Алексей Кротов

Конский волос

Глава 1

В поисках Амфитриона

— Амфитрион! — проорала Пелагея Егоровна Цепкина — Амфитрион!

Молчанье было ей ответом. Зятя Пелагеи Егоровны Амфитриона Ферапонтовича Редькина давно уж и след простыл. Стоило бдительной теще на несколько минут ослабить надзор, и результат не замедлил сказаться. Амфитрион исчез, словно его и вовсе не было.

Почтенная Коробочка — а прозвали так Цепкину за неодолимую страсть к скопидомству — была вне себя от ярости. Она рвала и метала, вращала налитыми кровью от гнева глазами, но все напрасно; в радиусе ее испепеляющего взгляда зятя не было. Амфитрион исчез в самый ответственный момент. Цепкина как раз собиралась поручить ему полоть клубнику. Она оставила Редькина одного всего на несколько минут (пошла проверить, сварились ли макароны), а когда вернулась, то Амфитриона уже ветром сдуло.

— И ведь он вроде бы согласился, — задыхаясь от бессильной ярости стала припоминать Коробочка, — покорность, подлец, изобразил, мол, вот он я, готов к услугам, что прикажете, Пелагея Егоровна. А потом, как бы случайно, вспомнил о макаронах. Ну я и клюнула. Пошла проверять!

Тут Цепкина сплюнула и присела на лавку, чтобы немного успокоиться и решить, что делать дальше. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что Редькин ушел пить с Дудкиным. Дилемма, стоявшая перед Пелагеей Егоровной заключалась в следующем: идти на поиски зятя и всыпать ему немедленно, не обидев при этом Дудкина, или подождать его возвращения (когда-нибудь же, он все таки вернется!) и тогда уже разобраться с ним как следует. Пелагея Егоровна с удовлетворением подумала: хорошо, что Зоя в Ленинград укатила, некому будет за него, пропойцу, заступиться.

Пелагея Егоровна посидела еще с минуту и наконец, решительно поднялась.

— Нет уж, на этот раз я не стану дожидаться, пока он притащится обратно, — вслух произнесла она, — а найду его прямо сейчас и как следует намылю шею.

Цепкина вышла из калитки и стала озираться по сторонам, надеясь найти свидетелей бегства Амфитриона. И свидетели нашлись. Точнее, свидетельница. Мария Николаевна Симагина, делая вид, что наблюдает за птицами, изобразив при этом на лице выражение отрешенности, с нетерпением поджидала Цепкину. Пелагея Егоровна заметила Симагину и не теряя времени направилась к ней.

— Добрый вечер, Мария Николаевна, — хмуро поздоровалась Коробочка.

— Добрый, Пелагея Егоровна, — мягко откликнулась Симагина и с едва уловимой иронией поинтересовалась. — Погулять вышли, Пелагея Егоровна, свежим воздухом подышать?

— Да какой тут воздух, — отмахнулась Цепкина, — Вы лучше скажите: Амфитрион тут не проходил?

Мария Николаевна только и ожидала этого вопроса.

— Амфитрион? — переспросила она. — Как же, пробегал минут пять назад. Мне показалось, что он куда-то очень торопится, — и она с ангельской улыбкой взглянула на собеседницу.

— Еще бы ему не спешить, — проворчала Цепкина. — А куда он пошел, вы не видели?

— А по тропинке, что ведет к реке.

— Спасибо, — поблагодарила Цепкина и направилась к указанной тропинке.

Но Симагина выдала еще не всю информацию.

— Тут, кстати, я музыканта Дудкина заметила, — сообщила она вслед уходящей Цепкиной.

— Дудкина? — быстро повернулась Цепкина. — А он куда пошел?

— Да по той же самой тропинке.

— Ясно, — кивнула Коробочка и устремилась в погоню.

Мария Николаевна довольно посмотрела ей в след, с чувством исполненного долга она вернулась домой. Миссия сплетницы была выполнена.

Тем временем Пелагея Егоровна быстро спускалась к Холодной. Ей не терпелось догнать сбежавшего от работы Амфитриона. Тропинка была извилистая, сильно поросшая травой, поэтому идти по ней было трудно, и Пелагея Егоровна часто спотыкалась. Спустившись к Холодной, она остановилась, размышляя, где затаились Амфитрион и Дудкин. Тряхнув головой, Цепкина двинулась по берегу Холодной в сторону реки Крутой. Пройдя метров двести, она явственно услышала плеск воды и голос музыканта Дудкина. Цепкина поняла: они собрались прокатиться на лодке. В порыве благородного негодования Коробочка тяжело побежала в сторону Крутой, надеясь остановить лодку. Пелагея Егоровна была уже почти у цели, как вдруг левая нога ее оступилась и Цепкина с грохотом сверетенилась с небольшого обрыва.

— Ой-ой-ой, — пропищала она, — куда это меня угораздило?

— Вам помочь? — внезапно раздался над ней мужской голос.

Цепкина подняла глаза. Рядом стоял среднего роста мужчина лет 37–38, брюнет, с мягкими карими глазами.

— Вы наверное ушиблись, — продолжил он, видя, что Цепкина не отвечает, — хватайтесь за мою руку.

Коробочка послушно ухватилась и весь ее немалый вес был немедленно приведен в вертикальное состояние.

— Кажется руки-ноги целы, — проворчала Цепкина приходя в себя.

Молодой человек оглядел ее критическим взглядом.

— В таких местах лучше не бегать, — укоризненно заметил он, — а то неровен час…

— Кто вы? — резко перебила его Цепкина. — Я что-то раньше вас не видела.

— Меня зовут Антон Петрович Дубков, — представился брюнет. — Я гощу у Кречетовых, ну знаете, большой дом строят.

— А, великие строители, — кивнула Цепкина, — знаю. Когда они свой небоскреб-то закончат?

— Это уж вы их спросите, — улыбнулся Дубков. — Ну, а вас как зовут? — спросил он Цепкину.

— Вы, что ж, меня не знаете? — с подозрением уставилась на него Коробочка, — меня каждая собака в деревне знает.

— Не сомневаюсь, — поспешно заверил ее Дубков.

— Меня зовут Пелагея Егоровна Цепкина, — торжественно произнесла Цепкина.

— Очень приятно, будем знакомы, Пелагея Егоровна. Я человек любопытный, расскажите, зачем вы здесь бегали, может, спортом занимались?

— Какой к лешему спорт! — досадливо отмахнулась Цепкина, потирая ушибленный бок, — за Амфитрионом погналась и прямиком сюда.

— А кто это Амфитрион? — с интересом спросил Дубков.

— Зять мой.

— Зачем же вы за ним гнались?

— От работы убег, поганец.

— Что же он у вас, раб подневольный?

— Не вашего ума дело! — отрезала Цепкина. — Вы-то сами что здесь делаете?

— Выбираю место, где бы поставить крючки.

— А вы тут кого-нибудь видели? — продолжила допрос Цепкина.

— Да, двое мужиков лодку взяли. Порыбачить, небось, отправились.

— Какое там, — махнула рукой Цепкина. — Это они так выпить решили, думают, что я их там не достану.

— Выпить, — изумился Дубков, — да они ж пьяные перевернуться и утонут.

— Не утонут, — хмуро ответила Цепкина, и Дубкову показалось, что в ее голосе присутствует доля сожаления, — не впервой уже так кататься.

— Я вот сам на лодке плавать не терплю, — признался Дубков, — утонуть боюсь.

— Ваше дело, — пожала плечами Цепкина.

— Ну что будете делать теперь, надеюсь, домой доберетесь без приключений? — спросил Дубков.

— Постараюсь, — кивнула Цепкина, — но головомойки Амфитриону не миновать.

— Сочувствую вашему зятю. Кстати, что это за имя такое чудное, Амфитрион?

— Он сам чудной, и имя у него чудное, — проворчала Цепкина. — У него еще и отчество Ферапонтович. Родители, которые такие имена дают, с головой явно не дружат.

— Что-то вы больно много ворчите, — добродушно усмехнулся Дубков, — смотрите, давление подскочит.

— Я Амфитриону по шее дам, так оно и на место встанет.

— Ну, бог с вами, Пелагея Егоровна! — рассмеялся Дубков. — Желаю вам добраться домой целой и невредимой.

— Спасибо, — поблагодарила Цепкина и добавила, — хорошо, что вы поблизости оказались и мне помогли подняться.

— Да не за что! Всего доброго.

Цепкина ушла бормоча, что то вроде «Ну, Амфитрион у меня дома получит и Дудкин, скотина, не отвертится». Дубков с восхищением посмотрел ей вслед.

«Ну и кадр, — подумал он. — Не хотелось бы мне быть ее зятем. Ничего не скажешь, колоритная натура».

Он отряхнул брюки и с сочувствием взглянул в сторону Крутой, где плавали на лодке две потенциальные жертвы.

Глава 2

Таисия Игнатьевна приходит в гости

Таисия Игнатьевна Сапфирова вышла из своего небольшого ухоженного дворика, аккуратно закрыла калитку и неторопливо направилась по деревенской дороге в сторону дома своей старой подруги Ольги Павловны Арсеньевой. Сапфирова была невысокой необычайно живой женщиной с проницательными голубыми глазами, лет шестидесяти двух-шестидесяти трех. Однако выглядела она несколько старше своего возраста и поэтому селяне за глаза называли ее старушкой. Проходя мимо большого строящегося дома, точнее его каркаса, старушка задержалась, чтобы посмотреть, как движется работа. Строго говоря, Таисия Игнатьевна была не очень довольна этим строительством. Она привыкла, что в Полянске не было больших многоэтажных домов. Этот же, по слухам, должен был быть трехэтажным. «Да времена меняются, — подумала она с некоторым сожалением, — скоро здесь, бог знает, чего понастроят. То ли дело раньше», — вздохнула Сапфирова, вспомнив Полянск тридцатилетней давности.

Сапфирова не была сторонницей прогресса. Она не любила городской суеты и летом с удовольствием наслаждалась безмятежной деревенской идиллией. Однако, при мысли об идиллии, Таисия Игнатьевна нахмурилась. Год назад тихий спокойный Полянск потрясли три ужасных убийства. Таисия Игнатьевна никогда не сожалела, что именно она сыграла решающую роль в разоблачении преступника. Теперь же она от всего сердца желала, чтобы в Полянске не повторилось ничего подобного. С этими мыслями Сапфирова добралась до дома Арсеньевой.

Ольга Павловна приветственно помахала ей из окна рукой и встретила подругу на крыльце.

— А я уж и чай заварила, — радостно сообщила Ольга Павловна, жизнерадостная крашенная блондинка лет пятидесяти пяти-пятидесяти шести.

— С ромашкой? — улыбнулась Сапфирова.

— И со зверобоем, — расплылась в улыбке Арсеньева. — Да пойдем скорее, мы уж тебя заждались.

— Мы? — удивленно переспросила Сапфирова.

— Ну да, я и Борис, он вчера приехал из города.

И действительно в коридоре стоял Борис Юрьевич Арсеньев. Это был высокий седеющий мужчина лет шестидесяти с армейской выправкой.

— Что не ожидала Таисия Игнатьевна? — улыбнулся он, показывая ряд ровных белых зубов.

— Ну, как там в городе? — поинтересовалась Сапфирова, вытирая ноги.

— Да криминал наглеть стал, — пожаловался Арсеньев.

— Он всегда был наглый, — вмешалась его жена, — пойдемте скорей пить чай.

За чаем обсуждали погоду, уже поспевающую землянику, медицинские темы.

— У меня даже ревматизм успокоился, — довольно сообщила Сапфирова.

— Еще бы не успокоился, ведь такая жара, — прокомментировал Арсеньев.

— Не знаю, влияет ли это на ревматизм? — с сомнением проговорила Ольга Павловна.

Но Арсеньев уже не слушал. Он стал излагать свои планы на ближайшие дни. В них входила рыбалка, купание, солнечные ванны. Таисия Игнатьевна, сама вылезавшая на речку в исключительных случаях, молча позавидовала ему.

— Ну, а что нового в деревне? — спросил Арсеньев.

— Да вот дом большой строят, — ответила жена. — Да вот, кстати, и хозяин идет, — сказала она, указывая на проходящего по дороге лысеющего мужчину лет шестидесяти.

— Кто это? — спросил Арсеньев.

— Кречетов его фамилия. Павел Ильич Кречетов.

— Это он себе такой домина решил отгрохать?

— Ну, да.

— Не иначе, как деньги некуда девать, — покачал головой Арсеньев.

— Да, видать, богач, — согласилась Сапфирова.

— А все это перестройка, — продолжал ворчать Арсеньев. — Понаедут тут, понастроят!

— Не ворчи, — одернула его Ольга Павловна. — Что ж тут плохого, если люди с комфортом жить хотят?

— Да ничего плохого, конечно, — согласился Арсеньев.

— Да ты просто ему завидуешь! — воскликнула Ольга Павловна, пристально глядя на мужа. — Да, да завидуешь.

— Неправда! — бурно запротестовал Борис Юрьевич.

— Ладно, не ссорьтесь, — примирительно сказала Таисия Игнатьевна, с удовольствием поглощая печенья. — Чего разворчались?

— Ну, а как у Редькиных дела? — поинтересовался Арсеньев, уходя от скользкой темы. — Амфитрион все так же пьет?

— Вчера бит был, — сообщила Сапфирова, — я сама видела, как Пелагея Егоровна ему шею мылила.

— Да уж она спуску не даст, — кивнул Арсеньев. — Ну, а Дудкин что? По-прежнему играет?

— Мочи нет! — горячо сказала Ольга Павловна, — пару дней назад, черт, полчаса под окнами на трубе наяривал!

— Ну пусть только явится, я ему по шее надаю, — пообещал Арсеньев.

— Да уже не надо, — улыбнулась Сапфирова, — ему Цепкина за компанию пару оплеух отвесила.

— Это мало, — рассудил Арсеньев.

— А где внук-то ваш? — поинтересовалась Сапфирова, с удовольствием потягивая ароматный чай.

— Ленчик-то? С родителями на юге отдыхает, — проинформировала бабушка.

— Ждете?

— Не дождемся, — буркнул дед.

Они посидели еще полчаса и поговорили о том, о сем. Наконец, Таисия Игнатьевна встала и начала прощаться.

— Приходи еще, Таисия, — пригласила Ольга Павловна.

— Нет, теперь уж вы ко мне, — сказала она хозяевам на пороге, — спасибо за чай, пойду прогуляюсь немного, — и она мелкими шажками засеменила в сторону речки.

Супруги Арсеньевы невольно рассмеялись.

Пройдя несколько метров, Сапфирова наткнулась на Пелагею Егоровну Цепкину, шедшую с реки с выполосканным бельем.

— Добрый день, Таисия Игнатьевна, — любезно поздоровалась Цепкина.

Вот уже некоторое время, как Коробочка по неизвестной причине благоволила к Сапфировой.

— С речки? — задала риторический вопрос Таисия Игнатьевна.

— Угу. Полоскала. Умаялась. Ну ничего, скоро Зоя приедет, так я ее посылать буду.

— Как Амфитрион Ферапонтович? — с интересом спросила Сапфирова. — Вчера, кажется, взбучку получил?

— Сподобился, — довольная собой кивнула Цепкина. — Ему и Юрке поддала. Кстати, я тут одного приятеля великих строителей встретила.

— Кого же?

— Дубков некий. Представьте, меня не знал.

Сапфирова улыбнулась. Ее всегда забавляло самомнение Цепкиной.

— Ну и как он вам? — спросила она.

— Любезный. Ничего, бывают и хуже, — вынесла приговор Коробочка.

— Несомненно, — кивнула Сапфирова. — Ну ладно, я пойду.

— Приходите в гости, — пригласила ее Цепкина.

— Непременно, — пообещала Таисия Игнатьевна.

Она медленным шагом спустилась к реке, где присела на небольшую скамеечку, поставленную не так давно. Густая крона большого тополя давала ложбинке, где стояла скамейка, приятную тень, а разросшиеся кусты отгораживали ложбинку от береговой дороги.

Таисия Игнатьевна посидела минут двадцать, наслаждаясь свежим воздухом и уже собралась было встать, как вдруг услышала торопливые шаги. По дороге быстро шли два человека. Таисия Игнатьевна вовсе не желала их подслушивать, но невольно услышала обрывок фразы, принадлежавшей одному из проходивших мимо. Женский голос взволновано произнес:

— … если он не прекратит, то я его убью!

Таисия Игнатьевна была шокирована, но не настолько, чтобы со всей возможной поспешностью не высунуться из своего укрытия и не посмотреть, кто прошел мимо. Она узнала прошедших. Это были муж и жена Морозовы, недавно купившие дом Анны Петровны Дочкиной. Сапфирова взглянула им вслед и задумчиво покачала головой.

Глава 3

Семья Кречетовых

Павел Ильич Кречетов, полный лысеющий мужчина лет шестидесяти, оторвался от газеты и возмущенно взглянул на дочь, перебиравшую крупу.

— Нет, это ни в какие ворота не лезет, Наташа! — воскликнул он, потрясая газетой. — Ты только послушай, до чего обнаглели эти реформаторы!

— И до чего же? — лениво спросила эффектная высокая блондинка лет тридцати двух-тридцати трех, не прерывая своего занятия.

— Взяли за жабры некогда крупную шишку в ЦК, — и Кречетов назвал известную фамилию.

— Значит было за что, — невозмутимо сказала Наталья.

— Лет десять назад эти дерьмократы и пикнуть не смели, — продолжал кипятиться Кречетов. — А сейчас в 90 м вон что вытворяют! С этой перестройкой совсем распустились.

— Времена меняются, — глубокомысленно изрекла дочь.

— Так глядишь и до нашего обкома доберутся, проверку какую-нибудь устроят, — продолжал бушевать Кречетов.

— А что, у вас есть за что зацепиться? — поинтересовалась Наталья Павловна.

Отец с подозрением глянул на нее.

— Конечно нет, — сухо ответил он. И добавил, — хорошо, что я на пенсию в этом году ухожу, меньше хлопот и нервов.

— Персонального, небось, получишь?

— Да, рассчитываю на республиканского значения.

— Эк, ты куда метишь! — восхитилась дочь.

— По Сеньке и шапка, — гордо вскинул голову Павел Ильич.

В этот момент в комнату ворвалась маленькая, но удивительно живая девчушка лет восьми и закричала:

— Ну что, тут есть мне поесть?

— Манюня, — расплылась в улыбке мать.

— Внученька, — изобразил на лице счастливую улыбку дед.

Восьмилетняя Машенька была настоящим домашним тираном. Ей было позволено всё. Любые ее капризы и желания исполнялись моментально и беспрекословно, все шалости заранее прощались. Манюня была избалована донельзя. Мать и дед души не чаяли в ней. Девочка же прекрасно всё понимала и пользовалась своим положением, переходя всякие границы. Любому взрослому Машенька говорила «ты», исключением являлась лишь школьная учительница, которую добрая девочка именовала дома не иначе как «каргой» или «Бабой Ягой». В транспорте Маша немедленно требовала уступить ей место, еще она любила мучить животных. Но наибольшее удовольствие ей доставляло изводить мать и деда. На ее воспитании явно сказывалось отсутствие отца. Отец, Георгий Матвеевич Савицкий, летчик-испытатель, погиб при исполнение задания, когда Машеньке был всего один год. Ее мать, Наталья Павловна Савицкая, вот уже два года, благодаря связям отца, была директором модного ателье. Сам же Павел Ильич Кречетов был важной шишкой в обкоме партии. Зарабатывали оба неплохо, и потому им не составляло труда выполнять все прихоти девочки.

Вот и сейчас маленькая тиранка требовательно глядела на мать и деда. Мать начала перечислять вечернее меню:

— Гречневая каша с парным молоком, домашняя котлетка, сыр, шпроты.

— А на сладкое? — пискляво прервала ее Манюня.

— Клубничка, Машенька, — поспешил сказать дед, съедая любимую внучку глазами.

Девочка похоже была удовлетворена, но ей уж очень хотелось покапризничать. Ее глазки-буравчики забегали по комнате, ища к чему бы придраться.

В этот момент отворилась дверь и вошли двое брюнетов среднего роста, примерно одинакового возраста. Одного звали Антон Петрович Дубков, а другого Александр Иванович Сорокин.

Дубков был двоюродным братом Савицкой. Нельзя сказать, чтобы брат и сестра любили друг друга до безумия, но между ними существовало взаимопонимание. Дубков был ведущим инженером с окладом в 430 рублей плюс частые премии.

Александр Иванович Сорокин был профессиональным биатлонистом. Он обожал спорт: прекрасно плавал, стрелял по мишени, играл в волейбол, был великолепным рыболовом. Сорокин был лучшим другом Дубкова. Именно так всегда его называл Антон Петрович.

— Я думаю, вы не будете против, если Саша поживет у нас? — сказал он пару недель назад, когда семья приехала в Полянск.

Естественно никто не был против. Кречетов и его дочь уже давно знали Сорокина и прекрасно к нему относились. Александр Иванович обладал огромным личным обаянием, он просто привораживал людей. Общаться с ним было одно удовольствие. Лучезарная обаятельная улыбка не сходила с его молодого лица, невольно сообщая окружающим хорошее настроение. Даже сама Манюня переставала капризничать в его присутствии. Уже одно это говорило само за себя.

— Ну что, архаровцы, небось, аппетит нагуляли? — весело спросил их Кречетов.

— Нагуляли, — садясь, подтвердил Дубков.

Павел Ильич не замедлил прочитать им так возмутившую его газетную заметку.

— Ну, что вы об этом думаете? — вопросил он с надеждой глядя на друзей.

— Возмутительно, — с неприкрытой иронией сказал Дубков.

— И все бы тебе шутить, — посетовал Кречетов. — Ну ты-то хоть, Санек, со мной согласен?

Сорокин взглянул на хозяина и мягко проговорил:

— Вопрос тонкий, Пал Ильич, политический.

— Ну вот, — окончательно расстроился Кречетов, — и этот уклонистом заделался!

В этот момент Манюня, решившая, что о ней забыли, громко попросила есть.

Савицкая поспешно заверила свое солнышко, что все будет готово через пять минут.

— Иди пока побегай, — ласково сказала она дочке.

— Точно, поиграй, — поддержал Савицкую Сорокин, ласково улыбаясь Машеньке.

Но несмотря на их призывы, девочка предпочла остаться.

Дубков, между тем, удобно устроился в кресле и стал просматривать газету. Через несколько минут он сложил ее и произнес:

— Ничего интересного. То ли дело здесь.

— А что здесь, Тончик? — с интересом спросил друга Сорокин.

— Ну, — вскинул руки Дубков, — я тут такой экземпляр повстречал. Расскажу — не поверите!

И Антон Петрович в красках пересказал свою встречу с Цепкиной.

— Очень странная тетя, — прокомментировала Манюня, едва он закончил, — и дядя тоже.

— Манюня права, — сказала мать, гладя девочку по головке.

— Надеюсь, что мне с ней не придется общаться, — хмуро проговорил Кречетов.

— Не забивайте себе голову, Пал Ильич, — успокоительным тоном посоветовал ему Сорокин. — Лучше скажите, когда дом-то построят?

— А леший их знает… — начал было Павел Ильич, но дочь прервала его.

— Не выражайся при детях, — строго сделала она замечание.

— А я знаю, кто такой леший, — радостно крикнула Манюня, подбегая к деду. — Это такой старик, он с Бабой Ягой и Водяным в лесу живет.

— Какая умная девочка! — восхитился дед.

— Между прочим, дедуля, он на тебя похож, — сообщила Манюня, пристально разглядывая деда.

— И наблюдательная, — добавил дед, не слишком обрадованно.

— Ну к августу-то будет готово? — продолжал расспрос Сорокин.

— Говорю ж тебе, не знаю, как справятся.

— Поторопить их надо, а то сколько можно дом снимать?

— Это верно, — поддержала его Савицкая, — не зря же им, в самом деле, деньги платят.

Но Кречетову, похоже не хотелось говорить на эту тему.

— Какие у вас на завтра планы? — быстро спросил он Дубкова и Сорокина.

— А в лес пойду, — сказал Дубков.

— А что там в лесу делать то? — удивился Сорокин. — Комаров кормить?

— Позавчера приехал, а в лесу еще не был, — сказал Дубков.

— В конце июня в лесу делать нечего, — глубокомысленно изрекла двоюродная сестра. — Впрочем, дело твое, Антон, иди.

— Ну а ты, Санек, куда собираешься? — спросил Кречетов Сорокина.

— Только на речку, — ответил тот, — загорать и купаться. А вы, Пал Ильич?

— Да, порыбачу чуток, если дел не набежит.

— Отдыхать надо, отдыхать, — убедительно произнес Сорокин, подкрепляя свои слова задорной улыбкой.

В этот момент Манюня снова потребовала есть и на этот раз ее уже не попросили пойти погулять, так как все было уже готово.

Глава 4

Строители

Дом для Кречетова строили четыре человека: Петр Петрович Бобриков, Михаил Лазаревич Михайлов, Василий Кузьмич Никитин и Федор Максимович Деникин. Все четверо жили в поселке городского типа Утёсово, который находился в 10 километрах от Полянска.

Петру Петровичу Бобрикову было сорок пять лет. Роста он был невысокого, почти совсем лысый, не в меру упитанный. Бобриков отличался дружелюбным и веселым характером, любил пошутить.

— Эй, Деникин, а где ты Юденича потерял? — любил поддразнивать он приятеля.

Деникин неизменно мрачно отвечал, что никакого Юденича он не терял и даже в глаза его не видел.

Уже по одной этой фразе становилось ясно, что Бобриков имел некоторые познания в истории, он даже слышал фамилию Колчак!

Петр Петрович страдал болезнью, довольно распространенной среди рабочих. Он прекрасно умел изображать видимость деятельности. С важным видом расхаживал он взад вперед, давая указания сомнительной ценности. Лишь когда Кречетов пригрозил его уволить, Бобриков кряхтя начал что-то делать.

Михаил Лазаревич Михайлов был трудягой, его даже прозвали рабочей пчелкой. Михаил Лазаревич находил в труде удовольствие. Он работал много и самозабвенно. Это был творец. Он всегда питал страсть к причудливым архитектурным формам и уговаривал Кречетова выстроить треугольный дом. Кречетов отказывался, потому что не мог представить себе такого чуда.

— Вы наверное в детстве хотели архитектором быть? — предположил он.

— Как это вы догадались! — обрадовался Михаил. — Да я и сейчас хочу. Люблю, знаете ли, поэкспериментировать.

— Это хорошо, но только экспериментируйте на чьем-нибудь другом доме, — поспешно сказал Кречетов.

— Ну как хотите… — расстроился Михаил Лазаревич. — Если что, вы скажите, уж я развернусь!

— Нет, нет, большое спасибо, — испугался Павел Ильич. — Когда вы планируете закончить дом?

— Думаю, до конца сентября успеем, — простодушно ответил Михаил.

— До конца сентября! — ахнул Кречетов. — А раньше не получится?

— Дом-то трехэтажный, — рассудительно заметил Михаил, сдвинув кепку на затылок, — а мы ведь, почитай, втроем работаем. Петя-то, только указывать мастер.

— Да уж, поет ваш Петя сладко и звонко, — согласился Кречетов. — Зачем же вы его берете в помощники?

— Да мы уж давно дружим, Павел Ильич, без Пети было бы скучно.

— Ну ладно трудитесь, орлы, бог вам в помощь! — сказал Кречетов и ушел.

Михаил Лазаревич проводил его долгим сочувствующим взглядом.

«Эх, деревня, — подумал он, — красоты не понимает. А еще из города приехал. Я б ему тут такого понастроил, все бы ахнули», — он тряхнул головой и ушел работать.

Василий Кузьмич Никитин был не дурак выпить. Именно его сразу выделил из всех зоркий взгляд музыканта Дудкина. Уже на третий день, когда рабочие ушли на перекур, Юрий Петрович заговорщически отвел Никитина в сторонку и предложил распить пол-литра.

— «Столичная», — с видом знатока рассматривая бутылку одобрительно констатировал Никитин.

— Мы тут самогон не пьем, — похвастался Дудкин, — у нас все качественное, как в ресторане каком-нибудь.

— Ишь куда хватил, — поморщился Никитин. — В ресторане всё в рюмках чин чином подают, да еще на закусочку тебе всякой снеди отвалят.

— Так и у нас есть чем поживиться, — бодро сказал Дудкин, вытаскивая картошечку, лучок, соленый огурчик.

— Надо же, а я думал в пустую водку хлестать будем, — присвистнул довольный строитель.

— Обижаешь браток! — выпятил грудь Дудкин. — Разве можно перед гостем ударить в грязь лицом?

Оба устроившись поудобнее, уже собрались было выпить и закусить всласть, когда над ухом Дудкина раздался до боли знакомый музыканту голос:

— Ну что, ребята, может раскинем на троих?

Амфитрион Ферапонтович Редькин появился, как всегда, вовремя. У него был нюх на выпивку. Выглядел, однако, Редькин не лучшим образом. Его шея была багрово-красного цвета, а под глазом переливался всеми цветами радуги здоровенный фингал.

— Пелагеина работа? — поинтересовался Дудкин.

— Чего спрашиваешь? — хмуро ответил Редькин. — При тебе ж, окаянная, украсила.

Дудкин, которому досталась от Цепкиной всего пара затрещин, не мог до конца понять чувства Амфитриона к Пелагее, — дружески обнял собутыльника за плечи, познакомил собутыльника с Никитиным, изображая радушного хозяина, предложил выпить и закусить. Редькин не отказался, от таких вещей он никогда не отказывался.

Троица посидела минут десять, поела и выпила сама, не забыв при этом и покормить комаров.

Наконец, Никитин взглянул на часы и поднялся.

— Ладно, посидели и хватит, — сказал он. — Меня работа ждет.

— Работа не волк, в лес не убежит, — глубокомысленно изрек Дудкин.

— Нет, пора идти, — твердо сказал Василий Кузьмич.

Несмотря на свою любовь выпить и перекурить, Никитин всегда знал, когда нужно остановиться.

— Ну, давайте на посошок, — поднялся Амфитрион, поднимая стакан.

Дудкин поднес свой стакан к губам и вдруг глаза его уставились в одну точку.

— Пелагея идет, — хрипло выдавил он.

Редькин проследил за взглядом Дудкина и стопроцентно опознал грозную тещу. Сомнений не было, Пелагея Егоровна направлялась к ним.

— Бежим! — закричал Дудкин, опомнившись.

На ходу он схватил картофелину и попытался ее проглотить, при этом глаза его выскочили из орбит, но все напрасно, овощ оказался слишком велик и половина вываливалась изо рта горе-музыканта. Он лязгнул зубами, чуть не подавился и скрылся за поворотом дороги.

Амфитрион Ферапонтович Редькин и Василий Кузьмич Никитин ретировались, надо отдать им должное, более достойно.

Пелагея Егоровна приблизилась к месту попойки как полководец-победитель к стану врагов.

— Смылись, — констатировала она, пиная ногой бутылку. — Ну ничего, у меня руки длинные, не уйдут.

«Интересно, — подумала она, уже возвратившись восвояси, — кто это еще с ними пил?»

Федор Максимович Деникин был глуп и ворчлив. Брякнет, бывало, какую-нибудь ерунду и сидит, нахмурясь. Потом поворчит и снова брякнет. Работать Деникин умел, тут не подкопаешься, он был очень пунктуальным и дотошным, лишнего не переделает, но и раньше срока работу не бросит. Все четверо приезжали утром на автобусе из Утесово и возвращались вечером. И так каждый день, кроме воскресенья. В автобусе Деникин всегда садился к окну и ворчал, ворчал, ворчал. На него оглядывались, но не шикали. Люди привыкают ко всему, привыкли и к нему. Он стал частью интерьера, и уже нельзя было представить без него местный автобус. Впрочем, Деникин был добрый малый, любил собак и кошек. К нему очень привязалась соседская шавка Дружок и хмурый строитель отвечал собаке тем же. Разговаривать о работе он не любил, поэтому Кречетов всегда его сторонился. Вот и в этот жаркий июньский день хозяин поговорил поочередно со всеми тремя рабочими, исключая Деникина, на что тот был явно не в обиде. Кречетов еще раз попросил строителей поторопиться и даже хотел понаблюдать с часик за ходом работ, но подошедший Александр Иванович Сорокин уговорил его пойти на речку.

— Пошли искупнемся, Пал Ильич, жара-то какая, — бодро сказал Сорокин.

— Айда, — согласился Кречетов.

Поживя пару недель в деревне, он, сам того не замечая, приобщился к простонародному языку. И оба шли, солнцем палимые, провести жаркий денек, наслаждаясь прохладой реки.

Глава 5

Кира Борисовна Авдеева, комсомолка, спортсменка и красавица

Двадцатипятилетняя корреспондентка газеты «Лужский листок» Кира Борисовна Авдеева приехала в Полянск утренним автобусом. Девушку встретил Петр Афанасьевич Терентьев мужчина лет 57–58, уже давно живший в Полянске. Родители Авдеевой были близкими друзьями Терентьевых, и Кира в бытность школьницей и студенткой часто гостила у Терентьевых в Полянске.

— Ну, вот и моя стрекозушка прилетела, — радостно обнял он журналистку. — Давай свои причиндалы.

Причиндалами оказались две объемистые сумки.

— Как только ты их до автобуса дотащила? — изумился Терентьев, сгибаясь под тяжестью багажа.

— А вот как, — бодро воскликнула Авдеева, и взяла одну сумку.

— Ты штанги поднимать не пробовала? — поинтересовался дядюшка.

— Не-а.

Дома их встретила жена Терентьева Ксения Денисовна.

— С приездом, Кирочка, — поцеловала она Авдееву.

Чтобы представить себе Киру Борисовну Авдееву, двадцатипятилетнюю подающую надежды журналистку, корреспондентку газеты «Лужский листок», достаточно вспомнить комсомолку, спортсменку и красавицу из фильма «Кавказская пленница».

Когда Кирочка Авдеева училась в школе, она всегда принимала активное участие сначала в пионерских, а потом и в комсомольских делах. Была председателем совета отряда, с удовольствием ездила в колхоз, будучи студенткой. Парни просто не давали ей прохода. Однако, Кира Борисовна пока еще не вышла замуж.

— Еще успеется, — всегда отшучивалась она в ответ на очередное предложение.

Авдеева была влюблена в жизнь, она любила жизнь во всех ее проявлениях, умела наслаждаться каждой минутой бытия.

Вот и сейчас слегка подкрепившись с дороги, молодая журналистка не теряя времени, отправилась на речку.

— А дорогу-то ты хоть знаешь? — с сомнением спросил хозяин.

— Ничего найду, — весело ответила беззаботная гостья.

— Стрекоза, — констатировал Петр Афанасьевич Терентьев, провожая взглядом упорхающую племянницу.

Дорогу на речку Кира нашла быстро. В деревне и на пляже ее заметили сразу. Музыкант Дудкин даже перестал играть на трубе.

— Эк ведь, какая цыпочка залетела, — пролепетал он, провожая девушку восхищенным взглядом.

На речке, несмотря на будний день, было полно народу.

Люди купались, загорали, ловили рыбу, перекидывались в картишки.

Павел Ильич Кречетов ловил рыбу на спиннинг. Он трудился битый час, однако, в его большом пластмассовом ведре сиротливо плескалось всего два маленьких окушка. Стоявший неподалеку Дубков развлекался, наблюдая за этой битвой человека с рыбой.

Киру Борисовну заметили все. Даже меланхоличный Чесноков оторвался от шахматной партии с Савицким. Авдеева, однако, не обращая ни на кого особого внимания, улеглась загорать.

Александр Иванович Сорокин сразу заметил молодую симпатичную девушку. На обратном пути он догнал ее и заговорил:

— Что-то я раньше вас здесь не видел, милая девушка, — лучезарно улыбаясь обратился он к Авдеевой.

— Да и я вас тоже раньше не встречала, милый Ромео, — тут же ответила Кира.

Она оценивающе взглянула на красивого брюнета средних лет, он ей явно понравился. Наверное, не последнюю роль сыграла знаменитая сорокинская улыбка.

— Я из Луги, — после минутной паузы сказала просто красавица.

Сорокин тоже назвал свое имя.

— Вот и познакомились, — заключил он.

— Я вижу, вы мастер знакомиться, — улыбнулась Авдеева.

— Особенно с молодыми красивыми девушками, — рассмеялся Сорокин.

— Я просто таю от ваших комплиментов.

— Приятно это слышать. Расскажите о своей работе.

Авдеева рассказала ему несколько забавных анекдотов из своей короткой журналистской практики. Оба смеялись. Наконец они подошли к дому Терентьевых и Сорокин стал с сожалением прощаться с девушкой.

— Приходите в гости, — пригласил он, снова пуская в ход свою притягательную улыбку.

— Увидимся, — бросила девушка, скрываясь в доме.

Александр Иванович Сорокин тряхнул головой. Он был очень доволен своим отдыхом в Полянске. Он стоял и смотрел на дверь дома, за которой скрылась девушка, в голове его роилось множество мыслей.

В тот жаркий июньский четверг помимо обычных газет почтальон Иванов принес одну телеграмму. Она была адресована Павлу Ильичу Кречетову. Он громко ее озвучил в присутствии всех обитателей дома. Телеграмма состоявшая всего из четырех слов гласила: «Будем в пятницу. Сазоновы».

— Все-таки собрались, — обрадовался Пал Ильич.

— И несет же их сюда нелегкая, — проворчала Наталья Павловна Савицкая.

— Ну скажи, за что ты их так не любишь? — устало-безнадежно спросил отец.

— Не их, а только Дарью Валентиновну. Не понимаю, папа, как ты их выносишь.

— Это выше твоего понимания, — холодно сказал Кречетов.

— Ну, а вы? — обратился он к Дубкову и Сорокину. — Надеюсь, не против?

— Мне все равно, — отчеканил Дубков, но было видно, что он не очень доволен перспективой приезда гостей.

— Вы здесь хозяин, Пал Ильич, — развел руками Сорокин, — ваше слово — закон.

— Ну вот и договорились, — кивнул Кречетов. — А теперь я пойду посмотрю как работают строители.

Не тут-то было, Манюня была начеку.

— Куда это ты собрался дед? — капризно спросила она. — А в кафе в Утесово кто со мной ехать обещал?

Павел Ильич нехотя подчинился судьбе. Через десять минут «Волга» с урчанием отъехала от дома.

Александр Иванович Сорокин проводил машину добродушной улыбкой. Дубков же стоявший рядом смотрел неодобрительно. Он не был сторонником, тех кто призывал потакал детским шалостям.

Глава 6

Дорогие гости

К строительству трехэтажного дома в Полянске отнеслись противоречиво. Кто-то говорил, что это будет гордость и украшение деревни, другие возражали, что мы и так хорошо живем, без всяких выкрутас. Третьи молчали, втайне завидуя.

Среди этих третьих лиц была ведущая сплетница деревни Мария Николаевна Симагина. Мария Николаевна, хотя и жила со своим мужем в прочном, добротном доме, была не против заиметь трехэтажный.

Мария Николаевна никогда не болтала много, во-первых это не нравилось ее мужу, Михаилу Антоновичу Симагину, во-вторых это не соответствовало ее имиджу, она считала, что это ниже ее достоинства. В крайнем случае Мария Николаевна с важным видом сообщала какой-нибудь интересный факт, предоставляя другим нанизывать на него всевозможные сплетни. Пальма первенства в таких делах бесспорно принадлежала Елене Поликарповне Образцовой, неоспоримо и по праву, занимавшей пост главной местной сплетницы. Образцову все звали запросто- Ленкой. Это была высокая угловатая женщина неопределенного возраста, с вечно нерасчесанными волосами, снующая туда-сюда по деревне, держа нос по ветру, чтобы не дай бог не пропустить мало-мальски интересный слушок.

Не сплоховала она и на сей раз. Лишь только начались работы по строительству дома, она тут же распознала, кто хозяин будущего особняка и доложила об этом всей деревне.

— Ну и пусть себе строят, их дело, — пожал плечами флегматичный Чесноков, мало интересующийся местными делами.

Пелагея Егоровна Цепкина, грозная теща и мать, отреагировала иначе.

— Посмотрим, как вести себя будут, — хмуро заявила она, молниеносно отпуская подзатыльник пытавшемуся прошмыгнуть к буфету с заветной водкой зятю. — Если приличные люди, то, нехай, пусть живут, а если пьяницы, вроде моего, то пусть убираются, пока целы.

Тут она замолчала, оттощила за шиворот никак не успокаивавшегося Амфитриона, заперла буфет и положила ключ в карман.

Музыкант Дудкин был очень заинтересован новым проектом.

— Может, с музыкальным дарованием люди окажутся, — с надеждой в голосе поделился он со своим собутыльником Амфитрионом Ферапонтовичем Редькиным. — А то ведь, сам знаешь, меня в деревне не понимают, а может быть, я неразгаданный талант.

— Все может быть, — добродушно, но с ноткой сомнения, ответил Редькин.

Жившая на хуторе старуха Шельма явилась в деревню вскоре после начала строительства и предсказала всевозможные несчастья, которые постигнут этот дом и его хозяев. Старуху боялись и верили ее словам.

Строители, начавшие работу еще до приезда хозяев, произвели в общем и целом положительное впечатление. Правда, зоркий глаз Пелагеи Егоровны Цепкиной, быстро выделил среди них любителя выпить, Василия Кузьмича Никитина. Вскоре после вышеописанного эпизода Цепкина серьезно поговорила с ним и предложила не иметь дела с Дудкиным и Редькиным во избежание неприятностей. Разговор закончился вполне мирно, без членовредительства.

— Колхоз, — дело добровольное, попробуй не вступи, — пробормотал Никитин, задумчиво оценивая мощную фигуру Цепкиной.

— Вот именно, — с нажимом подтвердила Коробочка.

Так отнеслись полянцы к строительству и строителям.

Как было обещано, Сазоновы приехали в пятницу. Ухоженный красный «Москвич» остановился перед домом, который снимал Кречетов, ровно в четыре часа дня. Из машины вылезли худощавый мужчина лет пятидесяти пяти и обширная дама примерно того же возраста. Это были Денис Семенович и Дарья Валентиновна Сазоновы.

Денис Семенович Сазонов более двадцати лет работал в обкоме партии. Именно там он познакомился с Павлом Ильичем Кречетовым. Они сразу же подружились, часто ходили друг другу в гости. Сазонов с удовольствием принял приглашение Кречетова провести пару недель на природе. У Сазоновых была своя дача, но Дарья Валентиновна не любила туда ездить. В семье Сазоновых музыку заказывала она.

— Посигналь-ка, Денис, — раздраженно бросила мужу Дарья Валентиновна.

Тот послушно нажал на клаксон.

За дверью послышались шаги и появилась Савицкая. Она любезно поздоровалась с гостями, но на Сазонову взглянула довольно холодно.

— Папа вышел, сейчас будет, — сообщила она. — Давайте возьму ваши вещи.

Сазонов бурно запротестовал и сделал все сам. Когда гости поднялись на крыльцо, из дома, как ошпаренная, выскочила Манюня. Дарья Валентиновна чуть не упала от неожиданности. Увидев Сазоновых, девочка резко притормозила, подозрительно взглянула на них и узнав, просияла.

— А-а, тетя Даша, дядя Диня, — радостно воскликнула она.

— Здравствуй, Машенька, — Сазонов потрепал ребенка по голове.

Дарья Валентиновна, не терпевшая девочку, хмуро взглянула на нее исподлобья.

Именно ее и атаковала Манюня.

— А ты мне что-нибудь вкусненькое привезла, тетя Даша? — наступая на Сазонову, бойко спросила Манюня.

Эта сцена со стороны очень напоминала небезызвестный эпизод, — слон и Моська из басни Крылова.

— А что тебя дед тут плохо кормит? — мрачно спросила Сазонова.

— Всего ей хватает, ишь, баловница, — погрозил внучке пальцем, подошедший Кречетов.

— С приездом Дарья Валентиновна, а я тут за рабочими смотрел, — извинился он, — и пропустил вашу машину.

Сазонова милостиво кивнула, извиняя, и важно прошествовала в дом.

Через полчаса был подан шикарный обед. Дарья Валентиновна закусывала так, что хруст стоял в ушах. Дубков недовольно морщился.

«Тоже мне, эстет», — неприязненно подумала Сазонова, гремя огурцом.

После обеда устроили тихий час. Вечером Кречетов пригласил гостей посмотреть стройку. Рабочие уже уехали и Кречетов с Сазоновым без помех все осмотрели. Сазонову обязательно нужно было все пощупать руками и он чуть не сверетенился с недостроенного второго этажа.

— А что тут у вас делать-то можно? — пыхтя и отдуваясь после осмотра дома, поинтересовалась вспотевшая Сазонова.

— Да все что угодно, Дарья Валентиновна, — сказал Павел Ильич, — вот, например, позагорать на речке.

— Я жару плохо переношу.

— Ну, в лес сходите.

— А чего там делать-то?

— Земляника поспевает.

— Я что же, по-вашему, буду ползать на карачках, собирая недозревшую землянику? — недовольно прищурилась Дарья Валентиновна.

— Ну что ты все ворчишь, Даша? — примирительно сказал муж. — Просто погуляешь в лесу. Пойдемте-ка, друзья, домой.

Они отправились, было, восвояси, но по дороге встретили жизнерадостного Сорокина, который уговорил их дойти до речки.

Дома, между тем, Наталья Павловна Савицкая угрюмо мыла посуду. Дубков, только что вошедший, листал свежую газету.

— Посуды-то, вон, сколько набралось, — пожаловалась Савицкая, — и еды готовить придется уйму. Тут и об отдыхе забудешь.

Дубков отложил газету и принялся изучать паутину на потолке.

— Да, дорогие гости, — медленно разделяя слова, проговорил он.

Дом Кречетовых погрузился в сон в одиннадцать часов. Заснули все сразу и не просыпались до самого утра. Спокойствие и благоденствие царило в доме. Да, ничто не предвещало беды в эту солнечную дружелюбную пятницу. Но до поднятия занавеса оставалось уже совсем мало времени. Пролог подходил к концу. Вот-вот зазвучат фанфары, загремят барабаны и начнется первый акт трагедии семьи Кречетовых.

Глава 7

Крик посредине реки

Воскресенье 24 июня выдалось в меру жарким. Импровизированный пляж на берегу Крутой был переполнен. Туда высыпал весь Полянск. Первым прибыл Михаил Антонович Симагин, за ним муж и жена Федоровы. Мария Николаевна решила остаться дома, заняться хозяйством. Впоследствии она не раз жалела об этом, но исправить ошибку, увы, было нельзя.

Супруги Терентьевы появились на пляже примерно часов в одиннадцать, щеголяя молодой журналисткой. Естественно, не обошлось без музыканта Дудкина. Он вытащил какой-то трухлявый барабан и бил в него на безопасном расстоянии от отдыхающих, портя всем нервы.

Амфитрион Ферапонтович Редькин и его жена Зоя Васильевна буквально на днях вернувшаяся из Ленинграда, были отпущены Цепкиной на речку без сопровождения. Пелагея Егоровна занималась разморозкой холодильника.

— Святое дело, — сказал ей на прощанье зять.

— Смотри у меня, не буянь, — предупредила Цепкина, — узнаю, уши оторву!

— Да я ж никогда… — начал было Редькин.

— Иди, пока можно, — гаркнула Цепкина.

Редькин не заставил себя просить дважды и быстренько смылся.

День был настолько приятным, что даже Таисия Игнатьевна Сапфирова решилась отправиться на речку. Она семенила, подняв над собой зеленый в красную крапинку зонтик от солнца и очень напоминала мухомор, отличаясь от настоящего гриба лишь тем, что тот всегда стоит на одном месте и не двигается.

Супруги Арсеньевы, к которым уже успел приехать внук, тут же нашли для Таисии Игнатьевны удобное местечко, угостили ее киселем. Старушка разомлела и блаженно задремала.

Павел Ильич Кречетов присутствовал с дочерью и внучкой. Савицкая читала книжку, Кречетов продолжал битву с рыбой, на этот раз более успешную. За какие-то полтора часа ему удалось поймать трех окушков и одного пескаря, не считая колюшки, которую он брезгливо выбросил. На этот раз рядом не было ироничного Дубкова и Кречетов чувствовал себя свободнее. Антон Петрович ушел куда-то еще с утра, но обещал подойти к середине дня. Не было также и Сорокина. Александр Иванович сказал, что хочет осмотреть знаменитую борковскую трясину, о которой уже был наслышан.

— Будь осторожнее, — предупредила его Савицкая, тоже наслышанная об опасной трясине.

— За меня не беспокойтесь, — усмехнулся Сорокин и ушел.

Если Кира Борисовна Авдеева и была несколько расстроена его отсутствием, то не подавала и виду. Она решила провести на речке весь день, даже не делая перерыв на обед.

Манюня плескалась вовсю вместе с другими ребятишками. Один раз она налила в ведерко воды и, радостно визжа, облила маму. Вопреки обыкновению Манюня удостоилась шлепка. После этого маленькая пакостница отправилась на поиски деда. Через некоторое время подгребли Сазоновы. Манюня оставив деда в покое, к превеликой его радости, бросилась к вновь прибывшим.

— Тетя Даша изобрази бомбочку, — прокричала девочка, вцепившись в Сазонову.

— Отойди, Манюня, пойди поиграй в песочек, — стараясь быть вежливой, сказала Дарья Валентиновна.

— Ну, изобрази, тетя Даша, изобрази, — приставала Манюня.

— Я тебе сейчас аттракцион ракета покажу.

С этими словами она взяла девочку на руки и повертела с минуту, потом, устав, передала с рук на руки мужу.

К 12 часам на пляже появились неожиданные гости. Все четверо строителей приехали провести воскресенье в Полянске. Трое, исключая Деникина, тут же бултыхнулись в воду и поплыли наперегонки на другой берег. Победил Михайлов.

Пришли и супруги Морозовы, Алла Владимировна и Юрий Степанович. Таисия Игнатьевна, к тому времени уже проснувшаяся, пристально наблюдала за ними, памятуя о подслушанном разговоре. Она заметила, как оба осматривают пляж, ища кого-то глазами. Видимо, не найдя, оба облегченно вздохнули.

И в этот момент случилось из ряда вон выходящее событие. На реке появилась… Да, да именно та самая Шельма, чье появление всегда предвещало всевозможные несчастья. Полянцы моментально оторвались от своих дел и уставились на нее. Шельма, между тем, не говоря ни слова, уселась на большой валун и стала спокойно смотреть на синюю гладь реки. Только два человека в деревне, Таисия Игнатьевна Сапфирова и Амфитрион Ферапонтович Редькин, знали, сто старуху зовут Марфа и на самом деле она не злая ведьма, как полагало большинство. Но все же каким-то даром предвидения она несомненно обладала.

Позднее большинство отдыхавших на пляже, так и не смогло точно сказать, когда появилась из-за камышей черная резиновая лодка. Сходились на том, что это было примерно в час дня. Итак, где-то около часу из камышей выплыла лодка, которой управлял мужчина среднего роста. Примерно метрах в ста от пляжа лодка попала в сильное течение. Мужчина энергично взялся за весла, и казалось, почти победил течение, как вдруг все услышали громкий пронзительный вопль. Буквально весь пляж обернулся в сторону лодки.

— О, боже мой, конский волос! — раздался крик мужчины, сидевшего в лодке. Все заметили, как мужчина вскочил и бросился на край лодки. В ту же секунду она накренилась и опрокинулась. Течение поволокло лодку и человека за поворот. Еще несколько секунд и они скрылись из виду. На пляже начался переполох. Кто-то кричал, кто-то бегал, Манюня неожиданно расплакалась. Музыкант Дудкин уронил барабан, потом схватил его снова и начал ошалело стучать.

Первым опомнился Михаил Антонович Симагин, он схватил свой велосипед и со всей возможной скоростью помчался в ту сторону, куда течение уволокло человека и лодку. Минут через десять Симагин увидел плывущую по воде перевернутую лодку, но человека на поверхности воды не было. А в это время на пляже Шельма-Марфа спокойно встала с валуна и довольно громко произнесла:

— Этим дело не кончится, — после чего неторопливо удалилась.

Таисия Игнатьевна с испугом смотрела ей вслед.

В спешном порядке была вызвана милиция. Из Утесово приехали трое и на катере стали осматривать реку. Лодку унесло на несколько километров и там выбросило на берег. Другую, более страшную находку, милиция сделала ближе. Тело мужчины среднего возраста было вынесено на небольшой островок посредине реки. Милиция пришла к заключению, что произошел несчастный случай. Было установлено, что погибший ударился головой о камень, захлебнулся и утонул. В тот же день милиция уехала, записав имя погибшего: Антон Петрович Дубков.

Глава 8

Таисия Игнатьевна принимает решение

На душе у Таисии Игнатьевны скребли кошки. Вердикт, — несчастный случай, — ее не удовлетворял. В этой неожиданной гибели были подозрительные моменты. Прежде всего, случайно подслушанная угроза убить неизвестную личность. Таисия Игнатьевна не знала о ком шла речь, но одно ей было известно твердо, — супруги Морозовы были рады гибели Дубкова. Она ясно представила себе сцену обнаружения тела и то, как вели себя присутствовавшие люди. Сапфирова тогда специально встала рядом с Морозовыми и пристально следила за их поведением, оба несомненно испытали облегчение. Она услышала, как Алла Владимировна тихо произнесла:

— Ну вот и все.

Муж так же тихо ответил:

— Слава богу, — и обнял ее за плечи.

После этого они оба быстро удалились.

Беспокоили ее и слова Шельмы, что несчастья только начались. Сапфирова точно знала, что Шельма зря пугать не станет. Конечно, даже совокупность этих подозрительных фактиков еще ни о чем не говорит, но Сапфирова не могла спокойно спать, зная все это. Она должна была прояснить этот случай до конца.

Решившись действовать, Сапфирова колебалась, с чего начать. Можно было бы пойти к родственникам погибшего и изложить им свои подозрения, но она не была уверена, что ей поверят и воспримут сказанное всерьез. Другим возможным вариантом было потребовать объяснений у супругов Морозовых. Это был дерзкий план и Таисия Игнатьевна не знала, куда он может ее завести.

«От греха подальше лучше не говорить им о том, что мне известно», — подумала Сапфирова и остановилась на третьей возможности, а именно поехать в Лугу и поговорить со следователем Поповым.

Кирилл Александрович Попов вел прошлым летом расследование трех убийств, которые были раскрыты с помощью Таисии Игнатьевны. Сапфирова знала, что он прислушается к ее словам, не сочтя их пустой болтовней.

Таисия Игнатьевна принялась за дело, не откладывая его в долгий ящик. В среду утром она уехала в Лугу. Там старушку постигла неудача: следователь Попов был болен. Однако сломить Сапфирову было не так то легко. Она решила обратиться к другому своему знакомому, — лейтенанту Владимиру Андреевичу Скворцову.

— Конечно же, я вас помню, — воскликнул вставая из-за стола Скворцов в ответ на вопрос Сапфировой.

— Разве можно вас забыть? Очень рад видеть вас, Таисия Игнатьевна, садитесь.

— У меня к вам важное дело, — сразу взяла быка за рога Сапфирова.

— Может быть чай или кофе? — предложил Скворцов.

— Благодарю, не нужно, — деловито отрезала старушка.

Скворцов, проникшись ее сосредоточенным видом, приготовился слушать.

Таисия Игнатьевна подробно описала происшествие на реке и подозрительное поведение супругов Морозовых.

— И вы слышали ее слова об убийстве? — начал Скворцов.

— Как вас сейчас слышу, — не дала договорить ему Сапфирова.

— Вообще-то об этом случае на реке нам известно, — почесал затылок Скворцов, — но в вашем изложении это действительно выглядит подозрительно.

«А он совсем не изменился за этот год, — подумала Сапфирова, разглядывая тридцатитрехлетнего лейтенанта, — все так же весел и несерьезен».

— Что вы намерены предпринять? — строго спросила Сапфирова.

— Доложу по начальству, а потом…

— Кто ваше начальство? — перебила его старушка.

— Полковник Дудынин.

— Мне бы хотелось с ним встретиться, Владимир Андреевич.

— Ну, если он не занят, Таисия Игнатьевна…

— Узнайте, пожалуйста.

Скворцов снял трубку и набрал номер.

— Владислав Анатольевич? Тут со мной Таисия Игнатьевна Сапфирова из Полянска. Она хотела бы с вами поговорить. Да. Та самая Сапфирова. Прямо сейчас? Идем.

Скворцов повесил трубку и довольный повернулся к Сапфировой.

— Пойдемте, Таисия Игнатьевна, Владислав Анатольевич сейчас нас примет.

Кабинет Дудынина был всего в двух дверях от кабинета Скворцова.

«Не проще ли было сразу пойти, — подумала Сапфирова, — если даже…»

Эту мысль ей не удалось довести до конца, так как Дудынин встречал их уже на пороге.

— Очень рад с вами познакомиться, Таисия Игнатьевна, — тряся старушке руку, рассыпался Дудынин.

— Осторожнее, не сломайте мне руку, — предупредила Сапфирова, поспешно выбираясь из его ладони.

Дудынин пробормотал извинения. В кабинете он тут же угостил Сапфирову кофе и снова начал повторять, как он рад с ней познакомиться.

— Вы так нам помогли с раскрытием тех трех убийств. У меня нет слов, Таисия Игнатьевна! Какая проницательность, храбрость!

Сапфирова снисходительно выслушала пламенную тираду. Пока полковник говорил Таисия Игнатьевна оценивающе осматривала его.

«Искренне рад встрече со мной, — пришла она к выводу, — любезный, мягкий человек, кажется, не очень далекий. Наверное, они все здесь такие приятные. Хотя, стоп, я забыла прокурора. Интересно, мне удастся сегодня с ним познакомиться? Я уже столько наслышана про эту местную знаменитость».

Тут она заметила, что полковник наконец сел и решила немедленно приступить к делу, пока он снова не разразился какой-нибудь речью. Сапфирова рассказала ему все, что знала и сложила руки на коленях, ожидая решения полковника.

Дудынин переваривал услышанное в течение нескольких минут.

— Все это очень интересно… — медленно проговорил он, снова задумался и снова повторил. — Очень интересно…

Когда полковник задумался в третий раз, Сапфирова не выдержала.

— Я понимаю, что вам интересно, — не очень тактично вмешалась она, — но мне хотелось бы знать, будет ли начато расследование.

— А вам его хочется? — спросил Дудынин.

— У Таисии Игнатьевны очень развито чувство справедливости, Владислав Анатольевич, — высказался Скворцов.

— Благодарю, — кивнула ему Сапфирова и взглянула на Дудынина, ожидая ответа.

Полковник недовольно поморщился, он не любил принимать решения.

— Надо обсудить это с Олегом Константиновичем, — наконец изрек он.

— Это прокурор, — пояснил Скворцов.

— Спасибо я в курсе, — кивнула старушка. — И когда вы, полковник, с ним все обсудите?

— Думаю, что сегодня.

— Не лучше ли прямо сейчас? Мне столько рассказывали про нашего прокурора, что не терпится с ним встретиться.

Скворцов предостерегающе покачал головой, давая понять, что не стоит обольщаться на счет Ермолкина. Однако в эту среду Сапфировой не суждено было познакомиться с прокурором Олегом Константиновичем Ермолкиным.

— Его нет на месте, — развел руками Дудыкин, — уехал с очередной проверкой.

— Я могу подождать, — поджала губы Сапфирова.

Скворцов взглянул на часы, — было без пятнадцати два.

— Раньше пяти Олег Константинович не вернется, — сказал он, — а вы можете опоздать на автобус.

Этот довод победил непреклонность старушки. Она встала и пошла к дверям. На прощание она просила известить ее о решении властей.

— Всенепременно, — заверил Сапфирову Дудынин.

Скворцов проводил Таисию Игнатьевну до выхода.

— Я постараюсь убедить Олега Константиновича начать расследование, — сказал он ей и подмигнув добавил. — У меня в этой игре припрятан козырь.

— Все такой же озорник, — улыбнулась Сапфирова, спускаясь со ступенек.

Прокурор Ермолкин появился на работе около пяти. Он ездил в Утесово проверять, чем занимается местная милиция. Ермолкин обожал такие инспекционные поездки, устроить разнос нерадивым сотрудникам было для него все равно, что бальзам на душу. Но на этот раз, видимо, кто-то предупредил утесовских милиционеров о визите прокурора и поэтому все прошло без сучка, без задоринки. Ермолкину не к чему было придраться и он уехал недовольный, пообещав на прощание навещать образцовое отделение милиции, как можно чаще.

— Приятно видеть такой порядок, товарищи, — сказал прокурор сотрудникам, садясь в машину. — Я буду частенько теперь к вам наведываться, на ваше отделение приятно смотреть.

Ревизор уехал, а вся утесовская милиция еще долго стояла в оцепенении, не зная, то ли радоваться, что все обошлось, то ли прощаться со спокойной жизнью.

Едва лишь Ермолкин появился на пороге своего кабинета, секретарша доложила, что его хотят видеть полковник Дудынин и лейтенант Скворцов.

Ермолкину очень хотелось сорвать на ком-нибудь злость от неудачной поездки, и он распорядился пригласить их в кабинет немедленно.

— А,Владислав Анатольевич, Владимир Андреевич, — шумно поздоровался он. — Ну, садитесь гости дорогие. Чем могу, — помогу.

Дудынин пересказал ему то, что сообщила Сапфирова. Прокурор выслушал и насупился.

— Это та самая Сапфирова, которая раскрыла три убийства прошлым летом?

— Да, она, — подтвердил Скворцов. — Таисия Игнатьевна зря не станет просить открыть следствие. Уверяю вас, Олег Константинович.

— Не надо меня уверять, лейтенант, — хмуро ответил Ермолкин. — Бог знает, что за история. Еще эта старуха Шельма тут примешана.

Прокурор затянулся, с удовольствием выдохнул клуб табачного дыма в лицо собеседникам и продолжал рассуждения вслух:

— То, что меня заинтересовало, так это конский волос. Что это за штуковина? — спросил он Дудынина и Скворцова.

Те растерянно переглянулись и ответили, что не знают.

— Надо было спросить у этой вашей Сапфировой, — огрызнулся прокурор. — Ну, предположим в этом что-то есть, но нужен повод для заведения уголовного дела, да и кому я его поручу? Попов симулянтничает, Макушкин в отпуске.

Тут-то Скворцов и выложил свой козырь.

— Ошибаетесь Олег Константинович, — победно перебил он прокурора. — Еремей Галактионович с сегодняшнего дня вышел на работу.

— Ах вот как!

— Именно, еще он жаловался, что нечем заняться, — наябедничал Скворцов.

— Ах нечем заняться! — взревел прокурор. — Бездельник! Вот пусть он этот волос и ищет.

Ермолкин поднялся рывком, распахнул дверь кабинета и оказался лицом к лицу со следователем Макушкиным.

— Я к вам шел, Олег Константинович… — начал было Макушкин, но прокурор перебил его.

— Очень кстати. Ходят слухи, что вы жалуетесь на отсутствие работы. Я решил выручить вас. Проходите, я введу вас в курс дела, которое вы будете расследовать.

Макушкин с поникшей головой вошел в кабинет, как осужденный в камеру смертников. Дверь за ним с грохотом закрылась. В пять минут Ермолкин быстро и по-деловому объяснил следователю суть дела.

— Начинайте работать. Завтра вместе с лейтенантом Скворцовым поедете в Полянск. Докладывать мне в обычном порядке. Все ясно?

— А под каким предлогом завести дело? — осмелился спросить следователь.

— Под каким хотите. Додумаетесь. Еще вопросы есть?

Макушкин покачал головой и покинул камеру в добром здравии. Вслед за ним вышел Скворцов.

— Не очень надеюсь я на Еремея Галактионовича, — поделился с прокурором Дудынин — Он, как мне кажется, несколько недалек…

— Дурак дураком, — махнул рукой Ермолкин. — Этот Мокрушкин, за что не возьмется, все развалит. Давно его гнать пора.

— Макушкин, — поправил прокурора Дудынин.

— Какая разница, — отмахнулся Ермолкин.

Дудынин взглянул на прокурора, хотел было что-то сказать, но передумал. Он вышел, оставив тигра одного в его клетке.

Глава 9

В доме Кречетовых

Родственники и друзья погибшего несколько дней находились в шоковом состоянии. Павел Ильич Кречетов пребывал то в состоянии болезненного возбуждения, то полной апатии. Весь понедельник он прошатался по стройке, пугая рабочих своим видом. Нельзя сказать что Кречетов питал при жизни к Дубкову очень теплые чувства, но все, кто хорошо знал Павла Ильича, не были удивлены подобной реакцией. Он ненавидел смерть, боялся ее. Кречетов никогда не смотрел фильмов о войне, потому что начинал плакать.

Наталья Павловна Савицкая была сильно привязана к своему двоюродному брату. Именно ее попросили опознать тело. Она смогла лишь кивнуть и заплакала. Александр Иванович Сорокин, стоявший рядом, обнял ее за плечи.

— Ну, ну, — мягко произнес он, — не надо.

Савицкая повернула к нему заплаканное лицо.

— Боже как страшно! — всхлипнула она. — Поверишь ли, когда я увидела его в этой лодке, я сразу почувствовала, что что-то случится.

— Успокойся, — мягко повторил Сорокин.

— Наверное, мне теперь по ночам будет сниться эта лодка, — продолжала Наталья Павловна. — Знаешь, Саша, на секунду мне показалось, что это ты был в лодке.

— Ну, будет, будет, — успокаивал ее Сорокин. — Видишь, я здесь, живой, со мной все в порядке.

— Слава богу, — вытерла глаза Савицкая, — что там не было тебя или папы.

— Надо забыть, — увещевал ее Александр Иванович.

— Легко сказать, — вздохнула Савицкая, успокаиваясь, — вот ты-то сможешь это сделать?

— Все мы смертны, — уклончиво ответил Сорокин. — Надо забыть.

Супруги Сазоновы, неплохо знавшие Дубкова, тоже были потрясены случившимся, но в меньшей степени.

— Зачем он вообще сел в эту лодку? — спросил Денис Семенович Сазонов, когда все вернулись домой.

— Пропади она пропадом! — взревел Кречетов. — Никогда больше не сяду в нее, окаянную. И какой леший дернул меня взять ее напрокат!

Первоочередным для родственников стал вопрос о похоронах. В понедельник утром Сорокин уехал на своем «Москвиче» в Ленинград сообщить печальное известие родителям Дубкова.

Пока его не было, в доме царило невыносимое напряжение. У Савицкой все валилось из рук. Даже Манюня почувствовав, что случилась какая-то беда, вела себя относительно тихо.

Денис Семенович, посоветовавшись с Дарьей Валентиновной, решил, что лучше всего будет им уехать.

— Нет, нет, пожалуйста, останьтесь, — со слезой во взоре умолял их Кречетов.

— Ну, если ты так хочешь, мы конечно останемся, — согласился Сазонов. — Ты только не волнуйся, Паша. Все будет в порядке.

— Конечно, мы не покинем вас в такую трудную минуту, — басила Дарья Валентиновна.

Во вторник приехала мать Дубкова Вера Васильевна, женщина 69 лет, с волосами едва тронутыми сединой. Отец Дубкова Петр Иванович был болен и приехать не смог.

Вера Васильевна обладала очень стойким характером и приняла известие о кончине сына с большим мужеством.

— Как это случилось? — спросила она.

Денис Семенович Сазонов поведал ей подробности печального происшествия.

— Что делать с его телом? — глухо спросил Дубкову Кречетов. — Можно похоронить здесь.

— Ни в коем случае, — отрезала мать. — Где Александр?

— Он уехал получать свидетельство о смерти, — сказала Дарья Валентиновна.

— Свидетельство о смерти, — глухо повторила Вера Васильевна.

Внезапно она поднялась и выкрикнула:

— Что это за конский волос? Почему Антоша так его испугался?

— Я точно не знаю, — сказал Сазонов, — мне кажется, это какая-то ядовитая морская гусеница. Впивается в кожу или что-то такое.

— Но как она забралась в лодку.

— Откуда же мне знать? — развел руками Денис Семенович.

Остальные тоже не могли ответить на этот вопрос.

В Полянске жили еще два человека, для которых гибель Дубкова не прошла бесследно и стала поворотным событием. В ночь с воскресенья на понедельник Алла Владимировна и Юрий Степанович Морозовы не ложились спать.

Глава 10

Следствие начинается

Трагическая гибель Антона Петровича Дубкова конечно потрясла Полянск, но в памяти жителей еще были свежи воспоминания о прошлогодних убийствах, куда более страшных, чем этот печальный несчастный случай. Несмотря ни на что, разговоров было много.

— Да, не повезло бедняге, — сокрушенно говорил Михаил Антонович Симагин. — Молодой еще, так глупо погиб.

— И зря он этого конского волоса испугался, — еле ворочая заплетающимся языком, пробормотал вдрызг пьяный Амфитрион Ферапонтович Редькин. — Я и сам этот в-волос раз сто видел ну и ни ка-капельки его не бо-боюсь.

— Пошел спать пьяная морда, — прикрикнула на него Пелагея Егоровна Цепкина.

— У-у, — промямлил Редькин, пытаясь влезть на крыльцо.

Недолго думая, теща втащила его за шиворот и дотранспортировала до кровати, где он и был брошен, словно тюк.

— Амфитрион, — ужаснулась его жена, — ты что очумел?

— Вдрызг, — констатировала Цепкина, безо всяких эмоций глядя на бесчувственное тело.

— А где Дудкин? — задала естественный в подобных обстоятельствах вопрос Зоя.

— В канаве, где ж ему еще быть, — ответила мать.

Мария Николаевна Симагина высказала мысль о том, что конский волос в лодку подложила Шельма.

— И охота тебе чушь болтать, — прикрикнул на нее муж.

Но было поздно. Ленка не выносившая Шельму и боявшаяся ее уже ухватилась за эту идею.

Артамон Георгиевич Синицкий, улучив момент, когда вокруг было побольше народу прочитал лекцию о правилах безопасности на воде.

— Надо быть очень, очень осторожным, проверять лодку и не плавать на течение, особливо тем, кто в этом ни шишенция не смыслит, — заключил он под одобрительное бормотание присутствующих.

— И то, батюшка, сказанул, на воде, — прошамкала восьмидесятилетняя Матрена Тимофеевна — Тут на земле-то не удержаться. Вчера на ровном месте дважды растянулась.

— Пить меньше надо, — посоветовал ей протрезвевший к тому времени музыкант Дудкин.

— Типун тебе на язык, анафема ты этакая, холера немилая, — напустилась на него Матрена Тимофеевна. — Давление у меня, черт пьяный, давление!

— Да я сегодня, как стеклышко, — обиделся Дудкин.

Через несколько дней о происшествии перестали бы судачить, если бы не случилось экстраординарное событие. В четверг в середине дня в Полянск приехал следователь Макушкин и лейтенант Скворцов.

Еремею Галактионовичу Макушкину, юристу 1 класса, было 46 лет. Он носил очки и густую неухоженную бороду, похожую на охотово гнездо. Макушкин был усердным профессионалом. Он прорабатывал все версии до победного конца. Конец, как правило, был один — тупик. Макушкину вот уже несколько лет перестали поручать дела с убийствами, так как он их никогда не раскрывал. Однако на этот раз у прокурора никого больше не оказалось под рукой, да и об убийстве пока речь не шла.

Штабом расследования, как и прошлым летом, стал дом Петра Афанасьевича Терентьева, родственника лейтенанта Скворцова. Терентьев и его любопытная жена с удовольствием разместили у себя представителей закона.

Кира Борисовна Авдеева пришла в телячий восторг. Она обожала читать детективы и мечтала быть замешанной в какую-нибудь историю с убийством или на худой конец с кражей, естественно, не в качестве жертвы.

— Я так мечтала увидеть настоящее расследование, — сияя, воскликнула молодая журналистка, с восхищением глядя на живого следователя.

— Считайте, что ваша мечта сбылась, — безо всяких эмоций отозвался живой следователь и прошел в комнату.

Лейтенант Скворцов, в отличие от следователя, был гораздо любезнее. Ему сразу понравилась молодая задорная девушка.

— Хотите принять участие в расследовании? — подмигнул он ей, задержавшись на пороге.

— Еще как! — пылко воскликнула она, с надеждой глядя на лейтенанта.

— Ну, что ж будете моим доктором Ватсоном, — милостиво разрешил он.

— Слушаюсь, мистер Холмс, — отдала честь Авдеева. — Какое вы мне дадите поручение?

— Ну, для начала… — важно надул щеки Скворцов.

— Смотрите, не лопните, — неожиданно раздался у него за спиной насмешливый голос. — Здравствуйте, Кира Борисовна.

Конечно же, это была Таисия Игнатьевна Сапфирова. Старушка весь день поджидала приезда властей и была наготове.

— Ну, я поспела вовремя? — поинтересовалась она у Скворцова, деловито вытирая ноги о половик.

— Как нельзя, — кивнул Скворцов. — Заходите.

Через десять минут в доме Терентьевых был устроен военный совет. Председательствовал юрист 1 класса Еремей Галактионович Макушкин. Почесывая то место, которое легло в основу его фамилии, усердный профессионал наконец изрек:

— Давайте, для начала, кого-нибудь допросим.

— Кого? — задала вопрос Авдеева, не отрывавшая глаз от председательствующего.

— Предлагаю начать с супругов Морозовых, которые вели себя подозрительно, — важно проговорил следователь, поправляя очки.

— Вызовем их сюда или нанесем визит сами? — спросил Скворцов.

— Пожалуй, лучше дойдем до них мы, — решил следователь.

Прихватив все нужное для ведения протокола, следователь и лейтенант отправились к Морозовым.

— Я думаю, мне лучше пойти с вами, — заметила Сапфирова.

Следователь проницательно блеснул очками.

— Ну, что ж, резонно. В конце концов, при вас они не отвертятся.

— А мне можно с вами? — вызвалась Кира Борисовна.

— Нет, милая девушка, — тоном не оставляющим никаких надежд ответил Макушкин. — Следствие, — строго он поднял палец, — не представление для широкой публики.

Сказав это, он гордо прошествовал вперед. Сейчас Еремей Галактионович совсем не походил на того Макушкина, который поджав хвост выползал из кабинета прокурора.

Лейтенант Скворцов, слегка задержавшись, наклонился к Авдеевой:

— Не расстраивайтесь, Ватсон, — прошептал он, — с вашей помощью мы обойдем Лестрейда. У меня к вам ответственное поручение, Ватсон.

— Какое? — встрепенулся «Ватсон».

— Разузнайте, что говорят в деревне об этих Морозовых.

— Есть, — радостно отдал честь «Ватсон».

В деревне сразу заметили приезд милиции. Мария Николаевна Симагина поспешила известить об этом Ленку, но, как оказалось, главная местная сплетница уже была в курсе.

Пока следователь, лейтенант и Сапфирова шествовали к дому Морозовых, в котором раньше жила Анна Петровна Дочкина, Ленка, трясясь от волнения, разглядывала их в полевой бинокль.

— И Таисия с ними, — шепнула она, стоявшей рядом Симагиной.

Та кивнула, явно заинтересованно.

Остальные тоже наблюдали за группой детективов.

Поскольку дом Морозовых был вторым, считая от леса, то сыщикам пришлось пройти почти всю деревню.

Музыкант Дудкин допялился на них до того, что чуть не выпал из окна.

Немного не доходя до цели, они были остановлены бдительной Матреной Тимофеевной.

— А ко мне, что ж не залетели, голубки? — прошамкала старушка, близоруко щурясь. — Из милиции ведь будете?

— Оттуда, — сухо кивнул Макушкин, замедляя шаг.

— А вот этого молодца я припоминаю, — медленно проговорила старушенция, пристально разглядывая Скворцова.

Макушкин уже переминался с ноги на ногу.

— Шли бы вы, бабуля, — наконец не выдержал он.

— Куда мне иттить-то? — искренне удивилась старуха. — Дом-то мой вона, аль ослеп?

Макушкин не отвечая прошел дальше.

— Вот нехристь, — сердито проговорила ему вслед Матрена Тимоффевна.

Дверь открыла приятная блондинка лет 35–36.

— Вам кого? — удивленно спросила она, недоумевая, зачем явились нежданные гости.

— Алла Владимировна Морозова? — официальным тоном спросил Макушкин, сверяясь с записью в блокноте.

— Да, это я, но…

— Следователь Еремей Галактионович Макушкин из Луги, лейтенант Владимир Андреевич Скворцов оттуда же и Таисия Игнатьевна Сапфирова отсюда, — размеренным, как у робота голосом отчеканим Макушкин.

— Я не очень понимаю.

— Можно нам войти? — перебил ее Еремей Галактионович.

— Да-да, конечно, проходите.

— Спасибо, — деревянным тоном поблагодарил следователь и гулко вошел в дом.

— Муж ваш дома? — спросил он, оглядывая комнату.

— Дома, — раздался откуда-то сбоку громкий мужской голос.

При свете дня Юрий Степанович Морозов оказался мужчиной лет сорока атлетического телосложения, с вьющимися волосами и бородой ничем не уступающей бороде следователя, только более ухоженной.

— Это хорошо, что все в сборе, — кивнул Макушкин.

Взглянув на часы, он произнес:

— Шестнадцать часов пятнадцать минут. Начинается допрос свидетелей Морозовых.

— Каких еще свидетелей? — сердито спросил Юрий Степанович.

— Сядьте, — невозмутимо посоветовал ему следователь.

Приготовившись вести протокол, он спросил:

— Вы знали Антона Петрович Дубкова при жизни?

— Я не очень понимаю цель ваших вопросов, — с достоинством произнес Морозов.

— От вас не требуется подобного усилия, — ласково проговорил Макушкин. — Просто отвечайте и помните, что дача ложных показаний преследуется по закону.

— Ну, да, — хмуро выдавил Морозов, — это тот, что погиб.

— А вы, — обратился он к Алле Владимировне.

— Ну, я видела его пару раз, — дала ответ свидетельница.

— До его приезда сюда вы не были знакомы?

— Нет, — хором ответили оба.

— Почему же тогда вы грозились его убить? — внезапно повысил голос Макушкин. Его очки грозно заблестели.

— Что? — взревел Юрий Семенович. — Какая чушь! Я никогда.

— Не вы, ваша жена, — спокойно перебил его следователь.

— Кто это вам наболтал? — не теряя самообладания, спросила Морозова.

— Свидетельница Сапфирова, — и Макушкин указал на скромно сидящую на заднем плане Таисию Игнатьевну.

— Нашли кому верить, — усмехнулась Морозова, пренебрежительным взглядом окидывая старушку. — Ваша свидетельница явно что-то перепутала.

— Я ничего не перепутала, — с достоинством проговорила Таисия Игнатьевна.

— Тогда вы просто выжили из ума! — рявкнул Морозов.

— Я бы вас попросил, — вмешался лейтенант Скворцов.

Таисия Игнатьевна остановила его, подняв руку.

— Молодой человек, — спокойно произнесла она, — не усугубляйте свое положение ненужным хамством. Пока вы виновны только в даче ложных показаний, однако такое поведение и упорное отрицание истины может повлечь за собой, — тут она повысила голос, — куда более тяжкое обвинение. Например, в убийстве.

Морозов ошеломленно открыл рот, потом снова закрыл его и бессильно откинулся в кресле.

— Вы не ошиблись, — наконец прервала установившуюся паузу Алла Владимировна Морозова. — Я знала его раньше. Антон Петрович Дубков был моим мужем.

Глава 11

Показания свидетелей

— Алла, ради бога! — закричал пришедший в себя Морозов. — Зачем ты это говоришь?

— Шило в мешке не утаишь, — устало ответила его жена. — Таисия Игнатьевна правильно сказала, своим поведением мы навлекаем подозрения.

— Рассказывайте все по порядку, — предложил Макушкин.

Алла Владимировна села поудобнее и начала свой рассказ.

— Мы познакомились на юге, потом встречались несколько месяцев в Ленинграде и, наконец, поженились. Было это двенадцать лет назад. У нас родился сын Андрей. Наша совместная жизнь испортилась лет через шесть. Мы стали ругаться, короче, не ужились. Но несмотря на это, наш брак продолжал существовать. Закончился он год назад. Я больше не могла выносить жизнь с Антоном, и подала на развод. Он согласился, но потребовал, чтобы я оставила Андрея с ним. Я, естественно, отказалась. Он пришел в ярость и даже попытался меня задушить. Мне пришлось срочно спрятать сына. Через несколько месяцев я снова вышла замуж, но он продолжал преследовать меня. Даже слал письма с угрозами.

— Они у вас сохранились? — прервал ее Макушкин.

— Да.

— Можете их предъявить?

— Нет, они в городе.

— Жаль, продолжайте, пожалуйста.

— Юрий пытался с ним говорить, предлагал денег, грозил набить морду. Но все напрасно. Антон не поддавался. Он даже сюда приехал специально, чтобы напомнить о себе. Я думаю, что это по его инициативе дедуля строит здесь дом.

— Он угрожал вам здесь? — спросил Макушкин.

— Да, он грозил похитить Андрея и говорил, что нам от него все равно не скрыться.

— И вам надоело это терпеть и тогда вы решили избавиться от него, не так ли?

— Нет, нет, — запротестовала Морозова, — я бы никогда…

— А ваш муж?

— Он тоже.

— Однако вы угрожали убить его? — настаивал следователь.

— Как вы не понимаете! Я же была в отчаянии. Чего только не наговоришь в таком состоянии…

— Почему вы не обратились в милицию?

— Мы обращались, — вмешался Морозов, — но у него большие связи, точнее, у его отца.

— И его отец одобряет поведение сына. Мой бывший свекор одобряет все его поступки, — невесело усмехнулась свидетельница. — Я удивляюсь, как они еще не похитили Андрея.

— Значит вы утверждаете, что не имеете никакого отношения к смерти Дубкова?

— Ну я же вам сказала, почему вы не верите?

— Не волнуйтесь. Вам что-нибудь известно о конском волосе?

— Нет, ничего.

— А вам, Юрий Степанович?

— Знать не знаю, что это за дрянь.

— Где вы работаете, Алла Владимировна?

— Сейчас нигде.

— А где работали?

— Антон устроил меня к своей сестре в ателье, но я уже уволилась оттуда.

— Ну, а вы Юрий Степанович? — обратился следователь к Морозову.

— Я — дантист, — ответил тот.

«Наверное от него пациенты шарахаются, — подумал Скворцов, разглядывая бородатого атлета. — Я бы ни за что не сел к нему в кресло».

— Ну, что ж, — заключил следователь, поднимаясь, — на сегодня это все, но будьте в пределах досягаемости.

С этими словами Макушкин поднялся и вышел. Таисия Игнатьевна засеменила следом.

Скворцов немного задержался и сказал на прощание:

— На вашем месте, Юрий Степанович, я бы не грозил, а дал в морду и посмотрел, чтобы из этого вышло.

Свирепый дантист откровенно удивился.

— Странно слышать такое от работника милиции.

Но Скворцов уже выходил за калитку.

На следующий день Еремей Галактионович Макушкин предпринял тотальный опрос всех присутствовавших при гибели Дубкова, исключая друзей и родственников покойного, с которыми он намеревался беседовать отдельно.

Все свидетели показывали примерно одно и тоже.

— Ну да появилась лодка, как сейчас помню, из камышей выплыла, — рассказывала Зоя Васильевна Редькина. — Да я и не особо вглядывалась. Сами посудите, разве я для того на речку пришла, чтобы по сторонам глазеть?

— Воздержитесь от встречных вопросов, — нахмурился Макушкин.

— Не нудите, — отмахнулась Зоя, — мы не в суде.

— Но и не на лавочке, — возразил Макушкин. — Отвечайте четко и по существу, что было дальше?

— Дальше он крикнул: «Конский волос!» — и вывалился из лодки. На берегу начался переполох. Вот собственно и все.

— Мне говорили, что приходила старуха, по кличке, — тут он сверился с блокнотом. — Шельма? Это факт?

— Достоверно, — кивнула Зоя. — Старая грымза всегда к беде является. Она еще несчастья обещала. Чтоб ее приподняло и шлепнуло!

— Надо будет ее допросить, — сказал следователь и сделал соответствующую пометку в блокноте.

Амфитрион Ферапонтович Редькин повторил показания жены.

— Больше вам ничего не известно? — на всякий случай спросил Макушкин.

— Известно, — неожиданно сказал Редькин. — Моя теща разговаривала с погибшим за несколько дней до его смерти.

— Ну и что? Многие с ним разговаривали, а на речке, как у меня записано, ее не было.

— Вы все-таки с ней поговорите, товарищ следователь, — упорствовал Редькин. — Она женщина внимательная и много помнит, и вообще, ну такая она из себя.

— Довольно, — прервал его следователь. — Редькин, вы свободны.

— Так как же насчет Пелагеи? — не отставал Амфитрион Ферапонтович. — Я как на духу…

— Вы свободны! — гаркнул Макушкин так, что очки на носу подпрыгнули.

Редькина ветром сдуло.

— А что, — заметил Скворцов, — может и впрямь вызвать Цепкину? С ней поговорить стоит.

— Ну что ж, — пожал плечами следователь, — можно и допросить.

Скворцов отправился за Пелагеей Егоровной, предвкушая интересный разговор.

Цепкина пришла хмурая, ее оторвали от стирки.

— Ну, — нелюбезно бросила она Макушкину. — Задавайте свои вопросы. Только покороче, меня дела ждут.

— Подождут, — буркнул следователь. — Вы были знакомы с Антоном Петровичем Дубковым? Отвечать по существу.

— Была.

— Разговаривали?

— Разговаривала.

— О чем?

— Да так, он помог мне подняться, когда я упала.

— Где это случилось?

— Я бежала по берегу реки и свалилась.

— Зачем вы там бежали?

— За зятем гонялась.

Макушкин даже отложил протокол.

— Вы что выпивши были?

— Не я, а он.

— Ну знаете ли, делать вам тут нечего, дурь, видать, так и прет.

Цепкина смерила Макушкина презрительным взглядом.

— Каждый Еремей про себя разумей, — грубо бросила она следователю.

— Вон! — рявкнул Макушкин, нависая над столом.

Цепкина с удовольствием выполнила его просьбу.

В тот же день Макушкин вознамерился допросить Шельму.

Старуха как раз зачем-то пришла в деревню и Макушкин тут же воспользовался подвернувшейся оказией.

— Вы знали, что Антон Петрович Дубков погибнет? — без обиняков спросил Макушкин.

— Знала, что что-то случится, — ответила Шельма.

— Откуда?

— От верблюда.

— Свидетельница Шельма! Не хулиганьте, — рассердился Макушкин.

— Да, чего вам объяснять. Все равно не поймете.

— Отвечайте! Откуда вы об этом знали?

— Птичка на ухо наболтала.

— Все! — не выдержал следователь. — Я вас арестую.

— За что? — спокойно поинтересовалась Шельма.

— За утаивание важных сведений.

— Каких?

— Откуда я знаю каких, когда вы их утаиваете. Все разговоры прекращаются! Лейтенант Скворцов позвоните в Утесово, пусть приедут и отвезут ее в Лугу. Олег Константинович с ней живо разберется.

Скворцов встал и отправился выполнять поручение.

«Ну и ну! — подумал он. — Что же будет дальше?»

Дальше ничего особенного не произошло, Макушкина заинтересовал вопрос о конском волосе.

— Ядовитое что-то, — заявил Михаил Антонович Симагин, главный специалист в деревне по обитателям водной стихии. — Не то водоросль, не то гусеница. Я сам его не видел. Им только пугают. Говорят, вопьется как клещ, потом не вытащишь.

— Ну а кто-нибудь видел это нечто? — устало спросил следователь.

— Не ведаю, — ответил Симагин.

— Ну и что вы обо всем этом думаете? — поинтересовался вечером Скворцов.

— А ничего, — ответил следователь, — пусть прокурор себе голову ломает, он у нас самый умный.

С этими словами следователь поднялся и ушел спать. Скворцов взглянул ему вслед с долей восхищения.

«Молодец, мужик, — подумал он. — Знает, что Ермолкин все равно охает его выводы. Интересно, как он там с Шельмой договорится?» — подумал Скворцов уже засыпая.

Эта мысль была ему настолько приятна, что он тут же заснул крепким беспробудным сном.

Глава 12

На распутье

На следующее утро лейтенант Скворцов проснулся в необычайно бодром настроении. Узнав, что следователь еще дрыхнет, Скворцов отправился к реке. По дороге он встретил Арсеньевых, выводивших гулять своего внука Ленчика.

Ольга Павловна сразу вспомнила лейтенанта.

— Ой, да ведь это вы к нам приезжали прошлым летом! — обрадовано воскликнула она.

— Приятно, что вы меня помните, — улыбнулся Скворцов.

Борис Юрьевич Арсеньев был настроен по-деловому.

— Слушайте, лейтенант, — сказал он. — Дудкин-то опять хулиганит.

— И верно, — присоединилась к мужу Арсеньева, — опять так бьет в барабан, что уши вянут.

— Совершенно неуправляем, — хмуро сказал Арсеньев.

— С ним можно что-нибудь сделать? — с надеждой спросила Ольга Павловна.

— Попробуем, — ответил Скворцов, — хотя судя по всему, он неисправим.

— Пелагея его все бьет, бьет, — сердито произнес Арсеньев, — а он все пьет да орет.

— Что-нибудь придумаем, — повторил Скворцов, не желавший портить себе настроение мыслями о пьянице-музыканте.

Через некоторое время его настигла Кира Борисовна Авдеева. Девушка прямо-таки пылала от энтузиазма.

— Задание выполнено, шеф, — заговорщически прошептала она.

— И что же вы узнали? — понизил голос Скворцов.

Ей понадобилось пятнадцать минут, чтобы изложить, — кто что думает о Морозовых. Все сходились на том, что люди они порядочные, и как выразилась Пелагея Егоровна Цепкина, с головой дружат.

— Как вы все это узнали? — подивился лейтенант Скворцов.

— Сказала, что пишу статью о молодой паре приехавшей на лето в деревню, — похвасталась начинающая журналистка.

Часам к одиннадцати следователь Макушкин, наконец, раскочегарился и объявил, что они идут к Павлу Ильичу Кречетову.

— Поговорим пока со всеми обитателями дома вместе, — решил Макушкин.

Лейтенант предложил взять с собой Таисия Игнатьевну Сапфирову.

Макушкин взглянул на него с сомнением.

— Мы, что так и будем таскать за собой эту старушенцию?

— Ну, учитывая официальный характер визита и то, что следствие начато по инициативе Таисии Игнатьевны, я думаю, мы можем взять ее с собой, — растекся по древу Скворцов.

— Пусть идет, — уступил Макушкин.

Кира Борисовна Авдеева навязываться не стала, справедливо полагая, что ей все равно откажут.

В доме они застали всех, кроме хозяина — Павла Ильича Кречетова.

Следователь представился сам, представил своих спутников и объяснил цель визита.

— Я пойду позову хозяина, — вызвался Александр Иванович Сорокин.

Через десять минут он привел Кречетова и следователь приступил к делу.

— Прежде всего, я хочу выразить вам свои соболезнования, особенно матери погибшего, — начал он. — Мой первый вопрос будет такой: у Антона Петровича Дубкова были враги?

Все присутствовавшие, немного подумав, покачали головами.

— У него были, конечно, недоброжелатели, — сказал Александр Иванович Сорокин, — но, конечно, никто их них не мог способствовать его смерти.

— Расскажите о своем сыне, — попросил Веру Васильевну Макушкин.

— Он был не очень хорошим человеком, — прямо заявила мать. — Я считаю, что он скверно обошелся со своей женой.

— Вера Васильевна, — укоризненно заметил Сорокин, — не кажется ли вам, что вы создаете, как бы это выразиться, отрицательный образ?

— Я не собираюсь мазать Антона елеем, — сухо отрезала Дубкова.

— Что вы можете сказать о его бывшей жене? — зацепился за упоминание Макушкин.

— Хорошая женщина, — сразу же ответила Дубкова. — Мы с ней всегда ладили.

— Вам известно, что она сейчас здесь? — задал вопрос Макушкин.

— Нет, — удивилась Дубкова. — Она, что специально приехала, узнав о его смерти?

— Нет, она и ее новый муж купили здесь дом. Вы знакомы с ее новым мужем?

— Нет, не знакома.

— Как рассказала нам Таисия Игнатьевна, присутствующая здесь, Алла Владимировна в разговоре с мужем угрожала убить Антона Петровича.

— Неудивительно, — поджала губы мать, — он просто замучил ее своими преследованиями.

— Право же, Вера Васильевна, вам стоит быть полояльнее, — недовольно вмешался Сорокин. — Антон был моим другом и в моей памяти он останется человеком в высшей степени положительным и порядочным.

— Значит вы плохо его знали, — подвела итог многолетней дружбе мать.

В разговор вмешался Павел Ильич Кречетов.

— Я думаю будет лучше, если Таисия Игнатьевна расскажет нам, что побудило ее обратиться в милицию, если вы, конечно, не против, — поспешно добавил он.

Таисия Игнатьевна согласилась и повторила все, что рассказывала в Луге.

— А я вас вспомнил, — неожиданно сказал Сорокин. — Когда нашли Антона, вы стояли рядом со мной.

— Да, — кивнула Сапфирова, и добавила покаянно. — Боюсь, я слышала ваш разговор с Натальей Павловной.

— Ну, что вы, какие мелочи, — махнул рукой Сорокин.

Потом он обратился к следователю.

— Скажите же, что вы подозреваете, вы думаете это не несчастный случай? Прошу вас, Еремей Галактионович, мы имеем право знать.

— При всем желании я не могу ответить на ваш вопрос, молодой человек, — печально покачал головой следователь. — Сам ничего не знаю и с вашей помощью пытаюсь разобраться, что же произошло на самом деле.

— Но вы же не думаете, что это было… — тут он замолчал, так и не решившись произнести слово «убийство».

— Будет лучше, если я буду задавать вопросы, а вы просто на них отвечать, лады? — мягко спросил Макушкин.

— Послушайте, давайте же, наконец, прекратим этот затянувшийся фарс! — протрубила Дарья Валентиновна. — Несколько десятков человек видели, как он выпал из лодки. Рядом никого не было, какие еще доказательства вам нужны?

— И действительно, Еремей Галактионович, — поддержал жену Сазонов. — Совершенно очевидно, что это был несчастный случай.

— А мне вот не очень очевидно, — возразила Вера Васильевна Дубкова. — На моей памяти Антон ни разу не плавал на лодке. Вообще, что это была за лодка?

— Да, что это была за лодка? — повторил вопрос следователь.

— Ну, я взял ее на прокат у некоего Федорова. Так, половить рыбу, поплавать.

— А Антон Петрович при вас плавал в лодке? — спросил следователь.

— Да, — быстро ответил Сорокин, опережая Кречетова, — мы вместе плавали в лодке.

— Когда это вы успели? — поинтересовалась Савицкая.

— За несколько дней до смерти Антона, — ответил Сорокин.

Наступила пауза. Ее нарушил следователь.

— Вам что-нибудь говорит название «конский волос»? — спросил он.

Денис Семенович Сазонов взялся объяснять.

— Ну, это что-то вроде ядовитой гусеницы, — начал было он, но его внезапно прервал Александр Иванович Сорокин.

— Вспомнил, — воскликнул он. — В субботу Антон спрашивал меня про этот самый конский волос.

— Расскажите поподробнее, — заинтересованно подался вперед следователь.

— Ну особо рассказывать нечего, — охладил его пыл Сорокин. — Просто Антон спросил, не слышал ли я чего-нибудь о конском волосе.

— Ну и что ответили вы?

— Я сказал, что не слышал. Вот, собственно, и все. Хотя нет, я еще удивился почему он спрашивает.

— Ну и?

— Он тогда ответил уклончиво в своей обычной манере, сказал только, что ему рассказывали, что это страшная штука, опасная для жизни.

— А кто ему рассказал, вы не знаете?

— Увы! — развел руками Сорокин. — Я спросил его тогда, но он ушел в сторону.

— Вы подозреваете, что кто-то намеренно подложил в лодку конский волос? — недоверчиво спросил Кречетов.

— Мы проясняем обстоятельства, — уклонился от ответа Макушкин.

— Так не пойдет, — заявил Кречетов. — Прошу вас выложите все карты.

— Я сказал вам, что ничего не знаю, и это чистая правда, — спокойно проговорил Макушкин.

— Ну, хорошо, — откинулся на спинку стула Кречетов. — Тогда удовлетворите, пожалуйста, мое любопытство и ответьте на один вопрос.

— Слушаю вас, Павел Ильич.

— Скажите, что это за старуха, которую все зовут Шельма. Она действительно приносит несчастья?

— Думаю будет лучше, если отвечу я, — подала голос Таисия Игнатьевна. — Лично мое мнение, — Шельма обладает даром предвидения. И ее присутствие и слова о будущих несчастьях — одна из основных причин, побудивших меня обратиться в милицию.

Воцарилась гнетущая тишина.

— Черт знает что такое! — выругался Кречетов. — Какая-то сумасшедшая старуха несет околесицу, вы, Таисия Игнатьевна, слушаете ее, раскрыв рот, а следственные органы, в свою очередь, с тем же открытым ртом слушают вас. Лично я не вижу никаких оснований для этого расследования.

— Не думаю папа, что твое мнение учтут, — заметила Савицкая.

— В конце концов я работаю в обкоме партии и…

— И можешь оказывать давление на следствие, ты это хотел сказать?

— Я не имел в виду ничего такого, — буркнул Кречетов.

Следователь, лейтенант и Сапфирова собрались уже уходить, когда раздался детский визг и в комнату вбежала раскрасневшаяся Манюня.

— Где ты была? — ласково спросила ее мать.

— Играла с Ленчиком, — отрапортовала девочка, обегая глазами комнату. — Кто эти дяди и бабуля с ними? — тут же потребовала ответа Манюня.

— Это так, в гости зашли, — ответила Савицкая.

— Ой, какая у тебя большая борода! — подскочила к следователю непосредственная девочка. — Если бы ты был без очков, то походил бы на Бармалея, — хихикнула она.

— Да что ты говоришь? — скривился следователь.

— Извините мою дочь, — пробормотала Савицкая краснея.

— Ну что вы, что вы, — сделал над собой усилие Макушкин. — Я люблю детей.

— Да, да очень милая девочка, — подтвердил Скворцов, осторожно пробираясь к выходу.

На улице все трое облегченно вздохнули.

— Да, ну и подарочек, — пробормотал Макушкин, оглядываясь не преследует ли его Манюня.

Вместо Манюни за ними шел Сорокин, догнав троицу он сказал:

— Если понадобится моя помощь, я к вашим услугам.

Тут он очаровательно улыбнулся, в первую очередь, адресовав улыбку Таисии Игнатьевне.

Старушка была тронута.

«Какой приятный молодой человек и преданный друг», — с одобрением подумала она.

Терентьевы и Авдеева уже заждались их.

— Ну что, — нетерпеливо спросила журналистка. — Было совершено преступление?

— Все говорит за то, что это несчастный случай, — вздохнул Макушкин. — Но тем не менее, я на распутье. Чутье подсказывает мне, что здесь, что-то не так, как-то уж очень быстро все произошло, и о камень он тут же ударился, — Господи! — хлопнул себя по лбу следователь. — Я и забыл спросить, хорошо ли он плавал.

— Я узнаю, — вызвался Скворцов.

Вернувшись, он сообщил, что со слов матери, Антон Петрович Дубков плавал из рук вон плохо.

Все вопросительно посмотрели на следователя.

— Ну я не знаю, — чуть ли не плаксиво сказал тот. — Пусть решает прокурор, — ухватился он за соломинку.

Таисия Игнатьевна, до сих молчавшая проговорила:

— Думаю вы правы, пусть решает он.

По дороге домой Таисию Игнатьевну не покидало чувство, что она слышала или даже сама сказала какую-то очень значимую фразу, но она не могла вспомнить какую именно.

«Может быть я слышала ее раньше? — пробормотала Таисия Игнатьевна. — Нет, — досадливо поморщившись она не могла вспомнить. — Пойду посплю часок, что-то притомилась».

Лежа, Таисия Игнатьевна пыталась привести в систему все услышанное сегодня, но сон сморил ее. Последнее, что мелькнуло перед засыпающей Сафировой была обаятельнейшая улыбка верного друга и красивого молодого парня Александра Ивановича Сорокина.

Глава 13

Версия прокурора Ермолкина

Прокурор Ермолкин кипел, как чайник:

— Только вам и никому другому могло прийти в голову отправить сюда Шельму. Ну зачем, для чего, почему, с какой целью вы прислали сюда эту драную старуху, да ещё без паспорта? Ее даже утесовская милиция испугалась. Может быть, я глуп, — картинно поднял глаза к потолку прокурор, — но в таком случае, увольте меня, светоч истины, Еремей Галактионович. Объясните, какие потаенные пружины сработали в вашем мозгу?

Наконец Ермолкин иссяк и устало взглянул на следователя. Тот поник на стуле.

— Я думал, так будет лучше для всех, Олег Константинович, — оправдываясь пробормотал Макушкин.

— Только не для меня! — отрезал Ермолкин. — У меня от одного ее вида в глазах потемнело, а пообщавшись некоторое время, получил зверскую головную боль.

— А сколько вы с ней общались? — с интересом спросил, присутствовавший при разговоре Скворцов.

— Полчаса выдержал, — хмуро косясь на лейтенанта, ответил Ермолкин. — А что это вас так интересует? — раздраженно-подозрительно спросил он.

— Да нет, — улыбнулся Скворцов. — Так просто полюбопытствовал.

Видя, что прокурор начинает перекипать, полковник Дудынин, тоже приглашенный на этот координационный совет, поспешно произнес:

— Давайте, коллеги, перейдем непосредственно к обсуждению нашей проблемы.

— Вы как всегда правы, — слегка остыл прокурор. — Ну что же, если вам так не терпится, то приступим. Ну что вы думаете об этом происшествии, Владислав Анатольевич?

Дудкин, не ожидавший вопроса, несколько опешил.

— Ну, я не знаю… я, признаться, не пришел к определенным выводам.

— Ну хоть что-нибудь то вы думаете? — едко спросил его прокурор.

— Ну, — наконец решился Дудынин, — мне кажется, что все это дело выеденного яйца не стоит.

— Почему? — задал вопрос Ермолкин.

— Посудите сами, Олег Константинович: человек погибает на глазах у всей деревни. Типичнейший несчастный случай.

— Ну насчет типичности, это вы хватили, — возразил прокурор, набивая свою любимую вересковую трубку. — Я что-то не слышал, чтобы с кем-нибудь произошло подобное.

— Ну, я не знаю, — смутился Дудынин.

— Так, а вы что скажете, Еремей Галактионович? — обратился Ермолкин к следователю.

Макушкин явно ждал вопроса и тщательно готовился к нему, собирая мозги в кулак и до предела напрягая извилины.

— В этом что-то есть, — выпалил он. — Не знаю что, но есть.

Ермолкин с восхищением взглянул.

— Вот ответ, достойный следователя, коллеги, — произнес он нарочито торжественно. — Это высказывание так и просится на страницы учебников.

— Не сомневаюсь, — сухо проговорил Дудынин. — Может быть, вы, Олег Константинович, поведаете о своих тайных мыслях относительно этого дела?

— Поведаю, — согласился Ермолкин, становясь серьезным. — Давайте, прежде всего, остановимся на показаниях близкого друга погибшего, — Александра Ивановича Сорокина. Согласно его заявлению, Антон Петрович Дубков расспрашивал выше упомянутого мной Сорокина о конском волосе. Почему он это спрашивал?

И Ермолкин обвел аудиторию вопросительным взглядом.

— Может быть, он хотел узнать о нем побольше, — неуверенно подал голос Скворцов и поспешно добавил, опасаясь что его перебьют. — Ну, новое необычное название. Мне тоже стало любопытно.

Ермолкин откинулся в кресле и с сожалением посмотрел на лейтенанта Скворцова.

— Если вы ждете аплодисментов, — то их не будет, — предупредил растерявшегося лейтенанта Ермолкин.

Скворцову понадобилось всего мгновенье, чтобы принять невозмутимый вид.

— Да я и не рассчитывал, — холодно сказал он.

— У меня другой вопрос, — решил внести свою лепту Дудынин. — Почему Дубков решил обратиться именно к Сорокину?

— Ничего удивительного, — пожал плечами Макушкин, — ведь Сорокин его друг.

— Но с таким же успехом он мог спрашивать как Кречетова, так и Савицкую и вряд ли получил бы вразумительный ответ. Я хочу сказать, что разумнее было бы обратиться к кому-нибудь из местных. Они-то наверняка знают.

— Ну, он то не был знаком с местными. И вообще, Владислав Анатольевич, — недоуменно взглянул на него Макушкин, — по-моему, тут нечего и обсуждать.

Ермолкин слушал этот диалог со снисходительной улыбкой, покровительственно попыхивая трубкой. Наконец он решил, что детский сад порезвился достаточно и пора закругляться.

— Глупости все это, коллеги, — хрипло произнес он. — Ну что вы толчете воду в ступе, переливая из пустого в порожнее. Неужели вам не под силу выделить приоритетные направления в расследовании? Вы обсуждаете вопросы, на которых даже останавливаться не стоит, а те, на которых как раз и следовало заострить внимание, вы почему-то оставляете за кадром.

— Ну и на что же, по-вашему, нужно обратить внимание, Олег Константинович? — поинтересовался Дудынин.

— Главное, что меня интересует, — начал прокурор, — это как Дубков оказался в лодке? Он же не любитель плавать и ловить рыбу. До сих пор за ним не замечали желания прокатиться по реке.

— Ну да, ведь Александр Иванович Сорокин же сказал, что они катались вместе.

— Так то с Сорокиным, — не согласился Ермолкин, — а то по своей инициативе.

— Ну и почему, по-вашему, он сел в эту лодку? — раздраженно спросил Дудынин.

— Откуда я знаю? — огрызнулся прокурор. — Я, что вам, телепат какой? Если бы мы это знали, то наверняка смогли бы разобраться в этой истории.

Дудынин пожал плечами.

— По-моему тут и разбираться нечего. Вы слышали мое мнение — несчастный случай.

— Подозреваю, — вам просто не хочется влезать в эту историю глубже, — упрекнул полковника Ермолкин. — Нехорошо, коллега, нехорошо.

— Ради бога, перестаньте язвить, — вспылил Дудынин. — Если вам есть что сказать, — говорите, а нет, так у меня других дел по горло!

— Ну что же я скажу, — принял вызов прокурор. — Существует вероятность, подчеркиваю, лишь вероятность, что некий Х запугал Дубкова конским волосом, а потом…

— А потом подложил его в лодку, так что ли? — перебил его Дудынин с явным недоверием. — Да это же смешно!

— Не перебивайте меня! — рявкнул прокурор. — Может быть Х поступил иначе. Мы ведь не знаем, что рассказали про конский волос Дубкову. Х мог взять любую гусеницу, Дубков наверняка в этом ничего не понимает, и продемонстрировать Антону Петровичу, выдав за конский волос.

— Знаете ли, мне все это кажется из области фантастики, — поддержал Дунынина Макушкин. — Невероятно, что бы кто-то специально выловил конский волос, да и как это сделать, и подложил в лодку Дубкова. По-моему, вы хватили через край, Олег Константинович.

— Возможно, Еремей Галактионович. Но вы игнорируете вариант, — преднамеренный умысел. Представьте себе, что кто-то задумал убрать Дубкова. Ведь это же великолепный способ. Ну чем не идеальное убийство!

— Слишком много деталей пущено на самотек, — не согласился Макушкин. — Как Х уговорил его поехать на лодке? Откуда он знал, что в лодку сядет Дубков, а, например, не Кречетов или не Сорокин? Откуда он знал, что Дубков выпадет из лодки, что лодка будет на течении? Что рядом будет камень, о который он ударится? Не слишком ли много если, Олег Константинович?

— Да, пожалуй, многовато, — вынужден был признать прокурор. — Но возможно, Х нужно было представить все как несчастный случай, чтобы комар носа не подточил. Это был шанс, к тому же, учитывая, что Дубков плохо плавал… Да, думаю, шансы были неплохие.

— Но если бы Дубков остался жив, он бы догадался, кто это сделал, — подал голос лейтенант Скворцов.

— Необязательно. Положим Х сказал Дубкову, что конский волос часто цепляется за лодку. И вообще, скорее всего, Х может быть лишь человек, хорошо знающий Дубкова и пользующийся его доверием. Иначе, как бы он уговорил Дубкова сесть в лодку?

— Не верится мне в это, — вздохнул Макушкин, почесывая затылок. — По-моему, Дубков ни за что не сел бы в лодку после этих историй о конском волосе.

— А что если это было какое-нибудь пари? — неожиданно осенило Скворцова. — Допустим, что Х предложил Дубкову на спор переплыть на тот берег на лодке или проплыть какое-то расстояние по течению?

— Интересная идея, — ухватился за эту мысль прокурор. — Вы молодец, Владимир Андреевич.

Скворцов был польщен вдвойне. Как же! Похвала, да еще от прокурора.

— Ну, а если бы он не заметил этот конский волос, что тогда? — не сдавался Макушкин.

— Ну, волос мог бы впиться в него, — предположил прокурор.

— Но вы же сами выдвигали версию, что Х выдал какую-нибудь гусеницу за конский волос, а сейчас идете на попятный? — наступал Макушкин.

Воздушный замок Ермолкина затрещал под ударами атакующего врага. Прокурор решил нанести контрудар.

— Что вы меня все критикуете? — сердито спросил он. — Сами-то, что думаете?

— У меня ощущение, что здесь что-то нечисто. Опыт подсказывает, что мы чего-то не разглядели.

— Вот и мое чутье говорит мне о том же, — кивнул прокурор. — Предлагаю для начала выяснить, с кем общался в субботу Антон Петрович Дубков.

— Согласен, — подумав, ответил Макушкин.

— Вот вы только что говорили, Олег Константинович, что Х хорошо знаком с Дубковым, — поделился своими размышлениями Скворцов. — Давайте сузим круг. Это могли бы быть Сорокин, Савицкая, Кречетов, Сазоновы, Морозова, ну, пожалуй, и все.

— Что касается Сорокина, — проговорил Макушкин, — то ведь он сам рассказал нам о том, что Дубков его спрашивал про конский волос.

— Может быть он это сделал это для отвода глаз? — возразил Скворцов.

— Зачем? — пожал плечами Макушкин. — Гораздо проще было бы утаить этот факт.

— Может быть кто-нибудь слышал их разговор, — не сдавался Скворцов, — и к тому же, Сорокин сказал, что Дубков катался с ним в лодке. Значит, он мог уговорить Дубкова сесть в лодку.

— Ну, знаете ли, Владимир Андреевич, вы зафантазировались! У Сорокина была масса возможностей избавиться от Дубкова и раньше.

В разговор вмешался прокурор.

— Вы оба не учитываете еще одной возможности, — сказал он. — Благодаря Таисии Игнатьевне и находчивости Еремея Галактионовича, вы, — обратился он к следователю, — сделали блестящий ход, сразу спросили Морозову, угрожала ли она убить Дубкова, хотя и не знали достоверно, что речь шла о нем. Отлично сработано, но я отвлекся. Так вот, мы вышли на его первую жену, но где гарантия, что в деревне нет другого человека близко знавшего Дубкова, а?

Дудынин, Скворцов и Макушкин подумали, потом кивнули, соглашаясь.

— Мы можем попытаться выяснить это путем опроса, — продолжал прокурор. — Нужно точно узнать, с кем в деревне общался Дубков. Кстати, нужно поспрашивать, не видел ли кто Дубкова в воскресенье. Почему он ушел, не сказав никому куда направляется?

В этот момент заговорил Дудынин до сих пор молчавший.

— А что если хотели убить на самом деле не Дубкова, а Кречетова или Сорокина? — спросил он. — Ведь они гораздо чаще катались на лодке. Или кто-то не зная, что Федоров сдал лодку напрокат, хотел устранить его?

— Но ведь никого больше не пугали конским волосом, — напомнил Дудынину Макушкин.

— А они могли не признаться.

— Несостоятельная теория, Владимир Андреевич, — поморщился следователь.

Слово вновь взял прокурор.

— Давайте поработаем в указанных направлениях, коллеги, и посмотрим, что получится.

— А до каких пор вести это дело? — поинтересовался Макушкин.

— Если ничего интересного не всплывет и не случится новых происшествий, то спустим его на тормозах, — ответил прокурор. — Да, и передайте мою благодарность Таисии Игнатьевне Сапфировой. Надеюсь, она и дальше будет помогать нам. Еще вопросы есть?

«Что-то много сегодня хвалебных отзывов», — удивленно подумал Скворцов.

Вслух же он задал давно интересовавший его вопрос:

— Олег Константинович, а что сказала вам Шельма?

— Да, ничего путного, — махнул рукой Ермолкин. — Несла околесицу. Говорила, что увидела лицо жертвы не то в корыте, не то в кастрюле, потом заявила, что будут еще смерти.

— Вы ей поверили? — с интересом спросил Скворцов.

— Конечно, нет, — возмущенно ответил прокурор, но Скворцову показалось, что в глубине души именно слова Шельмы зародили червь сомнения и побудили его продолжать расследование.

— А где она сейчас? — это спросил Дудынин.

— Отправил ее назад, чтоб глаза не мозолила. А что, вы хотели ее видеть?

— Боже упаси! — открестился перепуганный Дудынин.

— Ну тогда я думаю на сегодня все, — сказал поднимаясь Ермолкин. — Жду результатов, Еремей Галактионович, и вы тоже, коллеги, пошевелите мозгами.

Он быстро покинул кабинет, остальные гуськом потащились следом.

Глава 14

Подтачивающий червь сомнения

— Этого не может быть, — выдохнул Павел Ильич Кречетов, как только за следователем закрылась дверь. — Я ни за что в такое не поверю.

— Во что ты не поверишь? — поинтересовалась Наталья Павловна Савицкая.

— В то, что смерть Антона не несчастный случай.

— А вот я не удивилась бы, — печально произнесла Вера Васильевна Дубкова. — Учитывая его характер и принципы, он мог иметь много врагов.

— Ну, вы бы об этом знали, — предположил Павел Ильич Кречетов.

— В последнее время Антон мне ничего не рассказывал о своей жизни, — покачала головой Вера Васильевна.

— А какие принципы вы имели в виду? — спросила Савицкая.

— Мой сын был жестким, бескомпромиссным человеком. Его часто увлекала какая-нибудь идея-фикс и тогда он следовал ей до конца. Один господь знает, куда это могло его привести.

В этот момент отворилась дверь и на пороге появился Александр Иванович Сорокин.

— Ты узнал что-нибудь новое? — спросила Вера Васильевна Дубкова.

— Нет, — покачал головой Сорокин, — я лишь предложил следователю свою помощь.

— Что ты думаешь об этом Александр? — спросила Вера Васильевна. — Ты много лет дружил с Антоном и должен быть в курсе его дел.

— Да вроде бы я был в курсе, — с сомнением проговорил Сорокин, — но вот вы, Вера Васильевна, недавно сами мне сказали, что я плохо его знал.

— И все же меня интересует твое мнение.

— Меня не было тогда на реке, — осторожно начал Сорокин. — Я не видел, что произошло, но все, как один утверждают, что он сам вывалился из лодки. Меня смущает этот конский волос.

— Он и меня смущает, — проговорила Савицкая.

— Я уже говорила и повторяю еще раз. Это был обыкновенный несчастный случай, — подала веский голос Дарья Валентиновна Сазонова. — Не так ли, Денис? — сурово обратилась она к мужу, ожидая безоговорочного подтверждения.

— Да, конечно, — не колеблясь, сыграл свою роль статиста Сазонов.

— Вы, конечно, согласны со мной Павел Ильич, — перевела она взгляд на Кречетова.

— Да, без возражений, — решительно сказал Кречетов.

И все же Дарье Валентиновне удалось убедить не всех. Подтачивающий червь сомнения уже забрался в души присутствующих, постепенно въедаясь все глубже.

— Пойду поговорю с Таисией Игнатьевной, — стряхнул с себя оцепенение Сорокин.

— Это еще зачем? — недовольно спросил Кречетов.

— Она очень умная старушка, — ответил Сорокин. — Все примечает. Думаю, она может помочь разобраться во всем этом.

— Я пойду с тобой, — вызвалась Наталья Павловна Савицкая.

— А вот это ни к чему, — хмуро сказал отец. — Займись лучше чем-нибудь другим.

— Я уже взрослая, папа, — спокойно возразила Савицкая, — и вольна делать то, что мне вздумается, — с этими словами она поднялась и направилась к двери.

Однако в резерве у Павла Ильича было потайное оружие.

— Манюня, — громко позвал Павел Ильич.

— Я здесь, — громко откликнулась девочка, выскакивая из соседней комнаты.

— Манюня, — ласково обратился к внучке Кречетов, — мама хочет пойти с тобой на речку.

Савицкая попыталась было сделать протестующий жест рукой, но увидев просиявшее личико дочери поняла, что партия проиграна. Положение действительно было безнадежным. Если бы она попыталась ускользнуть от Манюни сейчас, то впоследствии, как это уже не раз бывало, маленькая тиранка не отставала бы от нее несколько дней.

— Ну что пошли? — радостно спросила Манюня.

— Пошли, — силясь улыбнуться, кивнула мать.

Мать и дочь пошли на речку. Александр Иванович Сорокин пошел к Таисии Игнатьевне Сапфировой.

Та только что проснулась и собиралась пить чай. Услышав стук, она открыла дверь и с любопытством взглянула на пришельца.

— Приятно удивили меня, Александр Иванович, — лукаво приподняв левую бровь, произнесла старушка.

Сорокин обворожительно улыбнулся.

— Можно мне войти? — спросил он.

— Конечно, — отступила Таисия Игнатьевна. — Проходите, пожалуйста, хотите чаю?

— С удовольствием, — потер ладони Сорокин.

За чаем оба молчали, исподтишка наблюдая друг за другом. Затянувшееся молчание нарушил Сорокин.

— Таисия Игнатьевна, я пришел к вам как человек, в душе которого вы посеяли сомнения. Скажите, против Антона действительно могли злоумышлять?

Сапфирова ласково улыбнулась.

— Я не знаю, — просто ответила она.

— Но ведь именно вы, Таисия Игнатьевна, поехали в Лугу и заварили всю эту кашу с расследованием. Поймите! — пылко воскликнул он, в порыве чувств чуть не сбросив чашку. — Я хочу знать, мне нужно знать, что произошло.

Сапфирова молчала несколько минут. В течение всего этого времени Сорокин не отводил от нее умоляющего взгляда.

— Скоро вернутся следователь и лейтенант, тогда и посмотрим. Наверняка там, в Луге, пришли к какому-нибудь заключению.

— Но я хочу знать ваше мнение, — не отставал Сорокин.

— Почему? — удивленно спросила Таисия Игнатьевна.

— Вы мне кажетесь очень проницательным человеком, много повидавшем на своем веку. Я думаю, если кто и способен прояснить эту историю, так это вы.

— Спасибо, — искренне поблагодарила тронутая Таисия Игнатьевна. — Но боюсь, Александр Иванович, вы переоцениваете мои скромные таланты.

— Я понимаю, вы не хотите говорить, — печально произнес он и в ту же секунду подался вперед, как будто его током дернуло.

— Послушайте, уж не подозреваете ли вы меня?

— В чем? — удивилась старушка.

— Ну не знаю, — смутился Сорокин.

— Ну что вы, ни в коем случае, — успокоила она лучшего друга покойного. — Выше нос, Александр Иванович! Уверена мы с вами проясним эту историю.

— Мы? — обрадовано воскликнул Сорокин, не веря своим ушам.

— Конечно, — бодро подтвердила Таисия Игнатьевна. — Ведь вы поможете мне?

— Да! С удовольствием, — воскликнул сияющий Сорокин. — Большое спасибо.

«Ребенок, — ласково улыбаясь подумала Таисия Игнатьевна, — ребенок, радующийся, что допущен в волшебную сказку. Боюсь, однако, что в конце его может ждать горькое разочарование».

Таисия Игнатьевна предложила еще чаю, но тот отказался и порывисто поднялся.

— Я попробую что-нибудь выяснить сам, — сказал он Сапфировой, — а вы, пожалуйста, рассказывайте мне, что думают следователь и лейтенант.

— Хорошо, — пообещала Таисия Игнатьевна.

Сорокин почти дошел до двери, когда раздался негромкий стук.

— Откройте, — попросила его Сапфирова.

Это оказалась Кира Борисовна Авдеева. Девушка слегка опешила, увидев Сорокина, но тут же справилась с ситуацией.

— Привет, — весело прощебетала она. — Решил узнать у Таисии Игнатьевны, как движется следствие.

Сорокин пустил в ход одну из своих обворожительнейших улыбок.

— А вы тоже, смотрю, времени даром не теряете?

— Конечно, готовлю материал для статьи. Таисия Игнатьевна, — обратилась она к хозяйке дома, — «Холмс» сказал, чтобы я вам докладывала вам о своих успехах, а вы, если у вас есть какие-нибудь задания, давали их мне.

— Холмс? — удивленно переспросила Таисия Игнатьевна.

— Лейтенант Скворцов, — рассмеялась Авдеева.

— Ах этот, — широко улыбнулась Сапфирова. — Ну да, он еще любит поиграть в солдатики. Вы, Кира Борисовна, как я понимаю «Ватсон»?

— Верно, а как вы догадались?

— Это было не трудно. Ну и что же вы узнали?

— Да пока ничего, — разочарованно протянула Авдеева. — Я к вам пришла за каким-нибудь заданием.

— И я тоже хочу задание, — воскликнул новоявленный помощник. — Можно, я буду комиссаром Мегрэ?

— Эк куда хватили, — отозвалась Авдеева. — Мегрэ же великий сыщик, а вы так, дилетантишка. Будете «вице-Ватсоном».

«Дети, ей богу, дети, — с улыбкой подумала Сапфирова. — Ну что ж, придется им подыграть».

— Ну, — строго сказала она, — сделаю вам проверку. Не справитесь, пеняйте на себя, разжалую в солдаты. Задание будет такое: узнайте, что делал Дубков в воскресенье утром. Куда он пошел, никому ничего не сказав?

— Есть, товарищ командир, — отдала честь Авдеева.

— Будем работать вместе, товарищ «главный Ватсон», — полуутвердительно-полувопросительно произнес Сорокин.

— Посмотрим, как будете справляться, товарищ «вице-Ватсон», — с напускной суровостью сказала она.

Оба рассмеялись и попрощались с Таисией Игнатьевной, пообещав немедленно докладывать ей лично о своих успехах ушли.

«Ну что ж, — подумала Сапфирова, провожая их взглядом. — Чем черт не шутит, может быть что-нибудь полезное узнают? Энергии им не занимать. Она возьмет напористостью, он, — улыбнется где надо. А девушка Сорокину понравилась, — продолжала размышлять Сапфирова, — как, впрочем, и лейтенанту Скворцову. Однако, я помню, как он смотрел на Савицкую, когда нашли тело Дубкова. Нет, это был не сочувственно-утешающий взгляд. Да, наш сыщик не прочь приударить за девушками. Впрочем, не надо искать в чужом глазу соринку», — одернула себя Сапфирова и взглянула на часы.

— О! — воскликнула она. — Кажется, пора сходить к Арсеньевым, а то я что-то уже запаздываю.

С этими словами она поднялась и быстро вышла из дома.

Глава 15

Упал и ногу сломал

Когда следователь Макушкин и лейтенант Скворцов вернулись в Полянск, в доме Терентьевых их ожидала Таисия Игнатьевна.

— Ну что? — с нетерпением спросила старушка.

— Пока продолжаем, — выдохнул Скворцов.

— Пришли к каким-нибудь определенным выводам? — поинтересовалась Сапфирова.

— Можно сказать и так, — уклончиво сказал Макушкин.

— Я вас сейчас представлю резюме обсуждения смерти Дубкова, — вызвался лейтенант Скворцов. — Еремей Галактионович, не возражаете?

— Пожалуйста, — равнодушно бросил Макушкин, давая понять, что слагает с себя всякую ответственность.

Сапфирова и хозяева дома уселись поудобнее, приготовились слушать. Минут через двадцать Скворцов закончил свой рассказ и вопросительно взглянул на аудиторию.

— Неплохо поработали мозгами, — похвалила Ксения Денисовна.

— Что-то у нас слишком часто всякие происшествия случаются, — проворчал Петр Афанасьевич Терентьев.

Таисия Игнатьевна молчала, размышляя над услышанным.

— Ну а вы что скажете, Таисия Игнатьевна? — обратился к ней Еремей Галактионович Макушкин.

— В общем и целом, — медленно произнесла Сапфирова, — я согласна с версией прокурора. Кое-какие моменты, однако, меня смущают.

— Какие? — быстро спросил Макушкин.

— Если это было заранее спланированное преступление, то не было никаких гарантий, что Дубков погибнет. Но другого объяснения у меня пока нет, — призналась Сапфирова. — Мы можем принять эту версию, как это у вас говорят, в качестве рабочей гипотезы. Так, кажется?

— А вы оказывается грамотный юрист, — улыбнулся Макушкин.

— Да нет, — просто детективов начиталась.

— А что вы еще думаете обо всем этом? — неожиданно обратился к Сапфировой Скворцов. — Наверняка вы заметили какие-нибудь детали, ускользнувшие от нас.

— Да, Владимир Андреевич, кое-что я заметила. Хочу обратить ваше внимание на две вещи. Первая касается Х. Я думаю, это должен быть человек, присутствовавший в тот день на реке.

— Почему? — спросил заинтересованный Скворцов.

— Потому, что он должен был все увидеть собственными глазами. Неужели бы он не пришел?

— Вы правы, — кивнул Макушкин. — Продолжайте, пожалуйста.

— Ну вторая деталь совсем мелочь, — несколько смущенно произнесла Сапфирова. — Меня несколько смутила эрудиция Дениса Степановича Сазонова.

Макушкин вопросительно поднял брови, ожидая пояснения.

— Видите ли, Еремей Галактионович, он знает, что такое конский волос. Я не говорю, что в этом есть какой-то криминал, но поскольку другие члены семьи даже слыхом об этом не слыхивали…

— Да и я, вот, который год живу в деревне, — перебил ее Петр Афанасьевич Терентьев, — а тоже толком не знаю, что это за штука.

— Возможно, он раньше жил в деревне или увлекался изучением рек, — предположил Скворцов.

— Естественно, все это может объясняться совершенно безобидно, — согласилась Таисия Игнатьевна. — Тем не менее, не мешает аккуратно проверить его.

— Ну а что еще интересного слышно в деревне? — поинтересовался Скворцов.

— Да ничего особенного, Владимир Андреевич, обычные сплетни. Все, как всегда. Кстати, — вспомнила Сапфирова, — ко мне заявились новоявленные детективы.

— Это кто? — с подозрением спросил Макушкин.

— Племянница уважаемых хозяев дома и друг покойного, Александр Иванович Сорокин.

— И что же они хотели? — нахмурился Макушкин.

— Сорокин предложил свою помощь, Кира Борисовна тоже.

Макушкин стал мрачнее грозовой тучи.

— Признайтесь, лейтенант, это вы их поощряете? — недовольно обратился он к Скворцову.

— Ну, что касается Сорокина, то я вообще с ним не разговаривал. На вашем месте, Таисия Игнатьевна, я не стал бы ему доверять. Он тоже в числе подозреваемых.

— Глупости! — рассердился Макушкин. — Я уже объяснил вам, почему не подозреваю Сорокина. К тому же, я совершенно согласен с Таисией Игнатьевной, что преступник, если таковой вообще существует, обязательно пришел бы на речку, посмотреть, чем дело кончится, а Сорокина, как раз, на берегу не было.

— Вот именно! — подхватил на лету мяч лейтенант Скворцов. — Почему не было Сорокина? Как я понял, он не пропускал ни одного жаркого дня, постоянно ошивался на пляже. А тут ему пришло в голову, идти смотреть трясину, зачем, спрашивается?

— Знаете, лейтенант, — язвительно проговорил Макушкин, — по-моему ваша неприязнь к Сорокину личного характера. От меня ведь не укрылось, что вам понравилась Авдеева, а как нам рассказал Петр Афанасьевич, то и Сорокину она тоже понравилась. Верно? — обратился следователь к Терентьеву.

— Да, — кивнул тот. — Я несколько раз видел, как они прогуливались вместе.

— Так что, Владимир Андреевич, вы необъективны, — заключил Макушкин, переведя взгляд на покрасневшего Скворцова.

Тот решил ухватиться за последнюю соломинку.

— Таисия Игнатьевна, — умоляюще обратился он к старушке, — ну хоть вы меня поддержите, согласитесь, что Сорокин, — пренеприятнейший тип.

— Напротив, — улыбаясь, возразила Сапфирова, — очень приятный молодой человек. Конечно, любит побегать за юбками, но на мой взгляд, это не преступление.

— А по мне, так вылитый Фантомас, — упорствовал Скворцов, — только без маски.

— Если Александр Иванович Сорокин преступник, — серьезно сказал Таисия Игнатьевна, — то он, к тому же, еще и незаурядный актер.

— Признайтесь, лейтенант, вам не в дугу, что он имеет успех у Киры Борисовны, а вы нет?

— Давайте не будем обсуждать мою гостью, — вмешался Терентьев. — Лично мне, Александр Иванович Сорокин понравился.

— Ну что ж, — вздохнул Скворцов, — я в меньшинстве и потому, — умолкаю.

— Ну и до чего же вы договорились с этими сыщиками? — спросил у Таисии Игнатьевны следователь Макушкин.

— Я попросила их узнать, куда пошел Дубков в воскресенье утром.

— Ну и ну! — удивленно воскликнул Макушкин. — Олег Костантинович поручил мне то же самое.

— Ну а что еще он вам поручил, Еремей Галактионович?

— Узнать с кем общался Дубков в субботу.

— Разумно, — одобрила Сапфирова.

— Еще он распорядился сделать вскрытие.

— Боюсь родственники будут недовольны, — заметила Таисия Игнатьевна.

— Расследование, есть расследование, — развел руками Макушкин.

Поговорив так минут пять, все разошлись по своим делам.

Прошла неделя. Следователь и лейтенант так и не смогли выяснить ничего определенного. Свидетель Ерофеев показал, что в половине десятого утра видел Антона Петрович Дубкова, идущего по дороге в лес, а свидетель Белкин утверждал, что это было в половине одиннадцатого, с пеной у рта уверяя следователя, что часы Ерофеева безбожно врут. Оба свидетеля уже готовы были устроить волосянку прямо в доме Терентьева, но Скворцов поспешил выкинуть обоих за дверь. С кем разговаривал Дубков в субботу, помимо обитателей дома и кто запугивал его конским волосом, узнать не удалось. «Главный Ватсон» и «вице-Ватсон» не добились никакого успеха. В начале июля следователь Макушкин и лейтенант Скворцов покинули Полянск.

Музыкант Дудкин сыграл в честь их отъезда соло на трубе. Все это напоминало жуткую какофонию.

Казалось бы, с их отъездом в доме Кречетова должны были воцариться мир и спокойствие. Ан нет! Павел Ильич окончательно разругался с дочерью и надрал уши Манюне, чего раньше никогда не случалось. Заявив, что хочет побыть один, он переселился во времянку рядом со строящимся домом. Оттуда, по его словам, он мог наблюдать, как движется работа, не халтурят ли строители.

Вера Васильевна Дубкова уехала в Ленинград. Она была очень возмущена проведенным вскрытием и устроила скандал в кабинете прокурора. Ермолкин, однако, так отбрил ее, что Дубкова вылетела из Луги, как ошпаренная. Муж и жена Сазоновы колебались. С одной стороны им хотелось уехать, с другой уже пошли ягоды и грибы, до которых Дарья Валентиновна была большой охотницей. Июль уже близился к зениту, а они все еще находились в подвешенном состоянии. Александр Иванович Сорокин успел прокатиться в Ленинград и обратно.

Павел Ильич Кречетов, узнав, что следователь и лейтенант наконец-то убрались, решил отметить это событие рыбалкой с ночевкой.

Весь следующий день он отсыпался, а после обеда заявил строителям, что через день с утра пораньше устроит генеральную инспекцию, обойдет всю стройку, попробует каждую балку. Вертевшаяся неподалеку Ленка и слышавшая обещание Кречетова, тут же разнесла это по всей деревне.

— Обязательно приду посмотреть, — сказала Мария Николаевна Симагина. — Может, еще и строителям попадет, было бы интересно.

Тем же вечером Ленка пристала к Кречетову с вопросом:

— Скажите, вы согласны, что надо выселить Шельму?

— Это страшную старуху? — строго спросил Кречетов.

— Ага ее.

— Выселяйте.

— Ну, может быть, вы поспособствуете? — заглядывая ему в глаза, попросила Ленка. — Вы ведь в обкоме работаете.

— А вы откуда знаете? — удивился Кречетов.

— Да мне, вроде бы, всё о жителях положено знать, — удивилась его удивлению Ленка.

— А что вы еще знаете? — хмуро спросил Кречетов.

— Ну вот, что вы ночью на рыбалку ездили. Кстати, много наловили?

— Оставьте меня в покое! — вдруг заорал Кречетов. — И не смейте приближаться! Считайте, что я заразный. Только, не подходите!

С этими словами он поспешно спрятался во времянке.

Четверо строителей решили тщательно подготовиться к предстоящей проверке. Они обошли дом, особенно внимательно посмотрели, нет ли изъянов.

Нельзя сказать, что четверо строителей испугались проверки. Но все же им хотелось, чтобы хозяин был доволен. К середине июля они успели сделать весь первый этаж и теперь работали над будущей верандой, а также уже начали возводить второй.

Петр Петрович Бобриков решил слазить на второй этаж.

Павлу Ильичу Кречетову очень понравилась ночная рыбалка. Ему удалось поймать полуторакилограммового подлещика. Так что следующую ночь он тоже решил посвятить своему любимому деревенскому времяпрепровождению. Александр Иванович Сорокин упросил Кречетова взять его с собой, но дело у него что-то не ладилось. За два часа он поймал всего одного пескаря. Раздосадованный, он попросил Кречетова отвезти его на берег, заявив, что хочет спать.

На следующий день, а это был четверг 12 июля, строители работали особенно усердно. Они уже заканчивали веранду, а Михайлов даже принялся за второй этаж.

Бобриков вознамерился залезть наверх и посмотреть оттуда деревню, Михайлов отговаривал его.

— Напрасно ты это затеваешь, упадешь и шею сломаешь.

— Да пусть лезет, — махнул рукой Деникин.

— Конечно, — поддержал того Василий Кузьмич. — Я и сам потом слазаю.

Бобриков приставил большую лестницу, валявшуюся во дворе со вчерашнего дня и полез.

Он был уже почти наверху, когда случилось непредвиденное осложнение. Одна из ступенек внезапно подломилась и Бобриков с визгом, размахивая руками, устремился вниз. Приземлился он прямо на штабеля досок, сложенных беспорядочной грудой.

— А-а-а! — продолжал вопить Бобриков, уже сверзившись.

Трое остальных тут же подбежали к нему.

— Ну что, цел? — с испугом спросил Михайлов.

— К-кажется ногу сломал, — простонал Бобриков.

— Говорил я тебе, олуху, не лезь, будет впредь наука.

— Однако ж ты, Петр, в рубашке родился, — медленно произнес Деникин, показывая остальным на длинный острый гвоздь, торчащий буквально в сантиметре от упавшего Бобрикова.

Глава 16

Веские основания

Пока Михайлов и Никитин хлопотали вокруг пострадавшего, Деникин осторожно спустил лестницу и принялся ее внимательно осматривать. По мере осмотра лицо его все больше и больше хмурилось.

Между тем вокруг упавшего уже собрались жители. Зоя Васильевна Редькина суетилась, не зная чем помочь.

— Надо бы достать носилки, — предложил Чесноков.

— Да где их взять? — хмуро спросил Федоров.

— Врача надо вызвать, — авторитетно заявил Петр Афанасьевич Симагин.

— Верно, — кивнула Мария Николаевна Симагина. — Раньше хоть Бочкин был. Ветеринар, правда, но все-таки что-то понимал.

Прибежавший Павел Ильич Кречетов предложил отвезти страдальца в Лугу.

— Да, да, в Лугу, — закивал Бобриков.

Старушка Матрена Тимофеевна приковылявшая на шум, причитала и крестилась.

— Да перестаньте вы ныть, бабуля, — не выдержал Василий Кузьмич Никитин. — Заладила, как на похоронах.

Не обошлось естественно и без музыканта Дудкина. Он стукнул несколько раз в барабан, стараясь привлечь к себе внимание, но в этот момент его ухватила Цепкина. Вырвав барабан, она бросила его на землю и стала утрамбовывать. Дудкин обалдел до того, что стукнул Цепкину по лбу барабанной палочкой. Та развернулась, намереваясь дать ему по шее, но музыканта уже и след простыл.

Везти травмированного в Лугу взялся Сорокин.

Таисия Игнатьевна незаметно отвела «вице-Ватсона» в сторону.

— Будете в Луге, обязательно сообщите о случившемся следователю Макушкину или лейтенанту Скворцову. Вы меня поняли?

— Вы думаете? — ахнул Сорокин.

— Я ничего не думаю, — отрезала Сапфирова. — Сделайте, пожалуйста, все так, как я вам сказала.

Сорокин и пострадавший уехали, а Таисия Игнатьевна подошла поближе к месту происшествия. Там она застала добрую половину полянцев, гудящих как потревоженный пчелиный улей.

Немного успокоившийся Кречетов расспрашивал строителей, как это случилось.

Михаил Лазаревич Михайлов обстоятельно все объяснил. Таисия Игнатьевна протиснулась к ним поближе. Ее пока не замечали, и она этим была довольна.

Кречетов хотел было отойти, но его остановил Деникин.

— Посмотрите-ка сюда, — позвал он, указывая на острый гвоздь.

— Ну и что? — удивился Кречетов.

— Ну и что?! — передразнил его Деникин. — Если вы такой умный, то объясните мне, как он здесь оказался.

Кречетов побагровел.

— Прикусите-ка язык… — начал было он, но его прервал резкий властный голос.

— Помолчите, — велела ему Таисия Игнатьевна Сапфирова и обратившись к Деникину резко спросила:

— Скажите, как, по-вашему, оказался здесь этот гвоздь?

Кречетов пришел в себя от шока, вызванного повторным оскорблением.

— Черт возьми! — заорал он, — что вы тут шляетесь по моему участку. Я не позволю, чтобы всякие старухи… — тут он внезапно умолк, так как узнал Сапфирову.

— Вы, кажется хотите замять этот инцидент, Павел Ильич? — предельно спокойно поинтересовалась Таисия Игнатьевна. — Не сомневаюсь, следователю будет интересно об этом узнать.

— Я вовсе не хочу… — пробормотал, сбитый с толку этой атакой, Кречетов.

— Тогда помолчите, — бросила Сапфирова и повернулась к Деникину.

Тот спокойно и не без интереса наблюдал, чем закончится эта дуэль.

Тут как тут были Ленка, Симагина, Федорова и другие сплетницы.

— Так что с гвоздем? — с нажимом повторила Сапфирова.

— Вбит он сюда недавно, — категорично заявил Деникин. — Посмотрите, — предложил он присутствующим.

Строители и сам Кречетов осмотрели доску и согласно кивнули.

— Да, действительно, вроде бы больше гвоздей нигде нет, — бегло осмотрев штабеля, сказал Михайлов.

— Это еще не все, — пробормотал Деникин. — Ступенька была подпилена, можете не сомневаться.

Строители и несколько жителей склонилось над лестницей, разглядывая ее.

Внезапно острый взгляд Таисии Ингатьевны выхватил из кучки любопытных, богатырского сложения мужчину, стоявшего немного поодаль.

— Подходите ближе, Юрий Степанович, — пригласила его Таисия Игнатьевна, — может быть, вы поможете нам разобраться в этом прискорбном инциденте.

Вздрогнув от упоминания своего имени, Морозов нерешительно приблизился.

— Ну, я, как бы, и не строитель, — неуверенно пробормотал он.

— Все равно, — сказала Таисия Игнатьевна, — меня очень интересует ваше мнение.

Морозов явно не знал, как себя повести.

— Я, пожалуй, пойду, — наконец сказал он. — Меня жена ждет.

Сапфирова проводила его задумчивым взглядом и вновь обратила свое внимание на место происшествия.

— И верно, подпилено, — заключил Михаил Лазаревич Михайлов, пристально осмотрев лестницу.

— Да что же это за вредительство такое? — внезапно проорала Пелагея Егоровна Цепкина, грозно уперев руки в бока. — Признавайтесь, кто хулиганит, — вопросила она, гневно сверкая очами.

Естественно, никто не признался, — кому, спрашивается, охота получить по шее.

— Я жду, — проревела она, возмущенная молчанием.

— Да ждите хоть до страшного суда, — раздраженно напустился на нее Кречетов. — Что вы голосите тут, как Иерихонская труба?

— Я тебе покажу чухонскую трубу! — рассерженно двигаясь на него, рявкнула Цепкина. — Я не Дудкин какой-нибудь, чтобы меня с трубой сравнивать.

— Немедленно вон! — не испугался Кречетов, и видя, что Цепкина продолжает надвигаться на него, как танк, толкнул ее в грудь со словами:

— Куда прешь, старая калоша?

Неизвестно, что бы случилось дальше, если бы не появилась Зоя, в секунду утихомирившая мать сообщением о том, что Амфитрион пытается взломать дверцу буфета и добраться до драгоценной водки.

— Ах он! — только и смогла выдохнуть Цепкина, круто оборачиваясь на сто восемьдесят градусов.

Следом за Зоей она поспешила домой немедленно пресечь и примерно наказать нарушителя. Все же на прощание она обернулась и с угрозой в голосе сказала Кречетову:

— Имейте в виду, с вами я еще не закончила, еще одна подобная выходка и этот дом превратится в груду осколков.

У Кречетова уже не было сил, поэтому он лишь махнул рукой и ушел во времянку.

Таисия Игнатьевна поджидала возвращения Сорокина.

— Ну что? — спросила она, склоняясь к только что остановившейся машине.

— Да дайте уж мне сначала выйти, — рассмеялся Сорокин, открывая дверцу.

— Рассказывайте, — нетерпеливо попросила Сапфирова.

— У Бобрикова перелом, — сообщил Сорокин. — Я видел следователя Макушкина. Завтра он вместе с лейтенантом навестит Полянск. Но вообще-то по-моему не из-за чего было весь сыр-бор устраивать, — недовольно заметил Сорокин. — Ну упал он с лестницы, что здесь такого?

— А вот что, — ответила Сапфирова и рассказала ему о наблюдениях Деникина.

— Ишь ведь, — присвистнул Сорокин. — А где Пал Ильич?

— Не знаю, наверное, дома.

— Надо пойти к нему, — решил Сорокин. — Пожалуй, — задумчиво добавил он, — я даже не поеду сегодня на рыбалку с ночевкой.

— А вы собирались? — спросила Сапфирова.

— Ну да, прошлый раз опозорился, думал, дай-ка сегодня… — Сорокин замолчал, потом рассмеялся махнув рукой. — Ну все, я пошел, прощевайте.

— Спокойной ночи, — попрощалась Таисия Игнатьевна.

Она собралась было уже идти домой, как кто-то окликнул ее по имени. Это была Кира Борисовна Авдеева.

— Значит, опять? — спросила она.

— Что опять? — не поняла Сапфирова.

— Ну, странный несчастный случай.

— Не совсем, — задумчиво ответила Сапфирова. — Вы в курсе про лестницу и гвоздь?

— Да, да, — закивала Авдеева. — Я слышала ваш разговор с Сорокиным.

— Подслушивать нехорошо, — мягко укорила ее Таисия Игнатьевна.

— Ну так уж и нехорошо, — задорно рассмеялась девушка. — У нас журналистов это в крови. Я могу что-нибудь выяснить до приезда следователя?

— Нет, — покачала головой Таисия Игнатьевна. — Ложитесь-ка лучше спать, утро вечера мудрее.

На прощание она сказала Авдеевой:

— Как бы то ни было, а теперь у следователя Макушкина появились веские основания для расследования. Ну ладно, Кира Борисовна, давайте расходиться, а то мы так никогда болтать не закончим. Мне нужно многое обдумать, а вам желаю приятных сновидений.

— До завтра, — произнесла Авдеева и растаяла за поворотом дороги.

Глава 17

В свете новых фактов

— Я так и знал, — с досадой воскликнул Ермолкин, выслушав доклад Макушкина, — что эта полянская история будет иметь продолжение.

Они снова были вчетвером, только на этот раз сидели в кабинете Дудынина.

Владислав Анатольевич привычно широкими шагами мерил кабинет, остановившись рядом с прокурором он глухо спросил:

— Ну и что же из всего этого вытекает?

— Вы слышали не больше, чем я, — пожал плечами Ермолкин. — Вы что, не можете мыслить самостоятельно?

— Могу, — обиделся Дудынин и снова заходил по кабинету.

Три дня следователь Макушкин и лейтенант Скворцов провели в Полянске, пытаясь выяснить, кто и зачем подстроил падение с лестницы. Первым делом с лестницы были сняты отпечатки пальцев, но до этого злополучную виновницу падения перелапал уже почти весь Полянск. Дальше Макушкин предпринял следующие шаги: сперва он попытался выяснить когда последний раз пользовались лестницей. Это ему удалось. Михаил Лазаревич Михайлов безапелляционно заявил, что лазал по ней наверх накануне несчастья. Далее Макушкин спросил, когда мог появиться гвоздь? На этот вопрос никто не смог ответить даже приблизительно. По словам строителей доски здесь лежали давно и пока в них не было надобности. Поэтому никто не разглядывал, есть там гвозди или нет. Затем Макушкин попытался установить, когда и кто мог подпилить ступеньку? Он пришел к выводу, что вероятнее всего это случилось в ночь с четверга на пятницу. Кречетова не было дома и любой мог свободно зайти на территорию дома в его отсутствие.

Макушкин представил присутствующим план Полянска, где красным кружком был обведен строящийся дом. Из этого плана явствовало, что застраивающийся участок расположен первым, если считать со стороны леса.

— Какой ближайший дом примыкает к нему? — задал вопрос прокурор.

— Ближайший дом сейчас пустует, — сообщил следователь. — В следующем за ним доме живут супруги Морозовы.

— Значит, Морозовы, — зловеще протянул прокурор.

— Ну, а как насчет возможности? — протянул Дудынин.

— Согласно показаниям Кречетова и Сорокина они уехали на рыбалку в половине одиннадцатого. После их отъезда путь был свободен.

— А когда они вернулись? — спросил Дудынин.

— Сорокин часа в два ночи, а Кречетов уже под утро. Потом он сразу лег спать.

— Но я думаю часть жителей можно вычеркнуть из списка подозреваемых, — высказал предположение Дудынин. — Наверняка они смогут доказать, чем занимались вечером. Я думаю, что пожалуй, у большинства найдутся свидетели, которые подтвердят, что тот или иной человек не выходил из дома, скажем, с половины одиннадцатого вечера до девяти утра.

— Вы, как всегда, ставите телегу впереди лошади, — поморщился прокурор. — Прежде, чем исключать кого-нибудь из числа подозреваемых, нужно определиться кого туда включать.

— Что вы имеете в виду? — не понял Дудынин.

— Я имею в виду, — терпеливо разъяснил прокурор, — что сначала нужно определиться относительно того, на кого готовилось покушение и выяснить мотивы, побудившие преступника пойти на столь опасный шаг. Я говорю опасный, потому что его могли увидеть.

— Нельзя ли покороче? — устало осведомился Дудынин.

— На вас не угодишь, — ощетинился прокурор. — То вы не понимаете, а когда начинаешь объяснять, снова недовольны.

Дудынин счел за лучшее промолчать. Он умел вести себя дипломатично.

— Так вот, — наставительно поднял палец Ермолкин, — давайте подумаем против кого замышлялось преступление. Ваше мнение, Еремей Галактионович? — обратился он к следователю.

Макушкин поправил очки.

— Я думаю, Олег Константинович, что покушались на Кречетова.

— Аргументы?

— Ну, во-первых, кому нужен этот Бобриков, а во-вторых, всем было известно, что Кречетов собирался облазить весь дом. Я думаю, — уверенно заключил Макушкин, — двух мнений здесь быть не может.

— А вот и ошибаетесь, — торжественно произнес прокурор. — Пока нельзя стопроцентно утверждать, что предполагаемая жертва Кречетов.

— Почему? — спросил Макушкин.

— Потому, что у нас нет доказательств, — просто ответил Ермолкин.

— Уж не хотите ли вы сказать, что покушались на Бобрикова, — на секунду прервал свое хождение Дудынин.

— Я не знаю на кого покушались, — терпеливо повторил прокурор. — В этом то и сложность. Можно строить предположения, но все это будет гаданием на кофейной гуще. Я, например, могу предположить, что жертвой должен был стать Михайлов, он один пока занимался вторым этажом. А где гарантия, что кто-нибудь из строителей не захотел по неизвестным нам причинам избавиться от Бобрикова?

— Так что же делать? — в отчаянии спросил Скворцов, впервые подавший голос за все время обсуждения.

— Понятия не имею, — откровенно признался прокурор. — Надо выбрать какую-нибудь версию в качестве рабочей гипотезы.

— Я предлагаю Кречетова, — не прекращая ходить, сказал Дудынин.

— Давайте рассмотрим Кречетова, — кивнул Ермолкин. — Кто выигрывает от его смерти?

— Наверное, дочь, — предположил Макушкин.

— Нужно знать точно, — сказал прокурор. — Ну, положим, вы правы. Но маловероятно, чтобы она покушалась на своего отца. Да и почему здесь в деревне?

— А как насчет Сазоновых? — вмешался Скворцов. — Почему они до сих пор не уезжают?

— Спросите об этом у них, — посоветовал Макушкин.

— И непременно спрошу, — с нажимом произнес Скворцов. — Они давно знают Кречетова. Мало ли причин для убийства?

— Нужно их всех допросить, — предложил Дудынин.

— И о чем же вы будете спрашивать, Владислав Анатольевич? — язвительно поинтересовался прокурор. — Были ли у вас причины желать смерти Павлу Ильичу Кречетову? Да они сделают большие глаза и скажут, естественно, нет.

— Можно покопаться в их рабочих отношениях, может быть, какой-нибудь конфликт? — не сдавался Дудынин.

— Да бросьте молоть чепуху, — рассердился Ермолкин. — Вечно у вас завиральные идеи. Такое расследование займет много времени. Так можно копаться в прошлом строителей, разыскивая причины для убийства одного из них. Можно попытаться приписать все это Сорокину, Морозовым, кому угодно!

— Сорокин, кстати, подозрительный тип, — вставил Скворцов.

— Абсолютно с вами не согласен, — возразил Ермолкин. — До сих пор в его действиях не было ничего подозрительного.

— Может быть, закроем расследование, а, Олег Константинович? — выступил с инициативой Макушкин.

— Закроем, — проворчал прокурор. — А если завтра кого-нибудь убьют, тогда как быть, а?

— Но мы же как в заколдованном кругу, — чуть не плача проговорил Макушкин. — Я уже просто с ума схожу.

— Перестаньте ныть, — одернул его прокурор. — Давайте остановимся еще на одном моменте. Я говорю о том, что этот случай очень напоминает гибель Дубкова.

— Чем же? — удивился Макушкин. — Там река, здесь дом.

— Тем, что ни тут, ни там не было гарантии, что преступление свершится. Дубков погиб, а Бобриков просто сломал ногу. Вы не находите это странным?

— Я вас не понимаю, — нахмурился Макушкин.

— Да что же тут непонятного, Еремей Галактионович? Подумайте сами. Дубков запросто мог остаться в живых. Я хочу сказать, что все это ненадежно и могло в обоих случаях не привести ни к какому результату. Меня ставит в тупик, что оба преступления, если конечно, Дубков не погиб случайно, были, ну как бы, пущены на самотек.

— Интересно, а не связано ли падение Бобрикова с гибелью Дубкова, — поделился своими соображениями Скворцов.

— Вот это и нужно выяснить, — кивнул Ермолкин. — Чем черт не шутит, вдруг между кем-нибудь из строителей и Дубковым есть какая-то связь?

— Все — таки по-моему смерть Дубкова — несчастный случай, — упрямо сказал Дудынин.

— Вы вольны придерживаться своего мнения, — признал за ним такое право Ермолкин.

— Благодарю, — буркнул полковник.

— Мне кажется, Олег Константинович, нужно все же определить число тех, кто точно не мог физически подпилить ступеньку.

— Как вы это сделаете? — с любопытством взглянул на него Ермолкин.

— Я уже объяснил, Олег Константинович. В деревне есть люди, которые могут доказать, что никуда не выходили из дома от десяти тридцати вечера до девяти утра. Возьмем, например, Морозовых. Они утверждают, что все время были дома вместе.

— А кто это может подтвердить? — спросил Ермолкин.

— Ну, они же были вдвоем, — начал Макушкин и вдруг остановился, он понял.

— Наконец-то до вас дошло, — едко сказал прокурор, наблюдая, как свет понимания посещает следователя. — У нас нет никаких оснований им верить.

— А какие у нас есть основания им не верить? — поинтересовался Дудынин, доходя до двери уже наверное в трехсотый раз.

— Тоже никаких, — признал прокурор. — Но подобное алиби нельзя принять на веру.

— Еще интересно, где взяли пилу? — предложил новый вопрос для рассмотрения Макушкин. — Ведь не пойдешь же с пилой по деревне, заметят.

— Наверное, в сарае была пила, — предположил Ермолкин.

— Я проверил, была, — кивнул Макушкин, — но на ней отпечатки пальцев только двух строителей — Михайлова и Никитина.

— А кого вам еще нужно? — недовольно спросил прокурор.

— Ну, — неуверенно проговорил следователь, — того кто подпилил ступеньку.

— Так он вам их оставит, — ухмыльнулся прокурор — Что за наивность!

— Дело в том, Олег Константинович, — возразил Макушкин, — что Никитин и Михайлов отрицают, что брали в тот день пилу. Так вот, я подумал, что если бы преступник стер отпечатки, то он бы стер все.

— А то, что он мог быть в перчатках, вам в голову не пришло, а?

— Нет, не приходило, — опешил следователь. — Такая жара, я как-то не подумал.

— А надо думать, Еремей Галактионович, надо, — убеждающим тоном проговорил Ермолкин.

Дудынин наконец прекратил свое хождение.

— Ну и какие же из всего этого можно сделать выводы? — как ни в чем не бывало спросил он, глядя на прокурора.

Ермолкин неожиданно сорвался.

— Ну откуда я знаю? — завопил он. — И что вы уставились на меня, как баран на новые ворота? Я что вам, — Холмс, Мегрэ и Пуаро в одном лице? Чего вы еще от меня хотите? Чтобы я не выходя из кабинета сказал, кто подпилил ступеньку? Да кто угодно мог подпилить, может, сумасшедший Дудкин, какой-нибудь местный вредитель, враг капиталистов, да сам Кречетов, наконец. Зачем он вообще переехал в эту времянку?

— Он поссорился с дочерью, — сказал Макушкин.

— Это он так говорит, — проворчал Ермолкин. — Тут никому нельзя верить на слово.

Прокурор еще хотел что-то добавить, но внезапно нахмурился. Видимо, его посетила какая-то мысль.

Воспользовавшись паузой, Дудынин обратился к Макушкину:

— А как по-вашему, Еремей Галактионович, не планировался ли первой жертвой Кречетов? Я имею в виду, вместо Дубкова. Кречетов ведь тоже часто катался на лодке.

— Я понял вашу мысль, — кивнул Макушкин. — Я соглашусь с этим, если будет доказано, что во втором случае покушались на Кречетова.

— Как это доказать? — поинтересовался Скворцов.

— Не знаю, — развел руками Макушкин.

— А я знаю, — сказал Скворцов. — Подождать, пока Кречетова убьют.

— Оставьте ваш черный юмор, — рассердился Макушкин.

— А что говорят Сазоновы? — спросил Дудынин у следователя. — Они обеспечили друг другу алиби?

— Вот именно, — кивнул Макушкин.

— А Савицкая их видела?

— В том-то и дело, что нет. Она гуляла с Манюней.

— Так поздно, — удивился Дудынин.

— Да, — ответил Макушкин. — Между прочим, — многозначительно добавил он, — недалеко от строящегося дома.

И тут подал голос Ермолкин.

— Нашел! — выкрикнул он. — Меня посетила гениальная идея!

— Да что вы говорите! — с иронией сказал Дудынин.

— Слушайте, — не обратил на него внимание прокурор. — Представьте себе, что в деревне появился человек с извращенной психикой, который устраивает все эти несчастные случаи. Этим ведь можно объяснить и ненадежность выбранных способов. Может быть, ему все равно, кто станет жертвой и чем все закончится. Может быть, ему интересно погибнет человек в результате его инсценировки или нет. Он подпиливает лестницу и ему все равно, кто упадет. Он просто ждет, чем все кончится.

— Ну, я не знаю, — медленно проговорил Макушкин, пытаясь осмыслить сказанное.

— А по-моему в этом что-то есть, — проронил Скворцов.

— Тогда это скорее всего не местный житель, — предложил Дудынин.

— Скорее всего, — согласился Ермолкин. — И самое страшное, если я сейчас угадал, так это то, что подобные случаи будут продолжаться. Вы осознайте, что это значит.

— Будем все-таки надеяться, что вы ошиблись, — сказал Макушкин.

— Я очень на это надеюсь, — кивнул Ермолкин. — Пока, увы, нам остается только ждать развития событий. Кстати, Еремей Галактионович, вы допросили Бобрикова?

— Нет, еще не успел, — покаянно сознался Макушкин. — Не было времени.

— Поспешите, — велел прокурор. — Узнайте, были ли у него враги? Спросите об отношениях между строителями. В деревне расспросите Кречетова, ну, вы поняли, о чем. Составьте список тех, кто приехал в деревню впервые. И еще поспрашивайте строителей, не знали ли они раньше Дубкова? Всё, больше ничего придумать не могу.

— А что показало вскрытие тела Дубкова? — вспомнил Скворцов.

— Ничего, — ответил Дудынин, — никаких подозрительных веществ не обнаружено.

Ермолкин поднялся на ноги.

— Действуйте, Еремей Галактионович, — сурово сказал он. — Посоветуйтесь с этой старушкой Сапфировой, умная женщина. Держите меня в курсе дела.

На этом обсуждение закончилось и коллеги разошлись.

Глава 18

Кипучая деятельность Еремея Макушкина

Больничная палата была большой и светлой. Шесть коек стояли свободно на расстоянии нескольких метров друг от друга. Вообще больница напоминала музей. Все вокруг сверкало чистотой и выглядело празднично.

Еремей Галактионович Макушкин неторопливо переоделся в больничные шлепанцы, поправил очки и с некоторой робостью стал подниматься по величественной мраморной лестнице. Объяснялось это тем, что он впервые находился в здании больницы, которое поразило его своим интерьером.

Поднявшись на второй этаж, Макушкин нашел ординаторскую, где, как было условлено, его ждал лечащий врач Бобрикова. Врач подал следователю белую ухоженную руку, которую Макушкин пожал с благоговением, словно то была рука Всевышнего. Макушкин всегда считал врачей какими-то небожителями. Сам он никогда не болел и потому видел живых врачей нечасто, в основном по телевизору.

— Что удивлены? — добродушно усмехнулся врач, увидев увеличившиеся глаза Макушкина. — И правильно делаете, что удивляетесь. Наша больница — наша гордость. Где вы еще найдете такую чистоту?

Макушкин усилием воли собрал мысли в кулак и перешел непосредственно к делу:

— Я бы хотел видеть Петра Петровича Бобрикова. Как его дела?

— Отличный перелом, — воскликнул доктор, потирая руки, — классический открытый. Он у нас еще полежит, так что вы не беспокойтесь…

— Могу я его видеть?

— Конечно, — заверил следователя врач. — Седьмая палата. Я вас провожу.

Макушкин хотел было выйти, но не тут то было.

— Куда? — осадил его доктор, словно жеребца, нетерпеливо рвущегося на волю. — А халат?

Он открыл дверцы шкафа и перед следователем предстали семь белоснежных халатов.

— Выбирайте любой, — благодушным жестом предложил гостеприимный хозяин.

Макушкин остановился, осторожно приблизился к шкафу и начал завороженно рассматривать халаты. Наконец, он осторожно стараясь не нарушить образцового порядка, снял четвертый по счету халат. Закрыв шкаф, Макушкин накинул халат и воспользовался зеркалом, которое висело напротив.

— Ну как? — с напускным безразличием поинтересовался доктор.

— Словно в нем родился, — выдавил Макушкин, не в силах отвести взгляда от зеркала. Таким он себя еще никогда не видел.

Врач придирчиво осмотрел следователя и удовлетворенно кивнул:

— Как влитой. Вам бы стоило стать врачом.

— А белой шапочки у вас случайно не найдется? — совершенно серьезно спросил Макушкин.

— Нет, — рассмеялся доктор, — а вам хочется?

Макушкин не ответил, он впал в полнейшую прострацию.

— Ну ладно, идемте, — поторопил его доктор.

— А теперь уже можно? — как то испуганно спросил Макушкин.

Врач взглянул на него с долей раздражения:

— Раз я говорю можно, значит можно. Идемте.

Когда следователь в сопровождении врача вошел в палату Петр Петрович Бобриков был занят, он читал газету. Завидев посетителей Петр Петрович медленно аккуратно сложил ее и важно глянул на вошедших.

— Ну как вы себя чувствуете? — осведомился врач.

— Превосходно, — откликнулся Бобриков. — Кормят, как на убой.

— Ну что ж, тогда я вас покидаю, — сказал врач. — Мое место займет следователь.

— Со следователем я уже знаком, — кивнул Бобриков. — Садитесь, гостем будете.

— Благодарю, — сухо сказал Макушкин.

Дождавшись, когда доктор уйдет, и убедившись, что двое других больных, находящихся в палате, заняты своими делами, Макушкин приступил к допросу.

— Скажите, Петр Петрович, у вас были враги? — задал первый вопрос следователь.

— Да откуда же, помилуй бог? — удивился строитель.

Макушкин усилием воли сдержал раздражение.

— Отвечайте четко и не задавайте вопросов мне, — предупредил он.

— Я и говорю, не было.

— Расскажите, как вы упали.

— Полез по лестнице, добрался почти доверху и вдруг ступенька подо мной — трах! — и я уже внизу.

— А зачем вы туда полезли?

— Хотел посмотреть деревню с высоты птичьего полета.

— Кто-нибудь вас подбивал на это?

— Нет, я сам полез, добровольно.

— Насколько мне известно, Михайлов вас отговаривал, а Никитин и Деникин, наоборот, поддерживали вашу затею. Это верно?

— Так и было, — согласился Бобриков.

— А вам не кажется, что они специально подначивали вас, чтобы вы полезли наверх?

— Ничего подобного мне не кажется, — горячо отверг предположение следователя Петр Петрович.

— Скажите, когда вы в последний раз держали рабочую пилу из сарая?

— Какую, двуручную или одноручную?

— Одноручную.

— Так давно, что даже и не вспомню.

— Скажите какие отношения сложились у вас с работодателем Павлом Ильичем Кречетовым?

— Вы имеете в виду наш коллектив или у меня лично? — уточнил Бобриков.

— Вас лично, Петр Петрович, ваши друзья-приятели ответят сами за себя.

— У меня с Павлом Ильичем не сложилось никаких особых отношений. Мы почти не разговаривали.

— А почему?

— Не о чем было. Ему не нравился мой стиль работы, но тут уж ничего не поделаешь, — Бобриков картинно развел руками.

— А какое у вас сложилось впечатление о Кречетове?

— Мироед, — тут же ответил Бобриков. — Привык командовать и не привык работать.

«Сам-то ты бездельник еще тот», — подумал Макушкин.

— Последний вопрос, — сказал он. — Вы, когда-нибудь до приезда в деревню, встречали Антона Петровича Дубкова, погибшего в реке 24 июня?

— Нет, никогда, — последовал твердый ответ.

— А ваши друзья?

— Понятия не имею. Спросите у них.

— Ну что ж, — поднялся Макушкин. — Думаю это все. Выздоравливайте, Петр Петрович.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил больной.

По лестнице Макушкин спускался с благоговейным трепетом, даже не держась за перила, чтобы, не дай бог, не испачкать их уличной грязью.

Внизу Макушкина остановили и поинтересовались, почему он уходит в белом халате.

Еремей Галактионович до того обалдел, что забыл отнести халат в ординаторскую. Смущенный этим простым и справедливым вопросом, бедный Макушкин, красный от стыда, как рак, поспешно скинул халат на руки первому встречному работнику и торопливо выскочил на улицу.

«Скорей на воздух из этого храма чистоты и порядка», — пронеслось в его голове.

Днем позже Бобрикова в больнице посетил Олег Константинович Ермолкин. Хорошо, что при этом не присутствовал Макушкин, иначе бы его точно хватил удар.

Ермолкин вошел в больницу с зажженной трубкой в зубах и громко непочтительно хлопнул дверью. Оглянувшись вокруг, он с неудовольствием загасил трубку, с трудом подавил желание сплюнуть на пол. На предложение переодеться в больничные тапочки Ермолкин бросил:

— Сто раз здесь бывал и ни разу не переодевался.

Не обращая внимания на возмущенные протесты старшей медсестры, прокурор поднялся на второй этаж. Проходивший по коридору доктор удивился, что он без тапок и белого халата и предложил зайти Ермолкину в ординаторскую, чтобы надеть халат.

— Плевать я хотел на ваш халат, — отреагировал Ермолкин.

Врач, знавший прокурора лишь визуально, осмелился протестовать.

— Нечего тут устраивать плач Ярославны, — грубо оборвал его Ермолкин. — Скажите лучше, в какой палате лежит Бобриков.

— В с-седьмой, — запинаясь пробормотал ошарашенный врач. — Это вторая дверь направо от…

— Без вас найду, — отмахнулся Ермолкин и широкими шагами пошел по коридору.

Бобрикову он задал примерно те же самые вопросы, что и Макушкин, только более резким тоном.

Бобриков не сразу вник в один из вопросов Ермолкина и тот тут же его обозвал его безмозглой деревяшкой. Вообще, прокурор добился эффекта. В палату повалил народ, узнать, что здесь происходит.

Ермолкин громовым голосом велел им разойтись по местам, пригрозив, что привлечет к ответственности за попытку помешать ведению допроса.

— Лежите тут хоть месяц, — на прощанье Бобрикову сказал Ермолкин. — Дом и без вас построят. Все равно, вы лентяй, каких мало.

Макушкин воодушевленный посещением больницы-музея, в тот же день выехал в Полянск. До обеда он успел допросить трех строителей. Те показали, что не знали раньше Антона Петровича Дубкова и на вопрос о возможных врагах Бобрикова ответили отрицательно.

— Среди нас злоумышленника не ищите, — заверил Макушкина Михайлов, — у нас коллектив дружный, сплоченный.

Лишь только Макушкин заявился к Петру Афанасьевичу Терентьеву, на него набросилась Авдеева, журналистке хотелось знать буквально всё.

— У меня нет времени, — отбрыкнулся Макушкин. — Вот Скворцов приедет, у него выспрашивайте.

Скворцов действительно вскоре появился, но Макушкин тут же отослал его составить список тех, кто впервые появился этим летом, сам же отправился еще раз осмотреть строящийся дом, сарай и участок.

Часов в шесть вечера объявился Скворцов с готовым списком. Из списка явствовало, что таких людей немного. Ими оказались четверо строителей, Кречетов, его семейство и друзья, а также супруги Морозовы. К Чеснокову, правда, приезжала сестра из Твери, но она уехала еще до происшествия.

— Ну что теперь будете делать? — поинтересовался Петр Афанасьевич Терентьев.

— Надо бы все это обмозговать, — предложил Скворцов.

— Действовать надо, а не мозги раскалять, — не согласился Макушкин. — Пойдем сейчас к Кречетову.

— Да уж седьмой час, а вы с утра работаете, — попытался урезонить его Скворцов. — Отдохнули бы, Еремей Галактионович.

— Нет, у меня открылось второе дыхание, — заявил Макушкин. — Жажда деятельности так и кипит во мне, идемте немедленно.

«Что это с ним? — удивленно подумал Скворцов. — Может быть, прокурор жару задал после общего обсуждения?»

По дороге к ним присоединилась Таисия Игнатьевна и Макушкин, помня, что ей покровительствует Ермолкин, очень любезно пригласил ее присутствовать на допросе. Макушкину повезло, Кречетов снова переселившийся в старый дом, от греха подальше, Сорокин, Сазоновы, Савицкая и даже Манюня только что поужинали. Кречетов был настроен благодушно, а потому встретил нежданных гостей приветливо.

— Проходите Еремей Галактионович, Владимир Андреевич, Таисия Игнатьевна, — козырнул он знанием их имен-отчеств. — Опять вопросики накопились?

— Верно, Павел Ильич, — подтвердил Макушкин, делая акцент на имени-отчестве хозяина, мол мы тоже склерозом не страдаем. — Опять я по вашу душу.

— Ну что ж приступайте, — предложил Кречетов и жестом указал на стулья.

Макушкин устроился за столом, деловито разложил бумаги и обведя, затаившую дыхание аудиторию, резко спросил, обращаясь к Кречетову:

— Почему вас хотели убить?

Глава 19

«А где мои четыреста рублей?»

Павел Ильич отреагировал на вопрос следователя преувеличенно бурно, начал беспорядочно жестикулировать и громко возмущаться столь нелепой мыслью.

Макушкин дождался пока Кречетов начал возмущаться более связно и спокойно повторил вопрос.

— Естественно, никто, — пыхтя и отдуваясь выпалил Кречетов. — Стоит приезжать, чтобы выдумывать такие глупости!

— Позвольте мне самому решать какие вопросы задавать, — жестко сказал Макушкин.

— Но вы же несете чушь, — продолжал Кречетов.

Макушкин остановил его поднятием ладони.

— Достаточно, Павел Ильич, я не нуждаюсь ни в вашей помощи при ведении допросов, ни в ваших комментариях.

— Я думаю, Еремей Галактионович, мы имеем право знать, что побудило вас задать этот вопрос, — раздался бархатный голос Дарьи Валентиновны.

— Имеете, — кивнул Макушкин. — Вообще-то я не обязан обосновывать свои вопросы, но в данной ситуации сделаю исключение. Всем было известно, Павел Ильич, что вы собирались досконально осматривать дом.

— Ну и что? — с вызовом спросил Кречетов.

— Не перебивайте меня. Давайте зададим себе вопрос: почему ступеньку подпилили именно тогда, когда вы заявляете о предстоящей инспекции?

— Прошу прощения, — вмешалась Наталья Павловна Савицкая, — а то, что ступеньку подпилили, это — достоверный факт?

— Абсолютно достоверный, — заверил ее следователь. — Так вот, я продолжаю. Почему ступеньку подпилили не раньше? Михайлов пользовался лестницей накануне и заявляет, что все было в порядке. Я думаю вывод очевиден.

— Может быть, все-таки ступенька обветшала и обломилась сама по себе? — пробасила Дарья Валентиновна.

Макушкин бросил на нее грозный взгляд. Нервы его были на пределе. Следователь мог взорваться в любую минуту. От необходимости отвечать Макушкина избавила Таисия Игнатьевна Сапфирова.

— Нет, Дарья Валентиновна, ступенька обломилась не сама по себе, — чрезвычайно любезно проговорила она. — Лестница действительно не из новых, но любые сомнения здесь не уместны, я сама смотрела ступеньку. Вы удовлетворены?

— Я сомневаюсь, что вы много понимаете в ступеньках и можете отличить подпиленную от сломанной. И, вообще, почему вы все время таскаетесь за следователем.

— А вот это совсем не ваше дело, — чрезвычайно любезно сказала Сапфирова.

В разговор вмешался Сорокин.

— Помилуйте, Дарья Валентиновна, — сердито проговорил он, — что вы тут сыр-бор устраиваете? В конце концов, я сам видел ступеньку и убежден, что она подпилена. Надо смотреть фактам в лицо, а не пытаться оспаривать очевидное.

Макушкин немного успокоился и теперь внимательно наблюдал за присутствующими. Скворцов всем этим был жутко недоволен, он считал, что следователь поставил себя в глупое положение, тем что разрешил присутствовать при допросе лишним людям.

«Ну почему нельзя было допросить Кречетова отдельно? — подумал он. — А теперь этот гадюшник начинает шипеть, каждому охота повыкобениваться. Жалко, что не Кирилл Александрович ведет это дело, он то бы не допустил подобного безобразия, а об Олеге Константиновиче, нечего и говорить».

Таисия Игнатьевна похоже разделяла его мнение. Однако она предпочла высказать свои мысли вслух.

— Будет лучше, Еремей Галактионович, если вы продолжите допрос по всем правилам, — посоветовала она, подрывая своим высказыванием авторитет следователя.

Макушкин бросил на нее недовольный взгляд, мысленно пожалев о том, что пригласил эту чересчур самостоятельную старушку.

— Кто выиграет от вашей смерти? — обратился следователь к Кречетову.

— Да никто, — пожал плечами Павел Ильич. — Я никому не мешаю.

Макушкин решил перефразировать вопрос:

— К кому после вашей смерти перейдет движимое и недвижимое имущество?

— К моей дочери, — ответил Кречетов. — Кое-что отложено на имя внучки.

— А это приличная сумма, я имею в виду, то, что останется после вас в целом?

— Машина, этот дом, — стал загибать пальцы Кречетов, — квартира, на книжке прилично набежало, ну и еще кой-какие мелочи.

— Понятно, — кивнул Еремей Галактионович, про себя подумав, что «мелочи», видимо, тоже стоят немало. Но раз Кречетов опустил их, не сочтя достойными упоминания, следователь настаивать не стал. Ему хватило вышеперечисленного, чтобы сделать вывод, что наследники Кречетова не будут бедствовать.

— Насколько я знаю, вы в этом году собираетесь на пенсию, — продолжал допрос следователь.

— Да, собираюсь. Что, нельзя?

— Да нет, пожалуйста, отдыхайте на здоровье. Скажите, какую должность вы сейчас занимаете?

— Я инструктор обкома партии.

— А кто займет ваше место после вашего ухода?

— Надеюсь, что Денис. Во всяком случае, я буду рекомендовать его.

— Вы имеете в виду Дениса Степановича Сазонова, присутствующего здесь, — уточнил Макушкин.

— Совершенно верно, Еремей Галактионович.

— Скажите, Павел Ильич, а не может случиться так, что вы передумаете и останетесь поработать еще годик-два?

— Все возможно, — пожал плечами Кречетов. — Вот Наташа не хочет, чтобы я ушел на заслуженный отдых. Если ей удастся меня уговорить…, но это маловероятно.

— Могу я задать вопрос? — попросила разрешения Сапфирова.

— Задавайте, — кивнул Макушкин.

— Скажите, Павел Ильич, а как относился к вашему предстоящему уходу Антон Петрович Дубков? Вы разговаривали с ним на эту тему?

— Он был категорически против, — ответил Кречетов. — Убеждал меня работать, пока есть силы.

— У него были на то причины?

Кречетов замялся, вопрос, видимо, был скользкий.

— Да нет, Таисия Игнатьевна, никаких видимых причин не было, — тщательно подбирая слова, наконец, ответил он.

Сапфирова вонзила в него проницательный взгляд, но решила не настаивать.

— Спасибо, — поблагодарила он. — Извините, что перебила.

— Ничего, — ответил следователь и чуть не добавил — я привык, но к счастью ему удалось вовремя сдержаться, иначе это окончательно подорвало бы его авторитет.

— Скажите, вы часто катались в нанятой вами лодке до гибели Дубкова?

— Да, приходилось, — сказал Кречетов. — Вот Александр часто катался, ему нравится плавать по течению и…

— Я вас спрашиваю не об Александре Ивановиче Сорокине, а о вас, — перебил его следователь. — Уточните, как часто, лично вы, брали лодку?

— Да, по сути, каждый день, — ответил Кречетов. — А почему вы спрашиваете?

— У следствия есть подозрения, что Антон Петрович Дубков погиб вместо вас, — строгим деловитым тоном проговорил Макушкин.

— Ну вы и фантазер, — рассмеялся Кречетов.

Однако от присутствующих не укрылось, что смех его звучал неестественно.

— Возможно, — не стал спорить Макушкин, — но я бы на вашем месте призадумался, Павел Ильич. Вашей жизни угрожает опасность.

— Ерунда, — отмахнулся Кречетов.

— Может, тебе уехать, папа? — с беспокойством спросила Савицкая.

— Не хнычь, — сердито сказал Кречетов.

— Павел Ильич, а почему вы переехали во времянку? — поинтересовался следователь Макушкин.

— Семейные проблемы, Еремей Галактионович, — хмуро ответил Кречетов. — Народу в доме много, вот и решил пожить один, чтобы кое-кому не мешать, — и выразительно взглянул на дочь.

Савицкая вспыхнула, но промолчала.

— А теперь решили обратно вернуться?

— Уговорила. Спокойно пожить, ведь, не дадут.

— Скажите, Павел Ильич, а у вас не было конфликтов с кем-нибудь из строителей?

— Да так, ругал иногда Бобрикова за халатность, а в целом я работой доволен.

— И когда закончат строительство?

— В сентябре, наверное. Завтра, кстати, за месяц заплатить надо будет.

— А как здоровье пострадавшего Бобрикова? — участливо спросил Сорокин.

— Ничего, полежит с недельку и будет в норме.

— А сможет ли он строить дом? — с сомнением спросила Дарья Валентиновна.

— Да он и не строил. Типичная пустобрешка, — заклеймил Петра Петрович Кречетов.

Следователь подумал с минуту, но больше спрашивать ничего не стал, поднялся.

— Всего доброго, Павел Ильич, — попрощался он, — запомните мое предупреждение и будьте начеку.

— Благодарю, но мне нечего бояться, — легкомысленно заявил Кречетов.

— Ваше дело, — пожал плечами следователь. — Было бы сказано.

В доме Терентьева их дожидались хозяева и Кира Борисовна Авдеева.

— Ну что, скоро поймаете злоумышленника? — требовательно спросила Ксения Денисовна Терентьева.

— Со дня на день, — бодро заверил ее Скворцов.

— Мне бы ваш оптимизм, — проворчал следователь. — От этого Кречетова ничего не добьешься. Как вы думаете, Таисия Игнатьевна, ему действительно угрожает опасность?

— Трудно сказать, — осторожно пробормотала Сапфирова, — но такая вероятность существует.

— А что вы думаете о Сазонове? — спросил ее Скворцов. — Он ведь займет его место, здесь вырисовывается мотив.

— Но ведь Кречетов уходит в этом году на пенсию, — напомнил лейтенанту Макушкин.

— Ну и что? — не согласился Скворцов. — А если он передумает? Помните, как раз Дубков его и отговаривал.

— Ну и что, — с раздражением перемешанным с сарказмом сказал Макушкин. — По-вашему, он убил Дубкова, чтобы тот не влиял на Кречетова? Полноте, Владимир Андреевич, ему уже пятьдесят семь лет, зачем приписывать человеку несуществующие амбиции. В его возрасте карьеру уже не сделаешь. Нет, это нелепо. Не так ли, Таисия Игнатьевна? — обратился он за поддержкой к Сапфировой.

— Да, маловероятно, — согласилась старушка.

— Владимир Андреевич, — попросила она лейтенанта, — поведайте нам, до чего додумалась в Луге ваша в высшей степени компетентная комиссия.

— Издеваетесь? — горько спросил Скворцов.

— Что вы, и не думала, — серьезно заверила его Таисия Игнатьевна.

Выслушав краткое резюме Скворцова она сказала:

— Последняя идея прокурора заслуживает внимания. Вы уже рассматривали кандидатуры на роль безумца?

— Нет еще, — ответил Макушкин. — Ведь список составили только сегодня.

— Дайте взглянуть, — попросила Таисия Игнатьевна.

Пробежав перечень фамилий она сказала:

— Знакомые все лица. Морозовы, строители, ну и кречетовский зоопарк.

— Эти Морозовы очень подозрительная пара, — вступила в беседу Ксения Денисовна. — Не удивлюсь, если они преступники.

— Да уж с такой бородой, только на большой дороге грабить, — кивнул Петр Афанасьевич.

— А по-моему очень симпатичный мужчина, — вступилась за Юрия Семеновича Кира.

— Если это их работа, то они действуют сообща, — высказался Владимир Андреевич Скворцов.

— Почему? — поинтересовалась Сапфирова.

— Ну как же, Таисия Игнатьевна, они создали друг другу алиби. Если бы преступником был он или она по отдельности, то другой не подтвердил бы его алиби.

— Не могу с вами согласиться, — покачала головой Таисия Игнатьевна. — Представьте, например, что Алла Владимировна Морозова гуляла допоздна, а муж сидел дома или наоборот. Так неужели, он бы не заявил во избежание неприятностей, что они были вместе.

— Все правильно, — согласился Макушкин. — Возможно, что в таком случае они бы заподозрили друг друга.

— А почему вы им не верите? — спросила Авдеева.

— Никто этого не утверждает, могут, — сказал Макушкин. — Просто мы рассматриваем возможные варианты.

— В случае с Сазоновыми полагаю все аналогично?

— Точно такое же алиби, — подтвердил Скворцов.

— А может, кто-нибудь из местных не хочет, чтобы строительство было завершено и решил таким образом сорвать его?

— Кто, например? — поинтересовалась его жена.

— Ну, я так с ходу не могу придумать, но если постараться…

— У тебя Петр воображение что надо, — перебила его Ксения Денисовна. — В секунду сочинил такую глупость.

— Ну ладно, мне пора, — поднялась Сапфирова. — Желаю успеха, стражи порядка.

— Кстати, — вдруг всполошилась Авдеева. — А ведь я получила от газеты официальное задание освещать ход расследования. Так что, делитесь информацией, Еремей Галактионович.

— Поздравляю, — тепло улыбнулась молодой журналистке Таисия Игнатьевна.

— Еремей Галактионович, а давайте обыщем дом Кречетова, — выступил Скворцов с неожиданной инициативой.

— Ну и что же вы хотите там найти? — скептически поинтересовался Макушкин.

— Не знаю, что-нибудь, что могло бы навести на след преступника.

— Это несерьезно, — покачал головой Макушкин. — Нельзя проводить обыск, руководствуясь иллюзорной надеждой.

Скворцов не стал настаивать и повернулся к окну, его взгляд скользнул по лицу Авдеевой и он очень удивился, заметив лихорадочный блеск ее глаз.

«Она что-то задумала, — подумал Скворцов, — надо будет за ней присмотреть».

— Ой, уже одиннадцатый час! — воскликнула Таисия Игнатьевна, взглянув на часы. — Как поздно. Все я пошла.

Скворцов проводил ее до калитки и вернувшись обратился к следователю:

— Надеюсь на сегодня это все?

— Да, лейтенант, — кивнул Макушкин, — продолжим работу завтра.

В то время как сыщики обсуждали некоторые моменты дела Павел Ильич Кречетов высказывал свое недовольство:

— Следователь совсем глуп, — заявил он, — удивляюсь, почему его держат.

— Я бы не стала на твоем месте так храбриться, папа, — предупредила его дочь.

— Я считаю, что следствие ведется правильно, — выступил в роли адвоката Сорокин.

— Это не следствие, а произвол, — высказалась Дарья Валентиновна Сазонова.

— Дарья, — мягко укорил ее Денис Семенович, — разве можно сомневаться в компетентности советской милиции?

— Дурак, ты, — сказала мужу Сазонова и отвернулась.

В этот момент появилась Манюня и потребовала к себе внимания. Сорокин добровольно вызвался ублажать тиранку, он повел ее гулять.

Савицкая занялась мытьем посуды, Кречетов вышел в другую комнату, Сазоновы удалились на воздух.

Денис Семенович, видимо привыкший к грубости жены, вел себя, как ни в чем ни бывало.

— Когда мы уедем, Дарья? — спросил он.

— Надо же узнать, чем все это кончится, — проговорила Сазонова.

— Чем мы скорее отсюда уедем, тем лучше, — настаивал Денис Семенович.

— Не трепли мне нервы! — взорвалась его жена. — Лучше скажи, почему вдруг следователь завел речь об обкоме?

— Ты имеешь в виду вопрос, кто займет место Павла Ильича?

— Да, похоже, он тебя подозревает.

— Мне то что? — пожал плечами Сазонов, — у него ничего на меня нет и быть не может.

— Они все что хочешь раскопают, — предупредила Дарья Валентиновна.

— Да пусть копаются, все равно ни до чего не докопаются, а что ты чего-то опасаешься?

— Да, нет, — проворчала Сазонова. — Ладно, хватит об этом.

Все остальное время они проговорили о политике.

Павел Ильич Кречетов вошел в свою комнату и выдвинул ящик письменного стола. Он решил подготовить деньги для завтрашнего платежа строителям. Кречетов неторопливо открыл коробочку, в которой держал деньги и обомлел. Она была пуста. Как зачарованный, разглядывал Павел Ильич пустое дно коробочки, не веря своим глазам. Наконец, освободившись от оцепенения, Кречетов бросил коробочку на пол и вылетел из комнаты. Савицкая спокойно мыла посуду, когда он влетел в кухню. В первый момент Наталья Павловна испугалась, что ее отец сошел с ума. Задев по дороге стул, с грохотом упавший на пол, Кречетов описал по кухне круг и остановившись, вперил полубезумный взгляд в рукомойник, возопил:

— А где мои четыреста рублей?

Глава 20

Приключения Авдеевой, или таинственный шприц

Последующие десять минут Савицкая отпаивала Кречетова валерьянкой. Примерно через полчаса Павел Ильич пришел в себя.

— Пропали, как пить дать, пропали, — горестно воскликнул он, — четыреста рублей десятирублевыми купюрами, одна к одной лежали, а теперь нету.

— Да может, ты куда в другое место положил? — спросила Савицкая садясь на стул рядом с отцом. — Ты вспомни, папа.

— Да чего вспоминать? — огрызнулся Кречетов. — Свистнули их! Все, Наташа, уплыли денежки, тю-тю!

— Да кто бы сюда залез, ты сам посуди, — попыталась урезонить Кречетова дочь. — Ну откуда вор мог знать, где ты держишь деньги, и почему он больше ничего не унес? Да и мы почти всегда дома. Нет, это невозможно.

— Что ты заладила невозможно, невозможно, — разозлился Кречетов. — Если их не украли, то куда они делись? Что, сами убежали, на своих двоих?

— Нет, с тобой положительно невозможно говорить, — фыркнула Савицкая. — Так ты скоро заявишь, что их взял кто-нибудь из своих.

— Ну это вряд ли, — подумав сказал Кречетов, — нет, скорее всего, в дом забрался вор.

В этот момент открылась дверь и появился Александр Иванович Сорокин.

— Что случилось? — воскликнул он, еще на пороге поняв, что что-то не так.

— Деньги украли, — хмуро ответил Кречетов.

— Сколько? Много? — испуганно спросил Сорокин.

— Четыреста рублей.

— А где они лежали?

— В ящике моего стола, в коробочке.

— Но как их могли украсть? — недоверчиво спросил Сорокин. — В доме почти постоянно кто-то есть.

— Значит, как-то умудрились, — рыкнул Кречетов.

— А может Манюня куда переложила?

— А что, может быть? — загорелся надеждой Павел Ильич. — Позови-ка ее, Александр.

Через минуту Манюня предстала перед трибуналом.

— Машенька, — очень серьезно проговорил Кречетов, — ты случайно не открывала ящик моего стола и не брала деньги, знаешь, такие красные бумажки с портретом Ленина?

— Нет, дедушка, — испуганно ответила притихшая Манюня, пораженная необычайной серьезностью тона Кречетова.

— Значит ты не лазила в ящик, не открывала коробочку и не доставала деньги? — на всякий случай уточнила Савицкая.

— Ну я же только что сказала, что нет, — Манюня готова была расплакаться.

— Ну конечно же, мы тебе верим, — поспешил успокоить ее дедушка. — Пойди, поиграй.

Дарья Валентиновна и Денис Семенович Сазоновы тоже недоумевали, как могла произойти кража.

— А у тебя есть еще деньги? — поинтересовался Сазонов.

— Да есть, около тысячи, но дело не в этом. Разве можно терпеть воровство?

— Конечно нельзя, — согласился Сазонов. — Что ты намерен теперь делать, обратишься в милицию?

— Завтра с утра схожу к следователю, — кивнул Кречетов.

— Да ты посмотри в других местах, — вмешалась Наталья Павловна, — может, ты положил куда и забыл.

— Нечего мне склероз приписывать, — рассердился Кречетов. — Я еще из ума не выжил, как тебе того бы хотелось.

Хлопнув в сердцах дверью, он вышел из комнаты.

— Ну и деревенька, пропади она пропадом, — заключила Дарья Валентиновна.

На следующее утро Кречетов как и собирался отправился к следователю. Макушкин внимательно выслушал его и подумал: «Ну вот, злоключения начинаются». Вслух же сказал:

— Все ясно, Павел Ильич. А вы не посмотрели больше нигде нет, ну так для очистки совести?

— Вы что меня за сумасшедшего держите, — разъярился Кречетов, — сначала дочь, теперь вы.

— Держите себя в руках и не скандальте в моем доме, — одернул его Петр Афанасьевич Терентьев. — По-моему, Павел Ильич, у вас что-то с нервами.

— Посмотрел бы я на ваши нервы, если бы у вас сорок червонцев увели? — запальчиво крикнул Кречетов.

— Ну-ну, Павел Ильич, что же вы так разошлись, — попытался успокоить разбушевавшегося пострадавшего Макушкин. — Скажите, больше ничего не пропало?

— Вроде бы нет.

— Вы не уверены?

— Ну, я не устраивал полную ревизию.

— Так-так, скажите, а когда последний раз вы видели деньги?

— Не помню, недели три назад.

— А почему вы решили их достать именно вчера вечером?

— Сегодня собрался заплатить рабочим.

— Понятно. А не замечали ли вы за последние три недели каких-нибудь признаков взлома, может быть вещи были переставлены?

— Ничего подобного не замечал, — решительно ответил Павел Ильич.

— Кто из домашних знал, где вы храните деньги?

— На что вы намекаете? — взвился Кречетов.

— Ни на что, — спокойно произнес следователь, — не надо так кипятиться, Павел Ильич.

— Вы что думаете, что деньги взял кто-то из своих? — не унимался Кречетов. — Это абсурд. Вы совершенно некомпетентный следователь, вы…

— Тогда какого черта вы ко мне пришли? — оборвал его Макушкин.

От упоминания черта Кречетов слегка протрезвел.

— Я хочу, чтобы нашли вора, — заявил он наконец.

— Вы будете искать его сами или этим займусь я? — уточнил Макушкин.

— Пожалуй, вы, — сдался Кречетов.

— Вы хотите, чтобы деньги нашли, не так ли?

— Конечно, хочу.

— В таком случае вы очень облегчите мою задачу, если будете просто отвечать на вопросы. Договорились, Павел Ильич?

— Договорились, — буркнул Кречетов.

— Ну вот и отлично. Тогда еще вопрос: никто из строителей не мог знать, где вы держите деньги? Может быть, вы при них доставали их из коробочки?

— Нет.

— Хорошо, а ваш стол запирается на ключ?

— В этом не было надобности до сих пор, — грустно добавил Кречетов.

— Вот что мы сделаем, Павел Ильич, — подумав с минуту решил следователь. — Вы мне сейчас принесете эту коробочку, а я отдам ее дактилоскописту.

— Если вы рассчитываете поймать таким образом кого-нибудь их домашних, то ничего не выйдет, — предупредил он следователя.

— Это почему? — удивился тот.

— Потому что вчера все мои домочадцы начали искать деньги по всему дому и каждый счел своим долгом облапать пресловутую коробочку.

— А от кого исходила эта идея, я имею в виду поиск денег и осмотр пустой коробочки?

— Не то от Дарьи, не то от Дениса.

— Понятно, — кивнул следователь, поправляя съехавшие очки. — Но вы, все-таки, принесите коробочку и мой вам совет, Павел Ильич, запирайте деньги на ключ.

Кречетов устало поднялся и отер пот со лба. Выглядел он полностью укрощенным.

— До свидания, Еремей Галактионович, — вежливо попрощался Павел Ильич. — Спасибо и извините, что вел себя грубо.

— До свидания, Павел Ильич, постарайтесь не принимать пропажу близко к сердцу, деньги я разыщу.

— Совершеннейший хам, — высказался Петр Афанасьевич Терентьев, когда за Кречетовым закрылась дверь.

— Во-во и еще в обкоме работает, — поддакнула его жена.

— Ну все-таки в конце победила культура, — вступился за Кречетова Скворцов.

— Да уж, — поморщился Терентьев, — культура из него так и прет. Внутри, видать, ничего не осталось. Вся наружу повылазила.

— Наверняка деньги взял кто-то из своих, — поделился выводом следователь Макушкин, когда остался наедине со Скворцовым.

В тот же день Скворцов встретился с Таисией Игнатьевной и рассказал ей о краже.

— Значит Еремей Галактионович подозревает домашних? — поинтересовалась Сапфирова.

— Определенно, — кивнул Скворцов. — Под подозрением Савицкая, Сорокин, Сазоновы, не исключается даже Манюня.

— Вы пропустили две, нет даже три возможности, — спокойно сказала Таисия Игнатьевна.

— Какие же? — удивленно спросил лейтенант.

— Теоретически это могла сделать Вера Васильевна Дубкова, мать погибшего, сам Антон Петрович Дубков, ну и Кречетов конечно.

— Вы думаете, что Кречетов инсценировал кражу? — задохнулся Скворцов.

— Я ничего подобного не думаю, — отрезала Сапфирова. — Я просто указала вам на теоретические возможности.

— А какую вы сами считаете наиболее вероятной, Таисия Игнатьевна? — преданно взглянул ей в глаза Скворцов.

Таисия Игнатьевна помедлила с ответом.

— На месте следователя я бы постаралась выяснить не испытывает ли кто-нибудь из домочадцев Кречетова материальных затруднений.

— Отличная идея, — похвалил Скворцов. — Я всегда знал, Таисия Игнатьевна, что на вас можно положиться.

— Спасибо, — сдержанно проговорила Сапфирова.

— Ну а что вы вообще думаете об этих происшествиях? — не отставал Скворцов.

— Думаю, — сказала Таисия Игнатьевна, — что череда несчастий на этом не завершится. Так или иначе, — неожиданно добавила она, — мне нужно поговорить с Шельмой.

Скворцов даже открыл рот от изумления и Сапфирова, не будь дурой, воспользовалась этим, чтобы ускользнуть. Скворцов, хотя и не успел задать Сапфировой еще несколько интересовавших его вопросов, не осмелился её преследовать. Вместо этого он решил понаблюдать за молодой журналисткой и как оказалось не зря.

Киру Борисовну Авдееву чрезвычайно воодушевила идея обыска в доме Кречетова.

— Раз следователь не может дать разрешение, я обойдусь без него, — решила она.

Сказано — сделано. Через два дня Авдеевой представилась возможность забраться в дом, воспользовавшись отсутствием хозяев.

Кречетов уехал в Ленинград, Сазоновы ушли в гости к супругам Терентьевым. Нетрудно догадаться, что приглашение устроила Авдеева. Манюню повели на прогулку, Сорокин пошел ставить крючки.

— Не хотите пойти со мной? — очаровательно улыбаясь, предложил Александр Иванович.

Авдеева скорчила веселую гримаску.

— Нет, у меня много дел. Так что идите «вице-Ватсон», подышите свежим воздухом и, — добавила она совершенно искренне. — Посидите подольше на речке.

— Да меня ж комары съедят, — изобразил испуг Сорокин.

— А вы намажьтесь медом, — нашлась Авдеева.

Оба рассмеялись, и Сорокин ушел. Авдеева, между тем, заняла наблюдательный пост около дома. Через несколько минут вышла Савицкая с Манюней и Авдеева с удовлетворением услышала приказ Манюни:

— Мы будем гулять не меньше часа.

Минут через десять чинно выплыли Сазоновы. Дарья Валентиновна напоминала флагман, тянущий на буксире потрепанную лодчонку. В роли лодчонки, естественно, выступал Денис Семенович.

— Ты хорошо запер дом? — сурово осведомилась Дарья Валентиновна.

— Да, конечно, — заверил ее супруг.

«Дверь-то ты запер, а про сарай забыл», — подумала Авдеева.

И действительно задняя дверь оказалась открытой. Авдеева, довольная, пробралась в дом и приступила к осмотру. Дом был большой, четыре комнаты и кухня. Именно поэтому его и снял Кречетов.

Авдеева начала с кухни. За пять минут она просмотрела и мусорное ведро, и холодильник, приподняла кастрюли, расставив все по местам, она взглянула на часы и поспешила в одну из комнат. В комнате был беспорядок, письменный стол открыт. По лежащим в одном из ящиков документам она сообразила, что здесь живет один из обкомовцев.

— Наверное Кречетов, — решила она. — Если бы Сазонов, то тут были бы и вещи его жены.

Авдеева методично порылась в шкафах, в столе, заглянула под кровать, но ничего необычного не нашла. С беспокойством взглянув на часы, она бросилась в следующую комнату, но в этот момент раздался звук, заставивший ее душу уйти в самые кончики пяток. Кто-то открывал замок.

Авдеева, стараясь не шуметь, пробралась в темный сарай и там затаилась. Послышались торопливые шаги, и она узнала Дениса Семеновича Сазонова. Он вошел в одну из комнат и стал рыться в столе.

— Ну где же эти карты? — бормотал он, выдвигая ящики. — Вот! Нет, это сигареты. Вечно Дарья все запропастит.

— Ай-ай! — взвизгнул он, ударившись ногой о тумбочку. — Будь все неладно!

Наконец он нашел карты и прихрамывая оставил дом, не забыв запереть парадную дверь.

— И что это он возвращался? — с подозрением подумала Авдеева, осторожно высовываясь из своего убежища. — Загляну-ка я в их комнату, — решила она.

Минут десять она рылась в столе, заглянула под матрац и, наконец, принялась за платяной шкаф. Она уже заканчивала просматривать мешок с носками, как вдруг рука ее наткнулась на что-то твердое. Из большого мешка Авдеева вытянула какой-то длинный предмет.

— Ну-ка посмотрим, что это такое? — прошептала она, с нетерпением вытаскивая находку на свет божий.

То, что предстало ее глазам, было явно неожиданным для их владелицы. На ладони журналистки лежал шприц. Шприц был обычный, каких выпускают массу, но вот игла сразу привлекла ее внимание. Она была очень длинной и необычайно тонкой.

— Вот те на, — пробормотала Авдеева, обескуражено разглядывая неожиданную находку.

Легкий скрип двери вселил в нее ужас, она едва подавила крик, затем медленно повернулась. На пороге комнаты улыбаясь стоял лейтенант Скворцов.

— Боже как вы меня напугали, «Холмс», — вздохнула она с облегчением, но тут же добавила с подозрением смешанным с негодованием. — Вы что же все время следили за мной?

— Конечно, — подтвердил Скворцов и важно добавил, — «Холмс» обязан быть в курсе всего. Это вопрос престижа, — и пресекая любые возражения моментально спросил:

— Что это вы держите на ладони?

Авдеева протянула ему шприц. Лейтенант с интересом рассмотрел его, пару раз подкинул на ладони, попробовал кончиком пальца иглу.

— Острая, — констатировал он.

Авдеева молча ждала решения Скворцова.

— Положите шприц туда, откуда взяли, — распорядился Скворцов.

— Да, думаю, так будет лучше всего, — раздался за спиной мужской голос.

Скворцов резко обернулся. В дверях стоял Сорокин. На лице его играла обычная улыбка.

— Что вы здесь делаете? — неприветливо спросил его Скворцов.

— Наблюдаю за вами, «Холмс», — насмешливо ответил Сорокин и галантно поклонился Авдеевой. — А вот и вы мой милый «Ватсон», я был уверен, что застану вас здесь, — промурлыкал он.

«Черт бы побрал этого Ромео!» — с досадой подумал Скворцов.

— Вы знаете, чей это шприц? — поинтересовался он.

— Понятия не имею, — ответил тот, повертев шприц в руках.

— Кира Борисовна, положите его на место, — скомандовал Скворцов.

Авдеева аккуратно положила шприц в мешок с носками и повернулась к Сорокину.

— Как вы посмели следить за мной? — пылая праведным гневом, вопросила она.

— Вы сами виноваты, — развел руками Сорокин, — ведь мы договорились работать вместе, а вы, — укоризненно погрозил он девушке пальцем, — решили проверить все в одиночку и присвоить все лавры себе.

— Ничего себе лавры, — буркнул Скворцов, — проникновение в чужой дом. Да тут пахнет уголовным кодексом.

— Только не говорите об этом следователю, — умоляюще попросила Авдеева.

Скворцов сделал строгое лицо, но потом мышцы его расслабились.

— Я думаю Еремею Галактионовичу незачем об этом знать, — подмигнул он журналистке. — Вы с нами, Александр Иванович?

— Конечно, — кивнул тот. — Неужели я пойду к следователю?

Его даже передернуло от такого нелепого предположения.

— Однако, вы молодец, — выразил он свое восхищение Авдеевой. — Я не ожидал, что вы найдете что-либо подобное.

— Ой, — спохватилась Авдеева, взглянув на часы, — нам пора бежать, а то кто-нибудь вернется и застукает нас.

Троица осторожно, словно нашкодившие котята, гуськом выскользнула из дома.

— Давайте зайдем к Таисии Игнатьевне и расскажем ей все, — предложил Сорокин.

Предложение было принято единогласно.

Таисия Игнатьевна отдыхала в садике от дневных трудов. Завидев направляющуюся к ней делегацию сыщиков, возглавляемую «Холмсом», она удивленно приподняла брови. «Не иначе, как детский сад что-нибудь откопал», — решила она.

«Детский сад», между тем, приблизился к воспитателю.

— Добрый вечер, — поздоровалась «воспитательница».

— Добрый вечер, — хором ответил «детский сад».

— Что-то у вас нашкодивший вид, Владимир Андреевич, — проговорила Таисия Игнатьевна с зубовным скрежетом.

Тот поддержал игру и слегка задрожал.

— В-виноваты, залезли в чужой дом без спросу.

— В кречетовский? — живо спросила Сапфирова, сразу становясь серьезной.

Скворцов кивнул и вкратце рассказал историю.

— Молодцы, — похвалила Таисия Игнатьевна.

По ее тону нельзя было догадаться, шутит она или говорит серьезно.

— Ну и что вы думаете о нашей находке, Таисия Игнатьевна? — с надеждой получить решение загадки спросил Скворцов.

— Нет ли у вас в доме диабетиков? — поинтересовалась Сапфирова у Сорокина.

— Насколько я знаю, нет, — последовал ответ.

— А наркоманов? — встряла Авдеева.

— И их нет, — с достоинством ответил Сорокин.

— Ну что ж, — заключила Сапфирова, — пока мне ничего не приходит в голову.

— Странно, что шприц лежал в носках Сазонова, — задумчиво проговорил Скворцов.

— А кто вам сказал, что это его носки? — лукаво улыбнулась Таисия Игнатьевна.

— А чьи же? — опешил лейтенант.

— Ну, мне кажется странным, что человек привез такой большой пакет носков, скорее всего носки остались от хозяев дома.

— Надо уточнить у Павла Ильича, — решил Сорокин.

— Уточните, — кивнула Сапфирова. — Кстати, в чужих носках никто не будет рыться, а шприц, видимо, спрятали не для того, чтобы его нашли, вот и еще один плюс в пользу моего предположения.

— Гениально, — искренне восхитилась Авдеева.

— Александр Иванович, — обратилась Сапфирова к Сорокину, — у меня к вам небольшое задание.

— Слушаю, Таисия Игнатьевна, — с готовностью откликнулся тот.

— Через пару дней проверьте, пожалуйста, на месте ли шприц, и сообщите нам, я имею в виду здесь присутствующих.

«Кажется, Еремей Галактионович выпал из лодки, — подумал Скворцов, — впрочем, небольшая потеря».

— А не лучше ли, как бы невзначай обнаружить шприц? — предложила Авдеева.

Сапфирова покачала головой.

— Шприц для нас неизвестная категория. Пока лучше не торопить события. Между прочим, — обратилась она к Скворцову, — вы, лейтенант, допустили грубую оплошность.

— Какую? — нахмурился он.

— Надо было взять шприц и снять с него отпечатки пальцев.

Скворцов хлопнул себя по лбу.

— Какой же я кретин! — простонал он.

— Еще не поздно это сделать, — заметила Сапфирова.

— Но ведь тогда во все придется посвятить эксперта, — сказала Авдеева.

— А разве Владимир Андреевич не умеет снимать сам отпечатки пальцев? — спросила Сапфирова.

— Ну, я никогда не пробовал, не знаю получится ли? — пробормотал он, вмиг покраснев.

— Ничего вы не умеете, — подвела итог Сапфирова и поднялась со скамейки.

«Детский сад», поняв, что беседа окончена, двинулся к выходу.

Скворцов обернулся и спросил:

— А вы ходили к Шельме?

— Нет еще, но непременно схожу.

Таисия Игнатьевна задержала жестом Авдееву и произнесла:

— Я хочу задать вам вопрос, Кира Борисовна.

— Пожалуйста.

— Ответьте, только честно, вы бы унесли шприц с собой, не появись лейтенант?

Авдеева замялась, потом кивнула.

— Слава богу, что лейтенант пас вас все время, — сказала Таисия Игнатьевна.

Глава 21

Приключения Сорокина, или спасение на водах

«Шельму»— Марфу Таисия Игнатьевна застала за своим обычным занятием, та перебирала какие-то травы, что-то варила в огромной кастрюле, над печкой сушились грибы.

— Добрый день, Марфа, — поздоровалась Таисия Игнатьевна.

Вздрогнув от упоминания своего настоящего имени, старуха настороженно обернулась, но узнав Таисию Игнатьевну вздохнула с облегчением.

— Вы меня напугали, — призналась Шельма-Марфа. — Вот уже много лет меня не называют по имени.

— Не многие знают ваше имя, — заметила Таисия Игнатьевна.

— Даже, если б знали, все равно бы Марфой не называли, — отрезала она, потом спохватившись сказала:

— Давайте я вам налью чаю, Таисия Игнатьевна. Вчерась был у меня Амфитрион, так принес кой-какой снеди.

— Я вам припасла баночку клубничного варенья, — улыбнулась Сапфирова, доставая варенье.

За чаем Таисия Игнатьевна без обиняков спросила Шельму, что ей известно о происходящих в Полянске событиях.

— У меня предчувствие, что этим дело не кончится, — уклончиво проговорила Шельма.

— Предчувствие? — с нажимом переспросила Таисия Игнатьевна. — А не могли бы вы высказаться более определенно?

— Увы, — развела руками Марфа.

— Не можете или не хотите? — уточнила Сапфирова.

— Я сказала все, что смогла, — последовал ответ.

— Ну что ж, на нет и суда нет, — пожала плечами Таисия Игнатьевна. — А как вам наш прокурор, Марфа? Ведь он, кажется, вызывал вас на допрос? — переменила тему разговора Сапфирова.

— Ну, во-первых это следователь меня туда отправил, — поправила ее Марфа. — Второго такого идиота в жизни не видала, — доверительно сообщила она. — Я имею в виду следователя.

Сапфирова приподняла брови, но промолчала.

— Предыдущий был чуть получше, — продолжала Марфа, — но тоже умом не блистал.

— Ну, а прокурор? — направила собеседницу в интересовавшее ее русло Сапфирова.

— Ужасный тип, — искренне поделилась своими впечатлениями Марфа, — сочувствую его подчиненным.

— Я слышала, что он вроде бы не дурак, — осторожно заметила Сапфирова.

— Это верно, — согласилась Шельма, — надо отдать ему должное. И похоже, не оставил он мои предостережения без внимания.

Проговорив так еще минут пять, Сапфирова поняла, что больше от Марфы ничего не добьется, и поднялась.

— Уже уходите? — спросила Шельма.

— Да, пора.

— Ну что ж, желаю успеха.

— Не очень-то вы мне помогли, — укорила отшельницу Таисия Игнатьевна.

— Что поделаешь… — ответила Шельма.

На пороге Сапфирова остановилась и, слегка поколебавшись, сказала:

— Я никому не рассказывала об этом, но в прошлом году я видела Женщину в белом или нечто похожее.

— Все может быть, — устремила взор куда-то вдаль Марфа.

— Я помню ваши слова, о том, что ждет человека, увидевшего Женщину в белом, — продолжала Сапфирова. — Но я не хочу, слышите, не хочу, чтобы в Полянске постоянно что-то случалось. А больше всего мне не хочется участвовать в разных расследованиях.

— От судьбы не уйдешь, — глухо проговорила Шельма-Марфа. — Да и действительно ли вы этого не хотите? — раздельно спросила старуха, буравя Сапфирову взглядом.

Таисия Игнатьевна невольно съежилась и, резко повернувшись, чуть ли не бегом бросилась с хутора.

Старуха смотрела ей вслед задумчиво и печально.

Кречетов вернулся в Полянск в хорошем настроении. В городе он уладил все свои дела, встретился со старыми знакомыми, хорошо посидел в ресторане. Первым делом Павел Ильич осмотрел дом. Он остался доволен. Строительство, по его мнению, шло хорошо.

— Как здоровье Бобрикова? — поинтересовался он у Деникина.

— Ничего, скоро будет ходить на костылях, потом, если все срастется, как надо, и на своих двоих зашагает. Мы у него каждый день бываем.

— Молодцы, дружная команда, — похвалил работодатель.

Около дома Кречетова встретила Манюня и требовательно спросила:

— Дед, а ты привез мне шоколадный сыр?

— Конечно, мой ангел, — расплылся в улыбке Кречетов.

— А новый воланчик для бадминтона? — сурово продолжала допрос Манюня.

— И его не забыл, — ответил дед.

— Ну а книжку-раскраску? — не отступала тиранка.

— Ой, забыл, — невольно вырвалось у деда, но было уже поздно, Манюня перешла в наступление.

— Вечно мне все забывают, — ревела она, — бедная я несчастная, никто обо мне не помнит.

— Да что ты, что ты! — растерялся дед.

— Чтобы была мне книжка-раскраска, — топнула ногой Манюня, — и чтоб быстро!

— Будет, будет, — успокаивал ее дед.

Александр Иванович Сорокин, заметив, что Манюня куда-то ушла, предложил Савицкой покататься на лодке.

— Ох, боязно, — с сомнением проговорила Наталья Павловна, — мало ли что случиться!

— Да что может случиться, когда я буду рядом? — залихватски воскликнул Сорокин.

— Ты прямо храбрый Портняжка, — рассмеялась Савицкая.

— Я бы на твоем месте поторопился, — подмигнул ей Сорокин, — а то неровен час Манюня вернется и тогда…

Последний довод подействовал незамедлительно. Не сказавшись никому, молодые взяли лодку и смело поплыли, куда глаза глядят. Минут через десять Савицкая почувствовала внизу какой-то холод и, посмотрев себе под ноги, вскрикнула. На дне лодки плескалась вода.

— Боже, мы сейчас утонем! — в испуге закричала она. — Саша, сделай же что-нибудь!

— Спокойно, — скомандовал Сорокин. — Все будет в порядке.

Он умело развернул лодку и погреб к берегу, однако вода быстро заполняла лодку.

— Надо добираться вплавь, — оценил ситуацию Сорокин. — Ты хорошо плаваешь?

— Более ли менее, — промямлила Савицкая.

— Тогда вперед, ничего не бойся, я тебе помогу.

Деревянная посудина почти полностью погрузилась в воду, а потому медлить было нельзя. Сорокин и Савицкая поплыли к берегу.

Савицкая плавала неплохо, но сильное течение сносило ее в сторону. Однако, благодаря Сорокину, великолепному пловцу, ей удалось добраться до берега.

— Без тебя бы я утонула, — воскликнула Савицкая, порывисто обнимая своего спасителя.

— Ну что ты, что ты, Наташа, все кончилось хорошо, — успокаивал он ее.

Когда Сорокин с Савицкой вернулись домой, вода текла у них даже с костей.

— Господи, что с вами приключилось? — всплеснул руками Денис Семенович Сазонов.

Переодевшись в сухое и выпив горячего чаю с медом, оба наперебой рассказали эту захватывающую историю.

— Ничего себе приключеньице, — просвистела сквозь зубы Дарья Валентиновна Сазонова.

Кречетов отнесся ко всему серьезно.

— Похоже на покушение, — высказался он. — Думаю, кто-то специально пробил в лодке дыру.

— Папа, ты всегда… — начала было Савицкая, но Кречетов решительно перебил ее:

— Вы сейчас же вместе со мной пойдете к следователю и повторите ваш рассказ, только более внятно.

Еремей Галактионович внимательно выслушал рассказ Савицкой и Сорокина и осведомился:

— Это вы, Павел Ильич, настояли, чтобы они пришли ко мне?

— Я, — с довольным видом кивнул Кречетов. — Подумал, что вам следует об этом знать.

— И оказались совершенно правы, — похвалил его Макушкин.

— Вы подтверждаете рассказ Сорокина? — обратился следователь к Савицкой.

— Полностью подтверждаю, — твердо заявила она.

— Ваше решение покататься на лодке было спонтанным? — продолжал задавать вопросы следователь.

— Да, — ответил Сорокин, — как-то вдруг захотелось прокатиться.

— Ну а вы, Павел Ильич, не планировали сегодня или завтра брать лодку?

— Не знаю, — пожал плечами Кречетов. — В общем-то я не планировал, но мало ли бы мне захотелось.

— А помнится у вас была резиновая лодка, Павел Ильич? А теперь, я смотрю, деревянная.

— Неужто вы воображаете, что я бы куда-нибудь поплыл на той злополучной лодке? — с изумлением воззрился на следователя Кречетов.

— Спокойнее, Павел Ильич, — попросил Макушкин. — А эту лодку вы тоже арендовали?

— Да.

— У кого?

— У Демкина, живет через дом от нас.

— Ясно, — кивнул Макушкин. — А скажите, Павел Ильич, вы уже раньше катались на этой лодке?

— Конечно.

— И все было в порядке?

— В полном, — заверил следователя Кречетов.

— А когда вы в последний раз брали лодку? — поинтересовался Макушкин.

— Лично я — пять дней назад. А про других не знаю.

— А вы, Александр Иванович?

— Я уже дней десять до сегодняшнего дня к ней не прикасался.

— А Денис Семенович или Дарья Валентиновна не брали лодку? — спросил Макушкин.

— Что вы, — махнул рукой Кречетов. — Они в воду-то залезать боятся.

— А вы, Наталья Павловна?

— Да что вы, Еремей Галактионович! — сделала та большие глаза. — Меня Саша сегодня-то едва уговорил. Помню, тут папа катал Манюню. Так она просто визжала от восторга…

Макушкин прервал ее воспоминания, у него было мало времени.

— А деньги случайно не нашлись, Павел Ильич? — спросил Макушкин.

— Что, они прилетят? — рассердился Кречетов. — Помнится, вы мне обещали, что скоро их найдете, — язвительно добавил он.

— Раз обещал, — найду, — спокойно произнес Макушкин. — Ну что ж, Павел Ильич, спасибо за бдительность и всего доброго.

— Что вы предпримете? — оперся Кречетов в край стола.

— Вызову милицию из Утесово и поручу достать затонувшую лодку.

На следующий день лодка было извлечена из глубин речных и осмотрена следователем в присутствии лейтенанта Скворцова.

— А вот и пробоина, — довольно проговорил Макушкин, осматривая дыру в лодке.

— Как только не заметили, когда садились, — удивился Скворцов. — До чего беспечные люди.

— Ну во-первых, дыра же не в пол-лодки, — рассудительно заметил Макушкин, — во-вторых ее могли чем-нибудь залепить, пластилином, например, или медом.

— Значит, вы считаете, что это преднамеренное покушение на чью-то жизнь?

— Не сомневаюсь, — проницательно сверкнул очками следователь, и глубокомысленно добавил:

— Весь вопрос, на чью?

— Да, — эхом откликнулся Скворцов. — Весь вопрос, на чью.

Вечером Сорокин решил прогуляться по лесным тропинкам. Он шел, глядя себе под ноги, и насвистывал. Неожиданно впереди замаячила знакомая фигура. Сорокин сразу узнал обширнейшую Дарью Валентиновну. Та шла с корзиной, тяжело переваливаясь с боку на бок.

«Видать за грибами», — и решил подойти к ней и взглянуть на улов. Однако не успел он сделать и десяти шагов, как заметил, что Дарья Валентиновна ведет себя странно. Сазонова настороженно оглянулась по сторонам, и Сорокин, повинуясь внезапному наитию, спрятался за дерево. Решив, что за ней не наблюдают Дарья Валентиновна подошла к толстостволой березе и запустила руку в дупло. Сорокин наблюдал за ее действиями с интересом и недоумением. Сазонова между тем извлекла из дупла небольшую коробочку и открыла ее. В два прыжка Сорокин оказался рядом с обширнейшей. Ему не терпелось увидеть содержимое коробочки.

Сазонова, услышав хруст, резко обернулась и смертельно побледнела, увидев Сорокина.

— А ну-ка, дайте это сюда, — распорядился Сорокин и не дожидаясь ответа вырвал коробочку из рук Дарьи Валентиновны и заглянул внутрь.

— Так я и знал! — вырвалось у него.

Цвет лица Сазоновой теперь приобрел красноватый стыдливый оттенок под стать десяткам аккуратно сложенным вдвое внутри коробочки. С десяток на Сорокина строго смотрел Ильич.

— Четыреста рублей, — пересчитав деньги, бесцветным тоном констатировал Сорокин.

Сазонова уже не держалась на ногах, а потому, присела на край канавы.

— Ну что же вы молчите, Дарья Валентиновна? — требовательно спросил Александр Иванович. — Неужто вам совсем нечего сказать? Обычно, — язвительно добавил он, — вы за словом в карман не лезете.

В этот момент сзади послышались торопливые шаги и откуда ни возьмись появился Денис Семенович Сазонов.

— Вот полюбуйтесь, — протянул ему деньги Сорокин. — Четыреста рублей, бумажка к бумажке. Ваша Дарья только что из дупла достала. Вот и получается, что ваша громкоголосая Дарья Валентиновна — обыкновенная воровка.

Сазонов отвел Сорокина в сторону.

— У нее, э-э, видите ли клептомания, — забормотал Денис Семенович. — Болезнь такая, может быть слышали?

— Слышал, слышал, — кивнул Скворцов и насмешливо прибавил:

— Очень изобретательная клептоманка.

— Александр Иванович, — слезно попросил Сазонов, — а нельзя ли как-нибудь замять эту историю? Естественно, деньги будут возвращены. Сами понимаете, скандал и все такое.

— А как вы объясните все Пал Ильичу? — поинтересовался Сорокин.

— Ну, я положу куда-нибудь деньги и сделаю вид, что нашел их.

— Пусть все решает лейтенант Скворцов, — постановил Сорокин.

— Только не это! — взмолился Сазонов.

— Вас больше устраивает следователь?

Взгляд Дениса Семеновича был более чем красноречив.

— Где сейчас Павел Ильич? — поинтересовался «вице-Ватсон».

— Уехал, — облегченно сообщил Сазонов. — Он, Манюня и Наталья все уехали в кино, так захотела Манюня.

— Быстро они собрались, — прокомментировал Сорокин.

— Вы же знаете Манюню, в пять минут все решилось.

Вернувшись домой, Сорокин велен Сазоновым ждать, пока он сходит за лейтенантом Скворцовым. К счастью, следователя не было на месте и Скворцов смог отлучиться без лишних вопросов. По дороге Сорокин в двух словах рассказал о том, что произошло.

— Да, ситуация, — нахмурился лейтенант.

Через несколько минут провинившиеся супруги предстали пред светлы очи «Холмса»-Скворцова.

— Ну что, голубчики, попались? — строго спросил «Холмс».

— Э-э, — заблеял Денис Семенович, — дело, видите ли, в том, лейтенант…

— Я знаю в чем дело, — бесцеремонно перебил его Скворцов, — ваша жена украла деньги.

— Не совсем так, — осторожно возразил Сазонов, — тут дело в том…

— Ладно, не морочьте мне голову, — поморщился Скворцов.

— Что вы решили? — со страхом спросил его Сазонов. — Мою жену арестуют?

— Надо посоветоваться с Таисией Игнатьевной, — поднялся Скворцов.

— Зачем? — пролепетал Сазонов.

— Надо! — отрезал Скворцов. — Идемте за мной.

Денис Семенович и Дарья Валентиновна поплелись к выходу.

Скворцов и Сорокин шли немного впереди.

— Прекрасная работа, Александр Иванович, — похвалил Сорокина Скворцов и добавил несколько смущенно:

— Простите меня, что я вас подозревал.

— Меня? — изумился Сорокин. — Да в чем же, помилуй бог?!

— Неважно, — быстро проговорил Скворцов, и с облегчением увидев дом Таисии Игнатьевны, сказал:

— Вот мы и пришли.

Ровно две минуты спустя вся четверка выстроилась перед светлейшими очами Таисии Игнатьевны Сапфировой.

Воспитательница оценивающе оглядела представителей «детского сада», потом перевела взгляд на супругов Сазоновых.

— Ну рассказывайте, что у вас стряслось, — предложила она, указав всем на стулья.

В курс дела ее ввел Сорокин.

— Нехорошо, Дарья Валентиновна, нехорошо, — покачала головой Сапфирова, выслушав рассказ. — Вы ставите и себя и нас в весьма затруднительное положение.

— Я был бы вам очень обязан, если бы вы замяли эту историю, — просительно обратился к Сапфировой Денис Семенович.

— Что скажете, Владимир Андреевич? — повернулась старушка в сторону Скворцова.

— Ну в виде исключения, может быть, — он сделал неопределенный жест.

— Мы найдем способ объяснить возвращение денег, — поспешно проговорил Сазонов.

— Только без самодеятельности, — осадила его Таисия Игнатьевна, — она ни к чему хорошему не приводит. Оставьте деньги и можете идти.

— Мы покатаемся на машине? — полувопросительно сказал Сазонов.

— Хоть на дрезине, — махнул рукой Скворцов.

— Идите, — ласково кивнула им Сапфирова.

— До свидания, — попрощалась Дарья Валентиновна.

Это были ее первые слова, произнесенные с того момента, как Сорокин застал ее в лесу с украденными деньгами.

— Вы очень снисходительны, Таисия Игнатьевна, — заметил Сорокин, когда дверь за супругами закрылась.

— Может быть, она действительно клептоманка? — сказала Сапфирова.

— Мне кажется, что клептомания распространяется только на драгоценности, — проговорил Скворцов.

— Не знаю, — ответила Сапфирова, — но в деревне произошли куда более серьезные вещи, чем эта мелкая кража. К тому же, мне не хочется провоцировать скандал, который стал бы неизбежен, узнай Кречетов правду. Однако, Владимир Андреевич, — обратилась она к лейтенанту, — следователь вас по голове не погладит, если узнает обо всем.

— Не узнает, — храбро заявил Скворцов.

— Очень уж вы самостоятельны, — вздохнула Таисия Игнатьевна. — Ну да ладно, бог с вами. Александр Иванович, — обратилась она к Сорокину, — а вы проверили на месте ли шприц?

— Пока еще нет, — ответил тот.

— Ну так пойдемте и посмотрим вместе, — поднялась Сапфирова. — Сазоновых нет, я только что видела их машину. Я хочу сама взглянуть на этот шприц.

По дороге к ним присоединилась Кира.

— Вы что же шпионите за нами, «Ватсон»? — пошутил Сорокин.

— Я просто проходила мимо, — с достоинством ответила Авдеева, приноравливаясь к его шагу.

— А ключи у вас? — спросил Скворцов, видя, что дом на замке.

— У меня, — кивнул Сорокин.

Они вошли в дом, прошли в комнату Сазоновых, открыли шкаф и достали мешок.

— «Ватсон»? — улыбнулся Сорокин, — протягивая мешок журналистке.

— Нет, лучше вы, «вице-Ватсон», — отказалась та.

Сорокин запустил руку в мешок и принялся в нем шарить. Так продолжалось минуты три. Искал он напрасно. Таинственный шприц таинственно исчез.

Глава 22

Неудачная вылазка следователя Макушкина

— Вот и еще одна загадка, — сказала Таисия Игнатьевна, когда они вышли из дома Кречетова.

— Вы имеете в виду исчезновение шприца, — спросила Кира Борисовна Авдеева.

— Именно это, — подтвердила Сапрфирова. — Кто и зачем мог его взять?

— Не знаю, не знаю, — с умным видом проронил Скворцов.

— Я и без вас знаю, что вы ничего не знаете, — с раздражением напустилась на него Таисия Игнатьевна. — Вам вовсе незачем это твердить, Александр Иванович, — обратилась она к Сорокину. — Вы выяснили насчет этих носков, чьи они?

— Нет еще, каюсь, — признался Сорокин. — Обязательно спрошу у Павла Ильича.

Сапфирова хотела сделать выговор и ему, но Сорокин одарил ее такой лучезарной улыбкой, что она смолчала.

— Все-таки зря вы отпустили Сазоновых, — высказала свое мнение Авдеева, когда Сорокин поведал ей об истории с кражей.

— Может быть, — медленно произнесла Сапфирова, — но, может быть, человек оступился или же это действительно какая-то болезнь. Так или иначе, происходят куда более серьезные вещи, угрожающие человеческим жизням и именно на них мы должны сосредоточиться.

— Но как вернуть деньги, так чтобы не случился скандал? — задала вопрос Авдеева.

— Я думаю положить деньги в ту коробочку и сказать Сазонову, чтобы он обнаружил их в присутствии Кречетова, — предложила выход Таисия Игнатьевна. — Конечно, Кречетов не поверит, что деньги там и лежали, но если мы будем молчать, он ничего не узнает.

— Что ж, пожалуй, так и поступим, — согласился Скворцов. — Хорошо, что хоть эта история разъяснилась, — продолжил он рассматривая ладонь левой руки. — Еремею Галактионовичу будет меньше хлопот.

— Да, — кивнула Сапфирова, — в отношении кражи нам повезло. Вы, Александр Иванович, оказались в нужном месте в нужное время.

— Я думаю, что эта история собьет несколько спесь с Дарьи Валентиновны, — сказал Сорокин.

— Интересно, а Сазоновы действовали заодно, или же Денис Семенович не замешан в краже?

— Не знаю, замешан ли он, но то, что Денис Семенович с самого начала подозревал жену, это очевидно, — высказался Сорокин. — Ведь не случайно же он появился в лесу.

— Интересно, почему она прятала деньги в лесу? — продолжала задавать вопросы Авдеева.

— Я думаю она боялась обыска, — ответил девушке Скворцов.

— А знаете, какое место было бы самым надежным для украденных денег, если бы Сазоновы действовали заодно? — заинтриговал присутствующих Сорокин.

— Какое? — спросил Скворцов.

— Бумажник Дениса Семеновича, Ведь никто не считал его денег. Он положил бы четыреста рублей к остальным и попробуй докажи, что они ворованные.

— Пожалуй, вы правы, — поддержала его Таисия Игнатьевна. — Да, я склоняюсь к тому, что Сазонов не участвовал в краже.

— Вообще, он подозрительный тип, — вступила в разговор Авдеева. — Когда я обыскивала дом, он вдруг явился и бормотал что-то насчет карт. А что, если он специально оставил заднюю дверь открытой, зная, что я приду и спрятал там этот шприц, чтобы его нашли, а потом забрал снова, а потом… — тут она запнулась, видимо, не зная, что было потом и махнув рукой произнесла: — Нет, что-то я совсем запуталась.

— Досужие вымыслы, — вынес вердикт Сорокин.

— Я думаю, мы уже достаточно устали, чтобы продолжать этот разговор, — подвела итог Таисия Игнатьевна. — Лично я иду спать и вам то же советую.

С этими словами она вошла в свой двор, остальные тоже отправились по домам.

— Где это вы пропадали? — поинтересовался следователь Макушкин, когда Скворцов вернулся в штаб.

— Гулял, — не моргнув глазом соврал тот.

— Гуляли, — сердито сказал следователь, — а я тут вот работал.

— Я тоже не баклуши бил, — обиделся Скворцов. — Я обсуждал дело с Таисией Игнатьевной, Авдеевой и Сорокиным.

— Ну и как? — с иронией спросил Макушкин.

— Да никак, — развел руками лейтенант.

— То-то и оно, что никак. Да, не оправдывает себя ваша хваленая Таисия Игнатьевна.

— Подождите, Еремей Галактионович, дайте ей время, и она во всем разберется, вот увидите. Цыплят по осени считают.

— Что же эта канитель со счетом до осени тянуться будет? — проворчал Макушкин.

— Думаю раньше закончится, — оптимистично заглянул в будущее Скворцов. — Кстати, я изменил свое мнение о Сорокине. Наверное, вы были правы, я относился к нему необъективно.

— Очень хорошо, что вы это признаете, — похвалил лейтенанта Макушкин. — Но что заставило вас переменить свое мнение?

— Просто я понял, что был к нему несправедлив, — ответил Скворцов.

Ленка Образцова неотрывно наблюдала за передвижениями Сорокина, Сазоновых, Сапфировой, Скворцова и Авдеевой в тот вечер. Когда последние четверо, наконец, разошлись, она поспешила рассказать обо всем своим соратницам по добыванию и распространению сплетен.

Одна из наиболее верных соратниц Ленки Мария Николаевна Симагина выслушала Ленку с нескрываемым интересом. Вскоре к ним присоединились еще две кумушки: Мира Вениаминовна Демкина и Зоя Григорьевна Федорова.

— Надо расспросить Таисию Игнатьевну, — предложила собравшимся Ленка.

— Так она тебе и расскажет, держи карман, — усмехнулась Симагина.

— Что же тогда делать? — беспомощно посмотрела на соратниц Демкина.

— Попробую Авдееву разговорить, — сказала Федорова. — Я с ней последнее время дружбу свела.

— Очень предусмотрительно, — одобрила Симагина.

Однако разговорить журналистку не удалось. Как оказалось, она умела хранить тайны.

Не только ведущие деревенские сплетницы, но и рядовые полянцы живо интересовались ходом расследования.

— И из-за чего сыр-бор поднялся? — ворчала Пелагея Егоровна Цепкина. — Ну, упал один придурок с лестницы. Всего и делов-то, а они уже переполох устроили, это все Таисия им уши прожужжала, мозги-то у следователя набекрень, вот он и поверил.

— Чему поверил? — не поняла Зоя.

— А я что, знаю, что она ему там наговорила? — гавкнула Цепкина.

— Ах, мама, вечно ты ворчишь, — недовольно сказала Зоя.

Основным источником получения информации о действиях следователя и его подчиненных была Ксения Денисовна Терентьева. Это был неиссякаемый источник, из которого черпали без перерыва.

— Следователь сегодня вызывал Деникина, — сообщила всем Терентьева, — потом долго что-то писал.

— Ужасный человек, — высказался о следователе Федоров. — Он и его подручный Скворцов просто житья не дают деревне.

Жизнь, однако, текла своим чередом и полянцы, несмотря на растущий ажиотаж вокруг расследования, продолжали заниматься повседневными делами. Кто-то работал, кто-то бил баклуши, а некоторые вовсю глушили горькую.

В числе последних были незаменимые выпивохи, горячие поклонники «Столичной» Юрий Петрович Дудкин, Амфитрион Ферапонтович Редькин и примкнувший к ним Никитин.

Гуляя вечером по берегу реки, Таисия Игнатьевна стала свидетельницей следующей сцены. На небольшой песчаной косе с комфортом расположились Редькин, Дудкин и Никитин. Выпивали как полагается из стопочек с закуской. Неожиданно на тропинке замаячила грозная фигура Пелагеи Егоровны Цепкиной. Таисия Игнатьевна остановилась, чтобы насладиться бесплатным спектаклем, сверху ей было прекрасно видно, как Цепкина неторопливо с достоинством парового катка приближается к мирно пьющим, ничего не подозревающим гражданам.

Первым заметил тещу Амфитроион. Он тут же оповестил об этом остальных, и вся троица вскочила, готовясь спасаться бегством. Однако, путь был отрезан, тропинку заслоняла Цепкина. Она сделала еще несколько шагов в сторону своих жертв и мясистые губы раздвинула ухмылка победителя. В руках Цепкина держала увесистую дубинку, что недвусмысленно свидетельствовало о ее намерениях. Музыкант Дудкин принялся крутиться на месте волчком, подпрыгивая и попискивая: «Спасайся, кто может!» Однако, спастись никто не мог. Экзекуция была неизбежна. Тяжелый бычий взгляд остановился на Амфитрионе Ферапонтовиче Редькине, отчего тот почувствовал себя как-то неважно.

— Я тебя предупреждала, чтобы ты месяц в рот ни капли не брал. Предупреждала, а? — загремела Цепкина.

Вместо ответа Редькин вооружился пустой бутылкой и отодвинулся на максимально безопасное место. Он дорого готовился продать свою жизнь.

Пелагея Егоровна продвинулась ближе, стараясь зажать его между речкой и собой. Она сделала выпад, стараясь огреть зятя дубинкой, но тот ловко увернулся в сторону. Цепкина опустила дубинку и, раскинув руки, пошла на него.

— Цыпа, цыпа, цыпочка, — приговаривала Коробочка, надвигаясь на зятя.

— Цыпа, да не твоя, — дерзко ответил тот и с удивительной ловкостью нырнул прямо у нее под рукой.

Оказавшись на свободе, Редькин бросил сочувственный взгляд на оставшихся узников и был таков. Наверху он чуть не сбил Таисию Игнатьевну.

— Здравствуйте, Амфитрион Ферапонтович, елейно, — проговорила Сапфирова.

— Что делается, что делается? — махнул рукой Редькин и поспешил скрыться.

Пелагея Егоровна перенесла свое внимание на Дудкина. Тот почему-то вдруг перестал плясать и как-то сник.

— Жалко, что у тебя нет барабана, — вздохнула Пелагея Егоровна, причмокнув губами, — а то бы я и его сломала.

Дудкин не стал ждать, пока его огреют дубиной, и решил прорваться. Это ему удалось, хотя и не безболезненно. На прощание Цепкина огрела его по хребтине и дала здоровенного пинка в мягкое место. Держась за зад, завывая и крутясь как волчок незадачливый любитель «Столичной» поскорее унес ноги.

— Ну а ты что сидишь? — хмуро спросила Цепкина Никитина. — Не строитель, а лоботряс.

— Не твоего ума дела — спокойно сообщил он, без страха глядя на Коробочку.

— Ишь расхрабрился, — грозно пророкотала Цепкина, подняв дубину.

Никитин не пошевелился. Цепкина, изумленная его поведением, даже опустила свое орудие.

— Ты, что же, меня не боишься? — вопросила она, в сильнейшем изумлении.

— Не боюсь, — подтвердил строитель.

— Совсем страх потерял, — констатировала Цепкина и вновь подняла дубинку.

Она сделала выпад, но Никитин ловко увернулся и схватил палку за другой конец. Запыхтев как паровоз, Коробочка дернула дубинку на себя, но Никитин держал крепко.

— Ну я тебе жару задам! — взревела она.

— Куда тебе? — насмешливо бросил Никитин. — Только орать умеешь. Ишь, разгорланилась.

Перетягивание дубинки продолжалось, только теперь соперники поменялись местами. Цепкина оказалась рядом с водой, а Никитин переместился к тропинке. Когда Коробочка потянула в очередной раз дубинку на себя, Никитин неожиданно выпустил свой конец и туша Пелагеи Егоровны, потеряв равновесие, шлепнулось в мелкую воду. Эффект был поразительный. Коробочка с удивлением посидела там несколько минут, потом, фырча и отряхиваясь, встала. Никитин к этому времени почти скрылся из виду, но она все же погрозила вслед кулаком и сквозь зубы проскрежетала неразборчивые угрозы.

Сапфирова не стала дожидаться выхода Цепкиной и продолжила прогулку.

Воскресенье 22 июля выдалось прохладным по сравнению с остальными днями. Сообразуясь с погодой, большинство полянцев отправилось в лес. Павел Ильич не последовал примеру большинства и предпочел удить рыбу с берега на спиннинг. Александр Иванович Сорокин проводил много времени с Савицкой и естественно с Манюней. В то воскресенье они тоже пошли в лес, надеясь найти ягод или грибов. Приехали и трое строителей. Они теперь регулярно повадились проводить воскресенье в Полянске. Супруги Арсеньевы пригласили Таисию Игнатьевну за черникой, но та отказалась, сославшись на головную боль. Ольга Павловна и Борис Юрьевич посочувствовали страдалице, но своих планов не изменили.

Макушкину Полянск надоел хуже горькой редьки. Он совершенно не представлял, как вести расследование дальше, о чем честно сообщил в телефонном разговоре прокурору Ермолкину. Тот обозвал следователя дураком и велел работать, однако, никаких вразумительный указаний не дал. Поэтому с горя в воскресенье Макушкин тоже пошел в лес за грибами. Мария Николаевна Симагина, заметившая уныние следователя после разговора с прокурором, сделала абсолютно правильный вывод, что Еремей Галактионович получил нагоняй и поделилась своими соображениями с Ленкой, а главная местная сплетница- со всей деревней. Лейтенант Скворцов решил приударить за спортсменкой, комсомолкой и просто красавицей, пользуясь тем, что Сорокин в последнее время уделял больше внимания Савицкой. Наш лейтенант решил, что у него есть шансы на успех. Он договорился в воскресенье пойти с девушкой на речку, однако «Ватсон» ускользнул от «Холмса» самым бесстыдным образом. Куда именно Скворцов не знал, а потому плюнул на все и сел играть в карты с Терентьевыми.

Еремей Галактионович Макушкин шел, очень внимательно глядя себе под ноги и настороженно прислушиваясь к различным звукам. По секрету сказать, он очень боялся встретить медведя. Вместо медведя, однако, ему посчастливилось встретить медведицу в лице Дарьи Валентиновны Сазоновой.

Он вежливо поздоровался с ней и ее мужем, сопровождавшим жену и несшим обе корзины. Следователь так ничего и не узнал об истории с кражей и проследовал по направлению к бору, который ему как-то показал Петр Афанасьевич Терентьев. Он и Сазоновы разошлись, как в море корабли.

Еремей Галактионович не очень пристально взглянул на Дарью Валентиновну, иначе он бы заметил, что флагман несколько сник за последние дни. В походке, лице, манере держаться уже не ощущалось былого высокомерия смешанного с холодной уверенностью. Теперь она думала о том, чтобы поскорее уехать. Но Кречетов не хотел и слышать об их отъезде. Однако Сазонов настаивал и они нашли компромисс, отъезд был назначен на четверг.

Денис Семенович прекрасно выполнил возложенную на него задачу. Он великолепно разыграл удивление, обнаружив в присутствии Кречетова четыреста рублей. Павел Ильич пришел в чрезвычайное недоумение, однако, обрадованный возвращением денег, не стал забивать себе голову, гадая, откуда они появились и попросил следователя забыть историю с кражей. Макушкин сделал это с превеликим удовольствием. У него и без того хлопот был полон рот.

Приближаясь к бору, Еремей Галактионович неожиданно заметил, как немного впереди с другой стороны идет Юрий Степанович Морозов. Дантист шел, часто оглядываясь назад, и следователю показалось это подозрительным. Он решил проследить за Морозовым. Юрий Степанович, хотя и оглядывался, но не заметил следователя. Вместо бора Морозов повернул в другую сторону и вскоре они забрались в какие-то елки. Поведение Морозова стало казаться следователю все более и более подозрительным. Внезапно Макушкин услышал сбоку какой-то шум и отвлекся. Звук не повторился и Макушкин вновь обернулся в сторону Морозова, однако тот куда-то исчез. Следователь, выругался про себя и поспешно полез через елки. Морозова, однако, нигде не было видно.

«Упустил, — пробормотал Макушкин сквозь зубы, — упустил». Дойдя до ручья, он наклонился, чтобы умыться и, если вода окажется чистой, напиться.

Умываясь, Макушкин снова услышал легкий шум. Это был треск веток, кто-то приближался сзади. Макушкин секунду помедлил прежде, чем подняться и посмотреть, кто находится сзади, и эта задержка стала самой крупной ошибкой во всем расследовании. Макушкин начал поворачивать голову, когда рядом мелькнула чья-то тень. Краем глаза он увидел занесенную над его головой руку и через мгновение провалился в темноту.

Очнулся он от холода, какая-то женщина лила на него воду и хлопала по щекам. Рядом на коленях стояла другая и разглядывала его голову, которая жутко болела. Очнувшись Макушкин узнал Киру Борисовну Авдееву и Аллу Владимировну Морозову.

— Здорово стукнули, — услышал он голос Морозовой.

— Надо отвезти его к врачу, — обеспокоено сказала Авдеева.

Внезапно в глазах у него помутилось, и он опять потерял сознание.

Глава 23

Снова в Луге

Следователь Лужской прокуратуры Кирилл Александрович Попов заканчивал завтракать, когда раздался телефонный звонок.

— Я подойду, — сказала жена и сняла трубку.

Вернувшись через минуту, она сообщила, что звонил прокурор и просил немедленно явиться к нему в кабинет.

— Голос у него был не очень приятный, — многозначительно добавила супруга.

— У него всегда неприятный голос, — махнул рукой Попов, дожевывая колбасу.

— Мне его голос показался взволнованным, — уточнила жена.

— Ну что ж, узнаю все на месте, — сказал Попов и стал собираться на работу.

Олег Константинович Ермолкин пребывал в отвратительнейшем настроении. Его последняя инспекция в районный центр Маловицы завершилась полным провалом. Маловицкая милиция показала себя достойно и прокурору при всем желании не в чем их не было упрекнуть. Вполне естественно, что Ермолкин теперь искал на ком бы сорвать раздражение. В кабинете, кроме него, находился только Дудынин и, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто стал очередной жертвой прокурора.

— Наверняка кто-нибудь из ваших подчиненных сообщает заранее о моей проверке, — гремел прокурор. — Узнаю, — предупредил он, — голову оторву, так и передайте.

Дудынин в ожидании Попова, верный своей привычке, вышагивал по кабинету прокурора. Остановившись, он недовольно произнес:

— Можно подумать, я знаю, кто предупреждает о ваших поездках.

— Тем более возмутительно, — насупился Ермолкин. — Это говорит о том, что вы не знаете, что творится в вашем ведомстве.

— Ну хватит! — взорвался Дудынин. — По-моему, никто никого не предупреждает, просто у нас хорошие кадры на местах.

— Пьяницы, — безапелляционно заявил прокурор.

— Что вы такое говорите! — возмутился Дудынин. — Как вам не стыдно?!

— А я говорю пьяницы, — отрезал прокурор и вытащил свою любимую трубку.

— По-моему, Олег Константинович, вам пора в отпуск, а эти ваши инспекции пора прекратить.

— Я вас забыл спросить, — огрызнулся Ермолкин.

Дудынин пожал плечами и продолжил измерять кабинет. Ермолкин раздраженно взглянул на часы.

— И где носит этого Попова? — проворчал он, зажигая трубку.

Дудынин остановился и недовольно заметил:

— Какой у вас все-таки маленький кабинетик, Олег Константинович, негде разгуляться, — и подумав добавил, чтобы позлить прокурора (на что он имел полное моральное право):

— Не кабинет, а шмакодявка.

Ермолкин тут же взвился до небес. Спустившись оттуда, он язвительно бросил:

— Точно, не предназначен для ваших променадов. Я, в отличие от вас, не гуляю в нем, а работаю.

В этот момент отворилась дверь, и вошел Попов.

Ермолкин, хотя и ждал того с минуты на минуту, от неожиданности поперхнулся табачным дымом и закашлялся.

— Надо стучаться, Кирилл Александрович, — сделал замечание следователю Дудынин, — это все-таки не проходной двор.

— Так спешил, Владислав Анатольевич, что забыл об этикете, — обезоруживающе улыбнулся Попов.

— Не очень-то вы торопились, — прокашлявшись, заметил прокурор.

— Извините, крылья сломались, — отшутился Попов.

Ермолкин, прежде чем перейти к делу, не преминул пожаловаться следователю на свою неудачную инспекционную поездку.

— Я знаю в чем тут дело, — махнул рукой Попов, подозревая, что такой пустяк не стоит внимания.

— В чем? — жадно спросил прокурор.

— Просто все так напуганы вашими поездками, что превратились в образцово-показательных служащих. Они знают, что вы можете появиться в любую минуту и потому не позволяют себе расслабиться, — лучезарно улыбаясь объяснил Попов.

Дудынин рассмеялся и даже Ермолкин выдавил из себя некое подобие улыбки.

Однако оно тут же исчезло и хозяин кабинета заговорил суровым тоном.

— Я пригласил вас, Кирилл Александрович, по важному делу. Вы, конечно, знаете, что в Полянске идет расследование.

— Да, — кивнул Попов, — я в курсе. Похоже, повторяется прошлогодняя история.

— Вчера днем Еремею Галактионовичу Макушкину проломили голову, — без обиняков выложил новость Ермолкин.

— Он жив? — обеспокоенно спросил Попов.

— Жив, — успокоил следователя Дудынин. — Наложили несколько швов. Сильное сотрясение мозга.

— Нельзя сотрясти, то, чего нет, — глубокомысленно произнес прокурор, выбивая трубку о край стола. — А мозгов у Макушкина нет, я ему еще в пятницу сказал, что он дурак и, как оказалось, был прав.

— Перестаньте паясничать, — одернул прокурора Дудынин. — Я собираюсь в больницу. Надеюсь, нам разрешат с ним переговорить. Вы едете со мной? — властно спросил полковник, обращаясь к следователю и прокурору.

Те кивнули и поднялись.

Прошло чуть более недели, а Еремей Галактионович Макушкин снова попал в храм чистоты, только на этот раз уже не на своих двоих, а в качестве пациента.

По иронии судьбы Макушкин оказался в одной палате с Петром Петровичем Бобриковым. Их койки стояли рядом. Увечный строитель обрадовался нежданному соседу.

— Вот счастье-то привалило, — потирая руки проговорил он. — Товарищ следователь пожаловать изволил. Вы не думайте, — продолжал он, — я вам завсегда рад, а то тут народ какой-то смурной и поговорить толком-то не с кем.

Макушкин промычал в ответ что-то нечленораздельное и отвернулся к стене. У него жутко болела голова.

Лечащий врач разрешил представителям закона десятиминутное свидание с больным.

На этот раз всех троих заставили одеть и тапочки и халаты.

Когда троица вошла в палату, Бобриков, знавший в лицо прокурора, тут же поприветствовал его.

— Здравствуйте, Бобриков, — соизволил обратить на него внимание Ермолкин.

— Это кто еще такой? — тихо спросил Попов у Дудынина.

— Тот, что с лестницы упал, — так же тихо ответил полковник.

Лечащий врач подошел к Макушкину и негромко произнес:

— Еремей Галактионович, вы меня слышите?

— Да, — слабо ответил тот.

— К вам пришли коллеги. Они хотят с вами поговорить. Только, пожалуйста, не напрягайтесь.

— Хорошо, — кивнул Макушкин.

Врач выразительно посмотрел на часы.

— Десять минут, — предупредил он и вышел из палаты.

Бобриков начал было что-то говорить, но Ермолкин оборвал его.

— Замолчите, Бобриков.

Потом он повернулся к Макушкину и бесцветным тоном, скорее для проформы, спросил:

— Как вы себя чувствуете, Еремей Галактионович?

— Плохо, — слабым тоном ответил следователь. — Голова раскалывается.

— Еще бы, когда… — прокурор хотел сказать очередную гадость, но вовремя спохватился, все-таки перед ним лежал больной человек.

— Расскажите, пожалуйста, если можете, что произошло, — дружелюбным тоном взял на себя инициативу Дудынин.

Макушкин в двух словах, запинаясь, рассказал, как он увидел Морозова, пошел за ним, услышал сбоку какой-то шум, отвлекся и потерял Морозова из виду. Потом наклонился к ручью, чтобы умыться.

— Внезапно сзади раздались шаги, я хотел поднять голову, но увидел чью-то руку и дальше пустота.

— Вы не видели кто это был? — задал вопрос прокурор.

— Нет, — ответил Макушкин.

— А как вы думаете, Морозов заметил, что вы следите за ним? — спросил Дудынин.

— Нет, ни в коем случае, — даже попытался приподняться с постели Макушкин.

— Да вы лежите, лежите, — поспешно проговорил Дудынин.

— Я готов поклясться, что он меня не видел, — напрягая голосовые связки, силился убедить присутствующих Макушкин.

— Здесь нет Библии, — сострил прокурор.

— Не ослите, — тихо сказал ему Дудынин. — Не можете нормально вести себя, лучше выйдите вон.

Ермолкин пожал плечами. Устроить скандал в больничной палате не мог позволить себе даже он.

— Вы что-нибудь еще помните? — мягко спросил Дудынин.

— Помню Морозову и Авдееву, они нашли меня и привели в чувство, — сказал Макушкин, — потом снова темнота.

— Да, не густо, — вздохнул Дудынин.

— А где лейтенант Скворцов? — спросил Макушкин. — Надеюсь, с ним все в порядке?

— В полном, — успокоил следователя Дудынин. — Он выясняет детали нападения на вас. Ну поправляйтесь, — улыбнулся Дудынин и, не зная что еще говорить в таких случаях, ободряюще похлопал по подушке.

— Выздоравливайте, Еремей Галактионович, — тепло пожелал коллеге Попов.

— А-а, Кирилл Александрович, — произнес Макушкин, и лицо его осветилось светом узнавания.

Ермолкин наблюдавший эту сцену, демонстративно засунул руки в карманы, фыркнул и первым вышел из палаты.

Через минуту за Дудыниным и Поповым тоже закрылась дверь.

— Чем его ударили? — спросил прокурор у лечащего врача.

— Толстой суковатой палкой, — ответил тот. — Недурно приложилась.

— Он скоро поправится? — обеспокоенно спросил Попов.

— Трудно сказать, — пожал плечами врач. — Если не будет осложнений, то где-нибудь через месяц.

— Спасибо, — поблагодарил Дудынин и все трое покинули больницу.

Яркий свет настольной лампы освещал лицо человека, сидящего за столом. Это был Юрий Степанович Морозов. Напротив сидел хозяин кабинета, Олег Константинович Ермолкин, сбоку примостился следователь Попов, которому прокурор передал полянское дело.

Прокурор хотел допросить Морозова один, однако, следователь вежливо, но твердо настоял на своем присутствии. Теперь он присматривался к бородатому дантисту, готовясь вести протокол.

— Познакомьтесь со следователем Кириллом Александровичем Поповым, — представил их прокурор, — теперь он будет вести расследование.

— Очень приятно, — ровным тоном произнес дантист.

— Итак, — оперся о край стола Ермолкин, — мой первый вопрос. Вы ходили в лес в воскресенье 22 июля?

Морозов выглядел уверенно и держался спокойно. Ермолкин предложил ему пригласить адвоката, однако, тот отказался.

— Я ни в чем не виноват, — заявил Морозов.

— Никто вас пока и не обвиняет, — парировал прокурор.

Выслушав первый вопрос Ермолкина Морозов, не задумываясь, ответил.

— Да, ходил в лес.

— Зачем?

— За грибами.

— Ваша жена ходила с вами?

— Она вышла позже.

— Скажите, вы видели в лесу следователя Макушкина?

— Нет, не видел.

— Вы уверены? — с нажимом спросил прокурор.

— Абсолютно.

— Почему вы все время оглядывались назад?

— Я смотрел, не догоняет ли меня Алла.

— Это ваша жена?

— Да.

— Ну и как, она вас не догнала?

— Нет, видимо что-то задержало ее дома.

— А почему вы не подождали ее и не вышли вместе?

— Недавно я напал на одно грибное место и поспешил туда, чтобы собрать все первым.

— Ну и как, собрали?

— Нет, — грустно вздохнул Морозов, — кто-то уже побывал там до меня.

— А когда вы увидели свою жену снова?

— Уже после того, как она и Авдеева обнаружили следователя Макушкина.

— Очень интересно, — постучал трубкой по столу Ермолкин и пристально вглядываясь в освещенное лампой лицо резко спросил, — вы уверены, что за вами никто не следил?

— Полностью.

— Почему же тогда вы оборачивались?

— Я уже сказал, смотрел, не идет ли жена, ну и заодно проверял нет ли рядом грибников-конкурентов. Я не хотел, чтобы кто-то узнал о моем месте.

— Предупреждаю вас, — загремел прокурор, — что дача ложных показаний карается законом.

— Я рассказал правду, — ровным тоном ответил Морозов, нимало не смутясь под испытующим взглядом Ермолкина.

Ермолкин подумал с минуту, потом обратился к следователю.

— Может быть у вас есть какие-то вопросы к свидетелю, Кирилл Александрович?

— Благодарю вас, Олег Константинович, но пока у меня нет вопросов, — ответил Попов. — Но возможно, — и он пристально взглянул на бородача, — они появятся в дальнейшем.

— Ну что ж, — неохотно заключил прокурор, — пока вы свободны, Морозов, но никуда не уезжайте из Полянска. Понятно?

— Куда уж яснее, — буркнул тот и встал. — Я могу идти?

— Можете, — разрешил прокурор.

Через две минуты после его ухода, прокурор вызвал милиционера и велел привести Аллу Владимировну Морозову.

Она вошла и тут же с порога заявила:

— Это произвол, я буду жаловаться. Где мой муж? Я не позволю…

— Молчать! — рявкнул прокурор, так что следователь аж подпрыгнул на стуле.

Морозова икнула и замолчала.

Ермолкин сделал свирепое лицо.

— Здесь вам не ателье мод, — пророкотал он, — и вопросы здесь задаю я или в крайнем случае следователь Попов. Вам все ясно?

— Где мой муж? Вы его арестовали? — упрямо спросила Морозова.

— Его отпустили, — вмешался Попов.

— А вас за язык кто дергает? — напустился на него прокурор.

— Простите, Олег Константинович, — возразил Попов, — но, по-моему, вы ведете допрос неоправданно жестко, и я думаю…

— Если бы вы думали, то не встревали бы, — оборвал его прокурор и, не обращая больше внимания на следователя. — Почему вы не вышли из дома вчера вместе с мужем, когда он пошел в лес? — нарочито грубым тоном спросил прокурор.

— Я мыла посуду, — с вызовом ответила Морозова.

— Спустя сколько времени после ухода мужа вы покинули дом?

— Минут через двадцать.

— Вы знали, куда он пошел?

— Знала.

— Вы нагнали его в лесу?

— Нет.

— Почему?

— Я услышала женский крик и поспешила узнать в чем дело.

— Ну и в чем же было дело?

— Кричала Кира Борисовна Авдеева. Она нашла около ручья следователя Макушкина.

— Значит вы нашли его не вместе? — задал вопрос Попов.

— Нет, товарищ следователь, — нарочито любезно ответила Алла Владимировна.

— Кирилл Александрович, — улыбнулся Попов.

Ермолкин хмуро покосился на него, но смолчал до поры до времени.

— Что вы предприняли, когда обнаружили лежащего следователя Макушкина?

— Я и Авдеева попытались привести его в чувство.

— И добились успеха?

— Он на минуту пришел в себя, потом снова потерял сознание.

— Дальше, дальше, — понукал прокурор.

— Позвали на помощь мужчин, нашли носилки и перенесли в деревню. Потом приехала скорая помощь и забрала его.

— Когда вы увидели своего мужа после этого происшествия?

— Примерно через полчаса, он подошел с остальными.

— Пока это все, — жестко проговорил прокурор, — вы свободны. Но из Полянска, — грозно добавил он, — ни ногой!

В дверях она обернулась и торжественно заявила:

— Когда-нибудь эти драконовские методы встанут вам боком.

И не дожидаясь, пока прокурор треснет кулаком по столу, она закрыла за собой дверь.

Несколько минут Ермолкин бурлил, как чайник, вода в котором достигла температуры кипения.

— Никаких нервов с ними не хватит, — вопил он. — Совсем обалдели эти свидетели. Они должны быть ниже воды, тише травы, а они еще огрызаются.

— У вас действительно драконовские методы, — осмелился высказать свое мнение Попов.

Ермолкин испепелил возникшего грозным взглядом.

— Черта лысого был бы в районе порядок, если бы я со всеми миндальничал, — заорал прокурор, разбивая костяшки пальцев о стол.

Видимо, звук показался ему недостаточно грозным, потому что он тут же саданул по крышке стола трубкой, отчего та разлетелась на куски.

Попов спокойно наблюдал за бушующим прокурором, думая про себя, что на него пора надевать смирительную рубашку.

— А вы все в либерализм играете, — пригрозил Попову пальцем прокурор. — Любезничаете с ними. Черт знает что такое?!

Попов поднял брови. Обычно Ермолкин не позволял себе чертыхаться. Да, видимо, нервы у него действительно были на пределе. Удивительно, как это прокурор не набросился на кого-нибудь.

— Пригласите Авдееву, — распорядился Ермолкин, обращаясь к появившемуся милиционеру.

Авдеева вошла в кабинет легко, с улыбкой на губах. Однако, увидев выражение лица прокурора, тут же перестала улыбаться и отступила на шаг.

— Ну идите сюда, я же вас не съем, как волк Красную шапочку, — оскалился прокурор.

Авдеева приблизилась и неуверенно села на стул. Заметив следователя, она радостно улыбнулась и сказала:

— Здравствуйте, Кирилл Александрович.

— Здравствуйте, Кира Борисовна.

— Вы что же знакомы? — подозрительно спросил прокурор.

— Я брала у Кирилла Александровича интервью, — пояснила Авдеева.

— Наш поспел везде пострел, — буркнул Ермолкин, — то есть, тьфу! — поправился Ермолкин. — Наш прострел везде пропел.

Окончательно запутавшись, он махнул рукой и стал рыться в ящике стола, отыскивая запасную трубку.

Авдеева рассмеялась и подмигнула Попову. Тот лояльно отвернулся к стене.

Извлеча, наконец, на свет божий трубку, прокурор разжег ее и выпустил дым в лицо Авдеевой, которая тут же закашлялась, выстрелил вопросом.

— Зачем вы пошли в лес?

— Господи, надымили-то как, — отдышавшись, пожаловалась Авдеева. — Вам бы только в кино паровоз играть.

Попов тихо затрясся от хохота в своем углу. Ермолкин бросил на него уничтожающий взгляд и повторил вопрос.

— За ягодами, да просто погулять, — ответила Авдеева.

— Когда вы наткнулись на следователя Макушкина?

— Минут через десять. Я услышала в елках какой-то шум и пошла посмотреть, в чем дело.

— Какая вы храбрая, — заметил прокурор.

— А то как же, — гордо вскинула голову девушка.

— Вот треснут по башке, не будете по кустам лазать, — хмуро сказал прокурор. — А вы кого-нибудь видели там, кроме следователя?

— Я слышала удаляющиеся шаги, но не знаю, кто там был.

— А шаги мужские или женские?

— Скорее мужские, но в лес-то ходят в ботах, так что, поди разбери.

— А спустя какое время к вам подошла Морозова?

— Буквально через пару минут.

— Вы действительно звали на помощь?

— Ну, я вскрикнула от испуга.

— Громко?

— Ну не очень, однако, эхо в лесу хорошее, вы же знаете.

— Ничего я не знаю, — буркнул прокурор. — Терпеть не могу лес. Ну а Юрия Степановича Морозова в лесу вы не встретили?

— Он подошел примерно через полчаса после того, как я нашла Еремея Галактионовича.

— Думаю, это все, — решил прокурор. — Кстати, — остановил он ее на пороге, — я читал вашу статью о расследовании в «Лужском листке».

— Вам понравилось?

— Ничего, — скупо похвалил прокурор. — Только не вздумайте критиковать следственные органы, — предупредил он, — иначе я вам веселую жизнь устрою.

— Давление на прессу, — констатировала Авдеева.

— Свободны, — рявкнул прокурор.

Когда за ней закрылась дверь, Ермолкин резко обернулся к Попову.

— Завтра с утра поезжайте в Полянск и работайте. Я хочу, — жестко проговорил он, — чтобы вы раскрыли это дело в кратчайшие сроки. Я не позволю, чтобы на нашу прокуратуру показывали пальцем и говорили, что в ней работают дураки-следователи, которые позволяют себя безнаказанно бить по голове. Вопросы будут?

— А палку, которой ударили Еремея Галактионовича нашли?

— Об этом вам расскажет лейтенант Скворцов, — ответил Ермолкин. — Мне ничего не известно.

— Черт знает что за дело, — чертыхнулся в третий раз прокурор, уже берясь за ручку двери. — То деньги исчезли, потом нашлись. Может, Кречетов с ума сошел, и они вовсе не пропадали, не знаю. То два олуха поплыли в лодке и чуть не утонули. Этот идиот Бобриков, ну тот, что в больнице на нас пялился, с лестницы сверетенился и ногу сломал. Теперь вот Макушкину по балде дали. Короче, — заключил он, махнув рукой, — работайте, Кирилл Александрович, и докладывайте о результатах.

Идя по коридору вслед за прокурором, Попов грустно думал о своей незавидной участи.

«Как я теперь буду это все расхлебывать», — вертелось у него в голове. — «Постой, постой!» — вдруг вспомнил он. — «Да ведь в Полянске проживает эта старушка, как бишь ее? Сапфирова, ну да, Таисия Игнатьевна. Уж она то мне поможет», — довольно потирая руки подумал следователь, и окрыленный надеждой поспешил вслед удаляющейся сутулой спине прокурора.

Глава 24

Покушение

Кирилла Александровича Попова, приехавшего в Полянск во вторник утром, жители встречали как старого знакомого.

— Приличный человек, — высказался музыкант Дудкин, уже оправившийся от недавних побоев.

— Следователь свой в доску, — кивнул Амфитрион Ферапонтович Редькин, довольно хрупая огурцом.

— Ну, не в доску, — глубокомысленно возразил Дудкин. — Вот, если бы он с нами выпил, тогда был бы в доску.

— Тогда бы он был в стельку, — не согласился с собутыльником Редькин.

— Эта интеллигенция и пить-то как следует не умеет, — возмущенно махнул рукой Дудкин. — Он бы сразу упился в драбадан.

— Да, пожалуй, — кивнул Редькин, поднимая четвертую стопку подряд.

Даже грозная Пелагея Егоровна Цепкина признала, что следователь не полный идиот, а лишь частично.

— Конечно он с прибамбасами, — сказала она дочери, — но кто сейчас без них?

— Ах, мама, — в отчаянии от грубостей родительницы воскликнула Зоя, — ну почему ты всегда всех хаешь?

Очень приветливо встретила следователя Матрена Тимофеевна.

— А вот и милок к нам пожаловал, — близоруко щурясь, сказала она. — Давненько тебя не было видно. Ну, пошли, посидишь у меня, я тебя ужо привечаю.

— Спасибо Матрена Тимофеевна, дел много, — стал отнекиваться Попов.

Старушка к его радости сдалась удивительно быстро.

— Ну что ж, лети, голубок, — благословила она, — и без супостата мне на глаза не показывайся.

— Будет сделано, Матрена Тимофеевна, — радостно ответил Попов, донельзя довольный, что так легко отделался от назойливой старушки.

Лейтенант Скворцов пришел в телячий восторг при виде Попова. После совместной работы с Макушкиным Кирилл Александрович показался ему ангелом.

— Здорово, что прислали именно вас, — искренне проговорил Скворцов. — С вами приятно работать.

— Рад слышать, Владимир Андреевич, рад слышать, — улыбнулся Попов.

Макушкин почти никогда не улыбался и крайне редко называл лейтенанта по имени отчеству. Уже за одно это Скворцов был признателен Попову.

— Ну, надеюсь, здесь ничего нового не стряслось? — спросил Попов, переходя к делу.

— Слава богу, нет, — ответил Скворцов, — того, что произошло, более чем достаточно.

— Удалось ли что-нибудь выяснить о нападении на Еремея Галактионовича? — спросил Попов.

— Ничего, — развел руками Скворцов. — Никаких свидетелей. Все были в лесу, но поди разбери, кто напал на него?

— А палку нашли?

— Нет, — покачал головой Скворцов. — Вы видели Еремея Галактионовича, Кирилл Александрович? Как он?

— Слаб, — грустно проронил Попов, — вид весьма жалкий.

— Да, не повезло, — сочувственно произнес Скворцов. — Ермолкин, небось, бушует?

— Совсем буйный стал, — подтвердил следователь. — Каждую минуту из штанов выпрыгивает.

И он с подробностями пересказал Скворцову все события понедельника.

— Да, — покачал головой Скворцов, — похоже наш Олег Константинович не на шутку разъярился. Знаете фильм «Фантомас разбушевался»? Я недавно смотрел в кино. Очень напоминает нашего прокурора.

Попов тоже видевший этот фильм, по достоинству оценил меткость сравнения лейтенанта. Отсмеявшись, он серьезно спросил:

— Ну, так в чем же, все-таки, суть этого дела, Владимир Андреевич?

— Будь я проклят, если что-нибудь здесь понимаю, — честно признался Скворцов. — Череда непонятных злоумышлений, несостоявшихся покушений. Вам ведь известны все факты, Кирилл Александрович?

— Да, я владею материалом, — невесело кивнул Попов, — но у меня нет ни малейшей идеи, что делать, а между тем Олег Константинович требует результаты в кратчайший срок.

— Вот сам бы и ехал сюда расследовать, — сердито проговорил нелояльный Скворцов.

— Что толку бить языком, — вздохнул Попов. — Скажите лучше, что поделывает Таисия Игнатьевна?

— Таисия Игнатьевна, — оживился Скворцов, — принимает деятельное участие в расследовании.

— У нее есть какое-нибудь объяснение всем этим событиям? — поинтересовался Попов.

— Не знаю, Кирилл Александрович, может и есть, да только она ничего не говорит. Если хотите узнать ее мнение, пойдите и спросите ее сами.

— Так я и сделаю, — решил Попов.

— Здравствуйте, Кирилл Александрович, — радушно поприветствовала гостя Таисия Игнатьевна. — Целый год мы с вами не встречались.

— Верно, — кивнул Попов, — но наши встречи всегда обуславливаются печальными обстоятельствами.

— Вы абсолютно правы, — грустно вздохнула Таисия Игнатьевна. — Садитесь, выпейте чайку.

— С удовольствием, — согласился Попов.

— Как здоровье Еремея Галактионовича? — тщательно размешивая ложечкой сахар спросила Таисия Игнатьевна.

— Неважно, но он должен выкарабкаться.

— Печальный случай, — покачала головой Сапфирова. — Мне просто стыдно за наш Полянск.

— Деревня, сама по себе, ни в чем не виновата, — жестко заявил Попов. — Виноват один конкретный человек.

— Или несколько, — задумчиво произнесла Таисия Игнатьевна.

— Несколько? — ухватился за эту мысль Попов. — Вы хотите сказать, что все эти покушения дело рук нескольких человек?

— Понятия не имею. Не обращайте внимания. Это так, мысли вслух.

Попов резко наклонился к собеседнице.

— Таисия Игнатьевна, — взволнованно проговорил он, — я хочу, чтобы вы мне помогли, слышите. Помогли, как в прошлый раз.

— Но я же не Господь Бог, — развела руками Сапфирова.

— Тем не менее, — упорствовал Попов. — Я уверен, вы догадываетесь, кто преступник.

— Не имею ни малейшего представления, — честно заявила Сапфирова.

— Но мне же совсем не за что зацепиться, — захныкал Попов. — Может быть, вы благодаря своей проницательности заметили или услышали что-то, что ускользнуло от других. Нечто способное навести на след.

— Порой, мне кажется, что я знаю нечто важное, — подумав сказала Сапфирова. — Это живет в глубине моего подсознания, но я не могу понять, что я знаю.

— А вы попытайтесь, — настаивал следователь, — попытайтесь.

— Ну, я боюсь, как бы у меня не вышел заворот мозгов, — пошутила Сапфирова.

— Ну вот, вы все шутки шутите, — обиделся Попов, — а мне, между прочим, совсем не до смеха. Скажите, как по-вашему, почему напали на следователя?

— Не знаю, — пожала плечами Сапфирова, — может быть, он что-то выяснил? Вам он что рассказал?

Попов подробно передал ей слова Макушкина, а также рассказал о допросе Морозовых и Авдеевой.

— Да, странная история, — призадумалась Сапфирова. — Абсолютно не вижу мотива для убийства следователя.

— Вы думаете, его хотели убить? — испуганно спросил Попов.

— Весьма вероятно, — кивнула Сапфирова. — Я так думаю, «Ватсон» спугнул преступника.

— Какой «Ватсон»? — не понял Попов.

— Авдеева, — рассмеялась Таисия Игнатьевна и рассказала о «детском саде».

— Выходит у нас тут «Ватсон», «вице-Ватсон», а покровительствует им «Холмс», — задохнулся от смеси негодования с изумлением Попов. — Ну, я лейтенанту надеру уши!

— Не судите их слишком строго, — попросила Таисия Игнатьевна. — Добровольная помощь может быть очень полезной.

— А почему Еремея Галактионовича не ударили грибным ножом, — пришла мысль Попову, — это было бы надежнее.

— Может быть, у него не было ножа, — ответила Сапфирова, — а это значит…

— А это значит, — закончил за нее Попов, — что преступника надо искать не в числе грибников.

— Я бы не стала делать такие категоричные выводы, — осторожно заметила Таисия Игнатьевна. — Все это лишь наши умозаключения и не более того.

— Кому все это понадобилось и главное зачем? — принялся размышлять вслух следователь. — Может быть, преступник хочет отвлечь внимание от гибели Дубкова? Как вам эта идея, Таисия Игнатьевна?

— А у вас есть версия, объясняющая, как могли убить Дубкова? — сухо поинтересовалась Сапфирова.

— Ну, я не знаю, — смутился Попов. — Уж не хотите ли вы сказать, что гибель Дубкова, — несчастный случай?

— Я ничего не хочу сказать, — гордо произнесла Сапфирова.

— В том-то и дело, что не хотите, — рассердился Попов. — Можете, но не хотите.

Таисия Игнатьевна пожала плечами, разговор ей продолжать не хотелось. Попов понял это и поспешил откланяться.

Выйдя от Таисии Игнатьевны Попов решил зайти к Морозовым, задать еще несколько вопросов.

Прежде всего он извинился за непростительно грубое поведение прокурора.

— Другого такого хама никогда не встречала, — без колебаний заявила Морозова.

— Наглый тип, — поддержал жену Юрий Степанович.

— Мы очень рады, что вы взяли расследование в свои руки, — обратилась Морозова к Попову. — Теперь я уверена, что вся правда скоро раскроется.

— Вы мне льстите, — усмехнулся Попов.

— А как здоровье следователя Макушкина? — поинтересовался Юрий Степанович.

— Ничего, поправляется, — обнадежил их Попов.

— Ну, мы очень рады, — сказала Алла Владимировна. — Но вы пришли нам задать какие-нибудь вопросы, Кирилл Александрович?

Следователь кивнул.

— Может быть, чаю или кофе? — любезно предложила хозяйка дома.

Попов вежливо отказался.

— Скажите, Юрий Степанович, — обратился он к Морозову, — кого вы встретили в воскресенье в лесу?

— Никого, — ответил Морозов, — я так спешил, ровным счетом никого.

— А вы Алла Владимировна?

— Я встретила пожилых супругов, ну тех, что гостят у Кречетова, не помню их фамилию.

— А когда вы их встретили?

— Да только вошла в лес — и встретила.

— У них были грибные ножи, вы не припомните?

Морозова явно удивилась вопросу.

— Нет, я не припомню. Я в корзинку к ним не заглядывала. Но, кажется, набрали они мало. Я это заключаю по тому, что оба раскачивали корзины, судя по всему, пустые.

— А следователя Макушкина не видели до того, как нашли его у ручья?

— Нет, Кирилл Александрович, не видела.

— А кто первым подошел к месту происшествия после вас?

— Арсеньевы и Демкин.

— Спасибо, — поблагодарил Попов и ушел.

— Очень культурный человек, — заметила Алла Владимировна.

— Настоящий интеллигент, — кивнул дантист, и мечтательно добавил:

— Побольше бы таких следователей.

В тот же день Попов дополнительно расспросил Киру Борисовну Авдееву. Он задал ей те же вопросы, что и Морозовым. Журналистка ответила, что следователя не видела до обнаружения его у ручья. В лесу она встретила Арсеньевых, Сазоновых и Зою Васильевну Редькину.

— У них были грибные ножи? — задал вопрос Попов.

— У Редькиной был, — не колеблясь ответила девушка. — Я остановилась с ней поболтать.

— Благодарю вас, — поблагодарил Попов, но потом строго добавил:

— Кира Борисовна бросьте играть в детективов.

— Ну, Кирилл Александрович, не превращайтесь в такого же зануду, как ваш прокурор.

— Кира Борисовна, — обратился отеческим тоном к ней следователь, — вы подвергаете себя опасности. Неужели вас ни чему не научила участь Еремея Галактионовича?

— Что ж меня тоже ударят по голове? — скептически кивнула девушка.

— Эх, молодость, молодость, — вздохнул Попов. — Когда-то и я был так же безрассуден.

В среду утром следователь решил посетить дом Кречетова и познакомиться с его обитателями.

Постучав, он услышал: «Войдите!» и не замедлил воспользоваться приглашением. В комнате глазам следователя предстала следующая картина: Манюня завтракала в присутствии матери и деда. Девочка с удовольствием издавала утробные звуки, а Савицкая и Кречетов с не меньшим (во всяком случае, так казалось) удовольствием наблюдали за ней, чуть ли не заглядывая ей в рот. Попов скромно облокотился о дверь, ожидая конца трапезы.

— Да вы проходите, присоединяйтесь, — пригласила Савицкая. — А вы, наверное, следователь?

— Совершенно верно, — подтвердил Попов.

Но не успел сделать и шага, как был отброшен на середину комнаты. Дверь распахнулась и вплыла Дарья Валентиновна Сазонова.

Увидев следователя, она нахмурилась, но промолчала и грузно опустилась на стул.

— Это следователь, э-э-э… — замялся Кречетов, не зная как зовут следователя.

— Кирилл Александрович Попов, — представился следователь.

— Очень приятно, — буркнула Сазонова.

В этот момент на него соизволила обратить внимание Манюня.

— Славный толстячок, — икнула она, с интересом разглядывая Попова.

Следователь никогда не считавший себя толстым, а лишь в меру упитанным, не на шутку обиделся.

— Ну знаете ли, — сказал он, — ваша девочка распущена донельзя.

Никто не успел отреагировать, так как в этот момент в дверь постучали и, через секунду в комнату заглянуло хитрое личико Таисии Игнатьевны.

— Доброе утро. Я не помешала? — весело спросила она, а заметив следователя, Сапфирова просияла и сделала ему комплимент, сказав, что он прекрасно выглядит.

— А вот эта малютка вовсе так не считает, — пожаловался Попов на Манюню.

— Слушайте ее больше, — махнула рукой Таисия Игнатьевна, нисколько не смущаясь присутствия Кречетова и Савицкой, добавила, — очень невоспитанная девочка.

Дарья Валентиновна Сазонова, растекшаяся по стулу, с неприязнью взглянула на гостью.

«Явилась, — подумала она. — Прямо ястреб какой-то. Чуть зазеваешься, она уже тут как тут».

Хмуро посмотрев на Сапфирову, она грубовато поинтересовалась:

— А вы случайно не ошиблись дверью, Таисия Игнатьевна?

— Я принесла Александру Ивановичу книжку, которую он дал мне почитать, — с достоинством ответила Сапфирова.

— Правда? — скептически усмехнулась Сазонова. — А я думала, что вы заметили следователя, зашедшего к нам.

— Вы ошиблись, — вежливо ответила Сапфирова, а про себя отметила: «Очень опрометчиво поступает, после того как ее уличили в краже, ей бы надо сидеть тише воды, ниже травы, а она еще хамит».

Вслух же Таисия Игнатьевна поинтересовалась:

— А где Александр Иванович?

— Я здесь, — раздался голос Сорокина, появившегося из соседней комнаты, как чертик из табакерки.

— Вы, как всегда, рядом, — рассмеялась Сапфирова. — Вот ваша книжка, держите.

В руках у Сапфировой была «Битва железных канцлеров» Пикуля.

— Понравилось? — спросил Сорокин Таисию Игнатьевну, беря книжку.

— Очень, благодарю вас.

Манюня, уже допивавшая молоко, вдруг фыркнула и ни с того ни с сего заявила:

— И чего вас тут столько собралось? Идите погуляйте. Меньше народу, — больше кислороду.

Кречетов покраснел, как рак, а Савицкая побелела, как мел. Манюня, между тем, вытерла губы, встала и, громко рыгнув на прощание, величественно покинула комнату.

Попов еще несколько минут находился под впечатлением увиденного и услышанного. Немного придя в себя, он попросил уделить ему некоторое время.

— Мы слушаем вас, — ответил за всех Кречетов.

— Скажите, Павел Ильич, где вы были в воскресенье 22 июля? — задал первый вопрос Попов.

— Ловил рыбу на реке.

— Как долго?

— Почти целый день.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Симагин и Чесноков.

— Вы видели в воскресенье следователя Макушкина?

— Нет, не видел.

— А что делали вы? — обратился Попов к Савицкой.

— Я ходила в лес с Сашей и Машей.

— Это кто такие? — уточнил Попов.

— Маша, мы зовем ее Манюней, моя дочь, а Саша — это Сорокин. Он сейчас здесь.

— Это я, — подал голос Сорокин.

— Манюню вы только что видели, — сказала Таисия Игнатьевна.

Попов не возражал против ее присутствия. Он был достаточно умен, чтобы понимать, что она может помочь в расследовании. На свои силы он не очень-то надеялся.

— Долго вы ходили по лесу? — спросил Попов.

— Примерно с часу до трех, — последовал ответ.

— У вас собой были грибные ножи?

— Конечно, — удивилась вопросу Савицкая. — Что же нам грибы пальцем резать?

— Вы не видели в лесу Еремея Галактионовича Макушкина?

— Нет, — ответила Савицкая.

— А вы, Александр?

— Иванович, — очаровательно улыбаясь подсказал Сорокин. — Я тоже не видел следователя.

— Вы все два часа были вместе?

— Не совсем, — ответила Савицкая. — Где-то в третьем часу мы потеряли друг друга из виду. Сначала Манюня куда-то делась, я пошла ее искать, а когда нашла, не могла докричаться Сашу.

— Я тоже пошел искать Манюню, — сказал Сорокин, — но нашел только Дениса Семеновича Сазонова.

— Когда это было? — спросил Попов.

— Я не захватил часов, — развел руками Сорокин, — думаю, где-то в половине третьего.

— А его жену вы видели?

— Нет, — покачал головой Сорокин. — Он был один.

— Могу я видеть Дениса Семеновича? — поинтересовался Попов.

— Конечно, — кивнул Кречетов, — я его сейчас позову.

Через несколько минут он вернулся с Сазоновым. Следователь представился и спросил:

— Скажите вы ходили в лес 22 июля?

— Ходил, — кивнул Денис Семенович.

— Один?

— Нет, с женой.

— Долго вы ходили?

— Часа два. Где-то с часу до трех.

— Много набрали?

— Сущую ерунду, — расстроено проговорил Сазонов.

— У вас были с собой грибные ножи?

— Дались вам эти ножи, — буркнула Дарья Валентиновна.

— Не шуми, Дарья, — остановил жену Сазонов. — Мне не трудно ответить. У нас был один нож на двоих.

— Вы все время были вместе?

Сазонов замялся, потом взглянув на Сорокина, решил ответить честно.

— Нет, Дарья ушла домой. Ей надоело ходить с пустой корзиной.

— А у кого остался нож?

— У меня.

— Так-так… Когда вы встретили Александра Ивановича Сорокина?

— Было что-то около трех.

«По словам Морозовой, она услышала крик без двадцати три, — пронеслось в голове у Попова. — Жалко, что у Авдеевой не было часов и она не может подтвердить это».

— Ясно, — кивнул Попов. — Что вы делали потом?

— Вместе с Александром Ивановичем вернулись домой.

— А вы не видели случайно следователя Макушкина? — на всякий случай спросил Попов, не надеясь на положительный ответ.

— Видел, — спокойно ответил Сазонов.

— Когда? — жадно спросил Попов.

— Часа в два, — сказал Сазонов.

— Верно? — повернулся он к Дарье Валентиновне.

— В два часа три минуты, — пробасила Дарья Валентиновна.

— А почему вы так точно запомнили время?

— Я хотела успеть домой, посмотреть кино, — объяснила Сазонова.

— Так-так. Ну что ж, думаю, это все, — заключил Попов, поднимаясь.

— До свидания, Кирилл Александрович, — попрощалась Савицкая, выходя на крыльцо вслед за следователем.

Манюня игравшая во дворе, прервала свое занятие.

— Вам надо похудеть, дядя, — серьезно сказала она, — а то вы похожи на Робин Бобина Барабека, ну знаете, тот, что скушал сорок человек.

— Скверная девчонка, — процедил сквозь зубы Попов и ушел, даже забыв о том, что хотел еще раз поговорить с Сапфировой.

Таисия Игнатьевна, вышедшая вслед за ними, тоже слышала слова девочки.

— Ну что мне с ней делать? — беспомощно обратилась Наталья Павловна к Сапфировой.

— Вы действительно хотите знать мое мнение? — сухо спросила Сапфирова.

— Да, мне интересно, — кивнула Савицкая.

— В таком случае, — жестко заявила Таисия Игнатьевна, — я бы выдрала вашу Манюню, как сидорову козу, чтобы впредь ей было неповадно так себя вести.

Сказав это Таисия Игнатьевна, не прощаясь, ушла. Савицкая задумчиво смотрела ей вслед, размышляя над ее словами.

— А следователь приятный человек, — заметил Кречетов, когда за Поповым закрылась дверь.

— И мне понравился, — кивнул Денис Семенович Сазонов. — А тебе, Дарья?

— По мне, что один, что другой, — махнула рукой Сазонова.

— Не скажите, не скажите, — усмехнулся Сорокин.

После обеда Павел Ильич Кречетов собрался пойти в лес. Он давно уже там не был, да и рыбалка ему порядком надоела. В тот момент когда Кречетов шел по дороге к лесу, преступник наблюдавший за ним подумал: «Пора ускорять события», и усмехнувшись пошел следом.

Михаил Антонович Симагин позднее вспоминал о той среде 25 июля с содроганием.

— И черт меня дернул уйти из дома! — не раз говаривал он впоследствии.

Его жена Мария Николаевна Симагина была на автолавке, как и большинство полянцев. Автолавка в тот день приехала с большим опозданием и поэтому в четвертом часу Мария Николаевна еще не отоварилась. Вернувшись домой часа в четыре, она зачем-то заглянула в сарай и сразу заметила отсутствие мужнина дробовика. Тогда она подумала, что его куда-нибудь перевесил Михаил Антонович, но в скором времени осознала, что жестоко ошиблась.

Павел Ильич Кречетов шел по лесу размахивая корзинкой и что-то насвистывая. Пособирав минут пять лисички на открытой местности, он спустился в какой-то овраг, а оттуда пошел в какой-то ельник. Павел Ильич Кречетов не услышал тихие крадущиеся шаги. Однако, он почувствовал чье-то присутствие. Резко повернувшись, он замер на месте от неожиданности. В ту же секунду раздался выстрел. Кречетов узнал стрелявшего, на лице его перед тем, как упасть, отразилось невыразимое изумление.

Кира Борисовна Авдеева решила поискать палку, которой ударили следователя Макушкина. Она бродила по лесу уже минут пятнадцать, когда услышала выстрел. Бросившись на звук, она обнаружила лежащего на земле Кречетова. Павел Ильич был еще жив. Рядом с ним валялся дробовик. Она огляделась по сторонам, но человека стрелявшего в себе подобного уже не было.

Глава 25

Убийство

Покушение на Павла Ильича Кречетова было последней каплей для жителей Полянска.

Ленка Образцова, Федорова, Синицкие и многие другие устроили митинг около дома Терентьева, где остановился следователь.

«Этого мне только не хватало», — подумал следователь, выглянув в окно и заметив скопление народа. Однако ничего не оставалось делать, надо было выйти и поговорить с людьми.

Кого тут только не было! И музыкант Дудкин, знай бьющий в свой барабан, и грозная подбоченившаяся Цепкина, и Симагина, даже строители оторвались от работы, чтобы поддержать стихийное волнение.

— Тихо, товарищи! — зычно гаркнул Попов, выходя на крыльцо и тут же пожалел, что рядом нет прокурора.

«Уж он то бы их успокоил, — подумал Попов, — разбежались бы, как миленькие».

Но, увы, Ермолкина рядом не было и следователю пришлось взять удар на себя.

— Тихо, товарищи, — еще раз крикнул он, перекрывая шум голосов.

— Ты нам скажи, когда все это кончится? — выкрикнула из толпы Мира Вениаминовна Демкина.

— В ближайшем будущем, — заверил ее Попов. — Гарантирую, что больше подобного не случится.

— Пшик все твои гарантии! — взвизгнул Чесноков.

— Товарищи, прошу всех разойтись, — потребовал Попов, — вы мешаете расследованию.

— Вы же ни хрена не делаете! — уверенно заявил Федоров.

— Об этом не вам судить, — отрезал Попов.

— А если меня завтра убьют? — не унимался Федоров. — Кто отвечать будет?

— Тот, кто убил, — раздалось из толпы.

— А кто убил? — пророкотала Пелагея Егоровна Цепкина, обращаясь одновременно ни к кому и ко всем сразу.

— Преступника скоро арестуют, — громко заявил Попов. — Можете не сомневаться.

— Скоро, это когда? — поинтересовалась Мария Николаевна Симагина.

— Скоро, это скоро, — изрек Попов и снова потребовал, чтоб все разошлись.

— Да чего с ним говорить! — крикнул известный драчун и заводила Рулеткин. — Давайте набьем ему морду.

— Ну да, и сядешь на месячишко, — усмехнулся Федоров. — Дурак ты, Рулеткин, и уши у тебя холодные.

Неизвестно, каким образом не завязалась потасовка, но факт, что она не завязалась. Минут через десять следователю Попову, наконец, удалось убедить полянцев разойтись.

— Ну когда все это кончится? — вопросил Попов у Скворцова. — Второе лето меня ссылают в этот сумасшедший дом.

— Если бы я знал… — только и мог ответить Скворцов.

Подстреленный Павел Ильич Кречетов был незамедлительно отправлен в лужскую больницу. В машине скорой помощи с ним поехали Савицкая и Сорокин.

— Останься дома с Манюней, — уговаривал Наталью Павловну Сорокин. — Так будет лучше.

— Нет, нет, я поеду, — отмахивалась от него Савицкая и села в машину.

Таисия Игнатьевна, стоявшая неподалеку, вытерла платком навернувшиеся на глаза слезы.

В лужской больнице Кречетова сразу поместили в реанимацию. На вопрос Савицкой, выживет ли ее отец, врач ответил обтекаемо, а оставшись наедине с Сорокиным, сказал тому, что, по его мнению, у Кречетова выжить всего один шанс из ста.

Сорокин увез плачущую Савицкую, и в тот же вечер они вернулись в Полянск. Манюня беспрерывно плакала, от ее наглости не осталось и следа.

Кирилл Александрович Попов, надо отдать ему должное, оперативно взял быка за рога. Проследив за скорейшей отправкой Кречетова в больницу, он вызвал Авдееву и подробно допросил ее. Кира Борисовна сообщила, что пошла в лес искать палку, которой ударили Макушкина и вскоре услышала выстрел.

— Вы кого-нибудь встретили в лесу? — спросил Попов.

— Нет, никого, Кирилл Александрович.

— Как быстро вы добежали до Кречетова, после того, как услышали выстрел?

— За несколько минут.

— А который тогда был час?

— У меня не было часов, — развела руками Авдеева.

— Ну, хоть бы приблизительно, — взмолился Попов.

— Полчетвертого плюс-минус полчаса.

— Короче с трех до четырех, — невесело заключил Попов.

Не дожидаясь прибытия дактилоскописта, Попов сам обработал порошком дробовик и обнаружил, что отпечатков пальцев на нем нет.

— Теперь надо устанавливать у кого есть алиби, — вздохнул Попов. — Начнем, естественно, с домочадцев Кречетова.

Допрошенные в первую голову Сазоновы не смогли представить сколько-нибудь убедительного алиби. Денис Семенович, по его словам, уехал на машине в Утесово. Он выбрал лесную дорогу, чтобы срезать путь и у него сломалась машина. Он чинил ее около часа и в результате вернулся в Полянск лишь около шести. Подтвердить его слова, однако, никто не мог.

Дарья Валентиновна после обеда пошла пройтись и появилась на остановке около четырех. Начиная с трех и до этого времени ее никто не видел.

— А во сколько был обед? — поинтересовался Попов.

— Рано, в половине второго, — ответила Сазонова. — Ожидалась автолавка и поэтому обед подали раньше.

— И кто у вас ходит на автолавку?

— А все кому не лень, — ответил Сазонов. — По большому счету, это обязанность Натальи Павловны.

— А она ходила сегодня на автолавку?

— Об этом спросите у нее, — предложил Сазонов. — Я в два часа уже уехал в Утесово.

— А вы, значит, решили остаться дома? — обратился Попов к Дарье Валентиновне.

— Да, почитала до трех и пошла гулять. А что, нельзя? — с вызовом спросила Сазонова.

— Можно, не возбраняется, — сказал Попов и задал еще один вопрос. — Когда вы около четырех появились на остановке, Савицкая там была?

— Не было, — не колеблясь, ответила Дарья Валентиновна.

— А когда вы пришли домой, она была там?

— Была.

— А во сколько вы вернулись домой?

— В начале пятого, купила в лавке сыр и шпроты.

— У вас есть какие-нибудь соображения относительно мотивов покушения на Кречетова? — обратился к обоим супругам Попов.

Сазоновы немного подумали и отрицательно покачали головами.

— Так-так, — забарабанил пальцами по столу Попов. — В Полянске вам придется задержаться на неопределенное время.

— Это еще зачем и на сколько времени? — взвилась Дарья Валентиновна.

— На неопределенное, — жестко повторил Попов и отпустил обоих.

Когда Сазоновы пришли домой, Сорокин и Савицкая только что вернулись.

— Ну что? — с дрожью в голосе спросил Сазонов. — Он жив?

— Жив, — сказала, рыдая, Савицкая, — но потерял много крови и без сознания.

— Что говорят врачи?

— Как всегда, отмалчиваются.

— А нас только что вызывал следователь, — похвасталась Дарья Валентиновна.

— Ну и что он спрашивал? — поинтересовался Сорокин.

— Да где мы были днем, да что делали. Вот вызовет, — усмехнулась она, — тогда и узнаете.

Между тем Попов допросил строителей. Вместо трех их было двое. Деникин заболел. Михаил Лазаревич Михайлов показал, что весь день работал на доме, а Никитин отлучался в лес срубить кое-что.

— Вот задаст вам жару лесник, — пригрозил Попов.

— А вы не говорите, так и не задаст. Всего и делов-то, — нашел выход Никитин.

— А когда вы туда ходили? — поинтересовался Попов.

— Ушел в полтретьего, а вернулся в полчетвертого.

«Вполне мог успеть застрелить, — подумал Попов. — Да и этот, что остался тоже. Если бы кто заметил, что он, к примеру, не работал, так всегда можно сказать, что был во времянке или еще где».

— Вы кого-нибудь встретили в лесу? — продолжал допрос Попов.

— Нет, никого, — ответил Никитин. — Да и сами посудите, разве для такого дела свидетели нужны?

— Ох, взять бы тебя за жабры, — проговорил Попов, — и встряхнуть бы как следует, чтоб вся дурь-то вышла.

Никитин благоразумно промолчал.

— Но, впрочем, молодец, что не соврал, — похвалил его следователь. — Значит, понимаешь серьезность ситуации.

— Еще бы, — невесело усмехнулся Никитин.

— Ну, а что вы здесь делали в воскресенье? — спросил Попов, вспомнив, что еще не допрашивал об этом рабочих.

— Ходили в лес, — не задумываясь ответил Михайлов.

— С какого по какой час?

— С одиннадцати утра до четырех.

— Кого-нибудь видели?

— Сазоновых, Сорокина, Савицкую, Манюню, глаза б на нее не смотрели, еще одну бабулю встретили, не знаю, как ее звать.

— А следователя Макушкина не видели?

— Только у ручья, когда позвали на помощь.

— Мы ж его и несли, — добавил Никитин.

— А в лесу вы все время были вместе? — полюбопытствовал Попов.

— Не, Петя Деникин где-то затерялся.

— Мы его звали да так и не дозвались.

— А когда это было?

— Часа в два.

— Когда же вы увидели его снова?

— Да как принесли следователя. Петя оказывается купаться пошел, с утрянки еще собирался. Я ему дураку говорю не ходи, холодно. Он не послушал, вот и заболел.

Сказав это Михайлов громко высморкался.

— Тоже простудились? — сочувственно спросил Попов.

— Да от него, наверное, подхватил насморк.

— А вы и Никитин все время были в лесу вместе?

— Да вроде как да, — подумав ответил Никитин.

— Ну, естественно, как привязанные друг к другу не ходили, — сказал Михайлов.

— Так-так, — негромко проговорил следователь и взглянул на часы. — Автобус ваш уже давно ушел. Вам есть, где ночевать?

— Спасибо за заботу, — поблагодарил Михайлов. — Мы во времянке устроимся. Вы, Кирилл Александрович, человек культурный и понимающий нашего брата, — добавил Михаил Лазаревич, — не то что ваш предок в очках, ну этот, которому по голове долбанули. Зенки-то за стеклами как повылупит, так хоть ложись и помирай.

— Ну, ну хватит, — мягко пожурил его Попов. — А что теперь будет с домом? — поинтересовался он.

— Так нам как скажут, — развел руками Никитин. — Если хозяин жив останется, так, наверное, достраивать будем. А если помрет, то там, как наследники решат. Как он, кстати, очень плох?

— Очень, — признался честно Попов. — Вряд ли выживет.

— Жаль, — вздохнул Михайлов. — По большому счету неплохой мужик. Крикливый, конечно, но неплохой.

Тем же вечером Попов допросил Михаила Антоновича Симагина и его жену.

— Когда вы в последний раз видели дробовик?

— Да во вторник, — ответил Симагин. — Я его почистил даже.

— А куда вы ходили сегодня?

— За малиной пошел, — честно признался Симагин.

— А сарай у вас запирается? — поинтересовался Попов.

— Если запрут, — хмуро покосился Михаил Антонович на жену.

— Ну я ж не знала, что такое случится, — стала оправдываться та.

— Когда вы ушли из дома, Мария Николаевна?

— В два часа пошла на лавку.

— А вернулись?

— В районе четырех.

— А кто знал, что вы храните в сарае дробовик?

— Да все, почитай знали, — бесхитростно ответил Симагин.

Последними кого допросил в среду Попов, были Морозовы.

— Что вы делали сегодня с трех до четырех, — дружелюбно обратился к дантисту Попов.

— Я сегодня ездил в Утесово, — сообщил дантист.

— На каком рейсе?

— Уехал на 11.20, ну а вернулся в 5.30.

— А кто-нибудь может опознать вас в Утесово?

— Ну, если продавец запомнил, — пожал плечами Морозов.

— Продавец какого магазина? — уточнил следователь.

— Да я и в хозяйственном был, и в продовольственном, в столовую заходил.

— Ну а вы, Алла Владимировна?

— Дома сидела.

— В лавку ходили?

— Нет. Муж поехал, так чего мне там делать. В два часа пообедала и спать завалилась.

— Кто-нибудь видел вас с трех до четырех?

— Нет, я в полпятого только проснулась.

— Жаль, — вздохнул Попов, — у вас нет алиби. Если честно, — добавил он, — вы оба мне симпатичны.

— И нам жаль, — заверил его Морозов, — с алиби куда как лучше, но кто ж знал, что так выйдет. Это только преступники себе заранее алиби устраивают. Так что, — пошутил он, — вы как найдете кого с алиби, так прямиком в кутузку сажайте.

— Непременно так и поступлю, — улыбнулся Попов.

— До свидания, Кирилл Александрович, — проводила гостя до порога хозяйка дома, — и спасибо вам за ваше хорошее отношение. Мы вам тоже искренне симпатизируем и желаем удачи.

— Да, да желаем удачи, — подтвердил дантист, широко улыбаясь.

Попов бросил на него взгляд и при неярком свете его черная борода показалась следователю совсем не страшной.

Вечером позвонил прокурор и недвусмысленно потребовал от Попова представить ему хотя бы подозреваемых.

— Кречетов обкомовский работник, — заметил Ермолкин, — и это может нам дорого стоить.

С утра позвонил полковник Дудынин и в более мягкой форме, но твердо настаивал на скорейшем обнаружении преступника.

— И за что мне такое наказание, — жалобно стонал Попов, — чем я это заслужил?

— Да, дело дрянь, — мрачно сказал Скворцов.

Утром Попов встретился с Савицкой, Сорокиным и Манюней.

— Я чрезвычайно вам сочувствую, — еще с порога начал он.

— Спасибо, — грустно поблагодарила Савицкая.

— Долг обязывает меня задать вам несколько вопросов, — как бы извиняясь, проговорил Попов.

— Конечно, конечно, спрашивайте, — охотно откликнулся Сорокин.

— Начну тогда с вас, Александр Иванович. Что вы делали вчера с трех до четырех?

— Спал, как сурок, — безмятежно улыбнулся Сорокин, — вот только храпел.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Не знаю, — сказал Сорокин, — может быть кто-то слышал мой храп. Во всяком случае, когда Наталья постучала в комнату в четыре, я отпер дверь.

— А откуда вы знаете, что храпели?

— Так мне Наталья сказала.

— А вы запирали дверь?

— Ну да, не люблю, когда мне мешают спать.

— Вы это подтверждаете, Наталья Павловна? — обратился Попов к Савицкой.

— Да, в пять минут пятого я постучала к Саше и он мне отпер, — кивнула Савицкая.

— Я слышала храп, — вмешалась Манюня, — дядя Саша храпел, как паровоз.

— А ты не знаешь когда это было, Манюня? — стараясь быть вежливым спросил Попов.

— Нет, — ответила девочка, — я никогда не слежу за временем.

— Ну а где были вы, Наталья Павловна? — спросил Попов.

— Дома хлопотала по хозяйству, — ответила Савицкая, — потом пошла в лавку, чуть не пропустила.

— Когда вы туда пришли?

— Где-то в половине четвертого.

— А ушли?

— Около четырех.

— Значит, до половины четвертого вы были дома? — уточнил Попов.

— Ну да, во дворе в основном. Манюня наверняка меня видела, она играла перед домом.

— Нет, — вдруг заявила Манюня, — я тебя не видела.

— Ну как же, — растерялась Савицкая, — я же была во дворе и ты должна была меня видеть, вспомни.

— Но я не видела, — упрямо настаивала девочка.

— Спасибо, — поблагодарил Попов и мягко добавил: — Вы не думайте, что я вас подозреваю, Наталья Павловна, или вас, Александр Иванович, но эти вопросы я вам задать обязан.

— Мы понимаем, — кивнул Сорокин.

— Скажите, у вас есть какие-нибудь соображения, почему стреляли в вашего отца?

— Это какой-то абсурд, — плачущим голосом заявила Савицкая. — Наверняка это дело рук сумасшедшего.

— Наташа, успокойся, — мягко коснулся ее плеча Сорокин. — Я тоже, Кирилл Александрович, не понимаю, кому может быть выгодным смерть Павла Ильича.

— Жаль, что вы ничем не смогли мне помочь, — вздохнул Попов вставая. — Кстати, что будет со строящимся домом?

— Это решит Павел Ильич, когда поправится, — твердо ответил Александр Иванович, — а он обязательно поправится.

— И я в этом не сомневаюсь, — не моргнув глазом соврал Попов.

— А вам больше из больницы не звонили? — с надеждой и страхом одновременно спросила Савицкая.

— Нет, — покачал головой Попов, — не звонили.

— Ну что ж, — провожая следователя к выходу промолвил Сорокин, — как говорят, отсутствие новостей — тоже хорошие новости.

Через полчаса Попов и Скворцов зашли к Таисии Игнатьевне. Старушка только что позавтракала и мыла посуду.

— Боюсь, — грустно произнесла она, — у меня нет никаких идей относительно личности преступника. Как вы сами понимаете, Кирилл Александрович, это мог сделать, кто угодно. Ведь алиби нет ни у строителей, ни у Сазоновых, ни даже у Савицкой, верно?

— Верно, — подтвердил Попов. — Да и у Сорокина весьма ненадежное алиби.

— Да и даже этот Деникин под подозрением, — вмешался Скворцов, — надо проверить, действительно ли он болен.

— Выясню, — пообещал Попов. — Я все никак не могу простить Симагиной, что она не заперла сарай, — раздраженно проговорил Попов.

— Не будьте наивны, — поморщилась Сапфирова, — неужели вы не понимаете, что Кречетов стал бы жертвой в любом случае ни сегодня, так завтра.

— Я вот думаю о Сазоновых, — задумчиво проговорил Попов. — Если это кого-нибудь из них рук дело, то им надо было торопиться, ведь в четверг им надо было уезжать.

— Или спешил человек, которому Сазоновы нужны были в качестве подозреваемых, — заметил Скворцов.

— Тогда преступник знал, что Сазоновы собираются уезжать, — подсказала Таисия Игнатьевна. — Хотя, впрочем, нет гарантии, что Ленка или еще кто из наших сплетниц проведал об этом и сообщил всей деревне. Они ведь разносят любую информацию. Окно на ночь не занавесишь, и то приметят.

— Жуткое дело, — поморщился Скворцов.

— Ну ладно, — поднялся Попов, — у меня еще работы много. Таисия Игнатьевна, если что-нибудь надумаете, дайте мне знать, — попросил он.

— Обещаю, — пообещала Сапфирова.

Вскоре после ухода следователя и лейтенанта к старушке заглянул Сорокин.

— У вас какая-то информация? — с надеждой поинтересовалась Сапфирова.

— Мелочи, — махнул рукой Сорокин. — Я позавчера спросил у Павла Ильича насчет носков, ну так мимоходом.

— И что?

— Как вы и предполагали, одежда осталась от старых хозяев.

— А больше вы этот шприц не видели? — спросила Сапфирова.

— Нет, — с сожалением ответил Сорокин, — не встречал.

— А как Наталья Павловна, сильно переживает?

— Совсем измучилась бедняжка, — сочувственно проговорил Сорокин, — утешаю ее как могу.

— Вы были в больнице, говорили с врачом?

— Да.

— Ну и?

— Один шанс из ста, — грустно сказа Сорокин.

— Какая жестокость,! — с горечью воскликнула Сапфирова.

Внезапно она поднялась и глаза ее загорелись мрачным жестоким огнем.

— Передайте Наталье Павловне, — чеканя слова, заявила она, — что это преступление не останется безнаказанным, даю вам слово.

— Бог в помощь, Таисия Игнатьевна, на вас вся надежда, — ободряюще пожал ей руку Сорокин и улыбнулся своей неповторимой улыбкой.

Полковник Дудынин бегал по кабинету в чрезвычайном нервном напряжении, Ермолкин сидел за столом и молча курил. Зазвонил телефон, Дудынин схватил трубку.

— Дудынин.

Минуту он слушал и, по мере поступления информации лицо его все более омрачалось. Положив трубку, он кивнул в ответ на молчаливый вопрос прокурора.

— Да, Олег Константинович, теперь у нас на руках убийство.

Глава 26

Сложившаяся мозаика

Наскоро помыв посуду Таисия Игнатьевна села и задумалась.

«Если Кречетов выживет, — думала она, — то он все расскажет. По характеру раны ясно, что стреляли в грудь, но он без сознания и вряд ли выживет».

Таисия Игнатьевна принялась ходить по комнате, машинально переставляю разные предметы. В глубинах ее подсознания жила какая-то догадка, но она была не в силах сформулировать ее.

— Совершенно не за что зацепиться, — пробормотала Сапфирова, — ведь я уверена, что слышала нечто важное. И почему я так несообразительна?

С досадой оттолкнув мешавший ей стул, Таисия Игнатьевна выскочила на свежий воздух. Кислород немного успокоил ее.

— Пойду поговорю с Цепкиной, — приняла решение Таисия Игнатьевна. — Надо же с чего-то начинать.

Пелагея Егоровна была дома, разбирала грибы, принесенные Амфитрионом, Цепкина, как всегда, была недовольна и отчитывала зятя.

— Здравствуйте, Таисия Игнатьевна, — прервалась она на секунду. — Посмотрите, что этот олух мне принес.

Она выхватила из корзины слизкий подберезовик и огромную сыроежку с ободранными краями. Поднесла их к самому носу Таисии Игнатьевны и воскликнула:

— Посмотрите же, это не грибы, а лохмотья.

— Да, да, — рассеянно произнесла Сапфирова, — послушайте, Пелагея Егоровна, мне надо с вами поговорить.

— О чем?

— Вы помните, как вы упали у реки и Антон Петрович Дубков помог вам подняться?

— Помню, ну и что? — неприветливо буркнула Цепкина.

Амфитрион, воспользовавшись паузой, поспешил скрыться.

— Расскажите, пожалуйста, о чем вы говорили, — попросила Сапфирова. — Это очень важно.

— Ну, мы говорили о всякой ерунде, — начала вспоминать Цепкина. — Помнится, я пожаловалась ему на Амфтриона, спросила его, не видел ли он его и Дудкина, он ответил, что они уехали кататься на лодке. Он помню сказал, что никогда не плавает на лодке и боится утонуть, еще…

— Повторите, что вы сейчас только что сказали? — неожиданно перебила ее Сапфирова.

Цепкина опешила. Голос Таисии Игнатьевна дрожал от волнения.

— Я говорила про Амфитриона.

— Про лодку, — нетерпеливо перебила ее Сапфирова.

— Ну что, про лодку? — начала раздражаться Цепкина. — Он сказал, что не катается на лодке, так как боится утонуть.

Минуту Сапфирова стояла, застыв, как соляной столб. Отрывочные фразы, случайные обрывки показаний с быстротой молнии соединились в четкую картину. Теперь это были не разрозненные кусочки, это была сложившаяся мозаика.

— Боже, какая же я дура! — воскликнула Сапфирова, глядя прямо перед собой.

— Ну если уж вы сами это признаете, значит так оно и есть, — сказала Цепкина.

— Большое спасибо, вы мне очень помогли, — потрясла Коробочку за руку Сапфирова и чуть ли не бегом устремилась из калитки.

— Что это с ней? — недоуменно поинтересовалась Зоя Васильевна Редькина, подошедшая со стороны огорода.

— А я почем знаю, наверное, рассудком повредилась, — пожала плечам Цепкина и ушла в дом.

Таисия Игнатьевна направилась прямиком к следователю. По дороге она натолкнулась на супругов Морозовых.

— Таисия Игнатьевна, только на минутку, — остановила старушку Алла Владимировна.

Сапфирова нехотя притормозила.

— Таисия Игнатьевна, — начала Морозова, — вы, наверное, в курсе того, что думает следователь. Скажите, нас сильно подозревают?

Сапфирова нахмурилась, пытаясь сообразить, кто перед ней, наконец, узнав Морозовых, она быстро проговорила:

— Никто вас не подозревает, успокойтесь. Можете уезжать. Желаю вам счастья.

— Но прокурор нам запретил, — удивленно сказала Алла Владимировна.

— Плюньте на то, что он вам сказал, — посоветовала Сапфирова и поспешила к своей цели.

— Окончательно спятила старушка, — грустно вздохнул Юрий Степанович.

— Да печально, — согласилась жена, — вроде бы и возраст еще ничего, рановато еще для старческого маразма.

Вынеся такой вердикт Таисии Игнатьевне, супруги пошли своей дорогой.

Сапфирова буквально влетела в дом Петра Афанасьевича Терентьева. В комнате находились трое: Попов, Скворцов и незнакомый мужчина приближающийся к пятидесяти.

— Здравствуйте, Таисия Игнатьевна, — поздоровался Скворцов, кивнув в сторону мужчины, он сказал: — Это Владимир Иванович, наш дактилоскопист.

— Очень приятно, — улыбнулся эксперт.

— У меня новости, — заявил Попов. — Владимир Иванович только что сообщил, что Павел Ильич Кречетов умер.

— Царствие ему небесное, — поспешно проговорила Сапфирова и приземлилась на стул.

Только сейчас Попов заметил, что старушка охвачена несвойственным ей возбуждением.

— Вы что-то узнали? — с надеждой спросил он.

— Да, — торжественно произнесла Сапфирова. — Я поняла кто и как убил Антона Петровича Дубкова.

— Так расскажите же нам, — затрясся от нетерпения Попов.

— Это очень хитроумное убийство, — начала свой рассказ Сапфирова. — Прекрасно исполнено, не хуже прошлогоднего убийства Тишкиной. А как изобретательно убийца использовал конский волос!

— Так значит волос все же подложили в лодку. Кто же? — с нетерпением спросил Попов.

Сапфирова взглянула на него с сочувствием и толикой раздражения.

— Неужели вы не понимаете, что вся эта история с конским волосом фальшивка, — воскликнула она. — Убийца всем заморочил голову и я сама, как последняя дура, поверила в эту сказку. Не было никакого конского волоса в лодке. Его вообще нигде не было. Я скажу кто это сделал, — повышая голос продолжила Сапфирова. — Это сделал человек, который придумал для нас эту историю с конским волосом. Человек, который убил Дубкова и сыграл его роль на реке, человек, который достаточно похож на Дубкова, чтобы их могли спутать, человек, который специально изучал течение, чтобы знать куда выбросило бы тело Дубкова, если бы он действительно выпал из лодки, человек, который отсутствовал в тот день на пляже, так как нельзя находиться одновременно в двух местах, человек, который…

— Александр Иванович Сорокин?!

— Александр Иванович Сорокин.

Глава 27

Падший ангел

Ничто не нарушало тишины больничных коридоров. Человек, появившийся около палаты номер восемь боязливо огляделся по сторонам и поспешно проскользнул в палату. Внутри находился всего один человек. Мужчина, вошедший в палату быстро приблизился к лежащему с забинтованной головой. Внезапно в руке пришельца появился шприц. Человек наклонился над больным, но в ту же секунду стальная волосатая лапища перехватила мускулистую руку, державшую шприц. Лапища сжимала руку до тех пор, пока шприц со стуком не упал на пол. В палате зажегся свет. Прокурор Ермолкин пристально глядел на убийцу Павла Ильича Кречетова.

Прошло три месяца. С середины августа по середину сентября Таисия Игнатьевна маялась с радикулитом. Выздоровев, она побыла в деревне еще месяц и, уже собиралась уезжать в Ленинград, когда ей позвонил следователь Попов и попросил приехать в Лугу.

— Мы хотели бы уточнить некоторые моменты дела Дубкова-Кречетова и рассказать вам, какое завершение получила эта история.

Таисия Игнатьевна изъявила согласие и на следующий день приехала в Лугу.

Лейтенант Скворцов встретил Таисию Игнатьевну у автобуса и проводил до кабинета Дудынина.

Кабинет Владислава Анатольевича Дудынина был просторным по сравнению с кабинетом прокурора, но для шести человек и он был тесноват.

Когда они вошли, в кабинете находилось пятеро. Облокотившись о стол, дымил прокурор Ермолкин. Около стены вышагивал Дудынин. На самом удобном стуле сидел Еремей Галактионович Макушкин. Следователя уже выписали, но он еще не приступил к выполнению своих обязанностей. Напротив прокурора расположилась Кира Борисовна Авдеева, одетая легко, несмотря на прохладную осеннюю погоду. Дополнял обстановку следователь Попов, сидевший за столом, сложив руки как прилежный школьник.

Когда Таисия Игнатьевна показалась на пороге, Дудынин тут же галантно придвинул ей стул. Олег Константинович Ермолкин отложил трубку, поднялся из-за стола и осторожно стараясь не повредить хрупкую руку старушки, пожал ее.

— Давно мечтал с вами познакомиться, — любезно прохрипел он, еще не избавившись от остатков табачного дыма.

Таисия Игнатьевна с любопытством разглядывала Ермолкина.

— Очень рада, — просто сказала она и села на предложенный стул.

Владислав Анатольевич Дудынин продолжил играть роль радушного хозяина. Как по мановению волшебной палочки, в кабинете появилось кофе с печеньем. Прокурор Ермолкин, пребывавший в отличном настроении, что случалось с ним крайне редко, рассказал пару-тройку анекдотов про товарища Сталина.

Когда с кофе было покончено, полковник Дудынин обратился к Таисии Игнатьевне:

— Надеюсь, теперь вы просветите нас, как вычислили Сорокина, все присутствующие просто сгорают от нетерпения.

Однако, прежде, чем Сапфирова успела ответить прокурор Ермолкин поднял руку.

— Думаю, будет лучше, если сначала я проинформирую Таисию Игнатьевну, чем кончилось дело в суде.

— Мне бы очень хотелось это узнать, — сказала Сапфирова.

— Тогда слушайте. Единственно правильным я счел предъявить Сорокину обвинение в убийстве Павла Ильича Кречетова. Благодаря придуманному вами, Таисия Игнатьевна, гениальному плану, да-да, именно это определение больше всего подходит к вашей идее, мы смогли поймать Сорокина, ну можно сказать, на месте преступления. Я лично схватил его за руку. Сорокин надо сказать оказался очень крепким орешком. Он все отрицал. Абсолютно все. Твердил, что невиновен.

— Ну, и как же он объяснил ночное посещение больницы? — с интересом спросила Таисия Игнатьевна.

— Довольно ловко выкручивался, змееныш, надо отдать ему должное, — признал прокурор. — Свое присутствие в больнице он объяснил так: я, мол, хотел узнать, как здоровье Павла Ильича.

— А почему так поздно? — поинтересовался я.

— Никак не мог раньше вырваться, — ответил он.

— Ну а почему же у вас в руке был шприц? — сардонически усмехнулся я.

— Он, гаденыш, ответил, что нашел его в коридоре. Суд, однако, ничему этому не поверил и, его приговорили к 15ти годам.

— Надо было прямо к стенке, — злобно буркнул мстительный Макушкин.

— А каковы же мотивы преступления? — задала вопрос Кира Борисовна Авдеева.

— Я же вам объяснял, — недовольно поморщился Попов, — он убил Кречетова, чтобы жениться на Савицкой и заграбастать все деньги. Как мы выяснили, у него были материальные трудности.

— А что это за план? — вдруг спросил Макушкин. — Я тоже хочу приобщиться к великим идеям.

— Гениальный план, — восхищенно повторился Ермолкин. — Слушайте. Когда Таисия Игнатьевна рассказала следователю Попову и лейтенанту Скворцову правду о смерти Дубкова, наш бдительный Кирилл Александрович тут же заметил отсутствие доказательств. И тогда Таисия Игнатьевна предложила следующее. Пригласив Сорокина рассказать ему, что Кречетов вот-вот придет в сознание. Так и было сделано. Наш герой-любовник не на шутку испугался, но умело скрыл это. Выздоровление Кречетова означало для него катастрофу. Ведь Павел Ильич наверняка видел его. Это тогда было лишь наше предположение, но Сорокин знал это наверняка. Теперь ему необходимо было устранить Кречетова.

— Именно поэтому он и хотел ехать один в фургоне скорой помощи, — вставила Таисия Игнатьевна. — Если бы Савицкая не настояла на своем, Кречетов не доехал бы живым до больницы.

— Но ведь внутри был еще врач.

— Ну, врача бы Сорокин как-нибудь отвлек, — убежденно заявила Таисия Игнатьевна, — но при двоих свидетелях он не стал бы рисковать. Между прочим, что было в шприце или… — проницательно добавила Таисия Игнатьевна, — он был пустой?

— Пустой, — подтвердил лейтенант Скворцов, ошеломленный правильностью предположения Таисии Игнатьевны, — но как вы догадались?

— Об этом я расскажу чуть-чуть попозже, — улыбнулась Таисия Игнатьевна, — а то Еремей Галактионович сгорит от нетерпения.

— Ну так вот, — продолжил прокурор, — он дал Савицкой снотворное и уложил спать, ничего не сказав о том, что услышал от следователя. Сазоновым он объявил, что едет в Ленинград, сам же естественно поехал в Лугу. Машину оставил на лесной дороге за несколько километров до города. Хорошо, что нашелся свидетель, видевший эту машину и опознавший ее на суде.

— А почему вы не следили за ним, когда он поехал в Лугу? — недоуменно спросил Макушкин.

— Боялись спугнуть его, — пояснил Попов, — зато в больнице приготовили теплый прием.

Роль Кречетова сыграл лейтенант Скворцов, — перехватил эстафету Дудынин. — Кирилл Александрович сказал Сорокину, что Кречетова переселили в отдельную палату. Около одиннадцати появился Сорокин, мы дали проскользнуть ему с заднего крыльца. Старшая медсестра, посвященная в наш план, ждала в палате сигнала по рации. Минут через десять после его появления я приказал дать Сорокину зеленую улицу, то есть уйти из палаты. Я лично командовал операцией, — гордо вскинул голову Дудынин.

— А я лично арестовал его со шприцем, — петушиным тоном заявил Ермолкин.

— Ладно вам, не ссорьтесь, — примирительно попросила Сапфирова, — оба хороши.

— Ну и дальше? — нетерпеливо спросил Макушкин.

— А дальше все, — ответил прокурор, — он вытащил шприц и наклонился над Скворцовым, я не стал дожидаться, что он предпримет. К чему рисковать? Сразу ухватил его за руку и заставил выпустить шприц. Тут вошли милиционеры и скрутили его. Вот и вся история.

— Но почему он не воспользовался подушкой? — удивился Макушкин.

— Откуда я знаю? — пожал плечами Ермолкин. — Шприц этот, честно говоря, довольно странный. Видимо, он собирался использовать его как кинжал.

— Совершенно верно, — вступила в разговор Таисия Игнатьевна. — Я сейчас вынесу на ваш суд свои соображения по поводу этого шприца, если вы не против.

— Будем только рады, — заверил старушку Попов.

— Так вот, — деловито произнесла Таисия Игнатьевна, — я собираюсь говорить о падении Бобрикова с лестницы. Теперь абсолютно ясно, что жертвой должен был стать Кречетов. Но где была гарантия, что он погибнет, упадет на этот острый гвоздь? Никакой гарантии. Между тем, когда разъяснилась ситуация с Дубковым, я поняла, что Сорокин, человек, который действует наверняка. Как вы знаете, я долго болела и у меня было время все хорошенько обдумать. И вот к каким выводам я пришла. Кречетов совсем не должен был случайно упасть с лестницы. Я думаю, что Сорокин планировал убить Кречетова ночью и положить под лестницей, как будто бы он оттуда упал. Для этого и был нужен этот острый шприц. Он бы ударил им Кречетова прямо в сердце или еще куда, он наверное знал куда бить. И опустил бы тело на гвоздь как будто, тот упал с лестницы и неудачно наткнувшись на гвоздь, умер. Скорее всего, он хотел обставить всю эту историю, как несчастный случай. Со ступенькой он что-нибудь бы придумал, чтобы не возникло мысли будто ее подпилили, и все было бы шито-крыто.

— Лично я бы не поверил во второй несчастный случай, — твердо заявил Ермолкин.

— А кто-нибудь другой на вашем месте мог бы поверить, — заявила Таисия Игнатьевна.

— Но почему он подпилил ступеньку заранее, разве он не предполагал, что кто-то полезет и упадет?

— Он решил не рисковать, подпиливая ступеньку сразу после убийства и вбивая гвоздь, мало ли кто бы заметил? — пояснила Сапфирова. — По зрелом размышлении, я нашла и другие факты, указывающие на Сорокина. Помните его ночную рыбалку с Кречетовым? Сорокин тогда сказал, что почти ничего не поймал, между тем от кого-то я слышала, что он превосходный рыболов и если уж Кречетов что-то выловил, то он бы поймал и подавно. Нет, ему было необходимо быть в другом месте, а именно около строящегося дома, где он и подготовил все аксессуары для предстоящего убийства. К тому же я вспомнила еще кое-что. В тот день когда свалился Бобриков Сорокин объявил всем, что собирается на ночную рыбалку, ему нужен был повод, объясняющий его ночное отсутствие.

— Но разве тогда бы его не заподозрили? — спросил Скворцов.

— Конечно нет, — ответила Сапфирова. — Решили бы, что Кречетов встал с утра пораньше, полез на дом, упал и умер.

— Но медэкспертиза, температура тела… — с сомнением проговорил Попов.

— Все равно его никто бы не заподозрил, — уверенно произнесла Сапфирова.

— Но почему он выбрал именно такой способ? — поинтересовалась Авдеева. — Разве нельзя было бы, например, столкнуть его с лодки во время рыбалки, обставив все как несчастный случай?

— Два несчастных случая на реке могли бы вызвать подозрения, — сказал Попов. — Однако, разве он не полагал, что кто-нибудь из строителей может запросто упасть с лестницы, ну как бы это выразить, досрочно, как кстати и случилось.

— Он предполагал, что они будут наводить марафет на что-то уже построенное, а не полезут наверх в преддверии проверки Павла Ильича, — высказала свои соображения Сапфирова. — Так ведь и случилось бы, если Бобрикову не заблажилось поглядеть на Полянск с высоты птичьего полета, то и план Сорокина наверняка бы удался. Да и по-моему, он весь день вертелся около стройки, чтобы в случае чего помешать рабочим воспользоваться лестницей. Но не углядел, — развела она руками. — Что ж, и на старуху бывает проруха.

— Вы проявили в этом деле просто чудеса проницательности, — восхищенно проговорил Дудынин.

— В вас живет незауряднейший детектив, — уверенно произнес Ермолкин.

Потаяв с минуту от комплиментов, Сапфирова продолжила свой рассказ.

— Когда Бобриков упал с лестницы, Сорокин понял, что вся его затея сорвалась и, естественно, отменил ночную рыбалку. Прикрытие теперь ему не требовалось. Хуже всего для него было то, что падение с лестницы расценили, как покушение на чью-либо жизнь. С этой минуты Сорокин уже не мог рассчитывать, что смерть Кречетова примут за несчастный случай, в какие бы одежды он все это не обрядил. Потом у Кречетова пропадает четыреста рублей. Назревает обыск. Сорокин решает спрятать шприц в самый глухой угол платяного шкафа, но наша Кира Борисовна умудрилась добраться и дотуда. О, господи, — остановилась Сапфирова, — что это я такое говорю? — только сейчас она заметила предостерегающие знаки Авдеевой.

— Что же это получается? — вник в ситуацию Макушкин. — Вы нашли какой-то шприц и ничего мне не рассказали, а Кира Борисовна, когда я отказал в обыске, залезла в чужой дом? Хороша наша пресса, нечего сказать.

— Именно обнаружение шприца помогло мне разъяснить историю с лестницей, — твердо заявила Сапфирова, — и я настаиваю, чтобы к Кире Борисовне не предъявляли никаких претензий, думаю, после того, что я сделала для следствия, я имею на это право.

— Не возражаю, — неожиданно легко согласился Ермолкин.

Проницательно взглянув на Таисию Игнатьевну, он поинтересовался:

— Может, и о краже вам известно то, чего не знаем мы.

— Нет, — твердо солгала Сапфирова, — не известно.

— А почему он напал на меня? — задал вопрос Макушкин, больше всего его интересовавший.

— Бог его знает, — пожала плечами Сапфирова, — чужая душа потемки. Может, хотел Морозова подставить, может, вы ему чем насолили. В любом случае действовал он спонтанно, — заключила Таисия Игнатьевна.

— Впредь не будете по лесам разгуливать, когда ведете следствие, — назидательно осклабился прокурор. — У меня, Таисия Игнатьевна, есть еще одна мысль, — продолжил прокурор. — Возможно, он узнал о моем предположении, что преступник сумасшедший и решил подыграть в этом направлении.

— Но кто ему об этом сказал? — поднял брови Попов.

— Да та же Ленка ваша разнесла или еще кто, — бросил Ермолкин.

— Все-таки надо было его к стенке, — не отказался от мстительных замыслов Макушкин, — а то вдруг сбежит.

— Не сбежит, — успокоил Ермолкин, — я лично прослежу.

— Ну а почему он устроил этот спектакль в лодке с Савицкой? — поинтересовался Макушкин.

— Естественно, чтобы завоевать ее доверие, — пояснил прокурор. — О, это был ловкий ход!

— А потом он убивает Кречетова, — сказал Дудынин. — Вот здесь-то и закавыка. Зачем он так рисковал с ружьем?

— Сазоновы в четверг уезжали, — напомнил прокурор, — надо было что-то делать, потому что Кречетов тоже не собирался сидеть здесь вечно. Посмотрим, как было дело. Он видит, что Сазоновы ушли и путь свободен, далее он обеспечивает себе алиби, включая магнитофон, на котором записан храп. Да-да, Таисия Игнатьевна- не удивляйтесь, во время обыска нашли кассету, на которой были записаны звуки храпа. Он включает магнитофон, выбирается через окно, берет ружье и спешит за Кречетовым.

— Но если бы кто-нибудь увидел, как он идет к сараю, тогда что? — спросил Попов.

— Насколько мне известно, в доме Симагиных стоит телефон. Всегда можно сказать, что шел звонить, но вряд ли бы кто его увидел, все ушли на лавку. Наверное, — продолжал прокурор в восторге потирая руки от собственной проницательности, — он и дробовик-то заметил, когда ходил звонить.

— А если бы сарай был закрыт? — спросила Авдеева.

— Открыл бы, — махнул рукой Ермолкин. — Наверняка, он был готов к такому повороту.

— Я бы на его месте взял бы дробовик заранее и спрятал в где-нибудь в лесу, — сказал Макушкин.

— Это действительно было бы умно, — согласилась с ним Сапфирова, — но нельзя же все учесть. Я лично бы, — добавила она со знанием дела, — выбрала железный лом.

— А если бы он не догнал Кречетова в лесу? — поинтересовался Скворцов. — Что тогда?

— Это, по-моему, самый уязвимый момент его плана, — кивнул Ермолкин. — Думаю, он бы стал его выкликивать в лесу.

— Но, по-моему, он хотел застрелить Кречетова со спины, — вмешался Дудынин.

— Когда обстоятельства складываются не в твою пользу — не приходится выбирать, — жестко заметил Ермолкин. — В одном нам повезло, — продолжил он, — Кира Борисовна спугнула убийцу, и он не успел добить Кречетова. Именно эта счастливая случайность, в конечном итоге, помогла нам изобличить Сорокина.

— Вы понимаете, как вы рисковали, Кира Борисовна? — повернулся к девушке Попов. — Я до сих пор благодарю бога, что он не убил вас.

— Я думаю ему нравилась Кира Борисовна, — высказала свое мнение Сапфирова, — вряд ли Александр Иванович причинил бы ей вред без крайней необходимости. К тому же, он услышал шаги и не знал, кто бежит на звук выстрела. Могло ведь появиться несколько человек.

— Да и преступникам не чужды чувства, — глубокомысленно изрек Дудынин.

— Мне он нравился, — проговорила Авдеева. — А ведь он вел себя так открыто, помогал в расследовании, прямо ангел.

— Падший ангел, — жестко ответил Скворцов.

— Нет, — как из пушки выстрелила этим словом Таисия Игнатьевна, — он никогда не был ангелом, а лишь представал перед всеми в обличье херувимчика. Не надо идеализировать Сорокина и, упаси господи, жалеть его. Действовал он хладнокровно, жестко, из чисто корыстных побуждений. Не исключено, что ему нравилась Савицкая, но деньги явно играли в этом деле первостепенную роль.

— Отпетый негодяй, — кивнул Ермолкин.

— Меня он сразу загипнотизировал своей улыбкой, — призналась Сапфирова. — Я совершенно исключила его из числа подозреваемых, на редкость обаятельный убийца.

— Мне он с самого начала не понравился, — заявил Скворцов, — а вы меня всё ругали, Еремей Галактионович, — укоризненно взглянул он в сторону Макушкина.

— Да, но потом то вы переменили о нем мнение в лучшую сторону. С чего бы это, а? — не остался в долгу следователь.

— Наверное, меня тоже загипнотизировали, — не желая раскрывать историю с кражей, отвертелся Скворцов.

Воцарилась минутная пауза, молчание нарушила Таисия Игнатьевна.

— Кирилл Александрович, — обратилась она к следователю, — я бы хотела взглянуть на шприц.

— Нет ничего проще, — ответил Попов, — он в отделе вещдоков. Владимир Андреевич, если вас не затруднит.

Через несколько минут шприц лег на ладонь Сапфировой.

— Смертоносная игла, — задумчиво проговорила Сапфирова, разглядывая длинное тонкое острие. — В преступных руках надежное оружие. И заметьте, — добавила она, пристально разглядывая шприц, — игла примерно той же длины, что и тот гвоздь, вбитый в доску. Вот и еще одно подтверждение моей версии.

Макушкин и Скворцов, видевшие гвоздь, мысленно представили его, сравнивая со шприцем.

— Пожалуй, так и есть, — кивнул Макушкин.

— Воистину, Таисия Игнатьевна, ваш талант неповторим, — еще раз повторил Скворцов.

— Если случиться какое-нибудь сложное убийство, мы сразу вызовем вас, — полушутя-полусерьезно сказал Попов.

— Нет уж, увольте, — твердо открестилась Сапфирова.

— Вы действительно нам очень помогли, — признал прокурор.

— Ну, перестаньте меня хвалить, — слегка рассердилась Таисия Игнатьевна, — у меня уже уши устали. Да и сказать по правде, меня самое Сорокин долгое время водил за нос.

— Да расскажите же нам, как вы на него вышли, — попросил Дудыкин.

— Цепкина помогла, — ответила Сапфирова, — да-да, не удивляйтесь, наша славная Коробочка, Пелагея Егоровна Цепкина. Не иначе как провидение направило меня к ней, — продолжала Сапфирова. — И ведь если призадуматься, то, не встреть тогда Цепкина Дубкова, не расскажи он ей о своей неприязни к лодкам и боязни утонуть, не передай Цепкина его слова мне, Сорокин мог выйти сухим из воды и пожать плоды своих преступлений.

— Судьба, — задумчиво проговорил Дудынин.

— Лично я называю это промыслом божьим, — убежденно сказал Попов.

— Перестаньте же, — поморщился прокурор, — вам ведь прекрасно известно, что никакого бога нет.

— Однако, сами вы, Олег Константинович, частенько поминаете его и даже всуе, — не преминул уколоть прокурора Дудынин.

— Вредная привычка, надо избавляться, — попенял себе Ермолкин.

— Все-таки я не очень четко представляю себе обстоятельства смерти Дубкова. Не проясните ли вы их для меня, — попросил Макушкин, одновременно пытаясь разрядить обстановку.

— Охотно, — кивнула Таисия Игнатьевна, разгадав его замысел.

Она выпрямилась на стуле и посмотрела на присутствующих, как школьная учительница на учеников. Заговорила она менторским тоном.

— С самого начала все мы, не исключая меня, задались вопросом, что заставило Дубкова сесть в лодку. Но это была ошибочная посылка. Вместо того, чтобы искать ответ на вышеупомянутый вопрос, нужно было спросить себя, а садился ли вообще Дубков в эту лодку? Когда я задала себе этот вопрос и ответила на него правильно, то бишь отрицательно, все встало на свои места. В ту секунду, как я услышала слова Цепкиной, о том, что Дубков боялся утонуть и не терпел лодок, в моем мозгу словно плотину прорвало, я моментально избавилась от сорокинского гипноза, я вспомнила слова Савицкой, смысл которых был следующим: ей на мгновенье показалось, что в лодке сидел Сорокин. Тут же я вспомнила слова матери Дубкова, которая говорила, что Антон не любит лодки. И в лодке действительно сидел Сорокин. Я тут же, не знаю каким чудом, вспомнила случайную фразу Кречетова о том, что Сорокин часто плавал по течению. И тогда я все поняла. Сорокин убивает Дубкова и выезжает на лодке из камышей. Риск был минимальный, один к ста, нет, еще меньше. Ведь и Дубкова никто толком не знал, кроме Кречетова, Савицкой, Сазоновых и Морозовой. А что они видели? Спину молодого человека. А ведь и Сорокин, и Дубков похожи. Они одного возраста, оба брюнеты и показался он всего на минуту и довольно далеко от пляжа. Если бы у кого и возникли сомнения, как у Савицкой, то после обнаружения тела Дубкова, они бы сразу исчезли. Привожу в пример ту же Савицкую. Потом Сорокин кричит: «Конский волос!», вываливается из лодки и выплывает на берег. Он отличный спортсмен и превосходный пловец. Дубкова он, естественно, ударил по голове, а все поверили, что Антон Петрович стукнулся о камень, когда его будто бы вынесло течением. Сорокин, конечно, заранее выяснил, где есть такой камень и именно в этом месте разыграл свой спектакль. Потом он придумал для нас байку с конским волосом, ну а мы, как последние дураки, поверили.

— Лично я бы никогда не раскрыл этого убийства, — честно признался Попов.

— А как же он успел положить на отмель тело Дубкова, после того как выплыл из камышей? — спросил Макушкин, не уяснивший этого момента.

— За какие же грехи товарищ Мельников, — Ермолкин назвал фамилию вышестоящего прокурора, — ты посылаешь мне следователей-идиотов! — воскликнул он, воздев руки к потолку. — Неужели вы не в состоянии понять, Еремей Галактионович, что он положил тело туда до того, как выплыл на лодке на всеобщее обозрение. Он заранее изучил течение и точно знал, куда нужно положить тело, чтобы все поверили, что его выбросило течением.

— Наверное, я после больницы туго соображаю, — удрученно буркнул Макушкин.

— Видимо, у вас осложнение, разжижение мозгов, — грубо бросил прокурор вытаскивая на свет божий личину хама.

— А как восприняла разоблачение Сорокина Савицкая? — переменила разговор Таисия Игнатьевна.

— Долго не могла поверить, плакала, потом кляла его на чем свет стоит, короче, очень расстроилась, — сказал Попов.

— Бедняжка, — сочувственно проговорила Таисия Игнатьевна, — так много пережить за несколько месяцев.

— Мне пришлось быть очень деликатным, когда я рассказывал ей о Сорокине, — сказал Попов.

— В вас пропал незаурядный дипломат, Кирилл Александрович, — без тени иронии проговорила Сапфирова.

— Что интересно, — встрепенулся Попов, — так это реакция Манюни. Девочка узнав обо всем, хладнокровно заявила: «Какой подлец, надеюсь его расстреляют». И как ни в чем не бывало, пошла играть.

— Ей, вообще, ни о чем не надо было рассказывать, — недовольно заметил Скворцов.

— Попробуй утаи от нее, себе дороже станет, — горько усмехнулся Попов.

— Так почему же он все-таки убил Дубкова? — спросил Дудынин.

— Откуда нам знать? — сердито ответил прокурор. — Сорокин все отрицает до сих пор. Мало ли какая причина? Месть, деньги, женщина, все что угодно.

— Вы правы, Олег Константинович, — кивнула Таисия Игнатьевна, задумчиво постукивая ложечкой по пустой чашке из-под кофе, — теперь нам остается только гадать.

— Простите, что я проговорилась о шприце и вашем посещении дома Кречетова, — виноватым тоном произнесла Сапфирова, когда она, Скворцов и Авдеева втроем спускались по лестнице.

— Ничего страшного, — махнула рукой Авдеева, — главное, что правда о Сазоновых не выплыла наружу. Как вы думаете, Таисия Игнатьевна, эта Сазонова больна или обычная воровка.

— Думаю, воровка, — склонилась к прозе жизни Таисия Игнатьевна.

— А как ловко он отвел от себя все возможные подозрения, разоблачив Сазонову, — горько причмокнул губами Скворцов. — Подумать только, я сразу же стал к нему хорошо относиться.

— В это время он как раз стал уделять больше внимания Савицкой, — как бы невзначай заметила Сапфирова.

Скворцов покраснел и стал пристально глядеть себе под ноги.

— Я читала вашу статью об убийстве в «Лужском листке», Кира Борисовна, — обратилась Сапфирова к Авдеевой, — мне понравилось.

— Спасибо, Таисия Игнатьевна, — ответила девушка, — но боюсь, вы меня перехваливаете. Только сегодня разобралась во всей этой истории. Так что, мне еще, ой, как много надо учиться.

— Вас, дорогая моя, ждет большое будущее в журналистике, не сомневайтесь, — ободряюще похлопала по плечу Авдееву Таисия Игнатьевна.

— Вашими устами бы да мед пить, — вздохнула девушка.

Они уже вышли на улицу, пора было прощаться.

— А как вам наш прокурор? — поинтересовался у Сапфировой Скворцов.

— Многогранная личность, — сдержанно отозвалась Таисия Игнатьевна, — но в больших дозах, вреден.

Авдеева засмеялась, Скворцов улыбнулся.

Взглянув на спортсменку, комсомолку и просто красавицу, тридцатитрехлетний лейтенант несколько смущенно сказал Таисии Игнатьевне:

— А знаете, мы с Кирой перешли на ты.

— Очень рада за вас, — лукаво улыбнулась старушка. — Не провожайте меня, — предупредила она Скворцова и быстро, не оглядываясь, засеменила в сторону автобусной остановки.

Она уже давно скрылась за поворотом, а молодые люди, взявшись за руки, еще долго продолжали смотреть ей вслед.

Content

Алексей Кротов
Конский волос

Глава 1 В поисках Амфитриона

Глава 2 Таисия Игнатьевна приходит в гости

Глава 3 Семья Кречетовых

Глава 4 Строители

Глава 5 Кира Борисовна Авдеева, комсомолка, спортсменка и красавица

Глава 6 Дорогие гости

Глава 7 Крик посредине реки

Глава 8 Таисия Игнатьевна принимает решение

Глава 9 В доме Кречетовых

Глава 10 Следствие начинается

Глава 11 Показания свидетелей

Глава 12 На распутье

Глава 13 Версия прокурора Ермолкина

Глава 14 Подтачивающий червь сомнения

Глава 15 Упал и ногу сломал

Глава 16 Веские основания

Глава 17 В свете новых фактов

Глава 18 Кипучая деятельность Еремея Макушкина

Глава 19 «А где мои четыреста рублей?»

Глава 20 Приключения Авдеевой, или таинственный шприц

Глава 21 Приключения Сорокина, или спасение на водах

Глава 22 Неудачная вылазка следователя Макушкина

Глава 23 Снова в Луге

Глава 24 Покушение

Глава 25 Убийство

Глава 26 Сложившаяся мозаика

Глава 27 Падший ангел