Юлия Шляпникова

(Серебряная Лиса 13)

ОКТЯБРЬСКИЕ СКАЗКИ

Сборник мини-рассказов

Октябрьские сказки

(2022)

День 1. Странник, пламя

Когда Странник уставал от гор и лесов, он возвращался в родную пустыню. Шепот песков, жаркие запахи и приглушённые цвета — хаки, охра и глина, редкие вкрапления оливкового в оазисах — были ему куда милее холодных и ярких красок иных краев.

В далекие древние года, когда люди ещё не знали всех секретов мира, Странник повстречал на базаре в небольшом каменном городе среди пустыни прекрасную Деву. Красота её была такая же тонкая и одновременно знойная, как сама пустыня — смуглая кожа под покрывалом, темные как ночное небо косы и глаза газели, застигнутой львом вдали от родных краев. Будто уже тогда она знала, что их ждет, но принимала неизбежное со всей покорностью.

— Вы потерялись, госпожа? — заметив её растерянность, подошёл к ней Странник. Дева спрятала лицо под покрывалом и нервно кивнула. — Откуда вы?

— Гельназар, — едва слышно в сутолоке базара проронила она и тут же подняла на него яркие и испуганные глаза. — Помогите мне вернуться домой! Мой отец заплатит вам всем золотом, что у него есть!

Странник, не смея отвести от неё взгляда, словно под чарами, кивнул, и в тот миг ему почудилось торжество в глубине черных глаз Девы. Почудилось — и тут же исчезло.

Странник путешествовал один, не боясь ни разбойников в песках, ни внезапных бурь и диких зверей. Уже тогда он был так храбр, что почти бессмертен.

Но вечность ему подарила она.

Путь из города, затерянного в пустыне, лежал через долгие песчаные дюны мимо нескольких оазисов. Пески несли свои волны мимо них, под шумом ветра исполняя свои вечные песни. Словно зачарованный, Странник за всю дорогу не проронил ни слова. Дева же пряталась за покрывалом, крепко держась за луку седла. Он так и не узнал ни имени, ни той истории, что привела её в далекий от родных краев город. Под чарами темных раскосых глаз Странник не задавал вопросов, только вдыхая теплый и пряный запах от её покрывала.

Словно какая-то магия хранила Странника и Деву, потому как в пути им не встретилось ни единой души — ни зверей, ни людей. Только миражи вспыхивали и гасли на горизонте, маня за собой путников и пытаясь сбить с пути.

Но цель их была ещё далека.

В ночи Странник развел костер, чтобы не замерзнуть от перепада температур и отпугнуть диких животных. Звезды на небесах вторили искрам от открытого огня и отражались в больших глазах Девы. Чары её будто стали гуще, но у Странника развязался язык.

— Кто вы, госпожа, и почему оказались так далеко от дома?

Дева улыбнулась и, не убрав от лица покрывала, ответила:

— Мой дом ещё дальше, чем Гельназар. Но отец ждет меня там, а после мы можем продолжить путь.

За узорчатым покрывалом чудилась улыбка.

— А вы, господин, куда путь держите?

— Я путешествую в поисках историй, госпожа. Я сказочник.

— А вы расскажете историю обо мне?

— Только если вы мне её поведаете.

Тишина повисла среди песков. Луна выкатилась на небосвод и остановилась среди звезд. И лишь тогда из глубины пустыни раздались крики ночных птиц, нарушая молчание.

— Господин уже понял, что ищет? Или ещё в раздумьях?

— Я собираю сказки иных краев, ибо всё, что рассказано в пустыне, я уже слышал.

— И какой же истории вам не хватает, чтобы закончить поиски?

Костер затрещал, и искры понеслись столбом в черное небо.

— Вашей, госпожа.

Странник лгал и сам это знал. Но здесь, среди песков и ночи, ему хотелось узнать Деву, услышать от неё самой, что произошло в её с виду недолгой жизни. От пламени костра она вся светилась, будто пески делали её более живой, более настоящей.

Склонившись к Страннику, Дева откинула покрывало и с лукавой улыбкой сказала:

— Тогда слушайте, господин. Только внимательно, ибо я больше никогда её не повторю.

В ту ночь Странник так и не сомкнул глаз. История джиннийи — а ей оказалась Дева под покрывалом — лилась рекой, окутывала его и сливалась с пламенем, искрилась под черным небом и сверкала отблесками звёзд в её глазах газели.

Губы Девы были теплыми и сладкими, как инжир, прикосновения мягче шёлка, и Странник совсем забыл, кто он и куда держит свой путь. Ночь казалась бесконечной и вечной — такой же, какой стала его жизнь после этого.

С утра Странник, всё ещё находясь под чарами Девы, посадил её на коня и продолжил путь в Гельназар. Они пересекли пустыню в молчании, и только свист ветра и пение песков были им спутниками.

Врата Гельназара — высокие, расписанные кармином и лазурью, с вырезанными из песчаника фигурами диковинных зверей по бокам — распахнулись перед конем, впуская в кипящий жизнью город. Все дороги стекались к центру, на рынок и к дому на возвышении над всем городом. Там и жил отец Девы под покрывалом.

Туда и доставил её Странник, оставив у фонтана в центре тихого внутреннего дворика.

— Чего ты желаешь, Странник? — спросил отец Девы, обнимая дочь за плечи. Она прятала темные глаза под покрывалом, и Странник больше не ощущал её чар.

— Руки вашей дочери, господин, — проронил он.

Её отец — с виду седовласый мужчина, в сути своей древний дух, заключённый в человеческой оболочке — рассмеялся и потер одной рукой густую бороду.

— Что скажешь, Исфирь, достоин он твоей руки?

Дева повернулась к отцу и что-то шепнула ему на ухо из-под своего покрывала.

— Ты права. Пусть будет так.

Странник недоумевающе переводил взгляд с Девы на её отца и наконец смог спросить:

— Господин, вы отдаете её мне?

Джинн покачал головой, и из-под покрывала блеснула улыбка Девы.

— Собери все истории мира и только тогда возвращайся сюда. Она будет ждать тебя, так что у тебя в запасе целая вечность.

И стены Гельназара сомкнулись за спиной Странника. Так началась его вечность.

Сотни раз он возвращался в пустыню, в Гельназар, но не находил ни Девы под покрывалом, ни её отца. Историй, которые он собирал, было множество, и пока мир не расскажет ему последнюю сказку, не встретить Страннику Деву.

А до тех пор пески пустыни будут её охранять.

И всё же каждый раз, когда Странник пускается в путь под ночными звездами, ему чудится в них её лукавая улыбка и блеск темных глаз.

День 2. Терновая роща, гнездо

В октябре на один день Милтон затягивала пелена тумана. А когда он отступал, город терял ещё одного жителя в Терновой роще. И так — каждый год.

Лили и Эрик родились в один день — двадцать пятого октября — в единственной больнице Милтона. Школа на весь город была, конечно, одна, поэтому им приходилось делить и её. Благо, что хотя бы родители у них были разные, но это не мешало соревноваться между собой за звание «любимчик/любимица чужой мамы».

Впрочем, их матери были подругами детства, так что давно решили, что если дети так себя ведут, то и до любви на всю жизнь недалеко.

Но для этого надо было сначала вырасти. И не попасть в Терновую рощу, когда на город опускается туман.

— Как думаешь, кто в этот раз пропадёт? — сидя на скамейке и поедая сэндвич с тунцом, спросила Лили.

Небо сияло тем особенным оттенком голубого, какой бывает только осенью. Ничто не предвещало тумана — как и каждый год.

— Не знаю, — пожал плечами Эрик. Его обед — идеально вегетарианский и супер полезный — уже утолил голод, так что Эрик неодобрительно кривился на еду подруги. — И как ты можешь это есть?

— Это вкусно! — воскликнула Лили и, как всегда, помахала перед его носом сэндвичем. — Только попробуй, и всё поймёшь.

Но он отмахнулся — как и всегда — от её попытки сманить на сторону невегетарианства.

— Не меняй тему, — прожевав ещё кусочек сэндвича и щурясь на ласковое осеннее солнце, бросила Лили. — Я делаю ставку на мисс Корниш.

Немолодая одинокая библиотекарша как раз пересекала школьный двор. Вся школа знала, что её бросил очередной ухажёр, который водил на пару свиданий в единственный ресторан города. Собственно, там всё и произошло, на глазах у половины города, так что школьники и учителя провожали мисс Корниш кто сочувствующими, а кто откровенно ехидными взглядами.

— Ты злая, Лили. Что она тебе сделала?

Она закатила глаза и, закончив с обедом, вскочила со скамейки.

— Пошли прогуляемся, нам ещё три урока сидеть. А ты на кого ставишь?

Присоединившись к ней, Эрик покачал головой.

— Ни на кого. Я хочу узнать, кто стоит за исчезновениями, так что в этом году никто не пропадет.

Лили расхохоталась, привлекая внимание всего двора, и только потом выдавила сквозь смех:

— А ты не слишком много на себя берёшь?

— А ты никогда не думала, почему это вообще происходит? Ещё скажи, что не было интересно, как всё началось?

Лили повела плечом, тут же смутившись. Упоминать о том, что пару лет назад, когда у них была короткая размолвка и они целых пять дней не разговаривали, она провела, не вылезая из библиотеки и читая всё, что нашлось про исчезновения в Милтоне, почему-то не хотелось.

— Даже если интересно, то что с того? Всё равно никто не знает, даже копы ничего не смогли найти.

— В этом году обещали, что к нам приедет кто-то из ФБР, и они снова выставят оцепление вокруг рощи.

— И откуда ты всё знаешь? — не выдержала Лили.

— Мама слишком много болтает по телефону вечерами, — усмехнулся Эрик. Она у него работала секретарем в участке, так что все новости так или иначе проходили через неё.

Лили уловила особое настроение друга, так что прищурилась и наконец спросила:

— Ты же не станешь доставать копов?

— Зачем, если я просто могу послушать, что будет рассказывать моя мама твоей, — хитро улыбнулся Эрик, и Лили только вздохнула.

Если друг что-то вбил себе в голову, то бесполезно его из этого вытаскивать, пока не набьет кучу шишек. А вот тогда уже приходило её время.

Всё началось во времена первых поселенцев, которые переехали в эти края из Голландии. Они основали город рядом с небольшой рощей. И по легенде, первое исчезновение там произошло ровно через год. В холодный октябрьский день на город и рощу рядом с ним опустился густой туман, а наутро поселенцы не досчитались одного из членов общины. И каждый год кто-то против собственной воли покидал дом и пропадал в тумане Терновой рощи. И никто не знал, кто их забирает и куда. Возможно, сами терновые деревья оживали на одну ночь и притягивали к себе когтистыми ветками очередного несчастного.

С утра на город опустился туман. Уроки отменили, а работа встала на один долгий день. Никто не покидал домов — все хотели пережить туман. Да и полицейские, которых дополнительно прислали на подкрепление местным, свою работу делали — следили за рощей.

Насколько это вообще было возможно в такой мгле.

— Как думаешь, завтра мы всё узнаем? Копы раскроют наконец эту тайну? — Лили висела на телефоне, отвлекая Эрика от домашнего задания, которое назадавали впрок из-за лишнего выходного.

— Или мы просто в очередной раз кого-то не досчитаемся. Почему наши родители не уедут отсюда? Закончу школу — и точно сюда не вернусь!

В его голосе было столько гнева и усталости, что Лили даже не нашлась с ответом.

— А ты? Куда ты хочешь поступить?

Они давно не обсуждали планы, так что Лили внутренне сжалась и выпалила:

— В Нью-Йорк, колледж искусств и наук.

Эрик поперхнулся воздухом, так что Лили даже отдернула телефон от уха.

— И откуда ты возьмёшь столько денег? Вряд ли твои родители смогут его оплачивать.

— Я получу стипендию. Я уже подала заявку и собрала часть портфолио.

— И молчала! — укоризненно бросил Эрик. — Я вообще-то тоже в Нью-Йорк собирался.

Лили знала. С его-то успеваемостью можно было замахнуться и на Гарвард.

— Тогда ты должна лучше стараться. Я не хочу ехать в мегаполис один, — в голосе Эрика слышалась легкая насмешка, но Лили знала, что за ней прячется. — Пообещай мне, что будешь стараться.

— Обещаю, — улыбнулась в трубку она. — А ты пообещай, что мы уедем из этого треклятого городишки и никогда сюда больше не вернемся.

Эрик рассмеялся, но ответил со всей серьезностью:

— Обещаю!

— Тогда до завтра.

— И не забудь домашку, как в прошлом году!

Лили повесила трубку и вздохнула — от необходимости делать все накопленные задания.

Она ещё не знала, что это был их последний разговор. Эрик стал тем, кто пропал в Терновой роще. Птенец, который не успел вылететь из гнезда — так писали о нем в некрологах.

И никакие толпы полицейских в городе и оцепление рощи не смогли помочь.

Только после этого семьи Лили и Эрика уехали наконец из Милтона. Лили, как и мечтала, поступила в Нью-Йорк — она поклялась сдержать обещание перед другом.

И даже спустя много лет она хотела вернуться сюда, чтобы попытаться найти следы всех, кого забрала Терновая роща. Но её держала клятва, которую они с Эриком дали друг другу. И Лили верила, что где-то на той стороне он будет ждать, куда бы его ни забрали.

День 3. Каменный лес, забывать

Их всегда было трое. Она называла их своими рыцарями. Каждый из них считал, что именно он — тот, кого она на самом деле любит. Что значили для них имена в этом холодном каменном лесу — стылом городе, продуваемом всеми ветрами, с улицами, застроенными доходными домами в четыре-пять этажей? Поэтому они называли друг друга Дама сердец, Рыцарь каменный и Рыцарь огненный. Как их звали на самом деле, все трое уже давно забыли.

Был ли тот мир настоящим? С такой же долей вероятности, что и наш с вами.

Дама сердец ловила грустных путников на пустынных улицах и забирала их — что вы думаете — сердца. Одна старая ведьма передала ей эту способность вместе с красным глазом, умеющим видеть изнанку вселенных.

Рыцарь каменный не верил ни в богов, ни в героев, но в него верили все живущие в каменном лесу. Рыцарь огненный обретал силы только в тот месяц, когда полыхали лесные пожары вокруг города, и в другой — когда лес загорался иным пламенем, становясь желто-красно-оранжевым от опадающей листвы.

Рыцари давно готовы были принести Даме свои сердца, но она только смеялась над ними и втайне верила, что её ждёт настоящий Король — где-то там, среди доходных домов и пустынных улиц. Поэтому Дама сердец так берегла свое собственное сердце и не пускала в него и толику сомнений.

В стылый год, наполненный страхами, невероятными событиями, огнями в небесах и падающими звёздами — прямо на головы жителям каменного леса — Дама сердец наконец нашла, как ей казалось, Короля. Король, будучи всего лишь Рыцарем кубков, умело маскирующимся, не прочь был получить такое особенное сердце в свою копилку.

Но тут вступил в пору силы Рыцарь огненный, ведь настал огненный же месяц. И под его мечом сложил голову лжеКороль. Рыцарь принес Даме свое сердце, пылающее от чувств, но она лишь посмеялась над ним и отпустила прочь.

Говорят, сгинул где-то в лесах пылающих Рыцарь огненный. Но с тех пор его иногда видят по осени среди листьев.

Рыцарь каменный, видя, как пропал товарищ, пошел ещё дальше. Он даровал Даме защиту лучшую, чем силы от многих сотен сердец. Рыцарь принес ей свою каменную голову и сложил перед её ногами вместе с мечом, обагренным собственной кровью.

Дама лишь усмехнулась, подобрала меч и скрылась с глаз всех окружающих.

Говорят, Дама сердец до сих пор бродит среди каменного леса. Иногда её видят в переулках и дворах-колодцах. И чаще всего меч в её руках обагрен кровью, а глаз сверкает алым.

И несет она не любовь, а смерть.

День 4. Зелёный рыцарь, пустота

Когда город только стал наступать на лес, Зелёный рыцарь был ещё в полной силе. Но чем больше тот занимал его владения, тем слабее рыцарь становился.

Теперь его латы не блестели, а силы не годились ни на какие свершения. Мхи и лишайники отступали всё дальше и дальше, деревья покрывались плесенью, чахли и высыхали. Птицы умирали прямо в полёте, падая на сохнущую землю. И ни одно зелёное пёрышко из крыльев Зелёного рыцаря не помогало ей ожить.

Он шел на север всё дальше и дальше от умирающего леса. Город наступал ему на пятки, грозился и его убить, уничтожить, стереть с земли как атрибут прошлого. Рыцарь знал, что умирает, но делал шаг за шагом. Он верил, что сможет дойти до края леса и выжить. Если его нога ступит за край, то рыцарь сможет покинуть землю и улететь туда, откуда пришел. Как же давно это было!..

Никто его не встречал, не препятствовал на пути, и только тогда Зелёный рыцарь осознал, что на самом деле совершает. Он предает свои края, вверенные ему богами владения. Предает свою кровь и плоть. И никто его не простит, если он покинет их навсегда.

Но поступь Зелёного рыцаря становилась всё тяжелее и одновременно слабее. Силы исчезали вместе с жизнью, покидающей эти края. Город шел за ним по пятам. Он убивал и его, и землю, которую он раньше защищал.

И вот, дойдя до края леса, увидев его границу, Зелёный рыцарь нашел в себе силы обернуться. И взглянул в лицо мертвой земле, которая за ним осталась. Он видел сухие деревья, исчезнувшую жизнь, края, покинутые любовью и теплом. А ему на пятки наступал не город, а мертвая дева — сама Смерть. Её улыбка сияла оскалом на белом черепе, кости блестели так, что слепили.

Зелёный рыцарь улыбнулся деве и спросил:

— Догнала меня?

Она ответила глухим шепотом, будто идущим прямо изнутри черепа:

— Я и не старалась. Я знала, что ты здесь остановишься.

— Где остался город?

— На полпути сюда. Я его притормозила.

— Ты заберешь меня, как и мой лес?

Из крыльев мерно опадали зелёные перья, как каждую осень раньше здесь устилали землю огненные листья.

— Нет нужды. Ты уйдешь сам. А я останусь здесь, вместе с городом. У меня теперь будет много работы.

Листья с последнего дерева на глазах опускались вниз и желтели, бронзовели, чернели. Земля умирала, как и лес. Как и сам рыцарь.

— Спасибо, что дала мне хотя бы эту возможность.

Зелёный рыцарь слабел на глазах, истончался и становился прозрачным. Сквозь него уже проглядывали черты далекого города.

— Пусть твой путь будет мирным, — шепнула напоследок Смерть, и рыцарь наконец исчез.

Вздох — и последний след леса растворился в воздухе. Вокруг Смерти звенел камень, стучали отбойные молотки, глухо ударяла о землю капель мертвого дождя.

— Лес умер. Да здравствует город, — проговорила Смерть, обернулась и направилась вглубь каменных стен домов.

Больше ничего не напоминало о том, что здесь когда-то была земля и жизнь. Остался только камень, пустота и тьма. И Смерть.

День 5. Вампир, обман

Когда в августе в Верхний Услон пришли белые офицеры и заняли поселок, Ильсеяр вместе с остальными жителями поняла — самое тяжелое время настало. Второй год шла война братоубийственная, страшная[1], но становилось только хуже и хуже. Расстреливали всех, кто относился к красной власти. Были и те, кто поддерживал эти зверства, а потом давали званые вечера для белых. Много их было, но семья Ильсеяр, как и другие соседи, старались держать в тени.

В прошлом месяце брату Ильсеяр, Ибрагиму, исполнилось восемнадцать, так что и его забрали на фронт. Мать хотела спрятать его в подвале, обмануть комиссаров, но отец пригрозил её саму туда упрятать, а сына благословил на службу. Почта работала из рук вон плохо, от него пришло только одно письмо, и теперь семья даже не знала, куда его отправили.

Ильсеяр вышла за водой к колодцу, закутавшись в платок. Мать предостерегала, чтобы она старалась не попадаться офицерам, держалась подальше от главной улицы поселка — кто знает, чего от них ещё ждать. Были бы свои, а то какие-то неместные, и язык у них непонятный.

Только стоило ей наполнить водой одно ведро, как к колодцу свернул из переулка парень в чужой форме. Ильсеяр дернулась было бежать, да чуть не опрокинула ведро. Парень тут же бросился ей помочь и чуть не столкнулся с ней лбом, удержав полное ведро. Глаза у него были тёмные, отблескивающие красным, заметила она.

— Ты говоришь по-русски? — спросил с сильным незнакомым акцентом парень. Ильсеяр, отвернувшись от него, едва заметно кивнула, торопясь наполнить второе ведро. — Где здесь дом старосты?

Ильсеяр, тайком разглядывая парня, объяснила ему дорогу. Он поблагодарил её, а потом улыбнулся неожиданно приятной и доброй улыбкой и сказал:

— Меня Зденек зовут. А ты?

— Мне нельзя говорить с незнакомцами, — поднимая ведра на коромысло, отвернулась Ильсеяр.

— Так я для того и представился.

Набравшись смелости, она назвала своё имя и поспешила в переулок. Навстречу ей попалась соседка, и Ильсеяр машинально поздоровалась с ней.

Зденек отличался и от местных парней, и от красноармейцев, что тут раньше стояли.

А ещё ей понравилось, что у неё появилась своя тайна.

На следующий день он снова пришел к колодцу к тому же времени. Ильсеяр увидела его сразу из-за поворота. И, хотя ей всё ещё было страшно говорить с чужаком, она обменялась с ним парой фраз, пока не появились соседки, тоже спешившие за водой.

А потом как-то неожиданно они стали встречаться у колодца каждый день и по чуть-чуть говорить, пока им никто не мешал. Зденек оказался чешским офицером, служил с белогвардейцами и был простым и приятным в общении парнем. Так что неожиданно для себя Ильсеяр, раньше вообще не общавшаяся так много с мужчиной, в него влюбилась.

В Услоне же тем временем стали умирать таинственно и кроваво местные жители. Люди старались пореже выходить из дома, чтобы не попасть в беду. Но их всё равно находили по утрам на краю поселка, там, где был обрыв у Волги и крутой спуск на берег. Словно бы в селе завелся убыр.

На исходе августа в селе неожиданно объявился посреди ночи брат Ильсеяр. Ибрагим дезертировал и вместе с другом тайными путями добрался домой. Мать ревела, отец грозился выдать его новым властям, а потом сдался и спрятал обоих парней в подвал старого разрушенного дома неподалёку. Теперь Ильсеяр под покровом ночи носила им еду и воду.

Как-то утром Ильсеяр пришла к колодцу и не увидела там Зденека. Прождав его лишние минуты, она поспешила домой и, получив нагоняй от матери за нерасторопность, на весь день впала в тоску. Что-то случилось, иначе бы он не пропал.

Ночью, относя брату и его другу еду, Ильсеяр в темноте чуть не наткнулась на несколько человек. Луна светила ярко, и она разглядела, спрятавшись в кустах, что это двое из белочехов, которые о чем-то говорили на своем языке, пока шли к ближайшему дому. На пороге их уже ждали — девушка стояла, чуть покачиваясь, словно на ветру. Она не сбежала, когда один из них взял её за руку и повел в сторону обрыва.

А утром тело этой девушки нашли на берегу — обескровленное и изломанное, словно от падения с высоты или нападения страшного зверя. Ильсеяр знала, что произошло, но боялась даже поверить в это.

У колодца ждал Зденек. Она не отвечала на его шутки, всё не решаясь задать свой вопрос.

— Что случилось? — наконец спросил он.

— Я была ночью у обрыва. Твои убили нашу девушку, да? Кто они такие?

Зденек сразу как-то сник.

— Не только они.

Ильсеяр отшатнулась.

— Убыр! — выпалила она, цепляясь за коромысло. Ведра попадали под ноги, и Ильсеяр чуть не упала, но Зденек подхватил её. Руки у него были холодные — даже через платок и платье она это почувствовала.

— Вампир, — поправил он. — Тебе нечего бояться, если не станешь выходить после заката из дома.

— Но я должна! — воскликнула она и тут же поняла, что не может ему рассказать, не выдав брата.

— Я не смогу тебя защитить, если не буду знать, — покачал головой Зденек. — Ты куда-то ходишь ночами?

Ильсеяр начала озираться по сторонам, но как назло не было видно ни души. Все попрятались по домам даже при солнечном свете.

— Я должна, — покачала она головой и вырвалась из его рук.

Ведра так и остались у колодца, за что её чуть не поколотила мать, когда Ильсеяр вбежала домой. Но потом принялась причитать и плакать, когда дочь рассказала ей, что видела.

В эту ночь отец, несмотря на уговоры женщин, сам пошел к сыну с едой. Он вернулся с рассветом, весь седой и с трясущимися руками.

— Этот дурак выдал себя и Ибрагима, — наконец выпалил он, когда мать смогла отпоить его и немного привести в чувство. — Они забрали обоих на моих глазах и увели к обрыву.

Больше Ибрагима никто не видел. Но и тел, как было уже обычно по утрам, не нашли на берегу.

У колодца снова ждал Зденек, встревоженный и непохожий на себя обычного. Словно тревога снедала его, но, увидев Ильсеяр, он будто оттаял.

— Где мой брат? — прямо спросила она.

— Я не знаю. Говорят, завтра сюда уже придут красные. Мы уходим, остаются только те, кто выбран командиром, чтобы дать бой.

— Почему ты можешь ходить под солнцем? Упырей жжёт свет, так ведь? — невпопад спросила Ильсеяр, ни жива, ни мертва. Сама знала, что идти сюда опасно, но и не попрощаться она не могла.

— Я уже так давно хожу под этим солнцем, что оно меня не трогает, — просто ответил он и в порыве эмоций сжал её ладони в своих. — Пойдем со мной! Прошу тебя!

Ильсеяр почти не дышала от страха — и от пронзившей сердце надежды. Зденек предлагал ей оставить дом, близких и родную землю. Но ради чего?

— Я тебя полюбил, звёздочка моя, — зашептал он по-татарски — от кого-то выучил за это время, видимо. — И никогда не обману.

Сердце затрепетало так сильно, что Ильсеяр испугалась умереть от этого прямо сейчас. Но страх постепенно растворялся под взглядом Зденека, и она, не понимая, что делает, кивнула.

* * *

Седьмого сентября Верхний Услон был взят войсками Красной Армии. А десятого и Казань освобождена.

Белочехи покинули Верхний Услон. Следы многих терялись в эти страшные дни. А село живо до сих пор.

День 6. Цирк, заманчивый

Октябрь — месяц огней и темноты, первых морозных ночей и холодных ветров с севера. Эти-то ветра и приносили каждый год бродячие цирки в их края — разные, но такие одинаковые по сути.

Вероника мечтала вырасти и сбежать с очередным цирком, чтобы стать акробаткой и летать под куполом. В её мечтах это не казалось таким сложным, а тренировки и тяжёлая работа оставались за кадром. Куда важнее было внимание публики и очарование путешествий по стране — то, чего ей так не хватало.

Мать не разделяла увлечения дочери, топя свое разочарование в книгах и бутылках вина. У брата был футбол. Отец пропадал на работе в маленькой бакалейной лавке — единственной в их городке, так что на него, по его нескромному мнению, была возложена особая ответственность за благополучие и сытость местных. А младшие сестры ещё играли в куклы и ни о каких цирках не мечтали.

Так что Вероника проводила в мечтах большую часть года, в ожидании октября — и нового осеннего цирка.

Уроки в тот день кончились раньше — некому было заменить заболевшую мисс Годфри, преподававшую им географию. Так что Вероника побросала книжки в сумку и отправилась гулять. В центральном парке пожелтели все клёны и опали тополя, так что она с удовлетворением вдыхала пряный запах земли и шуршала листьями на дорожках. Пасмурная погода ей нравилась — ни жарко, ни холодно, ни сыро, в самый раз.

Она и не заметила, как стемнело. Парк выходил дальней стороной к загородному шоссе и полям, на которых обычно и разворачивали шатры приезжие цирки. В этом году октябрь летел к середине, а ни один из них так и не наведался в их края.

Наползал туман, и в его обрамлении железные ворота казались вратами в иной мир. Вероника, ведомая какой-то силой прочь из парка, ступила за его территорию и ахнула — на полях светились огни, а по шоссе еще двигались фургоны.

Цирк пожаловал!

Брести в тумане по неровной местности оказалось сложнее, но Вероника решила, что должна поприветствовать циркачей. Отчего эта идея пришла ей в голову, она и не знала, продолжая идти. В кустах её шарф зацепился за колючки, и девушка нетерпеливо стащила его с шеи.

Перебежав через шоссе, непривычно пустынное в это время дня, Вероника спустилась в низину, где уже располагались циркачи. Пахло дымом от запалённых костров, конским навозом и зверинцем. Кто-то уже разворачивал огромный полосатый шатер, остальные разбирали вещи из фургонов и прицепов.

Кипела работа, и Вероника от неожиданности замерла на полпути.

— Девочка! Ты потерялась? — раздался рядом с ней звонкий женский голос.

Это оказалась молодая дама в полосатом платье с головой, замотанной в причудливый тюрбан. В её глазах блеснул огонек от ближнего костра.

— Простите, что побеспокоила, — обрела дар речи Вероника. — Не хотела вам мешать, только увидела, что вы приехали.

— Пришла поздороваться, значит?

Улыбка циркачки была широкая и открытая, но что-то в ней казалось недобрым. Вероника напряглась, отступая на шаг, но тут её догнал туман с дороги, и девушка замерла.

— Что она хочет? — послышался мужской голос, и откуда-то из тумана вышел высокий мужчина, вытирая руки ветхой тряпкой.

— Пришла поздороваться, — повторила циркачка, не переставая улыбаться.

— Я, пожалуй, пойду, — дернулась было Вероника, но циркачка взяла её за руки и, повернув ладонями кверху, принялась разглядывать.

— О, так тебе самая дорога к нам!

— Ты когда стала делать бесплатные предсказания? — удивленно проговорил мужчина, отбросив тряпку в сторону.

Не обращая на него внимания, циркачка спросила:

— И о чем ты мечтаешь, девочка?

— Стать акробаткой и выступать в цирке, — как на духу выпалила Вероника, хотя хотела сказать другое.

Циркачи рассмеялись, и мужчина сказал:

— И ты где-то уже учишься? Может, даже выступаешь?

Вероника смутилась и покачала головой.

— Наверно, она хочет, как и все, кто к нам приходит, чудесным образом стать циркачем, без всякой подготовок, просто придя сюда? — проворковала циркачка и вытащила из кармана яблоко. Оно было такое аппетитное, заманчивое, с красным боком, словно нарисованное на картинке в детской книжке. — Только они забывают, что у всего есть цена.

— Особенно у магии, — добавил мужчина.

Вероника не отрывала взгляда от яблока, которое циркачка крутила в руках.

— Ну что, девочка, ты хочешь к нам? Ты ведь на самом деле поэтому пришла? — улыбнулась циркачка.

Туман, как живой, потянулся к рукам Вероники, и она вздрогнула от неожиданно холодного ветра.

— Тогда скушай яблочко, и мы посмотрим, что можем тебе предложить.

Доверчиво протянув руку за фруктом, Вероника ощутила его тяжесть на ладони и едва уловимый сладкий запах. На вкус он оказался таким же прекрасным, как и красивым на вид. Но после третьего же кусочка она перестала это чувствовать. В горле запершило, и Вероника, пытаясь сделать вдох, только сейчас вспомнила все наставления взрослых.

Но было уже поздно.

Циркачка протянула руку, и на её ладонь вспорхнула маленькая птичка с белым оперением. Там, где стояла Вероника, осталась только кучка одежды и сумка с книгами. И огрызок яблока.

— А вот и наша новая акробатка пожаловала. Птичка безголосая, птичка неперелётная, — проворковала циркачка, погладив её по перышкам. От лапки тут же протянулась цепь, которая сама пристегнулась к золотому браслету на запястье циркачки. — Пока ты посидишь у меня в клетке, а когда начнется представление, пойдешь со мной. Разве ты не рада, что наконец попала в цирк?

Она не переставала улыбаться, уходя вглубь среди шатров и фургончиков.

Мужчина подобрал вещи Вероники и направился к ближайшему костру. Пока они горели, исчезая среди пламени, он проговорил:

— Ну вот, и ещё одна проблема решена. Где бы нам теперь достать метателя ножей?

* * *

На следующий день встревоженные родители подали заявление о пропаже дочери. С цирком, который приехал ночью и расположился у черты города, это никто не связал.

А когда наконец нашли шарф Вероники в кустах у парка, цирка после обещанных в афише трех представлений уже и след простыл.

День 7. Путешествие

Гарри как младший сын в семье мог выбрать любой путь, какой бы только ни пожелал. Это старшие братья занимались отцовским бизнесом, а ему все двери были открыты.

Так что он пошёл варить кофе. Вот так просто, безыскусно, но легко, без драмы и долга. Гарри устроился стажёром в кофейню в самом центре города, где всегда была толпа из желающих насладиться крепким напитком с запахом дальних жарких стран. И постепенно он дорос до старшего бариста.

Отец только фыркал на его увлечённые рассказы за ужинами, которые семья по традиции проводила вместе. Братья, не разделяя его любви к простой жизни, только кивали и принимались за болтовню о том, как идут дела в семейной фирме. С портрета на противоположной стене благожелательно смотрела умершая мать — как и каждый вечер, Гарри задерживал на секунду дыхание, глядя на неё. Может, в этот раз все сработает, и она сойдёт с портрета, живая и невредимая?

Не работало.

* * *

С Далией он познакомился случайно. Она пришла в его кофейню и заказала самый крепкий кофе — двойной эспрессо.

— Тяжелая ночь? — привычно попытался завязать беседу Гарри.

Она сверкнула зелёными глазами, окруженными синяками как от хорошего удара кулаком, и покачала головой.

— Тяжелая жизнь, — ответила певучим голосом, низким контральто, от которого всё внутри переворачивалось и падало куда-то под ноги.

Так всё и началось.

Сначала он водил её в кафе, обсуждал с ней живопись и современные книги, критиковал чужой кофе и обещал научить правильно заваривать кемекс.

Далия смеялась над его шутками, томно отводила глаза и сверкала кольцами на длинных тонких пальцах. В таких представлялся мундштук с сигарой — или заряженный револьвер со взведенным курком.

Осень шла на излет, когда Гарри привел её на семейный ужин. Далия лучилась довольством, отвечала на все вопросы братьев и отца и, сталкиваясь взглядом с Гарри, украдкой улыбалась. Сама невинность и доброжелательность.

Идеальная девушка, которую можно представить семье.

* * *

Потом Далия переехала к ним в особняк и поселилась в его постели. С ней можно было не бояться ничего — даже когда от кошмаров о смерти матери он просыпался в холодном поту, она была рядом.

А потом заболел отец. Как-то резко сдал, уменьшился в габаритах, посерел. Врачи говорили, что рак разрастается слишком быстро, и шансов нет.

Отец заканчивал дела и проводил больше времени с детьми. А как-то утром захлебнулся кровью прямо за завтраком.

Гарри плакал, уткнувшись лицом в мягкие колени Далии, пытаясь раствориться в её запахе и не думать о том, что потерял ещё одного человека. В этой смерти не было его вины — как официально не было и в смерти матери. Но он-то всё знал.

— Ты можешь быть слабым, — ворковала над ним Далия, перебирая его волосы и гладя по затылку. — Ты имеешь право.

И он продолжал плакать.

* * *

Потом пропал старший брат, Дуглас. Уехал на встречу с партнёрами и просто испарился вместе с машиной и давно знакомым и преданным семье шофёром. Вот его машина видна на камерах — а на следующих её уже нет. Словно под землю провалилась.

Кристофер удвоил охрану, нанял троих детективов и заплатил местной полиции, чтобы только перерыли весь город и его окрестности. Всё бесполезно, старшего так и не нашли.

Только тогда Гарри заметил связь — стоило в их доме появиться Далии, как всё пошло наперекосяк. Но в этом было столько безумия и страха, что он гнал от себя эти мысли.

Пока не пропал и Кристофер.

* * *

Далия сидела в материнском кресле, убрать которое у отца так и не нашлось сил. Глаза сияли в полумраке, как зелёный огонь — Гарри видел такой, когда они с братьями жгли покрытые морской солью поленья на берегу океана, рядом с их семейным гостевым домом. В комнате пахло чем-то резким и отвратительным, как из помойки. До того он никогда не замечал рядом с ней этого запаха.

— Почему? — хватило сил лишь на одно слово.

Далия усмехнулась.

— А почему бы и нет?

— Я что-то сделал тебе?

Она покачала головой.

— Твой отец слишком много в своей жизни грешил. Сначала моя мать, потом твоя.

Видя растерянность в его взгляде, Далия продолжила.

— Ты думал, это твоя вина, что она сорвалась с обрыва? О нет, мой милый мальчик, твоя мать так просто бы не сдалась. Это всё твой отец, который наконец узнал, кто она на самом деле. А ты думал все эти годы, как мог такое совершить, правда?

Её изломанное, всё в крови тело и сейчас стояло перед его глазами. Но Гарри не мог вспомнить, как оказался на берегу рядом с ней, если только что был там, наверху.

— Он её убил. А тебя заставил поверить, что это ты сотворил. Поэтому и разрешил делать всё, что угодно — даже варить кофе в захудалой кофейне.

Её слова сочились ядом, ногти заострились, потемнели и стали похожи на когти хищной птицы.

— Твой отец посмел посягнуть на жизнь гарпии, и не одной. Ему нет прощения ни сейчас, ни после смерти.

— Но мои братья…

— Дети несут ответственность за грехи отцов. Но у тебя есть шанс, я решила, что ты можешь отыграться.

Что угодно, лишь бы вернуть семью… Кажется, Гарри произнёс это вслух, потому что Далия улыбнулась и сказала:

— Пусть будет так. Кость брошенной жены, слезы смертной любви и осколки раненного сердца. Найди их и принеси мне ровно через год. А я буду ждать тебя на том обрыве.

И он, едва понимая, что делает, повернулся и пошёл прочь. Из гостиной, из дома, из города. Дорога под ногами складывалась сама, и словно нюх охотничьего пса тянул его к тому, что он должен был найти. Но каждый раз было поздно — он приводил только к пустоте.

Так Гарри начал своё путешествие в бесплодных поисках того, чего не существовало. И он даже мысли не допускал до сознания, что не найдет искомое. Не сейчас, когда ему было уже нечего терять — и одновременно слишком многое стояло на кону.

Только не сейчас.

День 8. Озеро

Она была так много лет мертва, что уже не помнила, каково это — дышать полной грудью, ощущать прикосновение солнца к голой коже, любоваться яркими красками осени.

У неё остались только толща воды да водоросли, что стелились по дну озеру вслед за ней. В её волосах запутались кувшинки и травы, склизкие от сырости и увядания. Она знала, что её пальцы давно сморщилось и стали похожи на сухой пергамент — так озеро дало ей ту старость, которую она никогда не получит, потому что умерла слишком молодой.

Свою смерть она не помнила. Остались отголоски боли, четвертинка луны, низко повисшая над берегом — оранжевая, ноздрястая, как сыр. И крик, стоявший в ушах, пока их не забил гул воды и вездесущие водоросли.

Она не пыталась вспомнить, кто её убил — другой или сама сиганула в воду от какой-то тоски или беды. Вместо этого раз в год она выходила на берег — почти человек, только в волосах застряла тина да глаза подернулись белой пеленой.

Отмеренный год прошёл, луна сменилась новой, и она привычной тропой поднялась в увядающие травы на берегу. Под лунным светом её слабые вне воды глаза видели сверкающую гладь озера — нормальные глаза, живые глаза такое бы ослепило. Только на берегу она осознавала, что мертва — и давно. Её кожа покрылась зеленью, как тиной, а когда-то белое платье стало грязным и ветхим. Шелестя подолом по траве, она оставляла за собой мокрый след, как улитка.

Луна следовала за ней, как верный пёс — по левую руку. Кувшинки в волосах источали слабый запах, перебивающий тину и разложение от мёртвой плоти. Она шла вперёд, ведомая силой, у которой не было имени. Как и у неё самой.

На другом берегу озера, к которому она прошла от своей заводи, стоял мужчина. Седой, морщинистый, такой дряхлый, что ещё секунда — и развалится, оставив от себя только пыль. Он ждал — ждал её.

При виде мёртвой девушки мужчина всхлипнул как-то резко — то ли от страха, то ли от жалости. Разбери их, живых, что они способны чувствовать. В её давно не бьющемся сердце осталась только тишина.

— Ты пришла, — прохрипел мужчина. — И я пришёл, как обещал. Прости, что для этого мне понадобилось шестьдесят лет.

Слова словно пробила брешь в её памяти, и оттуда вместе с ручейком воды хлынули воспоминание. Маленькое, но оставившее отголосок боли в позеленевшей от воды груди.

Рука в руке, клятва и нарушенное слово. А потом прыжок и вода, тишина, смерть.

В её горле клокотала вода, но она услышала свой собственный голос — впервые за много лет. Он звучал, как из глубины озера, с самого его дна.

— Почему ты меня не похоронил?

— Мы не нашли тебя, — теперь он и правда плакал, слезы чертили путь по морщинам и складкам старческого лица.

— Я всегда была здесь. Каждый год выходила, а ты пришёл только сейчас.

Мужчина вздохнул и с трудом, кряхтя, морщась от боли, опустился перед ней на колени.

— Я виноват, — проговорил он. Слышно было, как с её волос и платья капает вода. — Я не пришёл тогда, я не приходил после. Забери мою душу и спи спокойно, прошу тебя.

— Ты прожил так долго, так полно, и теперь надеешься на лёгкую смерть? — вода заклокотала громче, и она поняла, что это смех. — Нет, не видать её тебе. Иди обратно и умирай так, как тебе суждено. Ты расплатишься по-другому.

Мужчина вздрогнул, цепляясь за траву, как за соломинку.

— Твои потомки будут приходить сюда — каждый. И каждый узнаёт мою историю и твою вину. И каждый будет пытаться спастись.

Мужчина что-то крикнул ей вслед, пытался встать с травы и догнать, но ноги его уже не слушались от страха и осознания того проклятия, что она наложила на его семью.

А она последний раз взглянула на половинку луны и спустилась в родные воды.

Её ждал покой, тьма и травы на озерном дне. И целый год тишины.

День 9. Летучая мышь

Сильвия никогда не считала себя злодейкой. Всё, что происходило с её партнёрами, — сущая случайность и не её вина.

Жених Сильвии — пятый по счету — Дерек в этом году планировал уехать жить за границу как минимум на пару лет. Греция или Италия — что-то потеплее, рядом с морем и под палящим средиземноморским солнцем. Конечно, сразу после свадьбы.

Вместо этого Сильвия сейчас стояла одна, отделённая от толпы друзей и родственников Дерека, укрытая черной вуалью, как защитой от злобы и пересуд. Кладбище медленно замерзало под косым дождем, от которого не спасал зонт. Гроб, на котором сиротливо лежал букет белых лилий, начинали опускать во влажную землю.

«Прах к праху», — читал бородатый священник, и Сильвия всхлипнула. Ну почему всё должно быть именно так? Когда она уже найдет того, кто способен остаться рядом с ней на долгий срок?

Таких, как она, назвали черная вдова. Но чтобы ею стать, нужно было сначала выйти замуж, а до этого дело в её случае ни разу не дошло.

Первый жених — Габриэль — упал с лестницы в фамильном особняке, куда они приехали на уик-энд, чтобы познакомиться с его родителями.

Второй — Патрик — сел не на тот самолет и разбился где-то над джунглями Бразилии. Ей тогда было уже двадцать, и родители могли только поминать проклятиями дальнюю родственницу, которая ещё в младенчестве предрекла Сильвии такую долю.

Третий решивший попытать удачу — Генри — подавился косточкой от винограда прямо на званом вечере, где они объявили о помолвке. Если раньше на Сильвию просто косились, то теперь шепотки за спиной стали громче, а их семью вообще перестали приглашать на ужины.

Но нашелся четвертый — Эдмунд. Как нашелся, так и потерялся — во время похода в горы он провалился под снег и исчез в расщелине. Только оборвавшаяся веревка осталась на память.

Вот тут уже сама Сильвия решила, что с ней что-то не так. И тут не было никакой пользы — она не получала от них денег, титулов в наследство, оставаясь всё такой же незамужней двадцатишестилетней старой девой. Родители водили её к экстрасенсам и гадалкам, и все наперебой утверждали, что это родовое проклятие нашло слабину и ударило именно по ней.

Им не стоило знать, что ночами она могла спать так крепко, что не помнила снов, а наутро находила, что её ноги все в земле, а под ногтями запеклась кровь. Сильвия не знала, куда ходила, что делала в эти ночные часы, но подозревала, что то самое проклятие, доставшееся ей от семьи матери, и так на неё влияет.

Наконец она встретила Дерека. Он смеялся над проклятиями и историями о потерянных женихах, которые до него доносило общество. Сильвия немедленно влюбилась и ответила «да» на скорое предложение.

Вот только всё чаще ночами её стал посещать странный сон. Наутро после него Сильвия уже не удивлялась крови под ногтями и земле на стопах. Сон переносил её глубоко в чащу леса, где она летела на звук едва пискнувшей мыши и рвала её на части, подхватив с сырой земли. А затем, развернув кожистые крылья, она летучей мышью взлетала над деревьями и отправлялась на поиски того, кто её уже ждал.

В ту ночь, когда Дерек умер от якобы сердечного приступа прямо в своей комнате, она снова видела этот сон. Только после кровавой трапезы Сильвия в виде мыши улетела на зов. Полёт длился недолго, и вот уже перед звериным взором предстала громада особняка, в котором жил её жених. Окно было открыто, словно приглашало влететь и опуститься на заботливо приготовленную бархатную подушечку на подоконнике.

Её ждали. Дерек тут же подскочил к окну и захлопнул его одним движением.

— Наконец-то! — воскликнул он, приплясывая на месте. — Теперь-то я всем докажу, что ты такое!

Сильвия, запертая в теле летучей мыши, поняла, в какой ловушке оказалась. Ведь стоит ночи пойти на исход, с рассветом она должна улететь обратно и вернуться к своему спящему телу. Иначе быть беде. Откуда Сильвия это знала, она и сама не могла понять.

Мышь начала биться в окно, пытаясь вырваться к свежему ночному воздуху. Но Дерек тут же схватил её за крылья и попытался запрятать в клетку.

— Ты умрешь, и я остановлю череду этих ужасных убийств! — глаза его совсем стали безумными, и она забилась еще сильнее.

Секунда — и ей удалось вырваться, махнув крылом по его щеке. Он закричал, как от удара, но тут же попытался схватить её снова. И тут Сильвия пустила в дело когти. Она изодрала в клочья его горло, перепачкавшись в крови. В дверь кто-то бешено стучал, требуя открыть её, потом принялись выбивать, но к тому моменту, как слуги и отец Дерека вломились внутрь, он уже был мёртв.

На его теле сидела летучая мышь, только ждавшая этого момента. Пролетев мимо испуганных людей, Сильвия в теле мыши вырвалась в бесконечный коридор. Покружив по нему, пытаясь вырваться наружу, к воздуху, она нашла открытое окно и тут же улетела прочь.

Сон оборвался так резко, что Сильвия подскочила на кровати с криком. Всё её тело покрывала корка засохшей крови.

А наутро сообщили о смерти Дерека. Она потеряла очередного жениха, но в этот раз хотя бы узнала, что на самом деле произошло.

Разве же это зло — убить того, кто пытается причинить тебе вред? Сильвия бросила последний взгляд на могилу, которую принялись засыпать землей, и направилась к выходу с кладбища. Люди шарахались от неё, перешептываясь уже в открытую.

Если нужно, она уедет прочь, в Америку или куда-нибудь в Азию. Но Сильвия твердо решила, что выйдет замуж и снимет проклятие.

Даже если для этого понадобится пережить ещё несколько похорон.

День 10. Клятва, гнездо

«Теперь я точно никогда не вернусь домой» — вот что подумала Айсель, стоило ей узнать о смерти Тамира. Прошел отпущенный человеческий век, и так слишком затянувшийся. Он умер — а значит, умерла и Влада.

Сначала Айсель не чувствовала ничего. До неё доносились слухи о жизни Драконьего и Каменного княжеств, объединенных под правлением сначала Влады и Тамира, а потом и их трех сыновей. Жили себе далеко от неё, поселившейся в Восточном княжестве после той стычки у каравана и клятвы, данной в сердцах — не искать, не звать, не возвращаться. Пески успокаивали её, прятали от тех, кто мог преследовать, а местные драконы, давно желавшие с ними породниться, приняли как равную и дорогую гостью. И боль от ожогов и ран утихла, но на сердце поселилась вечная печаль.

Несколько дней после новости прошли в привычных заботах. Её снова искали — в этот раз какая-то девушка из другого мира, якобы знающая Айсель и желающая с ней обсудить давнюю сделку или что-то вроде того. Странно, что Линда, у которой таверна стояла прямо у порта, куда и прибывали все корабли из иных краев, про неё не упомянула.

Отвлекаясь на попытки узнать, враг пришелица или просто давно брошенная и забытая пассия, Айсель однажды утром получила от служанки новость, что к ней пожаловал гость и потребовал встречи прямо сейчас.

— Весь в мыле, прямо с лошади соскочил и давай в двери стучать, — торопясь поспеть за хозяйкой, шагавшей широкими шагами, суетилась служанка.

— Ну и кого ветра принесли? — воскликнула Айсель, распахнув дверь в небольшую залу, служившую ей гостиной. Да так и замерла.

Перед ней словно брат очутился — живой и юный, каким всегда был, пока жил как дракон. Только вот глаза у юноши оказались до боли похожими на глаза Влады — такие же карие, такие же доверчивые.

Айсель попыталась скрыть замешательство и, указав гостю на диванчик напротив, сама опустилась на похожий. Юноша смотрел на неё пристально, слишком сурово для такого юного возраста. А ещё от него едва ощутимо пахло драконом — огнем и степной полынью.

— Так значит, вы и есть моя тётка? — проронил наконец он.

— А ты — сын моего брата?

— Внук. Меня зовут Ильгизар.

Вот как. Сколько же лет прошло, как они разошлись по разным концам Рябинового мира?..

Жестом Айсель отослала служанку и спросила:

— Зачем пожаловал, племянничек? Или внучек, как правильно?

Юноша отмахнулся.

— В землях бывшего Драконьего княжества смута после смерти деда. Хотят, чтобы ими правил урожденный дракон, а не человек, пусть и сын драконий. Требуют вас найти и передать трон.

Айсель расхохоталась так, что белая коса соскользнула с плеча и ударила её по спине. Склонившись к Ильгизару, она тут же вкрадчиво спросила:

— А ты, значит, приехал просить меня отказаться от трона?

Он вспыхнул и тут же запальчиво воскликнул:

— Трон принадлежит моему отцу и дядькам! А потом он перейдет ко мне! Речь не в том, чтобы мы приняли условия бунтовщиков, а чтобы вы сами их утихомирили, сказали, что не желаете править.

— А если это не так? Если я столько лет только и ждала, когда мой горемычный брат умрет и освободит место? Я — последний дракон из правящей династии.

— Нет, — Ильгизар покачал головой, и тут до Айсель дошло, почему он так странно пах.

— Но как?!.. Драконы же не рождаются у людей, тем более через поколение!

Он пожал плечами, в этот момент сильнее похожий на Владу. Сердце вдруг кольнуло, как будто Айсель ещё могла что-то чувствовать.

— Значит, я должна поехать с тобой, чтобы отказаться от трона? — голос в начале чуть задрожал, но она смогла сдержать эмоции. Ильгизар кивнул. — И что мне будет за это?

— Отец предлагает вам стать советницей при его дворе. Так вы будете рядом, чтобы народ не бунтовал и видел, что вы поддерживаете нас.

— Мне не нужна корона. Мне нужна свобода, — выплюнула Айсель и вскочила с диванчика. — Могли спросить у моего брата, он это знал лучше вас.

— Тогда отец даст вам столько золота, сколько пожелаете.

Такие доверчивые глаза, а ведь сам — как тот орленок, который выпал из гнезда прямо ей в руки. Айсель воспитала птицу под себя, и однажды орел по её приказу разорил то самое гнездо, из которого вышел.

— Нет, мальчик, золота у меня и так хватает. А вот ученика у меня никогда не было. Ты же знать не знаешь, как со своим даром обращаться? А я могу научить. И ты будешь летать выше птиц, выше края мира. И никто не будет тебе указом.

Она ворожила голосом, как и когда-то давно. Перед ней словно наяву стоял тот самый день, когда всё пошло наперекосяк. И если бы она могла, Айсель вернулась бы туда и сделала всё иначе.

Но как бы ей ни хотелось, достать из-под земли, с того света, и вернуть к себе домой беду-овечку с карими глазами она никогда бы не смогла.

— Овечка умерла, — проронила вслух Айсель и уже громче сказала: — Ну что, пойдешь на такое ради мира в родных краях? Служить мне, верить мне, делать, как я скажу?

Ильгизар вдрогнул, но тут же вскочил на ноги и бросил:

— Готов. Пусть будет по-вашему.

Айсель только улыбнулась в ответ.

День 11. Прошлое, птица

Мать нарекла её Астрид. Корни их рода тянулись из таких древних веков, что имена первых потерялись в памяти. Но чего Аста, как звали её домашние, не желала, так это чтобы род пресёкся на ней.

Да вот только беда пришла от неё самой.

Княжеская дочка, кровь с молоком, свет очей родительских влюбилась. Да в кого — в своего учителя! О том судачили день напролет слуги и служанки, дамы и господа, дружина и наемники. А мать, узнав, слегла в постель и видеть не желала Асту.

Птичка, как её звал Готфрид, совсем не хотела сбегать из дома. Покой и уют променять на дорогу и тревоги? Не на ту напал!

И так случилось, что отец его прогнал раньше, чем Аста успела попрощаться. Кто-то из слуг видел их ночью и успел донести ему, попутно растрепав другим на кухне. А в их дворце слухи разносились, как пожар в сухом осеннем лесу.

Наутро Аста, не сумев попасть к матери, помчалась к отцу. Служанки прямо в лицо хихикали, дамы были чуть скромнее для этого и просто отворачивались, завидев её в коридоре.

Распахнув тяжёлые дубовые двери, Аста влетела в тронную залу. В полумраке, привычно там царившем, она разглядела согбенную фигуру отца на троне.

Аста кинулась ему в ноги и заплакала.

— Прости меня, батюшка! Я ничего не сделала, я чиста перед тобой, как и перед Богом! Отчего же ты и маменька слухам верите?

Отец вздохнул обречённо и бросил:

— Я отошлю тебя ото двора, пока слухи не утихнут. И впредь больше — никаких учителей!

Аста только горько разрыдалась, понимая, чтó остаётся теперь навеки в прошлом.

* * *

Аста жила в дальнем городе княжества с парой слуг. Шло время, а отец всё не торопился возвращать её обратно.

Оттого Аста и связалась с колдуньей из иного мира, что жила в этом городке. Она рассказывала ей о Рябиновом мире, о прекрасных землях на берегах реки, о степи и море, которые прятали такие богатые и необычные княжества, что ей и не снилось. В том мире жили драконы, которые правили своими собственными княжествами и веками жили бок о бок с людьми.

Сама её наставница по ведовству была родом из Горного княжества. В их краях царило иное колдовство — магия оборотничества. И наставница могла становиться совой.

Аста многому от неё научилась. Но вот оборотничество ей так и не давалось.

— Есть способ обрести силу, — задумчиво повторяла вечерами наставница, так и не открывшая своего истинного имени. — Но ты к нему ещё не готова.

И сколько бы Аста ни ругалась, ни просила, ни требовала, она не желала её учить.

Только однажды наставница обмолвилась, что цена у этого способа дороже, чем она может представить. И в тот же день на рынке Аста встретила своего учителя — того самого, которого по сей день любила, из-за которого так надолго была отлучена от семьи.

— Убьешь его — станешь птицей, — тихо проговорила ей на ухо наставница, услышав историю об их прошлом. — Вот та цена, о которой я говорила — жизнь того, кто тебе дорог.

Но Аста не готова была жертвовать любимым.

* * *

Прошло несколько лет, и случилось непоправимое. Отец заболел, слег и умер в одночасье. Не иначе кто порчу навел, так всё княжество болтало. А думали на его дочь — уже известную ворожейку, вернувшуюся с наставницей в столицу и открыто живущую со своим бывшим учителем без благословения родителей.

Когда костры заполыхали на площади, а в её дом забарабанили разъярённые горожане, Аста, едва родившая своего первенца, в ужасе бросилась к наставнице.

— За дверью жди, — бросила она любимому, отмахнувшись от помощи.

Наставница, жившая в её доме на всем готовом, уважаемая и ценимая, только усмехнулась, слыша крики толпы.

— Я тебя предупреждала. Не играй с огнем, вот что и получилось.

— Я не проклинала отца! — воскликнула Аста и кинулась ей в ноги.

— Отсюда тебе хода нет. Если только не станешь птицей и не вылетишь в окно. Да что же я, ты же так и не научилась, — наставница рассмеялась.

Аста, путаясь в юбке и придерживая ещё грузный живот, попыталась встать, что не удалось с первого раза. Глаза её горели гневом, ужасом и болью.

— Научи меня, как спасти себя и тех, кого я люблю! — грозно воскликнула она, напирая на наставницу.

— Научу. Научу, — поднялась из кресла она и оказалась вдруг выше и крепче, чем казалась раньше. — Убей его, а потом своё дитя. Сможешь их вернуть, если сделаешь всё правильно. Но сейчас тебе нужны их силы и любовь. И страх.

Аста сделала всё так, как велела наставница. Руки её были в крови, силы почти оставили, когда она уничтожила тех, кого любила. Но в тот миг, когда толпа наконец вышибла дверь, из чердачного окна вылетела на волю соколевишна — целая и невредимая. Следом за ней улетела сова.

* * *

Долго кружила соколевишна-Аста над городом, потеряв направление и наставницу. А когда силы покинули её, птица упала в лесу и забылась мертвенным сном.

Её разбудил крик совы. Очнувшись в человеческом обличье, Аста тут же замёрзла — одежду колдовство ей не давало. На ветке прямо над головой сидела сова. Заметив, что она очнулась, птица спланировала вниз и встала на землю её наставницей.

— Как я их верну? Ты обещала, рассказывай! — тут же набросилась на неё Аста.

Но наставница только рассмеялась.

— Девочка, девочка! Колдовство имеет свою цену. Такое сильное может потребовать взамен твою жизнь.

— И пусть! Не желаю жить без них! — взмолилась Аста, но наставница осталась глуха к её просьбам.

— Ты не готова. И никогда не будешь готова. Надо прожить сотню лет, чтобы научиться поднимать из мертвых.

— Так почему же ты пообещала мне их вернуть?! Сказала, что я смогу!

Горе и гнев делали её больше похожей на разъяренную птицу, чем на женщину.

— Я же сказала — сделай всё правильно. А ты зашла слишком далеко.

Казалось, наставница наслаждается произошедшим. И только тут Аста все поняла.

— Это вы убили моего отца?

Наставница усмехнулась.

— Умная девочка. Да вот только ошибок наделала. Доверилась тому, кто желал твоему роду зла, да ещё и слушала меня, как птенец, заглядывающий в рот матери. Лучше бы хоть иногда, да прислушивалась к тому, что говорят окружающие. Не всегда слухи — ложь, дорогая моя.

Аста скорчилась на земле, погребенная своей болью. Слова проносились мимо неё, и лишь под конец речи она взмолилась.

— Верни их мне, умоляю! Я буду служить тебе столько, сколько потребуешь!

Наставница будто этого и ждала.

— Год тебе даю свободной жизни. Возвращайся в город, там тебя ждут твои близкие. Но стоит году пройти, как обернешься соколевишной и прилетишь в мои края. Иначе снова их потеряешь, теперь уже навек.

И взлетела в небо совой.

* * *

А на исходе года Аста уложила спать дочь, поцеловала спящего мужа, заглянула в родительскую спальню, где мирно почивали отец и мать, принявшие наконец блудную дочь обратно.

И улетела прочь из дворца, обернувшись соколевишной. Путь её лежал в далекие края, ждала её служба наставнице — долгая и кровавая.

Десять лет провела она на этой службе. А когда вернулась домой, началась совсем другая история.

День 12. Смерть, букет

Если Смерть чего-то и боялась, то неведомо людям. Ведь была же и она когда-то давно живой, хоть и забыла уже, каково это.

Год за годом её весеннее облачение в плоть и кожу становилось всё скучнее. Тогда Смерть решила, что ей нужно что-то помимо её обязанностей. Ведь есть же у людей отдых, так почему у неё его не может быть?

В такие дни Смерть уходила гулять на дальние заливные луга. В середине весны, едва распустились первые листочки и пошли в цвет робкие тюльпаны и ирисы, в этих краях было красивее всего.

Смерть собирала цветы, сплетая из них пестрый венок. Он как влитой сел на её волнистые светлые локоны — в этом году она была синеглазой блондинкой. Потустороннее всё равно пробивалось через эту легкость и нежность, а от волос едва уловимо пахло тленом.

Но Смерти нравилось притворяться живой. А теперь она хотела ещё и что-то почувствовать.

В лугах потерялся в этот дивный утренний час пастух. Сотни раз ходил он сюда пасти коз, пока сочная зелень не пожухла под палящим солнцем. А в этот раз ему будто дорогу перекрыли.

Смерть приметила пастуха издали и сделала так, чтобы дорожка повернула его к ней. Обманет ли вполне живой её облик? Что-то, что она могла легко назвать любопытством, засвербило в извечно мертвой груди.

«Поцелуешь меня, — звала его Смерть, — И станешь вечным».

Пастух, очарованный её неживым, но таким манящим голосом, шел на зов, давно промочив ноги и потеряв шляпу.

Смерть стояла под цветущей вишней. Она улыбалась так маняще, что пастух сделал последний шаг и упал в её объятия. Губы её были на вкус как персики, подгнившие, но спелые.

И уже умирая, пастух успел воскликнуть:

— Ты обещала вечность!

И Смерть ответила, улыбаясь ему ласково и тепло:

— И я тебе её дарю.

На её коленях тело пастуха истаяло в прах, и в руках Смерти остался только чистый череп. Баюкая его, как младенца, Смерть запела нежную песню без слов.

Поднявшись с травы и отряхнув с волос нападавшие лепестки вишни, она подобрала с земли посох пастуха и укрепила на нём череп. Глаза его тут же зажглись светло-синим цветом, а челюсти едва слышно клацнули.

— Ничего, милый, скоро ты начнёшь говорить. И мы будем вести с тобой долгие разговоры, пока на землю не опустится Долгая ночь. Разве это не вечность?

Смерть нежно рассмеялась и поцеловала череп в темечко. Вслед ей полетели лепестки вишни и донесся нежный аромат весны.

День 13. Мрак, гребешок

В эту школу Джинни перевели родители после очередной неприятной истории. Так они про себя называли её драки и постоянные вызовы к директору.

Но лучше так, чем терпеть насмешки и оскорбления в том, что она сумасшедшая.

Новая школа, названная по имени его основательницы, Мэриан-холл затерялась в густых лесах Айдахо. В первые дни после переезда Джинни гуляла по прилегающей территории, сторонясь других студенток и не углубляясь в леса. А тут было на что посмотреть — одни пихты и сосны, уходящие высоко в небо, чего стоили.

Корпус, в котором поселили Джинни, был самым старым в школе — и самым красивым. Эклектика конца девятнадцатого века с двумя шпиля как у готического храма — а внутри сумрачные коридоры и одинокие комнаты, выходящие на все стороны света и лес вокруг. Окна комнаты Джинни выходили на подъездную дорожку, но это её только радовало — кто знает, что может показаться во мраке ночного леса.

Первые учебные дни она старалась не выделяться. К счастью, в этом году было много новеньких, как и Джинни — так ей сказала куратор, выдавая расписание.

— С кем-нибудь точно подружишься, — добавила она.

Но единственное, что она заметила — в классе архитектуры и искусствоведения, куда её записали на основной курс, был свой изгой, которую все словно бы не замечали. Тихая и незаметная девушка у окна, в серых, будто седых волосах которой блестел золотой гребешок.

Интересно, а что такого натворила она?..

Общая столовая находилась в соседнем здании. Огромное просторное помещение с высокими окнами почти во всю стену, сквозь которые сейчас лился золотой солнечный свет.

И в этой теплоте ту девушку из класса архитектуры у всех на глазах облили томатным супом с ног до головы компания девиц, тут же поднявших такой хохот, что Джинни самой захотелось убежать и спрятаться — или сжать кулаки и устроить драку. Вместо этого она сдержалась, оставила обед на столе и, подхватив сумку с книгами, молча покинула столовую.

Джинни пообещала себе, что больше не станет выделяться, не будет вмешиваться и станет обычной. Только не в этом году, только не в этот раз.

Но она слишком хорошо понимала эту девушку, чтобы просто остаться в стороне.

Джинни поселили на самом верхнем, четвертом этаже дома, поэтому когда вечером по её окну простучал град мелких камушков, она очень удивилась. С дорожки они бы не долетели, а значит, кто-то спустил их с крыши. Скорее всего, случайно, ведь пока некому было звать её на ночные прогулки, как в прошлой школе.

Джинни высунулась в окно и попыталась рассмотреть, что там на крыше. Но с этого ракурса ничего не было видно.

Джинни накинула тёплое пальто — за окном в противовес почти летнему дню опустилась сырая октябрьская ночь — и вышла из комнаты. В коридорах было тихо, только из общей ванной доносился стук капель протекающего крана. В тусклом свете от ламп тени казались гуще, и Джинни привычно старалась в них не всматриваться.

Поплутав по этажу, она нашла боковой коридор и лестницу, ведущую на крышу. Навесной замок валялся на полу рядом с дверью.

Наверху дул ледяной ветер, а стоящая на краю девушка словно бы не замечала холода. Первым порывом Джинни было её окликнуть, но она удержалась — ещё напугает, и та точно сорвётся вниз. Парапет не выглядел крепким, решётки тоже словно качались от сильного ветра.

Поэтому Джинни осторожно подошла поближе и тихо позвала:

— Эй, ты чего это тут делаешь?

Девушка резко обернулась, и тут Джинни её узнала. Изгой из класса архитектуры. Лицо покраснело — то ли от ветра, то ли от слез.

— Уходи, — глухо пробормотала она. — Я всё равно это сделаю.

Джинни пожала плечами и присела на край какого-то каменного блока.

— Вперёд. Тебе же нужны зрители? Я готова выслушать твою последнюю речь.

Девушка опешила, явно не ожидая такой реакции.

— Уходи! — уже громче сказала она.

Джинни вздохнула, заметив, что изо рта уже вырывается пар — так похолодало.

— Откуда у тебя ключи? Обычно приходится спиливать замок или ждать, пока забудут закрыть крышу. Мне в прошлый раз пришлось их украсть прямо из-под носа кастелянши, которая их хранила.

Её болтовня, похоже, сбила с толку девушку, и та чуть отодвинулась от края.

— Я стояла там же, где ты, — бросила последний козырь Джинни. — Но меня снять была некому.

— Как же ты… — так и не закончила девушка.

— Передумала. Им бы это понравилось, а я не любила эту школу. Поэтому я просто подралась с той, кто меня травил, и вот я здесь, — хлопнув ладонями по коленям, заключила Джинни. — Ну а ты? За что травят?

Девушка оглянулась на край и тут же сделала ещё шаг от парапета. Тяжёлый вздох был слышен даже сквозь такой сильный ветер.

— Если я скажу, ты тоже к ним присоединишься.

— Тогда я скажу первая. Я везде видела призраков. Натыкалась на них в лесу, в коридорах, даже в столовой. Мою прежнюю школу построили на месте кладбища коренных американцев. Ужасное было место.

Джинни решила, что ей нечего терять. Эта девушка не была похожа на тех, кто станет над ней издеваться. Ей и так самой доставалось.

— Я тоже, — растеряно пробормотала она и окончательно отошла от края. — Но как ты держишься?

— У меня есть вот это, — Джинни отвернула край пальто и достала из-под пижамной куртки кулон с турмалином. — Мама его заговорила, чтобы я хоть иногда от них отдыхала.

Девушка подсела к ней и достала из кармана гребень.

— А мне бабушка подарила его. Правда, он не всегда работает. Поэтому они надо мной и смеются, когда замечают, что я снова что-то вижу.

— Надо обновлять наговор, тогда будет работать лучше. Я тебе его перепишу, — пообещала Джинни и тут же поежилась. — А теперь пошли-ка в тепло, тут становится совсем ужасно. Кстати, а как тебя зовут?

— Елена, а тебя?

Девушки, тихо разговаривая, покинули крышу и точно не видели, как на краю показалась фигура в старинном платье. Камушки под её призрачной туфлей чуть скрипнули, а на лице вспыхнула и погасла довольная улыбка. Ещё одну удалось спасти, значит, не зря она застряла в этой школе.

Жаль, что её никто в свое время не отговорил прыгать.

День 14. Оборотень, раздражительный

День Гэри не задался с самого утра. Мало того, что полнолуние, на работе ждёт квартальный отчёт, так ещё и с утра чуть не сбили прямо на пешеходке, когда он торопился перед работой за любимым кофе. Ещё и водитель окатил из лужи, продолжая болтать с кем-то сидящим на переднем сидении и даже не глядя на дорогу.

Ну а полнолуние, известно, обостряло все способности, так что уже нечеловеческое зрение помогло ухватить номер машины краем глаза.

Не стоило пить кофе в такой день, но жалеть уже было поздно. И, едва взошла луна, как Гэри, традиционно уехав в загородный домик в лесу, чтобы не пугать соседей криками при превращении, обернулся в родную форму оборотня. То есть в бассхаунда с такой свалявшейся от постоянных забегов по лесу шерстью, что его можно было принять за настоящего волка.

Нюх вёл его прямо к черте города, где располагался самый богатый район. У одного из одноэтажных домов стоял шикарный внедорожник — с теми самыми номерами. Принюхавшись, Гэри понял, что дома только хозяин машины — от него веяло раздражительностью и гневом, как подпаленой шкурой.

Окно глухо зазвенело под весом оборотня, и осколки посыпались с колокольным звоном на паркет. Хозяин машины — и дома — от испуга вскочил на ноги, да тут же упал тяжести от навалившегося на него оборотня.

Вот теперь он вонял страхом. Ещё и обделаться, кажется, успел. Немудрено — не каждый день встречаешься с таким зверем. Обдав его вонью из давно нечищенной пасти, Гэри прорычал вполне по-человечески:

— Ты когда водить научишься, старый козёл?!

Опешив от неожиданности — и того, что оборотень заговорил с ним вместо того, чтобы молча перегрызть глотку, хозяин машины промычал что-то.

— Громче говори!

— Я не понимаю! Я вожу уже почти сорок лет, о чем вы?

— Утро, пешеходный переход на Кристи стрит, облитый из лужи пешеход. Вспомнили?

Хозяин машины задумался, а потом, насколько ему позволяло положение, закивал головой.

— Будешь ещё нарушать — приду и откушу тебе голову, понял? — напоследок приложив его затылком об паркет, но чтобы не убить, а ещё больше напугать, прорычал Гэри.

Тот снова закивал, и Гэри отпустил его, тут же выскочив в разбитое окно. Кажется, осколки запутались в густой шерсти, но с этим он разберётся завтра.

А пока его ждёт пробежка по осеннему ночному лесу под светом Луны. И больше никакие воспоминания о водителе-нарушителе не испортят ему настроение.

День 15. Перерождение, совпадение

Поезд прибывал. Точнее, оба — вот так совпадение!

Кая настроила фотоаппарат так, чтобы в кадр вошли и поезда и часть платформы — идеально симметрично, всё, как она любила. Секунда — и лучший кадр за день наконец получился.

Щёлкнув на кнопку просмотра, Кая только разочарованно простонала в голос: на кадр попал случайный человек, в тот момент спустившийся по эскалатору. Как невовремя! Запорол такой замысел!

Пока она вздыхала и думала, получится ли убрать его с оригинала при обработке в редакторе, её кто-то окликнул. Подняв голову, Кая поняла, что тот человек с фото целенаправленно шёл к ней.

— Что случилось? — спросила она, настороженно убирая фотоаппарат в сумку. Может, заметил, что Кая делала фото, и попросит удалить кадр? Такие товарищи ей тоже попадались.

У подошедшего парня были глаза странного оттенка — как пепел, усыпавший поля Везувия. И они показались ей на секунду знакомыми.

— Вас зовут Кая, верно? — спросил парень.

Она кивнула.

— Я видел ваши фото в интернете. Интересные композиции, где берете вдохновение?

Захотелось только вздохнуть, но Кая сдержалась. Снова поклонник её камеры, а она так надеялась…

— Просто смотрю по сторонам и замечаю интересные детали, — пожала плечами она.

— Кая, а вы верите в перерождение? — вдруг слишком резко сменил тему парень. Осень — время обострений, уж не псих ли очередной?..

— Как-то не сталкивалась с фактами в его пользу.

— А если я скажу вам, что в прошлой жизни вы меня убили и забрали мой дар?

— И вы вернулись отомстить? — рассмеялась она.

— Спасибо, что избавили от такой назойливой проблемы. Стараться сделать всё идеально — худшее, что может случиться с художником. Но было всё же неприятно.

Он чуть заметно прикоснулся к её руке, и тут Каю током прошибло с ног до головы. Будто земля улетала из-под ног, а конца-края падению не было видно — бесконечный полёт вниз, вниз по кроличьей норе.

И вот тут на её дне и показалась яркая картинка как из исторического кино. Парень в ярком берете с пером павлина вонзает нож в горло другому, одетому в свободную белую блузу. По ней тут же текут алые реки, умирающий хватается за всё, что попадается под руку обрушивая на себя мольберт с незаконченной картиной. Стоит стихнуть последнему вздоху, как убийца наклоняется и двумя чёткими движениями при помощи ножа вырезает ему глаза — те самые цвета пепла.

Картинка рассеялась со звуком прибывающего поезда. Кая дышала так часто, будто только что пробежала спринт.

— Что вам нужно?

— Какое совпадение — два поезда одновременно! — словно пропустив мимо ушей её вопрос, парень посмотрел на перрон. И тут же перевёл на неё взгляд. — Интересно, суд примет в оправдание, что вы убили меня в прошлом, и теперь мы квиты?

И не успела Кая отшатнуться от него, как парень одним точным движением толкнул её с перрона прямо под прибывающий поезд.

Миг — и для неё наступила тишина, напоследок оставившая отзвук гудка поезда. А она так и не узнала, был ли это её лучший кадр…

По следам writober2021

1.10.2021

Вязкая тишина

Лес умолк до весны.

Птицы улетели на юг, оставшиеся пели редко и не в полную силу. А деревья начали сбрасывать листья, и теперь землю под ногами усыпал желто-красно-бурый костер.

Не ходи лес после Осенин! Так говорила бабушка. Жившие в гармонии с землей крестьяне знали больше нашего. А как переехали в города, так и позабыли самые важные правила.

Леся не верила в приметы и бабушкины сказки. В лес по соседству с жилым комплексом она ходила гулять каждое утро перед работой. Удаленка запирала в квартире, так что свежий воздух становился деликатесом.

Подпинывая листочки мысками сапог, Леся брела по знакомой тропинке. Сентябрь шёл на исход, небо приобретало зимние краски, а холодный ветер всё чаще напоминал, что лето осталось далеко позади.

Обычно в лесу было приятно дышать и думать. Но сегодня, стоило ей пройти между деревьями на краю леса, как атмосфера сменилась. Лесю окутала вязкая тишина.

Ни птиц, ни шороха не было слышно. Несколько листочков упало прямо перед ней на тропу, не издав и звука. Казалось, что-то поглощает любой шум.

Леся обернулась и вздрогнула. Оказывается, она уже далеко зашла в лес, и тропинка терялась в громаде деревьев. Будто бы даже и незнакомой казалась эта его часть.

Леся решила пойти по боковой тропе. Обычно она выводила на другую опушку леса, где примыкала велосипедная дорожка. Но вместо этого девушка только больше углублялась в чащу.

Достав телефон, Леся даже не удивилась, что сети не было. Но и время на табло вело себя странно — то пропадало совсем, то бешено меняло цифры так, что она не успевала отследить.

Руки затряслись. Леся даже не поняла, когда воздух вокруг неё похолодел так, что дышать стало больно. Странная тишина никуда не делась, и она, пытаясь справиться с паникой, села на тропинку и зарылась пальцами в листья, чтобы заземлиться. Горло так сдавило, что она даже не пыталась позвать на помощь.

В вязкой тишине вдруг раздался звук.

— Твой год? — спросил мужской голос из ниоткуда.

— Где? — каркнула осипшим голосом Леся.

— Родилась когда?

— Девяносто девятый, — не понимая, что происходит, ответила она. — Где вы? Почему я не могу выйти?

— А ты зачем пришла? — насмешливо сказал голос. — Разве не знаешь, что нельзя?

— Как нельзя? Тут же не частная территория!

Раздался громкий смех, но его издававший так и не показался. Вокруг раздались и другие неприятные смешки и шепотки. Вертя головой, Леся пыталась рассмотреть что-нибудь за деревьями, но ничего, кроме листьев и темноты в чаще, не видела.

— Молодая, не знаешь, забыли все вы… — заговорил голос. — Запомни, человек! В лес зайдешь — никогда не выйдешь. Наше время настало. Что с тобой делать, а?

Бабкины сказки, будто в одной из них отказалась. Леший?..

Но тишина уже стала не такой гнетущей, страх не отступил, но приглушился, и Леся набралась храбрости и воскликнула:

— Отпусти, батюшка! Прошу!

Он снова рассмеялся.

— Значит, что-то да помнишь, да знаешь. Не всё потеряно с вами, не всё. Что же, не отдавать тебя волку?

В чаще как по заказу зажглись яркие огоньки. «Откуда волки в городе?!» — мелькнуло в голове и тут же пропало.

— Не отдавай, батюшка, не отдавай!

Снова разлетелся хохот, не похожий на человеческий, глухой и страшный, разбивающий тишину окончательно. Ему вторили мерзкие более тихие смешки.

— Ну беги, беги. И не приходи, пока ваше время не наступит.

Словно по заказу огоньки потухли, а между деревьями невдалеке означился проход.

Поклонившись, Леся вскочила и, бросившись к проходу, вылетела прямо на середину велосипедной дорожки и замерла. Люди вокруг смотрели на неё как на сумасшедшую, огибая по дуге. Несколько велосипедистов чуть на неё не наехали и обругали грязно и резко, но даже этому она была рада.

Кругом люди. Её и правда выпустили. Леся села прямо на дорожку и разревелась.

Больше после Осенин она в лес не ходила.

5.10.2021

Ароматическое масло

— Октябрь, дочка, — любимое время нашего племени. Скоро вырастешь и узнаешь, почему.

Красивая черноволосая женщина с чуть горбатым носом склоняется над колыбелькой. Малышка в светлой распашонке радостно сучит ножками и тянется к лицу матери. Она улыбается ей и берёт на руки.

В комнате пахнет лавандой — Изабель зажгла лампу и добавила чуть-чуть ароматического масла, чтобы очистить воздух. По стенам ползут тени от свечей, которым она отдает предпочтение осенью. Кроватка освещена лучше всего, остальная часть детской теряется в сумраке. За окном лениво шевелит ветками дуб.

Шуршит платье, и мать с ребенком на руках подходит к окну. Солнце сегодня и не заглядывало в их края, весь день прячась за пухлыми тучками. Потому сумерки были ранними. В стекле отражаются огоньки свечей.

— Там, за окном, — не самый добрый к нам мир, — говорит Изабель, качая дочь. Малышка смотрит ей прямо в глаза и будто бы внимательно слушает. — Нас всегда хотят запереть, закрыть, обездвижить, лишить знаний и даже жизни. Ты быстро столкнешься с этой несправедливостью, когда подрастешь. Но у тебя всегда будет сила, а за спиной — поколения предков.

Над колыбелькой качается конструкция из веточек и самых разных минералов — очень неожиданная вещь в детской. Но и семья в доме живёт необычная.

Уложив дочь, Изабель щелкает пальцами, и свечи затухают сами собой. Но стоит ей сделать шаг к двери, как по комнате проносится ветерок, и они снова загораются.

— Ты ж моя лапочка! — восклицает мать и возвращается к колыбели. Недовольная гримаса на лице малышки сменяется улыбкой.

Пока она не засыпает уже по-настоящему, Изабель не покидает детскую. Потом, забрав все свечи и закрыв за собой дверь, она спускается в гостиную, где оставляет их на ближайшем столике. Подойдя к мужу, она обвивает его со спины. Он пьет виски, глядя на пламя в камине. Чуть повернувшись к жене, обнимает её и спрашивает:

— Сегодня без эксцессов?

— Опять свечи зажгла одной мыслью, — смеётся, качая головой, она. — Ты знаешь, мне кажется, мы вырастим великую ведьму.

6.10.2021

Морская волна

Ари родилась в морской пучине. Дочь царя, одна из многих, но самая младшая — и любимица. Прозрачно-зеленые волосы, серая кожа и очень яркие глаза цвета морской волны — ничего от мамы, ничего от папы. Вылитая бабушка — бывшая морская владычица.

Бабушка давно стала пеной, сестры взрослели и становились женами других морских правителей, Ари росла и понимала, что нет ей места в подводном царстве. Ей было скучно на пиршествах и праздниках в честь отца и матери, она не участвовала в шумных играх сестер. Ари мечтала о ногах взамен светло-зелёного хвоста и звонком голосе вместо резкого русалочьего рыка.

Раз в год им дозволялось выходить на берег. Сестры выбирали теплые летние дни или цветущий май, но Ари всегда покидала воду в самый яркий день октября, когда листья усыпали землю, а лес горел желто-красным пламенем.

В этом году ничего не поменялось. Только перед выходом на сушу Ари посетила ведьму.

— Что ты хочешь от меня, царская дочка? — в пещере, где обитала ведьма, было темнее, чем в остальных домах подводного царства. Негасимый волшебный огонь горел в очаге, а над ним кипел толстостенный почерневший котел. Сама ведьма была стара и страшна, казалось, ей оставалась пара лет до обращения в пену. Но такой её застала ещё бабушка Ари.

— Ноги и голос. Я отдам тебе столько золота, сколько пожелаешь. Отец и не заметит пропажи.

Ари бросила перед ней звякнувший мешок. Ведьма улыбнулась, оскалив острые щучьи зубы.

— Только душа равноценна такому дару. Ты готова её лишиться? Станешь злой, как я, будешь пить кровь живых или рвать мясо зубами, а, может, возжелаешь власти над всеми и получишь её, чтобы убивали другие взамен тебя.

Ари вздрогнула, представив описанную картину. Но скучная однообразная жизнь во дворце и будущая свадьба с нелюбимым с детства пугали её больше, так что русалочка кивнула.

— Забирай. Хочу на волю.

— Хочешь так получай, — кивнула ведьма и, подплыв к Ари, рванула клок её волос, а когтями другой руки вырвала глаз.

Закричав, Ари упала на каменный пол пещеры и сжалась в комок от боли, зажимая кровоточащую глазницу. Ведьма же усмехнулась и подошла к котлу. Добавив к вареву глаз и волосы, она помешала его. Выждав время и не обращая внимания на стоны Ари, ведьма налила жижу в большую чашу и поднесла русалочке.

— Пей. Не заметишь, как боль пройдет.

Послушно отхлебнув из её рук варево, Ари тут же перехватила чашу и допила одним глотком. В тот же миг в пещере ослепительно вспыхнул огонь, а из груди русалочки вырвался багровый комок света, приземлившись прямо в руки ведьме. Та бережно приняла его и прижала к сердцу.

Волосы Ари сменили цвет на тёмно-каштановый, более подходящий человеческой девушке, глаз вернулся, сохранив цвет морской волны, а боль покинула тело. Только в груди было непривычно пусто.

— Что же, я могу теперь уйти? — сказала Ари и сама поразилась мелодичности голоса.

— Иди, иди, да не возвращайся, — проговорила ведьма, и комок в тот же миг исчез в её груди, заняв положенное ему место. Она тут же на глазах помолодела и посвежела.

— Значит, так ты поддерживаешь жизнь? — поинтересовалась Ари, поднимаясь с пола. Хвост ещё остался при ней, но она интуитивно догадывалась, что только до выхода на землю.

— Твоя бабушка отдала мне часть своей красоты за власть. Хватило надолго, очень уж она была хороша, — рассмеялась ведьма. — Запомни — назад тебе дороги не будет, как бы сложно в мире людей ни оказалось. Твой дом теперь там.

— Знаю, — огрызнулась Ари и сама подивилась собственной грубости. Раньше она так со старшими не говорила. — Прощай, ведьма. Мы в расчете.

Ведьма лишь усмехнулась ей вслед, принимаясь расчесывать густые кудри.

Ари проплыла мимо дворца, где её не хватятся до завтрашней ночи — ровно столько она могла пробыть на земле без вреда. За это время Ари уйдет уже далеко, и никто её никогда не найдет.

А на земле её ждет новая жизнь. И принц, которого она присмотрела в прошлую свою прогулку по земле. Уж теперь-то он от неё никуда не денется!

10.10.2021

Узор теней и бликов

Летний день, клонящийся к закату. Но есть ещё пара часов, чтобы насладиться теплом и светом.

Двое лежат на матрасе в голой комнате. По стенам гуляет узор теней и бликов от деревьев за окном. Внутрь задувает сладкий ветер — клумбы роз под открытым настежь окном в самом цвету.

Они только что купили эту квартиру — первую в своей жизни. Поженившись две недели назад, Лили и Алан сразу же пошли в агенство и попросили подобрать им жилье на двоих.

В этом было столько нового, что даже отсутствие мебели и подтекающий на кухне кран казались чем-то особенным — ведь своим собственным! Таким новым и вдохновляющим.

Они ещё не знают, что спустя годы продадут эту квартиру и купят дом. Что у них будет трое детей, один из которых — самый любимый сын — пожарный погибнет страшной смертью в огне, пытаясь помочь выбраться из башни Всемирного торгового центра обреченным людям. Что после они на долгое время перестанут разговаривать, потому что это Алан вдохновлял его пойти учиться на пожарного, а Лили всегда была против. Что через ещё несколько лет они тихо разведутся и продадут дом, разъехавшись по разным конца страны. Что Лили умрет от рака, а Алан найдет в себе силы только приехать на могилу, но не попрощаться, пока она ещё будет жива.

Всего этого ещё не существует. Есть только двое в комнате и узор теней и бликов на стене. И цветущая весна за окном, и миллион возможностей вместе.

14.10.2021

Тёмные камни

Раньше к реке, на эти темные камни, приходили приносить жертву речному богу. Это было задолго до рождения прабабушки Асты, но, видимо, люди настолько боялись попасть под нож шамана, что сохранили память об этом на поколения.

Аста часто приходила на речку стирать белье с другими девчонками. Ей тут нравилось, несмотря на бабкины истории. Казалось, что камни старше всего человечества, поэтому им нечего бояться. А река, отгладившая их бока волнами до идеальной формы, спокойно журчала в пологих берегах.

Только тут она чувствовала спокойствие. Дома было ещё пятеро детей — мал мала меньше. Вечный шум, плач, крики. Родители жили недружно, отец часто уходил в ночь и возвращался только утром, когда пора было идти на сенокос летом или кормить скотину зимой. Мать считала, что главное — он возвращается, значит, их семья важнее той, второй, незаконной.

Аста, как и все в деревне, знала о своих братьях и сестре от той, другой женщины, и, как и все, осуждала. Не общалась с ними, сторонилась на играх и встречах детей. Они были не похожи на них с младшими — темноволосые, скуластые, с равнин пришли в их леса. То ли дело она — светлая, яркая, высокая для своих лет. Мать всегда говорила, что от парней отбоя не будет, как в девки войдет.

Только шевелилась на задворках сознания то ли злость, то ли обида на ту, другую. Как смеет отнимать отца, как смеет мешать матери — такой доброй и любящей! Пришла из своих равнин и заняла не только дом в деревне, но и чужого мужа — её отца! Как-то бабушка сказала между делом, что таким не жить долго, ведь их гнильца точит изнутри. Иначе б давно выбрала свободного мужика в деревне, да вот хоть Сигурда взять!

А Аста слушала и таила тоску и обиду.

Пошли они с девочками стирать на реку. Октябрь стоял, вода уже холодная, но зато белье становилось белее и чище. Камни блестели под ярким солнцем, кругом всё усыпало желтыми и красными листьями, даже по реке проплывали изредка то один, то другой. Немудрено, ведь текла она из леса и в лес снова уходила.

Звонкую тишину то и дело пронзали песенки и хохот девочек, а Аста молчала и не отводила глаз от воды. Наконец, белье закончилось, и она села, опершись о большой гладкий камень и потирая его ладошками, чтобы согреть после воды.

«Вот бы сделать так, чтоб она обратно ушла в свои равнины», — думала Аста, вспоминая, как снова всхлипывала в одинокой ночи мама. — «Я бы отдала за это что угодно! Хоть замуж никогда не вышла бы, но только чтоб она ушла из деревни, и детей своих забрала!»

Камень показался ей особенно теплым в этот момент, но она даже не обратила внимания.

Дома ждала новость. Мать, с трудом скрывая радость, рассказала, что деревенские уличили пришлую в колдовстве и, побив, прогнали вместе со всеми её детьми за черту, в леса. Пусть и сгинут там, решила про себя Аста и обняла опешившую от непривычной ласки маму.

Да только и отец долго не выдержал. На сенокосе в следующем году сердце остановилось, будто молния ударила — раз, и нет его. Мать погоревала, погоревала да и вышла за того самого Сигурда — мужика работящего, хозяйство содержать умевшего, в поле работавшего в полную свою силу, но одинокого из-за увечной ноги.

И из-за привычки приставать к молоденьким девчонкам, как выяснилось после, когда он переехал в их дом по соседству со своим.

А Аста так замуж и не вышла. Сбылось её обещание темным камням. Да только счастья в жизни, увы, не прибавилось.

16.10.2021

Рисунки углём

В домике у леса жила художница, чьи рисунки углём оживали в определенные дни года. Люди приходили в её дом и просили нарисовать что-то для них — за деньги, конечно. Она получала средства для пропитания, а люди — то, чего так страстно желали.

Для того, кто потерял подарок или любимую вещь, она рисовала его по рассказу утратившего. И он к нему возвращался под лунным светом, сходя с листа бумаги прямо в руки.

Но у дара художницы было одно ограничение — она не могла создавать что-то живое. Даже маленькая муха не могла сойти с рисунка живой. Ведь она была не волшебница, а всего лишь художница с редким даром.

Однажды к художнице пришла убитая горем мать. Её дитя — златокудрая девочка не старше трёх лет — утонула на прогулке, упав в озеро. И мать просила одного — дать хотя ещё раз посмотреть на дочь, хотя бы на бумаге.

Художница, зная, что стояли те самые дни года, когда любой её штрих углём оживлял образы из воображения, отказалась. Нет, рисунок бы не ожил, но она могла вызвать к жизни иные силы и навести зло на свой дом. Мать рыдала и умоляла её, говоря, что заплатит любые деньги. Лишь бы обнять дочь, лишь бы снова её поцеловать.

— Если я нарисую вашу дочь сегодня, это все равно не оживит её, — терпеливо объясняла художница. — Но это может убить вас. И меня.

Матери было все равно, что станет с ней теперь, когда смысл её жизни угас. А до чужих ей было ещё меньше забот, и ждать она не желала.

Художница сдалась. Она повесила на все двери защитные амулеты, которые мастерил для неё друг, разводивший хищных птиц. Она закрыла все шторы и села у единственного незавешенного окна так, чтобы на неё падал лунный свет. И достала уголь и листы бумаги.

Счастливая мать вспоминала дитя и рассказывала художнице самые мельчайшие детали: как та смеялась, морщила нос, плакала, сминая длинные густые ресницы кулачками, как солнечный свет превращал её кудри в жидкий мед. Уголь не передавал цвета, но показывал все эмоции лучше, чем акварель или пастель.

За дверями задул осенний ветер, подражая детскому стону. Мать нервно обернулась на звук, но художница бросила:

— Не обращайте внимания, иначе добром это не кончится.

Та отвернулась от двери и с заминкой продолжила воспоминания. Теперь звон детского смеха, казалось, наполнил маленький дом.

— Это не она, — покачала головой художница.

— Но это её смех!

Художница отложила почти завершённый портрет и сказала, вздохнув:

— Выйдете за дверь — умрете. Это не ваша дочь.

За стенами всё громче шумел ветер, словно говоря голосом мертвого ребенка. Мать уже не сводила глаз с двери, забыв про рисунок и саму художницу.

— Я вас предупреждала. Я умирать не хочу, так что если пойдете — не возвращайтесь. Вернетесь уже не вы.

Но матери в этот миг уже не хотелось ничего, кроме как поскорее обнять дочь. Ведь это её голос звал мать из-за двери! Звал всё настойчивее, громче, капризнее. Так, как дочь при жизни никогда не звала.

За дверями её встретила только тьма.

Художница крепко заперла дверь и всю ночь до рассвета просидела под ней, слушая одинокий голос ветра после единственного страшного крика из лесной глуши.

А утром собрала вещи и ушла из дома у леса, чтобы навсегда покинуть эти края и больше никогда не рисовать углём рисунки, которые оживали при свете луны.

18.10.2021

Чернота[2]

Когда она очнулась после глубокого обморока, то не смогла увидеть вокруг себя ничего. Абсолютная чернота и ничего более. Звуки, запахи и движения остались, она чувствовала горячее дыхание Бездны, крики и шум демонов в отдалении, жесткость земли под собой, кровоточащие раны, шелк платья, нежно касающийся кожи, и боль в сердце — уже не реальная, физическая, а эмоциональная, не менее страшная.

Она осталась одна в Бездне. Больше никаких иллюзий, что всё было не зря, что он придет и вызволит её, заберет с собой, ведь она так его любит. Нет ни любви, ни чувств, ничего — нельзя верить черным магам.

Осознав это, она издала страшный крик боли и муки, привлекая внимание тех, других. Но она их все равно больше не видит — только слышит звуки, что они издают. По лицу потекли горячие слезы.

В сердце осталась только боль. И страшная женская обида, которую никак не искупить. Однажды он получит сполна, будет наказан за предательство. Когда весь мир сгинет, потому что он сделал не тот выбор.

И вот тогда он поймет, что потерял на самом деле, оставив её умирать вместо себя в Бездне. Но будет уже слишком поздно.

Сжав челюсти, она попыталась подняться, но осела на землю от слабости и дезориентации. Нужно только как-то выбраться из Бездны и не умереть. Остальное уже дело десятое.

Как и слепота, которая теперь с ней навеки. Жрице не привыкать к испытаниям.

20.10.2021

Половинка персика[3]

Летний жаркий день. Такой жаркий, что кожа вечно липкая от пота, под ногами асфальт растекается в лужи, а вместо неба над головой душное белесое марево.

В такой день радостно оказаться у воды на природе. В зеленом сумрачном саду, в этот год пыльном и сухом, как и всё остальное в этой части света, ещё можно найти укрытие от палящего солнца. Там, где трава выгорела вокруг деревца, остаётся почти ровный круг с границами тени и палящего зноя. Трава в кругу не ярко-зеленая, но хотя бы своего натурального цвета, какого ей и положено быть летом.

А ещё с веток здесь густо свисают персики. В этот год они, любители такой погоды, очень хорошо уродились.

Лидия скользит в сад, держась тенька. Совсем не хочется оказаться под прямыми обжигающими лучами, но и поесть сладких плодов прямо с дерева заманчиво. Ветви клонятся под собственной тяжестью, и она помогает им освободиться, срывая плоды и укладывая в подол длинной полотняного сарафана.

— У Персефоны были гранаты, а у тебя, богиня, персики? — раздается из-за спины голос. И даже не оборачиваясь, Лидия узнаёт его хозяина и расплывается в улыбке.

— У китайцев это символ долголетия, так что зови меня богиней, дарующей бессмертие.

Она оборачивается, держа в руке спелый плод. Чуть надави — и он истечет сладким соком.

Гектор смеется, говоря:

— О великая Си-ван-му, даруй мне вечность!

Лидия лукаво улыбается и так протягивает ему персик, чтобы половинка его осталась у неё в руках. Он настолько мягкий, что так и происходит.

— Вот теперь, когда мы разделили персик, можно и жизнь разделить, — говорит она, делая шажок навстречу.

— С тобой готов и на бессмертие, — шепчет Гектор и целует её.

Губы Лидии сладкие, как персик.

21.10.2021

Зловещий мрак

Конец октября-начало ноября — время междумирья. Сны приходят странные, потусторонние, гости из тех краев за туманом навещают все чаще…

Только и остаётся, что жечь свечи и читать молитвы, чтобы зло обошло стороной.

Анника происходила родом из религиозной семьи, поэтому в детстве все её самодельные обереги, любовь к деревьям и травам и богатую фантазию подвергали осуждению. Иногда даже прилетало от отца, который легко мог поднять руку на дочерей или жену — все ради чистоты веры.

Едва достигнув восемнадцати лет, она сбежала из дома с первым попавшимся парнем. Боги уберегли её от беды, так что Анника не забеременела от него, не попала в беду, а в один прекрасный день просто уехала в другом направлении вместе с комунной современных хиппи.

С тех пор прошло уже много лет. Анника держала магазин эзотерических вещей — обрядовые принадлежности наподобие ножей из кости или кубков с рунной вязью, карты Таро разных авторов, настоящие и не очень кристаллы, травы, которые собирали её сестры по комунне, различные книги вроде трудов Алистера Кроули или мадам Ленорман. И много, много, множество разных оберегов из природных материалов, которые Анника мастерила сама.

В этом году её дети не приехали на день всех святых, так что свой праздник — языческий Самайн — она праздновала вместе с сестрами-хиппи. Именно они доказали ей, что родство по крови пасует перед родством по духу, когда приняли в свои ряды без единой оценки или порицания. Праздник удался на славу, и, когда за последней гостьей закрылась дверь, Анника ощутила, как устала.

Но прежде чем совершать вечерний туалет, она зажгла свечи и поправила обереги из листьев на каждом окне и двери. Её беспокоил зловещий мрак за порогом дома. Будто тени заглядывали в окна.

Вздрогнув, она ушла в ванную и пробыла там не меньше часа. Все равно завтра можно поспать подольше — магазин Анника откроет только к обеду, как всегда после праздника.

Покинув дышащие ароматными испарениями от её смесей и пеночек для ванной стены комнаты, она прошла в спальню и застыла на пороге. Дрожь прошла от макушки до пяти, ледяной липкий пот прошиб словно насквозь, и Анника схватилась за косяк двери, чтобы не упасть.

За окном её комнаты на первом этаже в саду стоял отец. Это не мог быть он на самом деле — его кости уже сгнили в могиле, ведь мать присылала приглашение на похороны ещё лет десять назад. То, что прикинулось им, надеялось, что она пустит любимого отца без размышлений.

Существо просчиталось, не зная, какие у них были отношения. Оно взяло только внешний облик — из его ли костей или как-то иначе, не важно.

Важнее, что её обереги не пустили его дальше каменной террасы вдоль дома. Листья, заговоренные днем ранее и рассыпанные вдоль всего фасада, жгли существо, как раскаленная кочерга. Обереги на окнах не давали даже приблизиться к стеклу.

Недоумевая, существо вертело головой и морщилось от боли. Анника сложила пальцы в козу и, направив на непрошеного гостя, выкинула резким движением. Сработало, как и всегда. Существо расплылось в дымку тумана и рассеялось по воздуху её сада.

Анника с облегчением выдохнула, поняв, что замерла, не дыша всё это время. Зашторив окна, она между делом поправила солнечные часы на подоконнике, свежие кленовые листья на стеклах и свисающие с потолка перед стеклами маленькие амулеты из ниток и рябины.

— Как же хорошо, что я не разучилась вас делать, — прошептала она и улыбнулась, взглянув в своё отражение.

Тени и зловещий мрак окончательно рассеялись под светом садового фонаря, и Анника с лёгкой душой пошла спать.

23.11.2021

Черничный пирог

Октябрь — время пирогов. Нина любила черничные, с ягодами, которые собирала на болотах. Сезон кончался в сентябре, но к тому времени она успевала набрать в запас и вдоволь наесться прямо с куста.

На Покров они с подругами устраивали посиделки — прямо как бабушки в своё время. В таком маленьком городе, как их, даже сходить было некуда, а зимой вообще только и оставалось, что сидеть у кого-нибудь дома.

Изменений и в этом году не было. Собирались у Лады, так что Нина испекла черничный пирог к столу и, одевшись потеплее, пошла на соседнюю улицу. С утра выпал первый снег, так что морозило щеки и нос. Подскользнувшись на тропинке, она чудом удержалась на ногах.

Дальше её улицы уже начинался лес. Переведя дыхание, Нина подняла голову к фонарю, под которым стояла, и заморгала от падающих снежинок. Весь день то чуть-чуть мело, то выглядывало солнышко, вот к вечеру и появилась ледяная корочка. На улице стало свежо, чисто и даже как-то нарядно после недель проливных дождей и вездесущей грязи.

Из леса долетел громкий звук, похожий на стон. Нина вздрогнула и обернулась. Даже показалось, что в темноте, начинающейся за фонарем, что-то промелькнуло. Но это лишь ветер поднимал снежный вихрь на дороге.

Нина пошла дальше, понадежнее укутав пирог, чтобы не остыл. Она мурлыкала под нос песенку, которая привязалась ещё с обеда.

И тут снова раздался тот же звук, но уже ближе, чем из леса. Нина подскочила от неожиданности и опять чуть не упала. Теперь ей стало совсем страшно, так что она хотела уже прибавить шаг.

Но стон или всхлип звучали так, будто кто-то очень страдает, так, что уже все слезы выплакал, и теперь осталось только стонать. Поэтому Нина оглянулась и крикнула в темноту:

— Кто здесь?

Молчание было ей ответом, только тень снова мелькнула перед дорогой. Поэтому она, не раздумывая, припустила к дому Лады. Не хватало ещё на маньяка какого нарваться!

И тут ей дорогу перегородила темная фигура. Нина закричала и дернулась в сторону, чтобы убежать, но фигура неожиданно снова застонала.

— Стоооооой, — разобрала Нина, с ужасом понимая, что перед ней лесовик. Самый настоящий, покрытый шерстью, листьями, мхом и ветками. Глаза его сверкали из-под бурых, словно увядшая трава, и нависших бровей.

— Чур меня! — крикнула Нина и перекрестилась, уронив пирог.

Лесовик скукожился, явно испугавшись креста, но тут же подхватил пирог и помчался к лесу, на ходу превращаясь в тень.

Миг — и ничего не напоминало больше, что он тут вообще был. Даже травинки за собой не оставил. Похоже, напоследок перед зимой захотел полакомиться человеческой едой и выбрался из леса — и хорошо, что только этим отделалась.

Нина ещё раз перекрестилась и наконец нашла силы пойти дальше. До дома Лады оставалось только завернуть за угол. Сделав шаг, она обо что-то споткнулась и наклонилась, чтобы рассмотреть.

Это оказался маленький букетик нарциссов. Откуда он взялся на границе зимы? Не иначе, как лесовик в дар за пирог оставил. Уж им-то доступно и не такое.

Улыбнувшись, Нина подобрала цветочки и пошла к подругам, которые её уже наверняка заждались. Будет, что им рассказать.

А пирогов она ещё успеет за зиму напечь.

27.11.2021

Ключ в замке

В их семье Элиза считалась хранительницей ключей и памяти. Эту почётную должность передала ей по наследству мать, и к девятнадцати годам Элиза точно знала, сколько женщин рода носили то же имя, что и она, сколько умерло родами, а сколько покинули дом, чтобы осваивать новые земли.

Ключи преследовали — или сопровождали — её с детства. Самый первый висел над колыбелью, второй подарила для игр бабушка, а третий она сама нашла — ключ намертво застрял в замке двери в кладовку, которую никогда не отпирали. Самостоятельно пытаясь её открыть, Элиза однажды просто сломала его, проржавевший насквозь, но так и не прикоснулась к тайне.

С тех пор она забыла о кладовке, обломок ключа хранился в её вещах и ни разу не доставался. Одна осень сменяла другую, у неё появились свои дети, и Элиза уже выбрала преемницу, напитывая её знаниями о семье.

Однажды она перебирала вещи, чтобы найти свидетельство о рождении прабабушки, и наткнулась на обломок ключа. Элиза не сразу вспомнила, что это такое и откуда, а потом, стоило воспоминаниям выстроиться в единую картину, поднялась с места и с обломком в руке пошла на кухню. Дом нисколько не изменился с её девятнадцати лет. Кладовку никто не трогал, потому что и без неё хватало места для вещей.

Но любопытство никуда не делось.

Конечно, он даже не пригодился — не было толка пытаться открыть сломанным ключом сломанный замок. Тогда Элиза позвала сына и попросила сломать дверь. В процессе из замочной скважины выпал второй обломок и железный прут, который и не давал повернуть ключ. Их она нашла на полу, стоило отворить дверь.

А ещё на полу темной комнатушки, где даже не был проведён свет, лежало что-то, похожее на сухие истлевшие листья или ветки.

— Посвети туда, Жан, — проговорила Элиза, сама не узнавая севший от волнения голос.

Это был скелет. Скелет очень юной девочки, почти ребенка — так сказал патологоанатом, приехавший на вызов вместе с полицией. Смерть пришла за девочкой много лет назад — сотню, две, сложно сказать, потому что почти не осталось костей — одна труха. Только череп и зубы сохранились, что и помогло понять, сколько ей было лет, да тазовые кости.

В записях семьи ни слова не осталось о запертой на века в доме девочке. Элиза пыталась найти хоть упоминание о кладовке и её содержимом, но эту тайну замалчивали гораздо лучше, чем историю о внебрачном чернокожем младенце прапрапрабабки Антонии.

Зато в темные ноябрьские ночи к Элизе начала приходить во снах тоненькая девочка в одежде крестьянки 17 века. Она плакала и отказывалась называть своё имя. И только когда Элиза пообещала поставит ей крест на могиле в саду, где оставила её кости под кустом гортензий, девочка назвалась Ираидой и перестала плакать.

Больше в её сны она не приходила. Зато Элиза смогла найти бумаги на дом — построенный как раз в 17 веке, и список крестьян, служивших на этой земле. Среди них была одна Ираида тринадцати лет.

Элиза и раньше читала о таких историях, но никогда не сталкивалась с настоящим примером, когда при постройке в фундамент или стену замуровывали живого человека, чаще ребенка, чтобы его кости хранили дом и его жителей. Языческие, зверские обряды её пугали, и теперь она поняла, почему.

Обломки ключа Элиза расплавила и с помощью сына сделала табличку. На ней она выбила имя Ираида.

Гортензии в тот год цвели ярче и пышнее, а маленький крест с табличкой у основания куста был почти не заметен — только для тех, кто знал, что здесь спит теперь спокойно невольная хранительница их дома, чью историю Элиза записала к множеству других семейных легенд.

28.10.2021

Холодный свет

Последнее утро осени было ледяное. Словно зима уже вступила в права, и нечего было надеяться на снисхождение.

Холодный свет ноябрьского утра вгонял в ещё большую сонливость, но Веста держалась, не позволяя себе даже зевать. Ей предстояла долгая дорога, и силы стоило беречь. Так что, когда такси остановилось перед домом, она подхватила чемодан и вышла за порог, оставляя позади нелюбимую работу и очень любимого, но несвободного человека.

Веста устроилась служанкой в дом мистера и миссис Филлипс почти год назад. За это время она успела дослужиться до горничной госпожи, но быстро потеряла её расположение и место.

Всё потому, что в конце лета у них с мистером Филлипсом — Эдуардом — начался неожиданно бурный роман. Для него неожиданный. А Веста его выбрала сознательно.

Её семье требовалась новая кровь и силы. Когда бабушка отправляла её работать в город, то сразу предупредила, что Веста должна зачать — но не от кого угодно, а от мужчины из старинного семейства с благородной кровью.

Конечно, иногда женщины её семьи выходили замуж по любви и за обычных мужчин. Прямо как мама Весты, рано умершая и оставившая её на попечение бабки и тётушки. Да, за счастье они быстро расплачивались.

Но Веста не желала становиться одной из них. И тем более не хотела воспитывать ребёнка в одиночестве. Поэтому, устроившись к Филлипсам, она нисколько не удивилась тому, как их с Эдуардом быстро потянуло друг к другу. Это были настоящие чувства, никаких сомнений. И всё бы получилось, как загадала Веста, если бы не миссис Филлипс. Маргарита — так её звали — быстро раскусила их обман и выгнала горничную с обещанием рассказать всём приличным семействам, чтобы её даже не думали нанимать.

Ничего, тётушка точно подскажет ей, как вернуть любимого человека. Даже если для этого придётся пойти на чёрную магию.

И Веста нежно погладила едва округлившийся живот.

29.10.2021

Паутина

Сестра Альбертины умерла внезапно, рано утром в декабрьский снегопад. Дом замело так, что до врача и полиции они не смогли бы при всём желании дозвониться и добраться физически — провода висели оборванными за окном, а телефон молчал.

Инга была немолода — старше Альбертины на тринадцать лет, дочь другой матери. И они всю жизнь были так различны, как только могут быть сестры по отцу. Но к старости женщины, обе потерявшие мужей в войне, переехали в фамильный дом и стали доживать век вместе.

Слуги привели тело сестры в порядок, и Альбертина отпустила их, оставшись в ночное бдение одна. Утром, когда снегопад стихнет — а в этом она была уверена, — им ещё предстоит добраться до города, так что пусть спят спокойно.

Инга любила только одного мужчину и оставалась ему верна даже после его смерти, ещё долгих двадцать лет. Оставалось только надеяться, что тот свет существует, и там они наконец встретятся.

Альбертина прошлась по комнате, поправляя занавески и расставляя свечи. В их свете сестра казалась даже помолодевшей.

Не удержавшись, Альбертина отперла письменный стол и достала оттуда покрывшийся паутиной и пылью свёрток. Это были письма, обернутые в пергамент. Каждое перевязано атласной лентой и к каждому прилагалась засушенная роза.

Грегор ей таких не присылал, привычно кольнуло в сердце Альбертину. С фронта изредка добирались сухие послания, извещавшие о том, что он жив, здоров и находится в очередном страшном окопе. Потом письма прекратились, а через пару месяцев прилетела похоронка.

Сестра с мужем же писали друг другу долгие вдумчивые письма. Она знала, что содержали эти послания — в самом начале Инга часто доставала их и рыдала над бумагой. Оттого местами чернила поплыли. Откуда он брал розы на фронте, всегда было для неё загадкой.

Именно Альбертина успокаивала сестру, убирая с глаз долой письма. Именно она предложила ей упаковать их все вместе и убрать подальше в стол — чтобы не бередить раны прошлого.

Потому что отчаянно завидовала, ни разу не пережив в жизни ничего подобного.

Свеча затрещала, и Альбертина невольно вздрогнула. Руки от писем сами собой отдернулись, будто своим прикосновением к чужой любви она их оскорбляла и пачкала.

Обернувшись к постели сестры, она тихо вздохнула и окончательно отодвинула в сторону свёрток. Вместо этого Альбертина села рядом с ней и наконец заплакала.

Пусть они и не были так близки, как бывают иные сестры, но сегодня последний дорогой ей человек покинул этот свет. И скоро и сама Альбертина покроется паутиной, как эти письма, забытая миром и людьми.

А снегопад за окном и правда начинал стихать.

30.10.2021

Трансформация

Рыжая, словно листья под выпадающим снегом, лиса идет по лесу, мягко ступая на длинных лапах. Сосновые иголки впиваются в подушечки, но она уже не обращает на них внимания.

Скоро лиса будет дома.

В лесу её словно бы никто не видит. Мягкий мех под тихо падающим снегом искрится, как огоньки. Подпалины на хвосте и ушках в темноте не видны, и она кажется словно бы незаметной среди листвы и иголок.

Лиса идет вдоль стволов высоких сосен, огибает упавшие ветки и стволы, подныривает под самое большое упавшее дерево и выходит на освещённую луной поляну. Здесь нет никого, кроме высокого дуба с порыжевшими листьями и увядшей травы, припорошенной снегом. От дуба и полянки до её дома идет прямая дорога. Это уже почти опушка леса, так что лиса подходит к дереву и, изогнувшись, начинает трансформацию. На дубе висит её платье и нижняя одежда, а на ветке висят за шнурки ботинки.

Лиса изворачивается так, что мех под луной сверкает огнём. Её уши начинают менять форму, становясь из острых и волосатых нежно-розовыми и округлыми, вполне человеческими. Морда втягивается, уплощается, круглый чёрный нос становится обычным человеческим, правда, очень вздернутым, словно бы пуговкой. Только цвет глаз остаётся тот же, но зрачок округляется, а желтизна словно бы тухнет, пропадает яркое мерцание в глубине и сменяется на тусклое свечение — до конца трансформации, а потом и вовсе станет просто искрами на карих радужках.

Самым большим изменениям подвергается тело. Хвост втягивается, причиняя ей почти невыносимую боль. Шерсть опадает на листву на земле, оставляя её голой и беззащитной. Лиса — теперь уже просто рыжая белокожая девушка с веснушками тут и там — вздрагивает всем телом и ёжится на ветру. Руки и ноги ещё не слушаются, поэтому она начинает их разминать, чтобы вернуть чувствительность. Так что к тому моменту, как лиса начинает замерзать, она уже натягивает сорочку и белье, подтягивает чулки к поясу и зашнуровывает ботинки. Платье она надевает последним, накидывая сверху вязаную шубку. В человеческом теле лиса мерзнет нестерпимо, но запрещает дарить ей мех. Это кощунство, которое она не может допустить.

Взмахнув рыжими волосами, лиса морщится, глядя на листья под ногами, усыпанные её шерстью. Скоро снег укроет их до весны, так что никто и не найдет её следов. Но ей кажется чем-то грустным оставлять здесь часть себя — самую прекрасную по её мнению.

Затем лиса поворачивается к дубу и, вздохнув, обнимает дерево, благодаря за опору в эту ночь. Луна уже начинает клониться к заходу, но впереди ещё много времени. Никто и не заметит, что её не было ночью дома — как и всегда, когда она уходит в лес в эти особые ночи, не в силах сопротивляться зову крови и наследству предков-оборотней. А особый чай помогает домочадцам спать крепче.

Отряхнувшись, лиса прячет волосы под накидку и направляется по тропинке к выходу из леса. Вслед ей слышится только уханье совы да скрип первого снега. А дома ждет разметавшийся по пустой кровати муж, видящий тяжёлые сны.

И он никогда не узнаёт, какой секрет скрывает его любимая жена.

31.10.2021

Тень

В обычной жизни Дерек не ходил на вечеринки. Но в этом году сдался под напором друзей и отправился с ними на хэллоуинский маскарад.

Дерек нарядился зомби. Девочки замазали его синяки от бессонных за учебой ночей и нарисовали новые — под стать трупу на грани разложения. Старые истертые брюки и драная футболка прямиком из гаража дополнили образ.

Поначалу всё шло неплохо. Он успешно накачался разведенным пивом и теперь присматривался к танцующей и веселящейся на все лады компании.

И тут появилась она — брюнетка в костюме медсестры. Эффектная, стройная девушка привлекала внимание, так что окружающие засматривались на неё, пока она шла прямиком к бару. Остановившись рядом с Дереком, девушка заказала кровавую Мэри, тут же её выпила и неожиданно повернулась к нему.

— Я Лиззи, а ты?

Опешив от того, что до него снизошла настолько красивая девушка, юноша не сразу нашелся с ответом, потом вспомнил, как его зовут, и наконец ответил:

— Я Дерек.

— Приятно познакомиться, молодой человек! И что тут делаешь в одиночестве?

— Я не один, мои друзья…

Тут он обнаружил, что они уже давно разбрелись кто куда и пропали из его поля зрения. Дерек и правда остался один на вечеринке.

— Составишь мне компанию? — она потянула его на танцпол, и он не смог сопротивляться.

Остаток вечера пролетел как в тумане. Последовали ещё несколько бокалов пива, ещё несколько танцев, становившихся всё более жаркими, а потом — как в тумане. Он помнил только, что губы незнакомки на вкус отдавали забродившим вишневым вареньем, почти сладкой гнилью.

Утром Дерек проснулся в незнакомой кровати один. Натянув вчерашний костюм и поморщившись от боли в голове с похмелья, он поспешил уйти, даже не осмотревшись толком.

Сосед посмеялся, поздравив со вступлением в ряды, и вручил таблетку от головной боли. Душ и похмельный завтрак сделали свое дело, и юноша немного пришёл в себя, пытаясь восстановить картину вечера.

Но там словно возник провал. Дерек не помнил, был ли секс или он просто отрубился в чужой кровати.

А через два дня начались необратимые изменения. Дерек стал меньше спать, голова болела всё чаще, а ещё он начал худеть и покрываться какими-то странными синяками. Будто Дерек уже умер и начал разлагаться.

Вскоре он перестал связано формулировать мысли, вместо них в голове смешалась каша. Но юноша помнил одно — ему нужно найти ту, кто его заразил, брюнетку в костюме медсестры.

Друзья в ужасе требовали показаться врачу, сосед жаловался, что от него воняет, как от трупа, и требовал что-то сделать, а Дерек в один прекрасный момент собрался и ушёл из квартиры на поиски незнакомки.

Он шёл по улице, пытаясь в проблесках затухающего сознания найти тот дом, в котором очнулся. Улицы слились в одну, дома сменяли один другой, а мысли становились всё тяжелее.

Тень перегородила ему дорогу. Дерек остановился и поднял тяжелую голову из последних сил. Он оказался где-то посреди пустыря в дальнем районе города, где никогда раньше не был.

Перед ним стояла та самая брюнетка. Она улыбалась приветливо и ласково.

— А вот и ты! Нашел меня, значит?

Он попытался что-то ответить, но распухший язык вывалился изо рта. Больше Дерек не скажет в своей жизни-нежизни ни слова.

— Да, милый, теперь ты стал моим слугой, — вздохнула Лиззи и нежно погладила его по щеке, содрав при этом кусочек кожи. — Дальше будет только хуже, но ты уже ничего не вспомнишь. Отныне ты будешь слушать только мои команды.

Он независимо от своей воли кивнул головой. Сознание постепенно затухало, мысли исчезали, и последним, что он услышал, были её слова:

— Теперь мы вместе отомстим твоим друзьям. Будут знать, как обижать беззащитных девушек на вечеринках…

Примечания

1

ТW: гражданская война 1917–1922 гг., упоминания настоящих событий и мест. Все совпадения с реальными персонажами случайны.

2

Своеобразный фанфик по мюзиклу «Последнее испытание».

3

Единственное светлое пятно в сборнике. Осенью особенно хочется вернуться хоть на минуту в жаркое лето)

Content

Юлия Шляпникова
(Серебряная Лиса 13)
ОКТЯБРЬСКИЕ СКАЗКИ

Октябрьские сказки (2022)

День 1. Странник, пламя

День 2. Терновая роща, гнездо

День 3. Каменный лес, забывать

День 4. Зелёный рыцарь, пустота

День 5. Вампир, обман

День 6. Цирк, заманчивый

День 7. Путешествие

День 8. Озеро

День 9. Летучая мышь

День 10. Клятва, гнездо

День 11. Прошлое, птица

День 12. Смерть, букет

День 13. Мрак, гребешок

День 14. Оборотень, раздражительный

День 15. Перерождение, совпадение

По следам writober2021

1.10.2021 Вязкая тишина

5.10.2021 Ароматическое масло

6.10.2021 Морская волна

10.10.2021 Узор теней и бликов

14.10.2021 Тёмные камни

16.10.2021 Рисунки углём

18.10.2021 Чернота

20.10.2021 Половинка персика

21.10.2021 Зловещий мрак

23.11.2021 Черничный пирог

27.11.2021 Ключ в замке

28.10.2021 Холодный свет

29.10.2021 Паутина

30.10.2021 Трансформация

31.10.2021 Тень

Примечания