вместе с румянцем. К столу она последовала уже неохотно. Села, но к еде притрагиваться не спешила, глядя на все без аппетита.

— Милая, нельзя на пиру ничего не есть, — мягко напомнил ей на ухо муж. — Пир означает достаток и щедрость природы, подтверждаемые от сезона к сезону. Даже я не нарушу заведенный порядок. Выбери себе что-нибудь легкое, но обязательно съешь.

— Хорошо, — кратко и тихо согласилась Инис. Осмотрелась, старательно фокусируясь на еде, пока наконец не положила себе ложку овощного салата. Да и то, съела ее далеко не сразу, вяло размазывая масло по тарелке.

За столом надолго они не задержались. Наблюдая за женой, Аэд уже пожалел об обещании рассказать ей о плане, но раз слово дал, приходилось держать. Как только приличия были соблюдены, супруги покинули пир, оставив гостей веселиться, и поднялись к себе в спальню. Солнце спряталось за горизонтом, поэтому пришлось включить верхний свет.

— Если ты не чувствуешь в себе сил, послезавтра я отправлюсь один, — сказал он, напоминая об обычае объезжать некоторые дома Ирландии и помогать их хозяевам в сборе урожая и иных трудах, который установил сам когда-то давно. — Потерпи, милая: впереди всего один фестиваль, а потом ты родишь, и наши беды закончатся.

— Нет, я поеду с тобой, — Инис мотнула головой. — Я в порядке, — это было очередной ложью. — Совсем не чувствую вкуса еды, — равнодушно заметила вслед за этим она. — Но с тобой все равно поеду. И рожу… А что будет потом? — несмотря на заданный вопрос, Инис, кажется, ответом не интересовалась вовсе.

— Потом все пойдет своим чередом: наступит Самайн, затем Йоль, затем продолжится год, и я вернусь к тебе снова, — Аэд усадил жену на постель и сел рядом, держа ее за руки. — Твой срок подойдет к Самайну, но Бригита говорит, что ты родишь еще до него. Я успею отправиться с тобой и Бирог в далекое прошлое, где ты родишь, и мы перебросим гейс с меня на это порождение чужого безумия. Таким образом, избавимся и от безумия, и от запрета, наложенного Амергином. Вернемся домой, и все наладится.

— В прошлое? — Инис вздрогнула. — И мы его там просто оставим?

— Милая, это не «он», это «оно», — поправил муж, насторожено смотря на нее и чуть крепче сжимая девичьи ладони. — Еще в тот день, когда Бригита приехала и обследовала тебя, Бирог и я говорили — если помнишь, вы сидели в гостиной со соседству с церковью, где шли работы по реставрации, и твоя мать попросила со мной поговорить. Она спросила меня, что с нами случилось на острове Тори, и, узнав, предложила решение обеих проблем. Для этого нужно отправиться в прошлое и оставить там то, что родишь. Ни Бирог, ни Бригита, ни Альдер, ни Диан не ощущают в тебе новую жизнь, и ты родишь не дитя. Избавить тебя от этого зла и заодно забрать гейс будет благом для всех.

— Не ребенок… — согласно, но безэмоционально подтвердила Инис. Руки ее были не просто холодными, а ледяными.

— За этим там найдется кому присмотреть, — тепло слабым сиянием переметнулось с руки Аэда на ладони Инис, он же нахмурился. — Милая, ты совсем замерзла. Ты мерзнешь все время с тех пор, как… случилась эта беда. Что еще мне сделать, чтобы помочь тебе?

— Кто там будет присматривать? — не отвечая на вопрос, задала свой девушка. Руки ее потеплели на миг, но и только. — Я ничего не понимаю. Здесь есть кому присматривать. А там?.. — она опять напряглась, вытащила одну руку из руки Аэда и накрыла ею свой живот. Она опять чувствовала шевеление, и это заставляло сердце стучать быстрее.

— Инис, есть еще одна временная петля, которую нужно замкнуть, — муж наблюдал за ней с тревогой, выбирая слова осторожно. Сейчас он решил зайти с другой стороны. — Я вспомнил о ней, когда я и Бирог обсуждали, кому оставить это… отродье, — называть это ребенком он категорически не хотел. — Мы оставим его в прошлом настолько далеком, чтобы никто из нашего времени его не нашел, — «особенно ты», сказал его взгляд, но губы промолчали. — Эту историю записали в предании, но я не помню его, потому что петля еще не замкнута. Она входит в «Уладский цикл». Возможно, ты встречала ее, когда в августе искала в Интернете все, что там написано обо мне.

— «Уладский цикл» я читала, — Инис встрепенулась, чуть оживилась и посмотрела на мужа. Вот только взгляд все равно был тусклый, привычная летняя зелень глаз как будто подернулась льдом, который выедал девушку изнутри. — Какое именно место ты не помнишь, Аэд?

— Я не помню встречу с королем Конхобаром, — признался тот. — Он и его свита гнались за птицами, которых, как оказалось, тоже призвал я, пока не очутились в лесу, в котором нашли чей-то дом. Хозяин дома их встретил и попросил о помощи сестру короля, потому что в соседней комнате рожала его жена. Этим хозяином был я, но этого тоже не помню.

— А сестру короля Конхобара звали Дехтире… — глаза на миг вспыхнули, и Инис выдернула руку из рук мужа. — И ей оставили мальчика… — обеими руками девушка уже держалась за живот и смотрела на Аэда испугано и зло. — Мальчика! Ребенка, настоящего!

— Так записано в предании, — согласился тот, смотря на нее встревожено и печально. — Я ведь тебе говорил, что отродье может сбивать с толку. Наверняка оно может принять человеческий облик, чтобы ты его защитила. Но вспомни: о том, что в нем нет жизни, Бирог и Альдер сказали раньше меня и Бригиты.

— Это не правда! Он шевелится! — Инис снова вздрогнула, крепче сплетая пальцы у себя на животе. — А ты хочешь оставить ребенка ей! — девушка дрожала. — Ребенка, а не какое-то там отродье!

— Разве ты не веришь своей названой матери? — веско спросил светловолосый, зная, как много Бирог значит для Инис. — Мы вместе придумали этот план в тот самый день февраля.

Инис замерла, глядя на мужа какими-то болезненным взглядом. Она не могла верить его словам. Ни его, ни чьим-либо еще, только своим ощущениям.

— Нет… — девушка отпустила живот, схватилась за виски. — Нет-нет-нет… — она зажмурилась, раскачиваясь из стороны в сторону, ни в силах не встать, не сидеть спокойно.

— Инис… — увидев нарастающую панику, позвал жену Аэд. Ему очень хотелось обнять ее и успокоить, что бы, возможно, и сделал, не охвати его холодное оцепенение.

— Нет… — услышав, как ее зовет муж, девушка отшатнулась, вскакивая. — Я все поняла… Все-все поняла…

— Что ты поняла, милая? — трудно сказать, почему он не вскочил следом за ней. Сердце часто забилось в предчувствии надвигающейся катастрофы, которую мозг не успевал осознать.

— Ты с самого начала хотел ее увидеть, так? — Инис смотрела на него пристально, и зрачки у нее были расширены до предела, а глаза — совсем шальные. — Просто увидеть свою любимую Дехтире, а я тебе нужна была как замена. А ребенок — предлог. И вся история с безумием — тоже лишь фантазия! В которую ты втянул всех!

— О чем ты говоришь? Какая замена, какая фантазия? — он подобрался, чтобы встать, но снова остался на месте. Вид жены вызывал нехорошие мысли, а от ее слов точно окатило ледяной водой. — Инис, ты сама не своя. Я же никогда не говорил тебе ни одного слова неправды. Повторю снова: Бирог, Бригита и Альдер изучали твою беременность до того, как я об этом узнал. Им-то ты веришь?

— Нет! — Инис попятилась, стараясь, чтобы между ними сохранялась дистанция. — Ложь… Все ложь от начала и до конца! Все вы лжете! — девушка вновь схватилась за голову. — Не смей ко мне приближаться! — в голосе Королевы слышались истерика и паника. — Теперь я поняла, кем ты меня считаешь! Постельной игрушкой и инкубатором, а еще резервуаром с кровью. Но быть твоей женой или воспитывать твоих детей я не достойна. Так?! Я ведь права!

— Разумеется, нет! Как тебе в голову пришла подобная глупость?! — он все же вскочил, игнорируя ее крик, и направился к ней. — Инис, эта дрянь слишком долго тебя отравляет и будет травить еще три месяца. Мне давно следовало принять меры, чтобы если не устранить, то уменьшить влияние на тебя. Все это закончится, как только злая сила умрет — для этого мы и должны ее оставить в прошлом, замкнув временную петлю!

— Глупая? Ты думаешь, я глупая?! — девушка вновь отшатнулась от Аэда, упираясь поясницей в подоконник. — Не трогай меня! Ты думаешь, я позволю умереть своему ребенку?! Ты думаешь, я кому-нибудь из вас дам к нему прикоснуться?! Я видеть тебя не желаю. Лжец! Предатель! — Инис толкнула незапертые по теплому времени года рамы, распахивая окно. — Все вы — предатели! Посмеялись над дурой-человечкой и дальше собираетесь смеяться! — Королева смотрела на мужа, и в глазах у нее стояли слезы. — Я любила тебя! Поверила, что ты меня любишь! И люблю до сих пор… Но я не Кейтленн, я не буду жертвовать ребенком ради любви! Потому что это не любовь! Слышишь?! Я ухожу и больше не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с кем-либо еще из этого мира! — малиновка, которой Инис обернулась в мгновение ока, вспорхнула на подоконник.

Сказать, что Аэд был поражен, значит не передать и сотой доли того непонимания, которое обрушилось на него и оглушило подобно тяжелому камню. Инис тараторила быстрее, чем сбитый с толку мозг успевал обработать услышанное, колкие слова распадались на набор бессмысленных звуков. Он шагнул было к ней, но какая-то сила ударила в грудь, вышибая из нее воздух, и он ощутил, как темное помрачение поднимается из глубины сердца, чтобы затянуть глаза чернотой и сказать его же устами:

— Да будет так! — и быстрым шагом вышел из спальни, однако перед тем, как переступить порог, обернулся и взглянул на нее совершенно безумно: — Лучше бы я никогда тебя не встречал. Не желаю тебя знать, никогда!

За ним оглушительно хлопнула дверь.

Малиновка попыталась было упорхнуть в окно, но ее перехватил взявшийся словно из ниоткуда мужчина, осторожно сжимая в ладонях крошечное тельце и дуя на нее. Рванувшаяся было из его рук птичка замерла. Крошечные глазки закрылись, а сама она обмякла. Вбежавшая вслед за тем женщина замерла на пороге.

— Бирог, мы уходим отсюда, — хрипло выдохнул все еще бледный Айргедмар. — Фомор был прав, — не поясняя жене, что имеет в виду, Мар обхватил ее за талию и вновь исчез, чтобы спустя пару минут оказаться в их доме. Малиновка все так же спала, когда он вернул ей человеческий облик. Или почти человеческий, сейчас девушка больше напоминала восковую куклу — бледную и холодную.

— Что теперь делать? — спросила друидесса, потерявшая всю свою былую уверенность.

— Ждать. Псы предупредили слишком поздно, — с горечью произнес мужчина. — Не такого мужа я желал дочери, но и ссоры этой тоже не хотел. А теперь и жизнь Инис под угрозой, ведь она отказалась от своей роли Королевы. И от нас всех. Потому пока пусть спит, это не даст безумию и дальше отравлять ей разум, а я постараюсь придумать, как его сковать.

— Ты думаешь, что-то сейчас получится? До этого момента ни ты, ни шаманы не смогли найти решения.

— Придется найти, я не собираюсь за свободу острова Тори отдавать жизнь Инис. Будь с ней, Бирог, пожалуйста, а я вернусь в замок. Может статься, что там понадобится моя помощь, — он мягко коснулся губами губ супруги.

— Хорошо, — друидесса кивнула и присела на край кровати дочери, с тяжелым вздохом проводя ладонью по ее потускневшим и как будто подернутых льдом волосам. Айргедмар кивнул и стремительно вышел. Любая секунда теперь была слишком дорога, чтобы медлить.

* * *

В этом он был полностью прав. Ночь продолжалась и была ясной, хотя над замком поднялся промозглый, несвойственный летнему времени года ветер. Разбуженные непонятной тревогой, проснулись, сами не зная о том, почти все спящие в замке. По случаю праздника гостили многие, хотя не все посетили августовский фестиваль, например, О’Доннеллы имели обыкновение путешествовать в этом времени года, а семья Бреса являлась к Благому Двору, как правило, в сентябре, а не раньше. Поэтому, когда в спальне, где спали родители Луга, вдруг возникла Эрин, Этайн и Киан даже не поняли, что случилось.

Но, при виде нее, осознание пришло к ним очень быстро. И оно было страшным.

— Эрин! — одетая в одну тонкую сорочку, Этайн бросилась к ней и усадила в кресло, стоявшее у окна. Когда-то давно она уже видела подобную слабость, потому что душа Изумрудного острова выглядела так, словно ее ударили прямо под дых. Заспанный Киан набросил на плечи рубашку поверх домашних штанов и, сказав:

— Я позову Диана, — ринулся было к двери, но был остановлен рукой рыжеволосой богини:

— Нет, Диан здесь не поможет…

Мелькнули языки черного пламени, и в спальне возникли Брес и Бригита. Зимний Король бросился к матери и потребовал ответа у старших туата:

— Она сказала что-нибудь?

— Нет, еще нет, — качнула в отрицании головой Этайн. — Во имя ее, Брес, ты знаешь и видишь больше. Объясни нам…

Но тот не успел, потому что в этот момент тени сообщили ему, что в замок вернулся кто-то, кто его покидал.

— Кажется, сейчас мы услышим ответы, — пробормотал полуфомор и послал одну из теней привести Айргедмара.

Сопровождаемый тенью, тот вошел мрачный и задумчивый. Погода за окном его не радовала, как не радовало и то, что сотворилось с его дочерью. Решения этой проблемы на данный момент мужчина не видел. Разве что держать Инис в постоянном сне, пока не придет время родов, а всю жизнедеятельность организма обеспечить таким же образом, которым ее обеспечивают больным в коме. В своем же влиянии на ее разум он не был уверен. Безумие влияло изнутри, настоящее дитя было там или нет, его же влияние извне при таком раскладе всегда будет слабее. Да и другие здесь тоже помочь не смогут.

Айргедмар окинул их тяжелым взглядом, задержав его на бледной, осунувшейся Эрин, и произнес, отводя взгляд:

— Инис разорвала брак с Лугом, — он вновь посмотрел на Эрин. — Я предупреждал тебя, что она не подходит на роль Королевы. И теперь одну подчиняет себе безумие, а второго съедает злоба. Оба наговорили друг другу лишнего.

Все присутствовавшие в комнате ахнули. Этайн побледнела, став белее снега, и, заметив это, к ней шагнула Бригита, которая погрузила фоморскую принцессу в мгновенный сон. Подхвативший супругу на руки Киан уставился на целительницу с немым вопросом, и она объяснила:

— Если она пропустит злую весть через себя, то может потерять ваших детей. Будет благом уберечь ее от этой потери.

Киан с этим спорить не стал.

Эрин же обхватила руками голову, на лбу которой выступила испарина, покачнулась и исступленно зашептала:

— Нет-нет-нет, я не ошиблась. Морриган ведь подтвердила, что идеальная Королева, последняя Королева — это дитя, которое ты уберег, Айргедмар. Я чувствую это, а Морриган никогда не ошибается! Как же так… Как же так…

— Эрин! — в дверном проеме возник Аэд, всклокоченный, безумный и бледный, словно солнечное тепло, что прежде питало его, ушло безвозвратно. Отшвырнув в сторону пустой пузырек, который держал в руке, он бросился перед душой Изумрудного острова на колени. — Эрин, прости меня, если можешь… Знаю, что из-за меня теперь на всех обрушится катастрофа — но я не могу занимать место летнего Короля.

— Увечный король не может править и должен уйти, — едва слышно сказала богиня, понимая, о чем тот говорит.

Брес отошел к двери, поднял с пола склянку и понюхал ее.

— Ты же сказал, что фоморского яда больше не существует, а сам только что выпил его! — он ринулся к «светлому близнецу», не зная, чего хочет больше — вразумить или ударить, но Бригита его удержала.

— Этот остался, чтобы всегда было из чего сделать противоядие, — объяснил Аэд, чувствуя, как холод, разлитый по венам, надежно сковал волшебную силу, что согревала его изнутри. — Но оказался полезен иначе. Эске больше не примет меня, и мое присутствие каждое мгновение отравляет это светлое место. Я уйду и проживу жизнь как простой смертный, сколько ее ни осталось. Если бы я мог взять на себя все, что обрушится на тебя, — он с болью взглянул на помертвевшую Эрин, встал и обернулся через плечо на Айргедмара: — Мне следовало тебя послушать. Ты был прав: твоей дочери я был плохим мужем. Обещал ей жизнь, полную радости, не смог защитить, лелеял обиду на тебя и Бирог. Все теперь кончено.

— Инис еще жива, — Мар шагнул к Лугу и положил руку ему на плечо, сжимая крепко, — так что ничего не кончено, — во взгляде отца Инис мелькнуло неожиданное сочувствие. — Мне следовало бы помнить, что не от всего любимого человека можно уберечь, и не обвинять тебя во всем. Но это разговор не для этого времени, — мужчина отступил, отпуская бывшего летнего Короля: он понимал, что слова сейчас не сделают ничего, потому что были сказаны иные, которые разрушили сразу две жизни.

— Она будет жить, даже не будучи Королевой, — сказал Аэд и обвел взглядом родных и друзей. — Инис сказала, что не хочет иметь ничего общего ни с кем из незримого мира. Пусть будет так. Если бы она к нему не прикоснулась, возможно, ей бы выпала лучшая жизнь, — с этими словами Аэд вышел из спальни родителей, и с его уходом ветер за окнами взъярился сильнее.

С лицом, перекошенным от гнева и страха за мать, Брес ударил кулаком по стене, не обращая внимания на резкую боль.

— Вот так же он ушел после смерти Дехтире и недавно, сто семьдесят четыре года назад, когда фоморы убили Королеву, которую он полюбил. Может, Буах тоже наложила проклятие подобно тому, как ее наказала Этайн? Как бы то ни было, — темноволосый приблизился к Айргедмару, и выражение его лица не предвещало ничего доброго. — Я сам приду к вам перед Самайном, и Бирог, и я закончим то, что должно быть сделано. Мы заберем Инис, она родит свое чудовище, оставим его там — и для твоей дочери безумие и кошмары закончатся. Об остальном я сам позабочусь. Придет новый Бельтан, и Колесо, что сегодня остановилось, двинется вновь. От тебя я прошу не закрывать передо мной дверь, когда я приду.

— Я не закрою ни от кого, — кивнул Айргедмар, — но до того времени никому лучше не показываться на глаза Инис. Она отреклась и от нас, но мы сможем убедить ее в обход безумия, однако я не берусь предполагать, что случится, если кто-то еще попытается достучаться до нее. И дело не только в безумии, но и в сомнениях самой Инис, — мужчина устало покачал головой.

— Твоя дочь прекрасно знала о том, что ее ревность обернется бедой. Если бы она слушала Луга или меня, когда мы об этом ей говорили, она справилась бы с безумием Кейтленн, — вид у Бреса был такой, будто он с удовольствием ударил бы Инис, окажись она здесь, и вряд ли в злости и ярости его стоило бы обвинять.

— Может быть, если найти нужную тропу времени, можно предотвратить… — предположила было Бригита, однако ей возразил обычно молчавший Киан:

— Не все можно исправить с помощью волшебства и незримых путей. Вмешаемся сейчас — не будет гарантии в том, что дети не рассорятся позже по той же причине. Истинная отрава — не безумие, оно лишь взрастило и довело до абсурда препятствие, существовавшее раньше. До тех пор, пока Инис не простит Луга за то, что он любил других дев до нее, и не перестанет в себе сомневаться, она не победит свою ревность. И здесь они должны справиться сами.

— Брес, а ты часто слушал голоса извне, когда туата взывали к тебе разумными словами? — спокойно поинтересовался Айргедмар. — Киан прав: Инис самой надо во всем разобраться. У нее нет ни нашего опыта, ни прожитых тысячелетий, есть только восемнадцать лет и собственные сомнения. Я мог бы ей внушить нужные мысли, как внушал не замечать ничего странного, что происходило вокруг, но толку от этого было бы немного, ибо тогда вместо личности у нас бы появилась безвольная умиротворенная кукла, которая всегда счастлива, всегда безмятежна и никогда не испытывает действительно своих эмоций. Сомневаюсь, что такая Королева была бы хорошей спутницей Лугу.

Темноволосый мужчина выслушал справедливый упрек и принял его стойко.

— Я вырос на ошибках, которые совершил, и сполна заплатил за причиненные беды. Нам лучше надеяться на то, что Инис осознает и исправит свои. В противном случае ей лучше не знать о том, что моя мать и весь остров умирают из-за нее, — добавил он зловеще и тихо и стремительным шагом вернулся к Эрин, которую сотрясала жаркая лихорадка.

— Я хочу тебе напомнить, Брес, — в этот раз голос Айргедмара прозвучал значительно холоднее, — что Инис уже платит за это. Мы не знаем, что может произойти во время родов. И теперь, когда она не под защитой Колеса, случиться может и самое худшее, и шанса все исправить у нее попросту не будет. Поэтому оставим этот разговор до того, как все свершится.

Тот на это ничего не сказал, но по его виду было ясно, что он не намерен ничего не забывать, ни прощать.

На этом разговор был окончен.

Глава 41. Дехтире

Последовавшие за тем два с половиной месяца принесли с собой небывалые изменения. Погода совершенно испортилась, досаждая то затяжными ливнями, из-за которых реки выходили из берегов, то аномальными холодами, когда в сентябре внезапно три дня шел снег, и в обычную-то пору выпадавший до крайности редко. В Ирландском море и Атлантическом океане то и дело разыгрывались шторма, которые обрушивались на берега и прибрежные города, буквально смывая небольшие деревни, стоявшие слишком близко к воде. Урожай в том году пострадал не слишком сильно, поскольку пшеница и картофель успели созреть и быть собранными, а вот стада овец и коров поредели изрядно. Совершенно нелогичным образом то и дело по всему острову случались то необъяснимые аварии, то рвались линии электропередач, оставляя десятки и сотни домов без света. Выпуски новостей пестрели то малыми, то крупными катаклизмами, которым ни один ученый не мог найти объяснения, целые делегации прибывали из разных стран со всего мира, самая дорогостоящая аппаратура регистрировала аномалии и даже космические спутники были направлены на небольшой остров в северо-западной части Европы — и все это не приносило ни грамма какой-либо ясности.

Единственным островком спокойствия оставался дом Инис. Ее разбудили и убедили, что родители на ее стороне и что от них бежать не надо. Девушка вроде бы им поверила и попыток сбежать не делала, да и в целом была вялой. Мало ела, много спала и бродила по дому тенью, тревожа даже собак, которые следовали за ней неотступно. В то время, как сама Инис превращалась в бледную копию самой себя, существо в ее утробе росло, и его шевеление видели даже Бирог с Айргедмаром, что тревожило их до крайности. Но, тем не менее, родители Инис старались держать себя в руках. Сейчас главным было не спугнуть дочь, не вызвать очередной приступ злобы и попыток сбежать.

И как же нелегко им пришлось эти месяцы, но еще тяжелее в тот момент, когда пришел срок. Если бы они не готовились к этому заранее, то это и вовсе была бы катастрофа. А так родители Инис были почти спокойны и в то момент, когда Бирог погрузила дочь в сон, и в тот момент, когда Айргедмар отправил с тенями послание Бресу. Ему не хотелось подпускать названного брата к беспомощной Инис (слишком обозленным был зимний Король в последнюю встречу), но иного выбора у них не было: Аэда вернуть они не могли, а Брес мог доставить Бирог с Инис куда надо.

Зимний Король пришел сразу, поскольку ему не требовалось времени для путешествий. Выглядел он нелюдимым и мрачным, кутаясь в темно-синий с серым, как море при шторме, шерстяной плащ, и на слова был скуп, но планов первоначальных не отменил. Лишь раз взглянул на спящую Инис, взял ее на руки и вышел из дома, чтобы отыскать рядом тропу, которая приведет их в прошлое на две тысячи лет назад.

По дороге он счел нужным поделиться немногими новостями:

— На остров Тори прибыл Элата, он погрузил мать в ледяной саркофаг. Поэтому ожидайте, что зима будет лютой как никогда, а когда ни холод, ни снег будут донимать остров — это сделают бури и наводнения. Люди объявили стихийное бедствие и начали уходить на материк, люди с соседнего острова прячутся на его востоке, остров Мэн опустел, Уэльс обезлюдел. Говорят, что литосферные плиты на западе сдвинулись с места, чего никогда не бывало. Даже кое-кто из ши уже покинул Ирландию, несмотря на то, что вдали от своей родины «незримым» жить тяжело.

Мрачная Бирог молча кивнула:

— Я чувствую. Часть животных тоже откочевала, некоторые прячутся у нас. Мар растянул защиту насколько мог, но на большие расстояния даже его сил не хватает, — друидесса посмотрела на спящую дочь, еще более бледную, чем прежде, потом перевела его на висевшую у нее сумку. — Жаль, в прошлое нельзя протащить реанимационный аппарат.

— Все еще думаешь, что она умрет? — взглянул на женщину Брес. — Я слышал о встрече с даллаханом. На этот раз он кричал свое злобное пророчество твоей дочке.

— У нее второй день не спадает температура, — покачала головой Бирог, — зато плод все активнее. Даже собаки чуют и боятся, а уж свирепее и бесстрашнее их сложно кого-то найти. Даллаханы тоже крутились поблизости, вот уж у кого сейчас действительно много работы. И они никогда не ошибаются, ты же знаешь.

— Я предпочту довериться Морриган, чьи предсказания тоже всегда правдивы. Хотя сейчас в это не верится, — найдя нужную тропу, обозначившую свое начало мерцавшим маревом, Брес вступил на нее, холодно глядя на Инис. — Прости, не будь Эрин при смерти, я бы нашел в своем сердце сочувствие. Трижды подобное происходило, и меня не оставляет мысль о том, что в недуге матери повинны люди — а они даже понятия о том не имеют. Лишь понимание, что мать не хотела бы их гибели, удерживает меня от намерения перебить Амергина, и его братьев, и всех их соратников до того, как они приблизятся к ее берегам.

— У меня тоже нет сочувствия к самой Эрин, — не стала лукавить Бирог. — Пусть не она привела в дом Мара фоморов во главе с твоим отцом, но именно она настояла, чтобы Инис исполняла роль Королевы, хотя их с Лугом можно было бы разлучить еще до того, как он полюбил ее. Но все сложилось так, как сложилось, и жизнь моей дочери тоже висит на волоске потому, что вместо обещанного счастья ей досталась вся грязь и мерзость, которые оставили после себя туата и фоморы. Так что не с людей все началось, Брес, а гораздо раньше.

— И как бы вы объяснили ему, почему ему следует обойтись без Королевы? Точнее, не вы, а «дядюшка Мар», — фыркнул Брес, назвав древнего ирландца так, как давно хотелось назвать. — Чтобы при этом обошлось без потрясающих аргументов в духе «ты ей не пара». Инис понравилась Лугу своей чистотой и заботой о нем, чего он давно от женщин не видел, и вряд ли он бы дал ее спокойно забрать. Эрин же сгубила надежда, — он покачал головой. — Я здесь потому, что дал обещание завершить начатое — и все же продолжаю верить в предсказание Морриган, которому верила мать. Как бы то ни было, не будь в тебе совсем никакого сострадания, ты тоже не была бы сейчас здесь, какой жесткой ни хотела казаться. Недосказанности, обиды, взаимные упреки и отсутствие искренности натворили достаточно дел.

— Я в первую очередь хочу спасти Инис, — Бирог усмехнулась, — если получится, то и всех остальных. А еще не представляю, как дочь переживет тот факт, что сама прогнала любимого, — друидесса вздохнула и смолкла, глядя вперед задумчиво и печально.

— Вот с этим пусть она сама и разбирается, — Брес смерил ее выразительным взглядом. — Она, конечно, девчонка, сущее дитя, думающее о сладостях и мороженом — но если она не лгала насчет своих чувств, то во всем разберется.

И до самого выхода с тропы, а путь занял немало часов, он не сказал больше ни слова.

Когда тропа закончилась, они очутились в лесу, густо окружившем со всех сторон. Стояло позднее хмурое утро, туман стелился по траве меж могучих стволов. Найдя лишенный влаги пригорок, зимний Король снял с пояса маленький квадратик, взмахнул им, разворачивая в плотный шерстяной плащ, передал ношу друидессе и укрыл спящую плотным, теплым плащом. Сам одернул края своего и сказал:

— Ждите здесь. Я скоро вернусь. Луг из нашего времени недосягаем для нас, но здешний помочь не откажется. Найду его и вернусь вместе с ним.

— Хорошо, — друидесса устроила голову дочери у себя на коленях, бдительно прислушиваясь к тому, что творилось вокруг. Лоб Инис в противовес всему остальному пылал, и Бирог озабочено хмурилась, но будить девушку не спешила. Пока еще рано, хотя и следовало напоить ее заранее приготовленным отваром, но друидесса осталась ждать Бреса и Луга из этого времени — и хорошо, что девушка его не увидит.

Видимо, не сразу зимнему Королю удалось объяснить ситуацию летнему, потому что утро перешло в холодный ноябрьский день, когда они появились. Этот Луг был стар, потому что готовился встретить Самайн, но имел еще достаточно сил, чтобы выполнить свою роль. Бреса он сразу узнал, а вот о том, кто эти женщина и дева, что с ней, «темный близнец» умолчал, ограничившись лишь самыми необходимыми объяснениями.

— Значит, в вашем времени об этом сложат предание? — поприветствовав друидессу, поинтересовался летний Король, гадая, почему Брес не хочет назвать их имен. — Будь по-вашему. Здесь неподалеку стоит мой охотничий дом — там и дождемся короля Конхобара, — он отвернулся и выпустил стаю птиц, сотканных из золотого сияния, что окружило его, и птицы с шумом и криками унеслись вдаль. Во главе этих птиц летела прекраснейшая из всех, а они следовали за вожаком, соединенные попарно цепочкой из светлого золота, двадцать же птиц вели каждые девять и соединялись собой цепочкой из красного золота.

Луг указал направление Бирог и Бресу, который снова взял на себя ношу:

— Отсюда недалеко. Конхобар и его свита будут там к вечеру. Скажи, для чего тебе плащ Мананнана? — спросил он у Бреса. — Я узнаю его из тысячи подобных плащей.

— Он понадобится для того, чтобы замкнуть петлю времени и уберечь наше время от нежелательных изменений, — ответил тот и больше ничего не сказал.

— Хорошо, — коротко кивнула Бирог, с беспокойством глядя на дочь, которая за это время побледнела еще больше из-за начавшихся схваток. Но время у них еще было. — Благодарю за твою помощь, Луг, — она коротко склонила голову и последовала за Бресом.

В охотничьем доме она устроила Инис на простом ложе и наконец пробудила ее, чтобы дать лекарство. Девушка проглотила его вяло, среагировав только болезненным стоном на спазм, прокатившийся по ее телу, и снова впала в вялое беспамятство.

— Придется ее разбудить, чтобы она встретила Конхобара. Так говорится в предании, которое мы не можем менять, — сказал Брес, наблюдая за названой сестрой. — Здесь смогу я помочь, — шагнув к ней, он без всякого дозволения коснулся лба Инис и, сказав несколько слов на еще более древнем ирландском языке, чем тот, на котором они говорили сейчас, заставил деву проснуться и объяснил: — Когда стемнеет, сюда пожалуют разведчики короля, и они увидят только здешних хозяев, поэтому ты, — он взглянул на Бирог, — и я скроемся в густых тенях, где нас не заметят. А вы, — это относилось к Лугу и Инис, — встретите их и предложите ночлег. Остальное ты знаешь, — на что Луг кивнул. Брес же добавил вполголоса для друидессы: — Она ничего не запомнит, но сделает все, что нам надо. Сил ей на это хватит, тем более что первая фаза схваток переносится на ногах.

Инис молча кивнула, садясь и осматривая всех чуть туманящимся взглядом, и Бирог поддержала ее, ласково приобнимая за плечи:

— Снадобье ослабит температуру, но ненадолго. Впрочем, этого хватит, чтобы все сделать, как надо.

— Хорошо, мама… — голос Инис был слаб, и девушка устало прислонилась к плечу Бирог. На Луга она смотрела равнодушно, совершенно не узнавая его.

Тот ее тоже не знал, но был приветлив и видел, что дева попала в беду. Спрашивать сверх известного не стал, видя по одежде гостей, что те и впрямь не отсюда, а потому изменил видимый вид одежды на деве, чтобы скорые гости не удивлялись. Сам же предстал молодым юношей, каким бывал по весне, пряча увядающий облик, проводил гостей в темный угол и преобразил свой охотничий дом.

Когда прибыли разведчики короля Конхобара, они увидели недавно отстроенный дом, покрытую белыми перьями крышу — большой и ничем не украшенный, а на вид довольно-таки бедный, хотя при доме имелась конюшня, где готовилась ожеребиться лошадь. Хозяева дома, юноша с лицом, самым прекрасным на свете, и молодая жена, бывшая в тягости, ласково встретили их и пригласили передать, что король и его свита найдут здесь ночлег.

Ночь окутала лес раньше, чем солнце ушло за горизонт, однако из окон хижины лился теплый, приветливый свет, когда снаружи послышались многочисленный стук копыт и приглушенные голоса. Улады вошли в дом прямо вместе с конями и колесницами и немыслимым образом заняли всего лишь малую долю места, потому что волшебный дом находился в незримой части Ирландии и внутри был намного просторнее, чем снаружи. Они нашли в доме вдоволь и пищи, и одеял, и овса для коней, и славно подкрепились, когда хозяин дома вновь возник на пороге:

— Если вы считаете, что настало время ужина, он будет вам подан, ведь то, чем вы угощались, было всего лишь закуской.

— Время как раз подходящее, — сказали улады, и невидимые слуги тотчас накрыли столы, которые заставили блюдами, полными свежего мяса, и множеством иных угощений.

Наконец король заметил, что не видно жены хозяина дома, о чем и спросил, на что получил такой ответ:

— Моя жена сейчас рожает в соседней комнате, — Луг заметил Дехтире и обратился к королю с просьбой: — Было бы хорошо, если бы эта девушка с белой грудью помогла ей и приняла роды.

— Пусть идет, — согласился Конхобар, которому было тепло, и сытно, и приятно, как и всем в его свите.

Дехтире вошла в соседнюю комнату и увидела рыжеволосую деву, возрастом не старше ее, расположившуюся на широкой лавке, покрытой шкурами. Принеся воды, сестра короля обтерла влажной тканью лицо и увидела, что жена хозяина дома горит в лихорадке.

Сразу же как Инис с Дехтире остались наедине, из тени вышла Бирог, заставив сестру короля вздрогнуть.

— Не бойся, я ее мать, — мягко произнесла друидесса, — и я буду тебе помогать. Роды предстоят сложными, так что нам всем придется постараться, — женщина склонилась над Инис, шепча ей ласковые слова и уговаривая потерпеть, хотя схватки становились все заметней. А затем достала из сумки пузырьки и порошки, которые собиралась использовать. Первым делом сбрызнула себе и Дехтире на руки из одного из них, ничего не поясняя, но таким уверенным жестом, что девушка спорить не решилась.

А потом потянулись томительные часы. Обе они хлопотали над мечущейся в родовых муках Инис, которая звала, вот ирония, супруга, которого же сама и прогнала. В другой комнате шумно пировали король со своими слугами, слышала Бирог и здравницы в честь рождения ребенка, чтобы он появился на свет здоровым и крепким и обязательно мальчиком. Про себя друидесса только закатывала глаза и следила за состоянием Инис, которая слабела все больше.

Но вот в уже устоявшиеся звуки влились другие, и Бирог тревожно подняла голову. Только этого сейчас не хватало!

— Ты должна пока справиться одна, — она посмотрела на Дехтире.

— Но почему? — ее, конечно, учили всякому, но почему вдруг мать этой девушки срывается с места?

— Потому что так надо, я скоро вернусь, — через зал проходить Бирог не стала, нырнула в тени к Бресу, благо что Дехтире вновь склонилась над Инис, промокая ей лоб от пота. — Сюда пытаются проникнуть любопытные, — едва слышно проговорила она. — Полагаю, что уж больно интересно стало им, что тут творится и откуда взялся в лесной глуши волшебный дом. Выведи меня к ним, мы с собаками разберемся, и я вернусь к дочери.

— Когда люди пьяны и сыты, их неудержимо тянет искать приключения, — проворчал темноволосый и помог ей пробраться незамеченной к выходу, только предупредил: — Вернуться ты сможешь тогда, когда Инис родит. Но не раньше, — он качнул головой и посторонился, пропуская женщину. Сам же вновь скрылся в тенях.

— Я знаю, что убивать их нельзя, заставлю немного поспать.

И правда — сумела никого не убить, хотя и очень хотелось. Улады были хорошими воинами, даже пьяные, но Бирог и собаки все-таки отогнали их, а потом друидесса их усыпила, оставив храпеть под деревьями. Не околеют, люди крепкие, привычные.

В комнате Дехтире продолжала обтирать и разговаривать с незнакомой ей девой, стараясь помочь, успокоить ее. Она пела песню, чей ритм идеально подходил для дыхания вместо счета, заставляя роженицу подстраивать дыхание под ритм этой песни. Она слышала незнакомое имя, которое звучало между криков и вздохов, и сочла, что так зовут хозяина дома. Обещала, что вот-вот все закончится, что незнакомая ей госпожа уже почти совсем справилась, еще немного — и вот он, ребенок, смотри, госпожа, это мальчик!

Сестра короля приняла малыша и острым ножом отрезала и перевязала ему пуповину. Занятая заботами, она сперва не поняла, отчего свежеиспеченная мать затихла и, похоже, обмякла. Спрятавшегося в тенях зимнего Короля она не заметила, а тот успел уйти сразу после того, как коснулся макушки названой сестры, успев погрузить ее в сон ровно за несколько мгновений до того, как Дехтире объявила, что это мальчик, и до того, как новорожденный издал свой первый крик.

Вернулась Бирог. Инис спала и была жива, хотя жизнь в ней еле теплилась, отданная на откуп ребенку, которого держала на руках Дехтире.

— Сделай милость, — друидесса посмотрела на девушку, — вынеси ребенка на руки отцу, и пусть он при всех ваших поданных и при твоем брате-короле наречет ему имя, а потом возвращайся с ребенком сюда. Я пока же позабочусь о дочери.

Дева кивнула и вышла из комнаты, держа младенца. Радостные крики гостей огласили дом, а потом кто-то донес хозяину дома, что кобыла в его стойле родила двух жеребят, и тот заявил, что дарит их новорожденному сыну. Когда же спросили его, какое имя он дает сыну, тот ответил: Лугос будет имя ему, и улады задумались о том крепко, впрочем, недолго, потому что обильным был ужин и веселым был пир.

Дехтире вернулась с ребенком, и в ее голосе слышалось удивление:

— Какое странное имя! Оно звучит и по-нашему, и совсем чуждо.

— Тебя ждет еще более странная судьба, милая дева, — чуть улыбнулась Бирог, успев вколоть Инис необходимые лекарства и спрятать шприцы до того, как Дехтире увидела бы их. Женщина забрала у нее ребенка. — Теперь погоди немного, мне надо сказать новорожденному пару слов, — и заговорила на древнем языке, как будто сгустившим тени вокруг. — Ты, Лугос, плоть от плоти Короля Луга и его Королевы, властью друида примешь на себя гейс отца, дабы освободить его и принять на себя всю ношу. Носи ее достойно и живи в мире, зная, что твой отец благодарен тебе за свою свободу… — после чего маслом начертала на груди ребенка руну и вновь завернула его. — Отныне забота о Лугосе лежит на тебе, Дехтире. Расти принца незримой Ирландии в достоинстве и чести, и да будет твой дом и ты сама благословлены милостью королевской четы Благого Двора. Теперь иди к брату и отдыхай вместе с ним и новорожденным, а утром вы сможете продолжить путь.

В смятении смотрела сестра короля на женщину, говорившую слова, которые дева понять не могла, и охватил ее сердце страх, которому она не дала бы названия. Кинулась было она к друидессе, но точно на стену наткнулась, а когда та вручила младенца, прижала к себе и закрыла собой, будто кто-то его мог отобрать.

— Сдается мне, что маленькому принцу пожалеть придется о том, что ты сказала ему. Твои слова звучали так чудно и страшно… А что станет с его матерью — твоей дочерью? — Дехтире в тревоге взглянула на спящую Инис. — Как можно отнять ребенка у матери? Знает ли о том его отец, почему же не приходит и не возражает тебе? Какая злая судьба, коли дитя бросают родители!

— Судьба такова, что под твоей опекой ему будет надежней, — качнула головой Бирог, тоже посмотрев на дочь, — и его жизнь не будет отягощена убийством родной матери. А слова, что я наложила на него, это гейс, милая Дехтире. Как и всякому, рожденному с силой, ему положен гейс, дабы силу уравновесить. Что же касается моей дочери — она оправится и будет жить, как и ее сын, которому ты будешь все равно, что мать. И не страшись судьбы: тебе и твоему брату этот малыш не грозит ничем.

— Почему же ты мне не называешь гейс, что положен ему? — спросила Дехтире, чья тревога ничуть не стала слабее, ибо девушка имела доброе сердце. — Неужели суждено малышу слепо идти по дороге жизни, не зная, что способно его погубить?

— Его способно погубить упрямство, не может он дважды отказать в разных просьбах, — сказала Бирог, — и должен смиренно выполнять их, дабы жить.

— Я… Я запомню, — Дехтире крепче и ласковее прижала к себе младенца… и вдруг осела вместе с ним на руках Бреса, который погрузил ее в сон и вышел из тени.

— Что же, дело сделано, — зимний Король снял с себя плащ темно-синего цвета и взмахнул им перед лицом сестры короля. — Ты будешь помнить о том, что приняла роды у жены хозяина дома, но не вспомнишь ни имени принца, ни гейса его, ни матери его матери, — сказал он ей тихо. Взглянул на Бирог. — Теперь осталось стереть воспоминания об этой встрече у местного Луга. Он не должен помнить ее, чтобы в нужный час назвал предание, чьих событий не знает.

— Сделай это, Брес, и пойдем, — Бирог опустилась на кровать рядом с дочерью, держась за бок. — Инис надо увести домой и оказать ей помощь в современном мире: лихорадка не прошла, хотя и лекарства в крови и действуют, но лучше бы ей быстрее оказаться в настоящем с современной медициной.

— Ты вымотана, — констатировал темноволосый и вышел из комнаты. Вернулся он спустя короткое время, подхватил спящую девушку на руки, убедился, что друидесса сможет идти, и покинул с ними обоими дом, благо улады во главе с королем Конхобаром уже крепко спали. Наутро они не увидят ни дома, ни Луга, только младенца на руках у Дехтире да кобылу с двумя жеребятами — с тем и вернутся домой.

Бирог ничего не ответила. А дома их встретил Айргедмар, который принял у Бреса дочь и унес поспешно наверх. Бирог задержалась, прощаясь с Бресом, и поспешила за ними.

* * *

Инис снова слегла надолго, словно это на нее, а не Эрин влияли катаклизмы, обрушившиеся на ирландские берега. Месяц девушка металась в горячке, не в силах определиться с тем или этим светом, поддерживающая терапия помогала мало. А когда угроза все-таки отступила, все равно была еще слишком слаба, чтобы подняться и что-либо делать, еще несколько месяцев. Родители по очереди дежурили у ее кровати, реагируя на малейшие изменения в ее организме, но к концу апреля вроде бы все наладилось.

Все — кроме морального состояния Инис. Безумие ушло вместе с ребенком, но на памяти это никак не сказалось. Память осталась. В том числе и о том, как она сама прогнала от себя любимого, и как он в сердцах бросил о том, что жалеет об их встрече. Не раз и не два Инис рыдала на груди матери, оплакивая свою потерянную любовь. А ведь приближался Бельтан, и Аэд наверняка уже подыскивает себе новую Королеву. Она была уверена в том, что слова Бирог о том, что он больше не Король, лишь служат для ее, Инис, утешения. Ночами ей снились потенциальные Королевы, которые смеялись над ней, и любимый, уже не муж, уходил от нее прочь, не оглядываясь, несмотря на то, что она его звала. Часто девушка просыпалась в слезах, прижимая к себе игрушечного рыжего кота, который так был похож на настоящего, и это приносило хоть немного облегчения.

* * *

В одну из подобных ночей, когда за окном особенно зловеще завывал ветер (потому что измученный остров продолжали терзать то ураганы, то наводнения, то болезни скота, а земля, как говорили ученые, в новом сезоне ничего не родит), а густые облака прятали солнце, которое многие месяцы светило исключительно холодно, не давая тепла, Инис привиделся сон. В этом сне она шла по чудесной стране, где в зелени купалась земля, где на сочных лугах гуляли стада, где о давних временах пели филиды и барды и где никто не знал ни печали, ни горя.

Там, в этой стране, ей встретился юноша, статью и видом напомнивший потерянного супруга. Он не стал таить от нее свое имя, но назвался и сообщил, что ему велено встретить ее и проводить. Предвидя расспросы о том, кто желает видеть бывшую Королеву, Кухулин, а это был он, пояснил, что с ней давно желает познакомиться его мать, и ей, гостье Стране вечного лета, не нужно бояться, потому что она пребывает во сне, где ей ничто не угрожает.

Ничего, кроме встречи с мертвой супругой Аэда, к которой Инис и ревновала больше всего. Но все-таки она пошла за незнакомцем, понимая, что терять ей уже нечего. Потому что Аэда она все равно больше не увидит, и для ревности места нет, как и прав на него. Всю дорогу Инис молчала, даже по сторонам не смотрела, хотя кто бы другой на ее месте отказался от такого. Но девушку все сейчас интересовало мало.

Они поднялись в маленькую горную долину, с трех сторон окруженную скалами, а с четвертой открывался прекрасный вид на всю Страну вечного лета. В долине, рядом с водопадом, падающим со скалы, стоял большой, просторный дом, не был он вычурным, но не был и бедным, потому что покрывали его стены, двери, рамы и балки резные узоры. Из дома вышла навстречу русоволосая девушка, в которой Инис без труда узнала Дехтире, увиденную однажды в свите Дикой охоты. Та улыбнулась гостье и пригласила войти в дом. Встретив взгляд матери, Кухулин поклонился обеим и оставил наедине.

— Я давно искала встречи с тобой, Инис О’Ши, — приветливо сказала Дехтире, усаживая гостью на лучшее место и сама опускаясь на шкуру возле жаркого очага. — Прости, что не предлагаю еды: здесь для живых пищи нет. Знаю о том, что ваш мир постигла беда, оттого хочу спросить у тебя: отчего умирают стада, люди покидают дома, отчего сиротой стал прекрасный наш остров?

— Зачем тебе со мной встречаться? — Инис чувствовала себя неуютно, но все-таки села. — Тем более сейчас, когда я больше не имею никакого отношения к А… Лугу, — голос девушки при этом исказился и сорвался, и она часто заморгала, отгоняя непрошеные слезы. — И если тебе известно, что остров погряз в катаклизмах, то должна здать, что мы с Королем расстались, — чуть резче, чем могла бы, ответила Инис, не понимая, к чему эти вопросы.

Дехтире склонила голову набок, озадаченная резкостью собеседницы, затем на ее лице появилось понимание.

— Это многое объясняет. Когда в Самайн открылись границы миров, Дикая охота искала, но нигде не нашла своего короля. Не появлялся он среди мертвых, оттого охотились мы под рукой моего сына. Значит, расстались — и Колесо остановилось. Оно до сих пор стоит неподвижно.

Инис пожала плечами, чувствуя, что в груди что-то екнуло от счастья, и тут же стало стыдно за это чувство.

— Мне родители говорили, что он покинул мистерии, — тихо проговорила она, а потом еще тише добавила. — Но я им не поверила.

— Увы, все говорит о том, что это правда, — Дехтире поднялась с пола, обняла руками свои плечи, уставилась на огонь и продолжила: — Когда Луг был здесь после последнего Самайна, он говорил о тебе. Все видели, что он ведет внутреннюю борьбу с чем-то, что стремилось стереть его самого — и тогда он рассказывал многое. Память о вашей встрече, о днях, что вы были вместе, давала ему силы оставаться собой, подчиняя себе остатки личности Балора. Тогда я увидела, что сделала правильный выбор.

— Говорил обо мне?.. — Инис потрясенно уставилась на Дехтире, чувствуя, как сердце вновь болезненно сжимается.

Та с улыбкой кивнула.

— Почти постоянно, особенно в самые черные дни, когда Балор брал верх. Луг называл тебя Инис Отважной.

— Но он же не должен был ничего помнить… — девушка сглотнула, чувствуя, как пересыхает горло и говорить все труднее.

— Однако тебя не забыл, — подтвердила она. — Именно ты спасла его от полного исчезновения. Не я, но ты не дала Балору убить его.

Инис закусила губу и отвернулась, сплетая пальцы в нервном жесте и ничего не отвечая. На душе у нее царил полный раздрай, и что с этим делать, она не имела представления.

Дехтире же продолжила, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени в очаге:

— Возможно, ты знаешь о том, что, когда я ушла, Луг тоже выходил из мистерий и оставался вне их больше, чем полторы тысячи лет, до тех пор, пока не встретил последнего законного короля Эйрэ, чья семья тебе ныне известна. Была еще одна Королева, которую поймали фоморы, и ее гибель отозвалась Изумрудному острову великим голодом, чумой и гибелью многих ирландцев. Луг полюбил и ту, другую Королеву, которая жила более полутора веков назад — а знаешь, почему он смог полюбить? Потому что я просила его не скорбеть обо мне, не оплакивать выбор, который я сделала в пользу нашего сына, а не его самого. Я отпустила его — а потом Луг рассказал, что Морриган возвестила об обещанной Королеве, которая станет последней. С трудом я убедила его довериться предсказанию Морриган и ждать Королеву, которая наконец сделает его счастливым и цельным. Знаю, что, даже встретив тебя, он отказывал себе в этой надежде — но затем ты, пожертвовав собой ради него в тот день, когда фоморы напали на вас, тронула его душу и сердце. Все это Луг рассказал сам в предпоследний Самайн — и я укрепилась в своем желании никогда не покидать Страну вечного лета, чтобы Луг был наконец счастлив. Ведь только счастье того, кого любишь, имеет значение, оттого и неважно, с кем он его обретет, — говорила Дехтире легко и спокойно, и, когда она обернулась к гостье, она вновь улыбалась. — Я знаю, что ты — обещанная Королева, несмотря на все, что случилось. Предсказания Морриган всегда истинны, и Эрин тоже верила им, выманив Айргедмара из дома и столкнув вас в тот жаркий апрельский день. Я желаю, чтобы вы были счастливы, того же желают и Кухулин, и Эмер, и Руадан — вся Страна вечного лета.

— Только после всего я ему сейчас не нужна, и день нашей встречи он считает ужаснейшим днем, — горько ответила Инис. Слышать все, что говорила ей Дехтире, было больно, и еще больнее было осознавать, что эта девушка, в отличие от нее самой, совершенно не ревновала Аэда к другим женщинам и так легко благословляла их любовь.

— Будь ты ему не нужна, он не покинул бы мистерии Колеса и не выпил бы фоморский яд, — хозяйка дома подошла к ней, села рядом и взяла за руки, заглядывая в глаза. Ее собственные были пугающе блеклыми, мертвыми, и вокруг них кожа шла мелкими трещинами, такие же змеились по шее, рукам и скрывались под платьем. — Только ты можешь все исправить, если любишь его.

— Ты думаешь, что он покинул их из-за меня? А не из-за того, что после тебя устал разочаровываться в женщинах? — Инис подняла глаза и вздрогнула, не удержалась и спросила осторожно: — А что с твоим лицом?

— Мертвые похожи на живых, но мы не живые, — Дехтире смотрела на нее пристально, и все больше неприглядных деталей становились заметны. — Мы не знаем эмоций и чувств, у нас есть только память о них. Будь я прежней, то от души пожалела бы тебя, потому что помню о сострадании и желаю счастья вам искренне. Живые не могут быть счастливы с жителями Страны вечного лета. Мы не можем быть вместе. Я открыла перед тобой свой истинный облик, чтобы ты поняла, почему Луг мог сюда приходить только после Самайна и почему даже в самое темное время года он рвался обратно — к тебе. Счастье, брак, семья — все это для живых, не для мертвых. Но ты, разбив ему сердце, не знаешь, что Луг отказался от самой своей сути, от наследия и бесконечной жизни туата. Через несколько лет, если не раньше, он умрет как простой смертный и окажется здесь навсегда. Ты действительно так сильно обижена на него, что желаешь такого исхода?

— Я не обижена на него, — пробормотала Инис, оглушенная словами Дехтире. Она даже не представляла, что так может быть и что Аэд добровольно пошел на такой ужас. — Я люблю его! И если бы тогда владела собой, ни за что не прогнала бы его!

— Разве? — веско спросила она, заставляя задуматься, и больше ничего не сказала.

— Да! — запальчиво выкрикнула Инис. — Это правда, что я ревновала Аэда к тебе! Но я бы ни за что с ним не рассталась и молчала бы про ревность. Тем более что он и так знал, что она есть.

— Но она все же продолжила бы гложить тебя, — спокойно сказала Дехтире, не удивившись имени, которое Луг носил среди смертных. — И без всякой чужой злобы внутри она продолжала бы вас отравлять. Добрый урожай родится только от доброго семени, но верно также иное. Ты хочешь вернуть своего мужа и быть счастливой с ним?

— Хочу, — уже тише ответила Инис, — но не уверена, захочет ли он. Потому даже спрашивать боюсь.

— Если не выяснишь ты, то никто о том не узнает, — Дехтире чуть сжала ободряюще ее руки. — Лишь от тебя зависит ваше общее счастье. Ты — Инис Отважная. Не существует препятствий, которые ты не смогла бы преодолеть.

Инис слабо улыбнулась:

— Никакая я не Отважная, это все Аэд придумал, а на деле — трусиха и дура, которая пытается что-то там строить из себя рядом с богом.

— А теперь, когда он перестал быть богом, ты сможешь его полюбить и быть рядом? — мягко продолжала хозяйка дома.

— Мне не важно, кто он — бог или человек, — вздохнула Инис. — Темную ли я половину вижу или светлую. Я люблю его любого. Но нужен ли ему рядом обычный человек, который ревнует без повода, закатывает истерики и требует свадьбы…

— Уничтожить всегда легче, нежели что-то создать, — согласилась Дехтире, не мигая смотря гостье прямо в глаза. — Если любишь — люби, без всяких сомнений. Никто, кроме тебя, не в силах собрать вместе осколки. Выброси их — и начни все сначала. Ты знаешь, что будет, коли все оставить как есть. Выбери тот путь, по которому хочешь пройти — и никогда не жалей о решении.

— А тебе самой никогда не казалось, что рядом с ним ты не на своем месте? Что ты глупая и совершенно ни в чем не разбираешься? — тихо спросила Инис.

Улыбка Дехтире стала шире.

— Конечно, казалось. И не однажды. Тогда я начинала перечислять про себя все причины, почему я оставалась с ним каждый день, каждый час, каждый миг. Причин всегда было две: потому что он любил меня, а я — любила его. Остальное было совершенно неважно. К тому же, — добавила она, тихо хихикнув, — нет ничего проще научиться в чем-либо разбираться, когда твой супруг — самый искусный мастер из всех.

— Ну да… — Инис вздохнула и задумалась, вновь опуская глаза.

— Что тебя еще гложет, кроме страха, Инис О’Ши? — терпеливо спросила хозяйка дома.

— Не знаю, — Инис качнула головой. — Наверное, только страх и гложет.

— Уж с ним-то ты справишься, — уверенно сказала с улыбкой Дехтире и подняла гостью, чтобы проводить ее из дома. — Пойдем, тебе пора возвращаться. Кухулин, Эмер и Руадан проводят тебя — они давно хотели посмотреть на тебя.

— Спасибо, — Инис еще успела обернуться, чувствуя себя ужасно неловко. — Огромное спасибо, Дехтире! Я надеюсь, что мы еще сможем так же увидеться! — и она и в самом деле не покривила душой: разговор с бывшей женой Аэда оставил пусть и не легкость, но спокойствие на душе. А еще было полезно поговорить с кем-то, кто не являлся ее родственником и смог немного развеять сомнения и страхи.

На песчаной дорожке перед домом Инис ждали двое юных мужей, в одном из которых та узнала сына Дехтире и Луга. Другой оказался темноволосым, хотя не настолько темным, как Брес, на которого был очень похож. Третьей была девушка, гордой статью напомнившая Инис свекровь, а взглядом, которым Эмер ее изучала, напомнила Фанд: известно из преданий «Уладского цикла», что была Эмер довольно ревнивой и перечила женам Улада, которые засматривались на ее мужа — а таких было немало, это тоже известно. И в то же время это была та же самая Эмер, которая сошла в могилу вслед за супругом, не желая жить без него. Впрочем, бывшую Королеву она встретила довольно приветливо, а мужчины и вовсе в радости не стеснялись.

— Идем с нами! — сказали они и повели гостью обратной дорогой. — У вас уже солнце взошло, а ты еще спишь!

На сыновей Аэда и Бреса, а так же на Эмер Инис посмотрела с интересом, особенно на Руадана, которого ее мать собралась возвращать в мир живых. И невольно задумалась: а успел ли Брес до всех катаклизмов поговорить со своими младшими детьми или они так и не вняли ее увещеваниям и не смягчились?..

Вопреки сказанному Дехтире все трое по дороге оживленно болтали, смеялись и пели, расспрашивая Инис о жизни под солнцем. Оказалось, что Руадан уже знал, что оставит их вскоре, и просил бывшую Королеву найти ту деву-волчицу, которую видел в Самайн, и передать ей, что хотелось бы ему познакомиться с ней, потому как взгляд у нее был такой, будто она, взглянув на него, обрела и потеряла кого-то родного. Услышав подобные вести, Кухулин искренне удивился, а Эмер сказала, что неспроста та дева-волчица заметила Руадана и что из этого что-нибудь выйдет.

Перед тем, как распрощаться на берегу, откуда Инис начала прежде свой путь по Стране вечного лета, они пожелали ей всяческих благ, ничего не бояться и всегда идти к цели — как будто узнали, о чем та говорила с Дехтире. А когда трое уже уходили, Инис увидела и мертвенно-бледные лица, и трещины, из которых будто пепел просачивался, и за мужчинами почудился вдруг алый след — но потом они рассмеялись и тут же пропали.

А Инис проснулась.

Глава 42. Поиски малиновки

Странные были ощущения — после такого сна. Инис лежала, широко раскрытыми глазами глядя в потолок и переваривая произошедшее. А потом вскочила, торопливо одеваясь, путаясь при этом в рукавах-штанинах. Так же торопливо сбежала вниз и вылетела в сад, только дверь на петлях закачалась туда-сюда.

— Инис! — Бирог уронила тарелку, которую мыла, в раковину и кинулась за дочерью. — Ты куда?! Стой!

— Мне надо бежать, исправлять свои ошибки! — девушка бегом пересекла двор, распугивая животных, которые укрылись от катаклизмов под крылом друида.

— Куда?! — Бирог побежала было за ней, но, как ни странно, ее удержал Айргедмар:

— Пусть идет, — по лицу мужчины было видно, как тяжело дались ему эти два слова. Но так было правильно: они оба видели, как страдала их дочь. И если остановить ее сейчас, то страдания только умножатся.

В одной футболке и джинсах Инис выскочила за калитку и границу защитного барьера, чуть не упав под ледяными порывами ветра. Но выстояла, пару раз глубоко вздохнула, а потом превратилась в зарянку и полетела прочь. Лететь было тяжело: шквальный ветер кидал маленькую птичку из стороны в сторону — но все-таки до замка Лох Эске Инис сумела добраться.

С виду замок совсем не изменился: светлые стены крепости, стоящей на берегу реки, впадающей в одноименное озеро, по-прежнему давали уют и сулили приятное пребывание, хотя из-за природных катаклизмов вряд ли нашлось много желающих искать роскошного отдыха во время нужды. Однако людей попадалось немало, они сновали по двору и по замку-отелю в сопровождении персонала, выглядя, конечно, ничуть не помпезно. Из холла с широкой лестницей, из коридоров и комнат убрали гобелены, картины, ковры, покрывала и иные дорогие предметы, и интерьеры выглядели намного скромнее — но зато вместили всех, кто нуждался в убежище.

Инис пометалась по коридорам, вызвав изрядный переполох и попытки поймать птичку, а потом вылетела на улицу. Она была в полной растерянности: никого из знакомых слуг она не увидела, не было в замке и Киана с Этайн, не говоря уже о самом Аэде. И представления, куда мог деться любимый супруг, у Инис не было никакого.

Она отлетела от замка и вновь стала человеком, давая отдохнуть мышцам, которые неимоверно ныли. Да и сама девушка чувствовала себя уставшей и разбитой, еще не полностью восстановившись после тяжелых родов и болезни. Но дело было превыше всего, и, немного передохнув, и при этом изрядно замерзнув, Инис вновь превратилась, на этот раз в белую олениху, и бросилась бежать. По дороге в уединенный дом на берегу океана она еще несколько раз меняла облик, а один раз умудрилась даже упасть и достаточно сильно ушибиться, когда шквальный ветер налетел и закружил маленькую птичку, но все-таки добралась и устало обратилась в человека уже у его порога.

Было заметно, что океанский берег сильно подмыло, но дом, к счастью, стоял далеко от прилива и в целом не пострадал. Досталось разве что саду, в котором виднелись следы от волн, поломанные ветки кустов и прибитые ветром цветы. Чуть в стороне стоял старенький автомобиль, говоря о том, что дом обитаем. Инис еще не успела постучать, как дверь распахнулась и на нее чуть было не налетела низенькая пожилая женщина, за которой маячил высокий парень.

— Ох, мисс, простите, я не заметила вас. Вам что-то нужно? — от удивления женщина уронила пару крепких сумок, которые подхватил парень.

— Я отнесу их в багажник, — сказал он и направился к автомобилю, неся вдобавок еще и огромную спортивную сумку на широком плече.

— Здравствуйте! — Инис тоже вздрогнула от неожиданности и перестала тереть ушибленную руку. — Да. Я хотела узнать, Аэда Маккейна здесь нет? — робко спросила она, закусывая губу и мысленно молясь, чтобы Аэд был здесь.

Но еще до того, как миссис О’Нил ответила, она по лицу поняла, что молитва осталась неуслышанной.

— Мистер Маккейн не появлялся здесь с прошлого августа, мисс, — женщина покачала головой. — И теперь вряд ли появится: говорят, что следующая буря накроет все западное побережье — вот почему Михал и я уезжаем. Кажется, я вас вспомнила. Вы Инис, верно? Его жена, — вгляделась она. — Вы проделали такой долгий путь… Почему же не позвонили ему, а приехали сразу сюда? Что-то случилось? — похоже, к концу потока вопросов миссис О’Нил не на шутку встревожилась.

— Да, я Инис, — девушка кивнула, потом вздохнула и честно призналась: — Мы поругались, поэтому я и хотела поговорить лично, а не звонить. Но теперь, видимо, придется. Спасибо, извините, — Инис чуть улыбнулась. — И осторожнее на дороге, ветер ужасный.

— Сочувствую, милая, — понимающе кивнула миссис О’Нил. — Надеюсь, у вас все наладится. А на чем вы приехали? — вдруг спросила она, принявшись вертеть головой, выглядывая что-то за спиной девушки. — Что же, шли пешком от дороги? Может быть, подвезти?

— Нет, не надо, сейчас позвоню, и за мной приедут родители, они просто мешать не хотели, вот и отъехали, — соврала Инис. — Не беспокойтесь и спасибо огромное. Будьте осторожны, хорошо?

— Не за что, милая. Вы тоже будьте осторожны, — улыбнулась на прощание женщина и вернулась в дом за остальными вещами.

Инис пошла вперед, а когда ее от дома уже не было видно, зато было в избытке теней, которые падали на землю от нависших низко деревьев недалеко от дороги, тихо попросила:

— Позовите Бреса, — названного брата она не видела с того момента, как он кормил ее мороженым, хотя Бирог и рассказывала ей, что именно Брес увел их в прошлое и помог все сделать как надо. А сейчас без Бреса ей уже было не обойтись.

Небо стало темнеть, возвещая о скорой непогоде. Ветер усилился, собрались тучи, начал накрапывать дождь. Вскоре не осталось ни одного луча света — а ответа все еще не было.

— Ну братец! — Инис обхватила себя за плечи, понимая, что прежде чем действовать спонтанно и порывисто, стоило бы взять с собой куртку. — Мне без тебя никак! Ты меня вообще слышишь или стал страдать глухотой? — пробурчала себе под нос девушка, понимая, что Брес имеет все права злиться. И она, в общем-то, может превратиться в птичку и улететь. Но только куда лететь? Где искать Аэда? Больше мест, где он мог бы спрятаться, она не знала.

Ей вновь пришлось выдержать долгие, утомительные минуты ожидания, и когда смысл надеяться был исчерпан, из-за спины Инис послышался хмурый, как погода вокруг, голос:

— Значит, теперь снова «братец», — зимний Король выглядел младше, чем полагалось ему в этом времени года — лет на тридцать, хотя к концу апреля он обыкновенно превращался в старика, как Аэд — к концу октября. Темные волосы тронула седина, будто снегом присыпало, лицо же осталось молодым, без единой морщины. Черные брови хмурились, глаза щурились, и взирал на бывшую Королеву, скрестив на груди руки, он очень холодно. — Помнится, ты очень ясно сказала, что не хочешь иметь иметь ничего общего с нашим миром. Мы все с тех пор выполняем твой последний приказ. Опять недовольна?

— Прости! — Инис виновато опустила глаза. — Я была не в себе, и ты никогда не переставал мне быть братом. Ревность к другим женщинам Аэда вас никак не касалась, пока у меня крыша не поехала.

— А теперь крыша встала на место? — фыркнул Брес с едкой иронией. — Говорил тебе Луг, что тебе верен. Говорил тебе я, что нужно разобраться с ревностью, пока поздно не стало. Но ты же добрых советов не слушаешь и, как дитя, дуешься! Тебе все прощали из уважения к твоей стойкости, к тому, что тебе пришлось пережить. Только вся твоя стойкость не помогла тебе вырасти, — резким жестом он указал, не глядя, на бурно ворочавшийся вдали по берегу океан. — Могу спорить на что угодно, что даже сейчас, видя, как агонизирует остров, ты не способна до конца осознать, что наделала!

— Да-да, я кругом виновата! — уперла руки в бока Инис. — Я это осознаю! А ты вообще помалкивал бы: сам устроил в свое время черт-те что! Страну развалил, войну развязал, с детьми разругался, — Инис принялась загибать пальцы, сердито сопя, хотя где-то в глубине души прекрасно понимала, что не имеет права так говорить. Только не она — но и молчать — тоже не смогла. — Гадости наелся… И что-то мне выговариваешь? Я вообще-то чуть не умерла, по-моему, достаточная плата за все! А про рост вообще молчи уж! Мне девятнадцать! Причем не тысяч, а просто — лет! Я не могу по щелчку пальцев просто взять и перемениться!

— Вот именно, девятнадцать! Даже по человеческим меркам ты давно совершеннолетняя, — Брес снова фыркнул, махнул рукой и, уставившись на океан, сменил гнев на милость. — Мне было почти тринадцать, когда туата изгнали меня. В четырнадцать туата и фоморы начинали взрослую жизнь. Так что я хорошо знаю, что значит считаться взрослым, но еще взрослым не быть. Именно эта причина сподвигла меня отозваться на твой зов.

— Брес, это современный мир! В восемнадцать у нас только права на машину выдают, курить разрешают и пить алкоголь, — Инис подошла к брату и погладила его по руке. — Я знаю, что виновата, правда, не успела разобраться в собственных чувствах. И сейчас хочу все исправить, — она закусила губу, а потом тихо сказала. — А я видела Руадана.

— Что… сына? Где? — он развернулся к ней, вперился в нее требовательным и болезненным взглядом.

— Ночью. Дехтире пригласила меня в Страну вечного лета, — Инис вздохнула. — Там я поговорила с ней, а так же встретилась с Кухулином, Эмер и твоим сыном. Он знает, что скоро вернется в мир живых, и очень этого ждет, — девушка помолчала, а потом ткнула брата в бок, не удержавшись. — И уже думает о женщинах! Вот прямо сын своего отца, точно!

— Каких женщинах? — кажется, новость о визите названой сестры в Страну вечного лета поразила его даже сильнее, чем упоминание сына. Тычка он и не заметил.

— А вот таких, — Инис фыркнула, но потом озадачено тряхнула головой. — Он просил меня найти кого-то из женщин О’Доннелл — я не знаю других волчиц, которые бы воевали в Самайн в замке Лох Эске — и сказать ей, что он хочет с ней познакомиться. Представляешь?! — девушка потрясено покачала головой. — Вроде как она на него тогда по-особенному смотрела. Вот и что ты на это скажешь?

— Я скажу, что думать о подобном сейчас — точно не время, тем более что Руадан еще там, — пробормотал окончательно сбитый с толку полуфомор и ухватился за мысль поважнее. — Ты сказала, что Дехтире тебя позвала. Как она вообще умудрилась?.. К чему же вы в разговоре пришли?

— Его это не волновало, — фыркнула Инис, а потом снова вздохнула, понимая, как глупо ушла от основной темы. — Не знаю, как позвала, но ей хотелось меня увидеть. А говорили мы о своем, о женском… Что самое важное — ты знаешь, где сейчас Аэд? Я была в замке и здесь, но его найти не могу, — девушка потерла плечи. — А самой уже летать по такому ветру нет сил.

Темноволосый снял с пояса квадратик из шерсти, взмахнул — и укрыл Инис теплым плащом.

— Конечно, не можешь: ты отреклась от незримого мира, и незримый мир перестал существовать для тебя. Не считая той его части, что дает тебе жизнь, — он говорил о волшебной силе, позволившей ей превращаться. — Видимо, вы наконец поделили беднягу — и поэтому ты ищешь его? Найти-то нетрудно — не станет ли хуже?

— Спасибо, — девушка закуталась в плащ. — Она сказала, что воспоминания обо мне помогли Аэду бороться с духом Балора и не потерять себя. Я не знаю, станет ли хуже или же нет, но я должна с ним хотя бы поговорить. Извиниться за все и, если понадобится, — она сглотнула, — проститься по-человечески и уговорить выпить противоядие, пока яд фоморов его в могилу не свел.

Брес покачал головой.

— Луг уничтожил весь запас противоядия, который приготовил по твоей просьбе, и опустошил последнюю склянку с ядом в расчете на то, что никто, кроме него, не знает рецепта. Не убедила даже Этайн. Со дня своего ухода он ни с кем из нас не говорил — если бы мог, то и от теней наверняка бы закрылся. Других способов узнать, что с ним, и нет. На звонки тоже не отвечает. И я не знаю, захочет ли он видеть тебя, — честно сказал «братец». — Луг живет в Дублине. Он преподает в дублинском Тринити-колледже, где, кажется, учишься ты. Ищи его там.

— Я его заставлю поговорить, — Инис вздохнула. — А пока нам надо вернуться в прошлое, добыть противоядие и вытащить его в настоящее, а потом я полечу в Дублин. Иначе все бессмысленно.

— Тайные тропы теперь ненадежны, — снова возразил Брес. — После того, как на них заблудились сестры из сида Лох Эске, никто ими больше не ходит. Даже быстрые тропы закрыты. Но ты можешь попытаться убедить Луга сварить противоядие, раз он помнит его. Я верну тебя Айргедмару и Бирог, а завтра ты сможешь начать свои поиски.

— Не надо, я отсюда доберусь сама, — Инис качнула головой. — Чем раньше я со всем разберусь, тем лучше. По крайней мере, я теперь поняла, о чем было видение Аэда…

— Видение? — он поднял бровь.

— Он видел себя котом в месте, где много молодых людей собрано, в Ламмас, перед тем, как мы поругались, — кивнула девушка.

— Ну теперь-то котом обратиться не может, — задумчиво протянул Брес. — Все же подумай, где проведешь ночь. Нынче по ночам намного холоднее, чем раньше. Оставь плащ себе: без него ты замерзнешь.

— Да найду где-нибудь дерево, птице же проще, — Инис махнула рукой. — А я пока могу еще превращаться.

— Не вижу причин, с чего бы тебе вдруг не суметь, — усмехнулся «братец», но лицо оставалось серьезным. — Перенесу тебя в Дублин, иначе тебя ветер снесет. На восточном берегу пока поспокойней, — притянув к себе Инис, Брес исчез вместе с ней в языках черного пламени.

Та только и успела, что возмущенно фыркнуть, но в брата все равно вцепилась, жмурясь. А когда открыла глаза они уже были в другом месте.

— Спасибо, братик, дальше я уже сама со всем разберусь, — Инис быстро поцеловала Бреса в щеку.

* * *

Это самое «другое место» оказалось просторным двором, окруженным по периметру комплексом невысоких зданий конца шестнадцатого века. Девушка обнаружила себя прямо возле часовни, стоявшей посреди двора. По позднему времени народу сновало немного, все студенты, и вскоре Инис осталась совершенно одна.

Она тихо вздохнула, нырнула поглубже в тень, а потом вновь стала птичкой. Это ей далось уже с изрядным трудом (за сегодняшний день она изрядно вымоталась, и сил осталось мало). Но она упрямо поднялась в воздух и отправилась на поиски жилых корпусов. Оставалось надеяться, что путем заглядывания в окна ей удастся отыскать мужа. И что он ее не выставит сразу, а хотя бы выслушает.

В жилых корпусах жили преимущественно студенты, хотя, Инис знала, там порой селились и преподаватели, иногородние и иностранные. Жилая территория занимала огромную часть, но, сколько бы Инис ни облетела, бывшего мужа нигде не было видно. Вместо него она наткнулась на группу студентов, которые при виде нее закричали: «Смотрите, малиновка! Откуда она тут взялась?» — и щелкали смартфонами, фотографируя верткую птичку.

Инис с досадой пискнула и нырнула в тень, где бы ее не достали новоявленные фотографы. Но, по крайней мере, это был шанс попытаться что-то узнать. Она вновь сменила облик и как ни в чем не бывало вышла к студентам обычной девушкой, приглаживая короткие уже несколько месяцев как волосы.

— Привет! Как хорошо, что я кого-то встретила! Ребята, вы мне не поможете?

Учитывая, что на ней был плащ Бреса, выглядела она не так уж обычно, и какая-то девица в группе восхищенно цокнула языком:

— Ух ты, какая теплая штука.

— Доброй ночи, мэм! — поздоровались остальные исключительно вежливо, в полумраке не разглядев, что незнакомка сама им ровесница. — Чем можем помочь?

— Очень теплая штука, — рассмеялась Инис, подходя ближе и улыбаясь. Как бы она ни переживала, но показывать это посторонним не собиралась. — Здесь преподавателем недавно стал работать мой родственник. Он жутко рассорился с семьей, уехал сюда и никак не выходит на контакт, и все родственники очень переживают. Сможете помочь? Я бы поговорить с ним хотела, а то на звонки не отвечает, на сообщения тоже… Наверное, с сентября тут начал работать…

— Говорю тебе: это плед! — услышала она шушуканье какого-то парня с девицей за спинами основной части группы.

— Балбес! Не можешь отличить плед от плаща! Аранская шерсть, между прочим! — воскликнула на это девица.

Говоривший с Инис парень сделал вид, что перепалки не слышал. Остальные захихикали.

— А как зовут вашего родственника и на каком факультете преподает, знаете? — спросил он.

— Вообще-то это плащ, причем ручной работы, — слегка отвлеклась на спорщиков Инис. — Его зовут Аэд Маккейн, — Инис задумалась, вспоминая все, о чем они говорили и чем увлекался муж, — думаю, физика или что-то связанное с космосом! У него ученые степени в этих областях…

— Маккейн? — парень, обозвавший плащ пледом, выплюнул эту фамилию, будто чем-то поперхнулся. — Моя сестра учится на третьем году курса астрофизики, им структуру звезд и галактик читает как раз некто Маккейн — ох и вредный же тип!

— Погоди, он же читает у меня раннее ирландское право в древних сагах, — перебила его девица, распознавшая аранскую шерсть.

— А моему кузену — историю Ирландии 20-х и 30-х годов, — добавил еще кто-то, и студент, который заговорил первым, подытожил:

— Давайте поднимемся к нам, и мы покажем расписание. Кто-то из этих Маккейнов может оказаться тем, кого ищете.

— Но старикашка он вредный! — добавил знаток пледов. — В первом семестре половину потока отправил на пересдачу.

— Я думаю, что это один и тот же, — улыбнулась Инис, а в ответ на удивленные взгляды пожала плечами. — Он много в чем лучший из лучших. Так где он живет, можете показать? — то, что они назвали Аэда стариком, очень взволновало девушку, но виду она старалась не подавать.

Студенты переглянулись, потом девица нахмурилась, вспоминая:

— Он в городе живет. Точно, я как-то засиделась в студенческой библиотеке, выхожу — а профессор Маккейн с кем-то прощался и говорил, что время позднее, пора и домой. Мне стало любопытно, я пошла за ним, а он за ворота ушел. Но вряд ли кто-то знает, где конкретно его там искать.

— Да зачем искать, у кузена завтра у него лекция, я точно помню, потому что мы хотели посидеть в пабе, но когда читает профессор Маккейн, только попробуй опоздать, прогулять или уйти сразу после звонка, — хмыкнул другой паренек.

— Сочувствуем вашей семье иметь родственника с таким скверным характером, — бестактно вздохнул знаток пледов, за что получил тычок от девицы, любящей шерсть:

— Вот как есть балбес! Думай что говоришь!

— Похоже, идея с расписанием пока самая лучшая, — сказал первый парень и развел руками, извиняясь за длинный язык приятеля.

— Он замечательный, — возразила Инис, смерив говорливого студента сердитым взглядом. — Видимо, ссора не лучшим образом сказалась на его характере… — девушка смолкла, размышляя. — Ладно, а какой парой завтра лекция? И объясните, в какой аудитории и как туда попасть, а то я вживую никогда тут не была.

— Идем, все покажу, — позвала Инис девица и махнула парням. — Идите, я вас догоню. Займите мне место! — речь явно шла о пабе, потому что молодежь определенно воодушевилась.

Спустя полчаса бывшая Королева вышла из жилого корпуса с распечаткой расписания в руках. Лекция, о которой шла речь, должна была начаться в десять утра в аудитории, которую новая знакомая выделила на схеме, представленной в студенческом буклете — буклет она тоже вручила Инис. Распрощавшись с гостьей, девица пожелала удачи и, натянув дождевик, убежала в паб, несмотря на промозглый ветер и мелко накрапывавший дождь.

Инис же осталась стоять, рассматривая план. Ожидание будет долгим, а идти тут ей было некуда. Так что надо было бы найти укрытие, в котором она могла бы просидеть до утра. Но совершить подвиг во имя любви ей не дали: стоило только выйти за ворота колледжа, как из сгущавшихся сумерек выступила Бирог, держащая над собой раскрытый зонт. На плече у нее висела объемная спортивная сумка.

— Идем, родная, проведешь ночь в квартире, а завтра поговоришь с ним, — она взяла дочь под руку и повела ее за собой.

— А ты откуда знаешь? — Инис действительно устала, так что даже не сопротивлялась.

— Собаки рассказали, — она кивнула на двух псов, возникших рядом с женщинами.

* * *

В той самой квартире, где они с Аэдом некогда искали Бирог, Инис с матерью и провели ночь. А утром, за полчаса до начала лекции, Инис проникла в пустую аудиторию и маленькой птичкой затаилась под одним из столов, дожидаясь, пока зайдет преподаватель. Оставалось надеяться, что появляется он раньше студентов и Инис успеет его отловить до того, как начнется лекция.

По закону подлости первыми появились студенты, причем многие торопились занять места загодя, то и дело поторапливая друг друга. И не просто успеть сесть, но и достать конспекты, потому что как только позвенел звонок, в аудиторию вошел местный гроза всех студентов и, потратив всего секунду на формальное приветствие, с порога принялся рассказывать об инертности национальных банков, засилье британских монополий и притеснении мелких и средних фермеров в первой половине 20-х годов прошлого века. По звучному голосу, без труда разносившемуся по аудитории, Инис узнала бывшего мужа даже с учетом того, что возраст сделал его голос низким и жестким, не оставив ничего от былой мягкости. Внешне он изменился совершенно разительно: на вид ему было никак не меньше седьмого десятка, выцветшие до седины волосы были стянуты на затылке, короткая борода обрамляла некогда красивое лицо. Темно-серый твидовый костюм не скрывал некогда прямую осанку, присущую в молодости, потому как в настоящем при ходьбе профессор Аэд Маккейн тяжело опирался на трость. Но студентам поблажки никакой не давал, в чем Инис убедилась в конце лекции, когда он всех заставил написать краткие тезисы по прочитанному и сдать на проверку. Подход к обучению, в общем-то, оправданный (да и рассказывал интересно, рисуя схемы, списки и графики на доске, наглядно иллюстрирующие сказанное), однако справились отнюдь не все — и проваливших задание профессор чихвостил даже после звонка, возвестившего о перерыве. Наконец разрешил всем уйти и, пока молодежь собиралась, первым покинул помещение, чем тут же воспользовались студенты, начиная сначала робко, затем все смелее ворчать на профессора.

Чертыхнувшись про себя, малиновка вылетела из-под стола, чем вызвала переполох среди тех, кто ее заметил, и под потолком помчалась вслед за суровым профессором. Его надо было хоть как-то поймать, а то Инис грозило, чего доброго, целый день за ним гоняться. Хотя сейчас вот закрался в душу страх, что посуровевший Аэд ее и слушать не станет, а просто выставит. Но Инис этот страх отогнала. Ему придется ее выслушать, а там уже будь, что будет. Погоняться за бывшим мужем ей все-таки пришлось, и не всегда удавалось избежать нежелательного внимания. Дошло до того, что кто-то из студентов заметил малиновку и те, что помладше, начали бегать за ней. Закончилось все тем, что первокурсники, которые не успели затормозить и влетели в чужую аудиторию прямо под трели звонка, наткнулись аккурат на суровый взгляд седовласого преподавателя.

— Ну и как вы объясните вашу совершенно возмутительную беготню, молодые люди? — грозно вопросил профессор Маккейн. — Какой предмет у вас сейчас по расписанию, мистер Фергус? Вы уже не в первый раз замечены в нарушении дисциплины! А вы, мистер О’Рейли? Два неразлучных дружка!

— Так ведь малиновка сюда залетела, сэр! — принялись оправдываться оба. — Повсюду летала!

— Малиновка? — переспросил тот (Инис не видела со спины, отразилось ли что-нибудь при этом на его лице). Резко повернувшись к аудитории, двинулся по рядам: — Ну и где она, маленькая негодница?

Изрядно утомленная погоней Инис на «негодницу» возмущенно пискнула и немного неуклюже вспорхнула из-под стола, вызвав при этом ажиотаж среди притихших перед суровой отповедью студентов. Кто-то даже попытался накрыть ее рукой, заставив отшатнуться, и все равно при этом придавили ей хвостик, что было весьма неприятно, но малиновка даже не дернулась, глядя на приближающегося бывшего мужа и чувствуя, как сердце бешено колотится, норовя выпрыгнуть из груди.

Тот поднялся по ступенькам и остановился в начале длинного ряда столов, взирая на птичку блеклыми глазами под низко надвинутыми бровями, и протянул к ней ладонь:

— Иди-ка сюда, непоседа. Не стыдно срывать занятия?

Малиновка легонько дернула хвостом, и студент от неожиданности убрал руку, так что птичка легко вскочила на протянутую ладонь и пискнула, явно намекая, что нет, не стыдно. Инис и в самом деле было не стыдно, ей плакать хотелось от счастья, но птицы не плачут, потому она просто потерлась головкой о большой палец Аэда и закрыла глазки. Тот осторожно сграбастал ее и усадил себе на правое плечо, наказав строго:

— Раз уж ты сорвала мне урок, сиди тут до звонка, — а сам развернулся к студентам, которые обнаглели до такой степени, что защелкали смартфонами, запечатлевая невиданное зрелище, и с размаху хлопнул по кафедре: — А ну, тихо! И так потеряли целых десять минут. А вы, господа, займете свободные места и будете слушать о стадии эволюции звезд средней величины разновидности «желтый карлик», а после лекции объяснитесь с вашими преподавателями о причинах прогула, — он хлопнул в ладоши, призывая к порядку. — Веселье окончено, к делу!

Дальнейшее время ничем не отличалось от заведенного учебного процесса, разве что когда прозвенел звонок, профессор сигнал к окончанию проигнорировал, еще и отчитал тех, кто в нетерпении ерзал. Рассказывал интересно и очень понятно, иллюстрируя подробными рисунками, выполненными очень точно (Инис помнила, насколько хорошо тот рисует), так, что даже первокурсники затихли и заслушались. После лекции всем захотелось рассмотреть птичку поближе, однако грозный взгляд профессора отбил охоту даже у смелых, но на вопросы по теме всегда отвечал.

Так уж вышло, что аудитория опустела уже перед самым звонком, возвещающем о начале следующего урока, и Аэд направился не на очередную лекцию, а в учебный центр, где его встретили, мягко говоря, удивленно. На вопрос о том, откуда на его плече взялась птица, он буркнул:

— Сама залетела, — и сел под носом секретаря, обложившись бумагами, которыми занялся, перестав обращать внимание на что-либо еще.

Малиновка терпеливо сидела, сначала на лекции, тоже ее слушая, а потом и в учебном центре, не слезая с плеча бывшего мужа и с воистину королевским величием игнорируя обалделые взгляды окружающих. По большей части потому, что дремала, даже тогда умудряясь цепляться за одежду так, что не отцепишь. Для разговора они должны были остаться наедине, а для этого надо было дождаться, пока Аэд закончит все дела.

Дела заняли весь день и закончились поздним вечером, когда пошел десятый час. Никакого перерыва профессор Маккейн себе не устраивал, даже обеденного, все время без устали мелькая то здесь, то там, стоя на ногах часами, будто вовсе не зная, что такое усталость. Впрочем, на трость при ходьбе опирался взаправду и без нужды не спешил. Ажиотаж вокруг птички холодно игнорировал и жестко осаждал каждого, кто отвлекался от учебного материала.

Привратник проводил его удивленным взглядом и пожелал доброй ночи. Ответив тем же, Аэд вышел за ворота и направился по улице пешком. Прохожих по пути не попадалось, и он ссадил с плеча птичку на мостовую, взглянул сверху вниз и сказал:

— Давай, превращайся, пока никого нет. Еще не хватало на улице напороться на любителей сэлфи.

Инис встрепенулась, но превратиться вот так с ходу не смогла: слишком долго пробыла в птичьем теле и усталость взяла свое. Хотя в конце концов перед Аэдом встала коротко стриженая девушка в джинсах, свитере и шерстяном плаще. Помотала головой, пережидая головокружение, после чего посмотрела на бывшего мужа робко и смущенно:

— Привет…

Знакомым до боли жестом он склонил голову набок, рассматривая ее, в глазах мелькнуло удивление при виде коротких волос. Поставив перед собой трость, на которую оперся обеими руками, положив одну на другую, тихо спросил:

— Зачем ты пришла? Ты пожелала не иметь ничего общего с нами.

— Я пришла поговорить и попросить у тебя прощения за свои неадекватные слова и за неспособность держать эмоции под контролем.

— В этом нет нужды. Ты была одурманена чужой злобой. Рано или поздно ты все равно бы сорвалась. Это не было новостью.

— И все равно, — Инис помялась, а потом шагнула к бывшему мужу, касаясь его пальцев. — Я прошу простить меня, Аэд, за всю боль, что я вольно или невольно причинила тебе, — девушка стиснула уже свои пальцы, глядя прямо в глаза мужа и стараясь сдерживать слезы. Это было бы очень не честно с ее стороны — взять и расплакаться.

— Ты ни в чем не виновата, — выцветшие глаза смотрели на нее прямо, безэмоционально, хотя это было не так. — Айргедмар был с самого начала прав. И все, что сейчас происходит, не твоя вина, а моя: Королеву заменить можно, в отличие от Короля. Но я ушел, прекрасно зная, что от этого пострадают другие. С тебя испытаний достаточно. Мне жаль, что я втянул тебя в мистерии и разборки с фоморами, требуя то, на что не имел права.

— Имел, — пальцы девушки дрогнули, а сердце сжалось при слове «заменить», — я по доброй воле дала согласие быть твоей женой и Королевой, добровольно дала обещание дойти до конца. И я добровольно, без принуждения полюбила тебя, — тихо сказала Инис. — Но я сама не справилась со своей ревностью, хотя ты всегда был честен и не давал повода для иных мыслей. Дала возможность злу подпитаться. И в итоге совершила то, что бесило и злило меня, когда говорили о других женщинах, покинувших тебя.

— Инис, полюбить по принуждению невозможно, — во взгляде мелькнуло что-то вроде горькой иронии и тут же угасло. — Свои обещания ты выполнила. А я нет.

— И что же ты не выполнил? — покачала головой Инис. — Я стою сейчас здесь, живая и невредимая только благодаря тебе, — девушка протянула руку и робко, несмело, коснулась щеки мужа. — Ты не отдал меня на растерзание фоморам, спасал и оберегал, подбадривал и поддерживал, когда я медленно сходила с ума, и терпел все мои выкрутасы.

— Тебя защищали, лечили и оберегали О’Доннеллы, Этайн и Бригита, Диан и Брес, — он покачал головой. — Моя роль здесь была не велика. Не приписывай мне то, что делали все. Я обещал обеспечить твою безопасность, дать жизнь, полную радости, и согласился на официальный брак. Ни то, ни другое, ни третье я не исполнил.

— Потому что я и сама сделала все, чтобы этого не произошло, — вздохнула Инис, — но я люблю тебя, Аэд, все еще и вопреки всему. И действительно сожалею, что я ничего не могла с собой поделать, когда безумие и ревность одолевали меня, — девушка, все так же глядя на лицо мужчины, нежно погладила его.

— Не надо, Инис, последнее дело — спорить, кто виноват больше, — он уклонился от продолжения скользкой темы. Взмахнул тростью в конец улицы. — Скоро поднимется буря, поэтому лучше уйти под крышу. Я живу неподалеку. Идем.

— Пойдем, — согласилась Инис, беря Аэда под руку. Он не вырывался и не пытался увернуться от ее прикосновений, и это вселяло надежду и уверенность.

* * *

Квартира, которую занимал профессор Маккейн, была небольшой. В ней имелись одна комната, кухня, санузел, маленький балкон с видом на город с высоты последнего, четвертого, этажа дома под остроконечной крышей, на берегу реки Лиффи. Вдалеке над рекой живописным колесом горел разноцветными огнями «Дублинский глаз».

Переодевшись с дороги, Аэд вошел на кухню и жестом пригласил Инис располагаться.

— За день-то проголодалась, — сказал он, заглядывая в холодильник. — Посмотрим, что можно сделать.

— Давай я? — девушка оттеснила его от холодильника, придирчиво оглядывая набор продуктов. Выбрала некоторые и принялась за готовку. Молча, но то и дело поглядывая на мужа и чувствуя, что слезы сдерживать все труднее. Хотелось броситься ему на шею, обнять, расцеловать и расплакаться, но Инис сдерживалась. Только когда тарелка с поджаренным мясом и картофельным пюре была поставлена перед Аэдом, девушка села и сказала: — Тебе надо вернуться. Принять противоядие и вернуться.

— Давай-ка разделим поровну, — придирчиво оценив размер порции, он отложил на чистую тарелку и того, и другого, и строго сказал: — Ты целый день не держала ни крошки во рту. Птица потребляет энергии больше, чем человек, в несколько раз в пересчете соотношения массы тела к росту, так что ешь, — чем и занялся сам. Ответил на вопрос не сразу: — Я не могу вернуться, Инис. Не гожусь я теперь в Короли.

— Почему? Все ждут твоего возвращения, Аэд, — Инис закусила губу, но все-таки выпалила: — Любимый! И я тоже! Пусть ты найдешь себе новую Королеву, да хоть целую сотню! Лишь бы ты был жив! А с фоморским ядом, я знаю, ты уйдешь навсегда в Страну вечного лета, — девушка выдохнула и закусила губу.

— Инис, если я заставил тебя чувствовать себя виноватой… — начал он, сбился и спросил совсем о другом: — Зачем мне новая Королева, да еще целая сотня? Да и удивительно слышать от тебя подобные речи.

— Потому что после всего, что ты от меня наслушался в свой день рождения, ты вряд ли захочешь, чтобы я снова была рядом с тобой, — криво усмехнулась Инис, отводя глаза, а потом вздохнула. — Скажем так, встреча лицом к лицу с той, к которой я ревновала больше всего на свете, да еще и разговор с ней по душам вправляет мозги… Заставляет задуматься, — девушка снова вздохнула. — Дехтире права: если любишь по-настоящему, то не важно с кем твой любимый, главное, чтобы он был счастлив, жив и здоров…

На этот раз ей удалось заставить его удивиться так сильно, что он подавился едой и несколько минут попросту кашлял.

— С кем ты говорила? Инис, Дехтире мертва две тысячи лет, а ты жива и здорова. Ты не могла с ней поговорить.

— Еще как могла, — подтвердила Инис, похлопав бывшего мужа по спине, — я тебе не вру. Мы с ней разговаривали в Стране вечного лета. А еще с Кухулином, Эмер и Руаданом, — девушка посмотрела на Аэда. — Мы с ней о тебе разговаривали: она рассказала, что ты помнил обо мне, даже уйдя к ней, — Инис не выдержала и отвернулась, смаргивая слезы. — А я как дура тебя еще при этом ревновала.

— И как ты попала в Страну вечного лета? — все еще недоумевая, спросил он, когда снова смог нормально дышать. — Это правда, Инис: воспоминания о тебе помогли мне не исчезнуть.

— Во сне, Дехтире позвала, потому что хотела поговорить, — Инис снова сморгнула, криво усмехнувшись. — Говорю же: я дура.

— Прекращай, я тебе сколько раз говорил не наговаривать на себя? Ешь давай, — проворчал Аэд, кивая ей на тарелку. — Не встанешь из-за стола, пока все не съешь. Надо же, во сне позвала… — покачал головой. — Я и не знал, что так можно.

— Ей очень нужно было со мной поговорить, — чуть улыбнулась Инис, но аппетита опять не выказала, пару раз ковырнув пюре ложкой. — И речь сейчас не обо мне вовсе, а о тебе, Аэд.

— О тебе тоже. Еще не хватало, чтобы ты свалилась без сил, — нахмурился он, стоя на своем. И, чтобы подать пример, сам вернулся к еде.

Инис только вновь вздохнула, но все-таки стала есть и даже со все большим аппетитом, действительно проголодавшись и утомившись в облике птицы.

— Я не свалюсь, не свалилась же за вчерашний день, что тебя искала, — все-таки возразила девушка, не прекращая, впрочем, работать ложкой.

— Еще и вчера искала? Тогда тем более нечего голодать, — когда тарелка опустела, он поднялся из-за стола и поставил ее в раковину, намереваясь помыть. Замешкался, но все же вымыл тарелку, поставил сушиться и вернулся за стол. — Полагаю, юная леди, раз ты намерена остаться здесь, мне следует позаботиться о твоем образовании. Последние результаты экзаменов весьма удручили меня, — сказал он сурово, скрестив на груди руки, и было не ясно, серьезен он или все же не слишком.

— Какие экзамены, Аэд? — Инис так опешила, что даже не сразу нашлась что сказать. — Тебе надо противоядие принять! Снова стать Королем! — а еще девушка тихо порадовалась тому, что на ней надет свитер и не видно синяка на руке, за который и так вчера отчитала Бирог. А еще сердце тихо екнуло потому, что любимый не собирался ее прогонять.

— Я приложил слишком много усилий для того, чтобы забыть, из чего оно состоит, — покачал тот седой головой. — Понадобится время, чтобы его вспомнить. К тому же я не могу бросить работу в университете посреди учебного года. И не в том состоянии, чтобы занять прежнее место. Колесом придется заняться другим, — и пуще прежнего сдвинул брови. — Так что пока мы остается здесь, я займусь твоим образованием. Личные проблемы еще не повод отлынивать!

Инис не выдержала и рассмеялась, а потом вдруг без перехода у нее из глаз полились слезы, и девушка поспешила растереть их рукавом свитера:

— Извини, — пробормотала она, прижимая рукав к лицу, потому что слезы продолжали течь. — Сейчас все пройдет.

— Ох, Инис… — он встал, обошел стол, поднял ее и обнял, прижимая к себе. — Ну хватит все время извиняться…

— Но если я и правда виновата? — девушка обняла его, закрывая глаза. — Ты не злишься на меня, любимый? — тихо прошептала она, глотая слезы.

— Мы уже выяснили, кто виноват больше. Я рад, что ты пришла, — Аэд вздохнул и зарылся носом в рыжие волосы. — Кстати, длинные волосы тебе больше идут.

— Я срезала их в порыве злости, — смущенно призналась Инис, — когда оправилась от болезни, но сходила с ума, думая, что родители мне врут и ты уже ищешь новую Королеву, — она теснее прижалась к бывшему мужу и закрыла глаза, помолчала, а потом тихо спросила: — Возьмешь ли ты меня снова в жены, Аэд, когда снова будешь здоров и полон сил и все наладится? Когда станешь опять Королем?

— Я бы очень хотел, — она почувствовала поцелуй на макушке. — Но сначала надо им стать, а это не просто. К тому же не знаю, как посмотреть в глаза Эрин, которая так сильно мучается из-за меня. Истинный Король должен соответствовать высокой ответственности — это уже не про меня. Да и Лох Эске не примет, — он не стал ей говорить то же, что сказал матери Бреса. — Ложись отдыхать, — он отстранился и отнес вымыть вторую тарелку, заодно и сковороду из-под мяса, а остатки пюре отправил в холодильник на полку. — Кровать здесь одна, но места достаточно. Я лягу позже: нужно подготовиться к завтрашним занятиям.

— Если мы снова будем вместе, то справимся со всем, — тихим, дрожащим от счастья голосом сказала Инис. — Главное, что ты больше не считаешь, что день нашей встречи был для тебя самым ужасным днем в твоей жизни, — она быстро поцеловала Аэда в краешек губ, ничуть не смущаясь его облика, потому что для нее молодой или старый бывший муж был любим в любом облике, и ушла расправлять постель, а потом быстро прошмыгнула в ванную и обратно, пряча ушибленную руку. И заснула, едва только голова коснулась подушки, словно кто-то выключил напрочь, не оставив ни снов, ни реакции на звуки.

Дождавшись, когда она уснет, Аэд устроился за столом, повернул лампу так, чтобы свет не мешал Инис, взглянул на нее, пробормотал:

— Никогда так не считал, — и ушел с головой в работу.

Глава 43. Апрельский ураган

Это было очень странное время для Инис. Первые дни она очень боялась нарушить их хрупкий мир неосторожным словом или действием — но постепенно страхи утихли, а повседневная жизнь и вовсе стерла их за привычными заботами. Бирог передала дочери вещи, а так же собак и пару артефактов, которые девушка установила в квартире, так что устроилась Инис вполне с комфортом и безопасностью. Вряд ли они с Лугом понадобятся кому-то для мести, но лучше перестраховаться, тем более что магические псы в еде не нуждались, добывая ее сами. Как именно, Инис предпочитала не уточнять.

А потом Аэд и вовсе исполнил свою угрозу и, не взирая на все заявления девушки о том, что до сентября она находится в академическом отпуске, взялся за ее учебу. Инис возмущалась, отбрыкивалась, бухтела, но мужчина все-таки настоял на своем. И это тоже было странно. Она слушала его лекции, видела перед собой пожилого, ворчливого и требовательного старика, но в то же время это по-прежнему был ее любимый мужчина. Теперь Инис как будто узнавала его заново и училась жить по-другому. Ведь по сути, до расставания они и не находились подолгу вдвоем: кто-то все время был рядом. А сейчас, возвращаясь вечером в небольшую квартиру, они закрывались от мира, посвящая время друг другу, причем много именно что разговаривали. А уж выходные и вовсе принадлежали им, и они подолгу вместе гуляли или занимались своими делами, но в пределах одного небольшого пространства. Чтобы не смущать общественность, которая явно заинтересовалась появлением молодой девушки около пожилого профессора, они представились родственниками и держались за эту легенду.

Единственное, что омрачало ту неделю, было здоровье Аэда. Инис нередко просыпалась ночью от тяжелого, сбитого дыхания мужчины, на груди которого она неизменно засыпала, не смущаясь и не шугаясь его постаревшего облика. Но страх бывшая Королева от себя гнала, хотя и тормошила Аэда на эту тему, тревожась за его самочувствие.

Он же отмахивался от ее беспокойств по-стариковски в ворчливой манере, пока все-таки не признался в том, что так сердце шалит. Описывая точнее, он говорил так:

— Знаешь, время от времени дыхание перехватывает, и трудно вздохнуть, как будто в грудь толченого стекла напихали и осколки царапают. И ноет, и словно печет изнутри, а когда хочешь подумать о чем-то хорошем и светлом, что связано с нами, да хоть вспомнить то прекрасное, что у нас было — как уже не только печет, а становится по-настоящему больно. Главное, что ты здесь — значит, однажды это пройдет.

Вот только по вечерам он возвращался уставший сильнее, чем прежде, и ходил, опираясь на трость, совсем тяжело. Но все-таки подолгу вечерами за ней наблюдал, особенно когда она сидела за уроками, потому что в учебе никакой поблажки ей не давал, становясь совершенно невыносимым, и ни о каком академическом отпуске слушал попросту не желал.

После такого признания Инис же и вовсе потеряла покой, уже сама просыпаясь ночами по несколько раз, а однажды днем и вовсе предложила позвать Диана.

— Так ведь нельзя! А что, если что-то случится до того, как ты вспомнишь рецепт противоядия? — с этим самым рецептом мужчина и вовсе тянул, и уже тут девушка совершенно не была уверена, действительно ли он его не помнит, или так себя, а заодно и ее, наказывает. Но тему эту не поднимала, стараясь сберечь их пока еще хрупкое примирение.

— Инис, я же сам терапевт, — убеждал он ее. — Ничего серьезного, обычная межреберная невралгия на фоне стресса. Похоже на фантомную боль, хотя ощущается очень реально. Сердце же тут, — он показывал на себе, — а болит — тут, — рука двигалась точно к центру груди. — Видишь? У людей так тоже бывает.

— Ага, а еще бывает, что тебе неправильно кажется, где у тебя болит, — проворчала девушка, укладывая свою ладонь поверх его. Разговор шел по кругу, и Инис только и оставалось, что вздыхать. — Ладно, но говори, если вдруг себя хуже почувствуешь. И постарайся все-таки вспомнить противоядие. Я не врач, но вряд ли фоморский яд может на тебя хорошо влиять.

— Милая, конечно, фоморский яд хорошо влиять не будет — это же яд, — блекло усмехнулся Аэд, которому нравилось даже просто смотреть на нее. Стоило подумать об этом, как он поморщился. — Ну вот, опять. Это из-за него я такой дряхлый. Отдохну, пожалуй. В новостях что-то говорили о буре, идущей на Дублин, поэтому посидим дома, благо что выходной. Ничего, Бельтан уже скоро: Этайн и Киан все исправят, — он помрачнел, качнул головой и отправился спать. За окном стояло раннее утро.

— Хорошо, я еще немного посижу, — Инис кивнула на ноутбук, на котором горел открытый и начатый перевод. Чтобы не просто сидеть дома на шее родителей, которые, конечно, деньгами не оставят, или на шее Аэда, она начала подрабатывать и сейчас как раз делала первый заказ, стремясь разделаться с ним как можно быстрее. Да и за Аэдом, пока он спит, можно было присмотреть. Ей самой спать не хотелось пока совершенно: если что, можно будет и днем прилечь.

Спалось ему неспокойно: то и дело ворочался и что-то ворчал, видя сон, что прежде ему не было свойственно. Ругался на совершенно непередаваемой смеси древнеирландского, современного гаэлика и английского, но на кого — не ясно. Затем затих, перевернулся на бок и хрипло закашлялся, просыпаясь. Обвел мутным взглядом комнату, убедился, что бывшая жена на месте, и снова откинулся головой на подушку — спать дальше.

Инис только вздохнула, сохранила свою работу и отложила ноутбук, перебралась на кровать. Спать она все еще не хотела, просто легла рядом с мужем, обнимая его, и принялась легонько гладить по груди, словно это могло облегчить боль. И тихонько запела, практически шепча слова древнеирландской баллады. Хрипы во время дыхания никуда, впрочем, не делись, заставляя Инис волноваться сильнее. Во сне Аэд притянул ее к себе ближе, уткнулся носом в шею и продолжал спать. С тех пор, как они встретились, он не проявлял никакого интереса к ее крови, как раньше, похоже, и сам удивившись, тому, что неестественная жажда пропала сама собой, стоило исчезнуть источнику крови. Но и когда «источник» вернулся, жажда не одолела.

В конце апреля ветер ярился особенно беспощадно. Как-то раз позвонила миссис О’Нил, которая, очевидно, знала новый телефонный номер своего нанимателя, и сообщила, что, к сожалению, ураган и шторм добрались до дома на берегу океана и снесли почти начисто. К счастью, большинство вещей она и Михал, ее сын, успели забрать и готовы вернуть в любой день. На это Аэд вздохнул и поблагодарил за заботу.

Утро сменилось полуднем, потом пришел вечер. Ветер снова поднялся, так что оконные рамы дрожали. На улице-набережной мигом сдуло прохожих — к счастью, не в буквальном смысле. Деревья натужно гнулись, тревожно сигналили автомобили. Инис то и дело поглядывала в окно, да так и застывала. Она к такому не была привычна. Аиргедмар сделал все, чтобы обезопасить их дом, так что бедствия, сотрясавшие зримый мир, дома под холмом не коснулись, хотя вряд ли кто ведал, какие усилия приложил для этого маг. На бывшего мужа девушка тоже посматривала с беспокойством. Пока наконец не выдержала и пошла заваривать травы, после чего вернулась из кухни с кружкой исходящей пряным ароматом трав и меда.

— Выпей, пожалуйста, я понимаю, что это не простуда у тебя, но все равно, вдруг станет легче.

Ветер за окном выл уже протяжно и сильно и разбудил Аэда раньше, чем это сделала Инис. Спорить не стал, осушил все до дна, затем уставился в окно тоскливым и отчаянным взглядом.

— Надо одеваться, Инис, — сказал он, возвращая ей кружку и выбираясь из постели. — Не стой у окна: если выбьет стекло, можешь пораниться. Здание крепкое, устоит, но может случиться все что угодно. Выдерни электроприборы из розеток, холодильник тоже: лучше испортится еда, чем случится пожар.

— Хорошо, я сейчас сделаю, но ты тоже одевайся, ладно? — Инис забрала кружку и пошла на кухню, по пути выключая-выдергивая все электроприборы. Ветер выл уже совсем яростно, так что девушка быстро вернулась в комнату, переоделась в джинсы и свитер, и села около уже одевшегося Аэда, обнимая его и утыкаясь лицом в плечо. Так было спокойней.

Он же сидел на полу у стены, в маленьком холле, где не было окон, и, когда Инис прильнула, обнял ее в ответ, устраивая подбородок на рыжей макушке. Весь его вид говорил о том, как сильно он злится внутри на себя самого, впрочем, о том сказал не только вид, но и голос:

— Не знаю, как смотреть в глаза Эрин после всего, на что я ее обрек, — вполголоса сказал Аэд, что на фоне ревущего ветра оказалось почти неслышно. Стекла звенели, деревянные рамы скрипели. — Скорее всего, ты не знаешь о том, что в прошлый раз было намного хуже. Две тысячи лет назад всем тоже досталось, но тогда людей было мало. А сто семьдесят четыре года назад и последующие четыре года треть Ирландии погибла от голода. А еще были две эпидемии чумы. Вот что случается, когда Король покидает мистерии до Бельтана.

— Мне рассказали, что ту Королеву убили фоморы, потому что считали, что у нее находился медальон с силой Балора, — Инис крепче прижалась к Аэду. — Ты не виноват: если бы я лучше себя контролировала, то ничего бы этого не было. Ни чуши про то, что я не Кейтленн, ни разрыва, ни всего этого, — она тихо вздохнула и призналась. — Брес мне такую головомойку устроил. Так что я сама не знаю, как буду всем в глаза смотреть.

— Брес — головомойку? Тебе? — рассеянно спросил он от части из интереса, отчасти ради того, чтобы отвлечься.

— Мне, что я никак не могу вырасти и не слушала умных слов на тему того, что моя ревность — глупость несусветная, — девушка криво усмехнулась, потеревшись щекой о плечо мужчины, — и что теперь из-за этого остров и Эрин умирают.

— Увечный Король не может править. Не мне стоило брать на себя эту роль, — Аэд покачал головой и замолк, поглаживая Инис по голове и слушая, как ревет ветер. — Слишком дорого это обходится той, ради которой мистерии и затеяны.

— А кому, если не тебе? Ты делал все, чтобы защитить всех, а я наоборот, подвела, — Инис закрыла глаза и крепче обняла Аэда, вздрагивая при самых сильных порывах.

— У Этайн и Киана получалось намного лучше, не говоря уж о моих приемных родителях. Я помню, что Айвэн и Альдер позвали меня потому, что у отца и матери не хватало сил — но сама видишь, что изначально было ошибкой роль летнего Короля давать мне, — проворчал тот и дернулся, когда ветер-таки разбил стекло вдребезги. Инстинктивно прижав Инис к себе, он вслушивался в вой, пытаясь понять, насколько все плохо.

В шквалистом реве едва различимо долетали чьи-то стенания, которые заглушали сигналы автомобилей, вопли и изумленные крики.

— Слышишь? — Инис почувствовала, как мужчина напрягся, порываясь встать. — Кто-то плачет снаружи.

— Сиди, я сама посмотрю, — девушка удержала его, останавливая порыв, — ты себя и так плохо чувствуешь, — она сама поднялась, хотя не представляла, что делать. Псы, ненавязчивые жильцы квартиры, где им было почти негде развернуться, тут же возникли рядом. Один из них сел возле Аэда, приветственно лизнув того в щеку, а второй вместе с Инис отправился в комнату.

Аэд рассеянно потрепал пса по холке, посмотрел Инис во след, после чего поднялся и быстрым шагом пошел за ней, по дороге прихватив трость.

— Нет уж, одна не пойдешь. Идем либо вместе, либо я иду один, — непререкаемым «профессорским» тоном заявил он.

— Ладно, вместе, — решила Инис, крепко сжимая руку Аэда, — больше ты один никуда не пойдешь. Ясно? — собаки уже тоже были рядом, насторожено посматривая на обоих людей и снисходительно позевывая, ясно давая понять, что толку от них явно будет больше.

— Я тебя в сто восемьдесят семь раз старше, юная леди, — фыркнул тот, вытащив ее из квартиры на лестницу, чтобы запереть за собой дверь. Спуск с четвертого этажа по упомянутой лестнице вызвал откровенное раздражение. — Будь я молодым, как раньше — сиганул бы прямо с окна и приземлился бы через пару секунд. Придумали же лестницы такими длинными и неудобными!

— И что? А я твоя… — Инис запнулась, но закончила: — подруга. И один раз уже бросила — больше такого не сделаю. Поэтому я и говорила, что могу сбегать одна, — но по лестнице они все же спустились вместе, а внизу девушка еще крепче вцепилась в бывшего мужа, тревожно глядя то на него, то на улицу, где бушевала стихия.

Снаружи вновь долетел плач, и, когда они вышли из дома, стало ясно, что ветер в буквальном смысле перевернул несколько автомобилей, не говоря уже о поваленных фонарях, деревьях и прочих мелких объектах городской инфраструктуры. Прямо перед ними два седана перевернулись один на бок, другой на крышу, причем во второй машине плакал ребенок, а рядом причитала перепуганная женщина, видимо, мать. Вокруг нее валялись разорвавшиеся пакеты с продуктами из супермаркета, которые, наверное, она хотела занести в дом, выйдя из машины. Ей не хватило буквально минуты, чтобы сынишка, на вид ему было лет шесть, открыл дверь со стороны пассажира и вылез — вместо этого тот попал в западню, а дверь еще и заклинило.

— Его надо достать! — мигом побледневшая Инис крепко вцепилась в руку Аэда, но уже в следующее мгновение выпустила и рванула к машине, не обращая внимание ни на ветер, ни препятствия. Главное, сейчас было вытащить ребенка, пока не случилось худшее. Собаки рванули за девушкой.

Увидев их, женщина опасливо попятилась назад, потом заметила Инис и Аэда.

— Мистер Маккейн! Я совсем растерялась, что делать. Связь не работает, а Дэни застрял… — запричитала она, не способная сообразить ничего, что помогло бы беде.

— Миссис Лоренс, пожалуйста, отойдите, — Аэд обогнул соседку, снял с себя пиджак, обмотал вокруг руки и тяжело опустился прямо на асфальт. Крикнув: — Ну-ка, Дэни, посторонись! — он выбил окно и крошил осколки до тех пор, пока края не стали полностью гладкими. Оценив результат, он поманив съежившегося мальчика: — Давай-ка, приятель, теперь ты сможешь пролезть и выбраться к маме! Осторожнее, подстели-ка это, чтобы не ползти по осколкам, — он засунул в окно многострадальный пиджак и, пока Дэни стелил тот на сиденье, попытался открыть дверцу машины, но ничего не получилось. — Погнулось, видимо, от веса, — подытожил Аэд, вновь оглядывая перевернутый седан и продолжая подбадривать Дэни.

Инис, чтобы не толкаться и не мешаться, встала рядом с матерью мальчика, обнимая ее за плечи и успокаивая:

— Все будет хорошо, миссис Лоренс. Мой… — она вновь запнулась, чуть не сказав «муж», но вовремя остановила себя и все-таки произнесла: — дядя сейчас его вытащит.

Собаки тоже вертелись рядом с машиной, одна из них непостижимым образом просочилась мимо Аэда и дружелюбно лизнула перепуганного мальчишку в нос, а потом попятилась, чтобы ребенку было удобнее ползти.

— Тебя тут не хватает, как же, — беззлобно взял и отставил в сторону пса профессор Маккейн и поднатужился, чтобы помочь ребенку вылезти. — Давай-давай, вот молодец, почти справился. Вот! Дай посмотрю, не поцарапался ли, — сидя на грязном асфальте, Аэд повертел Дэни вокруг оси и убедился, что тот не пострадал. Малец дернулся было к матери, но суровый голос окликнул его: — Молодой человек, не хотите ли подать мою трость?

Получив желаемое, Аэд жестом отпустил Дэни, и тот наконец попал в объятия матери, которая не переставала причитать и благодарить соседей. Сам же профессор, опираясь на трость, очень медленно поднялся на ноги и отдышался.

Инис тут же полетела к мужчине и обняла, даже не обращая внимание, как это может выглядеть — по родственному или нет.

— Как ты себя чувствуешь? — девушка внимательно заглянула в лицо Аэду.

— Я чувствую себя полным идиотом, — признался он и махнул рукой в сторону дома. — Элен, Дэни, идите под крышу. Инис! — схватив бывшую жену в охапку, он отскочил вместе с ней — мимо пронеслась оторванная неизвестно от чего металлическая палка. — Черт с ней, с едой, — проворчал Аэд разбросанным пакетам.

Инис крепче вцепилась в бывшего мужа и, кажется, даже дышать перестала, пока они не оказались под крышей.

Позади них ветер тяжело приподнял машину миссис Лоренс и поволок на них быстрее, чем они успевали заметить. Перед тем, как они оказались в безопасности, раздался страшный скрежет, и автомобиль врезался в дверной проем. Шедший последним мужчина споткнулся при входе и получил краем капота по спине, из-за чего чуть было не пролетел вперед — но успел ухватиться за перила и отделался вывихом. Усевшись на лестнице, которую так «удачно» запечатало невезучее средство транспорта миссис Лоренс, Аэд перевел дух.

— Аэд! — Инис опустилась перед ним на колени, глядя с испугом. — Сильно задело? Где болит? — по лицу девушки было видно, что ее накрывает паникой. Она и раньше, когда у мужа были силы, переживала, а сейчас и вовсе перепугалась едва ли на насмерть.

— Да все хорошо, не бойся, — поморщился тот, растирая колено, и пошевелился, проверяя спину. — Не, все цело, только немного задело.

— Мистер Маккейн, вы уверены? — Элен Лоренс велела сынишке держаться подальше от входа, а сама с беспокойством мялась рядом.

— Уверен, юные леди, я, может, и стар, но не немощен! — возмутился от души Аэд и недовольно зыркнул на псов: — И попробуйте только мне зубоскалить по этому поводу! — цыкнул на них.

— Что вы, мистер Маккейн, да ни за что, — Элен приняла негодование на свой счет и совершенно стушевалась.

— А еще упрям, как я не знаю кто! — точно так же от души возмутилась Инис. Ее руки заметно дрожали и девушка сильно волновалась. — Надо уйти отсюда, мало ли что еще прилетит, только к окнам не подходите дома, миссис Лоренс.

Собаки, несмотря на выразительный взгляд, все-таки скалились, поглядывая на бывшего мужа хозяйки снисходительно.

— Здесь окон нет, поэтому безопаснее, чем в квартире, — проворчал тот, потом посмотрел на дверном проем. — Выйти отсюда все равно не получится. Ладно, мы не знаем, как долго будет бушевать ураган, поэтому переждем наверху. Но к окнам ни шагу!

Впрочем, когда все четверо добрались до квартиры Лоренсов, оказалось, что стекла выбило и там, а еще опрокинулся холодильник, стоявший рядом с окном. В комнате, планировкой аналогичной жилищу Маккейна, фонарный столб выломал раму и рухнул на стол, переломив пополам, и вспорол обшивку дивана. При виде разрухи Элен не выдержала и расплакалась, а Дэни побежал было искать свои вещи, но был пойман Аэдом.

— Не переживайте, миссис Лоренс! Главное, что вы с сыном оба целы! — Инис кивнула собакам, и те взяли мальчишку в оборот, не пуская его бродить по квартире. — Аэд, может тебе лучше присесть? — она с беспокойством посмотрела на бывшего мужа.

В оборот пришлось взять и хозяйку квартиры, которая тоже порывалась оценить масштаб разрушения. Аэд не стал спорить и не спеша опустился на пострадавший диван, на свободное место, куда не дотягивался фонарный столб.

— Да уж, чтобы навести тут порядок, понадобится хорошенько постараться. Инис, милая, розетки опасны. Позаботься о них так же, как позаботилась у нас дома, — попросил он, пытаясь найти положение поудобнее, чтобы дать отдых спине.

— Потом мы все-таки позовем Диана, — тихо шепнула она Аэду, поднимая с пола диванную подушку и осторожно подкладывая ему под спину. — Хорошо, сейчас выдерну, а вы, миссис Лоренс, лучше тоже присядьте. Я принесу вам воды. Куанн, Куинн, сторожите ребенка! — настрого приказала она собакам и пошла выдергивать приборы из розеток.

Инис старалась держать себя спокойно и с достоинством, чтобы не усугублять ситуацию своими страхами и не волновать Аэда, но ей все равно было очень страшно. А под конец одна из розеток и вовсе дернула током, заставив тихо и с досадой вскрикнуть.

— Инис! — тут же окликнул ее бывший муж. — Что там у тебя случилось?

— Током ударило немного, — девушка появилась на пороге, тряся одной рукой, в другой держа стакан с водой. — Все нормально. Я все отключила, так что можно не опасаться замыкания.

— Током? Я же сказал, что розетки опасны! По-твоему, это нормально? — он бы подскочил к ней, если бы спину внезапно не прострелило. Вывихнутое колено тоже не добавило прыти.

Миссис Лоренс тем временем умудрилась собрать какие-то вещи, спасти хоть какие-то продукты из холодильника (благо их было мало, что и послужило поводом пополнить припасы) и постоянно косилась на псов, которых бояться меньше не стала. Расстроившись вконец, она снова спрятала лицо в ладонях, утираясь бумажными салфетками, вывалившимися с кухонной полки во время падения холодильника.

— Вот что. Сейчас мы все поднимемся к нам домой и славно пообедаем, а потом решим, что делать дальше, — пришел к выводу Аэд, понаблюдав за дамами, и оперся на трость, поднимаясь с дивана.

— Да, пойдемте, — Инис сама подошла к Аэду, кладя целую руку ему на плечо. — И не бойтесь собак, они совершенно безобидны и ребенку ничего не сделают, даже если он им пальцы в пасть будет совать.

Мальчишка, который уже оправился от испуга, принял слова Инис за руководство к действию. Куанн только страдальчески покосился на Инис и вежливо убрал морду от детских ручонок.

В квартире Маккейна царил чуть больший порядок. Одно окно треснуло, но на кухне все было в порядке, и Инис невольно подняла глаза на гардины, где с внутренней стороны висел приколотым амулет Айргедмара.

— Повезло. Вы все садитесь, я сейчас сделаю кофе и что-нибудь приготовлю, — распорядилась Инис на правах одной из хозяев квартиры.

— У окна опасно, Инис, — возразил Аэд, подойдя к окну со стороны стены, и осторожно выглянул на улицу. — Ураган утихает. Пойду, посмотрю, изменилось ли что-нибудь в комнате, — он вышел из кухни.

И тут гардина вместе с амулетом рухнула на стол, а в стекло ударил небольшой невнятный темный кусок, но не разбил и свалился на асфальт. Инис снова взвизгнула и шарахнулась назад, сбивая стоящий на плите чайник и стул у стола. Один из псов тут же влетел на кухню, отпихнув с дороги миссис Лоренс, но увидел, что Инис ничего не угрожает, и успокоился. А девушка вновь поспешила к окну, точнее, к упавшей гардине, чтобы выпутать из складок амулет.

На кухню снова выскочил Аэд, который даже не понял, в чем дело, но услышал крик Инис и поспешил узнать, что случилось.

— Все хорошо, мистер Маккейн, все целы, — Элен подхватила и поставила на стол чайник, подняла, сев, на стул. Дэни согласно закивал:

— В окно что-то ударилось, так — бу-у-ум! А потом свалилось, а окно цело!

— Точно в порядке? — с подозрением переспросил мужчина, сверля взглядом девушку.

— Точно, — Инис мягко улыбнулась, хотя лицо было бледным. — Гардина упала, и в окно что-то врезалось, вот я и испугалась, — девушка наконец вытащила из складок ткани амулет и поднялась с пола, пряча руку с амулетом за спиной.

Тот кивнул, смерил ее пронзительным взглядом и вернулся обратно в комнату.

— Давайте я помогу, — предложила Элен, выглядевшая бледной и дерганной, но чувствовавшей себя немного лучше. Она ухватилась за гардину, чтобы убрать ее со стола.

— Я тоже! — воскликнул Дэни, хватаясь за гардину с другого конца.

Спустя двадцать минут удалось по-быстрому, почти по-походному соорудить легкий перекус. Еда в холодильнике не успела испортиться, так что обед, хотя по времени скорее ужин, вышел не так уж и плох. Аэд присоединился к женщинам и юному мистеру Лоренсу, хотя расслабиться хотя бы чуть-чуть никто не смог, потому что все то и дело смотрел в окно. Однако ураган действительно скоро стих. Инис тоже тревожилась, но в большей степени за бывшего мужа, то и дело останавливая на нем взгляд и хмурясь. И даже когда ураган стих, озабоченное выражение так и ушло с ее лица.

Ближе к ночи Элен и Дэни все-таки ушли к себе, хотя Аэд предлагал им остаться: миссис Лоренс заверила, что утром, если погода позволит, они попробуют связаться с родственниками. Сам же хозяин квартиры делал вид, что держится бодро, но скоро не выдержал и устало улегся на застеленную второпях постель, подложив под спину подушку. Дышал при этом очень часто и выглядел бледно.

— Аэд! — едва за гостями закрылась дверь, Инис сразу же кинулась к мужу. — Я сейчас позову Бреса, и он доставит сюда Диана. Ты такой бледный, любимый, — дрожащая девичья ладонь легла на лоб мужчины.

— Переутомился, только и всего, — проворчал он, не избегая, впрочем, заботы. — Не надо звать Диана: этот яд даже ему не по силам, мать спрашивала, когда… когда на нас с тобой напали на колесе обозрения, — перевел дух и сполз по подушке ниже.

Инис вздохнула, прикусив губу и нежно погладила мужчину по щеке:

— Дай я хотя бы сама тебе спину и колено осмотрю? Мама мне оставила травы всякие и рецепты. Лекарь из меня еще тот, но смешать травы по инструкции я точно сумею. Но с ядом тоже что-то надо делать, — девушка судорожно вздохнула. — Ты так и не вспомнил рецепт?

— Я очень сильно постарался его забыть, — Аэд кивнул, предоставляя ей делать все, что сочтет нужным. — Если помнишь, Диану тогда пришлось вырезать ножом пораженную плоть, но сейчас это точно нам не сгодится: я весь этой гадостью пропитался за столько-то месяцев.

— Постарайся уж вспомнить, а то в Стране вечного лета тебе придется туго сразу с двумя бывшими женами, — Инис чуть улыбнулась и легонько поцеловала бывшего мужа в губы. — Сможешь сесть? Я тебя раздену и осмотрю, — она осторожно и неторопливо принялась расстегивать рубашку Аэда.

— С двумя? — не понял тот, стараясь поменьше двигаться, потому что болели уже не только спина и колено, но и сдавило в груди.

— Ну да, с Дехтире и со мной, — кивнула Инис, которая видела, что ему плохо, и старалась действовать как можно быстрее и осторожнее. Осмотрела синяк на спине, потом колено. — Полежи, я сейчас все сделаю.

С «сейчас» вышла заминка, хотя рецепт мази от ушибов и все ингредиенты к нему Инис нашла быстро, гораздо сложнее было их смешать, разогреть и довести до нужной пастообразной консистенции. Но девушка все же справилась и с этим.

— Вот. Эта мазь снимет отек и обезболит, — девушка вернулась в комнату и принялась аккуратно смазывать места ушибов.

Она не узнала, чего стоило Аэду отреагировать на ее объяснение, потому что когда она начала ворочать его туда-сюда, он почувствовал, как накрывает что-то очень нехорошее. Поэтому просьбу полежать воспринял с облегчением: давить в груди начало гораздо сильнее, и он понимал, что это из-за сказанного ею, потому сам молчал, к тому же дышать стало трудно, будто воздух не хотел попадать в легкие. Его до рези в глазах было больно видеть, как она суетится и хлопочет над ним, хотелось разозлиться на собственную немощь.

— Инис, ты зачем упомянула двух жен? — хрипло и низко спросил он, закрыв глаза, потому что еще и голова вздумала закружиться.

— Потому что Дехтире была и есть, — Инис отложила мазь и вздохнула. — И она дорожит тобой и переживает за твое благополучие. Но не переживай, любимый: поговорив с ней, я перестала ревновать. Понимаю, что было глупо. И сама на себя злюсь на эту глупость, — влажными салфетками она обтерла руки и положила ладонь ему на лоб. — Я обещаю, что никогда впредь ты от меня ни одного ревнивого упрека не услышишь.

— С обещаниями у нас неважно выходит, хотя… свои ты сдержала, — лоб был холодный, на коже выступила испарина. Аэд посмотрел на Инис, глаза были блеклыми и больными. — Кажется, у меня сердечный приступ. Пусть Брес приведет Диана: с ядом тот не справится, но зато поднимет меня, если станет чересчур плохо. Хорошо, та машина ударила не слишком сильно — а то была бы вся надежда на Бирог и магию посоха Дагды.

Инис побледнела так, словно у нее самой разом остановилось сердце. Девушка открыла рот, чтобы позвать Бреса, но заговорить, точнее, закричать, ей удалось только со второго раза:

— Брес! Вы с Дианом нужны тут! Сейчас же! Пожалуйста! — благо что теней в комнате было достаточно и есть кому передать послание. — Пожалуйста, Аэд, только не умирай… — уже тише, с болью в голосе прошептала Инис, склоняясь над мужем. — Я все для тебя сделаю, только не умирай! — на глаза навернулись слезы и девушка даже не пыталась их остановить, только стиснула руку бывшего мужа, не зная, что делать.

— Не бойся, любимая, Дехтире скажет: «Нечего тебе тут делать, сейчас не Самайн» — и отправит обратно, — Аэд перешел на шепот, стараясь приободрить Инис, хотя получалось, откровенно говоря, неудачно. — А я дурак, эгоистичный дурак. Всех подвел, Эрин обидел, тебя вот пугаю. Негодный из меня вышел Король, милая, уж с третьего-то раза можно понять… — в спальне мигнул верхний свет, и он указал взглядом на потолок: — Погаси свет, здесь слишком светло. Какая ирония, верно? Солярному божеству много света! — вырвавшийся смешок обернулся хрипом и спертым дыханием.

— Ты самый лучший Король и мужчина на свете! — дрожащим голосом прошептала девушка, сжимая руку Аэда. — Я люблю тебя, с темной и светлой половиной, со всеми достоинствами и недостатками… — отпускать мужчину она не хотела, но все-таки встала, выключая свет, а потом вернулась к мужу и вновь сжала ему руку.

Он в ответ ей улыбнулся и ничего не сказал, потому что почти сразу после того в спальне в языках черного пламени возникли двое новых действующих лиц. Диан сбросил сумку с плеча на постель, оглянулся на Инис и кивнул ей и полуфомору, который и сам выглядел почти ровесником светлому «близнецу»:

— Вам лучше подождать снаружи.

— Идем на кухню, сестренка, нальешь кофе, — Брес сграбастал Инис в охапку и закрыл за ними обоими дверь.

— Но… — девушка дернулась, пытаясь вернуться в комнату, чтобы быть рядом с Аэдом. — Он же там без меня!

— Он с Дианом! — Брес довольно грубо усадил ее на стул. — Твое беспокойство там не поможет, — добавил чуть мягче. — С ним самый лучший на свете целитель, который и мертвого с того света вернет!

Инис судорожно вздохнула и сникла:

— Я ведь говорила ему оставаться дома, я бы сама все проверила… — девушка всхлипнула.

— И он волновался бы за тебя с тем же, как минимум, результатом, — видя, что она совсем раскисла, Брес сам взялся за кофе. — Он, конечно, на самом деле дурак. А тропы остаются опасными, так что узнать, из какой гадости противоядие состоит, невозможно. Спросить-то тоже не у кого: он того французишку… — он выразительно цокнул языком. — Насчет Буах помнишь сама.

— А ее сыновья? — Инис аж приподнялась. — Если они дадут рецепт, я готова отменить наказание! — выпалила она, сжимая края сиденья так, что костяшки пальцев побелели.

Брес покачал головой.

— Они не знают. Буах не доверяла никому свои тайны, да и иначе бы Кейтленн она не сдалась.

Инис поникла и закусила губу. И молчала так долго, после чего спросила:

— Как находить тропы времени?

— Найти не трудно, трудно понять, какая твоя, — «братец» священнодействовал с кофе, который имелся лишь молотый, причем не свежего помола, на что неодобрительно фыркнул. — Что за гадость вы пьете. Ладно, обойдусь тем, что есть, — пока закипала вода, он нашел кофейник и сполоснул под струей воды. — Тропы повсюду — и быстрые, и тропы времени. Они ничем друг от друга не отличаются, кроме свойств. Они всюду, и твоя магия выделяет для тебя ту, которую ищешь. На самом деле вся проблема — в вероятностях, потому как обидно изменить свое прошлое и вернуться в чужое настоящее. Или изменить чужое прошлое и вернуться в свое не измененное настоящее. С будущим ничуть не легче.

— Мне нужно противоядие, причем срочно, — Инис мало что соображала сейчас, мыслями пребывая рядом с Аэдом. — Или рецепт, лишь бы можно было потом собрать ингредиенты и приготовить. Он сам его не может вспомнить! — девушка вскочила и заметалась по маленькой кухоньке. — Значит, мне нужно попасть в прошлое и забрать один пузырек из тех запасов, что он наготовил для меня! Только и всего!

— Я понял, почему ты спрашиваешь о тропах, только я говорил, что сейчас они не стабильны, — кивнул Брес, засыпая кофе в кофейник. — Допустим, ты проберешься в прошлое, каким-то чудом узнаешь, где Луг прятал запас, стащишь склянку — но вся твоя работа обесценится, если ты не сможешь вернуться именно в свое время, к своему ненаглядному. Не забывая о том, что менять прошлое никак нельзя.

— А сидеть и просто так ждать — лучше? — разозлилась Инис. — Его этот яд уже сейчас убивает! И если ничего не попытаться сделать, будет тоже самое, если я не смогу вернуться в это время!

— Если ты даже вернешься, ты можешь никогда не узнать, привела ли тропа куда надо или ты будешь жить с идентичным супругом, а твой настоящий умрет, не дождавшись тебя. Вот что самое страшное, Инис, — он поставил кофейник на стол, давая кофе отдать вкус.

— Я должна попробовать, и я узнаю, и найду новую тропу, если будет не та вероятность, — упрямо возразила девушка, которая не могла просто сидеть и дожидаться, пока что-то произойдет что-то еще.

— Погоди, сбавь обороны, — Брес присел на край стола. — Ты в любом случае никакие тропы искать не будешь. Твое дело — сидеть рядом со своим эгоистичным возлюбленным и быть милой, потому что если он будет гадать, во что ты опять влипла, здоровья ему это никак не прибавит. До Бельтана всего какая-то неделя, за неделю яд его не угробит. А там и по тропам можно будет ходить.

— Откуда ты знаешь?! — возмутилась Инис. — Он же так долго под его действием находится, а что, если у Аэда нет этой недели! — девушка так сжала пальцы, что они явственно затрещали.

— Знаю что? — невозмутимо спросил тот, наливая в чашку ароматный напиток.

— Что он выдержит эту неделю! — выпалила Инис, тяжело дыша и глядя на «брата» полубезумными от отчаяния глазами.

— Если заблудишься и потеряешься — точно не выдержит, — веско заметил темноволосый, делая глоток. — Нет, все равно гадость.

— Я не потеряюсь! У меня есть собаки, они же могут учуять, но я и сидеть не могу. Ведь из-за меня он сейчас страдает. И я не могу позволить этому и дальше происходить… Я хочу, чтобы он был здоров и счастлив!

— Ну вот, началось, — вздохнул Брес, отставил чашку в сторону, поймал ее за руку, встал со стола и крепко, хотя и скованно, обнял. — Все, раз голос разума ты не слышишь, приходится принимать меры. Инис, ты становишься неадекватной.

— Я вполне отдаю отчет в том, что делаю! — возмутилась Инис, пытаясь вырваться. — Я должна это сделать!

Мысленно темноволосый приложил ладонь к лицу и как можно более терпеливо заметил:

— Инис, ты ведешь себя как ребенок. Детей тем более нельзя отпускать искать неприятности на свою голову, — хватка у него оказалась что надо, и он ей попросту не оставлял шансов.

— Пусти меня сейчас же! — еще больше возмутилась Инис. — Я хочу помочь мужу! Вернуть то, чего он лишился по моей вине! Ты сам говорил, что все из-за меня! А теперь не хочешь дать мне все исправить?!

— Вот через неделю и исправишь, — спокойствию зимнего Короля позавидовал бы и айсберг. — Выяснять, кто из вас двоих натворил больше дел, можно бесконечно — если вам нравится так развлекаться, то пожалуйста, но со мной так не надо. Возмущайся, кричи — не пущу, что я потом твоему ненаглядному-то скажу, если ты пропадешь?

— Я не пропаду! — возразила Инис, еще пару раз дернувшись, но тут же и застыла, понимая всю бесполезность своих попыток вырваться. Даже как будто обмякла, только дышала тяжело и прерывисто.

Этот маневр его тоже не убедил, поэтому ни внимания, ни хватки он не ослабил.

— Пусти! Ты меня задушишь! — прошипела Инис, уже не пытаясь вырваться сама. — Успокоилась я, успокоилась!

— Это тоже не сработает, потому что дышать я тебе не мешаю, — парировал он. — И ты не успокоилась.

— Я успокоилась! — девушка вновь задергалась, пытаясь высвободиться. Потом замерла, тяжело дыша и прикрывая глаза. Постояла так, а потом открыла глаза и четко сказала. — Прости, но я должна! — и в следующее мгновение из кольца рук выскользнула уже маленькая птичка. Далеко она не улетела, выпорхнула в коридор, а Бресу путь преградила одна из собак, уже ничуть не напоминающая милого и лохматого ирландского волкодава. На пути зимнего Короля стоял пес Дикой Охоты. Скалился он без агрессии, но предупреждающе. Второй выскочил вслед за сбегающей по лестнице Инис. В птичку она снова превратилась уже внизу, чтобы пролететь мимо машины, на улицу, а потом снова стала человеком.

— Тропу! Ищи тропу в прошлое! — приказала она Куанну и, видя, что охранник колеблется, топнула ногой. — Ну же! Сейчас же ищи! — и пес сдался. Бросился вперед, а Инис понеслась за ним, то и дело спотыкаясь и оступаясь на разметанном ураганом мусоре. Даже пару раз таки навернулась, но все равно продолжила бежать за собакой, которая привела ее в пустынный и захламленный переулок. — Тропа времени? — спросила девушка, потирая бок. Пес мотнул головой, но на тропу ступил. Ступила и Инис, и они снова побежали.

Это был долгий и выматывающий бег сквозь дерганную серую хмарь, тропа словно дрожала под ногами, но Инис повезло — с ней ничего не случилось и выскочила она на поле близ замка Лох Эске.

— Это настоящее?! — пес кивнул утвердительно и повел ее дальше, пока они снова не ступили на тропу. Но на этот раз девушке так не повезло. В какой-то момент появилось чувство тревоги, и по мере того, как они двигались все дальше, эта тревога только росла.

Пока не достигла своего апогея.

Но было уже поздно. Зыбкая реальность осыпалась, словно осколки зеркала, и Инис швырнуло вперед и вверх, а потом выплюнуло куда-то, ощутимо приложив о землю и ослепив ярким, полуденным солнцем.

Глава 44. Причудливые тропы времени

Когда Инис открыла глаза, оказалось, что она выпала из событий совсем не надолго. Над девушкой склонился незнакомый юноша лет двадцати пяти на вид с волосами на фоне солнечного света черными, но на деле цвета рыжеватой меди и каре-зелеными настороженным глазами. Настороженность объяснялась недюжинным удивлением при виде Инис и опаской — при виде собаки, о чьей смертоносности юноша, видимо, был хорошо осведомлен.

— А вы что тут делаете? — поинтересовался он у пса и вернул внимание Инис, после чего обратился к кому-то, кто находился вне поля зрения гостьи тропы: — Шикими, ты говорила, что мама гостит у Сайли и Руадана. Тогда что она делает здесь? — он провел ладонью над Инис, собирая информацию о состоянии ее организма, как это делал Диан. — Пара ушибов, но это не страшно, — из ладони потекло тепло, невидимое глазу, и тело девушки перестало болеть.

— Окасама[15] и должна быть в гостях! — девичий голосок со странным, едва заметным акцентом заставил вздрогнуть Инис, застывшую в шоке. — Окасама, что с вами случилось? И волосы! Что с ними? На вас напали? — рядом с юношей появилась еще и девушка — изящная и миниатюрная, с черными, как вороново крыло, волосами и такими же темными глазами. Но что еще больше поразило Инис, так это то, что девушка явно была японкой. А еще явно ее хорошо знала.

— Что? — ошарашено выдала бывшая Королева, вообще не понимая, что происходит. — Кто? — она и в самом деле ничего не понимала. Ни кто эти двое, ни что означает странное слово, которым к ней обращалась незнакомка. Но надо было собраться, у нее не так много времени. — Где я? Какой сейчас год?! — Инис села, всматриваясь в лицо парня, который ей кого-то напоминал.

— Две тысячи шестьдесят пятый, — юноша не сводил с нее глаз, похоже, начиная догадываться. — Ты — не моя мать, потому что пришла тропой времени, верно?

— Да! — Инис схватилась за голову. — И я должна была попасть в прошлое! Мне нужно противоядие… — девушка понимала, что Брес предупреждал ее насчет непредсказуемости троп, но такой поворот выбил из колеи. Она даже не сразу обратила внимание на то, что этот парень считает ее матерью. А когда осознала, то уставилась на него круглыми глазами.

— Может быть, стоит позвать отосаму[16]? — тихо предложила Шикими, скромно держась позади мужа.

— Да, отец разберется, — кивнул юноша и подал руку гостье, чтобы та встала на ноги. — Из какого ты года?

— Две тысячи девятнадцатого, — Инис ответила не сразу, как не сразу приняла и руку, но все-таки встала, все так же удивленно рассматривая парня.

Куанн недовольно заворчал, но препятствовать не стал, чуя что-то знакомое. А Шикими внимательно посмотрела на собаку и качнула головой.

— Даже пес другой… — после чего взяла Инис под другую руку. — Не беспокойтесь, окасама, все будет хорошо.

— Не настолько уж и другой, — заметил юноша и представился: — Киаран Маккейн. А это моя жена Шикими. И раз ты — Инис Отважная из девятнадцатого года, то, стало быть, я твой будущий сын, — он широко улыбнулся и заговорщически добавил: — У меня еще есть две сестры. Идем, — троица направилась к замку, не изменившемуся, казалось, ни сколько за сорок шесть лет.

— Киаран, — мягко, не повышая голоса, упрекнула Шикими, склоняя голову перед повернувшейся к ней Инис, — ни слова больше. Ты слишком любишь менять ткань мироздания. Не надо.

Инис только головой вертела, пытаясь уложить сказанное в голове. Сын и две дочери? И у сына есть жена из Японии? А еще ее Аэд жив, значит, все удастся как надо?

— И ты знаешь, что я всегда осторожен, — возразил тем временем Киаран, прекрасно зная, почему жена его упрекает (за этим определенно скрывалась какая-то история), а оттого не удерживаясь от легкой усмешки. — А если что-то выйдет из-под контроля, всегда можно попросить Мананнана одолжить его плащ. А ткань мироздания меняет наша гостья, я прав? — он сочувственно посмотрел на будущую мать, явственно чувствуя ее ужас. — Отец тебе обязательно сможет помочь.

Троица вошла в замок, и мельтешившие по холлу слуги и персонал приветственно раскланивались перед ними. Внутри замок Эске тоже почти не изменился, а по случаю весны его украшали живые цветы и сочная зелень. Туристов было много, даже больше, чем помнила Инис, откуда-то доносилась легкая музыка — но все это затмилось, когда она увидела светловолосого мужчину, спускающегося по широкой лестнице к ним навстречу.

Выглядел летний Король таким же, каким Инис помнила его в самый первый Бельтан — на вид лишь немногим старше сына, в простой светлой одежде. Солнечный свет, лившийся сквозь окна над лестницей, падал на него, окружая золотистым ореолом. Ни следа усталости, ни печали не омрачало лица Короля, и медовые глаза смотрели тепло. В них появилось немалое удивление, когда он увидел Инис.

А та шагнула было вперед, не замечая, что супруга ее будущего сына выпустила ее руку и вежливо поклонилась, приветствуя отца Киарана. Самой же Инис хотелось броситься мужу на шею, но она понимала, что это не ее муж. Что таким он станет в будущем, если она вернется с противоядием. А потому она вырвала руку у сына и устремилась к Аэду.

— Я из прошлого! — быстро проговорила она, не дав Аэду и рта раскрыть. — И мне нужно противоядие от фоморского яда!

Тот и впрямь не ожидал этой тирады, кивнул сыну и невестке, после чего оглядел гостью с головы до ног и сказал:

— Киаран, Шикими, об этой встрече никому ни слова. Идемте со мной, — подав руку Инис, он повел ее по коридорам в кабинет хозяина замка. Там, впустив ее и детей, Аэд закрыл дверь и повернулся к ней: — Пожалуйста, расскажи, что случилось. Откуда ты и кто в прошлом умудрился напиться фоморского яда?

— Ты! — выпалила Инис, недоуменно хмурясь и стараясь унять охватившую ее дрожь. — Ты не помнишь?! Я из две тысячи девятнадцатого года, когда ты вышел из мистерий из-за нашей ссоры. И принял фоморский яд!

Тот переглянулся с сыном, на чьем лице было написано не меньшее изумление, и осторожно сказал:

— Инис, в нашем прошлом мы с тобой не ссорились, и я из мистерий не выходил. Расскажи все по порядку.

— Не ссорились? — Инис так опешила, что покачнулась. И Шикими, для которой вся эта история со ссорой казалась чем-то странным и непривычным, предупредительно поддержала ее и усадила в кресло. — Значит, Брес был прав и из-за нестабильности троп меня занесло в другую реальность… — пробормотала Инис, глубоко вздохнула, а потом принялась рассказывать. Медленно и с трудом подбирая слова.

Когда она закончила, Аэд взглянул на слушавшего с особенным интересом Киарана и объяснил, в чем отличие:

— Когда в тебе росла злоба острова Тори, я видел, что она совершенно тебя изменила. Ты стала замкнутой, сторонилась чужого внимания, все время видела кошмары и мерзла сильнее, чем в начале беременности. Высохла, словно тень. И я не стал рассказывать тебе о плане, который придумали Бирог и я. В назначенный день, когда у тебя начались схватки, тебя погрузили в сон, и мы с Бирог взяли тебя на две тысячи лет назад, чтобы оставить то, что родится, Дехтире, сняв с меня гейс. В твоем прошлом меня, как ты рассказала, заменили Брес и тот я, что жил две тысячи лет назад. Когда ты проснулась, безумие тебя покинуло, и с тех пор иных бед мы не знали.

— В моей реальности все случилось не так, и я должна исправить ошибку. Если мы здесь не ссорились, значит, у тебя есть противоядие, которое ты не уничтожил и рецепт не забывал, — Инис вздохнула. — Отдай мне его, пожалуйста!

— Да, разумеется, подожди здесь, — Аэд вышел из кабинета.

Его сын пересел ближе к гостье и взял ее за руку.

— Не бойся, все будет у вас хорошо. Только надо понять, из какой вероятности ты пришла, и мы поможем вернуться обратно.

— Нет, — Инис мотнула головой, упрямо закусывая губу, — я сама справлюсь, не подвергая никого из вас опасности, — сейчас, когда противоядие было у нее почти в руках, Инис успокоилась и теперь внимательно рассматривала сына. Понятно, на кого он был похож — немного на нее и Аэда, и на Этайн с Кианом, и на Диана… А вот на шее его супруги Инис углядела ранку. И, заметив ее интерес, Шикими покраснела и поспешно прикрыла шею волосами, в смущении опуская глаза. Похоже, от отца сыну досталась и любовь к крови.

— Мне знакома эта интонация, — хмыкнул Киаран. — Наша мама тоже упряма. Но поскольку ты одна путешествуешь по тропам впервые, да к тому же у вас они нестабильны, то я тебе помогу — и слушать возражения не собираюсь, потом что если ты заплутаешь опять, то не успеешь вернуться домой. А я среди молодого поколения кто-то вроде эксперта по путешествиям во времени, — он хитро взглянул на жену, загоняя ее в еще большую краску. — Так просто выйдет быстрее, а ты сама говорила, что очень спешишь, — он обезоруживающе улыбнулся.

— Ты правда думаешь, что я позволю тебе рисковать? — искренне возмутилась Инис, переводя взгляд на своего сына из этой реальности. — Чтобы местная я с ума сходила от беспокойства, если вдруг что случится?! Еще чего! — может быть, и не испытывала Инис сейчас ничего, кроме безграничного удивления, к тому факту, что перед ней здесь сидит по сути ее ребенок, позволить ему рисковать собой она не могла.

— Конечно, позволишь, потому что в противном случае мне придется тебя заставить, — шире улыбнулся юноша с совершенно спокойной и чуть веселой даже интонацией, а вот глаза сверкнули. И его жена очень хорошо знала, что это значит.

Она возмущенно посмотрела на мужа и сказала что-то по-японски, Инис уловила только знакомое «окасама». Хотя по тону поняла, что Шикими его отчитывает. И, что в сущности, это бесполезно: если уж это их с Аэдом сын, то упрямства в нем от обоих родителей.

— Я, может быть, и не твоя настоящая мать, — но все-таки попыталась тоже возразить, — но все равно не позволю ребенку собой рисковать!

— Мне в этом году сорок четыре! — рассмеялся тот, хитро взглянув на жену.

В этот момент в кабинет вернулся Аэд. Подойдя к девушке, он вручил ей склянку и сказал:

— Этого хватит с лихвой, чтобы нейтрализовать полностью всю отраву. Проводить тебя обратно?

— Я уже вызвался, — вмешался Киаран. — А она, представь себе, не разрешает! Прямо как мама, — и снова засмеялся.

— И что?.. — начала было Инис, но появление Аэда положило конец спору. — Спасибо! — девушка осторожно приняла склянку, сжала ее в кулаке и с возмущением посмотрела на Киарана. — Да, запрещаю, потому что незачем так рисковать! Вам обоим причем, я сама справлюсь!

— Ну все, я развязываю себе руки, — заявил сын. Вроде бы ничего не изменилось, но она больше не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, ни телом — только дышать не перестала, могла говорить да крепко держала склянку.

— Киаран, — строго сказал ему Аэд. — Ты давно не ребенок, чтобы продолжать так издеваться над матерью.

— А маме необязательно об этом знать, — парировал тот, но заметил, что родитель не препятствует. — Верну Инис домой и назад. Я даже с тропы сходить не буду.

— Отосама, — пока Инис хватала ртом воздух, потеряв дар речи, возмутилась Шикими, — ну хоть вы ему скажите, что нельзя так с окасама!

Пес, до этого молчавший, недовольно и угрожающе заворчал, глядя на Киарана.

— Я и сказал, — Аэд хлопнул ладонью по спинке дивана, рядом с которым стоял. — Ну хватит. Киаран, отпусти Инис. Проводи ее домой и возвращайся назад. Тропы, ведущие от нас, безопасны, — добавил он специально для гостьи.

— Чем быстрее ты согласишься, тем раньше успеешь вернуться, — веско заключил юноша и развеял контролирующие чары, а псу показал украдкой язык.

— Что это вообще такое было?! — Инис тут же подорвалась с дивана, наступая на будущего сына с таким грозным видом, что невольно напомнила Шикими их Инис. Но бывшая Королева быстро опомнилась и, шикнув на пса, кивнула. — Ладно, если ты не боишься опасности и готов собой рисковать, чтобы твоя настоящая мама за тебя переживала, будь по-твоему! — она прижала к груди пузырек с противоядием, чувствуя, как сердце бешено стучит.

— Мой особенный талант — знать, влиять и управлять любой живой материей, — улыбнулся Киаран, приветливо и скромно. — Похожий дар есть у прадеда, он с его помощью лечит. Но мой сложнее и больше.

— Опиши как можно подробнее точное время и место, откуда ты пришла, и сын найдет тропу, которая туда приведет, — Аэд усмехнулся и взъерошил юноше волосы до боли знакомым Инис жестом, после чего сказал гостье: — Иди вперед и ничего не бойся. Все у тебя получится.

— Идем, — темноволосый сынок схватил за руку «мать» и потащил из кабинета. — Мне нужны дата, время и подробное изложение, что случилось у вас в нужный день. Урагана в Дублине у нас точно не было, поэтому чем больше подробностей вспомнишь, тем быстрее найдем.

Инис только возмущенно фыркнула. Оставалось надеяться, что у местной Инис есть решение против такой проблемы.

— Спасибо! — только и успела крикнуть в ответ Инис, и уже сразу принялась как можно подробнее описывать все, что просил Киаран. А пока рассказывала, они пробежались по коридорам, пока не поднялись на крышу, где юноша принялся расхаживать, попутно объяснил причину метаний:

— В одной плоскости расположены временные события одной, общей вероятности. Если нужна иная, приходится искать ее сначала вертикаль: необходимо определить нужную высоту относительно твоей собственной, то есть, уровня земли, а затем на нужной высоте — искать тропу времени. Вот, это то, что нам нужно! — он присел перед псом. — Ну-ка, проверь, чуешь знакомый хаос?

Куанн принюхался и кивнул, а Инис облегченно вздохнула:

— Думаю, отсюда я могу дойти сама, — предприняла она еще одну попытку отвертеться от сопровождения.

— Обездвижу, — пообещал Киаран и прищурился, не сводя с девушки глаз. Потом добавил как ни в чем не бывало: — Пойдем вместе, ты скажешь, что это твой мир, и я отправлюсь назад. Надо же убедиться, что ты придешь туда, куда нужно.

— Твоей маме, наверное, очень тяжело с тобой, — вздохнула Инис, не удержалась, протянула руку и погладила Киарана по волосам. — Ладно, пойдем, но ты сразу назад, когда убедишься, что все в порядке.

— На самом деле я дал обещание не обездвиживать ни ее, ни отца, ни сестер, разве что когда это необходимо для их безопасности, — он раскрыл маленький семейный секрет. — Но такие обещания даются в сознательном возрасте, поэтому в детстве всем было весело. А еще мы превращались в рыжих котят, — он улыбнулся и, протянув к ней руку, утащил за собой по тропе.

— Представляю, — хмыкнула Инис, следуя за Киараном.

Тропа вывела их ровно туда, куда надо. Напрасно Инис опасалась, что опять произойдет какой-то сбой. Узнала девушка и дом, и перевернутый седан, который все так же загораживал проход.

— Это то место! — быстро сообщила она, с замиранием сердца, глядя на дом.

— Ого, мне прямо стало интересно, чем у вас все закончится, — сказал он, увидев бедлам. — Ладно-ладно, я обещал, — успокоил он девушку. — Если ты не прибежишь обратно через две минуты — значит, ты вернулась куда нужно. Две минуты я буду здесь, а потом уйду. Что ж, Инис Отважная, удачи тебе! — юноша не удержался и на прощание обнял ее, затем отступил на шаг, не покидая тропы.

* * *

Инис обняла его в ответ, а потом быстрее бросилась к дому. Кое-как перебралась через седан и понеслась наверх молнией, не чувствуя усталости, взлетела по ступенькам. Распахнула входную дверь и радостно закричала, сразу бросаясь к спальне:

— У меня есть противоядие!

И тут же была схвачена Бресом, который выглядел очень сердитым и встревоженным. Заметив склянку, он буквально вырвал ее из рук девушки и, отпихнув ее от себя по направлении к кухне, велел:

— Жди здесь! — и скрылся в спальне, откуда до путешественницы донесся неприятный химический запах. Но буквально через четверть минуты вернулся обратно и затолкал ее на кухню: — Я сейчас одновременно и рад, и очень зол на тебя, так что давай ограничимся обещанием, что ты так больше делать не будешь, — выдохнул он, сверля Инис сердитым взглядом.

Инис кивнула, всматриваясь в лицо Бреса искательным взглядом:

— Как Аэд? Я успела? Противоядие подействовало? — садиться девушка не спешила, нервничая и не зная, вовремя ли вернулась.

— Откуда я знаю: отдал Диану и сразу сюда, — на лице зимнего Короля читалась явная злость. — Инис, обещание!

— Я не могу обещать, что не сделаю это снова для Аэда, тебя или любого другого близкого мне… — опустила глаза Инис и села на стул. — Но ты был прав: меня унесло не в прошлое, а будущее, причем другой реальности.

Брес вскинул руку и неожиданно даже для себя самого отвесил «сестренке» пощечину:

— Дуреха! Ты могла не просто потеряться, а погибнуть! Почему ты никогда не слушаешь, что тебе говорят, не даешь себе труда хотя бы задуматься! Это под защитой Колеса можешь хоть в пекло соваться — а сейчас ты уязвимая смертная! Но нет, ты же знаешь все всегда лучше всех и плевать хотела на чужую заботу!

Инис охнула и прижала руку мигом вспыхнувшей щеке. Собаки заворчали, но остались лежать, не вмешиваясь. Девушка тоже ничего не стала говорить, только губы у нее задрожали, и она виновато опустила голову. Так-то Брес был прав. Но что еще она могла сделать? Сидеть и ждать, пока умирал Аэд?

Брес тоже молчал, упершись ладонями в стол, повесив голову. Потом выпрямился, потер лоб и глухо сказал:

— Настоятельно советую тебе включать почаще мозги. Если я говорю, что твой ненаглядный будет с тобой, даже если помрет, значит — будет. Для туата смерть обратима, даже если отдельные туата целенаправленно и самостоятельно доводят себя до могилы. Но человек из Страны вечного лета вернуться не может.

— Я не могла сидеть, — Инис продолжала держаться за щеку. — Ты сам говорил, что я во всем виновата, значит, я сама все и должна была исправить. И я исправила и принесла противоядие, — она помолчала. — В той реальности мы не ругались, а еще я видела своего сына.

— Конечно, видела, раз попала в будущее да еще в другой поток времени, — буркнул мужчина. Затем фыркнул и вышел из кухни, после чего хлопнула соседняя дверь.

Инис тяжело вздохнула, сложила руки на стол, опустила на них голову и закрыла глаза. Сейчас главное, чтобы Аэд поправился, чтобы все помогло. А остальное приложится.

Но все равно странно было осознавать, что где-то в параллельном будущем у них есть сын и две дочери.

Просидела она так довольно долгое время — успела спуститься ночь. Из спальни никаких резких звуков не доносилось, голоса, долетавшие фоном, звучали спокойно.

Неслышно подобравшийся Диан мягко опустил ладонь на плечо девушки, стараясь не напугать.

— Все хорошо, — еще до того, как она спросила, ответил он. За его спиной прошел Брес, скрываясь в ванной — девушка успела заметить, как он что-то старается оттереть с рук.

Инис все равно вздрогнула и подняла голову. Она не спала, но впала в какое-то апатичное оцепенение. Хорошо? Девушка выдохнула и тихо спросила:

— Теперь мне можно к нему? Противоядие подействовало?

— Да, ты молодец, что сумела его достать, — кивнул целитель. — Можешь войти, он спит.

Инис тут же сорвалась и кинулась в спальню. Бывший муж был бледен, но дышал, и девушка просто рухнула около его постели, осторожно беря за руку и сжимая нежно его пальцы. Следом за ней вошел Диан, который поднял с пола сумку, подхватил пакет, полный красно-белых тряпок, и обратил на себя внимание Инис:

— Я приду завтра, посмотрю, что и как. А ты наблюдай ночью. Пусть спит. Если что не понравится — сразу дай знать.

— Пока связь отсутствует, скажи любой тени все, что нужно, и я услышу, — добавил с порога братец, вытиравший руки полотенцем.

— Хорошо, — Инис посмотрела на них, потом наткнулась взглядом на тряпки и испугано охнула. — У него шла кровь?! Почему? Были какие-то осложнения? — сама девушка как-то резко побледнела, и хорошо еще, что уже сидела, иначе бы точно рухнула.

— Не буду пугать тебя медицинскими терминами, Инис, главное, что сейчас все хорошо. Я приготовлю то, что укрепит его силы и поможет быстро встать на ноги, — заверил Диан и взглянул на Бреса. — Поспособствуешь?

— Да, мне тоже пора, — «братец» покачал головой и с досадой вздохнул, затем взял целителя за плечо, бросил полотенце на постель, и оба исчезли в языках черного пламени.

Инис тихо вздохнула и осталась сидеть около мужа, внимательно за ним наблюдая и поглаживая по руке нежно.

— Все будет хорошо, любимый, — тихо прошептала девушка, — я позабочусь о тебе и сделаю все, чтобы наше будущее было похоже на то, что я видела.

Аэд, разумеется, ей не мог ответить. Он лежал неподвижно, закрыв глаза, и под одеялом оголенный торс был плотно перевязан бинтом, под которым угадывалась повязка, наложенная на грудину поверх сердца. Дышать самостоятельно это ему не мешало, сон же был крепким и тихим — от мужчины исходил отчетливый запах лекарств, который не выветрился даже благодаря оставленному открытым окну. Лицо было бледным, кожа — бескровной, хотя под ней отчетливо бугрились вены, да и губы слегка посинели.

Инис, видя это, только вздыхала, продолжая сидеть рядом, гладить его руку и наблюдать, как просил Диан. Время для нее словно застыло, и сложно было сказать, сколько она так сидела, отлучаясь только в туалет, но возвращаясь бегом, чтобы сесть в ту же позу и снова взять бывшего мужа за руку, нежно гладя ее. Иногда Инис начинала петь, иногда просто говорила что-то, но чаще сидела просто молча, прислушиваясь к тихому дыханию любимого.

Урчание в животе через какое-то время прозвучало оглушительно громким, призывая хозяйку положить в желудок хоть немного еды. Не мудрено, что за целый день она проголодалась, тем более что провела часть его птичкой, хотя и очень малое время — но птичке еды требовалось в сравнимом отношении больше.

Инис этот призыв проигнорировала. Не до еды ей сейчас было. Какая может быть еда, когда любимый лежит фактически при смерти? Промучилась она таким образом еще какое-то время, и за окном посветлело. В конце апреля еще длинные ночи, поэтому спазм в животе нарастал и лишал последних сил, ведь девушка не отдыхала от слова «совсем».

В конечном итоге девушка наконец сдалась.

— Сторожите, — приказала она собакам и побрела на кухню. Готовить, разумеется, не стала. Вскипятила воду, залила тот самый кофе, который забраковал Брес, а потом сделала себе пару бутербродов и села на стул, через силу жуя хлеб с мясом и сыром и запивая кофе, но при этом совершенно не чувствуя вкуса. А потом вернулась к постели мужа.

Снова потянулись ужасно однообразные и выматывающие часы. Как только за окном начало светать, в спальню вернулись Диан и Брес, и первым делом «братец» отчитал Инис за «похоронный», как он выразился, вид.

— Подождите снаружи, — попросил целитель обоих, ставя на пол неизменную сумку.

— Пойдем, горе ты наше, — мрачно качнул головой зимний Король.

— Почему это — горе? — Инис нехотя поднялась, выпуская руку Аэда, и так же нехотя следуя за Бресом. Разумеется, она и глаза не сомкнула в эту ночь, но сонной девушка себя совсем не чувствовала.

— Потому что горюешь, — безапелляционно заявил тот, взмахнул рукой перед ее лицом, и она осела бы на пол, не успей он ее подхватить. — Потом спасибо скажешь, — пробормотал Брес, укладывая девушку на кухонный диванчик.

Проснулась она только вечером, когда за окном стало так же сумрачно, как было утром. Инис вздрогнула и сразу же села, тихо охнув от стрельнувшей в поясницу боли: диванчик был коротковат, и спала Инис, согнувшись.

— Что происходит? — девушка не сразу поняла, что случилось, а когда поняла — в ужасе подорвалась и кинулась в комнату.

Целителя и зимнего Короля там уже не было, Аэд же продолжал мирно спать. Перевязка на нем была свежая.

В целом же история повторялась еще несколько раз: Инис дежурила у постели, изредка заставляя себя что-либо съесть, приходили Диан и Брес, и первым делом «братец» заставлял девушку спать, а потом она просыпалась, когда мужчин уже не было. Брес не оставлял ей никакой возможности вставить хоть слово, потому что сразу же усыплял. Кроме того, сам зимний Король выглядел с каждым разом все более измотанным, хотя и не старел внешне, как раньше, а в последний день апреля оставил для Инис послание:

«Больше не смогу приходить. Диан перебирается поближе к вам, так что сам будет захаживать. Пожелай мне спокойных снов. До встречи к концу лета» — даже если не хватало одного Короля, другой продолжал следовать порядку мистерий.

Девушке оставалось только вздохнуть, пожелать брату хорошо отдохнуть и снова вернуться к неусыпному дежурству у постели Аэда. Благодаря Бресу она, по крайней мере, высыпалась, но все равно осунулась, а под глазами залегли тени. Но главное, что Аэду не становилось хуже, а даже наоборот. И девушка с замиранием сердца ждала, когда же он очнется.

* * *

Это случилось в первое утро Бельтана, когда погода стояла по-летнему теплой. Приходивший накануне Диан обнадежил, что Аэд совсем скоро проснется — так и случилось. Сначала он долго лежал, выплывая со дна беспамятства, не открывая глаза, потом вернулись обоняние и слух. Сил открыть глаза не было, однако любопытство пересилило и надоело лишь слушать, поэтому Аэд очень сильно постарался и, жмурясь, приоткрыл веки. Инис в это время, как всегда, впрочем, сидела рядом, сжимая руку и напряженно глядя на мужчину. Так что она сразу увидела то, что любимый очнулся. Но подавила в себе первый порыв броситься ему на шею и тихо позвала:

— Аэд, любимый?..

Разомкнуть губы и издать хоть какой-нибудь осмысленный звук тоже было делом отнюдь не простым (гораздо лучше получалось думать, и Аэд пожалел, что не может сейчас читать и говорить мысли прямо в голову Инис). Поэтому он просто лежал и смотрел на нее — осунувшуюся, измученную тревогами и ожиданиями, оттого еще более любимой трепетно (как всегда, при воспоминании о чувствах в груди что-то сдавило, однако реальное, тупое нытье поселилось в груди, что заставило удивиться, заметив повязку).

— Инис, — говорить было трудно, однако шепот получился вполне различимым.

Девушка тихо выдохнула и склонилась ниже. Лицо ее, несмотря на всю усталость, просияло.

— Ты очнулся… Лежи, не разговаривай, — девушка нежно погладила бывшего мужа по щеке и улыбнулась, в то время как на глаза навернулись слезы радости. — Я сейчас позвоню Диану… Я так рада, Аэд, ты так долго спал… — Инис шмыгнула носом и свободной рукой (одной она все еще продолжала сжимать руку мужчины), нашарила телефон и нажала кнопку вызова. Номер Диана Кехта она сразу же поставила на экстренный вызов, чтобы не тратить время на поиски его в записной книжке.

К счастью, связь работала уже несколько дней, и целитель откликнулся сразу. Услышав добрую весть, Диан поздравил Инис, чья верность наконец оказалась вознаграждена, и сообщил, что прибудет к вечеру — а до этого пусть внук приходит в себя.

— Я бы поставил его на ноги в первый же день, не выпей он яда, — сокрушался Кехт. — Сейчас зараза нейтрализована, но пройдет еще немало времени, прежде чем последствия отравления начнут исчезать.

Затем на смартфон Аэда позвонили из Тринити — хотели знать, все ли в порядке, ведь из-за недавнего катаклизма занятия, разумеется, отменили. Трубку взяла, разумеется, Инис. Коротко обрисовала ситуацию, не упоминая, конечно, яд, выслушала соболезнования и пожелания, а так же рекомендации по поводу того, куда обращаться за страховкой, и отключила телефон. Посмотрела на бывшего мужа и чуть улыбнулась:

— Твои коллеги передают тебе пожелания скорейшего выздоровления, а Диан придет вечером. Отдыхай, любимый, — она вновь сжала его руку, а потом прижалась к ней щекой, стараясь унять дрожь и вновь набежавшие на глаза слезы.

Надо сказать, что чувствовал себя мужчина скверно, и прошла еще пара дней прежде, чем он встал с постели. Но после Бельтана исчезли и катаклизмы, и на поправку Аэд шел очень стремительно, хотя до того жил исключительно на внутривенном, как потом поняла Инис, питании да особых смесях, которые приносил Диан.

В тот день, когда целитель разрешил встать, Аэд справился сам и первым делом попросил Инис помочь ему в ванной. Он по-прежнему выглядел старым, несмотря на озвученные опасения в том, что помолодеть может и раньше, чем закончится учебный год, а сил не хватит на то, чтобы морочить головы людям иллюзорной личиной. Казалось, работа беспокоила его больше всего.

Но вперед разговоров гораздо больше говорил его взгляд, и он не расставался с бывшей женой ни на минуту.

Она и сама с ним расставаться не желала, не смущаясь ни внешнего возраста, ни беспомощности бывшего мужа. Инис хотелось быть ему опорой и нужной в те моменты, когда подводили его собственные силы. Учеба и работа при этом девушку волновали мало. Главное, чтобы Аэд сейчас полностью восстановился, и то, что яд больше не убивает его. Инис не была в курсе, рассказал ли Диан о ее приключении, но сама предпочитала помалкивать.

Впрочем, когда ему полегчало, он сам вспомнил об учебе, как только добрался до ноутбука и принялся интересоваться делами в Тринити. Диан обеспечил настоящим больничным листом для предъявления в университете, и вернуться на работу предстояло уже на следующей неделе.

Одним тихим вечером Аэд все же спросил:

— Инис, все-таки откуда взялось противоядие? Я же разбил все, что было.

В ответ Инис пробурчала что-то невразумительное, пожала плечами и ниже склонилась над своим ноутбуком, избегая смотреть на бывшего мужа и делая вид, что сосредоточена на переводе, которым и занималась.

— Инис, — повторил он, и она знала, что с ним этот фокус не пройдет.

— Ну что — Инис? — смущенно буркнула девушка. — Какая разница сейчас? Главное, что в тебе нет яда.

— Инис, это ты его принесла? Единственная возможность для этого — воспользоваться тропой. Ты так и сделала, милая? — мягко продолжал Аэд.

— Да, — вздохнула девушка, — это я принесла. И давай на этом тему закроем? Главное, что ты теперь от него не страдаешь и тебе не грозит смерть.

— Было бы сущей глупостью отчитывать тебя за то, что спасла меня, — он лежал на постели, обложившись записями, и, взглянув на нее, покачал головой. — И как там, в будущем?

— А Брес отчитал, — не удержалась и наябедничала Инис, — еще и пощечину дал, — не то, чтобы она была на него за это обижена: понимала, что братец, которого Куинн не пустила за ней, сам переволновался. Но не могла упустить случая и не пожаловаться.

— Пощечину дал? — удивление было искренним. — Видать, сильно за тебя испугался.

— Откуда ты знаешь, что я была в будущем? — Инис отпираться не стала, только вздохнула и чуть улыбнулась. — Я там сына видела. Нормального. Наверное, — девушка вспомнила, как он ее обездвиживал, но все-таки пришла к выводу, что это был действительно только их с Аэдом сын. — Он сказал, что у него еще и две сестры есть, — смущенно добавила она, покосившись на мужа.

— Надо же… — задумался Аэд, услышав о сыне и двух дочерях, и встретился взглядом с Инис, погрузившись в размышления еще глубже. — Расскажи мне о сыне.

Инис снова улыбнулась, а потом нахмурилась.

— Расскажу, но если тебе вдруг плохо станет, сразу говори! — она уже успела подметить, что любое упоминание счастья делало Аэду больно. — Он темно-рыжий, а глаза — каре-зеленые, зовут Киараном, — может быть, сейчас она и меняла свое будущее, но не выполнить просьбу Аэда не могла. — Способности у него, похоже, как у Диана. А еще он, по его словам, эксперт по путешествиям по тропам времени и пространства. Ах да, и еще он женат на девушке из Японии. Шикими, кажется, ее зовут, — девушка улыбалась, но в то же время и с тревогой смотрела на Аэда.

Тот слушал ее с полуулыбкой, а потом попросил Инис перебраться к нему, сам же отложил все, чем был занят, и, как только та забралась на постель, обнял ее, устроив подбородок на рыжей макушке. Говорить он не стал ничего, только обнимал ту, которую любил не смотря ни на что, и долгие часы сидел так, пока не сморил сон. Инис сидела рядом, обнимая за талию и устроив голову на плече, млея от счастья и удовольствия. После рассказа о сыне она тоже замолчала, прислушиваясь к дыханию Аэда. А потом и сама заснула, не выпуская его из объятий.

Глава 45. Король и Королева навсегда

За маем пришел июнь, а с ним и летнее солнцестояние. К тому времени профессор Маккейн полностью восстановил силы и вернулся к преподаванию, гоняя студентов Тринити даже с большей прытью, чем прежде. Погода стояла прекрасная, и летним днем, как раз в солнцестояние, он попросил Инис приготовить того самого мясного пирога, каким девушка угощала на празднике два года назад.

— Сегодня Брес должен проснуться, — сказал Аэд, укладывая в корзину сладости, что сделал для бывшей жены, пока та ходила за покупками, а значит, о сладостях она понятия не имела. — Давай пообедаем в Феникс-парке, порадуемся теплому дню и ясной погоде.

— Давай, — Инис сгрузила на стол пакет с продуктами и с интересом посмотрела на корзину, — тем более, что тебе свежий воздух полезен. Сейчас я тогда салат еще сделаю и бутербродов. И возьмем имбирный лимонад, я не удержалась, купила, — она выставила на стол большую стеклянную бутыль. — Время так незаметно пролетело, все уже стонут по каникулам и страшатся практики у тебя, — девушка рассмеялась.

Пусть она большую часть времени и проводила с бывшим мужем, которого все считали ее дядей, но и время для общения со сверстниками у нее нашлось, а с той компанией, благодаря которой она нашла Аэда, Инис и вовсе сдружилась. Как и они с ней, недоумевая, что у такого зверя, как профессор Маккейн, могла оказаться такая милая родственница.

— Любимый, я тут подумала… И с родителями поговорила, — Инис задумчиво покрутила в руках нож и принялась нарезать купленные овощи. — Я, наверное, с сентября переведусь на очное обучение и третий курс уже буду учиться очно. Что ты об этом думаешь?

— Что мне будет спокойнее, зная, что ты находишься на одной со мной территории. К тому же со следующего года, угадай, кто читает студентам третьего года испанскую грамматику, — хмыкнул Аэд, оценивая гору еды. — А уверена, что мы все это съедим?

— Ты? — улыбнулась в ответ Инис. — Тогда точно решено, и я подам документы о переводе, — быть с любимым еще больше, чем сейчас, девушку только радовало. — Конечно, уверена: Диан же тебе прописал здоровое, но усиленное питание: мясо без жира, цельнозерновой хлеб, овощной салат с оливковым маслом. Мясной пирог только выбивается, потому что тесто дрожжевое, да и мясо с луком жирные, но в честь праздника можно.

— Ох уж этот Диан, — рассмеялся Аэд. — Посмотрел бы я на него, когда попытался бы он прописать нечто подобное кому-нибудь веке в десятом-пятнадцатом до нашей эры. А ты хорошенько подумай, не пожалеешь ли о решении, потому что к тебе пощады не будет равно, как и к другим, — он хитро прищурился, а потом кое-что вспомнил: — К тому же тебе придется на два-три месяца поехать в Испанию, потому как того требует программа университета. Хотя на заочном обучении тоже придется поехать — а мне надо остаться работать. Даже если возьму отпуск, все равно на месяц, не больше.

— Сейчас не десятый век, так что питаться ты будешь правильно, — Инис добавила в голос суровости. — То есть, сейчас ты хочешь сказать, что в учебе со мной мягок? — она рассмеялась, а потом серьезно посмотрела на бывшего мужа. — Если отпустишь — поеду, а нет — так найду на какую специальность перевестись.

— Безответственно мягок, — заявил Аэд полуворчливо-полусерьезно. — Отпущу, конечно, сейчас не десятый век, так что каждый волен быть там, где захочет, — он положил в корзину салат, который как раз был готов. — А потом могу приехать к тебе и покажу места, где жили ирландцы в изгнании, кстати, родичи нашего Айвэна. Осенью в Испании погода как раз подходящая. Хорошо бы там встретить Самайн.

— Тогда мы так и сделаем, — Инис подошла к мужу и поцеловала его в щеку. — Сейчас я сделаю бутерброды, и мы можем идти. Главное, плед не забыть.

— Уже лежит на дне корзины, — заверил ее тот, стоически вздохнул, оценив объем еды, и сказал: — Инис, пойдем. Нам и так всего хватит, — и, взяв корзину, направился в коридор.

— Но тебе надо нормально питаться! — Инис вышла из кухни, сердито сопя. — Чтобы восстановить и силы, и здоровье! — но спорить с Аэдом было бесполезно, потому девушке оставалось только смириться и пойти одевать кроссовки.

В парке, по настоянию Инис, они нашли самый укромный уголок, в который бы никто не ворвался и не нарушил идиллию столь странных «дяди и племянницы», которые ведут себя не совсем по-родственному. И, когда плед был расстелен, Инис вытащила из корзинки всю снедь, обнаружила наконец и сладости, при виде которых просияла, и кинулась к бывшему мужу на шею.

— Сначала пирог! — обняв ее, строго сказал Аэд, Затем, когда Инис его отпустила, он разлил лимонад, вручил ей тарелку и, пристально на нее глядя, положил кусок пирога ей на тарелку. И подсказал: — Милая, помнишь, что делать?

— Помню, — Инис улыбнулась и точно так же положила на пластиковую тарелку кусок побольше, вручая Аэду. — Чтобы урожай был обильным, любимый, — девушка нежно ему улыбнулась.

Он тоже улыбался, когда, поставив тарелку рядом с первой, хлопнул в ладоши и объявил:

— Воздадим же должное летнему солнцестоянию, свидетелями которого мы стали. Угостимся дарами природы и восславим нашу добрую Королеву, чей бесценный дар нынче даст силы нам до самого равноденствия! — подняв стакан с лимонадом, он задумчиво посмотрел на золотистый напиток, словно сиявший в лучах летнего солнца, и негромко добавил: — С пробуждением, Брес. Мы помним всех вас.

— И желаем вам хорошего праздника, — Инис тоже отпила лимонада, довольно щурясь. Пусть сейчас они и не были Королем с Королевой, но соблюсти традицию, раз Аэд считает это важным, следовало. Так что она без возражений стала есть пирог, косясь при этом на сладости.

Он это видел и вручил ей бумажный пакет с желанным лакомством сразу, как только она расправилась с пирогом.

— Спасибо, — Инис с удовольствием зарылась носом в пакет, не забыв перед этим придвинуть бывшему мужу салат. — Ты должен его съесть. Куча витаминов и пользы.

— Ну уж салат я осилю, — пообещал ей Аэд и, не откладывая, исполнил обещание, наблюдая за тем, как она изучает пакет.

Инис одобрительно кивнула и сама занялась конфетами, по одной выуживая и с удовольствием отправляя в рот, подолгу катая за щекой с блаженным видом.

Тем летним днем они просидели до самой темноты и долго, очень долго беседовали обо всем на свете, растянувшись на пледе, расстеленном на траве, и ни один человек не помешал им.

Наутро Инис показалось, что седины в волосах бывшего мужа стало как будто бы меньше, будто бы малая их часть начала возвращать прежний светло-пшеничный цвет.

* * *

Чем ближе к августу, тем больше времени Аэд проводил вне дома. Покуда студенты отдыхали от него на каникулах, сам профессор часто брал с собой в парк ноутбук, но вместо поиска информации в интернете или составлением учебного плана на будущий год поставил программу для записи музыки и старался что-нибудь сочинить. Чаще всего музыкальные эксперименты звучали похоже на скрипку, которой ему, видимо, не хватало, а запись не удовлетворяла, потому что он хмурился, но сочинять не переставал.

Инис тоже ударилась в творчество, правда, не музыкальное, а в письменное. Идея зрела давно, но за всеми проблемами реализовать это никак не удавалось. Сейчас же, когда воцарились мир и покой, было самое время. Порой девушка выходила на природу вместе с бывшим мужем, но гораздо чаще сидела дома или выбиралась в библиотеку, когда нужны были кое-какие уточняющие детали, искать которые в интернете Инис посчитала профанацией. Можно, конечно, было спросить у Аэда, и даже нужно, но показывать работу ему она пока не хотела. По крайней мере, пока не будет написана хотя бы половина.

А еще приближался день рождения Аэда, и Инис готовила подарок. Самостоятельно ей было его не достать, так что пришлось попросить помощи родителей. Отец охотно помог, радуясь тому, что Инис оживилась и уже стала почти прежней. Так что дня рождения мужа девушка ждала с особым нетерпением.

Но дню рождению предшествовал Ламмас, который Аэд не мог пропустить ради приемной матери. И хотя он не видел Тальтиу, как и иных родственников и друзей, уже год, а первый срезанный сноп пшеницы было не достать, он все-таки с утра озадачился печеньем, похожим на то, какое пекли в замке, и ближе к полудню приготовил для них двоих. А ближе к вечеру в дверь постучали Элен и Дэни Лоренс — соседи вернулись от родственников, у которых жили все это время со дня апрельского урагана, пока в их квартире шел ремонт (порой изрядно мешавший другим жителям дома). Элен вручила Аэду коробку свежих водорослей, которые он, узнав о тогда еще предстоящем возвращении, просил привезти, чему тот был особенно рад. Желая поделиться этой радостью, Аэд предложил Инис устроить пикник как тогда, в июне, и пригласить заодно и соседей. Правда, кое-что радость подпортило, когда он позвонил миссис Харрис и другим знакомым, которых всегда навещал в Ламмас, и с сожалением извинился за то, что и в этом году, как и в прошлом, не сможет приехать.

Инис, помогавшая ему в готовке, и помимо печенья организовавшая еще и другие вкусные вещи, разумеется, была не против, и обещала приготовить еще что-нибудь вкусное. Да и соседка обрадовалась и тоже вызвалась готовить. В общем, в этот раз еды было еще больше, отчего Инис веселилась и подтрунивала над бывшим мужем, который и в прошлый раз ворчал, а сейчас и вовсе за голову был готов схватиться. Впрочем, никто не лопнул и все остались довольны.

А в его день рождения она со смущенной улыбкой вручила Аэду деревянный футляр со скрипкой. Инструмент не походил на современные новоделы, которые массово производят на фабриках. Это была ручная работа, причем древнего мастера. Лицевая поверхность светлого дерева не была гладкой, по ней шли узоры, в которых буквы огама сплетались с травяным орнаментом. Струны чуть отливали медью, а настроечные винты были сделаны из настоящей кости. Сам инструмент был удивительно легким и теплым на ощупь. Когда Аэд взял скрипку и понял, какой именно древний мастер сделал ее, то потерял всякий дар речи. Когда же сыграл несколько первых нот, то обомлел вовсе, услышав, как инструмент поет голосом Инис, ведь для струн Айргедмар взял ее волосы. Ни минуты ни медля, Аэд начал играть, и музыка вырвалась далеко за пределы дома, и соседям, прохожим — всем, кто слышал ее — в одно мгновение захотелось плакать от такой красоты и в иное — смеяться и танцевать. Плясать хотелось и самому скрипачу, и он, вспоминая, закружил вокруг милой возлюбленной, а музыка, что рождалась в тот день, шла от самого сердца, потому что никакие слова не могли выразить то, что желала душа.

Вечером, когда на небе зажглись яркие звезды, во сне к прежнему летнему Королю пришла Эрин. О чем они говорили, в подробностях он не рассказывал, но сообщил, что Эрин, как и все, кого они знали, на них не в обиде и будет рада, если однажды они оба вернутся. Инис еще и не видела, как ее бывший муж плачет от счастья.

А после того утра его волосы окончательно потеряли свою седину, вернув хоть и очень пока еще блеклый, но родной светлый цвет.

Попросив Айргедмара сделать для Аэда скрипку, Инис сама не ожидала такого эффекта, но была счастлива. Это было достаточно и Аэду, и ей самой. С этими мыслями она встретила свой двадцатый день рождения. И уж этот день рождения не был омрачен ничем.

Наоборот, он начался с того, что носа девушки коснулся очень вкусный аромат. Прямо на подушке, стоило открыть глаза, она увидела на художественно вырезанном листе (настоящем листе, не бумажном) фигурку из марципана, изображавшую маленькую знакомую птичку. Следующая фигурка — марципановая рысь — нашлась в шкафу, куда Инис полезла за свежим бельем. Третья — марципановый дрозд, поразительно похожий на «дядюшку Мара» — ждала в ванной на полке под зеркалом, четвертая — миниатюрная Бирог, но с крыльями феи — сидела на щетке для волос. А на кухне, где сладкоежку ждал завтрак, ее встретила целая «толпа» марципановых фигурок, среди которых она узнала ворониху-Этайн, добродушного пса-Киана, своих двух весьма недружелюбных к недругам собак, целую волчью стаю — семейство О’Доннелл, родственников Альдер и старшего из шаманов. Брес и Бригита выглядели темным и светлым языками пламени, формой похожие на них самих, ледяные же колдуны напоминали морозные вихри, а старший ведун отчего-то предстал в виде шишки из далеких сибирских лесов, которую легко можно было принять за настоящую, даром что каждая фигурка сверху была шоколадной.

Как только девушка добралась до кухни, в квартиру вернулся Аэд, который, очевидно, отлучался. Пока Инис не успела заметить слишком много, он прошмыгнул в спальню, а затем возник в кухне, загораживая собой дверной проем.

— Вот же, совсем чуть-чуть не успел, — сказал он, наблюдая за ней с любопытством. — С днем рождения, любимая.

Сонная и счастливо улыбающаяся Инис обняла его и поцеловала в подбородок:

— Не успел что? — ее лицо сияло таким детским восторгом, что и слов не требовалось, чтобы понять, как она рада. — Трудно не проснуться, когда по дому витают такие ароматы. Но как ты успел? — она снова поцеловала бывшего мужа, на этот раз в губы, и кивнула на стоящие на столе фигурки, к которым присоединились и найденные по дороге на кухню. — Спасибо, любимый… Это удивительный подарок. И как ты только так тихо и незаметно успел все сделать?

— Старые привычки не так-то легко забыть: умелый воин должен уметь передвигаться бесшумно, — улыбался тот, целуя в ответ. — А не успел я вернуться до того, как ты проснулась, но теперь и неважно. Давай-ка за завтрак, потом увидишь, что еще я припрятал.

— Воин ты мой, — Инис подарила бывшему мужу еще один поцелуй и подошла к столу, изнывая от любопытства, но прекрасно понимая, что спорить с ним бесполезно. Проще подчиниться и действительно позавтракать, чем затевать спор, упирая на то, что это ее день рождения и сегодня они могут пожить по ее правилам. А когда завтрак был закончен (ни одну фигурку укусить Инис так и не решилась), девушка посмотрела на мужчину:

— Теперь покажешь? — вся она прямо дышала нетерпением и любопытством.

— Конечно, — он посторонился и пропустил ее в спальню.

Когда она вошла, на постели ее встретило платье. Нежно-голубого цвета, невесомое и яркое, оно было сплетено из тончайшего ирландского кружева. На голубом фоне цепляло глаз немыслимое число деталей: расцветали стебли с листьями, трава и цветы, среди которых под воротом, чуть левее от центра лифа, чей силуэт будто обнимали и поддерживали изображенные ветви, пряталась птичка малиновка. Платье имело рукава, расширяющиеся к кистям, узорчатый пояс, неотделимый от самого платья, и ажурный подол чуть ниже колена, где трав и цветов было больше. Подкладкой служила легкая приятная ткань, похожая на шелк, но еще более незаметная и удобная, под ней тело дышало, и платье ни в чем не мешало хозяйке.

При виде такой красоты Инис аж задохнулась от восторга. Не в силах вымолвить ни слова, она с потрясенным и совершенно счастливым лицом подошла к платью, села рядом и стала гладить осторожно, трогая каждую веточку, каждую травинку, почти что не дыша. И только когда все платье было общупано и обласкано, как ладонями, так и взглядом, Инис повернулась к Аэду и прошептала:

— Спасибо, любимый… Оно словно из сказки вышло… — девушка снова посмотрела на платье, а потом кинулась к мужчине, благодарно его обнимая и целуя, куда попало, от переизбытка чувств.

— Моей работы здесь немного, все важное сделали мои матери и Бригита. Я только придумал, как это все должно выглядеть вместе, — сказал Аэд, покружив именинницу по комнате. — Давай, примерь его. Надо же выяснить, угадал ли я с фасоном.

— И все равно, — Инис еще раз поцеловала мужчину и вновь вернулась к платью, — я уверена, что все ты угадал верно, — девушка сняла свое и осторожно взялась за новое, переодеваясь в него. Село платье как влитое, идеально подойдя и по размеру, и по фасону. Но оно и не удивительно, если придумал все муж, а сделали его матери и Бригита. Из их рук не могло выйти ничего дурного. — И как я выгляжу? — Инис счастливо рассмеялась и закружилась по комнате, раскинув руки и сияя. Легкое кружево, словно крылья, взлетело вместе с ней.

— Лучше и придумать нельзя. Погоди, надо показать мастерицам, — взяв со стола смартфон, он принялся ходить вокруг девушки, фотографируя с разных ракурсов, потом показал: — Смотри, какая красавица! Они будут рады, — и отправил фотографии адресатам. Показал ей флакончик с золотистой жидкостью, который поставил на стол: — Брес донес до Этайн, что я молодею, и она прислала подспорье, пока я сам не могу менять внешний возраст. Признаться, что думал об этом, так что она позаботилась своевременно.

— Хорошо, что у нас такая родня и такие друзья, — Инис обняла бывшего мужа и прижалась щекой к его плечу, — и хорошо, что у меня есть ты, — она закрыла глаза и тихо всхлипнула, а потом мотнула головой. — Нет, сегодня я даже от счастья плакать не буду, — Инис снова поцеловала Аэда и улыбнулась. — Спасибо за подарок, любимый. Лучше и придумать нельзя.

— Я очень рад, что тебе пришлось по душе, — он был искренне рад за нее и радовался вместе с ней.

* * *

Наступила осень, начался очередной учебный год. Аэд вновь исполнил угрозу и, поскольку Инис и в самом деле перевелась на очное обучение, стал преподавать ей грамматику испанского языка. Ее новые друзья-студенты сочувствовали ей, потому что профессор Маккейн не делал различий между «родственницей» и молодежью, слушавшей курс, а в требовательности превосходил любого преподавателя Тринити.

В начале октября Инис отправилась в Испанию, чтобы два с половиной месяца учить язык там, а за три дня до Самайна в Валенсию, где она находилась, прибыл Аэд, взявший отпуск на все положенные законом четыре недели в год. В перерывах между делами они исследовали всю страну, и Аэд рассказывал об истории взаимоотношений двух стран, заодно показал места, где высадились последние правители свободной Ирландии, среди которых был и отец Айвэна, последовавший совету, полученному от «правителей Сида» четыреста лет назад.

Йоль они встретили уже дома. Инис сама сделала традиционный венок, украсив его красными лентами и свечами, и приготовила праздничный стол, за которым в этот раз они снова сидели вдвоем. Хотя для Дэни и его матери подарки тоже были готовы, вручать их она собиралась после Рождества. Ночью же, когда Этайн — новая Королева — давала жизнь Солнцу, они с Аэдом сидели, обнявшись, и ждали. Мысленно Инис желала бывшей свекрови легкого разрешения от бремени и испытывала чувство стыда за то, что не сдержала свое обещание и той снова пришлось стать заменой. Но с другой стороны, роль летнего Короля исполнял ее муж вместо сына, а сын был жив и здоров. И, наверное, раз Этайн приложила руку к чудесному платью, то она и не сердилась на Инис.

За Йолем пришли и другие праздники, которые они с Аэдом отмечали по-своему, но неизменно, соблюдая все традиции Колеса. Аэд продолжал молодеть, из-за чего скрывал свой возраст уже постоянно, чтобы и соседи ни о чем не догадались. Инис дописала свою историю и дала прочитать ее бывшему мужу. И он занялся этим с таким основательным старанием, что девушка готова была отнять у него рукопись, которая с каждой прочитанной страницей пестрела все большими правками: Аэд оказался очень придирчивым критиком, который некоторые моменты и вовсе заставил исправлять. Но, положа руку на сердце, с этими правками действительно все стало лучше. К тому же придирчивый критик браковал не столько историю, сколько недостаток подробностей, которые его память хранила. Правда, имелись в книге и пустые места, чьих событий ни Аэд, ни Инис не помнили — речь шла о том самом путешествии в прошлое и встрече с Дехтире. Правда, однажды, перед Имболком, когда Аэд перечитывал спорное место и раздумывал, чем заполнить пробел, в квартире возник Брес, который сказал, что может открыть эту тайну, хотя утаили ее ради них же обоих.

Инис подумала и согласилась: пусть Брес восполнит тот пробел, хотя слушать ту историю было достаточно тяжело. Она снова почувствовала себя виноватой оттого, что не сумела сдержаться и все испортила. В остальном же «братец», хоть и в привычной язвительной и насмешливой манере, выразил свое удовольствие от написанного, а еще попросил несколько глав для Бригиты — порадовать на день рождения. Инис просияла и, разумеется, дала. А потом до поры до времени она убрала рукопись в стол, дописывая то, что случалось дальше, после чего вновь стала уделять все свое внимание только учебе, подработкам и бывшему мужу.

За Имболком пришла Остара, после которой ночь начала уступать дню. Помня великолепный музыкальный концерт два года назад, Аэд упросил Инис отправиться в парк, где долго играл на подаренной скрипке, а прохожие танцевали. Потом он завел длинный прекрасный мотив и предложил девушке пройтись танцующим шагом по парку, как когда-то она шла на прогулке Королевы. Цветы, конечно, под ее ногами не распустились, но представление понравилось всем.

Теперь Аэду можно было дать не больше сорока лет, но об этом знала лишь Инис, которая дома видела его таким, каким он и был.

С приближением Бельтана он стал задумчив и часто поглядывал на бывшую жену, размышляя о чем-то. Эти поглядывания не несли в себе ни малейшей печали, хотя мотивы не проясняли. Инис видела эти взгляды, но ничего не спрашивала и не требовала ответов. Во-первых, это было бесполезно, а во-вторых, все равно муж все сам расскажет. К тому же она вновь сосредоточилась на учебе и предстоящим экзаменам, поскольку требовательным был не только сам Аэд, но и другие преподаватели, часть из которых читали ей онлайн-лекции. Причем ее «болезнь» их ничуть не смягчала: раз Инис рискнула выйти на очное обучение, значит, все не так плохо. Кое-кто из не дружелюбных сокурсников шептал за спиной, что профессор Маккейн явно ей помогает и подыгрывает, потом выяснилось, что те, кто слухи и распускал, сами провалились и сплетничали не только о ней.

Накануне Бельтана те же самые друзья-приятели, с которыми Инис познакомилась в первый день во время поисков бывшего мужа, принялись зазывать пойти с ними в паб, где обещали не только море пива, но и песни и танцы по случаю мая, где выберут самую красивую девушку и назовут королевой. Причем зазывали не в какой-нибудь рядовой паб, а в «Медную голову» — старейший во всем Дублине, а то и в Ирландии. Но Инис отказалась без сожалений и раздумий. Может быть, ей и хотелось бы посидеть в пабе, но это можно было сделать в любой другой день. А Бельтан для нее был куда более личным праздником, провести его хотелось с Аэдом, а не с друзьями, так что домой она вернулась в срок, по дороге завернув только в супермаркет и купив вина и фруктов. А еще она могла надеть свое голубое платье и порадовать этим видом и себя, и Аэда.

Оказалось, что тот каким-то образом прознал о разговоре с приятелями, потому как, первым делом оценив, как замечательно она смотрится в этом платье, вторым делом сказал:

— Давай сходим в «Медную голову» ненадолго. Выборы майской королевы — это очень важно, ты помнишь? А потом, еще и полночь не грянет, мы убежим и побудем вдвоем.

— Ты уверен? — Инис передала ему пакет. — Я не собиралась никуда идти, вот, даже вино и фрукты купила. Но если ты хочешь, то давай сходим. Посмотрим на выборы, интересно будет на это со стороны взглянуть.

— Мне думается, что мы не пожалеем об этом, — ответил Аэд, забирая пакет. — А это пригодится нам позже.

«Медная голова» находилась на берегу реки Лиффи, в паре десятков ходьбы от Тринити-колледжа и в десяти — от квартиры. Видное со стороны улицы «Нижний мост», ведущей, собственно, прямо к мосту, маленькое каменное одноэтажное здание с зубцами на крыше и выкрашенный в белое г-образный дом в три этажа по соседству, на стене которого живописно изобразили стилизованный свиток с названием заведения, скрывали за собой прямоугольный двор, через которые можно было попасть через старинный длинный проход под упомянутыми выше зубцами. Стоило ступить под каменный свод, как асфальт сменялся каменной мостовой, хотя по стенам висели современные доски, испещренные рисунками и рекламными надписями. Во дворе, уставленными бочками, слева от входа расположилась открытая терраса под крышей, где стояли тяжелые столы и стулья. Та часть постройки с зубцами, которую не занимал проход, имела стену и два окна, выходящие на улицу, но не имела четвертой стены — и там разместили музыкантов одной из местных дублинских групп, по случаю кануна майского дня одевшись в зеленое. Алые двери напротив, ведущие в отель при пабе, были распахнуты настежь, как и крепкие двери справа, через которые люди сновали со двора в собственно паб. Повсюду: на стенах, стойках, столах — развесили и расставили живые цветы, а девушки-официантки нарядились как феи.

— Инис! — неведомо как вошедших заметили приятели девушки. Они замахали и позвали за стол, где уже распивали первый круг пинт. Аэда, конечно, они не узнали, хотя он и напомнил им кого-то, кто на память упрямо не приходил, но встретили по умолчанию дружелюбно и обоим немедленно заказали по пинте.

— Мы рады, что ты передумала, — заявил один из них, тот, что считал себя знатоком пледов. — Познакомишь нас со своим другом?

— Меня уговорили, — Инис смущенно улыбнулась, посмотрела на Аэда и вздрогнула, только сейчас обратив внимание на то, что выглядит он иначе. — Знакомьтесь, это Аэд, — девушка, тем не менее, взяла себя в руки и вновь улыбнулась, — а это Лукас, — говоривший ранее приветливо помахал рукой, — Энни, Майкл, Адам, Рейчел и Кейли.

Каждый из представленных весело салютовал кружками, а сходству имен друга Инис с ее же родственником-профессором никто не удивился, хотя Аэд — редкое и древнее имя, но на фоне моды на все кельтское не такое уж непривычное. Зато в компанию их приняли с распростертыми объятиями, освободив достаточно места. Инис сразу втянули в разговор девчонки, восхищаясь платьем. Тему девушка охотно поддерживала, но на Аэда то и дело бросала чуть тревожные и любопытные взгляды. Немудрено: теперь ему едва ли можно было дать тридцать, и не было ясно, повинно ли в перемене волшебное зелье Этайн или же он помолодел сам — раньше, чем закончился очередной фестиваль. Он вел себя с каждым одинаково ровно, весело болтал, обсуждая все что угодно, смеялся вместе со всеми. По заведенному обычаю, когда в пабе собирается компания, каждый проставляется за всех по очереди, так что каждый платит лишь раз, но получает столько же, как если бы платил сам за каждую пинту, и все пьют на равных: никто не остается в обиде, но никто и увернуться не может — да и кто бы хотел?

Около восьми часов вечера хозяева паба всех позвали во двор, где гостей ждали танцы, соревнования, а самое главное — выборы королевы. Всех претенденток собрали на середине двора, и Аэд ничтоже сумняшеся выпихнул Инис, на ее взгляд ответим лукавым и хитрым своим. Девушек попросили сыграть в известную игру «лишний стул», каждый из которых украсили разноцветными лентами, только в финале, когда девушек оставалось лишь двое, победить должна была та, которая успеет усадить на стул парня, а сама усядется к нему на колени.

Инис, хоть и мерила Аэда возмущенным взглядом (что он еще удумал, выталкивая ее на это дурацкое состязание?), но быстро втянулась в эту не менее дурацкую охоту за стульями. В конечном итоге после метаний под задорную музыку и выкрики из толпы осталось только две девушки — сама Инис и еще одна, незнакомая, поглядывающая на соперницу весело и задорно. Инис тоже улыбнулась ей в ответ. Зрители и вовсе не думали ни о чем, кроме самого развлечения, музыканты же играли все быстрей и быстрей — а соперница уже высматривала в толпе парня, которого готовилась выдернуть и усадить на последний оставшийся стул. Инис точно знала, кого будет выдергивать, а потому даже не сомневалась и по сторонам не смотрела, сосредоточив свой взгляд на бывшем муже. Сам вытолкал ее, так пусть теперь отдувается. И когда задорная музыка смолкла, давая отмашку, девушка опрометью метнулась к мужчине, ухватила его за руку, с триумфом усадила на стул и плюхнулась на колени ему сама за пару мгновений до соперницы. Зрители взорвались радостными криками и аплодисментами, а смущенная Инис уткнулась лицом в плечо Аэду. Он же ее обнял за плечи и при всех крепко поцеловал.

— У нас есть королева! — закричали ирландцы и пустили по кругу полные кружки пива, а новоявленной королеве возложили на голову цветочный венок, сплетенный вокруг картонной короны, на которой было написано название старейшего паба.

После «выборов» все пустились в пляс под веселые рилы, хватая за руки ближайших соседей, собирая не то хороводы, не то живые «змейки», вившиеся по двору и по первому этажу каждого из трех баров. Когда хороводили, то вились вокруг «королевы», когда шли «змейкой», то возглавляли ее самые смелые — это оказались приятели Инис, шумевшие громче всех. Когда же и танцевать, и хороводить устали, а на улице вовсе стемнело, всюду погасили электрический свет и зажгли настоящие свечи. Гости расселись кто где, передавая друг другу тарелки с праздничным ужином, а в центр двора, к жаровне, которая заменяла костер, выступил старый ирландец, который начал рассказывать одну из древних историй.

— Мне это все напоминает тот, первый Бельтан, — шепнула на ухо Аэду раскрасневшаяся «королева». И хотя она не собиралась высовываться, удовольствие от победы Инис получила и сейчас млела, прижимаясь к груди мужчины и слушая рассказчика. Не очень внимательно, впрочем, поскольку Аэд явно мог рассказать больше.

— Люди помнят очень многое, даже если уверены, что все позабыли, — улыбнулся тот, держа девушку на коленях. Ему, впрочем, было интересно послушать, поскольку рассказывал тот старик о другом, старом Бельтане, когда девушки из одной ирландской деревни бегали на холм, где, по поверьям, жил незримый народ, и сколько бы ни предупреждали их не беспокоить незримых соседей, одна не послушалась и угодила под холм, где стала невестой местного короля. Лишь раз в году было позволено ей навестить родных, и она приносила им богатства из сида, даже спасала несколько раз родной дом от беды, но всегда возвращалась назад. Один человек (продолжался рассказ) узнал о ее красоте и захотел вызволить ее из неволи, для чего в следующий раз, когда девушка та вышла наружу, поднялся на холм и вырезал на стволе растущего там дерева крест. Он представился ей и назвался, объяснил, что узнал о ней, и предложил взять ее в жены. Девушка согласилась, а когда они отправились в церковь, то все, кто шел с ними, услышали грохот и вой с вершины холма. Закончил рассказ тот старик тем, что король и его подданные с тех пор долго не могли выйти наружу, а когда удалось — ушли и с тех пор о них никто больше не слышал.

— На самом деле крест или крестное знамение противно ши потому, что раньше принявшие новую веру крестьяне обыкновенно таскали с собой железо, чтобы уберечься от фей, — объяснил на ухо спутнице Аэд. — Сама понимаешь: когда на тебя машут железным прутом, рисуя в воздухе крест, и восклицают «Изыди!» — поневоле станешь шарахаться и от обычных рисунков. Память-то остается жива.

— Ага, это как с осиновым колом — проткнули им сердце, и все, объявили человека вампиром, помер же от осины, — тихо фыркнула Инис. История ей не особо понравилась, хотя бы потому, что она знала, что никого бы против воли уводить не стали. В ее понимании злодеем скорее был тот, кто забрал несчастную замуж. — Вообще твои истории мне нравятся больше, они достовернее, — девушка обвила шею бывшего мужа руками и чмокнула его в щеку.

— Но эта вполне правдива, — Аэд хитро посмотрел на нее. — Рассказчик не знает, что людям простительно, однако увод прекрасных дев, подмена детей и похищение смертных к себе в слуги вполне в обычае Неблагого Двора. Благой тоже может держать людей у себя, но тех, кто попадает к ним сам и, очарованный музыкой фей, уходить-то не хочет. Гораздо чаще Благой Двор, напротив, награждает людей, ставших помощниками и защитниками от прочих смертных, и тогда такие люди, как говорят, расцветают, используя награду с умом. Другое дело, что о Неблагом Дворе лучше рассказывать зимой, а не летом.

— Может быть, ты, юноша, расскажешь историю более подходящую, раз уж считаешь, что моя неуместна? — цепкие глаза старого ирландца вперились в светловолосого с отчетливым вызовом.

Тот поднялся, ссадив Инис с колен, поклонился сказителю и произнес:

— Не имел я в мыслях обидеть тебя, добрый старик. Мне же не пристало претендовать на твое место, а потому прости за невольное оскорбление.

Этот ответ удивил и понравился старику, который, прищурившись, решил продолжить необычную беседу, тем более что звучала она на ирландском, который почти все, кто присутствовал в пабе, хоть и знали, но едва ли часто слышали после окончания школы (тем, кто гэльский не понимал, переводили).

— Кто же ты, юноша, что мнит себя знатоком старины? — спросил сказитель, заметив, как всеобщее внимание обратилось на них обоих.

— Я тот, кто пришел к огням Бельтана с закатом, и тот, кто покинет их еще до рассвета, — с улыбкой ответил Аэд, догадавшись, что перед ним не такой уж не сведущий человек. — Я тот, кто уходит с наступлением тьмы и кто возвращается вместе со светом. Я тот, кто слушает предания старины, держа на коленях самую прекрасную деву, — он легко и светло посмотрел на Инис — и каждый взглянул на нее.

— Свет и тьма идут друг за другом, как сменяют друг друга день и ночь, — продолжил старик. — Сейчас ночь умалилась, уступая правление дню.

— Но затем день умалится и поклонится ночи, — добавил Аэд, смотря на него не менее пристально. — Это верно так же, как то, что за летом следует зима, а за зимой всегда приходит весна.

— Которая сменяется летом, а лето — зимой, — старик кивнул, удовлетворенный и этим ответом. — И так будет всегда, покуда существует Ирландия.

— Потому что именно здесь, по древней земле Эйрэ, катится колесо, что отмечает течение жизни, — закончил Аэд и широко улыбнулся.

— Выпьем за то, чтобы оно никогда не остановилось! — воскликнул сказитель, и мало что понявшие зрители осознали одно, что всегда находит отклик в сердце любого ирландца: взмахнули кружками с пивом и осушили их залпом.

— Догадалась, кто это был? — шепнул возлюбленной Аэд, прижав к себе Инис и поцеловав ее еще раз.

— Нет, — честно помотала головой Инис, после того, как поцелуй прекратился, а те, кто на него обратил внимание, перестали одобрительно свистеть. — А кто? — внимание, которым их одаривали, снова смущало, потому что сейчас они с Аэдом были всего лишь людьми. А еще потому, что от друзей обязательно последуют расспросы, ибо про «жениха», с которым она не может часто видеться, они знали. А теперь знали, как этот единственный и любимый выглядит. — Но, кажется, все в восторге от вашей беседы.

— Неужели ты не узнала, о чем мы говорили? Ночь и день, склоняющиеся друг перед другом, смена сезонов, катящееся колесо… — перечисляя, он выглядел все веселее. — Вспомни: есть два дня в году, когда так говорят. И кто именно так говорит.

— Это что, Брес? — Инис вздрогнула и неверяще уставилась на сказителя. Первый раз она видела «брата» таким старым.

— Именно он, — кивнул Аэд, провожая взглядом темного «близнеца», который, осушив залпом пинту, прощался с гостями и хозяевами паба, направляясь к проходу с заполненного толпою двора. — И само его появление здесь, в эту ночь, да еще перед нами, говорит о том, что Бельтан нынче особенный. Как насчет того, чтобы убежать ото всех, как я обещал, до полуночи? — предложил девушке светловолосый минуту спустя. — Думаю, что никто не обидится.

— Давай убежим! — согласилась Инис, тоже провожая названного брата взглядом. — Нас дома вино и фрукты ждут… — она улыбнулась и поцеловала мужа в щеку.

Попрощавшись со студентами-приятелями, они покинули паб, где снова начались танцы, и поспешили домой.

— Сегодня слишком хорошая ночь, чтобы сидеть дома. В Феникс-парке на берегу Лиффи есть чудесное место. Почему бы нам туда не отправиться? — перекладывая припасы из пакета в корзину, на дне которой очень кстати лежал плед, в который он завернул вино, Аэд поймал Инис за талию и, сняв с нее корону, положил рядом, на стол.

— С тобой я готова хоть на край света! — смеясь, Инис обвила шею бывшего мужа руками и поцеловала в подбородок, заглядывая в глаза. — В парк, так в парк, проведем эту ночь на природе, — как тогда, когда они были Королем и Королевой и уединялись для подтверждения брака и клятв. От этой мысли в груди сладко заныло. И пусть сегодня все будет не так, но все равно Инис было очень радостно быть наедине с Аэдом.

— Потратим на путешествие меньше часа, зато нас никто не увидит, — подхватив корзину, Аэд убедился, что соседи спят, после чего они с Инис спешно покинули квартиру (потому как не за чем соседям в двенадцатом часу ночи интересоваться, куда делся профессор Маккейн и почему его племянница куда-то спешит с незнакомым им парнем).

* * *

По позднему времени стало гораздо меньше машин, хотя прохожих, наоборот, поприбавилось — сказывалась близость района Темпл-бара, да и Дублин, как известно, ночами не спит. В парке, куда они пришли спустя минут сорок, центральные ворота уже были закрыты, но нашлось немало лазеек пробраться туда, так что он показал девушке удобную дыру на месте двух отогнутых прутьев, залез сам, протащил корзину, дождался, пока Инис присоединится, и повел мимо высившейся слева колонны Веллингтона через луг вдоль Лиффи, набережную которой закрывали дорога, какие-то одноэтажные строения с заложенными окнами, явно необитаемые и неиспользуемые, редкие автобусные остановки и насыпь на каменной «подушке»-стене, окаймлявшей обочину. Все это осталось слева, потому что Аэд вел девушку дальше, мимо территорий яхт-клуба, к излучине Лиффи, где берег порос дикой травой и густыми деревьями и кустами. Над ними ярко светила луна и даже проглядывали среди крон звезды, и ни одной души не встречалось, как не было слышно и шелеста автомобильных шин, ибо кому понадобится ночью ехать через обширный, просторный и почти дикий природный парк?

Инис чувствовала себя так, словно время повернулась вспять. И она снова та, кем была два года назад — околдованая внезапным замужеством и влюбленнностью девчонка, которая и знать ничего не знает о незримом мире. Эти ощущения заставляли хихикать всю дорогу. А когда они добрались до места, Инис не выдержала и рассмеялась:

— Я словно снова из дома в Литу убегаю, — пояснила девушка, отсмеявшись. — Чудесные ощущения и чудные. И здесь так умиротворяюще тихо, просто благодать…

— На этот раз мы убежали вместе, — Аэд подал ей руку, чтобы помочь спуститься по достаточно крутому склону к реке, не достигая воды, но останавливаясь возле трех растущих друг рядом с другом кустов. Оставив спутницу на минуту, он обошел всю эту группу, нашел подходящей и раздвинул ветви. — То, что надо. Замечательное место, — он улыбнулся и скрылся внутри, но буквально еще всего минуту спустя помог Инис попасть в укромное убежище и сесть там вместе с ним на расстеленный плед.

— И это еще прекрасней, — через куст Инис пробиралась осторожно, чтобы не порвать платье, и когда они опустились на плед, перевела облегченно дух. — Напоминает ту беседку вокруг качелей… — девушка прижалась щекой к плечу Аэда, задумчиво улыбаясь.

— И здесь нас точно никто не заметит, — обняв рукой Инис, свободной он дотянулся до корзины и подтащил ближе. А потом указал на небо над ними. — Смотри, сколько звезд. И каждая сияет и здесь, и везде.

— Да, и так тепло, — Инис потерлась щекой о плечо бывшего мужа, разглядывая звездное небо. — И красиво, и странно думать, что с нашего первого Бельтана уже столько прошло времени и столько всего случилось. А они светят все так же. И будут светить, — девушка помолчала, вздохнула. — Ужас, мне в августе будет целый двадцать один год!

— А мне исполнится тридцать, — хитро взглянул на девушку Аэд, разливая вино, и протянул ей бокал. Прищурясь, он кинул взгляд на напиток. — Надо же, два года прошло.

— Тридцать? — развеселилась Инис, принимая бокал. — А по виду и не скажешь. А по паспорту? — девушка перестала смеяться, и серьезно кивнула. — Да, два года… Сложно поверить, да? И четвертый наш Бельтан… — Инис поцеловала бывшего мужа в щеку и отпила чуть-чуть вина.

— А сколько скажешь по виду? — тут же спросил он. — Неужели все три с половиной тысячи лет? — чуть улыбнулся и сказал: — Это и есть по паспорту. Одному из. Не может же почтенному и невыносимому ворчуну профессору исполниться всего тридцать.

— Я шучу, — улыбнулась Инис, — ты сейчас действительно сильно помолодел. Это потому что яд больше не отравляет тебя? — а вот при упоминании ворчуна-профессора девушка снова рассмеялась. — Кто бы мог подумать, что ты можешь быть таким грозным.

— Ну, а как еще вдолбить знания в современную молодежь? — совершенно знакомым профессорским тоном возмутился Аэд и тоже рассмеялся. Немного задумался. — Я думаю, что дело не только в отсутствии яда. А в Колесе.

— В Колесе? — удивленно посмотрела Инис. — Мы же вышли из мистерий, но, получается, ты продолжаешь быть с ним связан?

— Каждый с ним связан, и оно катится неустанно, как день сменяет ночь, а зиму — лето. Именно об этом напомнил нам Брес там, в пабе, — сделав глоток, Аэд сел поудобнее, опираясь на вытянутые за спину руки. — Соблюдая правильный порядок, мы следуем течению жизни. Мы же почти весь год так или иначе соблюдали обычаи. Короли, Королева, их свита и Гончие — особенные персонажи, но любой из незримого народа вернет себе молодость и будет жить, не ведая смерти, если сам пожелает следовать кругу.

— Тогда это замечательно, — Инис улыбнулась, — тогда давай соблюдать, чтобы ты и дальше был здоров и молодел, — она хотела добавить, что девчонкам он и так понравился, но удержалась и не стала портить момент.

— Ты тоже не постареешь и будешь здоровой. Яблоко, помнишь? — Аэд притянул к себе Инис. — Скажи, ты придумала, как закончишь свою книгу?

— Яблоко — помню, — Инис улыбнулась, обнимая Аэда в ответ. — Нет, не придумала, — она мотнула головой, — пока еще думаю. А что, у тебя есть идеи?

— Не знаю, как насчет книги, но у меня есть идеи насчет нас самих, — он перевернулся и сел на колени перед девушкой, коснулся ладонью нежной щеки, смотря в глаза. — Я точно знаю, что не хочу, чтобы нас еще хоть что-то когда-нибудь разлучало. Потеряв тебя из-за собственной недальновидности, я отказался от себя самого и едва ли не натворил дел куда худших. Погоди, я знаю, что ты хочешь переубеждать, но не дам тебе извиняться, — он положил палец на губы Инис, не давая слова сказать. — Больше неважно то плохое, что у нас было: оно сделало нас мудрее, но не должно отравлять то, что имеем сейчас. Важно то хорошее, что мы сумели построить за минувший год. И то, что сможем построить, если на то будет твое желание, — он помолчал, все еще ей не позволяя вмешаться. Взглянул на звезды и черное небо, на зелень вокруг и вновь на лицо рыжей девушки. — Инис, я не могу передать словами, как рад, что ты вернулась ко мне.

— А я рада, что ты принял меня и простил, — девушка улыбнулась, кладя свои ладони поверх его и чуть сжимая, — и что мы снова можем быть вместе. И я желаю строить наше будущее вместе с тобой. Потому что ты первый и единственный мужчина, которого я люблю, по-настоящему, со всеми твоими достоинствами и недостатками, темной и светлой половиной, со всем твоим прошлым. И мне не нужен никто другой и никогда не будет нужен, — Инис замолчала и выдохнула, смущенно улыбнувшись. — И если ты хочешь взять меня в жены в эту волшебную ночь Бельтана, то я стану твоей, любимый.

— Если того хочешь ты, то я желаю того же, — Аэд подобрался к ней ближе, сидя напротив нее совсем рядом, едва ли не касаясь носом ее носа. — Ты простила меня и спасла, рискуя затеряться во времени, не отходила, я знаю, от постели и присматривала за мной, забывая о собственном сне. У каждого существуют как добрые, так и недобрые качества души, но мне кажется, что мы с тобой научились уживаться и с теми, и с другими. Я верю в то, что ты — моя обещанная Королева, неважно, в мистериях или вне их. Я знаю, что снова желаю взять тебя в жены — и не только на год и один день, — в ночном полумраке им было непросто смотреть друг на друга, но звезды ярко сияли, а луна стояла прямо над ними. Светловолосый мужчина взял девушку за руки и, глядя в зеленые глаза напротив своими медовыми, спокойно и ясно спросил: — Ты согласна стать снова моей, Инис О’Ши, возлюбленная моя, в священную ночь Бельтана? Супругой моей, верным другом, матерью наших детей? На день, на год — навсегда.

Инис сначала побледнела, а потом разом вспыхнула от затопившего смущения и счастья. Это признание совсем не походило на то, которое звучало в их первый Бельтан. И от этого сердце заплакало от невообразимого счастья.

— Да, Луг Самилданах, Аэд Маккейн, я согласна снова стать твоей, быть твоей супругой, верной подругой и в горе, и в радости, и стать матерью твоих детей, — голосок Инис ломался и прерывался, а горло перехватывало, но на мужа она смотрела прямо, лучащимися любовью и нежностью глазами.

— А смерть не разлучит нас. Ничто не разлучит. Никто, — Аэд следил за каждым движением Инис, за тем, как широко раскрылись девичьи глаза, слушал, как дрожит ее голос. Затаившись и поймав ее в охапку, принялся расцеловывать милое лицо, зарываясь пальцами во взъерошенные рыжие волосы, непривычно короткие, несмотря на то, что они здорово отросли за последний год.

— Не разлучит, никто и ничто, — согласилась Инис, целуя в ответ, обнимая и гладя плечи, лицо любимого, скользя пальцами по его груди. И, наверное, не было сейчас женщины счастливее ее на всем свете.

Отставив корзинку в сторону, на траву под одним из окружавших кустов, он бережно уложил возлюбленную на плед и, вопросительно взглянув на нее, поддел подол тонкого кружевного платья. Луна бросала тени, но на дне медовых глаз Инис разглядела мелькнувшие язычки пламени — они исчезли, стоило мужчине моргнуть. Заметив, что возражений не следует (когда они следовали?), Аэд очень аккуратно выпутал Инис из ажурной сотканной красоты, осторожно сложил и положил поверх корзины, после чего стянул и белье и, оценив получившуюся картину, не выдержал и прильнул к двум волнительным холмикам, запустив ладонь между девичьих ног. Девушка выгнулась ему навстречу с тихим, сладостным стоном человека, который после долгого блуждания по пустыни нашел наконец источник воды. Но, пока разум не покинул ее окончательно, вспомнила кое-что и перехватила руку мужа, улыбнувшись нежно:

— Я помню твой взгляд, когда я рассказывала о сыне… И тому Киарану было столько, как если бы мы зачали его сейчас. Потому прошу, любимый, не сдерживай себя, и, пусть мы немного сжульничали, заглянув в будущее, давай зачнем с тобой ребенка? — Инис вновь смущенно покраснела и нежно поцеловала мужа в губы.

Взгляд Аэда, каким он уставился на нее, внимательно слушая, одновременно выражал удивление, радость и настороженную опаску, причина которой стала ясна, когда мужчина чуть отстранился:

— Ты говорила, что хочешь повременить. Это было два года назад, но… Ты действительно этого хочешь и считаешь себя готовой к настоящему материнству? Не то что бы следующие девять месяцев будут отличаться от… — он резко сам себя оборвал, не желая вспоминать прошлую беременность Инис. — Прости, ты застала меня врасплох, — издал тихий смешок, вроде бы не серьезный — но она видела, с какой жаждой он терзает взглядом ее обнаженное тело и как сильно он напряжен.

— Я действительно этого хочу, — Инис нежно погладила мужа по щеке, — и вижу, что этого хочешь ты. А значит, мы оба готовы. И если пройдем через все вместе, то справимся со всем. С воспитанием ребенка в том числе, — ведь дорос же этот самый ребенок до того, что сам женился. Значит, все у них действительно будет хорошо и это правильное решение. А если вдруг они где-то оступятся, то есть родные и друзья, которые помогут.

— Раз ты уверена, то и я сомневаться не стану, — шорох ткани подсказал, что Аэд решил уравнять положение. Ласково поцеловав поочередно колени возлюбленной, он мягко развел их и опустился на Инис, занимая собой все поле ее зрения. Хотел было подразнить ее немного, помедлив, но в итоге не выдержал сам. В тот момент, когда их тела соединились, он замер, на пару мгновений переставая дышать, и выдохнул ей прямо в губы перед тем, как поймать своими губами и в объятиях крепко сжать: — Год и девять месяцев ты была не тронута мной, любимая. Но теперь я тебя не оставлю.

Инис потянулась ему навстречу, жадно и жарко отвечая на поцелуй. Обнимая и раскрываясь навстречу, и то, что они сейчас решили, только подогревало, добавляя жара.

— Не оставляй, никогда, — прошептала она в ответ, едва их губы разъединились, и тут же поцеловала его сама, качнув бедрами навстречу мужу.

И была их близость в первую майскую ночь подобна заре после долгой полярной ночи, глотку воды из быстрого лесного ручья, шепоту деревьев в священной роще. Никогда до сих пор Инис, знавшая, как Аэд был нежен с ней, не испытывала столь внимательной заботы, столь чувственных ласк, столь всесокрушающей радости плоти, как в ясную ночь того года Бельтана. Молодой и прекрасный, ее муж был с ней рядом каждую минуту, каждое мгновение бесконечного счастья, которое жарким пламенем омывало переплетенные любовным союзом тела, поднималось из самых глубин естества, щедро питающего и само пьющее из источника удовольствия, что познать дано лишь двоим. В этот раз пламя опаляло особенно горячо, оставляя раскаленный след снаружи и изнутри, лишая сил и придавая новые. И когда сладкое пламя охватило целиком, лишая возможности, да и желания, сопротивляться исступленному восторгу, сознание помутилось, полностью отдавшись страсти. Особенно жгло нутро девушки семя, которое в этот раз несло не только силу, но и новую жизнь.

Ночь неторопливо шла на исход, и луна ушла за деревья, не тревожа уставших возлюбленных. Никем не узнанные, не разбуженные даже утренним пением птиц, они спали в объятиях друг друга, и теплый ветер первого утра мая служил для них одеялом. Выглянуло из-за горизонта и начало неспешный свой путь молодое солнце, чей луч пробрался сквозь зеленые ветви и коснулся супругов. Золотое сияние вспыхнуло на плече Аэда, той руки, что обнимала за талию Инис, пробежало по телу и озарило обоих, возвещая о вернувшейся силе ирландского бога. От волшебного света проснулась и Инис, сладко зевнула и, щурясь, посмотрела на мужа. Она давно не видела, как он светится под утренними лучами, и это зрелище наполнило душу радостью. Зашевелился, просыпаясь, Аэд, заметил, что она на него смотрит, улыбнулся и обнял ее крепче, продолжая отдыхать на нежной груди.

КОНЕЦ

Это вторая книга из цикла «Книги тайных троп». Теперь будем выкладывать и другие.

Примечания

1

Замок Лох Эске — реально существующий пятизвездочный отель на северо-западе Ирландии, где и происходит действие романа (в отличие от реальности, в романе входит в сеть отелей, которой управляет Аэд вместе с деловым партнером, появляющимся в тексте немногим позже).

Посмотреть на него можно здесь: https://www.youtube.com/watch?v=Z15SlFAAH4M и https://www.tripadvisor.ru/Hotel_Review-g186602-d858355-Reviews-Lough_Eske_Castle-Donegal_Town_County_Donegal.html#photos;aggregationId=&albumid=101&filter=7&ff=370810169

2

Эрек, эйрик (Éraic — ирл.) — плата за убийство или иное серьезное преступление в древнеирландском праве. Пострадавшее лицо было вправе требовать денежную или иную плату с обидчика, продать того в рабство или убить. Упоминается и в мифологии.

3

Вот какую примерно музыку играл на холме Аэд: https://www.youtube.com/watch?v=2HnywtDVDXI

4

Сайли́ (ирл. Saileach) — Ива. Дальше в истории персонажа будут называть и в русском, и в ирландском варианте.

5

Flёur: Колыбельная для солнца.

6

Здесь имеется в виду настоящее имя Айвэна — Аэд (aedh — «огонь» (гаэл.)), о чем уже упоминалось в более ранних главах.

7

Она же малиновка, как принято называть данную птицу на территории России. Образ малиновки в окружении волшебного народа навеян картинами Джона А. Фицджеральда, в частности, «Плененная малиновка».

8

Моя любимая. Моя королева (гаэл.).

9

Битва: https://www.youtube.com/watch?v=1jy0DLjUQns (Tartalo Music — Battle for Camelot)

10

Дикая охота: https://www.youtube.com/watch?v=pCly6hkOwqQ (Audiomachine — Legends of Destiny)

11

Моя радость (ирл.)

12

Фамилия мистера Ноланда буквально читается Noland, что в переводе с английского значит «Безземельный».

13

Репетиция и выступление танцоров под скрипку Аэда: https://www.youtube.com/watch?v=RKmw9oS__MM (Two Steps From Hell — Cannon in D Minor)

14

Примерно такой был поединок Королей: https://www.youtube.com/watch?v=jvipPYFebWc (Roundtable Rival — Lindsey Stirling)

15

Окасама — особо почтительное обращение к матери в Японии, буквально означает русское «матушка».

16

Отосама — особо почтительное обращение к отцу в Японии, буквально означает русское «батюшка».

Content

Лара Иири (Laikalasse)
и
Анастасия Титова (Shaory)
Книга тайных троп
КОЛЕСО ГОДА

Глава 1. Бельтан. Королевская свадьба

Глава 2. Бельтан. Солнечное сияние

Глава 3. Бельтан. Диан Кехт

Глава 4. Лита. Самая короткая ночь

Глава 5. Ламмас. Нападение накануне

Глава 6. Ламмас. Обещание Инис

Глава 7. Ламмас. Фоморская принцесса

Глава 8. Ламмас. Брес

Глава 9. Ламмас. Новое знакомство

Глава 10. Ламмас. Мирные хлопоты

Глава 11. «Дублинский глаз»

Глава 12. Ведунья-волчица

Глава 13. Кровавая завеса

Глава 14. Тропы времени

Глава 15. Встреча, на которую не надеялись

Глава 16. Кошмар

Глава 17. Рыжий кот

Глава 18. Новый удар

Глава 19. Мабон. Исход на остров Тори

Глава 20. Поединок на той стороне

Глава 21. Волчьи старейшины

Глава 22. Мертвый мир

Глава 23. Запрет, который нельзя нарушить

Глава 24. Самайн. Ритуал Балора

Глава 25. Самайн. Дикая охота

Глава 26. «Слоеный пирог» реальности

Глава 27. У самых истоков мистерий

Глава 28. «Семейный психолог»

Глава 29. Йоль. Ночь матери

Глава 30. Имболк. Возвращение летнего Короля

Глава 31. Слезы Этайн. Амергин

Глава 32. Безумие и холод

Глава 33. Возвращение в замок Лох Эске

Глава 34. Вампир

Глава 35. Неприятные вести

Глава 36. Затишье

Глава 37. «Пафосные лица»

Глава 38. Остара. Королевский поединок

Глава 39. Остара. Предупреждение Кейтленн

Глава 40. Ламмас. Катастрофа

Глава 41. Дехтире

Глава 42. Поиски малиновки

Глава 43. Апрельский ураган

Глава 44. Причудливые тропы времени

Глава 45. Король и Королева навсегда

Примечания