Гоблин, Каин

Чехов книга 4. История Белой Бороды

Покидая проклятые места

— Мастер Чехов! Павел Филиппович. Придите в себя! Слушайте мой голос!

Голос доносился издалека, с каждым мигом быстро удаляясь. И я поморщился, падая в темноту. Ну вот что ей надо?

Больше всего на свете я хотел сейчас отдохнуть. Правда, призрачные морды, которые скалились и щелкали зубами, мне не очень нравились.

— Не уходи!

Меня затрясло, словно от лихорадки. Правую щеку обожгло огнем. Затем и левую. Это слишком сильно походило на пощечины. Однако эта мысль показалась ленивой и недостойной моего внимания.

А затем где-то надо мной вспыхнул яркий столб света, который подхватил меня и начал плавно поднимать наверх. И я зажмурился от удовольствия, словно голодный кот, которого сунули мордой в банку сметаны. Свет затопил мое тело, и меня накрыла волна невероятного чувства. Блаженство, которого я никогда не испытывал ранее. Меня словно выгнуло, а ладони непроизвольно сжались в кулаки. И я со стоном резко распахнул глаза.

Я лежал на холодном бетонном полу. А надо мной склонилась красивая девушка с голубыми глазами и манящими губами. Ее светлые волосы потеряли шпильки и рассыпались, словно завесой отделив нас ото всего остального мира. Девушка обеспокоенно смотрела в мои глаза. Ее огромные зрачки были наполнены мирриадами звезд. И каждая таила в себе целую вселенную. Мне мерещилась успокаивающая вибрация, которая наполняла все клетки моего тела спокойствием и теплом. Она исходила из груди девушки, которая зависла надо мной на вытянутых руках.

Я и сам не заметил, что уже не молчу и повторяю словно молитву:

— Прошу… пожалуйста…

Арина продолжала смотреть на меня, будто раздумывая о чем-то. В ее глазах полыхнула светлая грусть, а потом она наклонилась чуть ниже, опаляя меня ароматом мяты и персика.

Наши губы соприкоснулись, и даже время перестало существовать. Все вокруг потеряло смысл. Лишь наше общее дыхание и горячая вязкая сила, которая перетекала от нее ко мне и, кажется, рвалась обратно.

И я порывисто обнял девушку, чтобы вернуть ей хоть немного силы. Разделить ее с Ариной, чтобы она ощутила то же самое…

Но Нечаева отстранилась, с трудом вырвавшись из моих объятий. И как мне показалось, сделала она это с неохотой. Опустила глаза и смущенно пробормотала:

— У меня не было другого выхода, Павел Филиппович. Пришлось обменяться с вами силой.

Я заметил, как сильно дрожат руки девушки. А слова про обмен силой дались ей с большим трудом.

— Искупитель… — простонал я, прикрыв глаза ладонью.

Меня трясло. Кровь раскалилась, кожа стала чувствительной, и даже ткань одежды раздражала грубым прикосновением. Где-то на краю сознания я слышал далекий тревожный крик цапли.

Вязкий воздух никак не желал течь в легкие, и я через силу втянул его в себя.

— Ваше лечение творит чудеса, Арина Родионовна, — пробормотал я, прислушиваясь к ощущениям. Мне отчаянно не хотелось открывать глаза, не хотелось возвращаться в реальный мир, где нужно быть серьезным, правильным, холодным. Где придется следовать правилам жизни и соответствовать ожиданиям. Ожиданиям чужих людей. И от этого простого осознания мне стало так горько, так гадко.

— Павел… Филиппович? — позвал меня нежный голос. — Как вы?

Чувствовал я себя прекрасно. Светлая сила, которую в меня влила девушка, обжигала вены. В теле билась волна эйфории. Она словно качала меня, убаюкивая. А на губах все ещё чувствовался поцелуй секретарши. Правда, моя собственная сила пока откликаться не хотела. Словно некромант во мне решил взять отпуск. Раньше мне казалось ужасным остаться опустевшим. Сама мысль лишиться темной силы внушала мне трепет. Но сейчас мне было хорошо.

Хотя это неудивительно. После того как я так пережег себя в бою, я должен был умереть. И только Нечаева в буквальном смысле этого слова вытащила меня с того света. Наполнила собой и это было…

— Восхитительно… — я не сразу понял, что произнес это вслух.

— Я очень боялась, что вы не вернётесь, мастер Чехов, — тихо произнесла девушка.

— Что в вас за магия? — хрипло уточнил я.

Девушка вздохнула, тяжело поднялась на ноги и поправила подол юбки, застегнула пиджак. Отвечать она не спешила, а я не решался торопить свою спасительницу. Просто позволил себе слабость любоваться ею. И как я раньше не замечал, насколько нежная кожа у Арины, как блестят ее волосы, какими большими кажутся глаза. Ее губы казались манящими. Я точно знал теперь какие они на вкус. И вряд ли смогу забыть об этом. Имею ли я право на это знание? О чем я думаю?

— Не знаю, — смущённо ответила девушка наконец, вырывая меня из нирваны. — Просто всегда так было, если я пожелаю, то коснувшись другого человека, могу его сильно взбодрить. А ещё это очень… приятно.

На последней фразе щеки девушки густо покраснели.

— В меня словно бы вливается его сила. А в него моя, — пояснила она. — И когда она смешивается, получается такой вот забавный эффект.

Я встал с холодного пола и охнул. Ноги слушались меня плохо. И я честно признался:

— В прошлый раз, когда вы меня коснулись, я просто ошалел от невероятного… ощущения, — говорить вслух о том, что мне хотелось совершить нечто неприличное, я не стал. — И это было просто прикосновение.

Девушка немного помолчала, словно подбирая слова. А затем набрала в грудь воздуха и резко выпалила:

— Мне тоже. Очень. А сейчас…

Она не договорила, и опустила взгляд, словно бы не решаясь смотреть мне в глаза. Но все же произнесла:

— Этот эффект был в разы сильнее. Я просто хочу, чтобы вы знали — на меня это тоже повлияло.

— Увы, в этот раз я не в полной мере оценил этот эффект, — с ноткой сожалением ответил я. И больше всего на свете мне сейчас хотелось обнять девушку и поцеловать ее, чтобы ощутить его полностью. Но она словно прочитала мои мысли и покачала головой:

— Во мне слишком много вашей темной силы, Павел Филиппович. Это может все испортить. И даже убить вас и меня.

Я вздохнул, с великой неохотой соглашаясь с секретарем. Только уже по другой причине. Адвокатский устав запрещал отношения между адвокатом и подчинённой. Удостоверение за это у меня, конечно, не забрали, но вот «особое отношение» можно было заработать легко. Я же не хотел терять секретаря, с которым сработался. И который играючи может уговорить практически любого человека на встречу.

В это же мгновенье меня окатило стыдом. Неужели я настолько циничен, чтобы думать о выгоде, а не о том, что ощущаю? И в тот же момент ко мне пришла мысль, что я и впрямь ощущаю. Меня наполняло странное незнакомое до того чувство…

— Надеюсь, это не скажется на нашей совместной работе, Павел Филиппович? — нервно уточнила секретарь.

И я вздохнул:

— Никоим образом, Арина Родионовна. Сделаем вид, что ничего не было. К тому же вы помогли мне, руководствуясь спасением моей жизни. Я был на грани выгорания.

Девушка промолчала. Несколько раз глубоко вздохнула. И сменила тему и разговора, вероятно, чтобы избавиться от неловкости:

— Что здесь произошло? Меня будто отключили. А когда я пришла в себя, вы уже лежали на полу.

— На меня напали призраки, — ответил я. — Голодные и очень сильные. Никогда таких не видел. Они работали вместе, компанией, что призракам несвойственно.

— Обычно они так не действуют?

— Каждый призрак всегда жаждет силы только для себя. С ними обычно не так сложно справиться. Но у этих была странная энергия. Марево… — я тряхнул головой, прогоняя жуткое воспоминание.

— Зато теперь понятно, почему здесь нет ни людей, ни зверья. Коты и псы ушли, ощущая этих духов, — предположила Арина.

— И могу поспорить, если осушить болото за промзоной, жандармов ждут десятки нераскрытых убийств. Если не сотни.

Про то, что девушки хотели сделать меня частью своей семьи, я умолчал. Но услышав о призраках, секретарша вздрогнула. И мне показалось, что только слова про потусторонних сущностей привели ее в чувство, прогнав остатки удовольствия. Она со страхом принялась озираться:

— Мне удалось прогнать их в астрал, — пояснил я. — Развоплотить я их не смог. Уж очень сильными были эти бестии. Но я надеюсь, здесь они не появятся ещё очень долго.

— Что за призраки? — уточнила Арина Родионовна.

— Жертвы нашего маньяка, — ответил я. — Последней которого стала Диана. В убийстве которой обвиняют Пожарского.

— И сколько их здесь было? — спросила секретарь.

— Семь. Все они почти одинаковой внешности. Как у…

В этот момент, в голове словно бы вспыхнула яркая лампочка. И от внезапного озарения, я едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу. Ну и дурак ты, Чехов!

— Регины, — закончил я мысль. — Выходит, тот, кто охотится за моей клиенткой, убил и остальных. Нужно поднять убийства всех актрис, подходящих под описание. Если тела нашли…

— Вы сможете вспомнить, как они выглядели? — уточнила Арина.

Я зажмурился, пытаясь представить девушек перед внутренним взором.

— Пожалуй, смогу. Придется объявить мертвыми тех, кто в розыске. А потом надо будет доказать, что у всех убийств один ритуальный мотив. И тогда Пожарский может выйти на свободу, — лихорадочно забормотал я.

— А если его обвинят во всех убийствах? — с сомнением уточнила Арина Родионовна.

— Первых жертв маньяк убил еще во время Смуты, — пояснил я. — Девушки были из разных лет. Первую я, кажется, где-то видел. Быть может, в старом кино… В те времена Пожарский еще не родился.

Секретарь задумалась, а затем протянула:

— При условии, что жандарм-следователь на такое согласится. Проще посадить Пожарского, чем искать иголку в стоге сена. Человека, который обладает силой в огромном Петрограде.

— Нужно постараться уговорить следователя, — решительно произнес я. — Сейчас это единственный вариант. К тому же если жандарм закроет такое дело и передаст его в суд — его сто процентов ждёт повышение. И у меня есть на примете очень амбициозный парень, которому по плечу заняться этим делом.

Разговор прервал звонивший в кармане телефон. Я вытащил аппарат, взглянул на экран, на котором высветился незнакомый номер. Нажал на кнопку приёма вызова:

— У аппарата.

— Павел Филиппович, вас беспокоит секретарь Анастасии Барковой, — послышался в динамике женский голос. — Анастасия очень ищет встречи с вами.

— Хорошо, — односложно ответил я, раздумывая, откуда у Барковой мой номер телефона.

— Когда вам будет удобно?

— Завтра.

В динамике ненадолго повисло молчание, а затем девушка-собеседник осторожно произнесла:

— Мастеру Анастасии очень хотелось бы увидеться с вами сегодня. Она может подать за вами машину. Или приехать в удобное для вас место.

«Старая промзона на Северо-западе», — чуть было не ляпнул я, но вовремя подумал, что старые мануфактуры со злыми призраками невест какого-то маньяка плохо подходят для переговоров.

— Давайте через три часа в ресторане «Лунный свет».

— Хорошо, — быстро согласилась секретарь и с надеждой уточнила:

— А раньше у вас никак не получится?

— Увы, — со вздохом ответил я.

— Хорошо. Тогда через три часа, — согласилась девушка и я нажал на отбой вызова. Хотел было убрать телефон в карман, но аппарат зазвонил снова. И я тяжело вздохнул и снова принял вызов с незнакомого номера:

— Слушаю.

— Павел Филиппович, большое вам спасибо, — послышался в динамике радостный мужской голос.

— Простите, но я не узнаю вас. С кем имею честь общаться?

— Простите, мастер Чехов. Где мои манеры? Это Антон Залежный. Художник, к которому вы приезжали сегодня. Меня вызывали в участок жандармерии, и следователь сказал, что с меня сняли все обвинения. Жанский забрал заявление и даже извинился. Уж не знаю, как у вас получилось, но я ваш должник. Правда денег, чтобы оплатить ваши услуги, у меня нет…

— Их оплатит министерство Юстиции и Империя, — ответил я. — Но собаку, к сожалению, придется вернуть хозяйке, мастер Залежный.

— Жаль.

Голос в динамике погрустнел, и я добавил:

— Хозяйка очень любит своего питомца. Песика у нее украли. Она достаточно обеспеченная женщина. Думаю, заплатит вам хорошее вознаграждение.

— Да я понимаю, — тяжело вздохнул Залежный и как мне показалось, его голос дрогнул. — Бобик, идём гулять.

Вызов прекратился, и я убрал телефон в карман и пояснил стоявшей рядом Арине Родионовне:

— Дело Антона Залежного закрыто. Жанский забрал заявление.

Секретарь удивлённо посмотрела на меня:

— Как вам это удалось?

Я пожал плечами:

— По вензелю на ошейнике нашел в Сети хозяйку, у которой пропал Бобик. По документам его, кстати, зовут Барри. От нее узнал, что собака пропала сразу после визита одного доставщика.

— Которым был Жанский, — догадалась Арина.

— Верно. Он украл собачку, и продал ее за рубль. А затем узнал, что Баркова, настоящая владелица песика, назначила за пропавшего Барри вознаграждение. И оно было больше, чем тот рубль, который выручил Жанский с продажи. Он пошел к Залежному, чтобы выкупить пса. Но получил отказ. И тогда в голове доставщика созрел хитрый план. И Жанский решил подать заявление в жандармерию о краже, чтобы получить пса и вернуть его за вознаграждение. Такие дела.

— Но Антон же мог попасть на каторгу! — ахнула девушка.

— На самом деле вряд ли. Скорее всего ему бы назначили работы, — машинально ответил я.

— Но Жанский-то не знает свод уголовного уложения, — возразила Арина.

— И то верно, — вздохнул я. — Идёмте, Арина Родионовна. Пора уже покинуть это негостеприимное место.

* * *

По дороге до машины мне снова позвонили. На этот раз под незнакомым номером была Нина, жена Темы, которого хотела увести из семьи злая колдунья. Она рассыпалась в благодарностях и сказала, что Альбина забрала заявление, а муж пришел, извинился и даже попросился обратно.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — дрожащим голосом благодарила меня женщина. — Вовек вашей доброты не забуду.

Я вымученно улыбнулся:

— Такая моя работа.

Женщина ещё несколько минут благодарила меня на разные лады, желая мне здоровья, удачи, хороших клиентов и только выигрышных дел. А затем спохватившись сказала, что я, наверное, занят и она меня отвлекает, и мы распрощались. И я убрал в карман телефон как раз в тот момент, когда мы подошли к «Империалу».

Фома потянул носом воздух, словно принюхиваясь, а затем обеспокоенно покосился на меня:

— Что стряслось, вашество? — с тревогой уточнил он.

— Все хорошо, — поспешно заверила его Арина Родионовна. — Павел Филиппович сразился в цеху со злыми призраками, но вышел из боя победителем.

— А Арина Родионовна…

— Смотрела за боем и поддерживала мастера Чехова, потому что не смогла драться, — улыбаясь перебила меня секретарь.

Слуга нахмурился, покосился на девушку, но ничего не ответил. Покачал головой и открыл дверь, помогая нам сесть в авто. И мы удобно устроились на заднем диванчике. А слуга занял место за рулём:

— Домой? — уточнил он, обернувшись к нам.

— Да, — выдохнул я.

Парень кивнул и взглянул на меня в зеркало заднего вида:

— Вы бы это… — робко буркнул он. — Помаду бы утерли с губ. И шею прикрыли. А то там след от зубов, Любовь Федоровна волноваться будет.

— Сейчас.

Арина Родионовна принялась копаться в сумочке. И при упоминании о поцелуе щеки девушки стали пунцовыми:

— Вот.

Она достала пачку влажных салфеток, открыла ее, вытащила одну и потянулась было, чтобы стереть помаду, но в последнюю секунду опомнилась и просто передала мне.

— Спасибо.

Я взял салфетку и тщательно принялся тереть губы. Поднял воротник пиджака, скрывая отметину призрачной невесты. И боковым зрением заметил в зеркало заднего вида, как Фома широко улыбнулся и завел двигатель машины. И авто, набирая скорость, повезло нас прочь от проклятой мануфактуры.

Собака, которая объединяет

Почти всю обратную дорогу мы молчали. Только когда машина уже подъезжала к папке дома, я обернулся к Арине Родионовне и уточнил:

— Сегодня у меня назначена встреча с Барковой, и она не играет роли в расследовании похищенной собаки. Если вы устали, то Фома отвезёт вас домой.

Девушка на секунду задумалась, а затем покачала головой:

— Я очень хотела бы поехать с вами, — произнесла она.

— Понимаю, мы вместе вели это дело, и вы имеете право присутствовать на его завершении.

— Но ехать в таком виде на встречу, — Арина поджала губы.

Я взглянул на циферблат хронометра. До нужного времени оставалось ещё два часа:

— Фома может доставить вас в городскую квартиру, а затем привезти обратно. Но придется поторопиться.

Секретарь улыбнулась и поспешно меня заверила:

— Я сделаю все очень быстро, мастер Чехов. Уверяю вас.

Я кивнул и обратился к сидевшему за рулём слуге:

— Фома, доставь, пожалуйста, Арину Родионовну в жилой комплекс «Солнечный город».

— Сделаю, вашество, — ответил помощник. — Не извольте беспокоиться.

— И привези обратно.

— Ясно дело.

Телефон в кармане снова зазвонил, прерывая наш диалог. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер младшей Свиридовой. Отчего-то мне очень не хотелось, чтобы Арина увидела имя звонящей.

Вышел из авто, захлопнул за собой дверь и направился к крыльцу, по дороге нажав на кнопку приёма вызова:

— Добрый день, Наталья Анатольевна.

— И вам, — ответила в динамике девушка. — Как ваши дела?

— Идут, — сказал я, открывая дверь и входя в дом. — И их очень много.

— Даже не знаю, радоваться за вас или посочувствовать, — задумчиво протянула Свиридова. — А я только хотела пригласить вас вместе сходить на тренировку. Затем мы могли бы поужинать без пафоса, в каком-нибудь простом и приятном месте.

— Увы, но ужинать сегодня мне нужно будет с Барковой, — с сожалением ответил я.

— Владелицей сети табачных лавок? — сухо уточнила девушка.

— Да.

Я вздохнул и опустился в кресло гостиной.

— Тогда, может быть, мы сможем сходить на тренировку завтра? — с робостью произнесла Наталья.

Мне очень не хотелось расстраивать Свиридову, но от восьми тотемов у меня осталась едва половина. А значит, в ближайшие дни большая часть моих способностей будет заблокирована. К тому же сила словно впала в спячку, переваривая светлую энергию Арины Родионовны. Так что о тренировках на какое-то время придется забыть.

— К сожалению, ближайшие две недели у меня будут очень загружены, — с искренним сожалением произнес я. — Уголовные дела от министерства Юстиции сложно решить так, чтобы с клиента сняли обвинения.

— Эх, — с грустью в голосе ответила Свиридова. — Тяжела жизнь адвоката.

— Только первые несколько лет, — заверил я Наталью, и девушка натянуто рассмеялась:

— Моя сестра говорила также, — княжна вздохнула и добавила, — Тогда до выходных, мастер Чехов.

— До выходных? — глупо уточнил я.

— Да, Софья Яковлевна просила сопроводить ее к вам в гости, в городской дом.

— Об этом она меня не предупредила, — вырвалось у меня.

В динамике послышалось сдавленное «ой», а затем девушка затараторила:

— Софья Яковлевна хотела устроить для вас сюрприз. Простите меня, Павел Филиппович. Мой язык иногда быстрее, чем мысли. Давайте сделаем вид, что я ничего вам не говорила. Не хочу расстраивать вашу бабушку. Вы ведь знаете про ее слабое сердце.

— Договорились, — согласился я, точно зная, что у бабули сердце было на редкость крепким.

— Тогда не буду вас отвлекать. Рада была вас слышать, мастер Чехов.

— И я вас, Наталья Анатольевна, — ответил я, и девушка нажала кнопку сброса звонка. Я же откинулся на спинку кресла и задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику.

Такого сюрприза от бабушки я не ожидал. И он мне не понравился. Не то, чтобы я не хотел видеть Наталью Анатольевну в гостях, просто Софья Яковлевна могла бы меня предупредить. Хотя, наверное, она полагала, что тогда я отменю встречу, сославшись на срочные дела.

Я взглянул на рисунок, который выскользнул из ежедневника. Это был тот самый мастер иллюзий, которого запомнил модист.

Итак, мастеров иллюзий в городе двое. Один мясник, который кромсает девушек, а второй наемный убийца, который за последнее время убил как минимум двоих. Оксану и генерал-губернатора города. Я был уверен, что это были разные люди. Не мог один и тот же человек иметь настолько различный почерк в убийствах.

— Два мастера света и оба хладнокровные психопаты, — задумчиво пробормотал я, рассматривая рисунок. — Очень интересные дела.

Что имеем ещё? Маньяк родом из дворянской семьи, при деньгах. Аристократ с рангом мастера света. Таких в городе немного.

— Почему в гостиной моего дома пахнет эктоплазмой, как будто кто-то устроил здесь призрачную вечеринку душ штук на сто? — послышался за спиной недовольный голос, а потом он показался всполошенным. — И откуда у тебя на шее след от укуса?

— В нашем доме, — не оборачиваясь, поправил я, поднимая воротник пиджака. — И не сто, а меньше десятка. А все потому, что на старой мануфактуре, где я искал призрак убитой, меня встретили целых семь мертвых невест. Я их накормил, чтобы поговорить. Но они оказались жадными и захотели съесть меня всего. Без остатка. Пришлось с ними драться.

Я ждал ехидной шутки на тему избиения женщин, но Виноградова смогла меня удивить. Призрак быстро обогнула стол и села в кресло напротив. С тревогой взглянула на меня. Переспросила:

— Тебя укусил вышедший из астрала призрак, и ты выжил? Просто если так, то ты инкарнация Искупителя, не иначе.

Я почесал отметину от зубов, и пальцы обожгло холодом:

— Почему?

— Потому что эктоплазма такого духа замораживает ткань в месте укуса и вызывает паралич, — ответила женщина. — А дальше призрак спокойно выпивает тебя как паук муху.

— Впервые о таком слышу, чтобы дух вроде мог взаимодействовать с живыми, — честно признался я. — Хотя вроде бы несколько лет работаю с нежитью.

— Век живи — век учись, мастер Чехов — тяжело вздохнув, изрекла Виноградова.

— Дураком помрёшь, — продолжил я поговорку, и женщина невозмутимо кивнула:

— Именно. А что до призраков, то такие сильные теперь большая редкость. Для их создания нужны очень сильные эмоции, которые будут держать злобного духа в этом мире. Ну и хорошее питание. А вот это слово «нежить» в мой адрес было обидным.

Она укоризненно взглянула на меня, и я с готовностью произнес:

— Прошу прощения, Любовь Федоровна.

— Это было не обязательно, — отмахнулась призрак, но я заметил, как на губах женщины появилась снисходительная улыбка.

Я взглянул на часы и недовольно поморщился. Виноградова наверняка знала о сильных призраках немало. Но мне нужно было ехать на встречу с Барковой. И сейчас мне больше всего на свете хотелось вернуться во времени на час назад и отказаться от встречи. Но силой управления временем я не обладал. Да и хроносы ранга легенды не смогли бы отмотать время на час. А слово было уже дано. Я тяжело поднялся с кресла и с большой неохотой направился в комнату, чтобы переодеться и привести себя в порядок перед встречей с владелицей табачных лавок.

— Сейчас ты ляжешь в кровать. Я принесу тебе ужин, приготовлю чай… — Виноградова решила стать заботливой соседкой.

— Все не так просто, — с сожалением произнес я. — У меня встреча через пару часов.

— Отмени ее, — сурово потребовала призрачная дама.

— Не могу, к сожалению, — я развел в стороны руки. — Я обещал женщине…

— Перебьется, — припечатала Виноградова. — Не в первый раз тебе проспать свидание.

— Дело в другом. Может пострадать моя репутация.

— Ну слава Искупителю! — женщина закатила глаза. — Наконец-то! Я уж совсем потеряла надежду.

— О чем речь? — я нахмурился.

— Твоей репутации не помешает быть немного испорченной. Плохих парней предпочитают все хорошие девушки.

— Деловая репутация, — пояснил я.

— Это другой разговор, — Любовь Федоровна помрачнела и поправила прядь волос, прикрывая рану на лбу. — Делать нечего. Придется идти. Но потом сразу домой, понял?

Я посмотрел на Виноградову с изумлением, но она сурово свела брови к переносице.

— Тебе надо отдохнуть. Чтобы не перегорел.

— Да я…

— Ты ведь не хочешь на год потерять силы? Обо мне подумай, не будь эгоистом! — она погрозила мне пальцем и направилась на кухню. — Чай оставлю на столике.

* * *

Горячая вода окончательно привела меня в чувство. Жаль, что нельзя было дольше расслабиться. И пришлось выбраться из ванны пораньше, но ощущал я себя намного бодрее. Вынул из шкафа темно-синий костюм с вышивкой по полочкам, белоснежную рубашку с пуговицами из перламутра и шейный платок, чтобы скрыть отметину от зубов мертвой невесты.

Быстро оделся и осмотрел себя в зеркале. Остался довольным своим внешним видом. Бледность кожи не бросалась в глаза на фоне цвета одежды. Хотя самый внимательный наблюдатель сумел бы заметить тени под моими глазами.

Я вышел в гостиную. Любови Федоровны за столом уже не было. Видимо, женщине надоело скучать в одиночестве, и она удалилась по своим призрачным делам. Я же взял чашку с чаем, спустился в офис и сел на диванчик в ожидании, когда прибудет Фома и секретарша. Вынул из кармана телефон и задумчиво повертел в руке трубку. Набрал номер Залежного, который остался в записной книжке. Он ответил почти сразу же.

— Добрый вечер, господин Чехов.

— И вам того же, — я потер лоб. — Я могу попросить встречи с вами в ресторане «Лунный свет» примерно через час?

— Я смогу прибыть раньше, так как собирался к вам, Павел Филиппович, — парень тотчас добавил, — простите мою назойливость. Мне стоило предупредить вас об этом. Но я забыл вам позвонить. Точнее, я думал, что уже сделал это. А в реальности просто подумал…

— Все в порядке. Кстати, Бобик с вами?

— Точно так, — довольно подтвердил Антон. — Я не мог оставить его одного дома. Он скучает.

Я попрощался и понял, что не выпускаю телефон их ладони. Мне нужно было набрать Беловой, но делать этого очень не хотелось.

Можно попытаться решить вопрос с делом невест напрямую. И я уже даже потянулся к лежавшему на краю стола телефонному справочнику, как к крыльцу подъехал «Империал». А через секунду зазвонил телефон. На экране высветился номер Фомы.

Трубку я брать не стал. Сбросил звонок, убрал аппарат в карман и вышел из приемной.

Арина Родионовна расположилась на заднем сиденье машины и показалась взволнованной.

— Прекрасно выглядите, — сказал я, когда устроился рядом с ней. И зачем-то подумал, что стоило заказать цветы.

— Надела первое, что попалось под руку, — отмахнулась Нечаева.

Но я отметил, что под руку ей попалось элегантное платье василькового цвета, шелковые чулки, изысканные туфли и украшения с голубыми топазами. Волосы девушка собрала в высокую прическу, обнажив изящную шею.

К кафе мы прибыли минут за десять до оговоренного времени. Вышли из авто, и Фома тут же перегнал машину на стоянку, довольно заметив, что денег за нее не требуется. Мы же направились ко входу:

— Надеюсь, вы успели перекусить хоть немного? — уточнил я. — Здесь очень вкусно кормят, но нас ждет деловая встреча.

— Вам придется меня покормить чуть позже, — ответила девушка. — Потому что я очень голодна. Да и вы наверняка тоже. Когда чужая сила меняет цвет, сгорает много энергии. И поэтому жутко хочется есть.

Я кивнул, подтверждая слова секретаря.

Администратор провела нас к свободному столику и пообещала проводить Баркову сразу, как она появится. К нам же подошла официантка.

— Чай, пожалуйста, — попросил я, жалея, что мы не успеваем поужинать.

— С ягодами? — уточнила сотрудница.

— Конечно, — согласился я и добавил, — Надеюсь, беседа с Барковой не затянется.

Анастасия прибыла чуть раньше, чем я ожидал. В зал вошла молодая женщина в узком платье бордового цвета. Она казалась немного нервной, и охранник напрягся, двинувшись к ней. Но администратор дала знак, что все в порядке и здоровяк занял свое место у стены. Анастасия повернулась в нашу сторону и стремительно пересекла зал.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — с натянутой улыбкой произнесла женщина, садясь за столик напротив меня. — Днём вы звонили мне и спрашивали меня о пропавшей собаке. Бульдоге с ошейником, на котором вензель «Б». Барри Барков.

— Все верно.

— Простите, что я повела себя недопустимо. Мне не стоило говорить с вами так резко. К счастью, секретарша записала ваши данные до того, как передать мне вызов. Иначе я и не вспомнила ваше имя, — женщина нервно поправила волосы, и я заметил, что ее руки дрожат. — Простите. Этот песик мне дорог. Я сложно схожусь с людьми. И даже помолвка была расстроена из-за того, что претендент на мою руку не понравился Барри.

— Мы вас понимаем, — неожиданно вступила в разговор Арина Родионовна. — Домашний любимец всегда занимает место в сердце. Вам не нужно смущаться своих эмоций.

— Спасибо, — женщина прониклась речью Нечаевой и повернулась ко мне, — так мой мальчик нашелся?

— Так и есть. Его нашел один художник. Залежный.

Заслышав эту фамилию Анастасия удивлённо приподняла бровь и приоткрыла рот:

— Сам Антон Залежный? — переспросила она дрогнувшим голосом.

— Сам, — подтвердил я. — И я хотел бы особо подчеркнуть: художник нашел собаку. Не украл ее, а именно нашел.

— Что вы, Павел Филиппович, — отмахнулась женщина. — У меня и в мыслях не было, что такой талантливый художник мог бы похитить мою собачку. Скажите, как мне забрать у него моего Барри?

— Он скоро… — начал было я, но в это время от дверей раздались звуки надвигающегося скандала:

— Молодой человек, я вам ещё раз повторяю: у нас с собаками нельзя, — послышался голос администратора у двери. И мы обернулись.

В дверях кафе, озираясь по сторонам, стоял Залежный, который держал на руках Бобика с шелковым бантом на шее. И при виде пёсика на лице Барковой расплылась улыбка:

— Барри!

Заслышав голос хозяйки, Барри навострил уши, а затем с весёлым лаем сорвался с рук удивлённого Залежного, который был озадачен таким поведением пса. Зверек цокая когтями и вывалив из пасти язык, бросился к нашему столу.

Баркова встала с кресла и присела на пятки, протягивая ладони к бегущему бульдогу.

— Доставит его в это кафе, — довольно закончил я.

Антон развел руками:

— Ну вот, мадам, — произнес он ошеломлённой такой наглостью администратору. — Теперь я без собаки, а стало быть, могу пройти.

Он слегка поклонился, а затем развернулся и направился к нашему столу. Выглядел художник на редкость элегантно. Бежевый смокинг смотрелся странно, но гармонировал с видом Бобика.

— Ещё раз хочу выразить вам благодарность, мастер Чехов, — произнес он, поравнявшись со мной. — Если бы не вы — сидеть бы мне в остроге. Или жить беглым по Империи.

— Барри вернулся к любящей хозяйке. Это моя работа, мастер Залежный, — улыбнувшись, ответил я.

— У меня нет денег, чтобы ее оплатить, — развел руки художник. — Но!

Он поднял указательный палец и продолжил:

— Антон Залежный не остается в долгу. И у меня есть для вас один небольшой подарок. И я отдам его вам, когда закончу. Уверяю, вам очень понравится. Я вдохновился идеей полотна, когда гостил у моего друга в Михайловском уезде. И услышал там одну легенду про башню замка синебородого помещика. Вы же знаете ее?

Я покачал головой:

— Нет.

— Ну что вы? — удивился художник. — Это очень красивая история про любовь, которая свела с ума одного помещика.

— Это будет для меня большой честью, — произнес я, и собеседник поклонился:

— Уверяю вас, мастер Чехов, это будет лучшая моя работа.

— И я с радостью приму ее, — заверил я Антона. — Увы, нам пора. Удачи вам, мастер Залежный. И да не оставит вас муза.

— Спасибо, мастер Чехов, — поблагодарил меня художник, а потом повернулся к Анастасии, которая смотрела на него сияющими глазами. — Бобик спал со мной в кровати каждую ночь, — сообщил парень. — Он замечательный. И я бы никогда его вам не отдал, если бы он сам не захотел.

— Это так мило, — смущенно пролепетала женщина.

Мы с Ариной направились к выходу никем не замеченные. И удаляясь, я услышал, как Антон уже завел с Барковой непринуждённый разговор. А владелица табачных лавок охотно поддерживает эту беседу.

— Жаль, что не удалось перекусить, — вздохнул я и достал из кармана телефон, чтобы позвонить Фоме.

— А зачем вы приехали в этот ресторан? — уточнила секретарь.

— Баркова вряд ли отправилась бы в цыганский поселок, — пояснил я. — Скорее всего подала бы заявление о краже и Залежный снова бы попал под мою защиту.

— В лучшем случае так и получилось бы. В худшем — ему достался бы другой адвокат, — вздохнула секретарь.

— А так все вроде бы решилось миром, — закончил я и добавил:

— Вроде. Но это дело точно можно закрывать.

Мы вышли наружу, оказавшись в теплом вечернем городе.

— Мастер Чехов, какая встреча, — послышался рядом девичьий голос.

И я оторвал взгляд от телефона. В нескольких шагах от меня стояла Наталья Анатольевна Свиридова. С тренировочной сумкой через плечо и с влажными после душа волосами.

— Не ожидала вас здесь увидеть. Кстати, Анастасия Баркова очень хорошо выглядит, — произнесла девушка, недобро смотря на стоявшую рядом со мной Арину Родионовну.

Свидание, или деловой ужин

Нечаева посмотрела на девушку и лучезарно улыбнулась:

— Вы меня перепутали с госпожой Барковой. Она осталась в ресторане, а Павел Филиппович любезно предложил вызвать мне такси. Позвольте представиться, меня зовут Арина Родионовна, я секретарша адвоката Чехова.

— О, — Свиридова смешалась и покраснела. — Я Наталья Анатольевна.

Она коротко пожала протянутую ей ладонь.

— На самом деле у нас был тяжелый день, — возразил я. — Мы с госпожой Нечаевой сегодня поработали, и я просто обязан угостить ее ужином. Не желаете ли к нам присоединиться?

Наталья бросила смущенный взгляд на мою секретаршу, потом опустила глаза на носки своих кроссовок.

— Я недостаточно хорошо одета для приличного заведения, — пробормотала она.

— Мы могли бы занять столик на открытой террасе, — неожиданно тепло предложила Арина и заговорщически продолжила. — Мне тоже непривычен такой образ. Но встреча с клиентом предполагала приличный наряд.

— Мне стоит пойти домой, — Наталья пригладила волосы, которые пытался растрепать ветер. — Но я бы с радостью составила вам компанию. Быть может, в другой раз.

— Буду рада встретить вас снова, — попрощалась с ней секретарша.

Свиридова робко мне улыбнулась и уточнила:

— На выходных все в силе?

— Конечно. Буду ждать вас в гости.

Довольная моим ответом девушка направилась прочь. Мне пришлось потереть переносицу от внезапно появившейся головной боли.

— Вы уже освободились? — рядом оказался запыхавшийся Фома. — Отвезти вас домой?

— Мы решили поужинать, — пояснил я. — Если желаешь, то можешь прогуляться и тоже перекусить.

— Отлично, — просиял парень и посмотрел через плечо. — Жду звонка, вашество.

Он ушел раньше, чем я успел ответить. Проследив взглядом за помощником, я убедился, что он направился, в сторону расположившихся чуть поодаль уличных музыкантов.

— Мне стоит вас поблагодарить, Арина Родионовна, — произнес я устало и предложил ей руку.

— Я не хотела стать причиной конфликта, — мягко сказала моя спутница, положив ладонь на мой локоть. — Очевидно, она шла с тренировки и была немного взвинчена. Когда я занимаюсь, то также могу быть нестабильна.

— У Натальи Анатольевны проходит открытие силы. Она взвинчена почти всегда.

— Бедная девушка, — вздохнула Нечаева.

— Она примерно одного возраста с вами, — отметил я.

— Но моя сила проснулась достаточно давно. Я тяжело переживала тот период и помню, как несладко приходилось окружающим. Мне повезло с папенькой. Он был очень терпелив со мной.

— Мой отец немного иначе относился к своим обязанностям, — зачем-то признался я. — Он отдал меня в руки бабушки.

— Она была к вам строга?

— Только когда было нужно, — я улыбнулся. — Все окружающие видят в ней суровую некромантку. Но она понимает меня как никто другой.

— Вам тоже сила далась в раннем возрасте? — предположила девушка.

— Это так очевидно?

— Вы спокойный, уравновешенный и порой подавляюще адекватный.

Я удивленно взглянул на спутницу. Она лукаво улыбнулась мне и пояснила:

— Аристократы вашего возраста обычно несдержанны. Я насмотрелась на таких во время занятий.

Она закусила губу, словно вспомнила о чем-то неприятном.

— У вас нет проблем с учебой? Думаете, что получится совмещать работу с занятиями, когда те начнутся.

— Надеюсь, что смогу выходить в дежурные смены и на несколько часов в остальные дни недели. Если вас это устроит.

— Мне подойдут ваши условия, — уверенно отозвался я.

Небольшой ресторанчик у канала располагался чуть дальше, и девушка потянула меня в сторону открытой площадки. Меня приятно удивила атмосфера заведения. Видимо, тут работали мастера воздуха и огня, которые прогрели пространство и сохраняли приятную температуру на террасе. Тут стояли столики из стекла и ротанга. Плетеные кресла выглядели ажурными.

— Вы хотели бы поужинать? — вышел к нам высокий юноша в темно-красном фраке.

— Столик на двоих, пожалуйста.

— Могу предложить вам крайний столик у перил, — распорядитель широко улыбнулся. — Оттуда открывается чудесный вид на канал.

Он сам проводил нас в нужном направлении и оставил ожидать официанта.

На изысканной салфетке стояла небольшая ваза, в которой покачивались сияющие одуванчики, что заменяли свечи. Перила были невесомыми, и лишь легкая дымка доказывала, что пространство террасы от улицы отделял купол теплого воздуха.

Я отодвинул кресло, предлагая девушке занять место. Она села и потянулась к вазе, чтобы коснуться одуванчиков кончиками пальцев. Одна из пушинок взлетела вверх и рассыпалась крохотными искрами.

— Чудесно выглядит, — оценила Арина.

Практически сразу же к нам подошел официант. Им оказался паренек с копной рыжих волос и приклеенной улыбкой. Он предложил меню, но я уточнил:

— Какое у вас блюдо дня?

— Повар сегодня готовит замечательную телятину с орехами и картофелем.

— Чудесно, — кивнул я, убедившись, что Арина не возражает против такого выбора.

— Если вы позволите, я предложу вам к нему бордо…

— Мне белое полусладкое, — тотчас возразил я.

— Как скажете, — не стал спорить слуга.

Как только он отошел, Нечаева посмотрела на меня с лукавством.

— Я уверена, что вы знаете, что к этому блюду подошло бы красное.

— Занятно, что вы заметили мою странность, — я откинулся на спинку кресла. — Красное порой мне напоминает кровь. Странная ассоциация, но уж какая есть.

— И вы не желаете такое пить?

— Стоит зайти издалека. Вы ведь знаете, что моя бабушка не из благородных, — начал я и взглянул на полосу воды, на которой покачивались привязанные лодочки. — Она вошла в семью Чеховых, будучи простолюдинкой. Мой дед решил, что может позволить себе пойти против условностей общества. Но я всегда подозревал, что он знал о таланте Софьи Яковлевны.

— Ее сила открылась поздно? — девушка смотрела мимо меня, наслаждаясь прекрасным видом.

— Не особенно. Но открытие проходило бурно и довольно быстро вчерашняя девчушка их деревеньки превратилась в некромантку.

— Ей наверно было тяжело, — предположила Арина.

— Наверняка, — не стал спорить я. — Однако, все окружающие запомнили только как тяжко было всем, кто вставал на пути у темной княгини. Моя бабушка не прощала пренебрежения или издевок. Она быстро освоила этикет, исправила речь, которая, как поговаривали те, кто помнит ее в юности, была довольно странной.

— Софья Яковлевна сильная женщина

— С этим не поспоришь. И именно благодаря моей бабушке я научился простым истинам.

— Поделитесь мудростью? — прищурилась девушка.

— И мы возвращаемся к тому, почему я выбрал белое вино.

— Я уже и забыла, с чего мы начали беседу, — Арина блеснула глазами, — вам бы сказки рассказывать, Павел Филиппович. Мне очень нравятся всяческие истории.

— Так вот, если я хочу пить белое, то заказываю именно его. Мне нравится это сочетание и плевать, что принято иначе.

— Да вы бунтарь, — засмеялась девушка. — Опасный человек, способный на страшные поступки.

Неожиданно рядом с нами оказался высокий мужчина с хмурым лицом. Он цепко осмотрел меня и коротко поклонился.

— Вам требуется помощь? — уточнил он у моей спутницы. — Простите, но я услышал вашу последнюю фразу…

— Все хорошо, — тотчас спохватилась Нечаева. — Я пошутила.

— Простите, — смутился незнакомец. — Я неправильно вас понял…

— Все хорошо.

Он поклонился и отошел к стене. Стало ясно, что это был охранник, который решил, что дама оказалась в беде.

— Не только я считаю вас опасным, — шепотом сообщила мне Арина и сделала испуганные глаза.

Мне вдруг вспомнилось, какими они были в тот момент, когда девушка склонялась ко мне, чтобы поцеловать…

— Все хорошо? — донесся до меня встревоженный голос.

— Конечно…

— Ваш ужин, — раздалось добродушное.

Перед нами поставили большие тарелки, и я подумал, что порции тут более чем приличные. Арина также оценила размер ломтей мяса и довольно цокнула языком.

— Выглядит аппетитно, — поделилась со мной девушка. — Вы не возражаете, если я приступлю к трапезе. Мне ужасно хочется есть.

— Приятного аппетита, — кивнул я и развернул льняную салфетку.

Ели мы молча. Над столом разносился звук ударяющихся о тарелку приборов. Вино оказалось прохладным с легкой кислинкой, и я оценил, что спутница не стала следовать моему примеру и заказала себе другой сорт напитка. Все же она не пыталась казаться лояльной там, где это было лишним. Арина ела с удовольствием, отрезая кусочки мяса и собирая ими ореховый соус с тарелки. Золотистые ломтики картофеля, посыпанные рубленой зеленью, приятно хрустели.

— Было вкусно, — признала девушка, отложив вилку и вытирая губы салфеткой. — Я проголодалась как дикая кошка.

— Интересное сравнение, — отметил я с улыбкой.

Если бы я был художником, то наверняка захотел поймать именно этот момент, когда закатившееся за горизонт солнце окрасило красными всполохами темнеющее небо. Мне нравилось, как ложились тени на лицо девушки и как сияющие одуванчики бросали яркие блики на ее светлую кожу.

— Мне понравилось с вами работать, — признался я. — Вы умеете находить с людьми общий язык. И вы нравитесь им.

— Приятно, что вы так считаете, — она смущенно отвела глаза.

В эту минуту мимо террасы прошла компания молодых людей, которые громко смеялись и запускали в небо огненные фейерверки. Те принимали образ крылатых змей, которые раскрывали капюшоны и рассыпали множество искр.

Где-то совсем близко раздался свист и грозный окрик:

— Жандармерия Петрограда. Прекратить опасные трюки в черте города…

Несколько девушек взвизгнули, и вся компания понеслась дальше по улице. Сидящие за столиками добродушно засмеялись, точно понимая, что никто бы не стал арестовывать подростков за подобные выходки. Огненные змеи все еще поднимались в небо и грозно шипели. Но никто не считал их опасными. Кроме седовласого жандарма, который подошел ближе и запрокинул голову.

— Представляю, что вы творили, когда хотели пошутить, — предположила Арина.

— Вам лучше не знать, — я вспомнил взорванную крысу и решил, что это не тема для свидания.

От последней мысли вздрогнул и вдруг понял, что и впрямь наслаждаюсь компанией Арины Родионовны. Да и наш ужин далеко не деловой. Девушка, кажется, не задумывалась о таких тонкостях и просто получала удовольствие от происходящего прямо сейчас. Мне захотелось также расслабиться. Но в голове зазвонил колокольчик, который напомнил, что передо мной моя сотрудница.

— Наверно мне пора, — вдруг сказала Арина Родионовна и бросила на меня испытующий взгляд.

Мне пришлось кивнуть.

— Я позвоню Фоме… — начал было я.

— Хочу вызвать извозчика, если не возражаете, — отказалась Нечаева и пояснила, — у вас на лице написано, что вы уже где-то далеко. Думаю, что вас беспокоит дело, которое вы жаждете решить. И отвлекать вас мне совсем не хочется.

— Вы чудо, — вздохнул я и поднялся с места, чтобы отодвинуть кресло и помочь девушки встать на ноги.

— Я на минутку загляну в дамскую комнату. А вы можете вызвать мне машину? — уточнила девушка и я с готовностью согласился.

К столику подошел официант и я запросил счет. Пока заказывал такси, передо мной появилась папка, в которой нашелся чек. Добавив чаевые, я дал знак сотруднику забрать плату.

— Вам все понравилось? — уточнил распорядитель, когда я подошел к стойке регистрации.

— У вас отличная кухня и сотрудники, — я посмотрел на дверь ресторана, из которой должна была появиться Нечаева.

Она вышла на порог и направилась в мою сторону. Мы вместе спустились по ступеням и вынырнули из теплого воздушного пространства террасы. Арина тотчас обхватила себя руками, и я снял пиджак, чтобы набросить его на хрупкие плечи спутницы

— Не стоит, — девушка смутилась, но словно случайно потерлась щекой о поднятый воротник.

— Я привык к прохладе, — отмахнулся я. — У меня такой оттенок силы.

— Думаю, что все любят тепло и уют.

— И котиков, — задумчиво продолжил я и подумал, что стоит позвонить Фоме.

К нам подъехала машина с желтой полосой на боковине. Я сделал знак рукой водителю, чтобы он не выходил и сам распахнул перед Ариной дверь.

— Мне очень понравился этот день, — сказала она с милой улыбкой.

— Возьмите завтра оплачиваемый выходной, — предложил я.

— Не надейтесь, что я откажусь, — секретарша мне улыбнулась и мягко коснулась пальцами моей ладони. — Отдохните хоть немного, Павел Филиппович.

Девушка хотела было снять пиджак, но я оставил его на ее плечах. Вынул из кармана телефон.

— Вам до парадной идти будет холодно, — пояснил я и понял, что мне нравится, видеть свою вещь на Нечаевой. — Сообщите, когда доберетесь домой, пожалуйста.

— Спасибо за заботу, Павел… Филиппович, — она качнулась в мою сторону, а потом отшатнулась и скрылась в салоне. Я закрыл за ней дверь и дождался, пока автомобиль исчезнет за углом.

Лишь после этого позвонил Фоме. Тот ответил через пару гудков.

— Машину изволите, вашество? — спросил парень.

— Домой изволю. Сейчас подойду к парковке, — устало сообщил я. — Ты нагулялся?

— Я не такой, — хохотнул помощник и отключился.

Стало приятно на душе, что Фоме удалось хоть немного отдохнуть. Ему приходится много работать. Интересно, будет ли Виноградова против, если я попрошу выписать Питерскому премию?

* * *

Я вошел в дом, закрыл за собой дверь. Сделал шаг и едва не налетел на Любовь Федоровну. Призрак внезапно появилась передо мной, пройдя сквозь перекрытие:

— Как ты себя чувствуешь? — строго спросила она, внимательно рассматривая меня.

— Нормально, — отмахнулся я и сел в кресло. — Но признаться, меня озадачила такая забота.

— Если ты помрёшь при странных обстоятельствах, по комнатам будут бродить два призрака, — просто пояснила Виноградова. — А затем мой дом снова продадут, и плакали мои денежки.

— Вот теперь понятно, — ответил я и покосился на папку, в которой лежало незакрытое дело почтового работника. Неплохо было бы почитать подробности, чтобы завтра им и заняться. Но сейчас мне нужно было восстановить силы.

— Любовь Федоровна, в доме есть площадка для медитации? — уточнил я.

— Конечно, — удивлённо ответила призрак. — Это же приличное место, а не какой-нибудь второсортный притон. Идём.

Я встал с кресла и последовал за женщиной. Виноградова подвела меня к небольшой двери, которая вела в подвал:

— Идеально подходит для некроманта, — пояснила Любовь Федоровна и открыла передо мной дверь.

Мы спустились по ступенькам в просторную комнату, где Фома устроил себе мастерскую.

Но призрачная дама повела меня дальше, нажала на панель в стене и та откатилась в сторону.

— Чудеса, — выдохнул я.

— Были времена, когда такие вот двери были очень полезны. Когда-то здесь у меня была комната для отдыха, — вздохнула Виноградова и потянула на себя шнурок, включая свет. И под потолком загудели и замигали лампы.

Помещение было пустым и разгороженным на две части. В углу виднелся след от барной стойки, которая теперь была демонтирована.

— Сюда хотели попасть многие мои гости, — пояснила женщина, и мне показалось, что в ее голосе прозвучала тоска по старым временам. — Но удавалось это единицам. Здесь были комнаты, в которых уважаемые люди города играли в карты и обсуждали дела, не боясь быть услышанными. Во времена сухого закона мои девочки подавали здесь лучшее спиртное. И отечественное, и ввезенное в империю контрабандно. А там была арена, где проходили бега.

— Не маловата для бегов? — засомневался я.

— Бегали тут крысы. У меня были отличные крысы, которых я лично кормила просроченным сыром. Мы его продавали под видом благородного с плесенью в рестораны города. Ох, и любили же его жрать новоявленные богачи. Прямо как мои крысы.

— Красиво жить не запретишь, Любовь Федоровна, — протянул я, надеясь когда-нибудь узнать о прижизненных приключениях своей соседки.

Призрак не ответила, стоя у входа и рассматривая комнату.

— Так, где медитационная площадка? — уточнил я.

— Там, — женщина махнула рукой в сторону огороженной комнаты.

— Спасибо, — поблагодарил я Виноградову и прошел в помещение.

Здесь и правда чувствовалось место силы. Энергия от эмоций десятков людей. Внутри нашелся коврик для медитации. Он был чистым, без намека на пыль. Видимо, хозяйка следила за ним скорее по привычке. Я сел на тканую поверхность, настроился на нужные эмоции, закрыл глаза и мгновенно ушел в межмирье.

Остров встретил меня прохладой. Бойцов на тренировке было куда меньше. Тех, кого потрепали в бою призрачные невесты, сейчас приходили в себя и восстанавливались. Я же подошёл к берегу, взглянул на скрывающий болото туман. И приказал:

— Вы славно служили. Пора послужить ещё…

Где-то в густом, белом как молоко тумане послышался треск, хруст, а затем тихий плеск воды. И через секунду, на берег вышли черные пни, которые откликнулись на зов. С горящими багровым огнем глазами и открытыми пастями, полными острых зубов-щепок. Они пристально смотрели на меня, ожидая приказа. И я вытащил из кармана резак. Подошёл к первому пню, присел рядом и содрал на участке кору, и принялся наносить нужные знаки, которые превратили бы оживленную моим приказом деревяшку в тотем.

Процесс был сложен. Понадобилось выстроить знаки в нужной последовательности, и попробовать каждый из них, чтобы они откликались. И работа с одним тотемом заняла у меня добрую треть часа. А затем я отложил резак и взглянул на линии знаков. Попробовал призвать тотем, и рисунки ярко загорелись, подчиняясь воле хозяина. И я с облегчением выдохнул. Довольно произнес:

— Получилось.

Тотем мигнул, словно бы подтверждая мои слова. Я же взял резак и продолжил работу.

Уроки истории и визит нежданной белки

Утром я встал с кровати на редкость бодрым. Вчера мне удалось неплохо поработать и восстановить тотемы. Они вышли достаточно крепкими, чем я остался доволен. Может потому и уснул накануне без задних ног.

В гостиной меня ждал завтрак и записка от Фомы, где он указал, что отправился в торговые ряды и прибудет через час. На бумаге виднелся маслянистый след от большого пальца. Я пожал плечами, подумав, что не знаю, когда была сделана надпись, а значит и время возвращения рассчитать не выйдет. Однако судя по температуре чая, времени прошло не так уж много. Жаловаться мне было не на что, и я с удовольствием отведал блинчики с творогом в одиночестве. Они были на редкость вкусными.

Когда я отнес посуду на кухню, в кармане зазвонил телефон. Вынув его, я взглянул на экран. Номер был городской и не отмечен в моей адресной книге, но я все же принял вызов.

— Здравствуйте, — раздался уверенный голос. — Вас беспокоит жандармерия. Вчера поступило заявление от нашего сотрудника, что он не имеет претензий к вашему подзащитному по поводу нанесения травмы.

— Покусов? — уточнил я.

— Именно.

— Это ли не прекрасно, — благодушно отозвался я.

— Вам необходимо явиться к нам, чтобы урегулировать некоторые мелочи.

То, как прозвучал последнее слово, меня немного напрягло. Было в тоне собеседника что-то настораживающее.

— Будет ли удобно, если я подъеду в течение пары часов?

— Замечательно. Ждем вас, мастер Чехов, — далее прозвучал адрес, который был мне известен.

Внизу было непривычно тихо, и я подумал, что без присутствия Арины Родионовны тут все выглядит иначе. Устроившись на месте секретарши, я раскрыл папку дела почтальона. В сухом рапорте жандарма было отмечено, что подданный империи Леня Щукин носил госпоже Мире Ромской письма, которые не могли быть ей адресованы. Я дважды перечитал формулировку и не смог понять, что на самом деле инкриминировали моему подзащитному. Придется разбираться на месте.

Входная дверь отворилась, и на порог ступил Фома. Увидел меня и заулыбался.

— Доброе утро, вашество. Как спалось?

— На редкость хорошо. Спасибо за вкусный завтрак.

— Это Иришка приготовила и научила, как можно разогреть в духовке.

— А зачем тебе понадобилось в торговые ряды? — уточнил я.

— Продукты закупить по распоряжению кухарки, — смущенно пояснил парень. — Она хочет что-то особенное к выходным приготовить. Любовь Федоровна сообщила, что у нас будут гости.

— И как она это сообщила?

— Запиской, — фыркнула Виноградова, материализовавшаяся посреди комнаты. — Читать, слава Искупителю, тут умеют все.

— Запиской, — повторил за ней Фома. — У нее такой красивый почерк, вашество.

— Прямо как у тебя? — спросил я, чем смутил парня.

— Я любил учиться, — буркнул он и потопал по лестнице наверх.

— Не обижай Фомушку, — призрачная дама погрозила мне пальцем. — Питерский сегодня с утра такой довольный ходил по дому. Мне даже показалось, что вот-вот замурчит.

— Надо выписать ему премию, — предложил я.

— Думаешь, поможет? — рассеянно спросила Виноградова и посмотрела в сторону лестницы.

— Хватит третировать моего помощника, — строго потребовал я, тщательно пряча улыбку. — Он — человек, в конце концов.

— Для человека парень слишком хороший. Я ведь сразу заподозрила, что он не простой, — отмахнулась женщина и уселась в кресло. — Расскажи мне лучше, чем собрался заниматься?

— Поеду к госпоже Ромской.

— Странная фамилия, — прищурилась призрачная дама. — А как ее имя?

Я взглянул на документы и прочел:

— Мира, уроженка деревеньки Сосново, служила в Крестовском остроге…

— Точно! — воскликнула Виноградова и хлопнула себя по лбу.

Я подивился тому, что от раны там не было и следа.

— У меня отличная память. И я помню эту фамилию и имя. Эта так называемая госпожа работала в остроге на досмотре дамочек. И была она совершенно не примечательной служакой, но во время смуты случился бунт. И был он довольно-таки громкий. Вроде как там арестантов вздумали кормить гнилым мясом и кашей с червями. Народ такого терпеть не стал и принялся возмущаться. Прав у бедолаг тогда было еще меньше чем сегодня и руководство решило дело просто.

— Это как же?

— Поставили во дворе несколько виселиц и проредили количество недовольных методом один к пяти.

— Это как? — вновь спросил я.

— И чему вас только учат ваши преподаватели, — вздохнула женщина, но было заметно, что ей ужасно приятно меня просвещать. — Метод «один к пяти» предложил в свое время император Александр.

— Он прослыл мудрым и добрым правителем.

— Так и было. Он мудро и по-доброму предположил, что если наказывать каждого шестого, то пять оставшихся без наказания одумаются, осознают и будут вести себя смирно.

— Ничего не понимаю, — я нахмурился.

— Из камер выволакивали одного человека, а потом предлагали выйти пятерым, которые останутся живы. И эти пять выпрыгивали наружу сами, отталкивая соседей. В следующей камере жандармам выдавали уже готовые трупы по одному на пять живых. Арестанты сами решали, кто у них мертвый бунтарь, а кто порядочный сиделец.

— Какой ужас, — я оттянул ворот рубашки, который показался мне слишком тугим.

— Времена были жесткие. И решения приходилось принимать такие же. Нечем было кормить людей даже в богодельнях. Там кипятили старые кожаные вязки для буйных и потчевали варевом этим тех, кто не хотел от голоду помирать. А арестанты решили бунтовать, — Виноградова покачала головой. — Выбора не было. Надо было напугать народ так, чтобы никто потом не решился на подобную глупость. И с десяток отобранных силой бунтарей повисли в петлях. И казнь их снимали на камеру и транслировали в вечерних новостях.

— Не знал об этом, — я поежился.

— А стоило бы учить молодежь настоящей истории, — Виноградова явно хотела покурить, потому как похлопала себя по несуществующим карманам.

— Не думаю, что нынешний император гордится деяниями своего предшественника.

— Не помнящие своего прошлого обречены повторять ошибки в будущем, — глухо сообщила женщина. — Но мы отошли от темы. Заболтал ты меня, Павел Филиппович.

— Простите, — решил не спорить я.

— Так вот, во время бунта случилось странное. Когда арестантов во дворе стали вздергивать, то одна из служащих внезапно вскрикнула и свалилась без чувств на землю. И можно было подумать, что слишком нежная девица приняла близко к сердцу происходящее. Но дева не обретала сознание больше недели, и лекари не нашли у нее никаких травм.

— Это была Мира Ромская? — уточнил я, хотя и понимал о ком речь

— Именно она, — подтвердила Виноградова. — Народ возмутился публичной казни и репортажи о пострадавшей Мире заняли первые полосы газет. В каждом новостном выпуске упоминали Ромскую и следили за ее состоянием. Показывали ее жениха, который рассказывал о мягком характере своей избранницы, которая верила в справедливость.

— Не думал, что в остроге работают мягкие люди, — выразил я сомнение.

— Пресса пыталась отвлечь внимание подданных от действительно страшных новостей. Быть может, Мира и не была такой.

— И что было на самом деле? Простая инсценировка?

— Сомневаюсь, — пожала плечами Любовь Федоровна. — Девушка очнулась внезапно ночью. По словам сиделки, вела себя странно и сбежала при первой же возможности. Ее нашли где-то в заброшенном доме на окраине города и вернули к лекарям. После с Мирой пытались снять несколько передач. Но девица замкнулась в себе, а потом и вовсе стала проявлять жестокость. В одном из выпусков новостей были кадры, где Ромская напала на журналиста и едва не убила его голыми руками. Начальство не стало ее увольнять. Возможно, не хотели провоцировать народ, который считал, что девушка пострадала от жестокого зрелища.

— Удивительная история, — я покачал головой.

— Спустя время сообщалось, что Мира бросила своего жениха и перевелась в отделение строгого режима. Поговаривали, что характер у нее сменился и девушка стала совсем другой. Но мне подумалось, что она просто попыталась скрыться от навязчивого внимания. А руководство не желало признавать, что она ушла с работы. Быть может, уехала из города…

— Возможно, так и было. Но она могла вернуться, — задумчиво проговорил я, вновь просматривая документ.

— Тебе предстоит встреча с дамой любопытной судьбы. Возьми с собой нюхательную соль. На случай если она свалится без чувств.

— Думаете, что я смогу произвести на нее настолько тяжелое впечатление? — усмехнулся я.

— Не льсти себе, юноша. До тяжелого тебе надо набрать жирку.

— Это намек, чтобы я чаще ел?

— И больше спал, — проворчала Любовь Федоровна. — Ты себя совсем не бережешь. Я за тебя переживаю.

— Спасибо.

— Вот свалишься ты, и мне снова будет скучно, — продолжила Виноградова и поднялась на ноги. — Пойду-ка я проверю, какие продукты купил наш Фома.

— Мой помощник, — из вредности поправил я.

— Наш Фома, — с нажимом повторила женщина и растворилась в воздухе.

Тут же в проем двери заглянул Питерский.

— Звали, вашество? — осведомился он и тут же уточнил, — А чего это Арины Родионовны нету? Уж не заболела ли?

— У нее выходной, — я развел руками. — И нам пора отправиться в жандармерию.

— Опять будете того хлыща воспитывать? — усмехнулся парень.

— На этот раз там задержан мой клиент. Но с хлыщом мне тоже придется увидеться.

— Зря вы с ним миндальничаете, вашество. Натравите на него призрака и пусть с ним мается до конца жизни.

— Неправильно это, — я покачал головой. — И призраку за что такое наказание?

— Тоже правда, — вздохнул парень. — Ну что, едем?

— Пора, — согласился я и взял три картонные папки со стола, сложив их в кожаную.

Дорога до жандармерии заняла немного времени. Помощник успел рассказать, что ему удалось приобрести пару билетов на спектакль.

— И даже не знаю, кого позвать, — смущенно добавил он. — Выступление в воскресенье. И у меня выходной. Верно?

— Все так, — кивнул я.

— Совсем не знаю, кого позвать, — повторил он и бросил на меня грустный взгляд.

— Насколько я знаю, у Иришки в воскресенье рабочий день. Но мы можем договориться, и она возьмет отгул.

— Правда? — посветлел парень, но тут же вздохнул. — А вдруг у нее планы какие…

— Какие у нее могут быть планы, если она в этот день должна работать? — напомнил я.

— Точно, — Фома покраснел и откашлялся. — Я как-то совсем не подумал. Но она же может и не захотеть пойти в театр. Да еще и со мной.

— Если бы ей было неприятно твое общество, то она поспевала по вечерам на метро, — выдал я последний козырь.

— Вы так думаете? — с надеждой уточнил парень.

— Поверь, девушка не стала бы терпеть неприятного ей человека и ехать с ним через город в… — я запнулся, чуть было не сказав, что считаю красный автомобиль тарантайкой. — В тесном салоне машины она выбирает переднее сиденье.

— И что? — с любопытством спросил Фома.

— Если бы она воспринимала тебя водителем, то садилась позади.

— Но… — Питерский поджал губы, размышляя о моих словах, и в его глазах мелькнула робкая надежда.

— Ты правда не замечаешь, что Иришка тебе симпатизирует? — осторожно уточнил я.

— Скажете тоже, вашество, — смутился он.

— Это даже Виноградова заметила. А она женщина и весьма искушенная в делах сердечных.

— И она с вами это обсуждала? — парень вовсе смешался.

— Она беспокоится о тебе. И потому приглядывает за Иришкой. Наша кухарка смогла произвести хорошее впечатление на Любовь Федоровну.

— Она строгая, — пробормотал парень и замолчал на всю оставшуюся дорогу.

Я подумал, что напрасно завел этот разговор. Не стоит лезть в сердечные дела других людей.

У входа жандармерии стояло несколько офицеров и о чем-то негромко переговаривались. При появлении машины семьи они подобрались и стало понятно, что нас узнали и возможно даже ожидали.

— Парковка тут бесплатная, — сказал я водителю, и он рассеянно кивнул. — Скоро буду.

С этим я вышел наружу и закрыл за собой дверь. Одернул полы пиджака и направился к входу в здание.

— Здравы будьте, господин Чехов, — один из жандармов обозначил поклон. — Вы сегодня без продуктовой корзины?

— Добрый день. Что вы имеете в виду? — осведомился я.

— Говорят, что вы поставщик мяса в кабинет следователя, — хмыкнул второй парень.

— Если вы продолжите отзываться дурно о мертвых, то он могут вас заприметить и запомнить, — равнодушно предостерег я побледневшего от моих слов жандарма. — И это дружеское напоминание, господа. Не играйте с тем, чего не сможете контролировать.

— Извините, Павел Филиппович. Это была не самая удачная шутка.

— А что у вас за спиной? — нахмурился я и когда все резко обернулись, продолжил, — Вот это не самая удачная шутка. Ощущаете разницу?

Не дожидаясь ответа, я пошел к выходу и услышал шепот уже знакомого мне призрака в кепке:

— У него в кармане ключ от сейфа. Он забыл его вернуть.

— Уважаемый офицер, — бросил я, когда уже стоял у входной двери, — мои друзья рассказали, что в вашем кармане лежит то, что положено отдать коллеге. Не ровен час, кому-то за это влетит.

Шутник ощупал полу куртки и побледнел до состояния выбеленной стены. Он ухватился за плечо приятеля, который напряженно смотрел в мою сторону.

— Спасибо, — одними губами произнес я для призрака.

— Их страх такой вкусный, — пробормотал тот, улыбнулся и растворился в воздухе.

Внутри было немного людей. Я прошел к дежурному и продемонстрировал удостоверение.

— Мне позвонили и сообщили, что надо оформить освобождение Евсеева.

— Конечно, — мужчина закивал и покосился в сторону, словно ожидал кого-то.

Из коридора вывернул уже знакомый мне парень и завидев меня широко улыбнулся:

— Господин Чехов, какими судьбами?

Следователь словно нарочно не стал называть меня по имени и отчеству.

— Дмитрий Иванов, здравы будьте, — я намеренно отметил, что дополнения к имени у него нет. Пока нет. И было бы справедливо, если бы парень как можно дольше не знал, что стал наследником своего отца.

— Вы по делам?

— Мне позвонили по поводу моего подзащитного.

— Не везет вам с клиентами, мастер Чехов. То цыган Залежный укравший собаку. То забулдыга Евсеев…

— Осторожнее, Дмитрий, — оборвал я веселящегося Иванова. — Вы сейчас клевещете на достойного подданного империи.

— Что?

— Антон Залежный передал собаку владелице, у которой та сбежала. Произошло это не далее как вчера вечером в ресторане «Лунный свет» при свидетелях. И насколько я знаю, Жанский проспался и понял, что заявление подал напрасно. Он ошибся и признал это.

— Ловко вы все все выкрутили, — пробормотал покрасневший парень. — Небось убедили жертву, что у Евсеева нет зубов?

— Пострадавший мастер Федот оказался человеком незлобивым и простил моего подзащитного ради Искупителя, — я осенил себя священным знаком и поднял глаза к потолку.

Боковым зрением заметил, как мое движение повторил дежурный.

— Но он пока не отпущен, — колко продолжил Дмитрий. — Вам надо убедить Евсеева, что ему необходимо согласиться на лечение от пристрастия к горячительному.

— Это не проблема, — напрягся я.

— Он должен выразить добровольное согласие и проследовать к лекарям. И сделать это при свидетелях. И знаете, чтобы оказать вам услугу, по старой дружбе, — голос Иванова сделался медовым, — я сам вызываюсь стать свидетелем исполнения этого условия.

В тут к дежурному вывели закованного в наручники небритого мужчину. Его руки тряслись, глаза лихорадочно блестели, лоб покрывали бисеринки пота.

— Мне бы совсем немного, дядя, — простонал Евсеев, очевидно, уже не в первый раз. — Рюмочку одну хряпну и больше не стану пить. Честное рабочее слово. Зуб даю, бригадир. Я опрокину и сразу на смену…

Стало понятно, что мой подзащитный был на грани и страдал от жестокого делирия.

— Зачем же вы довели его до такого состояния, — нахмурился я. — Положено страдающему человеку вызвать целителя…

— О чем вы, господин Чехов? — Иванов притворился удивленным. — Ваш подзащитный совершенно здоров. Он не пил все эти дни и трезв как стекло.

«Сволочь», — мрачно подумал я и решил, что обязательно отыграюсь на выродке за этот поступок.

Полная версия книги только тут https://author.today/work/295135

Договоры и разговоры

Мне показалось, что время замедлилось. Я с трудом сдерживался, чтобы прямо сейчас не отвесить высокомерному ублюдку оплеуху. И плевать на последствия.

— Добрый день, — от знакомого голоса темное марево перед моим взором развеялось.

Мне на локоть легла ладонь, и злоба мигом испарилась. А ум обрёл ясность. Я обернулся к девушке, которая появилась рядом. Удивлённо взглянул на секретаря, не понимая, как она могла здесь оказаться.

— Арина Родионовна?

— Простите, мастер Чехов, я немного задержалась, — сообщила она как ни в чем не бывало. — Но сейчас я здесь и готова рассказать нашему клиенту о нашей договоренности с мастером Федотом.

Иванов глумливо усмехнулся и обратился к Нечаевой:

— Вы помощница адвоката?

— Да, — ответила девушка и шагнула к подзащитному.

— Осторожнее, он может причинить вам вред, — предупредил Иванов.

Было ясно, что жандарм имел в виду Евсеева, который раскачивался, словно камыш на ветру. Но прозвучало двусмысленно.

— Не беспокойтесь обо мне, — ласково отозвалась секретарша и приблизилась к потерянному подзащитному.

Держащий его под локоть жандарм предупредил:

— Осторожнее, госпожа. Он может напасть…

— Мы найдем с ним общий язык, — пообещала девушка и тихонько позвала, — Евсеев, вы меня слышите?

— Рюмочку бы мне, бригадир… — простонал бедолага.

— Вам надо к лекарю, — мягко пояснила девушка.

— Зачем?

— Чтобы больше не пить.

Мужчина тряхнул головой и посмотрел на Арину посветлевшим взглядом. Неуверенно произнес:

— Ну как же я пить-то брошу, госпожа хорошая? Ведь мне тогда житья не будет. Я ж откажусь опрокинуть стакан с ребятами, и они скажут, что я больной. Или брезгую.

— Это не важно…

— По морде набьют и со двора выживут, — плаксиво пояснил мужчина и вновь принялся раскачиваться.

— А как зовут ваших котиков? — ласково спросила Арина и подзащитный замер.

— Пряник и Литр, — произнес он трагичным тоном и по щекам его побежали слезы. — Они мои. А Лидка, стерва, унесла их. Хотя они ей и не нужны вовсе. Я точно знаю…

— Если все так, то я с ней поговорю.

— Что происходит? — нервно пробормотал Иванов и шагнул было к Нечаевой.

— Стой на месте, — холодно процедил я и добавил, — Свидетельствуй молча.

Он замер скорее от неожиданности, потому как вряд ли кто-то позволял себе говорить с ним в подобном тоне.

— Я попрошу вам вернуть Литра и Пряника. Но только если вы пролечитесь. Ведь нельзя доверять котиков тому, что пьет, — продолжила девушка.

— Но…

— Это мое условие, — Арина развела в стороны руки, а затем коснулась плеча мужика. И я заметил едва видимый отблеск света. А потом Евсеев взглянул на девушку и часто заморгал. Осмотрелся по сторонам, словно пытаясь понять, где он находится. Видимо, Арина вывела из него весь яд и синий бес, которым был одержим мужчина последние несколько дней, наконец его покинул.

— Я… — прошептал он и сглотнул. — Мне очень совестно, что я так поступил. Везите меня куда надо. Я согласен.

— Да не может этого быть, — Иванов выглядел потерянным, словно получил ту самую оплеуху, которой я хотел его отоварить.

— Евсеев, вы подтверждаете при свидетелях, что готовы пройти курс исцеления от запойного пьянства, принести извинения укушенному вами жандарму и оплатить ему лечение? — чуть громче сказал я, обращаясь к подзащитному.

— Подтверждаю, — кивнул тот.

— Что происходит? — удивлённо пробормотал Иванов.

Я обернулся к нему и холодно произнес:

— При свидетелях, среди которых минимум один носит титул дворянина и может поручиться за свои слова, мой подзащитный добровольно согласился поехать к лекарю. А затем принести извинения и возместить нанесенный ущерб. Все условия примирения сторон соблюдены. Я подпишу бумаги как законный представитель Евсеева. А сам подзащитный по общему соглашению будет передан на поруки. Спасибо, Дмитрий, что помогли мне в решении этого вопроса. Век не забуду вашего участия и доброты.

Я сделал вид, что собираюсь подать ему руку, а потом громко чихнул в собственную ладонь.

— Прохладно тут у вас. Как в склепе, — пробормотал я и уточнил у дежурного, — Лекарская машина уже на подъезде?

— Через пару минут будет, — пообещал сотрудник и покосился на воркующую Нечаеву.

Она взяла под локоть освобожденного и вела его к выходу. Мужчина прекратил трястись и смущенно вытирал рукавом рубахи мокрое от испарины лицо.

— Вы уж простите мне мой вид, госпожа… — произнес он, проходя мимо меня.

Я же постучал костяшками пальцев по столу дежурного.

— Мне нужны документы. Где надо расписаться?

Если Иванов и расстроился такому решению, то виду не подал:

— Скоро принесут, — холодно ответил он. — Красивое вы все провернули, мастер Чехов. Я оценил. Что ж, думаю, скоро мы встретимся ещё раз. Уже по делу мастера Пожарского.

Я вздохнул, готовясь к разговору. А затем произнес:

— Я хотел бы обсудить с вами это дело сейчас, мастер Иванов. У меня появилась информация, что в старой заброшенной мануфактуре погибла не одна девушка.

Жандарм остановился. Обернулся ко мне:

— Позвольте уточнить, мастер Чехов. Вы добровольно и не под давлением хотите сообщить о других жертвах, о которых вы узнали во время беседы с подозреваемым?

Я покачал головой:

— Если поднять все старые дела, то можно будет объединить несколько убийств или пропаж девушек в одну серию.

— С чего вы взяли?

— Потому что их убил один человек, — ответил я.

— Это вам призраки подсказали? — ехидно уточнил Иванов.

— Да, — с неохотой подтвердил я. — Я был на месте убийства и говорил с ними.

— Пройдемте в мой кабинет, — процедил парень и направился к себе.

Я пошел следом и вскоре оказался в знакомой уже комнате.

Жандарм задумчиво потёр ладонью подбородок и уточнил:

— И вы уверяете, что в архиве висят старые, нераскрытые дела по убийствам девушек на той заброшенной мануфактуре?

— Может быть пропавшие без вести, — пояснил я. — Они все актрисы, певицы или балерины. И у всех есть сходство во внешности.

Дмитрий кивнул:

— Допустим. Но назовите мне хоть одну причину, почему я должен снять обвинения с Пожарского и начать искать какого-то серийного убийцу, о котором никто даже не слышал?

— Потому что Пожарский невиновен, — начал я, и Иванов рассмеялся:

— Вы серьезно, Павел Филиппович? Слабый аргумент, скажу я вам.

— Во-вторых, даже сделав Пожарского крайним и отправив его на каторгу, вы не остановите душегуба. И преступления продолжатся, — продолжил я. — И когда настоящего злодея поймают…

— Если поймают, — раздражённо перебил меня Иванов. — При условии, что вы говорите правду, Павел Филиппович. А не дурите мне мозги, чтобы освободить Пожарского из-под стражи и снять с него обвинения. Потому что без таких вот вновь открывшихся обстоятельств, шансов у вас немного, давайте будем честны.

— Поднимите старые дела, и вы сами все поймёте, — произнес я, теряя терпение.

— Половина из них уже может быть закрыта за сроком давности, — парировал Иванов. — Это если не учитывать, как вы сказали, «пропавших без вести», которых сложно перевести в разряд мертвых без решения суда. А для этого нужно заявление родственников. Вы понимаете, какой это объем работы, Павел Филиппович? И во сколько это обойдется Империи. И если ваша версия потерпит фиаско — отвечать за все придется мне. А мастер Пожарский будет уже отпущен из-под стражи, и с него будут сняты все обвинения.

— За раскрытие серии и поимку маньяка вы получите повышение, — продолжил я.

Дмитрий хмыкнул:

— Идея интересная, но… Я и так скоро пойду на повышение, мастер Чехов.

Он развел руками, словно уточняя: это все? Или у меня будут еще аргументы.

Я скрипнул зубами:

— Я мог бы помочь вам в этом расследовании. Неофициально, само собой. В противном случае мне придется взяться за него самому. Как тот законопослушный подданный Империи, который раскрыл дело Васильевской Лавки. Но тогда вся слава о поимке серийного убийцы может от вас ускользнуть.

Иванов с сомнением посмотрел на меня:

— При всем уважении к вам и вашей семье, Павел Филиппович, у вас вряд ли хватит ресурсов для такого дела.

Я кивнул:

— Может быть. Но я когда надо настойчивый. И рано или поздно раскрою его. И не стану вас выгораживать. Расскажу, что предупреждал, что вы пытаетесь посадить в острог безвинного. Но вы не вняли моим словам. Пожарский выйдет на свободу, а вы в лучшем случае получите выговор за ошибки, допущенные при расследовании. В худшем ваша репутация будет подмочена.

На мгновение лицо Иванова побелело от злобы. Видимо, парень не привык, когда все идёт не по его плану. Впрочем, он быстро взял себя в руки:

— Хорошо, мастер Чехов, вы меня убедили, — холодно процедил он. — Я подниму старые дела. И дам вам знать, если вы окажетесь правы. И освобожу Пожарского из-под стражи после проверки.

— Я могу вам в этом помочь, — охотно предложил я.

— Боюсь, вас не пустят в архив, чтобы посмотреть старые дела, — ехидно ответил Дмитрий.

— Я и не собираюсь идти туда сам, — спокойно пояснил я. — Вы серьезно думаете, что в вашем отделении никто не умирал? Особенно в Смуту?

Лицо Иванова снова изменилось. Но в этот раз причиной был страх. Видимо, жандарм наконец понял, что в отделении могут быть призраки. О которых я его предупреждал. Глаза жандарма округлились, а рот приоткрылся. И я с удовольствием отметил, что руки парня начали мелко подрагивать.

— Пожалуй, я займусь этим делом сам, — пробормотал он. — В отличие от вас, я не очень доверяю мертвым. Они, знаете ли, непредсказуемы. Это вы привыкли работать с мертвечиной.

— Зато они не умеют врать, — парировал я.

Разговор прервал скрип двери. И в помещение вошёл жандарм, который держал в руках бумаги:

— Простите, что помешал. Но надо, чтобы вы подписали документы, Павел Филиппович, — произнес он, подходя ко мне. — И с Евсеева будут сняты все обвинения.

Я взял из рук жандарма бланк и ручку и поставил подписи в нужных местах. А потом направился на выход.

— Я позвоню вам. Если вы окажетесь правы, — бросил мне в спину следователь.

— Когда вы в этом удостоверитесь, — поправил его я, не оборачиваясь.

Позади остался Иванов и призрак, который методично пинал ножку его стула.

* * *

Снаружи меня ждала Арина Родионовна, которая все еще разговаривала с Евсеевым. Он, казалось, ожил и даже порозовел лицом. Глаза мужчины стали ясными и голос ровным.

— Как вы тут оказались? — спросил я, когда подошел ближе.

— Вы отдали мне пиджак. А в кармане оставили портмоне. Это немного неприлично, — девушка улыбнулась. — И я позвонила Фоме, чтобы выяснить, где вы находитесь, чтобы вернуть вам вашу вещь.

— Думаю, что вы сделали больше, чем рассчитывали. И я вам благодарен. Спасибо, Арина Родионовна.

— Мне приятно оказать вам услугу, — девушка сверкнула глазами.

В этот момент к жандармерии подъехала лекарская машина с красными полосами на боковине.

— Я оформлю передачу нашего подзащитного, — Нечаева забрала у меня документы. — И проеду с ним в лекарскую, где договорюсь с персоналом, чтобы его не обижали.

— Вы святая, — я перехватил руку девушки и сжал ее пальцы.

— Обратно я вызову такси, которые вам придется оплатить. И вы все еще должны мне выходной.

— Да хоть два.

— Договорились, — секретарша отвернулась и мне показалось, что солнце немного потускнело.

* * *

Мой подзащитный Щукин жил на небольшой улочке с красивым названием «Апельсиновая». На аккуратном домике из светлого кирпича висело объявление о сдаче комнат для длительного проживания. У двери нашлась табличка с номерами и напротив каждого была выведена фамилия. Щукину соответствовала цифра пять на втором этаже. Я надавил на нужную кнопку и услышал тихий перезвон. В окне над козырьком парадного входа колыхнулась занавеска, а потом рама отворилась.

— Добрый день, — я отошел на пару шагов назад, чтобы парень мог меня рассмотреть.

— Добрый, — настороженно ответил Леня и поправил на переносице очки в роговой оправе. — Что вам надобно, господин?

— Я ваш адвокат, Павел Филиппович Чехов.

— Искупитель, — охнул Щукин и скрылся за шторой. Послышался звук хлопнувшей двери, а потом и топот ног по лестнице.

Спустя несколько секунд входная дверь распахнулась, и на пороге появился парень. На нем были застиранные штаны, с пузырящейся на коленях тканью, футболка с логотипом почтовой службы и стоптанные тапки в клеточку.

— Простите меня, Павел Филиппович. Я перепутал дни и полагал, что ваша секретарша договорилась о нашей встрече на завтрашний день.

— Все хорошо, — кивнул я. — Вам не о чем переживать. Мне бы хотелось обговорить с вами детали дела, а уж потом отправиться к Ромской.

При упоминании фамилии потерпевшей парень осенил себя священным знаком, затем сплюнул через плечо и постучал по дверному косяку.

— Что же я вас на пороге держу, — спохватился Леня и сделал приглашающий жест. — Проходите.

Я вошел в холл и удивился большой светлой гостиной, в которой стоял стол, складные стулья из лакированного дерева. Также тут располагался кухонный полуостров с широкой столешницей. Стены покрывали обои в тонкую голубую полоску, а пол был выложен черно-белой плиткой.

— У вас уютно, — отметил я оглядываясь.

— Мне повезло снять здесь комнату, — парень нервным движением растрепал на затылке кудрявые волосы. — По соседству живут хорошие люди. Студенты из музыкального лицея.

— У вас бывает шумно? — улыбнулся я.

— Мне вовсе не мешает музыка, — парень подошел к плите и поставил на нее чайник. — Я и сам хочу сдать экзамены и поступить осенью…

Он затравленно посмотрел на меня и вновь всплеснул руками.

— Да вы садитесь. Что же я держу вас на ногах, — он потер лоб и пояснил, — в последние дни я сам не свой. Все валится из рук. И мысли путаются…

— Из-за этой истории с Ромской? — сочувственно спросил я.

— Все так, господин адвокат. Я приехал в Петроград около года назад. Смог устроиться почтовым работником по рекомендации моего отца — старосты деревни. Он человек уважаемый и попросил за меня.

— В деревне вы остаться не захотели? — я решил немного разговорить нервничающего парнишку.

— Я четвертый сын в семье, — он робко улыбнулся и снял с переносицы очки, чтобы краем футболки натереть стекла. — К тому ж с глазами мучаюсь. И как начинает цвести липа, так я весь краснею, чихаю и чешусь.

— Липа?

— Хвороба есть такая алерхическая, — он выговорил последнее слово по буквам.

— Понятно, — сочувственно кивнул я.

— Потому в деревне мне оставаться никак нельзя. Да и нравится мне в городе.

— У вас грамотная речь, — заметил я.

— Моя маменька учила родной речи в приходской школе, — приосанился парень и тотчас потер место чуть пониже поясницы, — и каждый раз задавала розг, когда я говорил неправильно.

— Иногда наши родные ведут себя строго, — я скрыл улыбку.

— Работа у меня хорошая. Хотя и нелегкая. Когда я пришел на участок, мне сразу вручили сумку, рабочую одежду, кепку и велосипед.

Парень тоскливо вздохнул и поджал губы.

— Красивый такой, красный.

— Вы быстро влились в работу?

— Сначала было сложновато. Пришлось изучать карту, чтобы ориентироваться на участке. Узнать об особых домах.

— Что значит «особых»?

Щукин кинул в заварник несколько шепоток травы и чайных листьев. Потом залил их кипятком.

— Есть дома, где не любят открывать двери в парадные. Или собак могут спустить.

— Так у вас опасная работа.

— Иногда нервная, — парнишка поставил на стол вазочку с пряниками. — И дом, где живет Ромская, у нас отмечен крестиком.

— Все настолько плохо?

— Никто не хотел носить туда периодику и письма. К тому же за несколько лет жильцов в доме поубавилось. Хоть люди там и числятся, но пенсии получают в отделении и письма забирают сами.

— Вот оно как, — я отметил этот факт у себя в ежедневнике.

Леня поставил передо мной чашку с золотистой полосой по краю, наполненную темным чаем и сел напротив. А потом вдруг вскочил и ударил себя ладонью по лбу.

— У меня ведь есть бумаги с работы. Я вам сейчас отдам.

Парень побежал прочь, топая по ступеням.

Чай был простым, но крепким. Я сделал глоток, оценил терпкость и вернул чашку на блюдце. Из двери выходящей в сторону гостиной выглянула светловолосая девушка с маской для сна, сдвинутой на лоб. При виде меня она охнула.

— А я подумала, что тут Ленька опять репетирует речь.

— Какую речь?

— Для судьи.

— Неужели?

— А вы не знаете? — девушка в пушистом халатике вышла из своей комнаты и прошла ко мне. — Ленечку нашего обвиняют в каком-то жутком преступлении. Якобы он женщине носил письма, которые были ей не предназначены. Но это ведь глупость несусветная. Леня у нас старший по дому. Он следит за порядком, за общими тратами. Сам договаривается с домоуправлением по поводу ремонта кранов или проводки.

— Полезный человек, — кивнул я.

— Он замечательный, — девушка прислушалась к шуму наверху. — Ему бы адвоката хорошего. Мы хотели нанять кого-то серьезного. Но услуги стоят очень дорого. Я заняла очередь к одному важному адвокату, о котором сейчас все говорят. И надеюсь, что…

— Галинка? — раздался голос от лестницы. Там стоял растерянный Леня.

— Я тут решила поболтать с гостем. Уж не знаю, к кому он пришел…

— Это мой адвокат, Павел Филиппович…

— Чехов? — взвизгнула девушка и бросилась на шею к опешившему от такой реакции парню. — Это же все меняет. Этот человек совершенно точно тебе поможет. Он докажет, что ты невиновен. Точно-точно!

— Эм, — растерялся я.

— Ведь я к вам собиралась записаться в очередь. Вы волшебный адвокат, и про вас ходят легенды.

— Громкое заявление, — смутился я, но девушка подскочила ко мне и присела рядом на пятки.

— Мы все вам будем благодарны, когда Леню оправдают. Спасибо, что вы есть.

После сказанного она распрямилась словно пружинка и убежала в комнату, прикрыв за собой дверь.

— Галинка, — развел руками покрасневший Щукин, словно имя девушки все объясняло.

— Она говорит, что вы хороший человек и вас тут уважают.

— Я у отца учился управленческим навыкам. Часто помогал ему заполнять заявки и сортировать… — парень спохватился. — Неважно все это, мастер Чехов. Я с работы взял характеристику. Вдруг вам пригодится.

Он протянул мне лист, и я взял его, чтобы пробежать по строкам глазами.

Начальник почтового отделения отметил, что Леня Щукин ответственный работник, которого ценят и за которого ручаются все коллеги. Также сотрудник уверял, что все письма, которые Щукин относил Ромской, были адресованы именно ей, и ошибки никакой допущено не было.

— Отлично, — я убрал бумагу в папку. — Это поможет.

— Скажу еще от себя, — парень явно не хотел говорить следующие слова, — Мира Ромская весьма специфичная дама. С ней никто не желал работать. И мои предшественники увольнялись после конфликта с ней.

— Понятно, — я кивнул.

— Она страшный человек, — неожиданно выпалил Леня. — Будьте осторожны с ней, Павел Филиппович. Рядом с этой дамой у меня волосы на затылке вставали дыбом.

— Много писем ей приходило?

— Не менее двадцати в день, — сообщил парень.

— А кроме корреспонденции она что-то получала? Быть может, журналы или газеты?

— Она требовала, чтобы ей доставляли брошюру с бесплатными объявлениями. Обычно ее можно взять на выходе из нашего отделения. Но я сам носил ее Ромской в четверг и вторник вместе с накопившимися письмами, — парень провел пальцами по непослушным волосам. — Это были самые тяжелые дни, мастер Чехов. И дело не в весе почтовой сумки.

— Понимаю, — я посмотрел на часы и поднялся на ноги. — Прошу меня извинить, господин Щукин, но мне нужно решать ваш вопрос и потому вынужден с вами попрощаться.

— Вы правда поедете к ней? — шепотом уточнил парень.

— Да.

— Искупитель вам в помощь, — произнес Щукин совершенно серьезно и осенил меня священным знаком.

— Спасибо, — таким же тоном произнес я и направился прочь.

— Сам Чехов… Алло, ты там упала? — послышалось из окна первого этажа, из комнаты Галинки. — И он правда молодой и красивый. Такой важный, в костюме. Тебе надо обязательно отстоять очередь и попасть к нему…

Фома прохаживался у машины и широко улыбался.

— Ты слышишь, о чем говорит эта девушка по телефону? — уточнил я.

— Еще бы. Окно открыто и слух у меня как у кота, — водитель не стал рассказывать мне подробности и занял место за рулем.

— Едем в дом Ромской, — выдохнул я и продиктовал адрес.

Встреча с Ромской

Я подошел к нужному дому и рассмотрел табличку, прикрепленную к фасаду здания. На квадратной мраморной плите было выбито «Дом образцового порядка и высокой культуры». Под надписью кто-то начертал неприличное слово из трех букв. Его затерли, но по контурам было нетрудно догадаться, что за слово написал охальник. Дворик был просторным. В центре виднелись качели, цепи которых кто-то заботливо пристегнул к раме большим амбарным замком. Несколько клумб с цветами были огорожены сеткой и мне показалось, что наверху пущен ряд колючей проволоки.

Табличка на газоне оповещала всех, что ходить по траве не стоит. Точнее, каждый желающий мог проверить, сколько осколков стекла вставлено в землю под прямым углом.

На двери также нашлось оповещение, вмонтированное в металлическую рамку.

«Звонить от одного до трех раз, в зависимости от нужного вам этажа и ждать ответного гудка.»

Я сверился с бумагой, где был адрес Миры Ромской и убедился, что ее квартира находится на первом этаже. Потому я надавил на кнопку звонка единожды. Почти тотчас в окно рядом со входом высунулась голова, замотанная в чалму, и раздался скрипучий голос:

— Кто? К кому? Зачем пришел?

Я опешил от такого обращения и вновь сверился с инструкцией на табличке.

— Добрый день… — начал я.

— Отвечать по форме! — приказала женщина сурово и мне показалось, что в ее руке щелкнул шокер.

— Чехов Павел Филиппович, адвокат к госпоже Ромской.

— Я не вызывала себе адвоката, — подозрительно сощурилась жительница дома и окинула меня цепким взглядом. — Покажите корочку, юноша.

Я вынул из кармана удостоверение, развернул его и протянул в сторону женщины. Та ловко вынула откуда-то театральный бинокль? крутанула его, раскладывая, и приложила к глазам.

— Павел Филиппович, — повторила она недовольно и утонила, — а не слишком ли вы молоды для того, чтобы быть адвокатом?

— Мой куратор уверен, что я могу работать, — мягко сообщил я.

— Кто ваш куратор? Дайте мне его номер.

Я терпеливо продиктовал контакт адвокатской палаты, и женщина исчезла в окне. Послышалось звяканье старого телефонного аппарата, которое раздается обычно при прокручивании диска.

— Пс, — раздалось откуда-то сверху, и я поднял голову.

На балконе второго этажа на четвереньках стояла сухая старушка и воровато поглядывала на окно, в котором исчезла вахтерша.

— Не связывайтесь с этой мымрой, молодой человек, — просипела она и прижала к губам указательный палец, призывая меня к тишине. — Она страшный человек. У нее даже ружье есть.

— Серьезно? — спросил я.

— Эта мадама нас всех уже достала. Весь дом в страхе держит. Когда-то мы с соседями даже предлагали ей съехать, хотели заплатить ей за комнаты. Но она не желает…

Старушка вновь замерла, прислушиваясь к голосу вахтерши. Та как раз дозвонилась до палаты адвокатов и требовала сообщить ей данные сотрудника Чехова.

— Ей нравится хозяйничать тут и наводить ужас на всех. Отсюда уже съехали почти все жильцы. Осталась лишь я и Дуняша, которая занимает квартирку на третьем этаже. Нам некуда съехать. А в богадельню не хочется. Там ведь…

В этот момент голос Ромской стихи, старушка со второго этажа ловко шмыгнула в открытую дверь своей квартиры. Только занавеска качнулась.

— Чехов, значит, — прокаркала Мира и недовольно окинула взглядом двор, а потом она резко наполовину высунулась из окна, осматривая верхние этажи.

— Мы можем поговорить? — спросил я как можно миролюбивее.

— Не уверена, что от этого мне будет какой-то прок. Адвокатишки, по моему глубокому убеждению, вредные людишки, которые пользы никакой не приносят.

— Не стану с вами спорить.

— Зачем тогда приперлись, господин адвокат? — женщина скривилась, словно ей пришлось откусить лимон. Не дождавшись ответа, она махнула рукой и скрылась в недрах своих апартаментов.

Послышался щелчок замка и входная дверь поддалась, когда я потянул ее на себя. В парадной тотчас вспыхнул скудный свет. Лампочка была заключена в решетку и закрыта на крохотный замочек. Ряды почтовых ящиков были серого цвета и каждый из них был заперт на уже знакомый маленький замочек. У лестницы стоял старый велосипед, выкрашенный в красный цвет, который крепился к перилам цепью и очередным замком.

— Я вас ожидаю, — послышалось из темноты. — Вы приглядываете, что стащить?

— Искупитель с вами, — отозвался я и направился на голос.

При моем приближении лампа у входа вспыхнула, освещая хозяйку квартиры. Та стояла на пороге и строго смотрела на меня.

Женщина была некрасива. Быть может, дело было именно в выражении лица. Ее глаза казались глубоко посаженными. Тонкие выщипанные брови крутыми дугами лежали на лбу и придавали облику Миры высокомерное выражение. Бледные губы были поджаты в упрямую линию. Крючковатый нос украшала небольшая родинка, которую, в свою очередь, венчали два седых волоска.

Голову женщины покрывала чалма из пестрого атласа. Облачена Мира была во фланелевый халат в клетку и штаны из той же ткани. На стопах были шерстяные шлепки, с пришитыми резинками, которые не позволяли им свалиться с пяток.

— Добрый день, — повторил я. — Я хотел выяснить подробности произошедшей с вами оказии.

— Что вы называете этим странным словом?

— Я имею в виду письма.

Щека женщины предательски дернулась. Затем она сделала шаг к лестнице и запрокинула голову, чтобы увидеть верхние пролеты.

— Я…

— Тщщщщ, — зашипела Ромская и оскалилась. — Слушают ведь, старые грымзы. Я прямо носом чую, что притаились за дверьми и уши греют.

Внезапно Мира выхватила из-под полы халата обрезок трубы и застучала ею по металлическим перилам. Звон разлетелся по всей парадной, и даже я скривился от мерзкой вибрации в зубах.

— Сидите смирно, — прокаркала женщина и повернулась ко мне. — Я тут слежу за порядком. Кто если не я?

Последний вопрос был риторическим и не предполагал ответа. Потому я не стал трудиться выдавать хоть одно слово. Лишь пожал плечами. Это устроило Ромскую, и она, довольная собой, убрала трубу в скрытый внутренний карман халата.

— Проходите, чего уж там. Не хватало, чтобы эти… — она неопределенно мотнула головой, — потом зубы сушили.

Я не стал спорить и воспользовался приглашением. Отчего-то я был уверен, что внутри жилища будет много хлама, ветоши и пыли. Но, к моему удивлению, тут было убрано. Мебель, хоть и старая, выглядела добротно. Паркет был натерт до блеска. Только ковровые дорожки были покрыты застиранными простынями. И я не сразу догадался, что это сделано для того, чтобы не ворс не стирался.

В гостиной крупный фикус в здоровенном горшке топорщил в разные стороны глянцевые листья. На полках серванта стояла посуда из хрусталя, которая была в моде во времена смуты. На стенах висели чеканки с изображениями императоров. Ружья поблизости я не наблюдал, но это не внушало спокойствия. Странная женщина вполне могла спрятать оружие за кухонной дверью.

Заметив мое любопытство, Мира скрестила руки на груди и вскинула подбородок.

— Так что вы хотели, мастер Чехов?

— Мне досталось ваше дело…

— Вы взялись защищать этого пройдоху? Щукина, который таскал мне гадкие записки?

— Давайте по порядку, — я постарался говорить строго, но без агрессии. — Я не выбирал дело и получил его по разнарядке.

— Ну и профессию вы себе выбрали, Павел Филиппович, — Ромская поправила чалму, которая туго обтягивала ее голову. — Если я ничего не путаю, у нас есть семья Чеховых. И вы не просто однофамилец?

— Нет. Я княжич Чехов, — не стал я спорить.

Женщина прищурилась, словно сомневаясь в сказанных мною словах и потом бросила острый взгляд на карман моего пиджака, куда я убрал удостоверение. Стало понятно, что ей нужно увидеть корочку вновь. Я медленно вынул документ и протянул его женщине.

Та цепко ухватила его и приблизила к глазам. Потом принюхалась к кожаной обложке и собралась было поцарапать печать ногтем, но я откашлялся, давая понять, что очередная проверка лишняя.

— Уж простите, юноша, но я не привыкла доверять людям, — пояснила хозяйка квартиры и тяжело вздохнула. — Присаживайтесь. И расскажите, как вы докатились до жизни такой.

— Докатился? — я иронично поднял бровь и устроился в кресле, обтянутом текстильным чехлом.

— Зачем сыну начальника охранки и внуку судьи становится адвокатишкой?

— Так распорядилась судьба, — я развел в стороны руки.

— Семья у вас старая, уважаемая, — продолжила Мира, уходя на кухню и говоря уже оттуда, — Я раньше следила за работой вашей бабушки. Софья Яковлевна- удивительная дама. Она всегда была сильной, резкой и восхитительно суровой. Обычно в нашей империи так ведут себя мужчины.

— Вы тоже производите впечатление сильной женщины, — заметил я.

Мира внезапно оказалась в дверном проеме с подносом в руках. Она осмотрела комнату, словно ожидала, что с полочки пропадет фарфоровая статуэтка слоника. Вздохнула с видимым облегчением, прошла к столику и сгрузила поднос с заварником и двумя чашками. Чай был бледным и совершенно не ароматным. В вазочке лежало несколько светлых сухих галет, прикрытых белой бумажной салфеткой.

— Итак, вы выбрали себе профессию, которую в вашей семье наверняка считают не самой достойной.

— Мне не хотелось бы это обсуждать, — твердо заявил я.

— Думаю, все не просто так, — продолжила женщина вполголоса, словно не замечая моего присутствия. — Наверняка это надобно, чтобы людям понравится. Ведь кому приглянется внук темной…

Мира закряхтела и как-то особенно неприятно улыбнулась.

— Так значит, вам досталось дело этого негодяя, который решил испортить мою репутацию. Вы уже говорили с ним?

— Нет, — солгал я и сделал вид, что попробовал чай, и вернул чашку на блюдце. — Я решил сначала поговорить с вами и узнать вашу версию произошедшего.

— Версия одна! — воскликнула Мира и стукнула кулаком по колену. Тотчас зашипела от боли и принялась тереть ушибленное место. — Щукин устроился почтальоном в наше отделение около года назад. Я проверила его на вшивость своими способами.

— Это какими? — насторожился я.

— Обычными, — не смутилась женщина. — Кинула на коврик рубль, когда он принес мне посылку. И проверила — забрал мерзавец купюру или нет.

— Забрал?

— Нет. Похоже, догадался, что я его проверяю, — нехотя призналась женщина. — Но я сразу раскусила его хитрый план.

— И какой же? — я вновь приложился к чашке, обжигая губы.

— Он мне не друг. В этом доме живут не самые достойные люди, — понизив голос сообщила мне Мира. — Меня не обмануть после стольких лет работы в организации.

— В какой организации? — невинно поинтересовался я.

— А вы не знаете? — подозрительно спросила женщина и поджала губы. — Кто вас учил работать? Вам следовало узнать все о клиенте…

Я не стал напоминать ей, что клиентом для меня был Щукин. И я как раз занимаюсь тем, что узнаю подробности дела. Да и не ждала Ромская от меня ответа. Она поднялась на ноги и заходила по комнате, цепляя подошвой тапочек тряпку на ковре.

— Я, почитай, сорок лет отдала службе. Верой и правдой посвятила большую часть жизни процветанию империи…

— Простите за мой вопрос… — начал было я.

Мира подошла к серванту и открыла створку, чтобы взять с полки книгу в обложке обтянутой бархатом. Этой книгой оказался толстый фотоальбом ручной работы. На сером картоне страниц были приклеены ажурные уголки из бумаги, которые удерживали фотографии. Снимки местами пожелтели, но на черно-белых изображениях очень хорошо можно было рассмотреть подтянутую темноволосую женщину с веселой усмешкой на широком лице.

— Узнаете? — с затаенной гордостью спросила Мира, и я недоуменно взглянул на нее. — Не говорите, что я настолько изменилась!

Прозвучало сердито, и я вновь перевел взгляд на снимки. Мира в молодости была совершенно другой. Я бы никогда не узнал ее, если бы не женщина, которая стояла напротив и ждала моей реакции.

— Вы служили… — медленно произнес я.

— В остроге, — с гордостью подтвердила Ромская. — Я там всяких подонков насмотрелась. И никогда не ошибалась в людях. Всегда точно знала, кто прячет заточенную зубную щетку или другую запрещенку какую…

— Понятно, — протянул я и на этот раз сделал настоящий глоток чая. Тот оказался совершенно невкусным, и я с трудом заставил себя протолкнуть напиток в желудок.

— Я долго работала, — продолжила Мира и приосанилась. — Жила в общежитии и только при выходе на пенсию мне досталась по ордеру эта квартирка. Тут царил полный бардак. На одной площадке со мной обитала мадам с жирными котами, которые истошно орали по весне. Я сделала все, чтобы извести живность. Писала жалобы в лекарскую службу, чтобы проверили жилище на предмет заразы. Потом замеряла уровень звука и писала в градоохранные организации. В профсоюз писала…

— Зачем? — уточнил я.

— Чтобы место свое знала эта дамочка, — как ни в чем не бывало заявила Мира. — Я законы знаю. Все жалобы проверяют. На них должны реагировать.

— Для чего вы это делали?

— Я за порядком слежу в этом доме. И во дворе, — насупилась женщина. — Надо мной жила со своим мужем одна арфистка. И я добилась, чтобы она со своим инструментом поганым и мужем визгливым убралась отсюда.

— Вы не любите музыку? — я откашлялся.

— Арфа тяжелая, — очевидно не в первый раз пояснила Мира. — И она могла продавить пол и согнуть балку.

Я невольно посмотрел наверх, оценив высокий потолок с лепниной, густо замазаный побелкой.

— А на третьем этаже жил мерзкий старик, который постоянно кашлял. Я выяснила, что он был репрессированным. И какое-то время провел на каторге. И терпеть его кашель я не собиралась. Он принес мне с десяток справок о том, что легкие у него чистые, а слабость в них астмическая. Но меня не проведешь, — Мира злобно усмехнулась. — Я выжила этого убогого чахоточного.

— И куда он съехал?

— В богадельню, наверно, — безразлично отмахнулась женщина. — Свою квартирку он продать не может. Жилье наше за городом значится. У нас весь дом не частный, а принадлежит империи.

— Ясно, — внутри меня все заледенело от омерзения.

— И этот Щукин мне сразу не понравился. Ходил со своими газетенками и не оставлял их внизу.

— Так на крышках почтовых ящиков замочки, — напомнил я.

— Это я повесила, — довольно отметила хозяйка квартиры. — Чтобы никто не додумался кидать всяческий мусор.

— К вам нельзя зайти без домофона, — рассеянно заметил я.

— Мерзавцы найдут возможность, — ожесточенно заявила Ромская и вновь стукнула себя по колену, тотчас скривившись от боли. При этом ее лицо приобрело странное страдающее выражение, которое тут же сменилось на злорадное.

— Так что же сделал Щукин? — вернулся я к прежней теме.

— Он таскал мне письма. Много писем. Эти гадские, свернутые в квадраты записки, так их обычно складывают в острогах.

— Так письма были оттуда? — я уже не мог притворяться, что пью чай, и отодвинул чашку.

— И с каторги, — добавила женщина и скривила губы. — Поначалу я подумала, что это какая-то глупая шутка. Но потом поняла, что письма настоящие.

— Их вам слали каторжане и сидельцы?

— Именно, — глухо подтвердила Мира. — И не один десяток. Больше сотни мерзавцев писали мне всякое.

Мне подумалось, что кто-то мог узнать адрес бывшей надзирательницы и начать ей угрожать.

— Они вас напугали?

— Нет, — без тени сомнения отмахнулась женщина и поднялась с кресла. — Сейчас покажу.

Она вышла в прихожую и вскоре вернулась, держа в руках большую обувную коробку, обернутую бечевкой. Сняла веревку и откинула крышку. Рядом с ваксой, щеткой для чистки ботинок и мотком шнурков лежало несколько стопок писем, свернутых квадратом с печатью в виде птицы в клетке.

— Вот кое-что из тех мерзких посланий, которые я не отдала жандармам.

Женщина покраснела и потерла переносицу.

— Это часть писем?

— Да.

— Почему вы не передали улики?

— Потому что, — Мира нервно дернула плечом. — Там есть кое-что слишком личное… лишнее, — поправилась она.

С молчаливого согласия хозяйки я развернул письмо и по первым строкам понял, что оно носит не угрожающий характер, а любовный. Мире Ромской писали амурные письма тоскующие по женской ласке каторжане. И разбавляли тексты странноватыми рисунками роз и колючей проволоки, сделанными синей ручкой.

— Они все были такими? — откашлялся я и свернул бумагу.

— Те, что я отдала жандармам, были просто для знакомства. Мне предлагали вести беседы в письмах дружеского характера.

Я представил всю боль Миры от происходящего и едва смог удержаться от улыбки. Люди, которых она презирала, писали ей письма. И ей пришлось их читать, потому как иначе она поступить не могла.

С чистого листа

Мира положила письма обратно в коробку и замотала ее бечевкой. Я подумал о том, что хозяйка квартиры могла бы избавиться от корреспонденции, но предпочла хранить ее, пусть и в обувной коробке. Женщина погладила крышку дрогнувшими пальцами и встрепенулась, бросила на меня затравленный взгляд, словно я застал ее за чем-то неприличным.

— Это мерзость, — глухо проговорила Мира и затопала в коридор. Послышался звук отпираемого замка, а затем скрип дверцы. Очевидно, женщина предпочитала прятать «мерзость» в запираемый шкаф.

— То есть эти люди стали писать вам без причин. Откуда они могли взять ваши данные?

Женщина презрительно фыркнула:

— Все затеял Щукин, очевидно же.

— А ему это зачем? — не понял я.

Ромская на мгновенье смешалась.

— Он ведь просто носил вам письма, — напомнил я. — Или там было что-то еще?

— Иногда приносил мне брошюрки, — безразлично отозвалась хозяйка квартиры и дернула плечом. — Они мне, в общем-то, без надобности.

Я заметил стопку журналов на подоконнике. Это было странным, учитывая, что беспорядка в комнате не было.

— Позволите? — спросил я и, не дожидаясь ответа, взял верхнюю брошюру.

— Пустое это, — заявила женщина, но глаза ее странно блеснули. — Так, листаю иногда для развлечения.

Развлечений на страницах издания не было. На газетной бумаге тесно друг другу были напечатаны объявления разного толка. Тут предлагали купить одежду почивших супругов, театральные парики, посуду времен Смуты, детские коляски, картинные рамы, книги и открытки. В других разделах люди искали нянь и сиделок по сходной цене, помощь в квартирных переездах, уборку жилищ после смерти родственников. Дальше шли предложения магического характера. Спиритические сеансы, скупка и продажа старинных оберегов, которые обладали магическими свойствами. Судя по предложению, спросом пользовались талисманы на любовь, удачу, прибыль, и защиту от духов. На одной из страниц в двойную рамку было обведено объявление о скупке старых надгробий в любом состоянии.

Потом шли услуги гадалок и колдунов, как белых, так и темных. Причем сами объявления были составлены так, чтобы Минод и жандармы не смогли выдвинуть обвинение. Скорее всего, колдуны и колдуньи не имели патента и не платили налоги. Шарлатанов, которые выманивали деньги у доверчивых людей, среди таких «потомственных специалистов и энергетов» было очень много.

На последней странице жирным шрифтом выделялся заголовок «Общение» и шла приписка, что брошюра со списком адресов одиноких людей выйдет в четверг. Также предлагалось всем желающим обратиться в редакцию для размещения просьб и контактов.

Хозяйка квартиры неожиданно прытко подскочила и схватила стопку журналов, прижала их к груди и попятились, словно пыталась спасти от меня сокровище. А потом отнесла их в угол и сгрузила на кресло.

— Выбросить это все надобно, — зло забормотала Мира. — Щукин натаскал мне макулатуры. Наверняка, чтобы чаще ходить и мучить меня письмишками от этих…

— Дайте мне пару журналов, — очень вежливо попросил я.

Ромская потеряла уверенный вид.

— А тебе зачем? — склонив голову набок и хитро прищурившись, уточнила она

— Я страсть как люблю различный антиквариат. А в этих брошюрках множество всяких вещиц, часть из которых могут быть интересными. Вы все равно собирались выбрасывать макулатуру. Или я вас неправильно понял?

Женщина с тоской посмотрела на дверь, а потом заворчала:

— Я вам не должна ничего отдавать. С чего бы это? И кто вы такой, чтобы я вам что-то дарила? Это мое. Мое!

— Значит, мне придется пойти в редакцию и посмотреть подшивку, — словно для самого себя тихо проговорил я. Но так, чтобы женщина услышала.

Мира вспыхнула, буквально подпрыгнула на месте и бросила журналы на пол. А сама довольно шустро для своего возраста рванула на кухню. И я в одно мгновенье догадался, что дело пахнет порохом. Щелкнул пальцами и в углу комнаты тотчас появился корявый болотный пень с горящими углями вместо глаз. От него ко мне протянулась нить силы. Вовремя. Дверь кухни распахнулась и на пороге появилась Мира Ромская. Это было эффектно, как если бы богиня войны служила в остроге и вышла на пенсию, то она была бы именно такой. Чалма сдвинулась с головы, открыв остриженный седой висок, халат распахнулся, явив на обозрение футболку с названием Крестовского острога и надписью «охрана». Женщина расставила ноги, чтобы сохранить равновесие, и вскинула револьвер.

— Не двигайся, — процедила она. — Не хочу попортить обивку дивана.

— Сказочная отвага, — восхитился я и в момент, когда прогремел выстрел, передо мной материализовался воин со щитом. Боец вскинул щит и принял на себя пулю и спокойно вытащил из досок кусочек расплющенного металла.

Я взмахнул ладонью и передо мной появилась хрупкая девушка в белом платье с венком из цветов на голове. Она могла бы казаться красивой, если бы не кости, проглядывающие сквозь истлевшую плоть.

— Спой, милая, — приказал я и девушка завизжала, запрокинув лицо к высокому потолку.

Мира выронила револьвер, замычала, повалилась на пол и раскинула руки в стороны. Потом резко прогнулась в спине, заставив позвоночник опасно хрустнуть.

В гостиной лопнуло окно, в стеклах серванта пошли трещины, в прихожей раскололось зеркало. Чашка на столе со звоном раскрошилась и на скатерть вылился невкусный чай.

— Браво, — я несколько раз хлопнул в ладоши, и моя помощница смущенно поклонилась. — Лучшей баньши мне слышать не доводилось. Отправляйся домой.

Призрачная девушка обернулась ко мне, изящно поклонилась и растворилась, возвращаясь на место силы.

Я же подошел к хозяйке квартире и поднял оружие, оценив его вес. Прочитал гравировку на стволе: «От Крестовского Острога Ромской Мире за безупречную работу». И пробормотал:

— Хоть где-то ваши таланты оценили по достоинству.

Прошел в угол, где кучей валялись журналы. Выбрал один из них, довольно потрепанный с датой выпуска двухмесячной давности. На его обложке виднелась надпись «Общение одиноких и нуждающихся». Ниже шла приписка «достойные подданные в поисках спутника и спутницы». Как я и ожидал, в разделе «Господа» нашлись колонки с объявлениями, часть из которых были обведены красным карандашом. В разделе «Дамы» в самом конце был вырван клочок, но в единственной уцелевшей строке угадывалось имя Мира. Наклонившись, я выбрал еще несколько выпусков за четверг и быстро пролистал до дамского раздела. В каждом был вымаран один квадратик с объявлением, оставляя лишь небольшую часть, в которой угадывался текст. Я сложил все, собрав из них первоначальное.

«Явись ко мне мужем, другом, товарищем, не моложе 40 лет, пусть ты бедный, обделенный, оскорбленный несправедливым обвинением, но добрый человек. Осчастливлю, согрею твою жизнь. Готова ждать, слать почтою письма и бандероли. Одинокая, интересная. Жажду идеальной любви. Томлюсь душевным одиночеством. Анонимам не отвечу. Цель — замужество. Тайну переписки гарантирую честным словом». Далее следовало уточнение, что писать стоит на почтовое отделение, с доставкой по адресу.

— Ясно-понятно, — пробормотал я и покосился на охающую женщину, которая пыталась подняться на ноги. Но у нее не получалось и она вновь и вновь падала на пол.

Тотемный пень со странным выражением, походящим на удивление, посмотрел на Миру, а потом перевел свои красные глаза на меня. Будто хотел мне о чем-то сказать. Я потянул на себя нить темной силы, и она звонко отозвалась, словно гитарная струна, которую резко дернули. Немало удивленный, я подошел к Мире и наклонился.

— Госпожа Ромская? — позвал я, наблюдая, как кривится лицо хозяйки квартиры. — Вы ли это?

Женщина до того дергалась, а тут замерла и рывком развернула голову, чтобы встретиться со мной глазами.

— Подите вон из моего дома. Я жандармов позову. Жалобу напишу. Звонить буду…

— Жандармов позову я, — перебил я женщину.

— Жаловаться буду, — как заведенная повторяла Мирская, вращая мутными глазами.

— Вас арестуют. Отвезут в острог и посадят в одну из тех тесных камер, которые вам так знакомы. Если повезёт, займете узкую железную койку. Если нет, то спать будете у стены, прямо на бетонном, покрытом ветошью полу.

— Я почетный работник…

— Вы оболгали порядочного человека. Оклеветали Щукина. Но что куда страшнее, вы пытались стрелять в аристократа, Мира. Хотели убить меня из револьвера.

Женщина прижала пальцы к глазам с такой силой, что суставы побледнели от напряжения. Рот ее раззявился, дыхание вырывалось из легких с хрипом.

— Это не я, — внезапно просипела Мира, стаскивая с себя чалму. — Она все делала. Не я.

Я отшатнулся от женщины и прищурился. Полоса ткани развернулась, явив почти лысый череп с клочками криво подстриженных волос. На коже виднелся рисунок, напоминающий зеркально отображенную руну. В это же мгновение я увидел то, что долго было скрыто от моего взгляда. Передо мной был призрак. Он бился внутри клетки живого тела и тянул ко мне свои тонкие длинные руки.

— Одержимая, — восхитился я. — Большая редкость, скажу я вам, Мира.

Одержимость и правда редко встречалась. У человека одна душа, и призрак может либо аккуратно выдавить ее, заменив собой и взяв тело под свой контроль. Но это было рискованно, потому что хозяин мог запросто умереть, а в покойника вселиться бы уже не вышло. Ещё дух был способен сосуществовать с душой человека в симбиозе. Изредка заменяя ее, и делая из носителя марионетку.

Призрак разевал рот в беззвучном крике, я же внимательно рассматривал женщину. Если дух уничтожил ее душу, изгнание запросто может прикончить Миру. А убивать ее я не хотел.

К моей великой удаче, душа у Ромской все же была. Маленькая, неказистая, но какая уж есть. Я довольно кивнул и поставил тотемы. Вызвал призрака-пирата. Хорошо бы подстраховаться и призвать ещё одного бойца, но рисковать я не хотел. Затем создал «Фонарь Харона», и тонкая ниточка силы потянулась к призраку.

Тот жадно принялся впитывать темную энергию, я же ждал, пока она подействует. Долго ждать не пришлось. Призрак быстро опьянел и потерял чувство самосохранения. Рванулся из тела, я же бросил ещё одну нить, связал его и дёрнул на себя. И дал команду пирату:

— Руби.

Миньон шагнул к призраку, взмахнул саблей и перерубил противника пополам. И тварь истаяла, растворившись в воздухе.

На всякий случай я снова зажёг фонарь Харона, но комната была пуста.

Я довольно вздохнул, отпустил миньона и отменил тотемы. Сел в кресло и принялся ждать, пока лежавшая на полу Ромская придет в себя.

Мира пришла в сознание через несколько минут. Резко жадно вздохнула, словно вынырнула из воды. Села на полу. Растерянно провела ладонью по голове и охнула.

— Какой стыд, — простонала она и схватила было свою старую чалму, а потом резко отбросила ткань прочь. — Я долго не понимала, что со мной что-то не так. Поначалу эта тварь не высовывала свой нос и тихонько спала на самом донышке моей души. Лишь иногда давала о себе знать. И мне стало казаться, что это часть меня самой.

Я протянул женщине стакан воды, и она с благодарностью его приняла. Зубы застучали о край емкости, и часть жидкости пролилась на футболку. Утерев губы рукавом халата, Мира протянула мне ладонь, а потом опомнилась и попыталсь ее отдернуть.

Но я успел схватить ее за запястье и потянул на себе. Потом бережно обхватил за плечо и помог сесть в кресло.

— Спасибо, — робко произнесла Ромская и осмотрелась. — Как же здесь… странно.

— Что именно? — мягко уточнил я.

— Я бы никогда не выбрала такой мебели, — пояснила женщина и вновь пригладила череп. — Это ужасно…

Я подошел к шкафу и распахнул створки. На вешалках висели серые костюмы, напоминающие робы. На полках лежали стопки черных футболок и белья. На самой верхней виднелось что-то красное и я потянул на себя сверток. В нем оказался отрез батиста бирюзового цвета.

— Я помню, как покупала это, — подала голос женщина.

Долго думать я не стал и оторвал полосу шириной около полуметра. Мира забрала ткань и ловко обмотала голову, закрепив края.

— Руки помнят, — произнесла она дрожащим голосом и вдруг прижала ладони к лицу и затряслась.

Мне никогда не удавалось равнодушно относиться к женским слезам. Тем более, таким — тихим, горьким, когда все тело вздрагивает, а душа темнеет от боли.

— Прошу вас, Мира…

— Украл… у меня жизнь. Шанс быть счастливой, — произнесла женщина отрывисто между долгими судорожными вздохами. — И как теперь мне быть? Что делать?

— Жить, — сказал я, садясь на стул напротив.

— Несправедливо, — Ромская покачала головой. Обрывок ткани, который женщина не заправила, качнулся за спиной словно большое крыло бабочки.

— Призрак смог забраться в вас потому, что вы ему позволили. Он не сумел бы сделать это так надолго, если бы вы не подходили друг к другу или у вас не было общей тайны.

Прозвучало немного сурово, но я не хотел лгать.

— То есть?

— Вы знали этого человека, не так ли? — спросил я.

Мира молчала, отвернувшись к окну. Тяжелая полосатая штора выцвела за несколько лет, которые она провела в расправленном состоянии. И хозяйка квартиры рассматривала ее с выражением отвращения.

— Гриня ухаживал со мной, когда мы учились в гимназии. Но встретив мою двоюродную сестру, быстро охладел ко мне и стал увиваться за ней. Они поженились через несколько месяцев, так как сестра потяжелела.

— Сочувствую, — сказал я, но Мира словно не заметила этого.

— Я и виду не подавала, но каждый раз, когда видела их вместе, сердце сжималось. Однако спустя время Гриня избил сестру, и та скинула дитя.

— Это печально.

— Когда Гриня попал в острог, я не стала говорить о том, что знаю его. Хотя мне стоило об этом сообщить начальству.

— И что вы сделали? — я понимал, что все не так просто.

— Отыгралась на нем, как могла. Договорилась с приятелями, чтобы он попадал в карцер чаще, чем заслуживал. И я приходила к камере и смотрела, как он стоял в каменном мешке, и с жадностью смотрел на крохотное окошко, забранное решеткой. Свет из него никогда не падал на бедолагу.

Вскоре до самых глупых дошло, что к этому арестанту не стоит даже подходить. Иначе вся камера могла остаться без ужина. Гриня сидел у стены в одиночестве и не мог даже словом с кем-то перекинуться. Когда начался бунт, он сам вышел из камеры, попросив повесить его, сделав шестым. Был такой метод воспитания…

— Один к пяти, — я кивнул.

— О, — женщина грустно улыбнулась. — Вы знаете историю.

— У меня есть учителя.

— Когда Гриню выводили во двор, он увидел меня и все понял. Осознал, что все это время жил в аду, благодаря мне. И я не могла отвести глаз от него, пока он всходил по ступеням на эшафот. Мы смотрели друг на друга, когда ему одевали петлю на шею. И когда Гриня сорвался вниз…

Женщина замолчала, и лишь громкое дыхание давало знать, что она борется с волнением.

— Я так виновата перед ним.

— Вы не заставляли его избивать беременную супругу, — возразил я.

То, как женщина вздрогнула и опустила плечи, убедило, что я не прав.

— Это я создала, слух, что кузина нагуляла дитя. Я надеялась, что Гриня бросит ее. Не думала, что он напьется и…

— Понятно, — произнес я без осуждения.

— Я виновата, — Ромская выглядела потерянной.

— И вы заплатили цену. Украли его жизнь и шанс быть счастливым, и он ответил вам тем же.

— Значит, мы квиты.

Потрясенная простой истиной женщина поднялась на ноги. Она подошла к окну и резким движением сорвала с карниза штору. В комнату хлынул свет. Я зажмурился и лишь спустя секунду встрепенулся. Мне показалось, что Мира сейчас выпрыгнет в окно, но я вовремя вспомнил, что этаж первый.

— Только он мертв, а я жива, — выдохнула хозяйка квартиры.

— Все так. Но никогда не поздно начать все заново, Мира, — произнес я. — Начать жизнь с чистого листа.

Она громко чихнула, а затем неожиданно рассмеялась:

— Правду говорите. Мне нужно просто открыть все замки. Снять колючую проволоку. Исправить ошибки, которые я совершила. Жизнь только начинается.

Я улыбнулся и кивнул, подтверждая ее слова.

Пропавшие невесты

Я вышел из квартиры Ромской через десять минут. Довольно вздохнул: женщина подписала отказ от претензий. А также поклялась самостоятельно вернуть почтальону велосипед, который она изъяла при его последнем визите. Именно этот транспорт стоял у лестницы обмотанный цепями. Ещё Мира обещала принести извинения Щукину. Мне подумалось, что для почтальона они были не так уж важны. Но я мог ошибаться. Как знать, вдруг такой поступок вернет ему веру в людей.

Спустился по ступенькам крыльца, подошёл к машине, возле которой уже дежурил Фома.

— Как прошло, вашество? — обеспокоенно уточнил он.

— Просто отлично, — довольно ответил я и продемонстрировал ему бумагу с отказом от требований. — Мира Ромская заберёт заявление, и со Щукина снимут все обвинения.

Слуга покачал головой:

— Ловко вы, вашество, — произнес он и открыл заднюю дверь машины. — Выходит, едем домой?

Я кивнул и сел на диванчик авто. Фома закрыл дверь, обошел автомобиль, и занял место за рулем. Завел двигатель, и «Империал» выехал со двора.

Я же откинулся на спинку и задумался. У меня осталось одно нераскрытое дело. И оно было самым сложным. Потому что сейчас все было против моего клиента. Ладно, я доеду до дома, перекушу и сразу займусь этим делом.

Всю дорогу до дома мы ехали в молчании. Я думал о своем и слуга меня не отвлекал. Фома затормозил у крыльца и уточнил:

— Ещё куда-нибудь поедем, вашество? Или мне машину ставить.

— Ставить, — ответил я и вышел из авто.

«Империал» проехал на парковку, я же поднялся по ступенькам крыльца, отпер дверь и вошёл в дом.

Любовь Федоровна ждала меня в гостиной:

— Иришка уже уехала, — сообщила она. — Оставила еду в термошкафу.

— Спасибо.

Я прошел к столу и сел в кресло. Откинулся на спинку и скрестил руки на груди.

— Рассказывай, Павел Филиппович, — призрак подлетела к столу и села в кресло рядом со мной. — Что случилось? Авось подсоблю.

— Да не дают мне покоя эти невесты, которых я встретил на старой мануфактуре, — задумчиво произнес я.

— Понимаю, — ответила призрак. — Проклятые достаточно редко встречаются. А тут сразу несколько и в одном месте.

— Их убил мужчина из дворянской семьи. Душегуб обладает белой силой. И способностью к иллюзиям, — задумчиво пробормотал я и уточнил, — Любовь Федоровна, вы знаете, как появляются такие сильные призраки?

— Как и все остальные, — пожала плечами женщина. — Просто в этом мире их держат более сильные эмоции. Поэтому их сложнее развоплотить. А ещё, они могут выходить из астральной формы. Как их убили?

— Могу сказать только про последнюю. Ее нашли обнаженной. Убийца прикончил ее одним точным ударом в сердце. Но мне они явились в свадебных платьях.

Женщина задумалась:

— Значит, он убивал их после того, как несчастные пришли в себя, да?

Я кивнул:

— Ну, выходит, дамы были сильно влюблены в этого мужчину. А после того как осознали, что он с ними сделал — возненавидели его. Ненависть создает крайне злобного и мстительного призрака. Не зря же существует выражение «от любви до ненависти один шаг». С годами эта лютая злоба только усиливается. И призраки питаются ей, пытаясь отомстить всем, до кого могут дотянуться.

— Почти вечный двигатель, — произнес я. — Их питает их же злоба на все живое.

Призрак кивнула:

— Именно. Петля эмоций создаёт призрака, который усиливает сам себя до бесконечности.

— И они высасывают энергию из всех, кого видят, — добавил я и инстинктивно потёр шею, где остались следы зубов призрака. — Но почему укус?

— Потому что так проще всего, если человек не хочет делиться силой сам, — пояснила Виноградова. — Укус парализует жертву и позволяет высосать из человека всю энергию до капли, оставляя от бедолаги только оболочку.

— Почти как вампиры из городских легенд, — произнес я.

— Сказки не появляются на пустом месте, — загадочно ответила Любовь Федоровна. — Возможно, кто-то видел полупрозрачную бледную фигуру мертвого аристократа или аристократки, который кусал жертву, высасывая из нее силу. Так и появилась история о вампирах, которые по ночам бродят по городу в поисках жертв, которых можно съесть.

Я замолчал, обдумывая слова Виноградовой.

— Тебе повезло, что эти невесты давно не ели и сильно ослабли, — продолжила призрак. — Поэтому они явились на твой зов и какое-то время даже подчинялись тебе. Пока не напитались для того, чтобы сбросить подчинение.

Я только кивнул.

— Сами убийства похожи на какой-то ритуал, — протянула Виноградова после недолгой паузы. — Словно это работа какого-то культа. И если это так, то в этих жертвоприношениях будет определенная последовательность. Например, они будут происходить в одну и ту же дату. Или в одну фразу луны. Или…

— Схожесть во внешности жертв — ответил я. — И…

Догадка пришла внезапно, словно сама собой. В голове появилась идея, как можно было попробовать найти жертв.

— Спасибо, Любовь Федоровна, — поблагодарил я призрака. Вскочил с кресла и направился к выходу

— Ты куда? — удивлённо бросила мне в спину Виноградова.

— В кабинет, — не оборачиваясь, ответил я. — Нужно проверить одну идею.

— Настолько срочную, что она не может потерпеть до ужина?

— Ага. А вот от чая я бы я не отказался.

— Для этого в приемной есть чайник, — донёсся до меня возмущенный голос. — Или ты решил, что купил дом с призрачной прислугой.

Но я уже не слушал возмущения Виноградовой. Прошел в приемную, поставил чайник, с нетерпением дождался, пока тот закипит. Засыпал в заварник пару щепоток сбора, залил его кипятком, и прихватив посуду быстро направился в кабинет. Сел в кресло и включил компьютер. Дождался загрузки, открыл браузер и вбил в поисковой строке «певица Регина, актрисы похожие на нее».

Результат вышел даже лучше, чем я предполагал. И первая же статья была озаглавлена как «Фабрика Клонов. Почему в кино и сериалах нас преследуют одни и те же типажи?».

Статья была написана год назад, я с интересом открыл ее, и углубился в чтение.

"Со времён Смуты, на экранах всех телевизоров мы видим одни и те же лица. Вернее, актеры и актрисы пытаются подражать одним и тем же людям в манере игры и даже внешности. Да так, что порой не понимаешь, кто играет героиню до тех пор, пока не начинаются титры. На что только не идут молодые служители искусства: макияж, пластические изменения, работа целителей по формированию костей лица. Причем если среди мужчин образец для подражания понятен, это Александр, Петров сын, на которого хотят быть похожи все актеры до тридцати пяти лет, то для того, чтобы найти икону стиля у женщин, нам придется уйти в прошлое. В Смутные времена, когда кинематограф перестраивался под реалии тех дней.

Смутные времена сильно сказались на кинематографе. Имперского финансирования для съемок практически не было, а частное инвестирование шло в основном из так называемой «новой элиты». Бастардов, которые преступным путем разбогатели и купили себе титул. В киноиндустрию текли грязные бандитские деньги с публичных и игровых домов, финансовых пирамид и прочих незаконных видов деятельности, которые нуждались в очистке. Само собой, тема для съемок была одна: благородные разбойники, которые стоят на страже подданных Империи и всячески помогают законопослушным гражданам. На экраны телевизоров и кинотеатров массово пошли киноленты про каторжников, уголовников, которые в то время пользовались большим спросом.

В одном из таких сериалов под названием «Разбойники» дебютировала Катерина Попова, которая сыграла жену главного героя. Это был звездный час, который сделал из никому неизвестной девушки звезду имперского масштаба. Уже завтра, Катерина проснулась знаменитой, ее стали узнавать на улицах, а гонорары девушки выросли в несколько раз. Само собой, такая популярность породила и спрос на актрису для съемок в сериалах. Но Попова не успевала отвечать на все предложения. И тогда ушлые продюсеры начали искать похожих актрис, и узнаваемая внешность стала основным критерием для утверждения на главную роль. Потому что лицо на постере уже было гарантией того, что фильм или сериал получит успех.

Спрос на типаж создал и предложение. И многие актрисы стали менять внешность, чтобы пробиться в кино. Это сохранило образ главной героини, на которую равняются все продюсеры Империи.

К сожалению, судьба Катерины Поповой сложилась трагично. Чем-то она даже была похожа на историю героини Поповой в сериале. Быстро познав все прелести красивой жизни знаменитости, девушка пустилась во все тяжкие. Пристрастилась к алкоголю и дурманящим веществам, что негативно сказывалось на работе. А в конце Смутных времён девушку нашли убитой на заброшенной мануфактуре на окраине города. В преступлении обвинили ее бывшего супруга Петра Попова. Он не признался в содеянном, но по совокупности доказательств суд назначил парню наказание в виде каторжных работ. Пару лет назад мужчина освободился с каторги и сейчас живёт в Петрограде. Вот такие дела, ребята".

Я закрыл статью. Итак, первая жертва известна. Катерина Попова, актриса кино времён смуты. И теперь я вспомнил лицо одной из призрачных невест. Видел ее в том самом сериале ещё когда был мальчишкой-гимназистом. Осталось найти ещё пятерых.

Я взял со стола блокнот, вписал в него имя бывшего мужа убитой. Затем пролистал статью в поисках фамилии журналиста, который её написал.

Ей оказалась Лена Райская, и это имя я тоже вписал в блокнот. А затем вбил в поиск «пропавшие и убитые актрисы».

Первой же ссылкой была статья того же самого издания. С названием «Приметы в кинематографе». И я открыл её.

«Как изначально и повелось, актеры Империи — люди очень суеверные. Поэтому даже с процессом съемок связано много примет и ритуалов. Например, разбить перед началом съемок тарелку на площадке, или на запрет грызть на площадке семечки. Если у члена рабочей группы упал сценарий, то перед тем, как его поднять, на него обязательно нужно сесть. Сами актеры стараются не использовать слово "последний», заменяя его в речи на слово «крайний», и не любят играть мертвых. Причем последняя примета считается самой серьезной. И если звёзды первой категории могут категорически отказаться играть мертвеца, заменив себя на дублёра, то актерам и актрисам второго плана с этим приходится сложнее. На их роли никто дублёра искать не будет. Хлопотно это, да и дорого. Но не об этом речь. Сегодня я пыталась разобраться, так ли работает эта примета? И нашла шесть случаев, когда примета полностью совпала.

Начнем «мертвый список» с актрисы Катерины Поповой. Звезда сериала «Разбойники» в последней серии погибает от ножа наёмного убийцы. Эта сцена считается одной из самых драматических во всей ленте. В основном благодаря игре Катерины. К сожалению, в жизни актрису постигла та же участь. В середине Смутного времени ее нашли мертвой на старой заброшенной мануфактуре. Виновным в убийстве признали бывшего мужа Катерины, который убил ее из-за ревности.

Спустя пару лет вся Империя была обеспокоена пропажей актрисы Светлой, героиня которой в последнем сериале, о совпадение, была похищена бандитами, которые, не получив выкупа, залили ее в бетон. В отличии от киношного прототипа, Светлая просто исчезла и до сих пор считается пропавшей без вести.

Со следующими двумя участницами списка дело обстоит ещё интереснее. В конце Смутного времени в один год пропали сразу две актрисы. Оксана Отважная и Милана Сергеева. Отважная сыграла несколько главных ролей в малобюджетных сериалах, и пару ролей в кино. Многие критики пророчили девушке блестящую карьеру, но ее прервала таинственное исчезновение, которое не раскрыто до сих пор. Спустя полгода после пропажи девушки, жандармы задержали бездомного, который пытался сбыть в одном из ломбардов Петрограда украшения, принадлежавшие актрисе. На допросе бродяга рассказал, что нашел вещи в лесополосе за старой мануфактурой. В траве валялась сумочка, где был кошелек и украшения. Жандармы обыскали окрестности, но тела обнаружено не было. Сергеева же исчезла из своей городской квартиры, где были обнаружены следы борьбы и кровь Миланы. Но нападавший так и не был установлен.

Следующая актриса, Любава Григорьева, которая играла в основном роли второго плана во множестве сериалов, пропала пять лет спустя. Девушка жила одна и просто перестала выходить на связь. Жандармам пришлось вскрыть квартиру, но, как оказалось, девушка не жила там уже давно. Ее объявили в розыск, но не нашли до сих пор. Ни живой, ни мертвой. Поговаривали, что девушка уехала за город с каким-то поклонником, но больше о ней ничего не известно.

Последняя девушка пропала через год. Сначала соседи Ирины Ивушкиной вызвали жандармов по поводу шума из ее квартиры. Прибывший на место патруль вскрыл запертую дверь, но внутри было пусто. Следов борьбы в квартире не было. Только окно в гостиной было открыто. По словам соседей, Ивушкина любила спиртноеи часто собирала у себя шумные компании. А затем бывали дни, когда из-за стены доносились крики, будто Ивушкину убивают. Девушка состояла на учёте у лекарей по душевным болезням из-за вредных привычек. Дознаватель завел дело о пропаже, но девушку до сих пор не нашли.

Во всех перечисленных мной случаях героинь убивали или похищали в фильмах. И это породило очень много слухов в актерской среде. Так что иногда невольно начинаешь думать, так ли приметы безобидны, или все же есть какие-то высшие силы, которые наказывают людей за нарушение неписаных правил. Вот такие дела, ребята".

Внизу шли фото всех «призрачных невест», которых я повстречал на мануфактуре. Я записал последнее имя в блокнот, закрыл статью, откинулся на спинку кресла и довольно пробормотал:

— Иногда даже от бульварной прессы бывает польза. Кто бы ты не была, журналистка Райская, но большое тебе спасибо.

Взял со стола блокнот, перечитал выписанные имена. Семь жертв были установлены, а бонусом к этому я нашел двух людей, которые могут быть мне полезны. Райскую, которая искала информацию по пропавшим, и бывшего мужа Поповой — Петра, с которым надо будет побеседовать. Да, времени прошло много, но может ему удастся что-нибудь вспомнить?

Я достал из кармана телефон, нашел в адресной книге номер Беловой, и позвонил ей:

— Чехов, ты просто… нехороший, плохой и злой человек, — послышался в динамике тихий голос Алисы. — Некромант, одним словом.

— За что ты меня так ненавидишь? — удивлённо уточнил я.

— Не я одна. Весь отдел тебя ненавидит. Сегодня, после разговора с тобой, Иванов отправил всех в архив. И приказал искать дела по убитым и пропавшим актрисам за последние сорок лет. И сейчас все, патрульные, дежурные, и даже стажёры, дышат пылью и перебирают папки, которых здесь миллионы! А самое интересное, что пока не будет результата, домой никто не пойдет. Ты понимаешь весь масштаб твоего преступления перед жандармерией, серийный ты маньяк⁈

— Предлагаю обмен информацией, — быстро произнес я. — Я дам тебе шесть имён, которые смог найти, а ты найдешь мне адрес одного человека.

— Слушаю, — в голосе собеседницы мигом появился интерес. — Что за человек?

— Петр Попов. Отбывал срок за убийство, — ответил я.

— Ладно. Найду и перезвоню.

— Спасибо, Белова, — поблагодарил я девушку. — Ты настоящий друг.

— Ты мне должен, Павел Филиппович. Запомни это и зафиксируй.

— С меня вино, — мягко посулил я, надеясь, что у меня получится умаслить ее.

Алиса сбросила вызов. Я же вбил в поисковой строке название бульварной газеты, в которой Райская писала статьи, и принялся искать профиль журналистки.

У Журналиста

Номера Лены Райской я не нашел. Пришлось звонить в редакцию.

— Газета «Мистические тайны Петрограда», — послышался в трубке неприветливый женский голос.

Голос был с хрипотцой, и отчего-то мне представилась женщина лет шестидесяти, которая сейчас сидит в приемной редакции, курит папиросу и разговаривает со мной по телефону, не выпуская изо рта мундштука.

— Добрый вечер, — начал я, жалея, что Арины Родионовны нет сейчас рядом. — Я хотел бы поговорить с Леной Райской.

— А она вам зачем? — насторожилась женщина.

— Я адвокат, — начал было я, но собеседница меня перебила:

— Опять кто-то в суд подать решил? — хрипло рассмеялась она, враз растеряв остатки вежливости. — Поздравляю, мальчик, такое себе ты получил дело. С нашей газетенки взять нечего. Далее если выиграешь, максимум, что мы сможем — это принести извинения. На страницах газеты. Между статьями о том, как пьяный мужик спохабничал с русалкой, которая наутро сомом оказалась, и историей про то, как получаются оборотни и вампиры…

— Увы, но дело против вашей газеты у меня в производстве нет, — вздохнул я. — хотя признаться, почитать про оборотней и вампиров было бы очень интересно. Меня зовут Павел Филиппович Чехов, и я хотел бы поговорить с Леной по поводу пары ее старых статей.

В динамике повисло недолгое молчание. А затем секретарь осторожно уточнила:

— Адвокат Чехов? Уж не тот ли адвокат, который оживил труп и притащил его в жандармерию, чтобы мертвячка показания дала?

— Он самый, — подтвердил я.

— Прошу прощения, любезный Павел Филиппович, — голос в секретаря мигом потерял хамские нотки. И мне показалось, что извинения были принесены искренне и уважением.

— Ничего страшного, — ответил я. — У всех бывают срывы. Особенно в конце долгого рабочего дня. Так вы можете дать мне номер Лены?

— Минуту, Павел Филиппович, — произнесла женщина и положила трубку на стол. В динамике послышались далёкие звуки шелеста перелистываемых страниц, а затем секретарь подняла трубку и произнесла:

— Записывайте.

Я открыл блокнот и взял ручку. Принялся быстро записывать цифры, которые диктовала мне секретарша.

— Большое спасибо, — поблагодарил я секретаря после того, как женщина повторно продиктовала номер.

— Обращайтесь, Павел Филиппович, мы всегда вам рады, — вежливо ответила дама и положила трубку.

Я же посмотрел на цифры, записанные на клеточный лист блокнота, и хотел было набрать номер, но в этот момент телефон зазвонил. На экране высветился контакт Беловой. Я усмехнулся и покачал головой: быстро же она нашла информацию. Нажал на кнопку приёма вызова:

— У аппарата.

— Не пойму, Чехов, зачем тебе сдался этот Попов — послышался в динамике голос Алисы.

— Нужен по одному старому делу, — уклончиво ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Ладно, записывай. Или запоминай. Петр Попов освободился с каторги, продал все оставшееся имущество в городе, и уехал в монастырь Святого Луки, который в Петроградском княжестве. Где живёт послушником.

— Большое спасибо, — поблагодарил я девушку.

— Я свою часть уговора выполнила, — напомнила та. — Твоя очередь.

— Одну секунду, — я полистал блокнот в поисках записанных имён. — Ага, вот они. Записывай.

Быстро продиктовал данные пропавших женщин. «Забыв» про первую жертву маньяка. Потому что с Петром мне хотелось пообщаться раньше, чем до него доберется Иванов. А то, что он понесется к бывшему каторжанину, я не сомневался. Потому что после разговора с жандармом, монах Попов может замкнуться в себе и разговорить его не получится даже при помощи волшебных способностей Арины Родионовны.

— Откуда узнал? — уточнила девушка.

— Там уже нет, — попытался отшутиться я. — Ты можешь проверить их всех, и найти совпадения.

— Ну спасибо, — произнесла Алиса, и в этот момент, из динамика послышался далекий крик. И девушка быстро добавила:

— Все, явился один нехороший человек, о котором ты знаешь. Мне пора. Увидимся.

Она поспешно сбросила вызов, и я положил телефон на стол. Сегодня Белова возможно вытащит счастливый билет. Только для начала, ей нужно найти папки с делами, и потом подать информацию, что девушка все сопоставила и эти дела могут подойти.

— Надеюсь, она именно так и поступит, — пробормотал я и посмотрел на часы. Можно позвонить Райской и попробовать поговорить с ней.

Я взял со стола телефон и набрал номер журналистки.

Девушка ответила почти сразу:

— Слушаю вас, Павел Филиппович.

— Вы провидица? — уточнил я скорее для того, чтобы поддержать разговор.

Девушка рассмеялась:

— Почти, мастер Чехов. Секретарь нашей газеты, позвонила только что и предупредила, что меня ищет адвокат-некромант. Очень хочет со мной поговорить.

— Она не обманула, — честно ответил я.

— Вот как? И о чем же вы хотели побеседовать с журналисткой бульварной газеты, которая пишет про домовых и прочую нечисть, которая живёт рядом с людьми?

Я взглянул на циферблат наручных часов и ответил:

— Хотел бы обсудить все с вами при личной встрече. Если вы, конечно, не заняты.

— Когда? — живо заинтересовалась Райская.

— Сегодня. Скажем, через час. В кафе «У журналиста».

— Хороший выбор, — оценила собеседница. — Очень символично. Буду там вовремя. Очень уж мне хочется познакомиться с настоящей легендой городской адвокатуры.

Она сбросила вызов. И я довольно улыбнулся. Может быть, сегодня мне удастся узнать о «мертвых невестах» побольше?

Я открыл список контактов и нашел номер Фомы. Но немного подумав, решил не беспокоить слугу. Кафе не так далеко. Можно и прогуляться.

* * *

Несмотря на вечер, свободных столов в заведении хватало. Я занял один из них, располагающийся на открытой террасе, и предупредил распорядителя, что ко мне должна прибыть спутница. Девушка кивнула и пообещала проводить гостью к моему столу. Развернулась и направилась к входу, а ко мне подошла официантка и с улыбкой положила передо мной меню.

— Спасибо, — поблагодарил я сотрудницу.

— Позовите меня, когда будете готовы сделать заказ, — ответила она и исчезла, будто ее и не было. Я же открыл меню и с грустью вспомнил, что дома меня ждёт вкусный ужин, приготовленный Иришкой. Поэтому решил заказать салат и чай. Готовили здесь, конечно, хорошо, но даже местная еда не шла ни в какое сравнение с теми блюдами, которые старательно создавала наша кухарка.

— Мастер Чехов?

Звонкий женский голос вырвал меня из раздумий. Я отвлекся от изучения меню и взглянул на стоявшую напротив девушку лет двадцати.

— Он самый, — ответил я и указал на кресло. — Присаживайтесь.

Райская была невысокой, изящной девушкой с копной волнистых темных волос, собранных в высокий хвост. Лицо журналистки было свежим, без следов косметики. Небольшой вздернутый носик с россыпью веснушек придавал ее облику задорный вид, глаза за стеклами изящных очков казались большими и выразительными, губы скривились в ироничной улыбке. Девушка была одета в спортивный костюм яркого желтого цвета и короткую черную курточку. На ногах у нее были ботинки с высокой шнуровкой на толстой подошве.

— Признаться, я думала, что вы будете немного старше, — растерянно ответила Райская, занимая место за столом напротив меня.

Я лишь развел руками:

— Простите, что не оправдал ваших надежд.

— Нет, но в городе о вас слагают легенды. Адвокат-некромант, у которого нет ни одного проигранного дела. А вы, судя по всему, вчерашний выпускник юридического лицея.

Я усмехнулся и ответил:

— В нашей семье два поколения юристов. Так что право я начал познавать сразу после того, как научился читать. Потому что в доме отца только и говорили, что про уголовные дела и криминалистику. А в особняке бабушки про остальные своды законов. Так что уже к лицею у меня была вполне приличная подготовка.

Девушка с интересом посмотрела на меня:

— Теперь понятно, откуда у вас такие умения, — протянула она. — Позвольте уточнить, зачем вам понадобилась журналистка бульварной газеты?

Разговор пришлось ненадолго прервать, потому что к нашему столу подошла официантка, которая положила перед Леной меню. Вопросительно посмотрела на меня, и я попросил:

— «Летний» салат и чай «Леса Сибири» пожалуйста.

Официантка кивнула, записала заказ в блокнот и исчезла. Журналистка же оторвалась от изучения меню и с интересом посмотрела на меня. Уточнила:

— Вы на диете, Павел Филиппович? Или стеснены в средствах? Если вы забыли портмоне в другом костюме, то я могу угостить вас жарким. Тут его отлично готовят.

— Нет, просто дома меня уже ждёт ужин, — ответил я, оценив шутку.

Девушка хитро прищурилась и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумала. Просто улыбнулась и, склонив голову, с интересом уточнила:

— Так все же. Зачем вы искали встречи с журналисткой желтой газетенки?

— Не прибедняйтесь. Читал ваши статьи про пропавших актрис, — ответил я. — Вы очень интересно пишете.

На щеках Лены проступил лёгкий румянец:

— Благодарю, — тихо произнесла она, опустив взгляд.

Я заметил, что ногти у моей новой знакомой были короткими, без следов лака. На указательном пальце виднелось толстое серебряное кольцо в форме пера, обвивающего фалангу.

Где-то далеко мелькнула молния, а затем раздался раскатистый гром.

— Завтра будет дождь, — заметила девушка.

— Возможность этого достаточно велика, — кивнул я, — Но я хотел обсудить с вами не погоду. Подскажите, как вам удалось собрать все данные про убитых и пропавших? — спросил я.

Лена пожала плечами:

— Ничего сверхъестественного. Знакомые в жандармерии всегда могут поделиться информацией за небольшую коллекцию портретов мертвых императоров.

— Почему вы собрали жертв в одну связку? Ведь кроме них наверняка пропадали и другие актрисы.

— У меня фотографическая память, — охотно пояснила девушка. — Все пропавшие практически одинаковые на вид. Если совместить снимки их лиц, то они совпадут едва ли не полностью. Фигуры немного отличаются, это правда. Но все вполне объяснимо.

— Да?

— Конечно. В разные годы в моду входила то худоба, то большая грудь, то объемная попа. И девушки соответствовали стандартам красоты.

При этих словах Лена поморщилась.

— Осуждаете эти самые стандарты? — догадался я.

— Лучше бы в моде была образованность и высокий интеллект, — ответила она и отвлеклась на подошедшую официантку. — Мне жаркое, ржаные сухарики с хреном и луковый салат.

Я решил не комментировать выбор девушки, так как не собирался вступать с ней в спор. Она показалась мне интересной и достаточно милой. И еще от нее пахло корицей.

— Почему именно расследования?

— Мне нравится собирать информацию. Приятно для разнообразия ощущать себя сыщиком из романов начала века. Правда, все приходится сводить к потустороннему. Иначе главный редактор не пропустит материал. Увы, такова специфика нашей газеты.

— Почему вы не смените издание? — удивился я.

Девушка невесело усмехнулась:

— Например, в «Имперские Ведомости», «Промышленник» или «Преступную Империю»?

— Отличные издания, — согласился я. — С вашей подачей материала, вы смогли бы там проявить свой талант в полной мере.

— Увы, Павел Филиппович, но там не нужна журналистка без благородного происхождения, которая несколько лет писала про барабашек, домовых и русалок. Немного не тот профиль. Хотя я не жалуюсь. В нашем издании неплохо платят.

— Ваша статья про актрис наверняка бы их заинтересовала, — не согласился я, но девушка не ответила.

Она лишь пожала плечами и покосилась на расположившуюся по соседству парочку. Юная девица хихикала над не самыми удачными шутками парня и казалась довольной компанией.

Мне вдруг подумалось, что такая яркая девушка вполне могла встречаться с кем-то и странно, что она так легко согласилась пересечься со мной вечером в кафе. Но я сменил тему:

— Вы же уже слышали про убийство Дианы?

— За которое обвинен мастер Пожарский? — уточнила девушка, возвращая мне свое внимание. — Об этом слышал любой человек моей профессии, Павел Филиппович.

— После вашей статьи про Катерину Попову я не уверен, что девушку убил Пожарский.

Райская кивнула:

— Я считаю также, — согласилась девушка и прямо спросила. — Вам тоже кажется, что все это дело рук одного человека?

— Да, — ответил я. — И поэтому я и хотел бы поговорить с вами о шести актрисах, про которых вы писали статью.

Лена пожала плечами:

— Да ничего особенного. У всех актрис был какой-то тайный поклонник. Но никто из друзей девушек ничего про него не знал. Только в общих чертах. Мужчина из дворянской семьи, который полностью подходит под термин «принц на белом коне».

— Интересно, почему актрисы ничего и никому про него не рассказывали, — задумчиво протянул я. — Даже подругам.

— В творческих коллективах не принято распространяться о покровителях, — ответила Райская. — «Дружба» в этой профессии носит чисто условный характер. И у особо хвастливой и болтливой кавалера могут попытаться увести. Поэтому про покровителей говорят только в общих чертах. Чтобы вызвать зависть, но без особой конкретики. И уж тем более никто не станет показывать покровителя своим подругам и коллегам.

— Интересные и них взаимоотношения.

— Интереснее только в балете, — усмехнулась девушка.

— Тогда пропавшие должны были похвастать подругам, чем занимается этот таинственный покровитель, — с робкой надеждой уточнил я.

— Дворянин, который получил от отца хорошие инвестиции, и просто живёт на ренту, — ответила девушка.

— Дворянин не на государевой службе? — уточнил я.

— Да мало ли таких в Империи, — спокойно произнесла Лена. — Числится консультантом в каком-нибудь ведомстве или коллегии и все. Правила соблюдены.

— И то верно, — согласился я. — А актрисы не лукавили?

— Тогда бы все истории были разными, — ответила журналистка. — А здесь они все совпадают.

Я промолчал, а Райская продолжила:

— Единственный человек, с которым мне так и не удалось поговорить — это бывший муж Катерины Поповой. После освобождения с каторги он ушел в монастырь и ведёт затворническую жизнь.

— Интересно почему.

Журналистка вздохнула и ответила:

— Это мне так и не удалось узнать.

В кармане зазвонил телефон. Я вынул его и увидел на экране незнакомый номер. Я нажал на кнопку приёма звонка.

— У аппарата.

— Видимо, вы были правы, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос Иванова. И как мне показалось, жандарм был чем-то расстроен. — Нам удалось найти несколько архивных дел, связанных со старой мануфактурой. Все заявления о пропажах будут объединены в одно дело.

— А что будет с Пожарским? — осторожно уточнил я.

— Будет освобождён из-под ареста. Но будет находиться под присмотром до тех пор, пока преступника не поймают.

— Это ли не прекрасно, — довольно прокомментировал я эту новость.

— Благодарю за помощь следствию, — буркнул в трубку Иванов и нажал на отбой. Я же с довольным лицом убрал телефон в карман и уточнил у Райской:

— Значит, вы не побеседовали с Поповым?

Девушка покачала головой и тут же поинтересовалась:

— А вы хотите попробовать поговорить с ним?

Я задумался: по сути, Пожарского выпустили из острога. Моя работа на этом закончена. Но оставалась еще Регина, которую скорее всего преследовал тот же самый маньяк. Да и мне было очень интересно узнать, кто же был тем самым убийцей невест. Поэтому я произнес:

— Да. Попытаюсь.

В глазах моей собеседницы мелькнули огоньки интереса:

— Возьмёте меня с собой? — живо уточнила она.

— Почему бы и нет, — ответил я. — Но, увы, не знаю, во сколько я освобожусь.

— Ничего страшного. Просто позвоните мне за полчаса до того, как соберетесь. И я с радостью поработаю у вас водителем.

— Вы умеете уговаривать, журналистка Лена Райская.

Девушка не ответила. Только загадочно улыбнулась. Я оплатил счет и направился домой.

Оставалось надеяться, что сегодня я смогу выспаться. Уже во дворе меня застиг дождь, который стучал потом по крыше и убаюкивал меня до самого утра.

Визит некромантки

Я проснулся от шума, который доносился с кухни. Встал с кровати, оделся, привел себя в порядок и вышел в гостиную.

Виноградова была сама не своя. Призрак крутилась на кухне, следя за Иришкой, которая строго следовала ее рецепту, который призрачная дама составила на листке вырванном из моего блокнота.

— Перестаньте дергаться, — попросил я. — Того и смотри можете растаять.

— Типун тебе на язык, — женщина всплеснула руками. — Еще накликаешь беду.

— И в чем же заключается беда?

— Я не могу ударить в грязь лицом перед княгиней. Не каждый день в мой дом приходит такая важная особа.

— В наш, — поправил я почти автоматически.

— Знаешь, я была вынуждена терпеть пренебрежение от высокородных при жизни. А тут в мой дом придет сама княгиня Чехова!

— В наш, — повторил я.

— Ну чего ты цепляешься к словам? — возмутилась женщина. — Это ты у нас родился с золотой ложкой во рту. А я — женщина скромная…

Я совершил роковую ошибку и цокнул языком. Виноградова тут же повернула голову и хищно посмотрела на меня.

— Что это значит?

— Простите, — четко выговорил я.

— Нет уж, ты мне поясни, — Любовь Федоровна сложила на груди руки и насупилась.

— Вы напрасно себя накручиваете. Моя бабушка настроена к вам доброжелательно.

— Ну…

Я щелкнул пальцами, призывая тотем и Виноградова подозрительно покосилась на вынырнувший из пола пень.

— Ты чего удумал? — призрачная дама сглотнула и поежилась.

— Мне кажется, что будет уместно, если я немного поделюсь с вами силой.

— Зачем? — Любовь Федоровна переступила с ноги на ногу.

— Чтобы вы стали более стабильной. Мне кажется, вы сейчас выглядите как голодный призрак. Не дело это. И бабушка не оценит.

— То есть, ты решил меня… накормить? — последнее слово Виноградова произнесла почти шепотом.

— Вы против? — я склонил голову к плечу, рассматривая замершую женщину.

— Не знаю. Просто я никогда не получала такой подпитки.

— Вы же как-то питаетесь энергией? — вкрадчиво спросил я.

— Дом кормит, — она обвела руками пространство.

Мне показалось, что это странный источник силы, но заострять на этом внимание сейчас я не стал. Вместо этого поднял руку и с кончиков пальцев выпустил нить силы. Любовь Федоровна попятилась, словно испугавшись, а потом вздрогнула и выгнулась, приподнявшись на носочки. Ее полупрозрачная фигура воспарила над полом, руки раскинулись в стороны, волосы растрепались и сами собой сложились в прежнюю прическу. Виноградова опустилась в кресло и внезапно оборвала нить, от которой к ней перетекала сила.

— Хватит, — отозвалась она хриплым голосом.

— Все хорошо? — насторожился я и шагнул к женщине.

— Просто я не ожидала, — хозяйка дома махнула ладонью, словно обводя пальцами пространство. — Это было как-то…

— Мне стоило получить от вас разрешение, — всерьез озаботился я, заметив, как по призрачной коже пробегают искорки силы.

Женщина поднялась на ноги и пьяно качнулась. Потом откинула волосы назад, обнажая совершенно целый лоб. Платье стало пышнее, на бедрах, а двойная нитка с круглыми жемчужинами переливалась розовым перламутром и казалась практически настоящей. На щеках призрака появился нежный румянец.

— Какое странное ощущение, — проговорила Виноградова и выставила перед собой ладонь с растопыренными пальцами.

Кольца засияли и браслеты на запястье звякнули друг о друга.

— Наверно я многовато в вас влил… — задумчиво отметил я.

— Как же пошло это прозвучало, — хихикнула женщина. — Будто ты напоил меня контрафактным коньяком, позвал на танцы, а на деле привел к номера с красными шторами.

— Любовь Федоровна, — я погрозил указательным пальцем, и призрачная дама прикрыла ладонью рот. — Прекратите так шутить. Вы не забыли, что сейчас к нам придет княгиня Чехова?

— Точно, — женщина поправила подол платья, пригладила волосы, лишь слегка коснулась места, где раньше красовалась рана и тотчас отдернула пальцы. — Нельзя разочаровать твою родственницу. А то она решит, что я плохо на тебя влияю.

— В любом случае она останется довольной вашему знакомству.

— И почему ты в этом уверен? — кокетливо уточнила собеседница.

— Потому что я выбрал вас своей соседкой, совладелицей дома и бухагалтершей.

— Будто у тебя был выбор, — легко улыбнулась Виноградова. — Но спасибо за поддержку. Я очень это ценю. И зови меня бухгалтером. Это звучит приятнее.

— Как скажете, — согласился я.

В этот момент раздался звонок, и мы с Любовью Федоровной переглянулись.

— Я открою, — важно сообщил Фома, выходя из своей комнаты.

Он прошел к порогу и распахнул дверь.

— Здравствуйте, — проговорил он немного напряженно. — Добро пожаловать. Мы вас ждали.

— Это так мило, — проворковала Софья Яковлевна и вошла в холл.

Она окинула цепким взглядом моего помощника, отметив хорошо скроенный костюм и начищенные ботинки. Я сделал мысленную пометку похвалить слугу за безупречный вид.

— Позвольте, я заберу, — Фома перехватил покачивающийся в воздухе кружевной зонт, который держал невидимый на данный момент Лука, и поместил его в подставку. Папка с бумагами осталась висеть высоко надо полом.

— Софья Яковлевна, — я подошел к княгине и обнял ее за плечи. — Ты сегодня особенно хороша.

— Льстец, — хмыкнула женщина.

— Ты без сопровождения Натальи Анатольевны?

— А тебе мало меня? — притворно возмутилась Чехова и с любопытством посмотрела мне за спину. — Я так много слышала о госпоже Виноградовой, что ждала нашей встречи вот уже почти целую неделю.

Мне редко доводилось слышать от бабушки такой тон голоса. Он буквально сочился медом. Женщина передала мне пузатый кожаный ридикюль, который я бережно взял в руки и подошла ближе к хозяйке дома.

— Здравствуйте, Любовь Федоровна, — мягко поприветствовала призрачную даму княгиня.

От некромантки во все стороны растеклась сила и призраки проявились в реальном мире. Лука улыбнулся, стряхивая с плеча несуществующую пылинку. А потом поклонился Фоме и замершей на лестнице Иришке.

Виноградова тоже проявилась и приосанилась, поймав, видимо, взгляды слуг.

— Добрый день. Мы рады приветствовать вас в нашем доме, — произнесла она уверенно. — Я тоже много слышала о вас и рада встрече.

— У вас восхитительный дом. Приятно, что Павел будет жить здесь, пока не обзаведется семьей.

— Началось, — пробормотал я.

— Для семьи с большим штатом слуг тут будет тесновато. Но здесь можно оставить достойный кабинет. Очень хорошее место. И вы тут все содержите в идеальном порядке.

Виноградова просияла от похвалы и посмотрела на притихшего помощника и кухарку.

— Фому ты уже знаешь, — вступил в разговор я. — А это Иришка. Она готовит полезную еду для твоего непутевого внука.

— Ты обзавелся работницей, — кивнула княгиня. — А вы одобрили? — обратилась она к Виноградовой.

— Девушка хорошая, — сдержанно похвалила хозяйка дома. — У Павла… Филипповича, — она споткнулась, выговаривая мое отчество, — талант выбирать достойных людей.

— Ах, любезная Любовь Федоровна, — вздохнула бабушка, — ваши слова бы да Искупителю в уши. Я очень беспокоюсь, что Павел… Филиппович, — она тоже запнулась на второй части моего полного имени, — слишком добр к людям. Он не обладает опытом, который свойственен вам или мне. Потому я рада, что вы сможете приглядывать за ним. И особо я довольна, что вы оформили трудовой договор и стали частью нашей семьи.

Виноградова сдержанно улыбнулась и кивнула. Я видел, что она польщена высокой оценкой княгини. И подумал, что бабуля проявила дипломатичность и сумела найти подход к настороженной призрачной даме.

— Здесь, конечно, нужен ремонт, — продолжила Чехова. — Очевидно, что предыдущий владелец не стремился поддерживать дом в идеальном состоянии.

— Мы все решим, — спохватилась Любовь Федоровна. — Строение относится к памятникам исторического наследия города…

— Это я уже выяснила, — кивнула бабушка. — И считаю, что вы отлично все устроили. И от себя хочу сделать подарок вам на новоселье.

— Не стоит, — протянул я, не надеясь быть услышанным.

— Не беспокойтесь об этом, — так же попросила Виноградова.

— Позвольте мне оплатить ремонт, — продолжила Софья Яковлевна. — Мне будет приятно вложиться в ваше благополучие. У меня не так много поводов для радости и этот согреет мне сердце.

Я залюбовался княгиней, которая сложила перед собой ладони и стала совершенно очаровательной. Ее темное синее платье с белым кружевом на манжетах и по линии декольте подчеркивало бледность кожи некромантки. И мне показалось, что фасон перекликался с нарядом Виноградовой. Как и прическа. Не думаю, что это было совпадением. Моя бабушка наверняка подготовилась к этой встрече и узнала о вкусах хозяйки дома.

— Если вы настаиваете, — с достоинством произнесла Любовь Федоровна, прекрасно понимая, что спорить бесполезно. — В свою очередь, буду счастлива видеть вас у нас, когда мы завершим ремонтные работы.

— К слову, я полагаю, что вам понадобится гараж для «Империала». Про вторую машину я не беспокоюсь. Потому как считаю, что этому недоразумению отечественного автопрома не повредят даже огненные осадки.

— Нам нужен автомобиль, который не будет привлекать внимание, — заступился я за машину Фомы, чем вызвал его облегченный вздох.

— Красный неброский? — княгиня сделала удивленное лицо и пожала плечами. — Наверно я чего-то не понимаю в этом жизни.

— Иногда надо отвлекать внимание ярким оттенком от водителя или пассажира, — выступила вперед Любовь Федоровна. — Будут помнить цвет, а не тех, кто сидел в салоне.

— Простите за дерзость, но работных районах много таких машин, — подал голос Питерский.

— Не спорю, — подняла руки Чехова, и я заметил, что она улыбается уголками губ. — Но прошу сменить начинку этого монстра. Лука договорился, чтобы вашего красного стрижа…

— Ласточку, — мягко поправил я бабулю.

— Ласточку, — согласилась она и махнула рукой своему управляющему.

Тот выступил вперед и вынул из папки бумагу, которую протянул Фоме. Помощник благоговейно взял ее в руки и пробежал по тексту глазами.

— Все модификации легальны и изменения будут внесены в техническую документацию.

— Благодарю, — прошептал Питерский и прижал бланк к груди.

— В нашей семье принято заботиться о безопасности и комфорте своих людей, — благостно заявила Софья Яковлевна и повернулась к Иришке, которая почти не дышала, стоя у основания лестницы. — Насколько мне известно, ты собираешься поступать в кулинарный лицей.

— Да, — девушка неловко поклонилась и густо покраснела. — Я готовлюсь к экзаменам.

— Вопрос с оплатой обучения решим за счет семьи, — отмахнулась княгиня. — Дополнительные курсы, форма, проживание…

— Я с мамой живу, — пискнула Иришка.

— При лицее есть отличное общежитие и не придется постоянно мотаться на окраину, — беззаботно продолжила Софья Яковлевна. — И на работу сможешь добираться без проблем. А в выходные навещать матушку.

— Было бы здорово, — выдохнула кухарка и торопливо добавила, — Благодарю вас, ваша светлость.

— Ну, по крайней мере, Павел, штат у тебя вежливый, — бабушка улыбнулась слугам, отчего те подобрались.

Все же умела княгиня одним словом заставлять людей ощущать себя увереннее. Мне хотелось надеяться, что я смогу однажды обрести такой же талант.

— Жаль, что мне не удалось познакомиться с твоим секретарем — продолжила Чехова и неожиданно спросила у Фомы, — тебе нравится Арина Родионовна?

— Она хорошая, — выпалил парень и покосился на меня. — Очень надежная и ответственная.

— Высокая оценка, — заметила гостья и протянула Виноградовой руку. — Проведите меня с экскурсией по дому. Мне бы хотелось оценить масштаб работ.

— В подвале сыро и довольно неуютно, — с мягкой улыбкой заявила Любовь Федоровна. — Наш Фома накануне трубу чинил и пахнет там не особо приятно. Не пристало вам портить обувь и дышать смрадом.

Я удивленно покосился на помощника, и тот кивнул, подтверждая слова призрачной дамы.

— Но остальные помещения вполне подойдут для показа.

Питерский подошел ко мне и уточнил шепотом:

— Мы вас не опозорили, вашество?

— Все хорошо, — я хлопнул его по плечу и осторожно поставил ридикюль бабушки на стол секретаря.

— Только не разбейте, — попросил Лука, занимая ближайшее кресло. — Этот череп дорог мне как память.

— Там череп? — изумленно ахнул Фома.

— Точно.

— И чей? — пискнула Иришка.

— Мой, конечно, — призрачный мужчина вынул из кармана пиджака портсигар, вытряхнул из него сигарету и размял ее в пальцах.

Хоть вещица и была ненастоящей, но послушно принялась тлеть после того, как мужчина поджег кончик бумаги щелчком пальцев. Иллюзия дыма сворачивалась кольцами и подниматься к потолку.

— А зачем ваш череп… — мой помощник запнулся, не зная, как продолжить разговор.

— Призраки привязаны к месту своей смерти, — терпеливо принялся пояснять я. — И могут отходить от этого самого участка не особенно далеко. Исключения есть, но они довольно редкие.

— В моем случае — все произошло по классике, — вставил Лука с улыбкой. — Меня убили в особняке Софьи Яковлевны. Потом похоронили на семейном кладбище, и княгиня позволила мне служить ей и в посмертии.

— Это ведь необязательное условие? — Фома насупился.

— Если ты захочешь уйти, то никто тебя тут силой не оставит, — отозвался приказчик княгини.

— Ритуалы для этого есть, — возразил я. — Но они слишком сложные и забирают у некроманта много сил. Да и незачем оставлять в этой реальности дух, которому положено уйти в иной мир.

— Но раз вы умерли в доме ее светлости, — проговорил Питерский и покосился на пузатую сумку, — то как оказались тут?

— Мой череп помогает путешествовать по городу, когда Софья Яковлевна решает, что мне пора проветриться.

— То есть достаточно взять кость?

— Или что-то дорогое для почившего. Но вещь должна быть напитана силой некроманта. А самому призраку положено быть достаточно зрелым.

— Это как? — мой помощник уселся на подлокотник дивана и смотрел на Луку горящими от любопытства глазами.

— Совсем еще свежие призраки нестабильны. Они не могут контролировать себя и свои передвижения. Быстро отрываются от своего якоря, — я кивнул в сторону черепа, спрятанного в ридикюле, — и возвращаются на место смерти. По дороге могут даже развеяться или заблудиться.

— И что с ними произойдет, если заблудятся? — тихо спросила Иришка, подходя ближе и с опаской глядя на призрака.

— Забудут кто они. Станут сгустком злобы и страха. Будут волочиться за какими-нибудь припозднившимися путниками и внушать им дурные мысли. На большее они не способны.

— Какой ужас, — девушка осенила себя священным знаком.

— Такие призраки без привязки не остаются в нашем мире надолго и чаще всего развеиваются за месяц-другой, — пояснил я.

— Только на месте смерти мы можем осознавать себя в полной мере и оставаться при памяти. Но однажды и я начну забывать, что на мне должен быть пиджак, — Лука печально улыбнулся. — Я иногда провожу ревизию своих карманов и проверяю количество папирос, листочков в блокноте и строк на отдельных страницах. Когда чего-то не хватает, я даю знать Софье Яковлевне, и она питает меня силой. Прямо как Павел Филиппович поступил сегодня с госпожой Виноградовой. Она выглядит потрясающе. Буквально светится.

Слуги повернули ко мне головы, и я лишь пожал плечами.

— Совсем немного подпитал ее. И только потому, что Любовь Федоровна нервничала.

— Она почила довольно давно. Но остается в отличной форме, — Лука обернулся к смеющимся женщинам — некромантке и призрачной хозяйке дома, которые стояли посреди холла и разговаривали. — Как часто вы ее кормите?

— Иногда, — зачем-то солгал я.

Мне не хотелось, чтобы кто-то копался в истории жизни и смерти моей бухгалтерши. Она имела право на свои тайны и собственное пространство. Понятно, что Софья Яковлевна привела с собой Луку еще и для того, чтобы он присмотрелся к хозяйке дома.

— Пойдемте наверх, — предложила Любовь Федоровна. — Полагаю, Иришка накроет нам стол и живые господа смогут насладиться вкусной трапезой.

— Конечно, — спохватилась кухарка и легко взбежала по ступеням лестницы.

Женщины проводили ее взглядами и почти одновременно выдохнули:

— Молодость.

После чего зашагали следом.

— Не оставляйте мой череп здесь, пожалуйста, — попросил Лука и Фома после моего кивка бережно взял ридикюль.

— Я буду с ним очень осторожен, — пообещал парень и торжественно понес ношу перед собой.

— Хороший он у вас, — шепнул управляющий княгини.

— Чеховым везет со своими людьми и призраками, — согласился я и отправился на обед.

Уйти в монастырь

Наверху женщины прошлись по комнатам и вернулись в гостиную, когда я уже устроился за накрытым столом.

— Здесь не хватает столовой, — смущенно проговорила Виноградова. — Но как вы правильно заметили, дом не предназначен для большой семьи. Мне в свое время хватало кухни.

— Тут очень хорошо, — искренне похвалила княгиня, осматривая расставленные блюда. — Я бы и сама поселилась здесь, будь немного помоложе и менее осмотрительной. Но бывшей судье стоит быть мудрее и не давать поводов для разговоров.

— Каких это? — прищурился я.

— Место тут уединенное. Тихое. И для вдовы может показаться странным. О чем подумают люди? Что я тут решила свидания устраивать, или обтяпывать свои темные делишки.

— То есть, ты полагаешь, что обо мне думают именно так? — усмехнулся я.

— Мужчинам не стоит переживать о таких мелочах, — озвучила свое мнение Виноградова. — К тому же если Павел Филиппович начнет устраивать свидания, то от желающих принять участие в этом действе отбоя не будет.

— Вы полагаете? — Чехова приподняла бровь.

— Уверена. Княжич молод, хорош собой и бессовестно свободен.

— К слову о свободе, — я с благодарностью позволил кухарке подать мне салфетку. — Я полагал, что ты прибудешь в гости не одна.

— Так я и знала, что Наталья не сможет смолчать и не расскажет тебе о моих планах.

— Не будь к ней строга, — попросил я.

— Ты защищаешь девушку и это очень мило, — Софья Яковлевна улыбнулась. — Она станет замечательной, когда перестанет «гореть». И семья у нее достойная.

— Я знаком со старшей сестрой твоей знакомой.

— Наслышана, — коротко ответила княгиня и взялась за приборы.

Нежная телятина в кисло-сладком соусе буквально таяла во рту. Пикантность блюду добавляли кусочки ананаса.

— Неплохо, — отметила Софья Яковлевна.

— Это было моим любимым блюдом много лет назад, — сообщила Виноградова.

— У вас хороший вкус, — похвалила бабушка.

На кухне раздался звук, словно кто-то пискнул и вовремя закрыл рот. Думаю, это Иришка радовалась, что ее стряпня понравилась Чеховой. Это для меня визит бабули был обычным делом, а для всех домашних — настоящим испытанием.

За столом мы поговорили ни о чем, и мне показалось, что все остались в восторге от княгини. Фома помогал подавать на стол и каждый раз поглядывал на женщин с искренним интересом. Очевидно, что он заметил сходство между ними и никак не мог взять в толк, как так получилось.

Иришка иногда выглядывала из кухни и мигом скрывалась внутри комнаты, стоило мне повернуться. Лука устроился в кресле у окна и курил папиросу. Любовь Федоровна заметила, что ей не повезло, выронить мундштук прямо перед ее переходом в посмертие.

— И самое забавное, что я до сих пор не могу его найти, — поделилась женщина с грустной улыбкой.

— Зато теперь вы пропагандируете здоровый образ жизни, — отозвался приказчик, и призрачная дама хихикнула, оценив шутку.

Мне показалось, что Виноградова отлично вписалась в семейный обед и, глядя на бабушку, понял, что и она считает так же.

Софья Яковлевна отбыла после обеда, забрав с собой Луку. Прощались тепло, но недолго. Княгиня скрыла от взгляда простых смертных призраков, как только перешагнула порог. Я же проводил бабушку и проследил, как машина с номерами семьи выехала из арки. После этого вернулся в приемную офиса.

— Все прошло хорошо? — настороженно осведомилась Виноградова.

— Просто идеально, — уверил ее я. — Свою бабушку я знаю отлично, и если бы ее что-то не устроило, она сказала об этом прямо.

— Мне нравятся такие люди, — улыбнулась женщина, продолжая словно сиять изнутри. — Спасибо, что сделал реальностью эту встречу.

— Благодарю, что все устроили. Обед был прекрасен.

— Похвали Иришку и Фому. Они вели себя безупречно, — попросила призрачная дама и добавила, — все же было неплохо хоть ненадолго стать видимой. Но я уже отвыкла от этого. Иногда понимала, что смотрю слишком пристально.

— Все в порядке, — успокоил я собеседницу. — Кстати, а что у нас с подвалом?

— Да все там уже починили, — отмахнулась женщина и тут же всплеснула руками, — Пойду убирать посуду. Иришка точно не знает, куда ставить некоторые тарелки.

Я проследил за женщиной внимательным взглядом. Потом сел в кресло, взял со стола телефонный справочник и принялся искать адрес монастыря, в котором живёт Петр Попов.

Много времени это не заняло. Я быстро переписал данные в блокнот, откинулся на спинку кресла и достал из кармана телефон. Нашел в списке контактов номер Лены Райской и нажал кнопку вызова.

— У аппарата, мастер Чехов, — послышался в динамике бодрый голос девушки.

— Добрый день, — ответил я. — Если вы не передумали посетить монастырь Попова, то…

— Выезжаю, скоро буду у вас, — перебила меня Райская, даже не спросив адрес, и сбросила вызов.

Я положил телефон на стол и задумчиво взглянул в окно.

— Какие у вас планы на день, вашество?

Голос Фомы вырвал меня из раздумий. Я вздрогнул, выходя из транса, обернулся и взглянул на слугу, который стоял в нескольких шагах от кресла.

— Хочу съездить в один монастырь, — ответил я.

— Зачем? — не понял слуга. — В городе же больше жрецов. Причем каких хочешь. И целителей, и духовников, и…

— Мне нужно попытаться поговорить с одним человеком, — пояснил я.

— Ну как скажете, вашество. Когда поедем?

Я покачал головой:

— Меня отвезёт одна моя знакомая. Он все равно едет туда по своим делам.

— Решили сэкономить на топливе для «Империала», — понимающе кивнул Фома, и я улыбнулся:

— Не совсем.

— А мне чем заниматься? — уточнил Фома.

— Уверен, ты сам найдешь себе занятие, — ответил я. — Ну или Любовь Федоровна придумает, чем тебя нагрузить.

— Кого нужно обеспечить работой? — тут же послышался голос Виноградовой. А через секунду, призрак возник в приемной.

— Фому Питерского, — ответил я. — Мне сегодня нужно будет съездить по делам. И чтобы Фома не заскучал…

На лице призрака заиграла довольная улыбка:

— Это хорошо. Потому что в доме очень много дел. Сейчас я составлю список того, что нужно будет осуществить в ближайшее время и передам его моему увальню. И буду следить, чтобы он не халтурил!

Любовь Федоровна взяла со стола секретаря несколько листов и ручку. И принялась писать.

Слуга с любопытством следил за тем, как ручка сама выводит на листе бумаги буквы. Почесал пятерней в затылке, взлохматил волосы и протянул:

— Красивый почерк.

— Ты ж мой хороший, — промурчала довольная хозяйка дома.

Я только улыбнулся, но ничего не ответил. Напоминать, что Фома — мой помощник было бесполезно.

Список был составлен через пятнадцать минут. Он состоял в основном из ремонтных работ. Любовь Федоровна подписала его «для Фомы Питерского» и оставила бумагу на столе. Слуга взял его и, шевеля губами, принялся читать. А затем оторвался от листа и удивлённо произнес, обращаясь в пустоту:

— Уважаемая женщина, Любовь Федоровна, я столько сделать за один день не успею.

— Поэтому я поставила напротив важных пунктов восклицательные знаки, — ответила Виноградова, но слуга, само собой, не расслышал. Пришлось хозяйке дома взять со стола ещё один лист и написать на нем послание для Фомы.

— А, — понимающе протянул тот, прочитав текст. — Теперь понял. Ну, я пойду дела делать.

Он свернул лист и, положив его в карман, направился к выходу.

— Какой хороший мальчик, — со вздохом произнесла Любовь Федоровна, глядя в спину слуге. — Послушный, вежливый и уютный такой. Вот все-таки не зря ты его приютил и помог решить его проблемы.

Ответить я не успел. В кармане зазвонил телефон, и я вынул его. На экране высвечивался номер Лены Райской. Я нажал на кнопку приёма вызова:

— У аппарата, — начал я и уточнил. — Вы передумали ехать?

— Наоборот, Павел Филиппович, — послышался из динамика голос Райской. — Я уже у вашего офиса и ожидаю вас.

— Выхожу.

Я нажал на кнопку сброса ввода и встал с кресла. Обратился к призраку:

— С радостью бы обсудил с вами моего помощника Фому Питерского, но увы. Мне пора ехать.

— Нашего, — проворчала Виноградова и растворилась.

* * *

Райская припарковала машину у арки, не въезжая во двор. Ни марки, ни номера я не знал, но едва я вышел из арки, как стоявшее неподалёку авто дважды минуло фарами, подав знак.

Я прошел к машине, сел на переднее сиденье и обернулся к сидевшей за рулём журналистке. Она была облачена в закрытое свободное платье темного зеленого цвета. Мне даже показалось, что вчерашний тесный спортивный костюм не подчеркивал ее фигуру, так как это скромное платье.

— Адрес знаете? — спросил я.

Райская кивнула.

— Если хотите, мы можем поехать на моей машине, — предложил я, но Лена покачала головой:

— Впервые в жизни работаю водителем у князя, — произнесла она, заводя двигатель. — Тем более, у самого адвоката Чехова.

— И как оно? — уточнил я.

— Волнительно, — ответила девушка, выезжая на дорогу. — Такая ответственность.

Я рассмеялся, довольный шуткой, и произнес:

— Если вам понравится возить князя, и мой слуга вдруг решит покинуть службу семье, то могу предложить вам подработку личным водителем.

Девушка обернулась ко мне и с интересом произнесла:

— Это должно быть захватывающе. Я уверена, что у вас часто случаются ситуации, когда вы говорите с призраками или поднимаете мертвецов. Сколько материала для статей. Можно будет даже завести личную колонку с историями. И назвать ее, скажем «Работа адвоката-некроманта». Думаю, она будет иметь успех.

— Ну не так уж часто я прибегаю к поднятию мертвецов, — ответил я. — А призраков вы не увидите, если я не напитаю их силой.

— Это не страшно, — отмахнулась журналистка. — Я вполне могу додумать то, что не увижу. Так будет даже лучше.

— Почему? — удивился я.

— Потому что тогда можно будет приукрасить историю, — ответила девушка.

— И то верно, — согласился я.

— В общем, если вы всерьез предлагаете подработку в вашей семье — я с радостью его приму, — продолжила Райская.

— У меня есть водитель, — с улыбкой ответил я. — Но если он покинет службу семье — вы будете первой кандидаткой на должность.

— Хорошо, — согласилась журналисткой.

— Вы уже ездили в этот монастырь? — уточнил я, чтобы сменить тему.

Девушка кивнула:

— Да. И не единожды. Но каждый раз мне отказывали в посещении. Говорили, что Петр Попов не хочет ни с кем общаться. Ну и не пускали на территорию монастыря. По их правилам, женщинам не место за стенами. Так мне объяснили. Поэтому я и напросилась поехать с вами. Может быть Петр захочет поговорить с вами.

— Очень на это надеюсь, — пробормотал я.

Райская была хорошей журналисткой и умела разговорить собеседника. Она поведала о своей работе, и ненавязчиво расспрашивала меня о моей практике. За разговором дорога пролетела незаметно. И спустя пару часов, мы подъехали к монастырю, огороженному высокой каменной стеной. Из-за края стены виднелись блестевшие на солнце купола собора. Райская остановилась у закрытых массивных ворот и обернулась ко мне:

— Ну вот и приехали, мастер Чехов.

Я вышел из машины, подошёл к воротам. Райская последовала за мной. И словно почувствовав появление гостей, справа от створок со скрипом открылась калитка. И на мощеной камнем дорожке появился мужчина лет сорока, с широкой как лопата чёрной бородой. На мужчине была монашеская ряса, на которой были вышиты знаки Искупителя и ещё какие-то метки, обозначений которых я не знал. Голову покрывала темная, выгоревшая на солнце шапочка. Монах взглянул на нас и уточнил:

— Пошто явился ты в эту обитель, отрок?

Я замялся, подбирая слова. Явление монаха словно стерло из памяти заготовленную речь. Мужчина же прищурился, внимательно меня рассматривая. И его взгляд, казалось, смотрел мне в самую душу, выискивая противные Искупителю поступки, которые я совершил.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, я адвокат, — начал я и указал на мою спутницу. — А это моя помощница. Мы хотели бы поговорить с Петром Поповым.

Монах склонил голову набок и хитро уточнил:

— А о чем побеседовать хотите, мастер?

— О его супруге.

— Стоит ли говорить об этом с послушником, — покачал головой мужчина.

— Я знаю, что он попал на каторгу безвинно и супругу не губил. И сейчас, в Крестовском остроге сидит мой подзащитный. Молодой парень, которого тоже могут отправить на каторгу за чужое преступление.

Мужчина усмехнулся, неспешно пригладил бороду, а потом произнес:

— Ну, раз безвинно, то извольте. Искупитель велит помогать всякому, кто попал в беду. А вот с помощницей вы, Павел Филиппович, лукавите. Не помощница она вам никакая, так что не пущу я ее на территорию.

— Она знает все об исчезновении… — начал было я, но мужчина поднял широкую ладонь, призывая к молчанию.

— Нельзя женщинам в наш монастырь. У нас не место для праздных прогулок. Не положено смущать видом своим почтенных старцев, но еще не стоит вводить в грех молодых братьев.

Я обернулся к Лене и заметил, как дрогнули уголки ее губ. Но в следующее мгновение Райская улыбнулась. Правда вышло это неестественно:

— Я все понимаю. Идите, Павел Филиппович. Я подожду вас в машине.

Мужчина посторонился от входа, пропуская меня на территорию. И закрыл за мной дверь.

— Прошу, мастер Чехов, — произнес монах, указывая в сторону одноэтажного домика, над которым высился знак спасителя. Я кивнул, и мы пошли по мощеной камнем дорожке.

— Хорошо у вас здесь, — произнес я. — Тихо.

— Удел Искупителя не терпит шума и суеты, — ответил мой провожатый. — У нас свой ритм жизни. Спокойный, неторопливый.

Монах свернул на дорожку. Я последовал за ним. Мы поднялись по ступенькам крыльца и покрытые лаком доски заскрипели под ботинками. Мужчина остановился на небольшой террасе, сел на широкую лавку и знаком предложил мне устроиться рядом. Что я и сделал.

Здесь были хорошо. Из открытой двери тянуло влажной прохладой. Над монахом кружила пчела и норовила забраться под шапочку. Мужчина ее не отгонял и словно и не замечал вовсе.

— Здесь бьёт родник с целебной водой, который нашел Ипатий из Новгорода, когда шел в паломничество к могиле святого Луки, — пояснил монах. — Ипатий был крупным промышленником, но захворал, и ни один лекарь не мог его исцелить. Вот он и узнал, что Лука был при жизни целителем, и решил помолиться у места погребения святого о здравии. На этом холме он остановился отдохнуть и испить воды из родника. И от этой воды Ипатий почувствовал себя лучше. Он набрал ее во флягу и отправился дальше, к месту погребения Луки. А когда Ипатий вернулся в Новгород, оказалось, что он абсолютно здоров. Тогда промышленник понял, что это знак, который дал ему Искупитель. Продал все имущество, и отправился к этому роднику, чтобы построить здесь монастырь. А вскоре, к святому месту потянулись паломники. Многие оставались здесь после исцеления.

— Интересная история, — ответил я, рассматривая строения монастыря.

На обнесенной стеной территории был десяток построек. В центре высился большой собор, купола которого ярко блестели на солнце. А за зданием собора виднелись камни некрополя. Справа от него шло длинное одноэтажное строение братского корпуса. Слева была трапезная, рядом с которой расположился настоятельский корпус.

А в дальнем углу у стены приютилась скромная часовня. Свободная же территория была разделена на два больших огорода, где на грядках уже начинали всходить посевы.

— Тут живут люди, которых в миру ничего не держит. Кто-то потерял семью, другой честь перед народом, — мужчина окинул меня цепким взглядом. — Не думайте, что тут схоронены чьи-то тайны. Тут живут открыто и во всем уже повинились. Вы можете пройтись по всему монастырю, но не найдете здесь призраков.

— Вы так в этом уверены? — удивился я.

— Совершенно точно, — мужчина улыбнулся и мне показалось, что солнце стало светить чуть ярче. — Отсюда уходят без сожалений. Поверьте, мятущиеся души не остаются в этом благословенном месте.

На территории не было видно ни одного человека.

— А где все монахи? — уточнил я.

— В молельной, — был мне ответ. — После в трапезную пойдут. Не желаете присоединиться к братьям и отведать каши с медом?

— Благодарю, но я сыт. И не хочу смущать своим присутствием.

— Тогда я подожду Петра Попова на территории, если вы не возражаете, — произнес я.

Монах обернулся ко мне и спросил:

— Зачем ждать? Вот он я, Павел Филиппович. Сижу рядом с вами.

Я удивлённо посмотрел на него, и монах добродушно улыбнулся:

— Ваш отец, Филипп Петрович Чехов, был следователем по делу убийства Катерины Поповой, — произнес он. — Поэтому я был очень удивлен, когда постучав в двери монастыря, вы сказали, что являетесь адвокатом. Выходит, не пошли по стопам родителя. Искупитель помог выбрать другой путь.

Исповедь

Я замолчал, обдумывая услышанную информацию. Нужно было лучше подготовиться к встрече. Ведь можно было узнать имя следователя, который вел дело. Да и подробности произошедшего я тоже не выяснил.

— Простите. Я не узнал вас. На фотографии, которая нашлась в статье у вас совсем другое лицо.

Мужчина приладил окладистую бороду и усмехнулся.

— Тогда я был измучен и зол. Потому и выглядел иначе.

— Я хотел бы извиниться за ошибки, которые допустил мой отец, — начал я после недолгой паузы. — Когда настоящего душегуба поймаем, дело будет пересмотрено, и вы будете реабилитированы. С правом требования компенсации за безвинное заключение на каторге.

Петр покачал головой и улыбнулся:

— Что вы, юноша. На все воля Искупителя. Наоборот, я в чем-то даже благодарен вашему батюшке.

— За что? — удивлённо произнес я.

— Там, в каторжном храме я и пришел к Искупителю, — чуть помедлив, ответил мужчина и словно случайно поймал навязчивую пчелу, чтобы посадить ее на рукав рясы. — Так что в моем случае, ваш отец и судья и правда направили человека на путь исправления.

— Но вы же отбывали наказание за преступление, которое не совершали, — пробормотал я.

Петр вздохнул:

— Все непросто, Павел Филиппович. У вашего отца не было сомнений. Он свято верил в свою правоту и полагал, что я загубил супружницу. И только провидение отвело меня от этого поступка. Я ведь и правда мог убить Катерину. В то лихое время я был не самым законопослушным подданным Империи. И совершил немало дурного. Брал чужое, обижал невинных, ломал судьбы людей. Не всегда хороших, но это не умаляет моих грехов.

— Но убийство супруги не на вашей совести.

— Так что каторжный срок за смерть Катерины был не самым худшим вариантом. Если бы меня судили за все, что я совершил, мне грозила виселица. К тому же там, на каторге, я избавился от зависимостей. До заключения я любил вести разгульный образ жизни. Пить, употреблять всякое не особо полезное. Даже в остроге все это можно было достать, были бы деньги. А вот на каторге со всем запрещенным уже было не густо. Пришлось пройти сложный путь отказа от зелий и отрав.

— Да уж, история, — вздохнул я.

— Не самая редкая, во времена Смуты, — возразил мужчина. — Многих, с кем я работал, уже нет в живых. А я здесь. Значит, пока ещё нужен Искупителю и Империи.

— Вы не производите впечатления человека, который творил зло.

— Не доверяйте глазам, юноша. Под этой рясой кожа, расписанная скверными рисунками. И каждый раз, когда я снимаю ее для сна или омовения, то вижу следы прежней жизни.

— Что мешает вам свести татуировки? — отчего-то шепотом спросил я.

— И тогда станется, что их не было? — усмехнулся Петр.

— Вам так нужно напоминание о былом? — не понимал я.

— Я не стыжусь своего прошлого. Оно часть меня и часть моей дороги, которая привела меня в это место, в эту самую секунду, — монах вынул из спрятанного в кармане рясы небольшую баночку, открутил крышку и протянул ее пчелке. Та сразу же забралась на стеклянный край и уткнулась головой внутрь баночки.

— Это мед, — пояснил мужчина с улыбкой. — У меня сахарная болезнь. Иногда мне надо совсем немного меда, чтобы не потерять сознание. И некоторые пчелы прознали, что могут полакомиться сладким и просят у меня угощение.

— Чудеса, — улыбнулся я и уточнил, — и они вас не кусают?

— А должны? — мужчина сделал вид, что удивился.

Пчела тем временем взлетела и, навернув несколько кругов вокруг Петра, понеслась прочь.

Некоторое время мы молчали. А затем я уточнил:

— Вы вряд ли знаете, кто настоящий убийца вашей жены. Иначе бы рассказали все следователю. Да и времени с момента трагедии прошло много. Но может быть вы что-то знаете. Что поможет в поиске.

Петр задумался и между его бровей залегла глубокая складка.

— Я виноват перед Катериной, — начал он глухим голосом. — Знал ведь, что я ей не люб. Но с первой же встречи решил, что хочу сделать ее своей женщиной. Слушать ее отказа я не стал. Проявил упрямство и даже избил парня, который за ней увивался на тот момент. Ходил за ней и никого не подпускал близко. А потом напоил и… — мужчина вздохнул, — после содеянного предложил стать законной супружницей. Она плакала, а я считал, что бабья доля терпеть и никуда она не денется.

Мне нечего было сказать, и я промолчал. Но Петр и не ждал от меня слов. Он отвернулся, оглядывая покачивающуюся траву рядом с постройкой. А потом продолжил:

— Ребенка Катенька потеряла. И я до сих пор думаю, что она взяла на себя этот грех и выпила трав, чтобы дитя скинуть. Но виновата ли в том несчастная дева или вина на том, кто неволил ее и обижал? Тогда я подумал, что все к лучшему и ребенок бы все испортил. Вот таким я был глупым человеком. Купил Катерине колечко да браслет и прикрикнул, чтобы не ревела и наводила тоску.

— Мне жаль, — сказала я просто, и мужчина кивнул.

— Я подозревал, что у нее появился поклонник, — начал он. — Думал, поэтому она и собиралась подать на развод. Но боялась она меня и все никак не решалась. А может тот повеса и не звал замуж. И пару раз видел ее с мужчиной лет тридцати.

— Можете его описать? — живо поинтересовался я.

Мужчина пожал плечами:

— Да обычный. Светлые волосы, бородка. Никаких особых примет. Как я понял, он ходил вместе с Катериной к лекарю-целителю. Она к тому времени стала зависима от вина. Пила его без меры и однажды решилась бросить. Вот и ходила на прием. Видимо, этот мужчина тоже имел склонность пить. И пожелал лечиться. Там и познакомились.

Я кивнул:

— Ага. А где они проходили курс лечения?

Мужчина нахмурился, будто вспоминая, затем покачал головой:

— Этого я уже не упомню. Много лет минуло. И меня не особо интересовало, где лечится жена. Катя тогда уже жила больше сама по себе. Я даже не давал ей денег на содержание, хотя сам заставил ранее уйти из театра. Тот злосчастный сериал, который сделал ее знаменитой, был единственным доходным для нее предприятием. По чести сказать, я ведь сам толкнул ее на грех. Она была несчастной со мной. Я был скверным мужем. Потом нашел себе зазнобу в пригороде и начал к ней заезжать.

Я вздохнул:

— Ясно.

— Мой грех, — мужчина расправил рясу, обведя подушечкой пальцы вышитый знак на ткани. — Каждый день молюсь о душе Катерины и прошу Искупителя простить меня.

— Он ведь добрый, — неуверенно предположил я. — Значит, простит.

— Главное, простит ли человек себя сам, — мужчина несколько раз кивнул. — В душе человека целый мешок, в который он складывает страдания и боли. А все хорошее отчего-то тратит и не откладывает, — Петр светло улыбнулся. — Но я отвлекся. Что до того мужчины, который ухаживал за Катериной. Вряд ли он посещал занятия под своим именем. Тогда считалось зазорным лечиться от пьянства, — ответил Петр. — Да и тот лекарь уже мог завершить практику. Больше десяти лет прошло.

— И то верно, — согласился я.

Петр развел руками:

— Уж простите, мастер Чехов. Но больше я ничем не могу вам помочь. Хотя…

Монах задумчиво потёр ладонью подбородок. И я живо обернулся к собеседнику. А в душе начала разгораться угасшая было надежда.

— Пару раз я следил за ним. Дело не в ревности. Мне тогда не хотелось, чтобы Катерина стала счастливой. И потому надумал я прикончить соперника в парадной, подставив все под ограбление. Но он жил в городской квартире. В старом городе. На улице Литераторов. А там такой трюк провернуть было сложно. Потому я бросил эту затею и махнул рукой, решив, что при случае отыграюсь на супружнице.

Я с трудом сдержал довольную улыбку. В старом городе раньше жила вся аристократия и интеллигенция Петрограда. Были даже отдельные дома. Например, дом Музыкантов, дом Актеров, дом Оперы и Балета, дом Художников. Иметь квартиру в старом городе считалось престижным. Но купить там жилье, даже в Смутные времена, было очень сложно. Совет домовладельцев имел преимущественное право выкупа квартиры у собственника. И уже потом, на собрании, люди определяли, кому стоит продавать освободившиеся комнаты.

Значит, душегуб был из семьи людей искусства. Потому что в тех домах нельзя было снять квартиру. Только купить, или получить по наследству. Зато теперь понятна тяга душегуба к актрисам.

— А дом не помните? — с робкой надеждой уточнил я.

— Четвертый, — просто ответил монах. — Который дом Режиссера. Там ещё табличка была. И бюстик на фасаде. Я пока там бродил да планировал дурное, прочел, что это режиссер Роум. Запомнилось как-то.

— Больше спасибо, мастер Попов, — поблагодарил я монаха.

— Просто Петр, — поправил меня мужчина.

— Вы очень мне помогли, Петр.

— Не за что, юноша, — добродушно улыбнулся Петр. — Ступайте с миром.

Где-то за собором послышался звон колокола, и монах поднялся с лавки:

— Ну, и мне пора, — произнес он. — Идёмте, я вас провожу, мастер Чехов.

— Благодарствую, — согласился я, и мы направились по дорожке к выходу.

— И ещё, — как бы между прочим произнес Попов, когда мы уже подошли к воротам. — Уж не знаю, зачем вы слукавили, что эта ваша спутница ваш помощник, да и осуждать вас за этот поступок не буду. Искупитель вам судья. Только я бы на вашем месте не стал ей доверять. Уж очень мрачная у нее душа. Темная

— Ну, я тоже темный, — с улыбкой ответил я.

— Некромант, — спокойно кивнул монах. — Но в этом нет ничего дурного. Вам не о чем переживать.

— Как же нет, когда темноту противопоставляют свету Искупителя? Это против Его воли, — удивился я, и монах обернулся ко мне. Хитро прищурился:

— Это кто вам сказал, Павел Филиппович? Сила есть сила. И ее цвет выбирали не вы. Силой людей наделяет Искупитель. Стало быть, он решил, что вы будете темным. Он дал вам инструмент, а уж как вы будете им пользоваться, во благо, или во зло — решать только вам.

— Я вижу призраков и поднимаю мертвых, — напомнил я.

— Сила как нож. Вам решать перерезать ли им пуповину новорожденного, освободить залетевшую в сети птичку или убить кого-то. Нож не станет плохим в зависимости от того, чья рука его держит. Он всего лишь нож. И только ваша ладонь решит, как его использовать. Сегодня вы спасете одного человека, а завтра погубите другого. Вы просто тот, кто совершает поступок. И вот поступок может быть плохим или хорошим.

— Интересный пример, — растерялся я.

— Можно иметь темную силу, но при этом обладать светлой душой. Помогать нуждающимся. И я вижу, что вы знаете, что такое жалость и доброта. В вашей груди живет огонь, который многим будет не по вкусу. И однажды вы и сами можете подумать, что он вам не нужен. Но прошу вас вспомнить мои слова, — мужчина мягко тронул меня за плечо, — Потушить огонь проще, чем зажечь его вновь. И в темноте смогут заблудиться все, кого вы должны будете спасти.

Я опешил от этих слов и отчего-то смутился.

— У вашей спутницы же все наоборот. И душа черная, с грехами, которые уже не отмолить. Потому что она не захочет. Хотя я могу заблуждаться. Но все же видится мне, будто бес в ней.

— Поэтому вы не пустили ее во двор монастыря? — спросил я, и Попов кивнул:

— И поэтому тоже, Павел Филиппович. Настоятель не возражает, если женщины по необходимости проходят на территорию.

— Понял, — пробормотал я, хотя не был уверен, что понимаю, о чем речь.

— Ладно, удачи вам в поисках, мастер адвокат. Да, оставьте номер телефона. Может быть, я ещё чего вспомню.

— У вас здесь есть телефоны? — удивился я, и Петр усмехнулся и достал из кармана старый кнопочный аппарат с небольшим экраном.

— Ну, чай не в глуши живём. Пытаемся идти в ногу со временем. Интернет есть у настоятеля. А остальным он без надобности.

— Однако, — покачал я головой и продиктовал номер телефона. Попов кивнул, записал цифры в список контактов, нажал на кнопку вызова, проверяя, правильно ли записан номер. И в моем кармане зажужжал аппарат.

— Ну, удачи в поиске, Павел Филиппович, — попрощался монах и открыл заскрипевшую калитку, выпуская меня с территории. — Желаю вам добиться освобождения невинного. И если удастся найти того душегуба, то будьте осторожны. Тот, кто убил несчастную женщину, которая отвыкла доверять мужчинам, может оказаться опасен.

— Благодарю вас за помощь и добрые слова, — сказал я и пошел прочь.

Спиной я ощущал пронзительный взгляд, который, однако, не тревожил, а, напротив, успокаивал. Словно меня провожал до калитки родной человек. Странное ощущение не пропало, даже когда дверь со скрипом закрылась.

Райская ждала меня в машине. Я подошёл к авто, деликатно постучал в тонированное стекло со стороны водителя. Некоторое время ничего не происходило. А затем окно опустилось, и я увидел журналистку. Она растерянно хлопала глазами, глядя на меня:

— Вы уже вернулись, Павел Филиппович? — сонно уточнила она, и как мне показалось, голос ее прозвучал с едва заметной хрипотцой. Девушка откашлялась и продолжила. — А я задремала в машине. Сколько времени прошло?

Я взглянул на циферблат часов и удивлённо поднял брови: я пробыл на территории монастыря более часа. А мне показалось, что прошло не больше десяти-пятнадцати минут. Странно же идёт время за этими стенами.

Отчего-то вспомнились слова Петра, что жизнь на территории монастыря течет иначе. Неторопливо и размеренно.

— Я задремала, пока ждала вас, — ответила девушка и потерла ладонями лицо. — Вы смогли побеседовать с Петром? Что он вам рассказал?

— Ничего, — вздохнув, покачал головой я. — Слишком уж много времени прошло. Петр уже почти не помнит подробностей.

— Жаль, — ответила девушка. — Хотя, если быть с вами откровенной, я тоже думала, что он не расскажет ничего, что могло бы помочь в поиске.

— Тогда почему согласились ехать? — уточнил я.

— Лучше проверить все версии, — произнесла Лена. — Даже если та оказалась пустышкой. Садитесь в машину. Нам нужно возвращаться в город.

Я обошел авто и сел на пассажирское место. Лена же настроила водительское сиденье, которое было откинуто, повернула ключ в замке зажигания.

* * *

Обратную дорогу мы ехали молча. И у меня из головы не шел разговор с Поповым по поводу души. И его слова, что журналистка одержима бесом. Раз за разом я возвращался к этой мысли.

В бесов я не верил, хотя и слышал о случаях одержимости. Чаще всего, у человека менялись вкусы, привычки, даже голос. Если изменения в поведении представляли угрозу для окружающих или самого человека, одержимого отправляли в корпус скудоумия, где лекари пытались излечить болезного. Иногда у жрецов-лекарей это даже получалось, и человек будто бы снова становился собой. Но чаще всего, человек до конца жизни был заперт в четырех стенах одиночной палаты.

Всю дорогу я то и дело украдкой наблюдал за Райской. Но она вела себя как обычный человек. Уверенно управляла машиной, молчала и думала о чем-то своем. Лишь когда машина подъехала к арке моего дома, она обернулась ко мне и улыбнулась:

— Была очень рада знакомству с вами, Павел Филиппович.

— Я тоже, — ответил я.

— Надеюсь, мы сможем встретиться с вами ещё? — уточнила девушка. — Я бы с радостью послушала истории про призраков, с которыми вам довелось сталкиваться.

— С радостью, — ответил я. — Когда у вас будет свободное время…

— Для молодого и привлекательного адвоката я всегда смогу найти время, — мягко перебила меня девушка.

— Даже так? — удивился я.

— Мне очень приятна ваша компания, — ответила Райская и взглянула на циферблат часов. — Просто сейчас мне пора. Прошу меня извинить, но у меня ещё много дел. Нужно подготовить статью к завтрашнему выпуску. Иначе главный редактор снова будет ругаться.

Я кивнул:

— Понимаю. До встречи, Лена.

— До встречи, — ответила девушка. — Очень надеюсь, эта она будет скорой.

Я вышел из машины, свернул в арку, направившись домой. А авто выехало на дорогу и растворилось в потоке транспорта.

Нежданные гости

Я открыл дверь, вошёл в дом и громко произнес:

— Я вернулся.

Из левого крыла тут же выглянул встревоженный Фома:

— Вашество, пока вас не было, к вам посетители приходили.

Я нахмурился:

— Кто?

Фома задумался, вспоминая имя, но быстро сдался и покачал головой:

— Забыл. Сейчас, у меня записано.

Он вынул из кармана блокнот, принялся торопливо листать страницы:

— Князь Афанасий Петрович Пожарский, — прочитал он. — С сыном. Я вам звонил, вашество. Хотел узнать, когда вы вернётесь. А вы трубку не взяли.

Я вздохнул. И точно, ведь Пожарского освободили их острога ещё вчера вечером. Вытащил из кармана телефон. От Пожарского-старшего и правда было несколько пропущенных звонков, которые я не заметил ранее. Когда я прошел на территорию монастыря, то поставил телефон на беззвучный режим. И совсем забыл про это.

— Спасибо, Фома, — поблагодарил я слугу.

— Я сделал часть пунктов из списка Любови Федоровны, — отчитался парень. — Она проверяла работу, если была довольна — ставила напротив строчки крестик.

— А если была недовольна? — уточнил я.

— Не ставила, — парень пожал плечами. — Она у нас строгая.

— Так и было, — подтвердила возникшая в холле призрачная дама. — И проверяла очень придирчиво. Работой осталось довольна.

— Иришка приготовила обед и ужин, — продолжил доклад Фома. — И уже отбыла домой. Я ее отвез.

— Отлично. Значит, я наконец поужинаю, — довольно ответил я и поднялся в гостиную. Сел в кресло, откинулся на спинку. И подумал, что хорошо бы завтра наведаться в старый город. Вряд ли нужный мне человек живёт там до сих пор, но может быть получится найти какие-то записи про жильцов в домовых книгах. А ещё сегодня нужно поискать лекаря-специалиста по скудоумию. Или он сможет рассказать подробнее про серийных душегубов. Наверняка у таких людей были какие-то общие черты и особенности.

Фома подал ужин. Запеченный карп с укропом и рисом оказался аппетитным. И я едва дождался, когда мой помощник разложит салфетки. Потом мы приступили к еде. Любовь Федоровна заняла одно из свободных кресел за столом и с интересом наблюдала, как мы ужинаем.

— Коты уважают рыбу, — сообщила она. — Потому я намекаю Иришке, чтобы готовила ее чаще.

— Комки с рисом хороши, но я даже рад, что Иришка сделала рыбу такой, — словно услышав Виноградову, сообщил Фома. — Она, кстати, в восторге от вашей бабушки.

— Софья Яковлевна умеет быть приятной дамой.

— Она ведь правда предложила оплатить Иришке учебу, если она не сможет поступить на бесплатное место?

— Конечно, — кивнул я. — Мне стоило самому узнать о планах девушки на обучение.

— Она к этому сроку уже отработает испытательное время и станет частью штата семьи Чеховых, — важно отметил парень.

— Как и ты, — улыбнулся я. — И тебе тоже придется ходить на курсы этой осенью.

— Главное, чтобы я успевал исполнять обязанности, — грустно вздохнул Питерский.

— Все будет хорошо, — успокоил я его и решил отвлечь, — Ты пригласил Иришку в театр?

— Ох, — Фома покраснел и опустил глаза.

— Не решился?

— Решился, — пробормотал он.

— Неужели отказала тебе?

— Согласилась, — он робко улыбнулся. — Но я ведь даже не знаю, что туда одевать принято. И как себя вести. И…

— Главное, не пей коньяк в антракте, — усмехнулся я. — Что до одежды, то у тебя хорошие костюмы, которые вполне сгодятся для выхода в свет. Думаю, что Любовь Федоровна тебе поможет.

— Конечно, помогу, — оживилась Виноградова. — Я видела гардероб нашего кота и знаю, что там есть все, что нам нужно.

Я посмотрел на женщину с осуждением, но ей от этого было ни холодно ни жарко.

После еды слуга отправился доделывать поручения Виноградовой, я же вынул из кармана телефон и позвонил Пожарскому.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос князя.

— Мой слуга сообщил мне, что вы приезжали ко мне, — ответил я. — Пришлось уехать по делам. Только недавно вернулся домой.

— Вчера вечером моего сына выпустили из острога, — начал Афанасий Петрович. — Благодаря вам, Павел Филиппович. Я хотел бы поблагодарить вас за это лично. И если вы не против — мы бы заглянули в ваш офис.

— Хорошо, — согласился я, прикинув, что весь завтрашний день я, скорее всего, тоже проведу в разъездах по делам.

— Спасибо, Павел Филиппович. До встречи.

Он нажал на отбой вызова. И я встал из-за стола и направился из гостиной.

— Куда собрался, Павел Филиппович? — уточнила Виноградова. — Опять по делам?

— Да, — не оборачиваясь, ответил я. — Мне нужно найти номер лекаря скудоумия.

— Вот что работа без выходных с людьми делает, — вздохнула женщина. Она встала с кресла и последовала за мной. — Хорошо, что сам решил пойти на консультацию. А не запустил состояние до того, чтобы голым по городу бегать. Видела я таких княжичей, которые творили всякую дичь в напудренных париках…

— Хорошая шутка, — оценил я. — Но увы. Мне нужна консультация по работе.

Любовь Федоровна немного помолчала. А затем неожиданно произнесла:

— По делу о невестах? Поищи в справочнике кабинет Льва Витальевича Витте. Он в свое время занимался экспертизами по делам о серийным убийствам лет тридцать назад.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я женщину.

— Да было бы за что, — отмахнулась Виноградова.

Я прошел в приемную, где нашелся Фома, который стоял на стремянке и прикручивал карниз с помощью отвертки.

Я взял со стола справочник, принялся искать нужную фамилию. Хотя надежды было мало. Если это Витте писал экспертизы тридцать лет назад, скорее всего, он уже бросил практику. Но к моему удивлению, лекарь все ещё оставался на службе. Его фамилия нашлась в заведующих лекарни Святого Николая. Я выписал рабочий номер в блокнот и принялся листать справочник в поисках домашнего телефона. После того как нашел, взглянул на циферблат наручных часов, раздумывая, не слишком ли позднее время для частного звонка. А затем вынул из кармана телефон и набрал номер.

Трубку не брали долго. Лишь на десятом гудке, в динамике прозвучал мужской голос:

— У аппарата?

— Лев Витальевич? — уточнил я, и услышав «он самый», продолжил. — Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Я адвокат. И мне очень нужна ваша консультация. В частном порядке. К вам можно записаться, скажем, на завтра? В любое удобное для вас время.

— По какому вопросу, юноша? — живо уточнил лекарь. — Голоса в голове беспокоят? Или галлюцинации? Вам кажется, что в вашем теле живёт бес? Мне не доводилось работать с некромантами, но я готов принять вас в любое время.

— Нет, все куда проще, — вздохнул я. — Вы были экспертом по делам о серийных убийствах. Мне нужна консультация в этой сфере. Недавно мне попалось одно дело, и я думаю, что душегуб — ваш клиент. И орудует в городе уже давно.

— Эвона как? — в голосе Витте послышалось удивление. — В таком случае с радостью готов принять вас завтра у себя в гостях. В городской квартире. Скажем, в час дня.

— Мне подходит, — довольно ответил я. — До встречи, Лев Витальевич.

— До встречи, — юноша, — попрощался лекарь и вернул трубку на рычаги. Я положил телефон на стол и довольно улыбнулся.

— Что? Практикует ещё старый бес? — живо уточнила Виноградова.

— По счастью, да, — ответил я и откинулся на спинку кресла. — Договорились с ним на встречу завтра. Большое спасибо за совет.

— Надеюсь, он ещё в своем уме, и беседа с ним будет тебе полезна, — произнесла призрак.

Разговор прервал стук. И я с сожалением встал с кресла, подошёл ко входу и отпер дверь. На пороге стояли Пожарские. Младший сутулился и пинал несуществующий камушек на мощеной дорожке. На нем был лицеистский костюм. Его отец оказался облачен в светлый плащ, такого же цвета брюки и лаковые бежевые ботинки без шнурков по последней моде. Афанасий Петрович курил трубку и выпускал в небо густые клубы дыма.

— Добрый вечер, господа, — произнес я.

— Воистину добрый, Павел Филиппович, — князь шагнул мне навстречу и протянул руку для пожатия. И я пожал сухую ладонь. А затем посторонилась, пропуская гостей в приемную

— Работаете без выходных? — уточнил Афанасий Петрович, переступая порог.

Я пожал

— Не хочу откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Юрий прошел следом за отцом. Уже в приемной протянул мне ладонь для приветствия. Стиснул пальцы почти до боли и усмехнулся, заметив, что я не дрогнул. Парень заметно осунулся. Лицо его заострилось и мне показалось, что на скуле появился след, подозрительно напоминающий кровоподтек.

— Давайте выпьем чаю, — предложил я.

— Со слоном? — хмыкнул парень и неожиданно улыбнулся.

— Только если вы принесли такой сорт с собой, — ответил я и вернул улыбку.

Оба Пожарских не видели Любовь Федоровну, которая не отреагировала на появление посторонних.

— Молодому не помешает выпить горячего чаю, — заметила призрак. — Выглядит он уж больно болезненным. Заварник стоит на кухне, и даже пирог остался.

— Вы не возражаете, если мы пройдем наверх? — предложил я. — Там нам приготовили чай.

— Уже? — уточнил князь.

— У меня небольшой штат прислуги, но работу свою они исполняют как положено. Уверяю, чай вам понравится.

Мы поднялись по ступеням и вошли в гостиную. Прежде чем я успел пройти на кухню, оттуда выплыл чайник и чашки. Посуда разместилась на столике, рядом легли салфетки. Гости заняли кресла и настороженно проследили за появившимся блюдом с нарезанными ломтиками пирога с вишней.

— У вас работает мастер воздуха? — поинтересовался Юрий.

Виноградова лукаво покосилась на парня, внезапно оказалась рядом с ним и что-то шепнула на ухо. Юрий побледнел, вцепился пальцами в подлокотники и едва смог остаться на месте.

— Призраки иногда шутят, — я сурово посмотрел на Любовь Федоровну, но та лишь хихикнула.

— Вы держите в доме духов? — ошарашенно уточнил Афанасий Петрович.

— Я никого не держу. Призраки не питомцы, — я покачал головой. — Тут обитает прежняя хозяйка дома. Милейшая женщина.

— Уж не Виноградова ли? — изумился князь и принялся озираться. — Мы были с ней знакомы. Быть может, она и не вспомнит…

— Он мне с восьмого года три рубля должен, — прищурилась призрачная дама. — Проиграл на рулетке, да так и не занес.

— Любовь Федоровна вас помнит, — я спрятал в кулак улыбку и откашлялся. — Говорит, что вы уважали рулетку.

— Все так, — просиял мужчина, враз показавшись моложе. — И, кажется, даже задолжал рублик-другой.

— Три, — проворчала Виноградова.

— Любовь Федоровна великодушно прощает вам долг, — ответил я.

— Вы уверены? — гость засмеялся. — Зная Виноградову, я думаю, она помнит точную сумму и даже день, когда я должен был занести ей занятую купюру.

— В три рубля, — упрямо повторила женщина.

— После смерти приоритеты меняются… — начал было я, но Виноградова взяла все в свои руки.

Она вынула из кармана гостя блокнот и взяла с подоконника карандаш и записала на странице «три рубля передай от меня Прасковье на шпильки». Мужчина прикрыл блокнот, но я успел прочесть запись. Афанасий побледнел и воровато покосился на сына, который также внимательно смотрел на родича. Я же вопросительно взглянул на хозяйку дома. Она сурово поджала губы и бросила:

— Он знает о чем я, — с этими словами женщина покинула комнату.

— Вернемся к нашим делам, — предложил я и князь тотчас кивнул.

А потом все же не удержался и сказал:

— Никогда бы не поверил, если бы сам не увидел. Столько лет прошло, а она все помнит…

— Призраки бывают разные, — решил я окончательно сменить неприятную для мужчины тему. — А для живых есть жизнь и чай.

Юрий взял чашку и сделал глоток. Зажмурился от удовольствия.

— Отличный сбор.

— Благодарю. Мой помощник пополняет запасы в хороших лавках.

— Повезло вам со штатом, — похвалил князь и вернул чашку на стол. — Мы пришли, чтобы выразить вам благодарность, мастер Чехов. Знаю, наше знакомство не задалось. И мой отпрыск не водил с вами приятельство. Но я хочу открыть новую страницу наших отношений и предложить вам от лица Пожарских семьи дружбу.

— Спасибо. Мне лестно принять от вас это предложение. И оставить позади недоразумения, — при этом я посмотрел на младшего Пожарского и, к моему удивлению, тот не отвел взгляда.

Затем кивнул мне и мрачно произнес:

— Мне пришлось пересмотреть свои приоритеты.

— Острог не самое лучшее место для любого человека… — начал было я, но парень мотнул головой.

— Я понял, что те, кого я считал своим друзьями, оказались мне вовсе не близкими людьми. Некоторые дома для меня закрылись. От отца отвернулось несколько…

— Это посторонние люди, — строго вставил мужчина и вынул трубку, которую принялся вертеть в руках. — Отсеялись все лишние и ненужные. Остались только те, кому можно доверять. Считай, что это урок, который не обошелся нам большой кровью.

— Дело еще не завершено, — напомнил я осторожно. — Так что к вам еще могут возникнуть некоторые вопросы, касательно Дианы. Прошу не уезжать из города…

— Вы говорите прям как тот жандарм, который передавал мне бумаги, — усмехнулся князь. — Но мы вас услышали и не станет делать глупостей. Верно, Юрий?

— Конечно, — он вновь отпил чай и нахмурился, поняв, что от него ждут продолжения фразы. — Я не собираюсь нарушать правила освобождения. Обратно в острог мне не хочется. Даже если добрый адвокат принесет мне новую порцию пряников.

— Кроме той передачи тебе больше никто ничего не принес, — напомнил князь.

— К слову, сигареты оказались к месту? — поинтересовался я и взглянул на княжича.

Парень улыбнулся и кивнул. А потом не удержался от комментария:

— Ваши подарки очень помогли. Благодаря им мне не выбили зубы костяшкой домино, пока я искал с сокамерниками общий язык первые двое суток. По первости было тяжело общаться с людьми другого…

Он хотел было сказать «сорта», но вовремя осекся и произнес:

— Круга. Но было даже интересно. Там быстро учат следить за тем, что говоришь.

— Некоторые уроки нужны, — заметил я.

Мне показалось, что между нами растаял лед и княжич наконец расслабился.

— Спасибо, что взялись помогать мне, Павел Филиппович, — сказал он. — Признаюсь, что мне казалось, что дела мои плохи, когда мою защиту доверили Чехову. Был уверен, что вы отыграетесь за прошлые обиды.

— Какие могут быть обиды, когда на кону свобода и обвинение в преступлении, которого вы не совершали, — искренне удивился я и предложил, — отведайте пирог. Он вышел отменный.

Мы общались ещё полчаса. И младший Пожарский оказался на удивление интересным собеседником. Наконец, гости откланялись, и Афанасий Петрович достал из кармана конверт:

— Вот, держите.

Он положил конверт на стол, и подвинул в мою сторону:

— Здесь немного, но…

— Дело пока ещё не закрыто, — с улыбкой напомнил я. — Оплатите после завершения.

Мужчина покосился на конверт, а затем ответил:

— Деньги уже положены на стол, Павел Филиппович. По правилам кодекса дворянина забирать их нельзя.

Я улыбнулся:

— Хорошо. Тогда обязуюсь, что верну их в случае оказии.

При слове «оказия» оба Пожарских опасливо осенили себя знаком Искупителя и трижды постучали по столешнице.

— Просто должен предупредить, — успокоил их я.

Проводил гостей, попрощался и запер за ними дверь. Вернулся в гостиную и сел в кресло. Довольно прикрыл глаза. Нужно собраться с силами, добраться до ванной, отдохнуть в горячей воде и идти спать. А завтра…

Размышления прервал телефонный звонок. Я достал аппарат из кармана. На экране высвечивался номер Иванова. Тяжело вздохнул: жандарм был сейчас последним, с кем мне бы хотелось поговорить. Но все же нажал на кнопку, принимая вызов:

— У аппарата.

— Ваша версия трещит по швам, Павел Филиппович, — послышался в динамике недовольный голос жандарма. — Потому что сегодня трое из ваших пропавших актрис вдруг объявились в Петрограде.

Внезапные открытия

— Должно быть, это какая-то ошибка, — начал я.

— Никакой ошибки, — нервно перебил меня Иванов. — Несколько часов назад, в одной из лавок была замечена Любава Григорьева. Эта дама устроила скандал, на который прибыла группа жандармов. Буянку доставили в участок, где опросили, составили протокол. Также выписали штраф за непотребное поведение, который она выплатила на месте, и отправилась восвояси.

— И куда именно? — тотчас уточнил я.

— Понятия не имею, — раздраженно ответил следователь. — Задерживать ее далее смысла не было. Григорьева ушла, куда пожелала, как свободная подданная.

— И никто не проверил ее прописку?

— Документы были в порядке, — зло отчеканил парень. — А чуть позже, в дорожно-транспортное происшествие попала девушка, которая ехала на арендованной машине. При досмотре она продемонстрировала бумаги на имя Ирины Ивушкиной. А только что, в отдел на Южной улице, попала Оксана Отважная, которая считалась пропавшей без вести десять лет.

— А эта за что? — уточнил я, подозревая причиной попадания в участок какой-нибудь скандал.

— Устроила ссору в жилом комплексе, где обитала до пропажи, — ответил жандарм. — Говорила, что это ее квартира, и что новые жильцы заняли ее комнаты без прав на это. Само собой, новые хозяева квартиры вызвали жандармов, и Отважная попыталась сбежать. Но попалась неподалёку от дома в растрепанном виде. Ругалась на британском языке, приставала к прохожим, ударила жандарма.

— И на нее тоже был составлен протокол? — уточнил я.

— Совершенно верно, — с готовностью подтвердил Иванов. — Ее доставили в жандармерию.

— А потом Отважная была отпущена?

— Тут немного иначе вышло, — Дмитрий вздохнул, — Она попросилась на воздух и сбежала. Для мертвой она оказалась слишком резвой. Так что ваша теория про серийного душегуба не подтвердилась, Павел Филиппович.

— Ну почему? — ответил я. — В списке остаётся ещё Диана. Милана Сергеева пропала при невыясненных обстоятельствах. Также Светлая. Просто список сократился до трех человек.

Про Попову я упоминать не стал. Для жандармерии это дело было уже закрыто. И Иванов нипочём не включит имя Катерины в список жертв серийного душегуба.

— Не исключено, что и эти пропавшие вдруг объявятся, — недовольно возразил жандарм. — Ну, кроме Дианы. В деле которой все указывает на то, что душегуб — Пожарский. Так что, скорее всего, нам придется вернуться к старому подозреваемому, Павел Филиппович. Я выпишу вам и мастеру Пожарскому повестки на допрос. На понедельник. И попрошу явиться без ваших фокусов.

Я вздохнул:

— Хорошо. Как скажете, мастер Иванов.

— Напрасно я доверился вашему некромантскому чутью, мастер Чехов, — буркнул жандарм и сбросил вызов, а я положил телефон на стол.

Итак, что вырисовывается в итоге? Маньяк узнал про то, что я начал под него копать. И пытается замести следы. Для этого он ненадолго «воскресил» девушек, погибших на старой мануфактуре, приняв их облик. И сделал так, чтобы жертвы появились в Петрограде эффектно. Запоминающийся выход на сцену был у каждой из невест. В каждом случае душегуб обязательно доводил дело до появления жандармов и составления протокола. Чтобы в участках оказалось подтверждение чудесного явления. Хитро. Только вот откуда он узнал, что жандармы могут взяться за его дело?

Варианта было три. Либо у душегуба были знакомые в отделе, где Иванов недавно устроил проверку архива, либо знакомые в газете, где работает Райская. Либо сама Райская. Хотя в это не верил. Иначе зачем журналистке писать статью, в которой она ставила под сомнение действия жандармов? Тут же вспомнились слова Петра Попова о душе девушки, с которой меня свела судьба. Отнестись к ним предельно серьезно мне мешал тот факт, что монах не мог говорить о женщинах иначе. Все же он послушник мужской обители.

Я вздохнул. Значит, всё-таки придется ехать на допрос. Может быть получится потянуть время, и Пожарского не упекут в острог. Что имеем по душегубу? Аристократ, который владеет светлой силой и умеет принимать чужие личины. Он не пребывает на государевой службе. Скорее всего, числится консультантом какого-нибудь ведомства, и живёт на ренту. Какое-то время обитал в доме Режиссера. Имеет страсть к актрисам. Последние два пункта намекают на то, что родом он из творческой семьи. Уже хорошо.

— Как ловко получилось, что эти девицы проявили себя в разное время, а не все разом попали на глаза жандармов, — протянула Виноградова.

Я дернулся от неожиданности, обернувшись к призрачной даме, которая, как оказалось, сидела в кресле у окна.

— Напугала я тебя? — хитро уточнила она и поправила волосы. — Неужто мне удалось застать врасплох хладнокровного некроманта?

— Просто задумался, — отозвался я и вздохнул. — Вам тоже кажется подозрительным, что невесты объявились именно сейчас?

— Очевидно, что это не случайность, — кивнула Виноградова. — Странно, что этот служака не заметил такой данности. Он не видит дальше своего носа.

— Просто не ждет хорошего от некроманта.

— Бедолага плохо тебя знает. Иначе постарался бы стать тебе другом.

— Он и пытался, — хмыкнул я. — Но только мне не понравились условия.

— Что подтверждает, что жандарм этот- дуралей, — Любовь Федоровна поднялась на ноги и прошлась по комнате. — И думаешь, он может упечь младшего Пожарского?

— Есть такая вероятность, — я откинулся на спинку стула и завел руки за голову. — Иванов имеет зуб на меня. И он пойдет на многое, чтобы мне насолить.

— Тогда и деньги придется возвращать, — задумчиво протянула женщина и добавила уже твердо, — сделай все, чтобы парнишку этого не сажали. Видно же, что для душегуба он мягковат. Да и отца я его знаю и точно могу сказать, что хоть он и не самый порядочный подданный империи, но не подлец. Выпить всегда любил и погулять тоже. Что, к слову, не пошло ему на пользу.

— В его семье случилось горе. Супруга почила, и князь запил. К тому же финансовые дела пошли худо, — зачем-то сказал я.

— Княгиня Пожарская была святой женщиной. Терпела все его выходки и в сыне души не чаяла. На мой взгляд, это не сделало мальчишку лучше, — проговорила Любовь Федоровна, словно обращаясь к самой себе. — Да и сам Пожарский позволял себе много лишнего из-за доброты супруги. Не ценил он своего счастья. Однако так и не признал внебрачного…

Женщина осеклась и тряхнула головой, словно отгоняя плохие воспоминания. Я сделал вид, что не расслышал сказанного ею, чтобы не смущать Виноградову.

— Постарайся найти душегуба, Павел Филиппович, — глухо попросила бухгалтер. — Я смотрю на луну по ночам и понимаю, что времени становится все меньше.

— О чем вы? — насторожился я.

— Я ведь говорила тебе, что долги мертвым стоит возвращать. Ты пообещал Оксане, что найдешь ее душегуба и накажешь.

— Про сроки речь не шла, — нахмурился я. — Мне отведено определенное количество дней?

— Спустя лунный цикл тебе напомнят о клятве, — мрачно пояснила женщина. — Чтобы ты не забыл о договоре с мертвой девочкой. Хотя, думаю, что наказания не будет, так как ты не сидишь на месте и не халтуришь. Уж я точно знаю и пойду в свидетели, если понадобится.

— Спасибо…

— Пустое, — отмахнулась призрачная дама. — Мы с тобой теперь связаны по гроб. А может и дольше, если повезет. И мне надобно заботиться о своем работодателе. Без тебя станет скучно. Тоска страшная будет в доме. Прямо как в склепе, где сквозняк гоняет по каменному полу сор.

— Откуда вы знаете, как бывает в склепе? — удивился я.

— Ты портишь момент, — фыркнула соседка и покачала головой. — Так торжественно и красиво звучало. Мог бы просто тяжело вздохнуть и сказать, что не хочешь для достойной меня такой горькой судьбы. И повторить «спасибо».

Я вздохнул, и Любовь Федоровна вскинулась:

— Не вздумай повторять слова за мной. Это неприлично!

Возмущенная призрачная дама растаяла, и я остался сидеть за столом.

Зазвонивший телефон вырвал меня из раздумий, и я вздрогнул. На экране высветилось имя моей клиентки.

— Добрый вечер, — сказал я.

— Здравствуйте, Павел Филиппович, — мне показалось, что Регина улыбается. — Надеюсь, что я вам не помешала.

— Вовсе нет, — ответил я. — У вас все хорошо?

— Все в порядке, спасибо. Просто захотелось вам позвонить и узнать, как ваши дела.

Я на мгновенье растерялся, но тотчас заговорил:

— Пока не нашел вашего таинственного поклонника, но есть зацепки…

— Мне вовсе не об этом хотелось узнать, — перебила меня девушка и добавила, — вдалеке от столицы все видится иначе. И мне кажется, что я просто себя накрутила и напрасно вас побеспокоила.

— Боюсь, что все куда серьезнее, — мягко отозвался я. — Даже хорошо, что вы сейчас не в Петрограде.

— Полагаете? — прозвучало немного обиженно.

— Для вас опасно быть в городе, — тотчас пояснил я. — Я уверен, что угроза реальная.

— Правда? Я не просто мнительная особа? — Регина говорила мягко, словно прикасалась каждым звуком к моей коже и запускала по спине волну мурашек.

— Мне надо у вас кое-что спросить, и боюсь, что это может вас обидеть, — открыл я неприятную тему.

— Если вы решились, то это важно, — вздохнула певица. — И не стоит беспокоиться о моих нервах, мастер Чехов. Я большая девочка и справлюсь.

В груди сдавило. Я встал на ноги, подошел к окну и распахнул раму. В комнату проскользнул стылый воздух.

— Павел… Филиппович? — осторожно позвала меня девушка.

— Это действительно важно, — негромко сказал я. — Мне нужно знать, появился ли у вас в последнее время новый поклонник. Мужчина, который претендовал не просто на место рядом с вами, но и на ваше сердце.

— Я бы сказала вам об этом, господин адвокат, — понизила голос Регина. — С того дня, как мой покровитель почил, я свободна. И если бы кто-то претендовал на меня, то я совершенно точно заметила, Павел… Филиппович.

— Простите за этот вопрос, Регина. Я не пытаюсь совать нос не в свое дело, — мне и самому показалось, что я оправдываюсь. — Но есть вероятность, что тот, кто преследовал вас, убил другую девушку. И до того он ухаживал за ней.

— Искупитель, — выдохнула Регина.

— Мне не стоило распространяться об этом, — я растрепал волосы на затылке. — Но я не простил бы себе, случись с вами несчастье из-за моего молчания.

— Спасибо за доверие, — очень тихо произнесла девушка и добавила, — я не стану говорить об этом ни с кем, не беспокойтесь.

— Благодарю за понимание, Регина. Мне правда не хотелось делать вам больно.

Я сразу же пожалел, что сказал подобное. Ощутил себя глупым.

— И я это ценю, — ответила собеседница. — Можно вам звонить? Хоть иногда?

— Конечно, — не смог отказать я и отчего-то в груди потеплело. — Если я не отвечу…

— Я не жду от вас обещаний, мастер Чехов, — ее голос наполнил меня жаром. — Мне достаточно того, что вы иногда думаете обо мне.

Я не успел ответить и только открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, как Регина продолжила:

— Спокойной ночи, Павел… Филиппович, — пауза между именем и отчеством стала почти неприличной. — Я хотела бы вам присниться.

Она положила трубку, а я еще какое-то время стоял, прижав телефон к уху. И между короткими гудками мне мерещилось дыхание девушки.

Потом все же отмер и удивленно тряхнул головой. Оглянулся, убеждаясь, что свидетелей у этой беседы не было.

Посмотрел на часы. Ладно, пора и честь знать. Завтра, с утра, придется съездить в дом Режиссера. Немного покачиваясь, словно после попойки, я направился в комнату, чтобы принять ванну и лечь спать.

Уже во сне мне привиделась темноволосая девушка в струящемся белом платье, венке из цветов и с босыми ногами. Она держала меня за руку и вела за собой куда-то по тропе в примятой траве. Но каждый раз, когда я пытался остановить ее и повернуть к себе лицом, девушка тихо смеялась и ускоряла шаг. И я не мог остановиться, выпустив ее ладонь из своих пальцев. Точнее, не хотел остаться в этом сне без девушки, которая грела меня хрустальным смехом.

* * *

Утром же меня разбудил приглушенный стук, который раздавался на первом этаже. Я открыл глаза, взглянул на часы. Девять утра. Встал с кровати, дошел до ванной, привел себя в порядок, оделся и вышел в гостиную.

Я вытащил из кармана телефон, нашел номер Фомы и набрал его. На первом этаже заиграла мелодия звонка, затем послышался шум и приглушенные ругательства. И в динамике раздался голос слуги:

— Слушаю вас очень внимательно, вашество.

— Пора собираться в дорогу Фома, — произнес я, взял со стола чашку и сделал глоток чая.

— Понял, — ответил слуга. — Сейчас подгоню машину.

Он убрал телефон, видимо, забыв сбросить вызов, и я услышал его приглушенный голос:

— Уважаемая женщина, Любовь Федоровна. Приношу извинения, но мне нужно ехать с Павлом Филипповичем. Так что ваш список работ придется на время отложить. Вы уж простите, уважаемая женщина, Любовь Федоровна.

— С кем он там разговаривает? — удивленно уточнила призрак, которая сидела в кресле рядом со мной.

— С вами, — вздохнул я и сбросил вызов. Допил чай и встал с кресла.

— Далеко ли собрался? — уточнила женщина.

— В дом Режиссера, — ответил я.

— Решил прокатиться по интересным местам Петрограда, — понимающе кивнула Виноградова.

— Вчерашний свидетель сказал, что видел там убийцу, — пояснил я.

— Интересно выходит, — протянула Виноградова.

Я только кивнул и вышел из гостиной.

* * *

«Империал» уже стоял у крыльца. Я спустился по ступеням, прошел к машине и сел на переднее сиденье. Фома завел двигатель, обернулся ко мне и уточнил:

— Куда едем, вашество?

— Старый город, — ответил я. — Дом Режиссера.

Слуга кивнул, и машина выехала со двора.

— Как вчера съездили в монастырь? — уточнил Фома, когда «Империал» свернул на дорогу.

— Поговорил с Поповым, — ответил я. — Он как раз и сказал, что в конце Смуты убийца жил в доме Режиссера.

— А эта… — Фома пощелкал пальцами, словно вспоминая слово. — Дама, что с вами туда каталась, про это знает?

Я покачал головой:

— Ее не пустили на территорию. С Поповым мы разговаривали наедине. А как ты узнал, что я ездил с дамой?

— Я вчера подсмотрел кто вас возил, — насупился парень. — Вдруг вы надумаете меня заменить и в «Империал» посадите кого посимпатишнее.

— Такой глупости я не сделаю.

— Это хорошо, — улыбнулся слуга, а затем с неохотой произнес, — Сегодня утром я сходил в газетный киоск и купил газету. Ну, где про русалок пишут.

— Мистические тайны Петрограда, — подсказал я.

— Ага, точно. Тираж почти раскупили ещё утром. Так вот, в газете этой статья вышла. Про воскрешение пропавших женщин. Эту статью написала дамочка, что вас возила. Я ее по фотокарточке узнал, что под колонкой разместили.

— В принципе ожидаемо, — ответил я. — Статья была сенсационной для бульварной прессы. К тому же у Лены был информатор в жандармерии, который рассказал ей про расследования всех убийств. Так что девушке наверняка сообщили о «воскресших» уже вчера вечером. Если бы не Райская, то статью про вернувшихся актрис написал бы кто-то другой.

— Так-то оно так, — согласился Фома. — Только вот не совсем вы правы.

Я нахмурился и обернулся к слуге:

— Не объяснишь?

— Возьмите газетку, — посоветовал слуга.

Я взял издание, которое лежало на сиденье и с интересом посмотрел на обложку, где крупным планом шел заголовок:

«Ушли и вернулись. Три пропавшие актрисы нашлись в Петрограде спустя несколько лет».

Нашел нужную страницу и с интересом начал читать статью:

«В одном из выпусков "Мистических тайн Петербурга» мы уже писали про актерские приметы, которые сбылись. И актрис, которые повторили судьбу своих сериальных героинь. С момента пропажи девушек прошло несколько лет, и вот вчера вечером, сводки жандармерии Петрограда отметились сразу тремя именами, которые уже успели забыть.

Открывает список Любава Григорьева. Актриса, которая пропала почти больше пяти лет назад. Девушка устроила в одной из сетевых лавок скандал, который едва не перерос в безобразную драку. Она кричала, сметала все с полок, ругалась с работниками лавки. Приказчику магазина пришлось вызвать жандармов, но Любаве удалось бежать из лавки. Ее поймали в нескольких кварталах от места дебоша. Девушка пряталась во дворах, где ее скрутили жандармы. Стражи правопорядка доставили ее в участок, где девушка представилась Любавой Григорьевой и даже показала документы на свое имя. На актрису был составлен протокол о мелком нарушении общественного порядка и выписан штраф, который она оплатила на месте.

Почти в то же время, как Григорьева уже находилась в участке, на другом конце Петрограда в дорожно-транспортное происшествие попала Ирина Ивушкина. Актриса на арендованной машине не справилась с управлением и врезалась в припаркованный у делового центра автомобиль. Девушка осталась жива и договорилась с владельцем авто. Дорожные жандармы опросили участников аварии на месте и отпустили за примирением сторон.

Последней в Петрограде объявилась Отважная, она пришла в дом, где раньше у нее была квартира, попыталась вломиться в жилище, и кричала, что она там хозяйка, что ее пытаются обмануть, и что она сейчас вызовет жандармов. Владельцы квартиры вызвали охрану, но Отважная сбежала от них и скрылась. Найти ее удалось только через час. Свидетели уверяют, что она напала на жандарма. Отважную доставили в отделение, где проверили документы и составили протокол о неподобающем поведении. После чего актриса покинула участок. Вот такие чудеса.

Нашей редакции удалось найти одну из них, Любаву Григорьеву. И договориться, чтобы бывшая актриса дала большое интервью нашей редакции. Актриса расскажет, куда она пропадала, чем занималась все это время, и что же заставило ее вернуться в Петроград. Интервью будет размещено в завтрашнем выпуске. Вот такие дела, ребята".

— Складывается все интереснее, — пробормотал я и отложил газету.

В кармане зазвонил телефон, и я вынул его, обнаружил на экране номер Райской. И я нажал на кнопку приёма вызова:

— У аппарата.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — послышался из динамика бодрый голос. — Надеюсь, я вас не разбудила?

— Нет, что вы. Я уже еду по делам, — ответил я.

— Это хорошо. Читали утренние новости?

— Да. И был несколько удивлен.

— Это ещё не всё, мастер Чехов. Вчера мне удалось поговорить с Любавой Григорьевой.

— Вот как? — я сделал вид, что удивился этому факту, вспомнив голодных и озлобленных невест на старой мануфактуре. — И что же она вам поведала?

— Много чего, — загадочно ответила девушка. — Если у вас есть время, мы можем встретиться. И я все вам расскажу.

— С радостью, — произнес я. — Выходит, наша теория о серийном душегубе потерпела фиаско?

— Выходит так, мастер Чехов, — вздохнула Райская. — Когда вы освободитесь?

— Ближе к вечеру, — с сожалением ответил я. — Увы, но вчера я запланировал много дел, которые, увы, не отменить. Как только я освобожусь — сразу вам наберу.

— Буду ждать, Павел Филиппович. Поверьте, вас ожидает много интересного. До встречи, мастер Чехов.

Она сбросила вызов. Я же посмотрел на экран телефона, затем открыл список контактов и нашел номер Беловой.

Трубку не брали очень долго. И я уж хотел было сбросить вызов, как из динамика послышался сонный голос Алисы:

— У аппарата.

— Доброе утро, — начал я, но девушка меня перебила:

— Чехов, ты на часы смотрел?

— Ага, — ответил я. — Но думал, что ты ещё спишь.

— Я недавно вернулась с дежурства, — ответила Белова.

— Ох, — только и смог сказать я. — Прости.

Девушка вздохнула:

— Ладно, чего хотел?

— Чтобы ты нашла информацию по одному человеку. Лене Райской. Журналистке из газеты «Мистические тайны Петрограда».

— Попытаюсь. Но ты будешь мне должен.

— Договорились, — быстро согласился я.

— Что-то ещё?

— Да, — задумчиво протянул я, вспомнив ещё один факт, о котором мне говорил Пожарский. — Можешь узнать, сколько в городе черных «Рапир»?

Девушка едва слышно вздохнула:

— Ладно. Но не сейчас. Сначала я хочу поспать хотя бы пару часов.

— Спасибо, — поблагодарил я девушку.

— И результат не обещаю, — быстро добавила та. — Скажем так, сделаю все, что от меня зависит.

— Спасибо большое. Ты просто чудо, — быстро произнес я, и девушка ответила:

— Чехов, простым «спасибо» тут не отделаешься. Сделаю, что смогу. Все, до связи.

Белова сбросила вызов. Я же вздохнул, убрал телефон в карман и откинулся на спинку кресла.

Музейные истории

Дом Режиссера располагался в старом городе. Фома свернул на улицу Литераторов, въехал в арку четырехэтажного дома с табличкой «Здесь жил выдающийся режиссер Сергей Матвеевич Роум». Остановился на парковке:

— Кажется, вашество, поговорить тут и не с кем будет, — произнес слуга и указал на двери. На одной из массивных дубовых створок была закреплена вывеска:

«Дом-музей киноискусства».

— Эвона как, — задумчиво пробормотал я, рассматривая двери. — Интересно, давно ли дом стал музеем?

Отчего-то вспомнились странные люди, которые скупали жилища с призраками и превращали их в дома для наведения страхов. Ладно, проверить будет не лишним.

В подобном заведении должен быть смотритель, который наверняка знает всех жильцов. Ну, а на самый крайний случай можно будет попытаться призвать местных призраков. Хотя после «невест» я опасался проделывать такой трюк, беспокоясь о своем нынешнем ресурсе сил.

Я вышел из авто, направился в сторону дверей. Поднялся по ступеням крыльца, потянул на себя тяжёлую створку, которая со скрипом распахнулась. Я перешагнул через порог, и оказался в просторном холле.

— Добрый день, мастер, — послышалось справа от меня. Я обернулся и заметил за стойкой мужчину лет шестидесяти, которого не увидел сразу.

Он улыбнулся и вышел из-за стойки. И я отметил, что мужчина был в бордовой ливрее привратника. Он надел на лысеющую голову фуражку и направился в мою сторону:

— Желаете экскурсию по квартирам известных режиссеров? — начал он. — Так сказать, взглянуть на жизнь творцов. В этом доме восемь квартир. И у каждой из них есть своя история. У одних светлые, у других — темные. И даже кровавые.

Последнюю фразу он произнес заговорщицким шепотом, и я улыбнулся:

— Мне больше интересно про второй вариант.

Мужчина кивнул:

— Три квартиры. С вас семьдесят пять копеек.

Я достал портмоне и вытащил рублевую купюру:

— Держите. Сдачи не надо. И мне нужна одна квартира. Режиссер времён смуты.

Привратник нахмурился, будто вспоминая, а затем кивнул и быстро забрал купюру из моих рук, спрятав в карман. Вежливо поинтересовался:

— Билет нужен?

Я покачал головой, и мужчина засуетился:

— Сейчас. Аня!

В подсобке послышался шум, и через несколько мгновений к стойке выскочила девочка лет шестнадцати. Она была облачена в форму лицеистки, рукава курточки были испачканы мелом, а на лице виднелись следы чернил.

— Внучка, — пояснил мне работник и обратился к родственнице, — Подмени меня у стойки. А я пока проведу гостю индивидуальную экскурсию.

— Хорошо, — ответила девочка и поклонилась.

Мужчина повел меня к застеленной красным ковром лестнице:

— Дом Режиссера построен почти двести лет назад, — заговорил он, поднимаясь по скрипучим ступеням. — Сначала здесь жили постановщики Александровского и Михайловского театров. Самых старых театров Петрограда. Квартиры им пожаловал сам Император Александр, который очень любил искусство. Вы наверняка знаете об этой его особенности. После смерти императора, его сын, Николай, утвердил новый циркуляр, по которому человеку творческой профессии с получением ежегодной Александровской премии, жаловали дом и титул дворянина. Признание императора становилось вершиной карьеры творца. Затем, когда кино заняло ведущую роль, здесь жили величайшие деятели мира кинематографа. Роум, Георгий Далия, Александр Белый, Юрий Чулюкин, Игорь Стархов, Леонид Ландай. Все они вписали свои имена в историю кинематографа. Но, к сожалению, судьба некоторых гениев сложилась трагически. А вот и наша остановка. Прошу.

Он открыл передо мной дверь с цифрой «два», жестом предложил войти. И я переступил порог квартиры.

В помещении были высокие потолки, которые по периметру покрывала лепнина, походящая на зефирную. А в центре потолка раскинулась роспись в виде пухлых ангелочков, облаков и овечек, который каким-то чудесным образом занесло на нарисованное небо. Из его середины вниз свисала витая цепь, на которой крепилась огромная бронзовая люстра с множеством стеклянных капель. Стены покрывало зеленое сукно, которое вбирало в себя звуки, не позволяя эху разлетаться в пространстве. Под ногами порой слегка похрустывал паркет, выложенный елочкой. Не мудрено учитывая влажный сквозняк, просачивающийся через открытые рамы окон. Мебель тут была массивной, из темного дерева под толстым слоем лака. Шкафы и полки на толстых ножках в виде птичьих лап расположились вдоль стен. Обитый коричневой кожей дивана стоял у окна. Перед ним раскинулся тяжелый стол, на котором разместились рамки с фотографиями, крупной хрустальной пепельницей, бронзовой фигурой птицы с раскинутыми в стороны крыльями. Высокая стопка журналов с яркими обложками лежала у самого края.

— В этой квартире жил Игорь Стархов, — начал экскурсовод. — потомок знаменитого Алексея Стархова, который в свое время был постановщиком в Александровском театре. Его постановки по классике так нравились императору Павлу, что он одному из первых пожаловал Алексею квартиру в доме Режиссера. Так началась династия Старховых, которая трагически прервалась на Игоре. Идёмте, мастер.

В следующей комнате нашелся большой обеденный стол, покрытый вышитой дорожкой с кистями на краях. Стулья хвастались резными спинками и чехлами на сиденьях из ткани в бело синюю полоску.

Большой камин занимал часть комнаты и был обложен глянцевыми изразцами. Сложенные плитки составляли красивый рисунок бирюзовых императорских лилий на белом фоне. Окна закрывали тяжелые синие шторы с подхватами, украшенными бахромой с кистями. А вдоль стены шел стеллаж, на котором стояли самые разнообразные статуэтки.

— Здесь хранятся все награды династии Старховых, — пояснил экскурсовод, заметив мой интерес. — Правда, Игорь не успел получить ни одной.

В четвертой комнате на полу лежал палас в полоску, а на стене висел ковер с восточным узором. Поверх этого ковра были развешены ножи и изогнутые клинки. Ножны висели рядом и были богато украшены камнями и нитями. Я подошел ближе и убедился, что поверх коллекции располагается чистейшее стекло, закрывающее оружие. Большую кованую кровать с высокой обитой бархатом спинкой, поверх матраса лежало атласное покрывало с аляповатым узором. Балдахин казался тяжелым. Расшитая орлами ткань крепилась на высоких столбиках, а крыша представляла собой корону из металла. Кто-то из живущих здесь явно желал видеть себя императором.

— В начале Смуты кино почти не снималось, — с грустью сообщил экскурсовод. — Государству было не до кинематографа. Александровская премия была упразднена. А тем немногим, кто остался в профессии, приходилось обращаться к лихим людям. Это был большой риск, потому, что пропасть без вести в те лихие времена было просто. И в этом показательна судьба молодого режиссера Игоря Стархова. Молодой человек окончил Петроградский институт драматургии и работал на студии «Петроградфильм». После начала Смуты парень снял несколько сериалов, которые в те времена были очень востребованы. А затем нашел заёмные деньги для съемок полнометражного фильма про дом с призраками. «Дом с сюрпризом». О нем мало кто слышал, потому что фильм не получил успеха в прокате. А через пару месяцев Стархов пропал. И о его местонахождении неизвестно до сих пор.

— Разве не было никаких версий? — удивился я.

— Две, — ответил экскурсовод. — Перед исчезновением он занимал деньги у друзей и знакомых. Говорил, что это вопрос жизни и смерти. Видимо, средства ему нужны были чтобы расплатиться с кредиторами. И по первой версии, парень бежал с капиталом в Европу. А по второй его нашли кредиторы и закатали в бетон, как было принято в те времена. Дело было более десяти лет назад.

— А вы как думаете? — живо спросил я у экскурсовода. Мужчина пожал плечами:

— То было лихое время. После провала фильма в прокате Стархов жаловался, что за ним следят. Что у дома дежурят машины, которые ездят за ним по городу. Он часто пропадал, скрываясь от кредиторов. Многие думали, что у него паранойя, вызванная любовью к горячительным напиткам. Стархов был кутила и игрок. Завсегдатай всех притонов города. Поговаривают, что он был полюбовником самой Виноградовой. И она приезжала к нему сама в некоторые безлунные ночи. Но доказательств этому нет, кроме нескольких записок.

— А кем она была? — я удивленно вскинул брови.

— Виноградова была известной личностью лихих времен, — с готовностью сообщил мужчина.

Он подвел меня к столу, где виднелась записка, в которой я не угадал почерк бухгалтера. На бумажке небрежно было написано признание в любви. При чем довольно грубое, вовсе не в стиле моей соседки.

— Любовь Федоровна владела подпольными игорными домами, проститутошными, — принялся пояснять сопровождающий. — Через нее покупали контрафактные товары, ввозили контрабанду. Ко всему прочему она была шикарной дамой.

— Неужели? — я усмехнулся.

— Виноградова была участницей многих скандалов тех лет. Был случай, который потряс Петроград. Один из молодых аристократов, который сумел получить титул от императора, влюбился в нее. Он нанимал экипажи с лошадьми и платил жандармам, которые перекрывали дорожное движение, чтобы он приехал к ней с корзинами цветов. Парень осыпал улицы, по которым шла Виноградова цветами. Буквально.

— Надо же, — я сдержанно усмехнулся. — И все ради преступницы?

— Поговаривают, что Виноградова обладала невероятной харизмой. Она умела кружить головы мужчинам. Тот самый молодой аристократ едва не погиб ради нее. Любовь Федоровна предпочла ему другого, более влиятельного мужчину и парень вызвал того на дуэль. Был страшный скандал. Второй мужчина был женат, но принял вызов. И двое влюбленных стрелялись с двадцати шагов в Елизаветинском парке при дюжине свидетелей.

— Разве это не было запрещено?

— В те времена дуэлянтам грозила смертная казнь. А самой Виноградовой опасность не грозила. Но ходят слухи, что обратилась к кустодиям, которые сумели замять это громкое дело. Никто не знает, о ком просила влюбленная дама — о молодом любовнике или богатом ухажере. Но оба они остались живы. А молодой аристократ вскоре обзавелся семьей и стал приличный поданным, который никогда больше не был замешан в скандалах.

— Я полагал, что он погиб, — задумчиво пробормотал я.

— Что вы, он жив, как мне кажется, и по сей день. А если и помер, то точно не из-за роковой любви.

— А как погибла Виноградова? — неожиданно спросил я.

— С режиссером это никак не связано и широкой публике известно немного, — протянул мужчина, но я тотчас положил на стол перед ним второй рубль.

— История эта темная. В тот далекий вечер в дом, который и по сей день имеет мрачную репутацию, пришли семь человек. Поговаривают, что они пытались выбить из хозяйки дома долг. Виноградова была известна тем, что всегда отдавала долги без напоминаний. И потому странно было, что кому-то она могла задолжать. Охрана Любови Федоровны была убита почти сразу, как говорили жандармы. Женщину пытались погубить стихиями, но она была не так проста, как злодеи думали. Никто не знает, что случилось в доме, но за порог через час вышел только один человек, покрытый ожогами.

— Кто? — я вдруг понял, что почти не дышал все это время.

— Кто-то из выбивающих долги в то время, — мужчина пожал плечами. — Смута спрятала имя того человека. Видео с этим бедолагой показывали по новостям. Быть может, он был бродягой, который был никому не нужен. Если такой и умер в ближайшей канаве, то никому до него не было дела. А возможно, этим выжившим оказался кто-то, кому женщина разбила сердце. Его могли выходить лекари, если денег хватило.

— Дом не сгорел, — задумчиво пробормотал я.

— Наверно Любовь Федоровна не была достаточно сильной, — предположил сопровождающий.

Однако я понимал, что это не так. Потому что в таком случае и призрак не смог бы владеть достойной силой. А Виноградова была мощным духом после смерти. Значит, она могла бы спалить весь дом, отбиваясь от нападавших.

— Странно, что жандармы не стали разбираться в произошедшем, — негромко рассуждал я.

— Времена были такими, — пожал плечами мужчина в ливрее и с грустью посмотрел на купюру, все еще лежащую на столе.

— Ведь ее убили топором, — продолжил я.

— О чем вы? — удивился сопровождающий и нахмурился. — Я точно помню, что в новостях говорили, что ее заморозили насмерть.

— Уверены? — удивился я.

Мужчина задумался и покачал головой.

— Слухи ходили разные. Верить им нельзя. Впрочем, и новостям тоже.

— Спасибо за интересный рассказ, — я подвинул купюру в сторону работника и он тотчас ее забрал и сунул в карман.

— Пройдемте дальше, — улыбнулся провожатый.

В последней комнате в красных тонах стоял огромный алый рояль с золотистой росписью. Его крышка была поднята. На подставке расположились пожелтевшие листы нотами. Я невольно осмотрел внутреннюю часть инструмента и отметил, что пыли там нет. На противоположной от окна стене висела крупная золоченая рама с портретом дамы в откровенном платье темного бордового цвета. Женщина держала в руках веер из перьев и дерзко смотрела поверх него на зрителя. Хотя нижнюю часть лицо скрывал веер, мне показалось, что женщина напоминает мне Регину, если бы та обрезала густую челку. Вдоль стены стояли полки, на которых за стеклом расположились ряды пластинок в цветных картонных конвертах.

Портрет меня заинтересовал, и я уточнил:

— Это же Катерина Петрова, верно?

Экскурсовод кивнул:

— Все верно, мастер. Они со Старховым познакомились на съемках сериала, где Катерина играла жандарма сыскного отдела. Это была последняя роль Поповой перед ее убийством. К тому времени она уже была фактически свободна и вела бракоразводный процесс со своим жутким супругом.

— Понятно, — кивнул я.

— Игорь в то время лечился от зависимости от хмельных напитков. Он пытался вернуться к трезвой жизни. Неожиданно бросил посещать проститутошные и игорные дома. Порвал с друзьями и близкими родственниками. Открыто признавал, что встретил женщину своей жизни и говорил о том, что сразу после оформления развода Катерины, он женится на ней, несмотря на прошлое девушки. Катерина часто оставалась тут на ночь, а потом даже жила в этой квартире. Иногда пара ругалась и делала это громко и экспрессивно. Попова била посуду, вышвыривала одежду из окна, выбиралась на подоконник и грозилась выброситься на мостовую. Она была яркой девушкой и все ее поступки были такими же яркими. Игорь был от нее в восторге и считал своей музой. Правда длилось это недолго. Сначала ревнивый супруг убил Катерину, а затем пропал Стархов. Вероятно, Попов мог убить и его. Хотя доказать это у следователя не вышло. Тот мужчина отказывался до последнего признать свою вину.

— Какая трагичная история, — вздохнул я, осматривая комнату.

Картина начинала вырисовываться.

Душегуб выбрал Катерину в качестве своей жертвы. Вероятно, тогда девушка уже встречалась со Старховым. Маньяк избавился от горе-режиссера, принял его личину и начал играть с Катериной. Возможно, он даже жил с ней, когда настоящий Игорь был уже мертв. Не зря же он изменил старые привычки и сменил круг общения. Затем душегуб убил Попову, открыв счёт «невест». И сделал так, что Стархов пропал, так как эта личина ему была уже не нужна. Благо, свалить это исчезновение было на кого.

Я с сожалением ещё раз осмотрел квартиру. Возможно, когда-то здесь были отпечатки убийцы. И даже ДНК. Но увы, каждодневная уборка музея, скорее всего, уничтожила все следы. И поблагодарил экскурсовода:

— Спасибо за экскурсию, мастер…

— Иван, — подсказал экскурсовод.

— Мастер Иван, — закончил я.

Мужчина развел руками:

— Если это все, то давайте пройдем на выход.

— Охотно, — согласился я.

Рыбак рыбака

Дом Витте Льва Витальевича располагался в живописном месте неподалеку от Николаевского парка. Сразу за его домом протекал ручей и от которого тянуло прохладой.

Фома остановился на подъездной дорожке и с сомнением уточнил:

— Вы уверены, вашество, что тут живет лекарь по убогим? Уж больно здесь все красивое.

— А как должно быть? — удивился я.

Парень пожал плечами:

— Ну, не знаю. Но я думал, что сразу станет понятно, что тут обитает главный по скудоумным. А тут вона чо.

Он кивнул на табличку, где было выведено: «Дом высокой культуры. Соблюдайте порядок».

Отвечать я не стал. Вышел из авто и зашагал вдоль невысокого белого заборчика к аккуратной калитке. Дорожка ведущая к дому была выложена розовым камнем. По обе стороны от нее росли аккуратно подстриженные кустики с крохотными белыми цветочками на колючих ветвях. На придомовой территории располагались ухоженные пышные клумбы. У одной из них присел невысокий старичок в неотбеленной льняной рубахе и серых свободных штанах. Он срезал крупные пионы. При моем появлении поднялся и снял соломенную шляпу.

— Здравы будьте, молодой человек, — он склонил голову к плечу и окинул меня очень внимательным взглядом. — Позвольте спросить, к кому вы направляетесь?

— А вы знаете всех жильцов в доме? — уточнил я.

Мужчина кивнул:

— Конечно. Здесь всего шесть квартир.

— Неужели? — я посмотрел на входную дверь и заметил рядом с ней на стене табличку с фамилиями. Их действительно было немного. Видимо, апартаменты здесь были большими.

— Мы с соседями живем давно и весьма дружно, юноша. Ходим друг другу на чай. А также забираем почту, следим за питомцами и цветами соседей, если кто-то отбывает в отпуск.

— Хороший у вас дом.

— Не жалуемся, — мужчина улыбнулся, возвращая на макушку плетеную шляпу. — Если вы к Мигулиной Тамилочке, то она отбыла на канал кататься на лодочках со своими кузинами. А ее батюшка, думаю, будет рад вас принять и обсудить ваши притязания к его дочери. Девушка она хорошая, но засиделась в девках. И думается, что это не самым лучшим образом сказывается на характере. Видите ли, молодой человек, когда юная особа долго остается без семейных уз, она начинает догадываться, что без супруга ее жизнь может быть куда приятнее. В ее голове появляются мысли о карьере, самостоятельности и всякой подобной чуши. Не дело это.

— Нет, я не свататься, — смутился я и даже развел руки в стороны. — В ином случае я бы пришел с цветами.

— Так зачем дело стало? — жилец улыбнулся и указал на клумбу, — могу собрать вам цветы на любой случай — хоть для извинения, хоть для поминок, хоть для того, чтобы произвести впечатление.

Я улыбнулся:

— Вы местный садовник?

— Можно и так сказать, юноша, — старик поднял корзинку со сложенными в ней колышками, бечевкой и садовыми ножницами.

— Позвольте, я вам помогу.

— Извольте, — улыбнулся старичок и передал мне корзину. — Мне нравится ухаживать за растениями. У нас есть садик на заднем дворе, который я заложил лет десять назад. Там был пустырь, на котором росли колючки, а мне удалось… да что я говорю? Сейчас вы сами все увидите.

Мы обогнули дом, и поначалу я увидел лишь высокие кусты сирени. Тропа вела мимо и вскоре мы оказались в уютном садике, засаженным невысокими яблонями и вишнями.

— Жаль, деревья уже отцвели, и вы не застали это чудо, — произнес мой провожатый. — Аромат стоит невероятный. А вид…

— Представляю, — улыбнулся я оглядываясь.

Беседка расположилась между кустами смородины и выглядела капитальной, даже несмотря на кружевные наличники, вырезанные из светлого дерева. Внутри на помосте высился стол, вокруг которого располагались лавки с широкими спинками. Столешницу покрывала белая скатерть с деревенской вышивкой по краям. Это выглядело мило. В центре стола высилась прозрачная стеклянная ваза. Старик поставил в нее срезанные ранее пионы, расправил листья на стеблях и отступил на шаг, чтобы оценить композицию. И гордостью спросил:

— Хороши ведь? —

— Красивые, — согласился я, хотя был уверен, что мужчина вряд ли нуждался в моем одобрении.

— Левушка, ты привел гостя? — из-за деревьев показалась невысокая женщина средних лет в легком сарафане и кружевной вязаной шали, наброшенной на плечи.

Ее благородно выбеленные сединой волосы были собраны в высокую прическу и скреплены черепаховым гребнем. Дама улыбнулась, показав милые ямочки на щеках, и я хотел было ответить, но старичок перебил меня.

— Где мои манеры? Я Лев Витальевич, а это моя супруга, Надежда Алексеевна Витте. А вы…

— Павел Филиппович Чехов, — быстро представился я и помог женщине поставить на стол самовар.

— Я узнал вас, юноша, — удивил меня лекарь. — Запомнил ваш снимок в «Ведомостях». Правда, он был взят, видимо, из вашего лицея и на мой вкус не особо удался.

— В газете печатали мою фотографию? — удивился я.

— И даже заметку написали, хоть и небольшую, но довольно занятную. А вы не знали? — усмехнулся Лев, впиваясь в меня цепким взглядом. — У вас абсолютно отсутствует самолюбование. Что редкость в наше время для молодого поколения. Я отчего-то полагал, что вы должны упиваться вниманием к своей персоне. Сейчас даже совершенно пустой, ничего не достигший человек мнит о себе Искупитель весть что. А вы выделяетесь из всех.

— Наверно, если бы я знал о публикации…

— Бросьте, — махнул рукой лекарь. — Я нарочно встретил вас перед домом. Долго сидел на лавочке у порога и ждал, пока вы появитесь у калитки. И сразу, как приметил, направился к клумбе.

— Зачем? — заинтересованно уточнил я.

— Мне было любопытно, как вы отреагируете на простоватого навязчивого садовника. Поддержите ли беседу или оттолкнете с дороги. А потом вы помогли смешному старику донести корзинку. Хотя могли бы сослаться на дела, сказать, что торопитесь и пойти в дом.

— Вы меня проверяли? — я улыбнулся.

— Лев Витальевич любит такие шутки, — отозвалась его жена, которая расставляла тарелки. — Проверяет наших знакомцев и приятелей. Друзья уже привыкли к его выходкам.

— И даже считают это забавным, — усмехнулся лекарь.

— Кроме тебя, дорогой, мало кто так думает, — отметила женщина, но не выглядела раздосадованной. Видимо, этот разговор возникал в семье часто.

— Вы уж простите мне мою слабость, — обратился ко мне Лев Витальевич. — Я привык наблюдать за людьми и делать выводы об их особенностях.

— И какие выводы вы сделали обо мне? Или еще рано об этом говорить?

— Для начала, юноша, я уверен, что вы лишены нарциссизма, которым страдают аристократы вашего возраста и статуса. В наше время это довольно редкое явление.

— Даже не знаю, что ответить.

— Странно, учитывая уникальность вашего оттенка силы. Любой другой бы решил, что он слишком особенный и достоин почитания. А вы воспитаны иначе. Ваш батюшка сумел привить вам скромность, которая стоит восхищения.

— Бабушка, — поправил его я. — Она занималась моим воспитанием с раннего детства.

— Она ведь тоже темная, — словно для самого себя произнес мужчина и несколько раз кивнул. — И вполне уверенная женщина, которая построила карьеру.

— Дорогой, — напомнила о нашем присутствии Надежда Алексеевна и мягко коснулась плеча супруга. — Может, сядем за стол?

— Конечно, — спохватился Лев Витальевич и вновь снял с головы шляпу и повесил ее на крючок, приколоченный к арке беседки. — Надеюсь, вы располагаете временем, чтобы выпить чаю? Моя Наденька составляет на редкость хорошие сборы, которые могут бодрить или расслаблять, в зависимости от состава. Без ее чаев я не сумел бы написать труды, которые сделали меня знаменитым.

— Ты мне льстишь, — женщина разлила по чашкам напиток.

— Я тебя недооцениваю, — вздохнул лекарь и пояснил мне. — Наденька редактировала все мои работы, дописывала недостающее и то, о чем я запамятовал.

Женщина вздохнула, подвинула к себе вазу с пионами и принялась расправлять розовые лепестки. Я обратил внимание, что ее ухоженные пальцы были украшены изысканными кольцами, свидетельствующими о тонком вкусе владелицы.

— Хорошая женщина нужна каждому мужчине, — назидательным тоном продолжил лекарь. — Если вам удастся найти себе достойную супругу, то жизнь ваша сложится. А вот окажись рядом кто-то недостаточно…

В этот момент Надежда Алексеевна вздрогнула и словно очнулась от транса. Она растерянно обвела затуманенными глазами стол, посмотрела на меня, затем перевела взгляд на супруга и побледнела.

— С вами все хорошо? — спохватился я.

Лев Витальевич быстро подскочил и подхватил жену под локоть.

— Милая, ты выпила пилюли с утра? — тихо уточнил он.

— Кажется… — беспомощно сообщила Надежда и зажмурилась. — Не помню. Левушка, дурно мне. Так дурно…

— Пойдем, дорогая. Тебе надо прилечь, — лекарь довольно уверенно помог супруге встать на ноги и направился по дорожке к дому, бросив через плечо, — Скоро вернусь, мастер Чехов, прошу простить.

Я остался один и рассеянно отхлебнул чай. Между деревьев появилась фигура человека, шагающего со стороны ручья. При ближайшем рассмотрении им оказался мужчина среднего роста в парусиновой шляпе, просторной рубахе, свободных штанах, закатанных до середины лодыжек и галошах. Незнакомец нес на плече удочку и небольшой садок, в котором трепыхалось несколько карасей.

— День добрый, — поприветствовал он меня и коротко кивнул. — Вы пожаловали в гости ко Льву Витальевичу?

— Все так, — ответил я. — Он повел супругу в квартиру, так как ей нездоровилось.

— Опять? — нахмурился мужчина и стянул головной убор, повесив его рядом с соломенной шляпой.

Он уселся на место, которого до того занимала Надежда Алексеевна и поморщившись, локтем отодвинул подальше вазу с цветами. Потом повел носом и потер его рукавом рубахи. Но мгновенье спустя, все же чихнул, прикрывшись все тем же рукавом.

— Простите, у меня аллергия, — он повел плечами. — Обычно я принимаю снадобье, но сегодня запамятовал.

— Все в порядке, — ответил я.

— Я обитаю в этом же доме, над апартаментами лекаря, — начал мужчина. — Они с женой живут очень дружно. Лев Витальевич души не чает в супружнице. Надежда Алексеевна — добрейший человек. Все в доме так считают. Когда кто-то уезжает на курорт, то только ей и доверяет полив цветов или уход за рыбками. И не потому, что она владеет стихией воды. Все дело в том, что она на самом деле добрая женщина.

— Понятно, — я покосился в сторону черного хода в дом, где скрылся лекарь с супругой.

— Все же Лев Витальевич — великий человек, который смог не только вылечить пациентку, от которой все отказались, но и затем предложить ей брак. Практически он сделал себе супругу, — мужчина хмыкнул и покачал головой. — Поговаривают, что до того, как ее отдали мастеру Витте, Надежда была в ужасном состоянии. Она не говорила, не узнавала людей, которые ухаживали за ней, и кричала, когда кто-то ее касался.

— Что же у нее была за немога? — ужаснувшись, спросил я.

— Что-то психическое, — мужчина посмотрел в сторону. — Вроде как она пережила какую-то страшную трагедию и после этого не смогла прийти в себя. Больше знает, конечно же, сам Витте. Он буквально поселился в лекарском доме, в палате своей будущей супруги. Поговаривали, что Лев Витальевич стал одержим идеей вернуть ей разум. Он рисковал карьерой и репутацией, так как многие ополчились против его любви к Надежде Алексеевне. Но у него получилось вылечить ее и получить согласие на брак.

— Но приступы у Надежды Алексеевны все же бывают? — с болезненным любопытством уточнил я.

— Увы. Любая психическая хвороба имеет свойство рано или поздно проявляться. Чаще всего, это наследственное. Болезнь стоит контролировать и помнить, что полного излечения не будет никогда. Именно так пояснил мне однажды Лев Витальевич.

— Бедная женщина. Даже не представляю, что она могла пережить, чтобы так страдать до сих пор, — я задумался.

— Не жалейте ее, — внезапно нахмурился незнакомец. — Она нашла свою судьбу только благодаря этой хвори. Лев Витальевич не заметил бы другой женщины и вряд ли сумел бы сблизиться с ней, будь она здорова. Скорее всего, он отпугнул бы Надежду Алексеевну своим странным чувством юмора и экстравагантными выкрутасам. Видели бы вы его наряд крестьянина, в котором он порой ходит в торговые ряды и выясняет, какие скидки лавочники делают убогим или буйным.

Я не знал, что на это сказать и потому просто усмехнулся.

— Чудак-человек, согласен, — продолжил мужчина, не заметив, что я ничего не ответил. — Но он хороший душеправ. И способен вывести из тьмы безумия почти любого. И человек сможет жить как обычный.

— Почти?

— Вам бы стоило стать следователем, — заметил собеседник. — А вы, к слову, не он самый?

— Нет, — я мотнул головой.

— В любом случае у Льва Витальевича были неудачи. И некоторых страдальцев он так и не сумел спасти. Но как говорится, у каждого лекаря есть свое кладбище. И чем лекарь более великий, тем шире то самое кладбище, — мужчина сощурился и внимательно взглянул на меня, — а вы пришли со своей хворью или просить за кого-то? Простите мое любопытство, юноша, я писатель и потому часто задаю нетактичные вопросы.

— Я пришел просить не за себя, — ответил я, не желая вдаваться в подробности.

— Не стоит переоценивать собственную душу, юноша. Если у вас есть сомнения — займитесь своим здоровьем до того, как хвороба станет явной, — мужчина поднял указательный палец, и я невольно взглянул на странный перстень с янтарем, в котором ярким бликом отразился солнечный луч.

На мгновенье я зачарованно задержал взгляд на украшении, которое показалось мне дамским и совершенно неуместным на мужской руке, а потом тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. В голове зашумело, видимо оттого, что завтрак я умудрился пропустить, и я сделал еще один глоток чая.

Мужчина же вздохнул, с тоской покосился на сачок с рыбой и произнес:

— Хотел бы я посидеть тут с вами и дождаться незабвенного Льва Витальевича, чтобы выразить ему свое почтение. Но надобно идти домой, пока рыба не заснула. Несмотря на то, что сейчас все можно купить на рынке, мне нравится добывать себе воскресный обед самому. Благо чуть дальше в заводи можно выловить хороших карасей. Быть может, если вы решитесь навестить Льва Витальевича в другой раз, то сможете бы составить нам компанию на рыбалке.

— К сожалению, я не силен в обращении со снастями, — признался я.

— Я бы с радостью научил вас, — улыбнулся мужчина. — Поверьте, я мастер в любом виде охоты. Жаль, найти ученика сейчас практически невозможно.

— Может, как-нибудь соберусь, — ответил я с улыбкой.

— Молодежь нынче не особенно любит тишину и уединение. Но в этом есть некая прелесть. Приятно ощущать себя воином с копьем. Иногда приходится ждать часами, пока рыба решится подплыть к крючку и заглотить наживку. И даже это не конец охоты. Надо проявить терпение, выждать момента, когда поплавок качнется, пойдет вниз, когда почти скроется под поверхностью воды. В этот секунду сердце в груди замирает. Рыбак стоит, задержав дыхание, и ощущае момент, когда удочка в руке собирается дрогнуть.

— Собирается? — недоверчиво уточнил я.

— Хороший охотник точно знает, когда его добыча заглотила наживку и ее надо подсечь. И уж тут нельзя медлить и сомневаться. Стоит тянуть рыбу наверх и к себе по дуге. Но делать это не безобразным лихорадочным рывком. А уверенным движением вытаскивать жертву из воды. Когда она оказывается на виду, трепыхается в тщетных попытках освободиться, то лишь глубже насаживается на крючок и уже никуда не денется. Я люблю этот момент. Он завораживает.

— Оказывается рыбалка азартный вид отдыха, — отозвался я, удивленный жаром, с которым говорил мой собеседник.

— Любое занятие можно делать с душой, — он словно смутился. — Пойду я, пора.

Мужчина улыбнулся, подхватил сачок, нахлобучил на голову шляпу и пошел прочь, в сторону, куда ушел Витте с супругой. Вскоре я потерял его из виду и вернулся к чаю.

Призраки прошлого

Лекарь пришел минут через пять и выглядел смущенным.

— Простите, Павел Филиппович, — он утер испарину со лба белоснежным платком, который затем бережно сложил и провел пальцем по вышивке на уголке. — Наденька иногда забывает принять пилюли, и это отражается на ней скверно. Вы наверняка знаете историю нашей семьи. Про нее в Петрограде не говорил только ленивый. Хотя, быть может, вы слишком молоды и не знаете подробностей.

— Извините, что смущаю вас своим присутствием. Если вам нужно быть с супругой…

— Бросьте, — мужчина устало улыбнулся. — Она сейчас спит и встанет лишь через пару часов. До того я принадлежу только самому себе. И вам, получается.

Он обезоруживающе улыбнулся, заставив меня кивнуть.

— Надежда Алексеевна пережила ужасные события. Вся ее родня погибла во время бунта. Смута породила многих монстров, Павел Филиппович. Бандитская группировка из бастардов решила, что настало время для перемен. Глубокой ночью они ворвались в дом Лыковых, которые тогда были влиятельной семьей в империи. Выродки убили почти всех, кто там был, и часть бандитов погибла в результате сопротивления. В живых чудом оказалась Наденька. Хотя это сложно назвать чудом. Девушка осталась наедине с двумя бандитами, которые намеревались убить ее. Надежда была юной и сила в ней еще не проснулась. Душегубы не ждали подвоха и недооценили девушку.

— Что произошло? — тихо уточнил я.

— Надежда могла наследовать одну из двух сил — огонь и воду. И в момент стресса ее организм призвал обе стихии из ее наследия. Это страшное явление крайне редкое. Чаще всего несчастный одаренный, которому не повезло вместить в себя две стихии, гибнет мгновенно.

— Я слышал о таком, но не знал, что подобное происходило в Петрограде в последние пятьдесят лет.

— В то время никому не было дела до произошедшего. Общество штормило, все ждали революции и готовились к гражданской войне. Буквально на следующий день погиб наследник императора, и все новостные каналы наперебой вещали именно об этой новости.

— И что произошло с Надеждой Алексеевной? Как ей удалось выжить?

— Предполагаю, что это была воля Искупителя, — мужчина осенил себя священным знаком и на мгновенье прикрыл глаза. — Душегубы хотели развлечься. Один призвал ледяного пса, который должны были разорвать девушку. А другой огненную птицу, чтобы спалить дом. Возможно, именно присутствие агрессивных зверей притянуло проснувшуюся силу младшей Лыковой. И вместо того, чтобы уничтожить свою носительницу, стихии направились на уничтожение опасности. Записи произошедшего далее были повреждены, но жандармам удалось восстановить цепь событий. Наденька не управляла силой, та действовала сама по себе. Напавшие были уничтожены, а сама девушка смертельно истощена. Она потеряла сознание. И только чудом не погибла от выгорания. Прибывшие пожарные и жандармы нашли тело. Повезло, что среди собравшейся поглазеть на зрелище толпы нашелся совсем еще юный лекарь, который смог поделиться с Надеждой силой. Ее хватило, чтобы душа не покинула тело. Но сама душа была разорвана.

— Мне жаль, — подал голос я, когда Лев Витальевич замолчал.

Он поднял на меня заблестевшие глаза и тряхнул головой.

— Наденька осталась жива. Никогда не устану благодарить Искупителя за это чудо. А потом она попала в мою лекарню, что я также считаю провидением высших сил. Я помню, когда впервые увидел девушку в палате, то поразился умиротворенному выражению ее лица. Ее волосы потеряли цвет в ту ночь и стали совершенно седыми. Кожа была бледной. Но я не замечал этого. Она была похожа на спящего ангела. Знаете, юноша, — мужчина слабо улыбнулся, — до того момента я не понимал, что не жил прежде, а всего лишь существовал. Что вся моя жизнь была подготовкой к встрече с Надеждой. Понимаю, вы можете решить, что я полюбил ее за внешность, но я увидел нечто другое. Она сияла изнутри. Я ощущал это своим сердцем.

Мужчина вновь замолчал и отвернулся, словно ему надо было о чем-то подумать.

— Знаете, когда встретите своего человека, весь мир вокруг вас застынет. В этот миг вы перестанете быть собой прежним. Вы станете лучшей версией самого себя. По крайней мере, так было со мной. Страшно представить, что было бы, если Нади не стало. Я даже не мог допустить мысли, что Наденька останется во тьме безумия.

— Вы смогли спасти ее, — тихо проговорил я.

— О нет, Павел Филиппович, это она спасла меня. Когда я встретил Надежду, я был циничным душеправом, который не ценил жизнь. Не свою ни чужую. Я был чурбаном, которому до выгорания оставалось всего ничего. А она заставила меня увидеть себя со стороны. Мы оба были сломаны. Просто никто не видел этого во мне. Внешне я казался совершенно здоровым. А после того как Наденька пошла на поправку, я тоже стал наполняться светом.

— Она продолжает владеть стихиями? — уточнил я.

— Осталась только сила воды. Огонь покинул ее, как мы надеемся, окончательно. Супруге я сам назначил растительное снадобье, которое помогает ей не нервничать. Для нее это очень вредно. Мы поселились в хорошем местечке, где она нашла себе добрых друзей и занятия по душе. Наденька рисует акварелью чудесные пейзажи и пишет стихи.

— Думаю, хворым повезло, что вы так долго в строю и нашли себе музу, — заметил я.

— К счастью, я нашел себе преемника, — поделился со мной Лев Витальевич. — Отличный лекарь, замечательный специалист в области душевных болезней и к тому же хороший человек, что немаловажно. Сейчас он мой заместитель в лекарне. Так что на будущее, если вам понадобится помощь в консультациях по вашему расследованию, а меня не окажется на месте, вы можете смело обращаться к нему. Ручаюсь, Егор Движнов вас не подведет. Он пишет работу по серийным душегубам прошлого, быть может вам это будет любопытно.

— Я знаю, что когда-то вы писали экспертизы по серийным убийствам. Верно?

— Было такое, — на секунду помрачнел мужчина. — Во времена Смуты душегубов развелось достаточно. Люди творили всякое. Многие наделенные силой теряли влияние и шли на страшные преступления. А у молодежи сила рвалась наружу и следить за ними было зачастую некому.

— Страшно представить, чем это могло обернуться для подданных.

— Некоторые следователи замечали совпадения в почерке преступников. И обращались ко мне. Чаще всего совпадения таковыми и являлись. Но порой все было иначе, — мужчина задумчиво посмотрел на меня. — Странно, что вы знаете о таком. Мало кому известно об этом части моей работы.

— Я некромант, — пришлось напомнить собеседнику.

— Неужто с вами чем-то поделились призраки? — оживился лекарь. — Я многое бы отдал, чтобы пообщаться с мертвыми. Хотелось бы узнать, как они справляются с травмами, как мирятся с фактом посмертного существования…

— У них все как у живых, наверно, — я пожал плечами.

— А правду говорят, что призраки не врут?

— Им это не нужно, — кивнул я. — Как и обращаться к нам уважительно. Потеря страха порой отменяет уважение.

— Прямо как у душевно нездоровых, — восхитился Лев Витальевич. — Я всегда умилялся этой их особенности — не бояться и быть открытыми. Ни один здоровый не станет вести себя так смело.

— И те и другие могут быть опасными, полагаю, — предположил я.

— Все так, — согласился Лев Витальевич. — Талантливые пациенты порой нуждаются в блокирующих оковах. Я против такого, но иногда приходится идти на крайние меры. Однако, мы отошли от темы…

Мужчина положил ладонь на самовар, и вода в нем зашумела, набирая температуру. Сила огня у Витте была достаточной, чтобы через несколько секунд лекарь налил кипяток в чашку и уточнил:

— Вы ведь пришли, чтобы узнать о каком-то из своих клиентов?

— Не совсем, — ответил я. — Не так давно мне попало дело об убийстве актрисы Дианы. И я думаю, что подзащитный невиновен. Мне удалось найти старое дело Катерины Поповой, которую убили больше десяти лет назад. И эти убийства показались мне похожими.

— Вот как? — с интересом уточнил лекарь. — И чем же?

— Одинаковая профессия, — начал перечислять я. — Место убийства и способ. Девушек нашли на старой мануфактуре. И обе были убиты одним ударом ножа в сердце.

— Одним? — уточнил Витте. — Выходит, человек неплохо знает анатомию и рука у него твердая.

Я удивлённо посмотрел на него, и Лев Витальевич пояснил:

— Попасть точно между ребер и заколоть человека одним ударом довольно сложно. Высок шанс угодить в ребро. А кости человека достаточно крепки. Может быть это, конечно, совпадение и убийце дважды повезло. Более точно я бы сказал, если бы видел результаты вскрытия.

— Вот оно что, — пробормотал я, ошарашенный новым фактом. — А ведь и верно. Как я сам до этого не додумался? Выходит, он учился на лекаря?

— Не обязательно, — ответил Витте. — Он может быть самоучкой. Но два убийства редко можно объединить в серию. Это может быть простое совпадение.

— Ещё четыре актрисы пропали, — пояснил я. — Вещи одной из пропавших нашли неподалёку от мануфактуры.

Лев Витальевич задумался:

— Возможно. А временные промежутки?

Я достал блокнот и принялся искать станицу с жертвами.

— Ага, вот. После Катерины Поповой через два года пропала Светлая. После нее через год исчезли ещё две актрисы. Дальше был перерыв в пять лет. Затем через год пропала ещё одна. А два года спустя после последней пропажи убили Диану. На той же мануфактуре, где нашли Попову.

Лев Витальевич задумчиво забарабанил пальцами по столу:

— А вот это уже интересно, — пробормотал он. — Обычно серийные душегубы редко делают перерывы. Взять, к примеру, Шахматиста. Он убивал по нескольку человек в год, затаившись лишь однажды на пару лет. Серийный душегуб не может остановиться. Как зверь, который почуял кровь. Здесь же слишком большие перерывы. Будто какое-то время психика человека была стабильной, и он превращался в обычного подданного А затем наступало ухудшение состояния, и он снова шел убивать.

— Вот как… — протянул я. — То есть человек скудоумный?

— Скорее всего, — согласился Витте. — И девушки определенной внешности пробуждают его низменные инстинкты.

— Но если он душевнобольной, то должен состоять на учёте в доме скудоумия.

— Не обязательно. Если ваш душегуб дворянин — то его мог наблюдать частный лекарь, причем неплохой. Высокой квалификации, — возразил Лев Витальевич, и тут же поправился. — Вернее, он наблюдает его до сих пор. Иначе убийства были бы чаще. Лекарь умеет вытащить его психику из пучины безумия на достаточно долгие промежутки.

— И это скорее всего наследственное? — уточнил я.

— Да. Хотя возможно мальчик пережил в детстве сильный стресс, связанный с насилием. Например, на его глазах убили женщину, или наоборот, женщина, похожая на погибших актрис, погубила близкого для него человека. И мозг юноши навсегда отметил, что дамы такой внешности опасны и их нужно уничтожать. А может быть и то и другое.

Я вытащил из кармана ручку и сделал пометки в блокноте.

— И ещё, — добавил Витте. — Серийные душегубы часто жаждут признания. Или начинают чувствовать себя неуловимыми. Тогда душегуб хочет напоминать о себе. Писать письма в газеты, или играть с жандармами, оставляя им подсказки. Чаще всего это их и губит. И наступает звездный час мясника. О нем пишут в газетах, рассказывают по телевидению, про него даже могут снять фильм. Ваш случай не подпадает под эту категорию. Это ещё раз доказывает, что убивает он только в момент помешательства. В остальное время он может даже не помнить о том, что натворил. Или считать это плохим периодом в жизни и не придавать значения содеянному. Возможно, не считает женщин достойными сожаления.

— Вот оно что, — пробормотал я. — Скажите, Лев Витальевич, а может ли этот человек быть наемным убийцей в момент, когда стабилен?

— Вряд ли, — покачал головой лекарь. — Вернее, точно нет. Наемные душегубы обычно не преследуют личных целей. Просто убийство за деньги. При этом они долго следят за жертвой, все тщательно планируют. Здесь же скорее всего все происходит спонтанно. В момент помешательства.

— А этот лекарь, который его ведёт. Он может знать про эту «особенность» пациента? — уточнил я.

— Полагаю, что знает, — вздохнул лекарь. — И после каждого случая срыва, он начинает тщательно следить за больным.

— То есть, они достаточно близкие люди, раз лекарь до сих пор не рассказал обо всем жандармам?

— Или он получает очень много денег и умеет держать язык за зубами, — добавил Витте. — Смею предположить, что душегуб не женат или же его супруга несчастная забитая женщина, которая живет в страхе и не бывает на людях.

— В страхе? — удивился я.

— Он живет не для семьи. Когда его обуревает жажда, он следит за жертвой, долго и тщательно. Он буквально становится ее поклонником и, возможно, даже верит в то, что любит свою будущую жертву. Он проходит стадии влюбленности, испытывает страсть и воплощает ее, а потом разочаровывается в девушке и убивает ее. Сразу после этого душегуб отыгрывается на родных, если они у него есть, так как страдает от разрыва отношений.

— Почему вы так считаете?

— Полагаю, что он не убивает девушек сонных. Судя по количеству сонного зелья в теле Дианы, она как раз очнулась в момент смерти. Душегуб дожидается, когда девушки придут в себя и осознают происходящее. Для него важно, чтобы несчастные успели испугаться, ужаснуться, хоть на мгновенье, но взглянули на него как на демона или божество. Уверен, что он бережно прячет этот момент в своей памяти и одновременно наслаждается им и ненавидит. И вероятно даже создал для алтарь при доме.

— Алтарь? — удивился я.

— Место, где он может вспомнить, вернуться в прошлое и прикоснуться к своим жертвам через что-то им принадлежащее. Он ведь снимает с жертв вещи?

— Да, верно.

— Он не может их выбросить, как мне кажется. Удар в сердце — это очень показательно. Слишком личное, в отличии от перерезанного горла или вынесенных из черепной коробки мозгов. Иными словами, он разрезает им сердце, потому что его собственное разбито.

— Очень интересно, — произнес я, делая последние пометки. — Вы мне помогли.

— Ваше дело оказалось весьма интересным, — ответил лекарь. — Как я и предполагал. Хотелось бы, конечно, посмотреть дела, результаты вскрытия всех жертв, но вряд ли они у вас есть, юноша.

— Спасибо, Лев Витальевич, что приняли меня в свой выходной и потратили так много времени. Вы очень мне помогли.

— А что еще делать старику в воскресенье? — улыбнулся лекарь.

— Например, сходить на рыбалку, — предположил я. — Ваш сосед сказал, что вы ходите к заводи ловить карасей.

— Рыбалка? — удивился мужчина и поднял брови. — Никогда не понимал этого занятия. Иногда мальчишки приносят нам садок за четверть рубля. Наденька берет у них рыбу только, чтобы порадовать монеткой и домашним печеньем, но весь улов скармливает котам. Кто из соседей мог так с вами пошутить?

— Писатель, что живет над вами, — растерялся я.

— Надо мной обитают незабвенные Мигулины, которые все пытаются сбыть дочку замуж. И они держат зубные клиники в Корабельном районе.

Я напрягся и уточнил:

— Может кто-то живет выше Мигулиных?

— Там только чердак, Павел Филиппович. И в нашем доме нет писателей. Я это точно знаю. Единственный, кто имеет труды на бумаге в нашем доме — это я сам. И этим ужасно гордится моя Наденька. А как выглядел тот шутник? Быть может, я пойму, если вы мне его опишите?

Я вдруг осознал странность, о которой до того и не задумывался — я не помнил ничего о внешности рыбака. Совсем. И как бы сильно я ни напрягался, не мог восстановить в памяти ни цвета его волос, ни формы носа, оттенка глаз. Перед моим внутренним взором возник размытый образ человека. Однако я до мельчайших подробностей помнил его одежду, обувь, шляпу и снасти. Даже рыба запомнилась, а сам человек нет.

— Значит, надо мной пошутили, — сказал я, пытаясь сохранить на лице улыбку.

— Все в порядке? — насторожился лекарь.

— Конечно. Вы мне очень помогли, но у меня еще много дел.

— Вы напрасно посвящаете свои выходные работе, — грустно улыбнулся Лев Витальевич. — Отдыхать полезно для здоровья. Это я вам как лекарь говорю.

Тепло попрощавшись мы расстались у беседки. Я обогнул дом и вышел к калитке. Оглянулся на строение и понял, что «рыбак» мог обойти его с другой стороны и выйти на дорогу. Скорее всего, он это и сделал. И это был мимик.

Кое-что о хороших девочках

В кармане зазвонил телефон. Я вытащил аппарат, на экране высветился номер Беловой. Я нажал на кнопку приёма вызова:

— Как спалось?

— Если бы ты не позвонил мне утром, мой сон был бы куда лучше, — послышался в динамике голос Алисы. — Записывай. Лена Райская это псевдоним Елены Борисовной. Девушка — бастард. Выросла в приюте святого Александра. Покинула его четыре года назад по достижении совершеннолетия.

— Спасибо, — поблагодарил я подругу.

— Теперь по «Рапирам». Черных в городе три. Одна из них принадлежит семье князя Калинина.

— Председателя Государственной Думы? — уточнил я.

— Да. Ещё одна числится за министерством Просвещения. А третья была недавно продана сервису проката авто. Продавец неизвестен.

— Я твой должник, Алиса, — произнес я.

— Это уж точно, Павел Филиппович, — ответила девушка. — Ради этой информации мне пришлось ехать в жандармерию. А раз уж я пришла в отдел — значит, по мнению начальства, я хочу поработать.

— Иванов снова зверствует? — уточнил я

— У нашего лучшего в Империи руководителя в последнее время очень часто меняется настроение, — после недолгой паузы произнесла Белова.

— Просто у него работа ответственная. И много начальников, которые требуют высокие показатели.

— А страдаем мы, — ответила Алиса и быстро добавила. — Ладно, мне пора. Скоро постараюсь заехать в гости. Будь готов умасливать меня всякими дорогими винами и яствами.

— Буду ждать, — заверил ее я, и девушка сбросила вызов. Я же убрал телефон в карман и направился к машине.

Фома сидел за рулём, откинувшись на спинку кресла, и дремал. Но едва я открыл дверь и сел на пассажирское сиденье, он мигом проснулся, тряхнул головой, отгоняя сонную оторопь, и обернулся ко мне:

— Ну, как сходили, вашество?

— Узнал много нового, — ответил я, и слуга кивнул:

— Не зря приехали, значится. Куда дальше?

Я задумчиво посмотрел в окно. Перед тем как навестить Райскую, можно было посетить приют и узнать о журналистке побольше. И я произнес:

— В приют святого Александра.

— Ага, понял.

Фома достал из бардачка карту, развернул ее и водя по бумаге пальцем принялся искать на ней нужное место.

— Нашел, — после недолгой паузы сообщил он и свернул карту.

Слуга завел двигатель, и авто выехало на шоссе.

Интересующий меня приют оказался недалеко от дома, где жил Витте. Он располагался во дворе одноименного храма, неподалёку от Северной площади. Фома проехал мимо станции метро, на павильоне которого была изображена панорама битвы, в которой князь Александр одержал победу над шведским войском. На панораме князь вел своих дружинников в бой. А призванные им ангелы-тотемы, расправив крылья, парили за его спиной. За предводителем в бой торжественно шла Новгородская дружина.

Панорама была выполнена превосходно. На земле и в воздухе был виден каждый тотем, который поставили бойцы. А призванные существа, как и сами бойцы, были проработаны до мелочей.

Неподалёку от павильона высился памятник, изображавший светлого князя. Он стоял, приложив ладонь козырьком ко лбу, и грозно взирая в сторону, откуда пришли захватчики. А на постаменте был высечен девиз:

«Кто с враждой к нам придет — тот навеки останется лежать в нашей земле».

Я заметил как, проезжая мимо памятника, Фома осенил себя знаком Искупителя, выражая уважение неподвижной статуе князя.

За скульптурой начинался большой парк, в тени деревьев которого был храм и приют. Фома сделал крюк, выезжая к стене монастыря, и остановил машину на парковке. Обернулся ко мне и произнес:

— Здесь, вашество.

— Спасибо.

Я вышел из машины и направился по дорожке к распахнутым кованым воротам, у которых собрались люди в изорванной, перепачканный пылью одежде. Достал из кармана несколько мелких купюр и раздал их нуждающимся, как того велел обычай и воля Искупителя. Просители благодарно склонили головы, и я вышел в большой двор. Прямо передо мной высилась сложенная из белого камня, блестевшая на солнце куполами громада храма. И глядя на величественное здание, я невольно задумался, что в последнее время судьба очень часто сводит меня с Искупителем. Сначала монастырь, теперь храм.

— Помочь, юноша? — послышался тихий голос, который мигом вырвал меня из размышлений.

Я обернулся. Справа от меня стоял высокий бородатый мужчина в черной рясе. На шее служителя висел массивный деревянный знак Искупителя. Он с доброй улыбкой смотрел на меня, ожидая ответа.

— Мне нужен приют святого Александра, — сообщил я.

— Хотите оказать помощь детям? — уточнил священник и тут же кивнул, словно сам себе. — Благое дело. Приют за храмом, в сквере.

Он указал в нужную сторону.

— Спасибо, — поблагодарил я служителя и направился по мощеной камнем дорожке, которая и вывела меня к приюту. Двухэтажному зданию из красного кирпича, возле которого был разбит небольшой сад. Аккуратные клумбы вдоль дорожек и несколько красивых резных лавочек, на одной из которых я смог рассмотреть табличку:

«Александровскому приюту для детей-бастардов от члена Государственной Думы кадета Головина».

Возле здания было пусто. Я прошел к дверям, осторожно потянул на себя створку, и вошел в широкий холл, где меня встретила пожилая женщина в сером платье. Голову дамы покрывал платок. Страж двери сидела за столом слева от входа и читала «Имперские Ведомости», но едва хлопнула дверь, она мигом оторвалась от своего занятия, отложила газету и строго уточнила:

— Вы к кому, молодой человек?

— Я хотел бы поговорить с настоятельницей по поводу одной из ваших воспитанниц, — ответил я, и женщина нахмурилась:

— Из жандармерии?

— Нет, что вы. Меня зовут Павел Чехов. Адвокат.

Я достал из кармана удостоверение, раскрыл его и показал сидевшей за столом вахтерше. Та внимательно рассмотрела документ, бормоча что-то себе под нос, несколько раз переводила взгляд с удостоверения на меня, словно бы сверяясь с фотографией, затем открыла лежавшую на столе толстую тетрадь и принялась туда что-то записывать:

— По какому вопросу?

— Хотел бы поговорить по поводу Лены Борисовой, — ответил я.

— Леночка что-то натворила? — ахнула вахтерша.

— Нет, что вы, — поспешно успокоил я женщину. — Я понимаю, что сегодня воскресенье и, вероятно, неприемный день…

— Это для мирян он неприемный, — возразила женщина. — А настоятельница живет при приюте и в воскресенье в это время всегда в своем кабинете.

— Я могу пройти?

— Кабинет настоятельницы Серафимы в правом крыле. Первый этаж, — сухо сообщила мне женщина, мигом потеряв ко мне всякий интерес. Она отложила ручку, взяла со стола газету и вернулась к чтению новостей.

— Спасибо, — поблагодарил ее я, но дама никак не отреагировала. И я направился в правое крыло.

Нужный мне кабинет был первым в коридоре крыла. Я деликатно постучал в створку, и дождавшись приглушенного «войдите», открыл дверь и шагнул внутрь.

Кабинет был небольшим, и из-за большого количества мебели казался тесным. Вдоль левой стены шли шкафы, за стеклянными дверцами которых хранились картонные папки, справа расположился диван, обитый тканью в клетку. А напротив входа расположился стол, за которым, сидела облаченная в серую рясу настоятельница. Перед ней лежал открытый журнал и женщина, склонившись, что-то в него записывала.

— Добрый день, матушка Серафима, — поприветствовал я сидевшую за столом женщину.

Настоятельница оторвалась от своего занятия и сдвинув очки в роговой оправе на кончик носа и взглянула на меня:

— Представьтесь, юноша. Для выпускника вы выглядите очень уж по-деловому. А среди воспитанников я вас не упомню.

У нее был низкий голос с легкой хрипотцой. И я поспешно произнес:

— Простите, матушка. Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Я адвокат.

— Юноша, ну какая я вам матушка? — устало уточнила женщина. — Адвокат, говорите? Ну и кому на этот раз нужно писать характеристику?

— Никому, — опешил я, и женщина взглянула на меня с интересом:

— Вот как? Тогда я теряюсь в догадках насчёт причины вашего визита. Проходите, присаживайтесь.

Я прошел по застеленному ковром полу и присел в потертое кресло за стол напротив Серафимы.

— Слушаю вас очень внимательно, — произнесла она, отодвинув журнал.

— Я пришел насчёт Лены Борисовой. Она выпустилась из вашего приюта четыре года назад.

— Борисова, — произнесла Серафима. — Помню такую. Одна из немногих в выпуске, кто подавал надежды не попасть в острог. И признаться честно, меньше всего я думала, что вы придете ко мне по поводу этого светлого и доброго человека.

— Можете про нее рассказать? — попросил я, но женщина сурово посмотрела на меня:

— Павел Филиппович, вся информация о воспитанниках строго охраняется законом о личных данных. Если она что-то натворила, и ей нужны бумаги или рекомендации, которые помогут ей выпутаться из сложившейся ситуации, я их вам напишу. Но учтите, юноша, что вы на территории храма Искупителя. И лгать на святой земле большой грех. Творец не любит лжецов и его кара мигом вас настигнет.

Ее голос прозвучал строго и очень уж убедительно. И лгать мне сразу же расхотелось.

— Придется сделать официальный запрос через отца, — вздохнул я.

— Филиппа Петровича? — уточнила женщина и я кивнул:

— Знаете его?

— Отчего же не знать? — матушку Серафиму, казалось, даже удивил мой вопрос. — Его портрет висит в комнате для покаяния. Рядом с ликом Искупителя. А под ним подпись «будешь грешить — попадешь к нему на допрос».

— Вот как? — теперь пришла моя очередь удивляться.

— Филипп Петрович много лет ведёт шефство над нашим приютом. Оно ведь знаете как, Павел Филиппович. Вроде и приют с хорошим финансированием, и наставники все отличные, и договоры у нас заключены с разными лицеями. Считай путевка в жизнь. А подростков все одно тянет дебоширить и лихоимствовать. Уж не знаю почему. Вот и вливаются детишки с малых лет в ряды черносотенцев, сынов, да декабристов. И хулиганят. А ваш папенька или его подчинённые дважды в год приезжают к нам в приют, читают лекции о том, как преступления вредны для здоровья. Самых неверующих возят на экскурсии в острог. И это немного, да помогает. Строгий у вас отец, старой закалки. Вам с ним очень повезло.

Признаться, услышанное меня удивило. Особенно про то, что мне повезло с отцом. Никогда бы не подумал, что папенька, которого абсолютно не волновало воспитание собственного сына, вдруг возьмёт попечительство над сиротами. В благородство этого поступка я не верил. Скорее в попытку замолить грехи добрыми делами.

— Вот значит как? И помогает? — полюбопытствовал я.

— На какое-то время да, — ответила Серафима. — Но я не думала, что он держит такую информацию в тайне от семьи.

— Он не привык говорить о работе, — честно признался я. — Мы с ним не особо близки в последнее время.

Говорить о том, что отец наверняка даже не знает, как сейчас выглядит его единственный сын, я не стал. Не стоит разочаровывать добрую женщину.

— Проблемы отцов и детей, — тяжело вздохнула настоятельница. — Ну ничего. Я думаю, у вас получится найти общий язык. Здесь, юноша, многие вообще отцов не видели. Как говорится, ушел за хлебом да так и не вернулся. А у вас очень добрый папенька. Хоть и строгий. Но как говорится, в строгости рождается послушание.

Я решил умолчать о том, что бежал из дому и много лет жил у бабушки, которая и занималась моим воспитанием. И что если бы мой отец ушел за хлебом, я бы даже не заметил его отсутствия. Вместо этого произнес:

— Да и Филипп Петрович не любит распространяться о благих делах, которые совершает. Он считает, что о добрых поступках не нужно хвастать.

Серафима удивлённо подняла брови, но не прокомментировала такое наглое враньё. Я же опасливо покосился на потолок, ожидая, что угрозы настоятельницы сбудутся и меня поразит молния. Но к счастью, Искупитель решил отложить мою кару на неопределенный срок.

— Ладно, Павел Филиппович. Раз уж вы сын Филиппа Петровича, так уж и быть. Расскажу. Но без подробностей, — настоятельница подняла к потолку указательный палец, и я заметил на ее губах едва заметную улыбку. — Что вы хотели узнать о Леночке?

— Расскажите про нее, — попросил я, благодаря судьбу за то, что моим отцом был начальник охранки. Никогда бы не думал, что имя отца так мне поможет. И уж тем более не подозревал, что об этом человеке кто-то будет отзываться так хорошо.

— Милая девочка, — ответила Серафима. — Добрая, отзывчивая. Любила шить кукол и младшим деткам дарить. Очень любознательная. Прилежно училась, в самодеятельности выступала. Это у нее от матери, наверное, тяга к сцене. Такой светлый ребенок — редкость в нашем заведении. Ни одного нарекания за все время, пока она была нашей воспитанницей. Очень увлекалась анатомией. Ухаживала за больными животными. То котика хромоногого принесет, но голубя со сломанным крылом. И как только находила таких убогих, ума не приложу. Собиралась стать лекарем в больнице для простых людей. Ей даже характеристики писали для лицея сестер милосердия.

— Да, это все очень на нее похоже, — пробормотал я.

— Знаете, я даже рада за Леночку, — продолжила Серафима. — Добилась своего, исполнила мечту.

— Откуда вы знаете? — вырвалось у меня.

— Нам не так часто удается порадоваться за наших воспитанников. Те, кому повезло устроиться, предпочитают не вспоминать о начале своего жизненного пути. Кто-то даже скрывает, что провел у нас детство. Хотя у нас не принято кнутом воспитывать или запирать в подвале. Мы детей словом добрым учим и иногда розгами, но не часто. А Леночка приходила несколько месяцев назад, — с готовностью пояснила Серафима. — Веселая такая. Вся светиться. Благодарила за воспитание и даже привезла с собой коробку игрушек для малышей. Сказала, что работает сестрой милосердия в лекарне святого Николая. Сообщила, что нашла свое призвание и помогает людям.

— Ага, — пробормотал я. — Вот оно что. В лекарне святого Николая. Очень достойное место.

— Да. Про родителей и родных все расспрашивала. Что мол хочет повидать, да не знает, кто они.

— И вы назвали их имена? — осторожно уточнил я, и Серафима вздохнула:

— Вообще, Павел Филиппович, это запрещено. Но Леночке сложно отказать. Поэтому ради благой цели пришлось нарушить закон. Да и что там скрывать? Все как всегда и как у всех. Отец неизвестен, а мать…

Она прикусила язык и сурово посмотрела на меня:

— Но что-то я заболталась, Павел Филиппович, — строго произнесла она.

— Понимаю, — разочарованно ответил я, пожалев, что не взял с собой Арину Родионовну. Уж у секретаря вышло бы разговорить добрую женщину. Встал с кресла, вынул из кармана бумажник и отсчитал несколько купюр:

— Вот, это вам.

— Что вы? — сурово воззрилась на деньги женщина. — Это взятка что ли? Да как можно?

— Упаси меня Искупитель, — я старательно осенил себя священным знаком, как делал обычно Фома.

Оценив мой жест, матушка Серафима успокоилась, но деньги брать не спешила.

— Это на нужды приюта. Я как раз пообещал вашему священнику.

— Спасибо, Павел Филиппович, — ответила Серафима, забирая деньги из моих рук, и пряча их в верхний ящик стола. — Приезжайте с отцом в следующий раз. Прочитаете лекцию о том, что нужно соблюдать закон, иначе можно попасть в острог.

— Постараюсь, — ответил я, хотя, признаться честно, вовсе не желал, чтобы мой портрет висел в комнате для покаяния, в компании изображения отца и лика Искупителя. Развернулся и направился к выходу. Уже у двери остановился, обернулся и осторожно уточнил:

— Да, совсем забыл. У Леночки же синий цвет силы?

— Искупитель с вами, Павел Филиппович, — всплеснула руками Серафима. — Белый, целительский.

— Да, точно, — рассеянно ответил я. — Как я мог перепутать? Ну, до свидания ма… Серафима.

С этими словами я открыл дверь и вышел из кабинета.

Кое-что о воспитании послушных подданных

Я вышел с территории храма и сел в машину. Откинулся на спинку сиденья и задумался, подводя итоги разговора с настоятельницей. Итак, оказалось, что Райская, скорее всего, связана с убийцей. Вряд ли она стала жертвой для того, чтобы потом ожить в нужный момент. Хотя, может быть, тайна родителей и стала для девочки отправной точкой путешествия за грань? Но зачем тогда было врать Серафиме про то, что она работает в лекарне? Для красивого словца или чтобы вызвать доверие старой женщины.

Нет, вряд ли Райская умирала. Просто нашла мать-актрису, и через нее уже узнала имя отца. Которым вероятно и оказался мимик-психопат. Эх, жаль что Серафима не проболталась и не назвала имени той актрисы.

А может быть я уже начал параноить и везде вижу след мастера иллюзий. Вот и вписал девочку в подозреваемые только потому, что у нее белая сила и родная мать когда-то была актрисой. Может, и впрямь она стеснялась своей профессии и не стала говорить настоятельнице правду.

Так или иначе, теперь Райская была моей единственной ниточкой к маньяку. Но Иванов без доказательств не станет ее даже задерживать. А доказательств кроме взятого интервью у «мертвой невесты», поисков девочкой родителей, и наличием у нее белой силы, у меня не было.

— О чем задумались, вашество?

Голос Фомы вырвал меня из размышлений. И я взглянул на водителя:

— Да так. Про журналистку.

— Та, что возила вас в монастырь?

— Она.

— И что с ней не так? — удивился слуга.

— В том то и дело, что все так, — вздохнул я. — Кроме небольших нюансов.

Разговор прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вытащил аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Райской. Удивлённо поднял бровь, но нажал на кнопку приёма вызова:

— У аппарата.

— Добрый вечер, мастер Чехов, — послышался в динамике взволнованный голос девушки. — Уж простите, но, к сожалению, сегодняшнюю встречу придется перенести.

— Вот как? — удивился я. — И почему же?

Райская вздохнула:

— Этим вечером было совещание, на котором главный редактор сообщил, что где-то в одной глухой деревне на болотах, на границе Новгородского и Петроградского княжеств происходит что-то непонятное. Жандармы арестовали целую секту, которая поклонялась болотному богу. Сами понимаете, такая статья куда важнее, чем про давно пропавших актрис, которых уже никто не вспомнит.

— И когда же вы выезжаете? — живо поинтересовался я.

— Уже в дороге, — с сожалением произнесла Райская. — И очень надеюсь приехать на место до ночи.

На заднем плане и правда слышался звук заведенного двигателя и приглушенная музыка из радиоприемника.

— Хорошо. Давайте встретимся после того, как вы вернетесь. Очень уж интересное выходит дело с этими актрисами. Пропадали где-то, а потом вдруг явились.

— С радостью, Павел Филиппович, — ответила журналистка. — До встречи.

— До встречи, — произнес я и нажал на отбой вызова. Откинулся на спинку кресла, задумчиво принялся вертеть в руках телефон.

А вдруг Райская узнала, что я был в приюте и говорил с настоятельницей. Скорее всего, Серафима позвонила ей сразу после того, как я вышел из кабинета. Если все так, то журналистка сбежала из города. И тем самым подтвердила мою теорию. А в розыск ее заявить невозможно. Иванов не станет искать ее для допроса на основании моих догадок.

Из ниточек, за которые можно потянуть, остался только салон аренды авто и таинственный лекарь, который помогает серийному убийце. А, ещё таблетки, которые оказались на столе убитой Оксаны. И я обернулся было к Фоме, но в закрытое стекло боковой двери авто постучали. Резкий звук заставил меня вздрогнуть.

У машины, склонившись к окну, стоял, улыбаясь Стас Зимин собственной персоной.

Я открыл дверь, пристально рассматривая кустодия.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — прохрипел Зимин. — Не могли бы вы уделить мне буквально минуту внимания?

— Зачем?

Брови Зимина на секунду дрогнули от удивления. Но кустодий смог сохранить хладнокровие:

— Поговорить о создателе нашем, Искупителе, как любят вещать представители религиозных, запрещенных Синодом сект. Знаете ли вы его истинное имя, господин Чехов?

— Прошу, избавьте меня от этих разговоров, — вздохнул я.

— Двадцать минут я буду рассказывать вам о том, как Искупитель творил чудеса, а потом буду просить пожертвовать мне квартиру на нужды секты.

— Ага, — кивнул я. — Об Искупителе.

— Почти, — ответил кустодий. — Объект нашего разговора тоже обладает белой силой.

Я вышел из салона, и Стас указал в сторону темной машины:

— Идёмте.

Но я мешкал, пристально рассматривая старого знакомого. Зимин понимающе усмехнулся и протянул:

— Понимаю ваши подозрения. Открою вам тайну, Павел Филиппович. Даже легенды иллюзий не умеют сохранять личину, когда ему причиняют острую физическую боль.

Это я уже знал. Вспомнились слова уволенного модиста о том, что маскировка нарушилась, когда он случайно уколол мимика иглой. Зимин же достал из кармана небольшой складной нож, открыл его и полоснул по тыльной стороне ладони. На коже выступила кровь. Уголки губ кустодия слегка дрогнули от боли, но в целом образ бритого бойца не изменился:

— Ну? Я прошел проверку? — с улыбкой уточнил Стас, складывая нож и убирая его в карман.

— Теперь да, — ответил я. — Уж простите, но слишком много странностей происходит рядом со мной в последние несколько дней.

— Понимаю, — ответил Зимин. — Везде мимики мерещатся. Теперь мы можем пройти к машине и поговорить? Тем более, думаю, что беседа пойдет на пользу нам обоим.

— Охотно, — ответил я и обернулся к сидевшему в машине Фоме:

— Поезжай домой. Думаю, мастер Зимин доставит меня в офис. Так, мастер Зимин?

— Конечно, — подтвердил Стас. — На крайний случай дам монетку на трамвай.

— Чего? — нахмурился мой помощник.

— Все в порядке, — усмехнулся я.

— Как скажете, вашество, — ответил слуга. Я закрыл дверь, и «Империал» выехал на дорогу. Мы же направились к черной машине:

— Странный у вас помощник, — Зимин дернул плечом. — Не могу понять, что с ним не так.

— Он просто хороший.

— Удивительно, — протянул мужчина.

— Откуда вы узнали, что образ мимика меняется от боли? — уточнил я.

Зимин усмехнулся:

— Пришлось поднимать все данные о мастерах школы иллюзий, которые были в наших архивах. Сами понимаете, сейчас в стране появилась угроза безопасности Империи. И правящей семье.

— А. Ну, логично, — согласился я. — Не знал, что в архивах кустодиев есть информация о школе иллюзий.

— В наших хранилищах и архивах есть многое, — загадочно ответил Стас, подходя к машине. Кустодий открыл заднюю дверь и сделал приглашающий жест. — Прошу, Павел Филиппович.

Мне показалось, что в поведении Зимина была плохо скрытая издевка. Но я предпочел этого не замечать. Подошёл к машине, заглянул в салон, где меня уже ожидал Морозов:

— Добрый вечер, мастер Чехов, — поприветствовал меня старший кустодий. — Присаживайтесь.

Я сел на задний диванчик, и криомансер закрыл за мной дверь. Обошел авто и занял место на водительском сиденье, задумчиво глядя в лобовое стекло.

— Мне показалось, что вы разыскиваете преступника, который очень похож на нашу новую цель, — уточнил Александр, не поворачивая ко мне головы.

Он задумчиво рассматривал навершие трости, которую держал в руке. Вещица и впрямь была занятной. Инкрустированная красными камнями голова змеи казалась жутковатой и в то же время красивой. Мне почудилось, что среди металлических чешуек темнела кровь.

— Похож, — согласился я. — Но все же это два разных человека. Тот, кого ищу я, просто помешавшийся на актрисах аристократ. Он нестабилен для наёмного убийцы.

— Значит, мимиков двое, — задумчиво заключил Морозов и медленно обернулся ко мне. — Ваша теория про светлого лекаря была интересной. Мы, кстати, узнали, что это за таблетки. Очень сильное успокоительное. Продается только по рецепту. И применяется в основном для выведения из психоза. Но, к сожалению, в Петрограде и княжестве очень уж много лекарен. И ещё больше — аптек. А времени у нас, как вы понимаете, весьма ограничено. Скоро будет церемония назначения нового губернатора. И на нем должен присутствовать сам Император.

— Вы думаете, что во время церемонии назначения народовольцы организуют покушение на Императора? — уточнил я.

Морозов помедлил с ответом, но все же неохотно произнес:

— Скажем так: вероятность этого очень высока. Поэтому, чем раньше мимик будет ликвидирован, тем спокойнее будет нашему ведомству.

— Ясно, — коротко кивнул я.

— Поэтому я и хотел бы уточнить, не пересекаются ли наши расследования.

Я задумчиво посмотрел в окно, а затем ответил:

— На это ничего не указывает. Народовольцы не стали бы нанимать на убийство нестабильного человека. Хотя…

— Что «хотя»? — мигом уточнил Морозов.

— Девочка из игорного притона была убита мимиком, — начал я. — Наемным убийцей, который обставил все будто Оксана наложила на себя руки. Мимик сделал это по найму кого-то из банды фальшивомонетчиков, которой руководил Васильев. Чтобы убрать свидетеля, и обвинить в преступлении Гордея Петрова. Этот мимик подкинул на место убийства таблетки, которые выписывают лекари душевнобольных. Могу предположить, что он брал их в больнице без рецепта для человека, который болен, но не хочет попадать в лекарню для официального лечения.

— Думаете, больной и есть помешанный на убийствах аристократ? — уточнил глава кустодиев.

— Понимаю, звучит неубедительно, и больным может быть кто угодно, или он украл их на работе для того, чтобы специально оставить их на месте преступления, но других предположений у меня пока нет, — вздохнув, произнес я.

Зимин взглянул на меня в зеркало заднего вида. И как мне показалось, во взгляде промелькнуло нечто похожее на уважение.

— Допустим, — согласился Александр. — И как нам найти этого вашего скудоумного убийцу?

— Я полагаю, что с ним как-то связана журналистка Лена Райская, — нехотя ответил я. — Работает в издании «Мистические тайны Петрограда». Недавно она покинула город, и уехала в командировку куда-то на границу с Новгородским княжеством. Сказала, что жандармы обезвредили там какую-то секту болотного бога.

Морозов взглянул на Стаса, и кустодий вынул из кармана телефон:

— Знаете, какая у нее машина, мастер Морозов? — уточнил он, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Я назвал цвет, марку и номера авто, на котором мы с Райской ездили в монастырь к Петру Попову. Затем описал, как выглядит девушка. Зимин кивнул и набрал номер. Открыл дверь и вышел из машины.

— У вас есть ещё что-нибудь по этим мимикам? — уточнил Морозов.

— Один из них катался на черной «Рапире». Любит актрис и вероятно охотится за Региной Миловановой, — честно рассказал я.

— Той самой девушке, которая чудно поет? — старик приподнял бровь.

— Она обратилась ко мне с частной просьбой и я просто предполагаю, что за ней идет охота. Девушка подходит под образ жертв и заметила слежку за собой. Также не так давно у нее погиб покровитель. Есть вероятность, что мимик не смог спрятать труп и притвориться им.

— А он так уже делал?

— Уверен, что он убил режиссера Игоря Стархова, который до сих пор считается пропавшим без вести. И какое-то время жил в его квартире в доме Режиссера. Ну, ещё прикончил семерых актрис.

Я перечислил имена погибших и Александр кивнул:

— Хорошая работа, мастер Чехов — похвалил меня он. — Из вас может выйти отменный оперативник.

— А вам удалось что-то узнать? — полюбопытствовал я.

— Только легенды прошлого, — ответил глава кустодиев. — Когда-то давно, в прошлом веке, в Конторе Имперской Безопасности якобы числился такой мимик. Правда, в штате он не состоял. Был оперативником как Зимин. Свободным работником, который официально числился советником при каком-то конструкторском бюро. А конторе он оказывал услуги по несчастным случаям для недругов семьи Демидовых. Но данные по этому таинственному специалисту по несчастным случаям пропали. В делах же, которые остались, он фигурировал под именем «мастер Артист». Оперативный псевдоним, который выбрал этот человек.

— В этом была необходимость? Зачем нужны прозвища?

— Секретность, — просто ответил Морозов. — Контора делилась на подразделения и максимально шифровала данные работников. А связь с подразделениями по внедрению и устранителей были под грифом максимальной секретности. Оперативникам создавалась легенда, по которой они существовали всю жизнь. Ну или большую часть жизни. Их устраивали на работу. А дела с реальными именами оперативников хранились в архиве с меткой «строго секретно». В случае провала операции и огласке покушения, контора быстро уничтожала данные, которые связывали с ней оперативника. Так сказать, обрезала концы. Связь с оперативниками держали несколько связных, которых, при случае, если они начинали болтать, быстро запирали в доме скудоумия. Поэтому легенды, которые рассказывали про таинственных убийц от Конторы, так и остались легендами. В работу с каждым таким человеком был вовлечён минимум людей.

— Выходит, мимик скомпрометировал себя, раз его дело было уничтожено? — выдал я теорию, которую можно было развить.

— Возможно. Или решил пропасть во время Смуты, когда Контора доживала последние дни, — ответил кустодий. — Смута на то и называется Смута, что в те времена можно было делать все, что угодно.

— А связные, которые с ним работали? — уточнил я.

— их уже нет в живых, — произнес Морозов. — И не думаю, что их устранил наш таинственный Артист. Скорее, они умерли от естественных причин.

— Есть ещё одна теория, — произнес я. — Но для того, чтобы ее отработать, мне потребуется помощь вашего человека.

— Оперативника с документом или нет? — тут же осведомился Морозов.

— Это не играет роли, — ответил я.

В этот момент, дверь авто открылась и на водительское сиденье сел Зимин:

— Машину Райской объявили в розыск, — довольно произнес он, обернувшись к нам. — А едет она вероятно в Чудово. Там и правда жандармы несколько дней назад накрыли секту какого-то Болотного Бога.

— Спасибо, Стас, — поблагодарил его глава кустодиев. — Ещё одна просьба.

— Внемлю вашим словам, мастер магистр, — тут же отрапортовал Зимин.

— Нужно помочь княжичу Чехову, — пояснил Александр.

Кустодий перевел взгляд на меня и деловито осведомился:

— Когда и в чем?

— Нужно поговорить с одним человеком, — начал я.

— Поговорить до лекарни? Или сразу до прозекторской? — с серьезным видом уточнил криомансер.

— Нет, просто поговорить. Нужно узнать у матушки настоятельницы этого приюта одну информацию.

Зимин покосился в сторону куполов храма, прищурился и протянул:

— С радостью. Страсть как люблю разговаривать с настоятельницами.

В голосе парня прозвучала плохо скрытая злость.

— Тогда поступаешь в распоряжение Павла Филипповича, — подытожил Морозов. — Думаю, вы сработаетесь.

Мне так не казалось. И уж тем более, я не разделял оптимизма главы кустодиев. Скорее всего после нашего визита, в приют нагрянут жандармы, которые отвезут нас в участок. Стас же взглянул на меня, и кивнул:

— Павел Филиппович — смышленый паренек. Так что почту за честь поработать под его руководством, мастер магистр.

Он открыл дверь и вышел из машины. Я тоже покинул авто, надеясь, что в моей компании Зимин не убьёт несчастную женщину. И мы направились в сторону знания храма.

Наше появление вызвало на паперти фурор. И просители милостыни едва, заметив кустодия, быстро расступились. Даже калеки с белыми тростями посторонились, пропуская нас на территорию. Видимо, Стас был потомком Искупителя, не иначе и я собственными глазами видел чудо массового исцеления, когда хромые вмиг забыли о своем недуге, а слепые обрели зрение и шустро расступились в разные стороны.

— Мальчик, дай монетку.

К Стасу, кутаясь в рваную шаль, подошла цыганка в грязной цветастой юбке. И я тяжело вздохнул. Видимо, дама была очень глупа. Или слишком уверена в себе. Пусть я и знал Зимина не так долго, но предчувствовал, что денег цыганка не получит. А вот безобразный конфликт вполне состоится. Кустодий же остановился, пристально рассматривая просительницу. А затем уточнил:

— А тебе зачем?

Цыганка робко улыбнулась и заискивающе посмотрела на Зимина, и тот довольно оскалился:

— А зубы у тебя золотые? Дай взгляну.

Зимин протянул руку к лицу цыганки. Женщина чуточку отстранилась, и в ее глазах промелькнул зарождающийся страх, который быстро перерастал в панику. Очевидно недалекая начала понимать, что «добрый человек» настроен агрессивно. Поэтому, бормоча что-то себе под нос, она быстрым шагом направилась прочь. Стас же довольно усмехнулся и мы пошли дальше.

— Зачем вы так? — уточнил я, обращаясь к кустодию.

Зимин пожал плечами:

— Я вырос в таком приюте при храме, Павел Филиппович. Такие вот калеки на самом деле абсолютно здоровы. Да вы и сами видели, как они при нашем приближении в разные стороны бросились. Профессия у них особая, деньги просить. Люди дают им небольшие суммы, считая, что таким образом спасают свою душу и списывают часть грехов перед Искупителем. Забавный ритуал.

Я тяжело вздохнул, но ничего не ответил.

Мы прошли по дорожке, обогнули храм и вышли к дверям приюта. Кустодий потянул на себя скрипнувшую дверь и вошёл в здание. Я последовал за ним.

— Вы к кому? — тут же отвлеклась от чтения «Ведомостей» вахтерша.

— К настоятельнице Серафиме, — вежливо ответил я, доставая из кармана удостоверение. — А это мой помощник. Я уже был у вас сегодня. Просто забыл кое-что уточнить.

Женщина смерила Зимина недоверчивым взглядом, и Стас улыбнулся, пытаясь разрядить напряжённую обстановку. Впрочем, от этого стало ещё хуже.

— Не больно-то он и похож на адвоката, — заметила женщина. — Больше на каторжника.

Я вздохнул:

— Вы почти угадали. Мой помощник отбывал на каторге наказание за преступление, которого не совершал. И когда правда раскрылась и его реабилитировали, он решил стать адвокатом, чтобы помогать безвинно осужденным. Каким был он сам. Исправлять ошибки жандармов.

Женщина отшатнулась и осенила себя знаком Искупителя:

— Вот дела. Как зовут помощника. У него есть удостоверение?

— Он пока ещё не получил статус, — пояснил его я. — Поэтому помогает мне. А зовут его…

— Алексей Кабанов, — представился Зимин.

Женщина записала имя в тетрадь и махнула рукой:

— Проходите.

Мы прошли в нужном направлении и второй раз за неполный час я постучал в дверь кабинета настоятельницы.

— Войдите, — послышался из комнаты голос Серафимы.

Я открыл дверь и мы вошли внутрь. И заметив нас, женщина недовольно поджала губы:

— Павел Филиппович, кажется, сегодня мы уже виделись. Вы что-то забыли?

— Да, — ответил я. — Забыл узнать, как зовут мать Лены Борисовой. Помнится, мы с вами начали говорить на эту тему, и теперь мне очень нужно знать это имя.

Женщина нахмурила брови:

— Мастер Чехов. Помнится, я упомянула, что вся информация по подопечным находятся под законом о личных данных. И я не имею права…

— Добрый вечер, матушка, — перебил ее Зимин и склонил голову в саркастическом приветствии. — Нам очень нужно знать это имя. Правда. Давайте закроем глаза на одно незначительное нарушение, и может быть, спасем этим несколько жизней. Как говорится, совершим малое зло, чтобы пресечь большое.

Он шагнул к столу и становился по другую сторону от сидевшей напротив настоятельницы, которая сдвинув очки на кончик носа спокойно рассматривала гостя. Если Серафима и боялась, то виду не подавала. Затем она устремила взгляд на меня и произнесла:

— Вы кого привели, мастер Чехов?

— Матушка Серафима, нам правда очень нужно это имя, — мягко произнес я. — Оно и действительно спасет много людей.

— Решили запугать меня этим шкафом? — уточнила настоятельница и кивнула в сторону кустодия. — Я вас расстрою. Я всю жизнь работаю с трудными подростками. И даже из самых упрямых делаю послушных подданных Империи.

— Внемлете его просьбе, матушка, — посоветовал Зимин. — И назовите пожалуйста имя.

— Мальчик, — рявкнула Серафима. — Какая я тебе матушка. Покинь мой кабинет, а то не ровен час…

Мне показалось, что женщина потянулась привычным движением к странной палке, что висела у нее на поясе.

— Матушка, — с нажимом повторил кустодий. — Я вырос в таком же заведении. И был очень беспокойным подопечным. Поэтому прекрасно знаю способы превращения человека в сломленного раба. Или как вы выразились в послушного подданного Империи. На меня пытались воздействовать комнатой покаяния, розгами, подвалом, работой с лекарями и у них не вышло. Но это оставило отпечаток на моем характере. Сделало меня чуточку сильнее.

Серафима побледнела. Потянулась к трубке стоявшего на столе телефона, но кустодий быстро пресек этот порыв. Резкое движение ледяного лезвия рассекло провод пополам, и отсекая трубку от аппарата. Серафима вздрогнула и отдернула ладонь.

— Матушка, не нужно меня злить, — устало произнес кустодий. — Ещё одна такая попытка и я прибью вашу ладонь ножом к столешнице. И вы никогда больше не сможете избивать детей раздвижной дубинкой, что висит у вас на боку. Я даже отсюда чую кровь, которая на ней осталась. Неужели не вычистили после последней душеспасительной беседы?

Лицо Серафимы заострилось и сделалось особенно неприятным. Она скривилась в высокомерной презрительной гримасе, и воздух задрожал от нарастающего жара.

— И даже не пытайтесь задействовать силу. Иначе все закончится ещё хуже. Убить вас я не могу, пока не узнаю нужную мне информацию. А вот измотать и допросить — легко. Вы все расскажете, я вас уверяю. Вопрос в том, по хорошему, или по плохому. Имя, матушка. И я уйду. А вы навсегда обо мне забудете. Имя, матушка! Имя!

Он страшно выпучил глаза, хлопнул ладонью по столу, и женщина вздрогнула, подпрыгнув в кресле. Видимо, только сейчас она поняла что кустодий не шутит. И ее окончательно покинула бесноватая смелость.

— В папке, — послушно указала женщина на шкаф. — Нижняя полка.

Я присел рядом со шкафом, открыл дверцы, вытащил папку с пометкой «Борисова». Распахнул её и уточнил:

— Лена приходила к вам совсем недавно?

— Да, — тихо промямлила Серафима.

Я кивнул и начал читать характеристику с первой страницы:

"Имя: Лена Борисова.

Отец: не установлен.

Мать: Вольга Брумская, бастард двадцати лет.

Цвет силы: светлый".

— Ага, есть, — довольно ответил я, закрыл папку и вернул ее в шкаф. Встал и обратился к бледной как лист бумаги настоятельнице, которая сидела вжавшись в спинку кресла и со страхом смотрела на нас. И попросил:

— И ещё. Большая просьба не звонить Борисовой на этот раз. И не предупреждать ее о нашем визите. Этим вы можете сделать её судьбу только хуже. Правда. Она может из-за вас погибнуть.

— Ну вот, матушка, — довольно заключил кустодий. — Видите, можно же договориться, если обе стороны имеют интерес к бескровному разрешению конфликта. Идёмте, Павел Филиппович? Или у вас есть ещё вопросы?

— Вопросов больше не имею, — покачал головой я.

Зимин довольно кивнул:

— Тогда давайте покинем это заведение. Находиться здесь мне очень неуютно. С таким же кабинетом у меня связаны дурные воспоминания. Прощайте, матушка Серафима, — не оборачиваясь, произнес он и направился к двери.

— Простите, настоятельница, — развел руками я, обращаясь к сидевшей в кресле перепуганной женщине. — Но…

Я не нашел слов, чтобы закончить фразу. Развернулся и последовал за Зиминым к выходу. Сейчас кабинет Серафимы уже не казался мне светлым.

Чужие дети и букеты

Как только мы вышли с территории храма, Зимин обернулся и уточнил:

— Вопрос решен?

— Да, — просто ответил я. — Благодарю вас, мастер.

Кустодий только усмехнулся:

— Для этого и нужны друзья. Да, Павел Филиппович? — произнес он. — Помогать друг другу.

— Думаю, вы поняли, для чего мы ходили к матери настоятельнице и кого в итоге нашли, — возразил я, понимая, что Зимин пытается загнать меня в долги. — Так что беседа с матушкой была выгодна для обеих сторон.

— Ну, имя матери Борисовой мы смогли бы узнать и без настоятельницы, — парировал Стас.

— При условии, что сумели бы связать Райскую и одного из мимиков, — не согласился я.

— Тоже верно, — нехотя сдался Стас и недовольно скривился. — Идёмте в машину, Павел Филиппович. Обсудим, как поступить с информацией дальше.

Он вразвалку направился к припаркованному авто, я последовал за ним. В этот раз, кустодий не стал открывать для меня дверь. Обошел машину и распахнул водительскую дверь. Я же забрался в салон и сел на заднее сиденье.

— Как прошла беседа с настоятельницей? — уточнил Морозов, оценив кислую мину подчиненного.

— Хорошо, — ответил я. — Благодаря харизме Стаса, мы узнали имя матери Райской. Недавно, Лена вдруг принялась искать родителей, и пришла с этим вопросом к матушке Серафиме.

— Интересно, — задумчиво пробормотал Александр. — Осталось ее найти, и… Стас, займись пожалуйста, вопросом.

Зимин послушно достал из кармана телефон. Открыл дверь и вышел из машины.

— Спасибо за помощь, Павел Филиппович, — поблагодарил меня Александр, когда мы остались одни. — Кто знает, может быть ваша информация будет полезна в поиске мимика быстрее.

— Мимиков, — поправил я кустодия и напомнил. — Их двое.

— Да, — рассеянно пробормотал Морозов. — Двое. Выросли как грибы после дождя.

Я же вдруг вспомнил о разговоре с Серафимой. Настоятельница сказала, что девица работает в лекарне святого Николая. И я был уверен, что Лена сообщила об этом не просто так. Девушка была слишком хитра, и скорее всего, в рассказе Серафиме она смешивала ложь и правду. Так бы звучало правдоподобнее. И назвала она эту лекарню неспроста. Интересно, почему она выбрала именно дом скудоумия?

Самым очевидным ответом на вопрос было: Райская попала в лекарню в результате какого-нибудь журналистского расследования. И в результате узнала что-то про биологического отца. Но! Папенька-аристократ вряд ли попадал в лекарню. Тогда пострадала бы репутация семьи.

— Мастер Зимин, давайте доставим Павла Филипповича домой, — попросил Морозов, когда водитель вернулся за руль.

Голос Александра вырвал меня из раздумий. И я рассеянно кивнул:

— Да, если это будет несложно.

Младший кустодий завел двигатель и машина выехала с парковки.

Всю дорогу до офиса мы ехали молча. Лишь когда авто подъехала к арке, в кармане Зимина зазвонил телефон. Не отрываясь от дороги, кустодий вынул аппарат, нажал на кнопку приёма вызова и поднес устройство к уху:

— Алло.

В динамике что-то тихо забормотали. Стас молча слушал. Лишь в конце разговора он коротко произнес:

— Ага, спасибо.

Нажал на кнопку, сбросив звонок, остановился возле крыльц и обернулся к нам:

— В Петрограде оказалась не одна Вольга Брумская. Удивительно, но это имя героини какой-то заграничной книжки. И потому псевдоним оказался популярным. Но под нужный возраст и профессию подходила только одна женщина. К сожалению, она скончалась полгода назад от легочной болезни.

— Вот оно что, — протянул я. И признаться честно, результаты проверки меня не удивили. — Что же, попытаться стоило.

— Вы абсолютно правы, мастер Чехов, — согласился Морозов. — Нельзя ничего упускать. Кстати, — он постарался тепло улыбнуться, но вышло у него скверно, — У вас все хорошо? Как работа? Никто не донимает?

Я удержался от того, чтобы уточнить, почему Александр решил, что эти вопросы были «кстати». Не хватало еще вступить в долгую беседу с этим человеком. Несмотря на то, что он внешне выглядел куда приятнее своего коллеги, но от мужчины тянуло холодом, который странным образом напоминал мне склеп.

— Все хорошо. Справляюсь.

— Слышал про историю с Ромской, — неожиданно заявил Морозов. — Удивительно дело, как человек изменился после встречи с вами.

— Изменилась?

— А вы не знаете? — собеседник прищурился и с удовольствием продолжил. — Она внезапно забрала заявление из жандармерии на парнишку из службы почты. Принесла ему извинения, вернула велосипед, который отняла у бедолаги неделю назад. Говорят, что жители дома наблюдали, как бывшая надзирательница срезала цепи и колючую проволоку, которой до того опутала весь дворик, который прилегал к дому. Потом она отправилась в богадельню, чтобы упросить бывших жильцов вернуться в дом.

— Женщина очень активна, — удивленно протянул я. — Это ли не прекрасно?

— К ней вызвали лекаря, опасаясь, что дама получила удар и тронулась умом. Но та уверила сотрудников дома скудоумия, что вполне здорова и просто прозрела, — последнее слово мужчина произнес нараспев, словно считая его каким-то чудным. — Вы не знаете, что стало причиной такой смене поведения Миры?

— Прозрела, — повторил я за Морозовым и сделал очень честное лицо.

— А может все дело в том, что эта женщина что-то потеряла? Или кого-то, кто поселился в ее душе? — лукаво осведомился кустодий.

— Наоборот, она приобрела совесть и смысл жить дальше. И я рад, что сумел провести с ней душеспасительную беседу.

— Вот кому надо занять место матушки Серафимы, — хрипло отозвался Зимин и посмотрел на меня через зеркало заднего вида. — Одним разговором излечил такую ведьму. Подумайте, Павел Филиппович, пойдут к вам страждущие убогие с просьбами угомонить их жен или буйных мужей.

Я засмеялся, но меня никто не поддержал. Морозов пожал плечами и заметил:

— Слухами земля полнится. Про чудесного адвоката говорят на улицах. Как знать, какие выводы сделают простые люди. А вдруг как решат, что вы и впрямь лечите дурной характер.

— Слухи говорите? — я хмыкнул. — Значит, надо пустить новый слух.

— Людей не обманешь, — важно заметил Стас, но я увидел, что в его глазах пляшут чертята.

— Спасибо за то, что доставили домой, — вежливо поблагодарил я кустодиев.

— Ну что вы, Павел Филиппович? — со сделанным удивлением ответил Александр. — Мы задержали вас разговором, заставив отпустить водителя. Так что мы обязаны были доставить вас домой.

— До встречи, Павел Филиппович, — обернувшись, с улыбкой произнес Зимин.

— До встречи, — пробормотал я, открыл дверь и покинул авто. Направился к крыльцу. А машина же отъехала от арки. Я же спокойно прошел по дорожке, поднялся по ступенькам и протянул было руку к двери, чтобы отпереть замок, как в кармане зазвонил телефон.

Вынул аппарат, взглянул на экран и с трудом удержался от ругательства. На экране высвечивался номер человека, с которым я сейчас хотел разговаривать меньше всего. Лишь большим усилием воли я смог нажать на кнопку приёма вызова и сухо выдавил:

— У аппарата.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался из динамика знакомый мужской голос.

Собеседник говорил тихо, а тон был бесстрастный, настраивающий на степенную беседу. Но я прекрасно знал этого человека. За внешним спокойствием старательно пряталось недовольство.

— Добрый, — односложно ответил я.

— Мне только что позвонили из приюта при храме святого Александра, — продолжил мужчина. — И рассказали, что княжич Павел Филиппович Чехов явился сегодня в кабинет настоятельницы, в компании какого-то опасного вида каторжника, и устроил допрос, обещая убить матушку Серафиму. Чем напугал степенную даму. И только из уважения к отцу адвоката, она не стала подавать заявление в жандармерию. И я очень хотел бы узнать, как так получилось, что сын начальника охранки так запросто нарушает закон.

— Да что вы? — деланно удивился я. — А доказательства нарушения закона у заявителя есть? Свидетели например?

В трубке послышался тяжёлый вздох, затем повисла долгая пауза, но я знал: собеседник сейчас считает до десяти, чтобы успокоиться.

Наконец, мужчина продолжил говорить:

— Павел Филиппович, я хотел бы напомнить, что подобные действия подпадают под уголовную статью. Вы бесцеремонно вломились в кабинет уважаемой дамы, угрожали ей, испортили принадлежащее храму имущество.

— Действия матушки настоятельницы тоже подпадают как минимум под одну уголовную статью, — холодно парировал я. — Она обмолвилась об избиении воспитанников. Доверенных ей империей детей, если вы не поняли, о ком речь. И в отличии от настоятельницы, у меня есть свидетель, который может это подтвердить. И да. Порчу имущества я щедро покрыл пожертвованием в приют. Все лучшее детям, не правда ли?

— Мастер Чехов!

В голосе мужчины прозвучала злоба. Кажется, собеседник начал терять терпение, я же спокойно продолжил:

— Кстати не знал, что начальник охранки, незабвенный Филипп Петрович Чехов помогает воспитанникам детского дома. Казалось бы, как может заботиться о детях человек, который долгие годы старательно игнорировал единственного родного ребенка? А оно вон как выходит.

— Не справился, признаю, — процедил мужчина. — Судьба меня наказала за такую беспечность. Потому мой сын стал адвокатом.

Слово «адвокат» собеседник нарочно произнес с презрением. Словно профессия правозащитника была синонимом алкоголика или наркомана.

— И теперь, адвокат Чехов по-дружески общается с лихими людьми и освободившимися каторжанами! Сначала «Сыны», теперь какой-то громила. Такие друзья позорят имя дворянской семьи, Павел Филиппович! Особенно семьи, глава которой занимает пост главы охранки!

— Каторжника, в компании которого я вломился в кабинет настоятельницы, зовут Стас Зимин, — охотно подсказал я. — Вы должны его знать, Филипп Петрович. Работали в одной организации. Возможно даже, в одном подразделении.

Имя криомансера подействовало на собеседника отрезвляюще. Его словно холодной водой окатило.

— Зимин? — переспросил Филипп Петрович. — Который был уволен из жандармерии за садизм и убийства?

«Чем-то похож на тебя», — хотел было произнести я, но благоразумно удержался от развития конфликта. Вместо этого холодно подтвердил:

— Он самый, Филипп Петрович.

— Интересно складывается, — глухо пробормотал старший Чехов. И я довольно отметил, что при упоминании этого имени глава семьи враз сменил тон на напряженный.

— Очень, — ответил я.

— И какие же дела связывают вас с Зиминым, позволю себе спросить?

— Этого я, увы, пока сказать не могу, — произнес я, сбросил вызов и убрал телефон в карман.

Затем постоял немного на ступенях, глубоко вдыхая воздух и медленно выталкивая его их легких. Когда в голове зашумело, я отпер входную дверь.

— Я дома, — произнес ставшую уже ритуальной фразу, прошел в гостиную и устало сел в кресло.

— Бедный княжич! Работает день и ночь, — послышался голос Виноградовой, а вскоре призрак возникла у стола. — Без выходных.

— Увы, но моим новым делом с мимиками заинтересовались важные люди, — ответил я. — Вот и приходится мотаться по городу с рассвета до самого вечера. Кстати, о важных людях.

Я достал из кармана телефон, нашел номер Беловой и нажал на вызов. Откинулся на спинку кресла, ожидая, пока Алиса возьмёт трубку.

— Слушаю, Чехов, — послышался наконец в динамике голос девушки. И мне показалось, что собеседница немного раздражена.

— Ты просила не беспокоить тебя утром, и я послушно выполняю эту просьбу. Поэтому решил позвонить вечером, — начал я, и девушка звонко рассмеялась:

— Хитро, Павел Филиппович. Я оценила. Чего хотел княжич от бедной сотрудницы жандармерии?

— Узнать, как твои дела, — решил я зайти издалека.

— Дела? — переспросила Белова. — Дай подумать. Недавно я по ошибке пришла на работу в свой законный выходной, и мне пришлось поработать сверхурочно.

— Тяжёлое бремя службы жандармов, — согласился я. — Охрана порядка, защита подданных.

— Помощь адвокатам, — охотно продолжила за меня Алиса.

— Друзьям, — поправил я девушку.

— Твоя правда, — вздохнув, согласилась Белова.

Мы проболтали ещё десять минут, пока я не решил перейти к делу:

— Ты завтра работаешь?

— Так точно, — отрапортовала Алиса. — Иванов, к слову, сегодня был в предвкушении. С нетерпением ждёт завтрашней встречи с вами.

Я едва не выругался: вот же! С насыщенным, полным приключений днём, я совсем забыл, что в понедельник Иванов собирался устроить допрос.

— Надеется наконец одержать победу над адвокатом Чеховым?

— Почти уверен.

— Значит, в этот раз Дмитрий подошел к делу ответственно, а не как всегда, — вздохнул я. — И скорее всего, даже нашел какие-то доказательства.

— Надеюсь, Павел Филиппович не ударит в грязь лицом? — с интересом уточнила Алиса.

— Он очень постарается, — ответил я.

— Ну, значит, завтра увидимся в отделении, — произнесла Алиса.

— У меня есть к тебе одна небольшая просьба, — быстро произнес я, и девушка вздохнула:

— Я так и знала, что за звонком адвоката Чехова кроется подвох. Слушаю.

— Вольга Брумская. Актриса. Около сорока лет, — начал я.

— И что тебе о ней нужно? — уточнила Белова.

— Где живёт. И чем занимается.

— Постараюсь, — ответила девушка.

— И ещё одно, — попросил я, и из трубки послышался сдавленный стон, в котором отчётливо звучало разочарование:

— Говори.

— Лена Борисова. Светлая сила.

— Я помню её, — прервала меня девушка и ее голос прозвучал, как мне показалось, чуточку раздраженно.

— Узнай, работала ли она в лекарне святого Николая.

— Хорошо, — ответила Белова.

Мы поболтали ещё несколько минут, а затем Алиса, сославшись на срочные дела, попрощалась и сбросила вызов. Я же положил телефон на стол.

Я доверял информации о Вольге Брумской, которой со мной поделился Зимин. Но все же иногда полезно перепроверять данные. Лишним не будет. А больница святого Николая просто не давала мне покоя. И я понимал, что не успокоюсь, пока ее не проверю.

— Ох уж эти долгие разговоры с дамами, — произнесла Виноградова, которая все время беседы сидела за столом и с интересом наблюдала за мной. — Что за барышня?

— Та самая, что ночевала здесь, когда вы решили угостить нас вином, а потом наблюдать за нами с потолка, — ответил я.

— А, вспомнила. Очень красивая девушка. И за стоимость бутылки в десять рублей я имела право получить зрелище.

Раскаяния за свой поступок Любовь Федоровна не испытывала. И я сменил тему разговора:

— Где Фома?

— Уехал в театр, — ответила призрак и довольно улыбнулась, — уж я постаралась, чтобы он выглядел как Петроградский господин. Хоть волосы у него успели отрасти, но я уложила его шевелюру. Ушей, к слову, котячих там не нашлось.

Она вздохнула и покачала головой.

— Видел бы ты, каким Фома был смущенным. Беспокоюсь за него. Вдруг эта Иришка его обидит? Вдруг мы в ней ошиблись?

— Бросьте, девушка она приличная. Нам даже удалось с ее мамой познакомиться. Признайте, это большой плюс.

— Все равно переживаю, — махнула рукой женщина.

Я зевнул и хотел было встать с кресла, чтобы принять ванну и отправиться спать, но лежавший на столе телефон снова зазвонил. Я взял аппарат, на экране высвечивался номер Арины Родионовны.

Отчего-то ее имя на дисплее вызвало у меня улыбку. Я нажал на кнопку приёма вызова и ответил:

— У аппарата.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался из динамика довольный голос девушки. — Спасибо вам за подарок. Право, не стоило. Но очень приятно. Правда, зачем нужен было присылать такую большую корзинку с цветами?

Я удивленно покосился на сидевшую в кресле Виноградову и уточнил:

— Цветы?

— Ну да, — растерянно ответила Арина Родионовна. — Курьер только что привез мне охапку ландышей. Сказал, что Павел Филиппович просил передать эти прекрасные цветы, и что я все пойму.

Волосы на затылке зашевелились, а в животе заворочался противный ледяной ком. Я покосился на Виноградову, в надежде, что рассылка букетов — это шутка призрака, и мертвым голосом уточнил:

— Ландышей?

— Да. Очень большой букет. Просто огромный.

— Каких ландышей? — удивленно спросила Любовь Федоровна. — И почему ты так странно на меня смотришь?

— Арина Родионовна, оставайтесь дома и заприте двери. Никому не открывайте. Никому. Я скоро приеду и… — на мгновенье я задумался и уверенно выдал, — впустите меня только если я назову вам имя питомца Евсеева. Если не назову — не вздумайте открывать. Слышите?

— Да…

Девушка хотела было что-то спросить, но я уже сбросил вызов. Убрал телефон в карман и почти бегом направился к выходу.

Полная версия книги только тут https://author.today/work/295135

Плата за грехи и услуги

Я выскочил во двор. «Империал» стоял на парковке. Скорее всего, Фома не стал меня беспокоить, звонить и просить машину и уехал в театр на своем авто. Осталось найти ключи. Надеюсь, слуга не забрал их с собой.

— Далеко собрался на ночь глядя, княжич? — послышался за спиной обеспокоенный голос Виноградовой. — Случилось что?

— Да, — не оборачиваясь, ответил я. — Мне нужны ключи от «Империала». Вы не знаете, где они?

Призрак не стала задавать вопросов. Молча исчезла в доме и вернулась спустя несколько минут. Перед собой она несла ключи с брелоком, на котором красовался логотип автокомпании.

— Вот они, — женщина ловко кинула их мне прямо в ладонь, и я запоздало понял, что она не способна отойти далеко от дома.

— Спасибо.

— Ты точно справишься? — женщина на пороге заломила руки. — Может, надо позвонить жандармам?

— Нет.

— Ты ведь не помрешь вдали от дома? — отчаянно крикнула она, когда я уже бросился к машине.

— Я вас не оставлю тут одну хозяйничать. И даже мертвый вернусь, — ответил я с нервной улыбкой.

На ходу нажал на кнопку разблокировки. Сигнализация пискнула, дважды мигнула фарами, щелкнули, открываясь, замки.

Я сел за руль и отметил, что менять положение сиденья не стоит. Все же есть плюсы в том, что мы с Фомой примерно одного роста. Воткнуть ключ в замок зажигания получилось не с первого раза. Руки сильно тряслись, и попасть было сложно. Повернул ключ, и двигатель послушно заворчал заводясь. И я осторожно выехал со двора.

Водить я умел и даже сдал на права, едва мне исполнилось шестнадцать. Но очень не любил это занятие. Дело не в том, что я приучен к личному шоферу или считал вождение машины недостойным. Просто не было у меня жажды скорости и восторга от рева мотора. Водить у меня выходило довольно скверно. Но, по счастью, вечерняя дорога была практически пустой. Видимо, из-за произошедшего взрыва эту часть города перекрывали в темное время суток для основного потока транспорта. Потому до места назначения я доехал, никого не сбив и ни во что не врезавшись. Благо светофоры дарили мне зеленый свет.

Припарковал машину неподалёку от ворот жилого комплекса, вышел из авто. Направился к калитке.

В дороге эмоции немного улеглись, позволяя мне мыслить здраво. Варианта развития событий два. Первый: секретарь уже мертва, и по телефону я разговаривал с мимиком, который ждет меня в квартире. Вряд ли он хочет драки. Если бы душегуб желал устроить дуэль, то попытался напасть на меня у дома Витте. Да и убивать меня в открытую в жилом комплексе, где полно дружины… нет, вряд ли он на это пошел бы. Куда проще было бы прикинуться клиентом и незаметно подсыпать в кружку с чаем яд.

Мимик слишком умён для того, чтобы красоваться. Тем более зрителей моего убийства не будет, если мерзавец уже погубил девушку. Он может попытаться подставить меня, представив все так, словно Алину убил я.

Третий и самый очевидный: ландыши — это предупреждение, которое намекает адвокату Павлу Филипповичу Чехову, чтобы он перестал лезть в это дело.

Один из дружинников открыл калитку, перегораживая мне путь. Неподалеку от привратника маячил напарник, готовый в любой момент прийти на помощь коллеге:

— Не помню вас в списке жильцов, мастер, — начал дружинник. — Вы прибыли к кому-то в гости?

— Да. Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Мне нужно повидать Арину Родионовну Нечаеву.

Боец кивнул напарнику, и тот вытащил из кармана телефон. Набрал короткий номер и поднес трубку к уху. Уточнил:

— Добрый вечер, Арина Родионовна. Беспокоит главный пост охраны. К вам прибыл Павел Филиппович Чехов. Вы не сообщали на пост, что ждёте гостей, поэтому я решил уточнить… Хорошо.

Он убрал телефон в карман и произнес, обращаясь ко мне:

— Арина Родионовна ожидает вас.

Привратник отошел в сторону, пропуская меня на территорию:

— Прошу, Павел Филиппович, подходите. Шестой дом, — он указал в нужную сторону.

— Спасибо.

Дом, где жила Арина Родионовна, был пятиэтажным, с одной парадной. Нужной мне квартиры я не знал и надеялся, что в фойе есть консьерж, у которого можно узнать этаж и номер.

Поднялся по ступенькам крыльца, облегченно выдохнул: рядом со створкой красовалась кнопка звонка. Я вдавил ее, и через несколько секунд послышался писк. Потянул на себя створку и вошел в широкий холл, где меня и встретил сидевший за стойкой седой мужчина лет шестидесяти, в красной форме швейцара:

— Добрый вечер, мастер, — улыбнулся он. — Могу я поинтересоваться, к кому вы прибыли?

— К Арине Родионовне Нечаевой, — ответил я, подходя к стойке. — Не подскажете номер её квартиры?

— Шестая, — произнес мужчина. — Третий этаж.

— Благодарю.

Я немного помолчал, раздумывая, стоит ли спрашивать у консьержа про курьера, но в результате решил, что не стоит. Слуга был обязан сохранять тайну частной жизни жильцов даже под угрозой. Так что вряд ли он скажет.

— Что-нибудь ещё, мастер? — с улыбкой уточнил стоявший за стойкой мужчина, и я покачал головой:

— Нет, спасибо.

Я быстро поднялся по ступеням широкой лестницы на пролет между третьим и вторым этажом. Остановился. Отдышался. Нельзя делать глупости на радость душегубу. Если Нечаева лежит мертвой прямо сейчас в квартире и меня ждет подстава, то стоит найти свидетеля, который подтвердит, что я не имею отношения к убийству.

Я призвал тотем. Пень выполз из мраморной плитки пола и зыркнул на меня красными глазами. Почти тут же в моей руке появился фонарь Харона и разлил в пространстве бледный мерцающий свет.

Я ощутил чье-то жадное присутствие.

«Явись», — твердо потребовал я, точно зная, что в каждом доме обязательно найдется хоть один захудалый призрак. Передо мной проявились сразу две фигуры. Первой материализовалась женщина средних лет в деловом костюме со сломанными на переносице очками и разбитым в кровь лицом. Очевидно, что она свалилась с высоты и погибла практически мгновенно. Вторым оказался взлохмаченный седой старик в стеганом халате, одном клетчатом тапке на босу ногу. В руке он держал газету и с завистью поглядывал на очки соседки.

— Мне нужен свидетель, — произнес я. — За это я заплачу вам силой.

Женщина застонала и обхватила голову руками.

— Я отведу вас за грань, если желаете.

— Она не уйдет, — проскрипел старик. — Эта гадина при жизни считала дом своей вотчиной и постоянно шастала и лезла везде, где ей были не рады.

— Ее убили? — терпеливо уточнил я, не желая портить отношения с говорливым духом.

— Свалилась с лестницы сама. Прямо над нами, между четвертым и пятым, — он указал пальцем вверх. — Испачкала своим не особо большим мозгом всю лестницу, нехорошая баба. Никто особо не расстроился, что ее не стало. Но уходить не хочет. Да и я к ней привык. Иногда болтаю с ней. А она угукает и бегает от меня.

Я оборвал нить, которая питала домоправительницу и та тотчас исчезла. А я уточнил у старика:

— Вы пойдете свидетелем?

— Конечно, юноша. Я таки пойду свидетелем, — он сунул газету в карман халата и потер ладони. — Ринат Давидович Карпович, к вашим услугам. На момент сердечного приступа мне было всего восемьдесят, и я весьма свежо мыслю. Кого надо освидетельствовать?

— Вы следите за домом, верно?

— А что мне еще остается? — старик откашлялся. — Жду свою супружницу, чтобы уйти вместе. Она старше меня почти на десять лет, но здоровья крепкого. Все никак не помрет и не порадует наследничков. Вот я пока и хожу тут по квартирам да посматриваю за жителями.

— И в шестую заходили? — тут же уточнил я.

— Сегодня таки нет. В девятой квартирке был такой роскошный скандал, — он довольно закатил глаза. — Сонечка швыряла посуду. Ее супружник уверял, что женское исподнее, что нашлось в кармане его пиджака, это пробник из магазина девичьего белья. Несчастная молодая особа звонила маме и они вместе обсуждали ветреного негодяя, с упоминанием всей его родни. Прелюбопытное у него родовое дерево вышло, я вам скажу. Как я мог пропустить такое представление, молодой человек?

— Проводите меня в квартиру, и если понадобиться станьте свидетелем, что я не убивал живущую там девушку.

— Врать не стану, — довольно улыбнулся старик. — Если дамочку прибьете, то я всем кто спросит об этом поведаю. Во всех красках. Карпович не станет покрывать душегуба.

— Меня устраивает.

— Дайте мне еще сейчас силушки немножко и договорились.

— После добавлю чуточку, — твердо возразил я.

— Не обманете? — насторожился Карпович.

— Слово дворянина, — пообещал я и оборвал нить. — Идемте, Ринат Давидович. Прошу вас быть моим свидетелем.

— Да будет так, юноша.

Я подошел к нужной квартире, нажал на кнопку звонка. Дверь открыли почти сразу. Вопроса про имена животных даже не прозвучало, хотя я честно попытался вспомнить, какие пьяные клички им были даны. Щёлкнул замок, и на пороге показалась девушка в длинной шелковом халате. Вид у Арины Родионовны был такой, будто она уже спала, и звонок с поста охраны ее разбудил. Волосы были наспех уложены в косу, а надо лбом осталась маска для сна с вышитыми перышками.

— Павел Филиппович? — удивленно произнесла девушка, отступая вглубь коридора. — Чем обязана вашему визиту в столь поздний час?

— Что произошло на старой мануфактуре? — резко спросил я, впиваясь в собеседницу взглядом.

— Вы сражались с мертвыми невестами, которые вас чуть не убили, — растерянно ответила девушка.

— И? — продолжал настаивать я.

— И я поделилась с вами силой, — она густо покраснела.

— Все верно, — пробормотал я.

— Да что случилось, Павел Филиппович? К чему этот допрос?

Девушка пристально взглянула на меня, ожидая ответа.

— Живая она, — сообщил мне Карпович и в его голосе прозвучало разочарование. — И в квартире мертвых нет, кроме пары рыб в холодильнике, но это не считается, ведь так?

Я кивнул и старик отошел в тень парадной, сообщив:

— Подожду вас тут, мастер некромант.

— Что происходит? — девушка наконец заметила, что полы халата расползлись в стороны и быстро запахнула их глубже.

— Просто… не так давно вы мне позвонили и сказали, что курьер доставил вам от меня букет ландышей, — я прикрыл за собой дверь.

— Позвонила? Я? — удивленно переспросила девушка.

Я вынул из кармана телефон, открыл список вызовов, и показал Арине Родионовне экран. Нечаева взяла аппарат из моих рук, посмотрела на экран:

— Действительно. Но я не звонила вам, Павел Филиппович, — ответила она, возвращая телефон мне. — И никакой курьер ко мне сегодня не приезжал.

Теперь пришла моя очередь удивляться:

— Вот как? Но…

Девушка посторонилась, пропуская меня в квартиру:

— Прошу, проходите, Павел Филиппович.

Я вошёл в гостиную, Арина Родионовна же заперла дверь за моей спиной. И от щелчка замка я вздрогнул и резко развернулся. И Нечаева заметила мою реакцию:

— Что с вами Павел Филиппович. Это ведь я.

— Мы имеем дело с мимиком, — твердо сказал я. — Он способен принимать облик любого человека, как я полагаю. Именно такой человек убивал несчастных невест. И он выслал Регине ландыши. А полчаса назад мне позвонили вы и уверили, что получили корзину ландышей.

— Не я, — девушка нахмурилась. — Как вам доказать, что я на самом деле я и есть? Вы знаете способ?

— Вряд ли он вам понравится.

Девушка пристально смотрела на меня, ожидая ответа. И я нехотя произнес:

— Ну, Зимин говорил, что резкая боль может сбить маскировку. Но я не могу…

Арина Родионовна решительно подняла рукав халата, обнажая бледное запястье с изящным рисунком вен. Девушка крепко взяла кожу в складку на тыльной стороне руки. Закусила губу и показала мне красный след от ногтей:

— Вот. Теперь вы мне верите.

Я кивнул.

— Тогда давайте пройдем в другую комнату.

Хозяйка провела меня в просторную кухню. Указала стул с высокой спинкой рядом со столом, сама же подошла к плите. Я смотрел, как девушка берет длинную спичку, зажигает ее и подносит к конфорке. Она поставила на огонь изысканный небольшой чайник. Обернулась ко мне и рассеянно призналась:

— Простите, мастер Чехов, я не ждала гостей так поздно.

— Все хорошо, — успокоил я девушку. — Так как же произошло, что вы мне не звонили, но вызов от вас сохранился в моем телефоне.

Девушка пожала плечами, а затем вышла из кухни, оставив меня одного. Я удивлённо посмотрел ей вслед.

— Вы еще не освободились? — из стены высунулся неугомонный Карпович. — Я таки могу подождать вас до утра, если нужно. И даже не стану вам досаждать понапрасну. Поверьте.

— Побудьте в парадной, Ринат Давидович. Я не задержу вас надолго.

— У меня много времени, — с наигранной печалью вздохнул старик, вынул из кармана газету и подслеповато уставился на страницу. — Моя старушка еще не умерла. Она не особо старается. Видимо нравится жить на пенсию и нервировать наших несчастных внуков. Так что торопиться мне некуда.

Я заметил дату под заголовком и подумал, что Карпович не может ожидать смерти своей супруги, так как газете было более тридцати лет. То есть сейчас его жене должно перевалить за сто двадцать лет.

— Буду ждать в парадной, — вновь деловито уведомил меня Карпович и растворился.

Арины Родионовны не было десять минут. Как и верного своему слову призрака. За это время чайник успел закипеть, я выключил плиту, взял стоявшую на столе кружку, налил в нее кипяток. На открытой полке стояла жестяная банка с логотипом чайной компании. И после недолгих раздумий я открыл её. В банке и правда оказался хороший крупнолистный чай. Я засыпал щепоть прямо в кружку, залил листья кипятком. Слил первую воду в раковину, заварил чай и накрыл кружку.

Арина Родионовна вернулась на кухню, когда чай уже настоялся до черноты, и я уже дегустировал напиток. Девушка села на стул рядом и удивленно пробормотала:

— Странное дело.

— Что случилось? — уточнил я.

— Телефон, — растерянно ответила Арина Родионовна. — Не могу вспомнить, куда я его положила. Вас не затруднит мне позвонить?

Я сделал глоток чая, вытащил из кармана аппарат, нашел нужный номер, нажал на вызов. И механический женский голос сообщил, что абонент недоступен.

— Ваш телефон вероятно уже лежит на дне реки, Арина Родионовна, — ответил я, начиная понимать задумку мимика.

Нечаева удивлённо приподняла брови, и я пояснил:

— Вы сегодня куда-нибудь ходили?

— Конечно. У меня скопилось много дел. Я встречалась с подругой, посетила выставку, отнесла книги в библиотеку. Поэтому я приехала домой только вечером.

— Где-то во время этих ваших дел, аппарат поменял владельца. И попал к нужному человеку. А он позвонил мне, и рассказал про подаренный букет.

— Вот как. И кем же был этот человек?

— Убийца невест. Светлый мимик, который убил Диану и охотится за Региной. Видимо, ему не очень нравится, что я решил взяться за его поиски так активно.

— Понятно, — ответила девушка и покосилась на кружку, которую я держал в руке. Пришлось пояснить:

— Прошу прощения. Просто вы отлучились, вода закипела, и я решил заварить себе чай. В шкафчики я не заглядывал, уверяю вас. Напиток, кстати, очень хороший.

Я сделал ещё один глоток.

— Все хорошо, — улыбнулась Нечаева. — Может быть, расскажете про эти поиски?

Я пересказал события выходных. Девушка слушала молча, не перебивая меня. Только иногда качала головой:

— Интересные у вас вышли выходные, — произнесла она, когда я закончил. И мне показалось, что в голосе Нечаевой послышалась обида.

— Да оно так как-то само получилось, — развел руками я. — Кстати о мимике.

Я замялся, подбирая слова, и произнес:

— Может быть, вы переедете на время в мой дом, пока идет дело? Не подумайте чего, у меня в доме несколько комнат, просто так будет безопаснее. Да и Виноградова будет вам рада. Она высокого мнения о вас.

Девушка задумалась:

— Признаться честно, с историей про курьера и букет вы меня испугали. Он же и правда может проникнуть на территорию.

— Может, — согласился я. — Причем без особого труда.

Девушка повела плечами:

— Жуть какая. Наверное, вы правы. И мне следует погостить у вас. Если, конечно, ваш Любовь Федоровна не станет возражать.

Отчего-то мысль, что Арина Родионовна какое-то время будет жить рядом, была приятна. Нечаева же встала из-за стола:

— Дайте мне четверть часа, чтобы собраться. А вы пока допьете чай.

— Хорошо.

Девушка вышла с кухни. Я же довольно улыбнулся и сделал глоток напитка. Что ж, своей шуткой мимик сделал даже лучше.

Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон. И от этого звонка, все хорошее настроение мигом испарилось. Почему-то сегодня вечером почти все телефонные разговоры были неприятны. Ну, кроме беседы с Беловой.

Я вытащил аппарат из кармана. На дисплее высвечивался номер Фомы. Я нажал на кнопку, принимая вызов.

— У аппарата.

— Вашество, что случилось? — послышался из динамика взволнованный голос слуги. — Приезжаю я домой, «Империала» нет, и дома никого. Только записка, которую оставила Любовь Федоровна. Что вы вдруг переполошились, сами сели за руль, и уехали куда-то.

Я молчал. После звонка «Арины» и рассказа про курьера, доверять голосу из трубки у меня не получалось.

— Фома, напомни мне, кто ты?

— Слуга семьи Чеховых, — растерянно ответил тот. — Я к вам пришел за помощью. Бригадир в доках мне не заплатил.

— Ага. А так история про бродячего кота?

— Ну, животное мое тотемное, — согласился Фома и забубнил под нос. — Я же вам рассказывал. Меня выгнали из деревни за то, что я непутевый.

В голосе слуги прозвучала настороженность:

— Да что случилось-то, вашество?

— Дома расскажу, — ответил я. — Можешь взять такси и приехать за нами к жилому комплексу «Солнечный город»? Адрес помнишь?

— Как не помнить? — буркнул слуга. — Скоро буду.

Я нажал на отбой вызова, убрал телефон в карман, сделал глоток, допивая чай, и поставил на стол пустую кружку.

— Вы еще не уходите? — вновь появился подозрительный Карпович. — Я ни на что не намекаю, но не мешало бы расплатиться, господин некромант. Тут я совершенно случайно, буквально краем уха услышал, что вы собрались дамочку увезти к себе домой. И я вас как мужчина понимаю. Девица хороша и не дело ей тут одной куковать. Но как бы ни вышло оказии, что вы про меня забудете второпях. И вам же потом будет неловко. Ведь мы, русские, не обманываем друг друга.

Я тяжело вздохнул и щелкнул пальцами, призывая тотем. Лучше пусть остынет чай, чем нагреется мое терпение.

Пополнение в доме

Фома подозрительно осматривал машину, и при нашем появлении встрепенулся. Он был одет в синий костюм, голубая рубашка в тонкую полоску оттеняла белый галстук.

— Здравы будьте, Арина Родионовна, — он шагнул навстречу и взял у меня ключи и чемодан.

Спрашивать о чем-то он не стал и поместил вещи в багажник.

— Ты чудесно выглядишь, — заметила девушка со смущенной улыбкой.

— В театре был, — довольно сообщил парень и поправил уголок белоснежного платка в нагрудном кармане пиджака.

Девушка дождалась, пока я открою для нее дверь, и заняла место на заднем сиденье. Я сел рядом. Фома устроился за рулем и поерзал в кресле, будто ему в нем стало не совсем удобно. Но убедившись, что все в порядке, сам себе кивнул. Я вдруг подумал, что должен был давно догадаться о его природе. Слишком уж по-кошачьи он фыркнул перед тем, как завести двигатель.

— Как выступление? Все понравилось? — уточнила секретарша, обратившись к помощнику.

— Ох, — смутился парень и бросил на нас беглый взгляд в зеркало заднего вида. — Там все было так красиво. И дамы в платьях танцевали. А потом начался спектакль про другой мир. И я немного не понял, зачем мужчина с черепом говорил. Он ведь не некромант и череп ему не отвечал. Но отцовский призрак вроде как приходил и поведал, что мамка евойная с дядькою убили папашу.

— Ужас, — Арина покачала головой. — Я слышала про этот театр. В нем идет постановки без использования силы. Режиссер довольно модны ставит спектакли об альтернативных мирах.

— Иришка так и пояснили — сказки это. Но мне все же понравилось. Забавно было бы посмотреть на такой мир, где у людей нету сил. Да только разве такое возможно?

— Как знать, — я пожала плечами, понимая, что меня отпускает напряжение. — Может, за гранью души находят себе мир по вкусу. И в каких-то и впрямь нет одаренных.

Я заметил, как в этот момент Арина задумчиво закусила губу. В отражении стекла я видел, как она нахмурилась, будто вспомнив о чем-то.

— Все хорошо? — уточнил я.

— Мне немного неловко от всей этой ситуации, — она вздохнула.

— Беспокоитесь о том, что будут говорить люди? — мне стало неприятно от этой мысли.

— Мало кому есть дело до меня, Павел Филиппович. — возразила девушка. — Моя семья не настолько известная в империи, чтобы я беспокоилась о своей испорченной репутации. К тому же с вашей-то все в порядке. И никто не додумается говорить плохо о гостье самого адвоката Чехова.

— Тогда что вас беспокоит? — мне хотелось взять ее ладонь в свою, но я сдержался, посчитав, что смущать девушку не стоит.

— Мне жутко от мысли, что тот человек, который повинен в смертях несчастных девушек был со мной рядом. Он буквально влез в мою жизнь, а я этого даже не заметила.

— Возможно, вы просто не обратили внимания. Вы не были готовы, — попытался успокоить девушку.

— Я прокрутила в памяти весь свой сегодняшний маршрут, — девушка на секунду прикрыла веки. — Но не помню, чтобы ощутила что-то неправильное.

— Он мимик высокого уровня… — начал я.

— У меня есть свой талант, — перебила меня девушка и заговорила глубоким голосом, от которого по моей коже побежали мурашки. — Я могу ощущать белую силу, если она активирована. Буквально чую ее. По этой причине я всегда избегала лекарен. Там у меня кости словно вибрируют.

Меня посетила мысль, что мимик мог нанять кого-то украсть телефон Арины, или же подойти к девушке в своем истинном обличии. Похоже об этом же подумала и Нечаева. Она потерла переносицу, словно пыталась унять нарастающую головную боль, посмотрела на меня потемневшими глазами и уточнила:

— Вы полагаете, что в вашем доме мне ничего не будет грозить?

— Я попрошу Виноградовой выдать вам булавку, чтобы колоть меня при каждом удобном случае, — пошутил я и собеседница натянуто улыбнулась. — И еще у меня есть подозрение, что неспроста он не проник в наш дом. Ведь было бы куда проще прийти к нам в виде клиента и познакомиться именно так.

— И отчего же мимик выбрал иной способ? — нахмурилась Нечаева.

— Я не уверен, но, быть может, он опасается, что его настоящего может приметить призрак. Духи видят иначе и, возможно, иллюзии на них не действуют.

— И вы один из немногих, кто может общаться с призраками, — девушка помрачнела. — Вы же понимаете, что для этого душегуба вы опасны. Он же наверняка захочет от вас избавиться.

— Очевидно, что он мог сделать это уже не один раз, — не стал спорить я. — Но, на мое счастье, ему хочется развлечься.

— Сомнительное счастье, — возразила девушка.

— В ином случае он уже убил бы вас, — сказал я раньше, чем понял, что делать этого не стоило.

Девушка побледнела и гулко сглотнула.

— Простите, — я все же взял ее ладонь в свою, ощутив прохладную кожу. — Я просто не подумал…

— Все хорошо, — девушка покачала головой. — Лучше мне понимать всю серьезность ситуации. Это может спасти мне жизнь.

— Не ожидал, что моя работа способна навредить… — на мгновенье замявшись, я продолжил, — тем, кто рядом.

— Стоит понимать, что мы с вами не в библиотеке работаем. К слову, — девушка смущенно мне улыбнулась, — мне ведь теперь не нужно ехать на работу по утрам. И мы с вами будем видеться за завтраком. Это немного странно, не находите?

— Если откровенно, то в моем общежитии у нас была общая столовая. Так что вы меня не смутите.

— А в вашем крыле жили девушки? — тотчас уточнила Арина и прищурилась.

— Нет, — я наконец понял, что она имела в виду. — Наверно я покажусь вам ужасно скучным соседом. Иногда я опасаюсь, что становлюсь похожим на своего отца. Он постоянно работает и свободного времени практически не имеет.

— Значит, мне предстоит научить вас грамотно отдыхать, — воодушевилась Нечаева. — Вам обязательно надо иногда снимать строгий костюм.

— А что с ним не так? — растерялся я, осмотрев себя.

— Он вам очень идет, Павел Филиппович. Но порой кажется, что вы в нем спите. Человек должен иметь несколько изъянов.

— И зачем? — мне нравился ее голос, и я заметил, что отчего-то улыбаюсь.

— Как говорит мой отец: если человек не имеет дурных привычек, то невольно задумываешься, а не сволочь ли он.

Фома на переднем сиденье попытался сделать вид, что не услышал эту реплику, но не сдержался и засмеялся.

— Простите, вашество. Я тут вспомнил кое-что… — выдавил он и опустил зеркало, чтобы я не смог увидеть выражение его лица.

К счастью, мы уже приехали и машина вкатилась во двор.

Виноградова ждала меня у порога. Она переступала с ноги на ногу и мерцала.

— Что происходит? — нервно уточнила она, когда мы подошли к двери.

— Любовь Федоровна, прошу принять в нашем доме Арину Родионовну. Мне важно, чтобы она была в безопасности. И я буду спокоен, если она окажется под вашим присмотром.

Женщина приосанилась, поправила волосы на лбу и окинула девушку внимательным взглядом.

— Придется ей занять мою комнату. Во второй сыровато. И до ремонта я поживу… — она откашлялась, — останусь в ней сама.

— Благодарю вас, — я ей коротко поклонился и обернулся к секретарше, — Вы — наша гостья, и Любовь Федоровна проводит вас в комнату. Ничего не бойтесь.

Девушка нервно повела плечами, а Виноградова уверенно подтолкнула ее в спину в сторону лестницы. Но спустя минуту призрачная дама вернулась и потребовала объяснений. Я кратко пересказал ей историю своей вечерней вылазки.

— Ты рисковал напрасно, — заявила соседка. — А если бы он тебя убил? И ты бы помер непонятно где?

— То есть все дело только в месте моей смерти? — иронично уточнил я.

— Не цепляйся к словам, — отмахнулась женщина. — Я переживаю о твоем благополучии, между прочим.

— И я это ценю, — решил я пойти на мировую. — У меня есть подозрение, что мимик не сможет обмануть вас, Любовь Федоровна. И вероятно, вы сумеете увидеть его настоящего, если он решится прийти в ваш дом.

— Наш, — поправила меня женщина и добавила, — надо в холле повесить побольше зеркал. Думаю, для меня мимик в отражении будет другим, чем в реальности. И так я смогу его узнать.

— Наверно так и есть. В зеркале он будет отражаться в иллюзорном образе. Но вы сможете сравнить его с оригиналом и понять, что он другой. Хотя я не уверен, что прав.

— Перестраховаться не помешает, — улыбнулась мне Виноградова. — Давайте-ка вы отправитесь к себе. Ночь на дворе и вам стоит ложиться спать, как и нашей гостье. Я отнесу ей чай и прослежу, чтобы она ни в чем не нуждалась. Не переживайте.

— Спасибо, — я поплелся по ступеням наверх, ощущая себя донельзя усталым.

В эту ночь я спал как убитый и никаких снов не запомнил. Проснулся лишь когда зазвонил будильник. Умылся, оделся и вышел из комнаты. На столике нашлась свежая газета, но прочесть ее я не успел. Внизу раздавался шум, который заставил меня спуститься в холл.

У порога меня ждала прелюбопытнейшая картина. Арина Родионовна стояла на ступенях и пыталась увещевать разъяренную женщину в цветастом платье с рюшами. Та уперла в крутые бока руки и громогласно объявила:

— Решил мне мужика испортить? В лекарню его запихнули, чтобы убогим сделать?

— Что происходит? — осторожно осведомился я.

Бабища с короткими завитыми в тугие кудри волосами уставилась на меня маленькими глазками, обведенными сиреневым карандашом и неожиданно громко запричитала:

— Это тот самый адвокат, который мужа маво из застенок вынул и в другие всунул?

— Это Лидия Евсеева, — пояснила мне Арина.

— Пришла благодарить за освобождение супруга? — без особой надежды уточнил я.

— Как теперь он вертается домой? Кто его мужиком считать станет, ежели он рюмку в рот брать не сможет? — продолжала разоряться баба. — Это вам, важным господам не надо выпить, а нам — простым работягам обязательно положено опрокинуть с устатку. Иначе посчитают, что брезгуем добрых людей и уважать перестанут.

— Что происходит? — снова спросил я, совершенно потеряв нить повествования.

— Евсеев вернется из лекарской избавленный от зависимости, — терпеливо пояснила секретарша. — И после этого, как полагает Лидия, он перестанет вписываться в общество, в котором ранее имел авторитет. То есть станет изгоем и парией.

— Ежели вы словам умным научились, то это не значит, что ими можно нас, простой народ оскорблять и строить из себя невесть кого! — взвилась Лидия. — Я, может, и не обучена, но совесть имею и понимаю, что вы жизть испортили моему мужику. Вот зачем мне такой мужик надобен? Тот, который насухую теперь станет жить?

— Я ничего не понимаю, — потерев лоб, я, наконец, задал важный вопрос, — вам надо, чтобы ваш муж пил?

— Да, — баба скрестила руки на могучей груди и уставилась на меня с подозрением. — Вы можете его вынуть из лекарской до того, как его отучат пить?

— Тогда его упрячут в острог, — резонно заметил я.

— Это я смогу пережить. Уж лучше быть супружницей порядочного каторжанина, чем недомужика, который не пьет.

— Но он же гибнет, — мягко возразила Арина Родионовна. — Ваш муж был в ужасном состоянии. Он…

— Я его жена и знаю все его состояния, — перебила ее Евсеева. — И каждое его состояние — мое дело. Никто не имел право лечить его без маво ведома. Сказано было «и в горе и болезни», — она подняла указательный палец и потрясла им. — И мне решать пить ему аль нет.

— Может все же решать станет он сам? — теряя терпение спросил я.

— Я решать стану, — пробасила Лидия. — И сейчас требую вынуть моего супружника из лекарни проклятой и вернуть в острог. А я уж буду, как хорошая жена, ждать его дома. Нормального встречу, а не убогого.

— Он ведь умрет, — почти ласково пояснила Арина.

— Значит, вдовой стану! И буду пенсию получать по потере кормильца! — выкрикнула женщина и топнула ногой.

Только в этот момент я заметил, что у ее ног стояла небольшая почтовая картонная коробка, замотанная липкой лентой. На боковине виднелось несколько нарочно прорезанных отверстий.

— А что в коробке? — уточнил я и приготовился активировать тотемы.

— Коты евойные, — спокойно ответила баба.

— Ево… что? — не понял я.

— Коты моего супружника.

— А почему они в коробке? — уточнил я, предположив, что ответ мне не понравится.

— Эти уродцы были мужнины. Мне они без надобности.

— Вы же их забрали, когда уходили от него, — напомнила ей Нечаева.

— Твое какое дело? — окрысилась бабища. — Это наша семейная собственность. Захотела — забрала!

— А почему они сейчас в коробке? — вновь спросил я, повысив голос. — И почему тут?

— Я как узнала, что муж мой в остроге, то решила, что вернется-то он нескоро. Потом мне соседка сказала, что его в лекарскую отвезли уродом делать. В любом случае терпеть этих гаденышей мне больше незачем, — не стесняясь призналась Лидия.

— Коробка зачем? — я подступил к бабище.

— Чтобы не вырвались и не прибегли домой, — Лидия насупилась.

— Вы их решили оставить где-то далеко от дома в этой коробке, а может и в мусорку выбросить? — мрачно предположил я.

— Что же я живодерка? — возмутилась женщина. — Зачем им долго мучиться?

— То есть? Что значит «долго»?

— Сбросить коробку эту в канал — делов-то. Минуты две и все будет кончено. И никто больше не станет гадить на мои тапки, — беспечно пояснила Евсеева. — Все равно ежели муж вернется, то не до котов будет. Скажу, что сдохли от тоски или старости. Помянет и дальше жить станет.

— Пошла вон, — тихо произнес я.

— Что? — не сразу поняла Лидия.

— Вон отсюда, — повторил я с нажимом и наверно в моих глазах появилось что-то нехорошее, так как баба попятилась.

Потом спохватилась и попыталась было взять котов.

— Это моя собственность. Моя…

— Только тронь — руки оторву, — проговорил я ледяным тоном и поднял коробку, которая показалась мне очень легкой. Внутри кто-то завозился, и я направился в дом.

— Если она придет снова — спусти на нее собак, — обратился я в никуда, но сделал это достаточно громко, чтобы гостья услышала.

Она быстро подхватила пышную юбку и направилась в сторону выхода из двора.

В приемной я поставил коробку на пол. В груди клокотало от злости. Арина тотчас присела рядом и аккуратно разрезала липкую ленту, чтобы сдвинуть крышку. Внутри на мятой газете сидели, прижавшись друг к другу два измученных кота.

— Пряник и Литр, я полагаю, — тихо произнесла Арина, но не торопилась вытаскивать животных наружу. Те следили за девушкой огромными глазами и разевали рты, из которых доносилось шипение.

— И что нам с ними делать? — растерялся я.

— Вы же их забрали, — напомнила мне девушка.

— Но нельзя же было отдавать этой гадине топить котов, — сказал я очевидное.

— Нельзя, конечно, — согласилась девушка и что-то тихонько забормотала.

Питомцы замерли, а потом потянулись к Арине.

— Надо им воды организовать и корму, — раздался голос Виноградовой, которая материализовалась рядом со мной. — А бабе той надо было ускорение придать. Шутка ли — убить котов. Я могу понять, как можно прибить человека какого, но кота!

— В моем доме запрещено держать питомцев без получения разрешения, — с грустью сообщила Арина. — К тому же им наверняка нужны прививки.

— Евсеев их заберет, когда вылечиться, — уверенно заявил я. — Нам надо лишь подержать их у себя недолго.

— Вот так коты в доме и появляются, — проворчал Фома, который появился в дверях с сумками, из которых торчали пучки зелени. — Ушел ненадолго, а тут уже целая коробка живности.

Я ожидал, что животные испугаются оборотня, но они лишь с любопытством смотрели на каждого из нас, включая Виноградову. Помощник закрыл дверь и спросил:

— Подкинули?

— Павел Филиппович спас их от злой женщины.

— Бабы, — поправил я и на вопросительный взгляд Фомы ответил, — и среди женщин есть бабы. Сегодня я в этом убедился.

Помощник вздохнул, поставил на пол сумку и сел на пятки возле коробки.

— Ну, мур, что ли, — улыбнулся он.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — Любовь Федоровна умильно сложила руки в молитвенном жесте. — Все же дождусь я радости в доме и замурчит наш котеич.

Я выразительно поднял брови, но призрачная дама предпочла не заметить этого жеста.

Питерский унес коробку на второй этаж, где Виноградова выделила новым жильцам миски.

— Спасибо, что вы не отдали животных Лидии, — сказала Нечаева, когда голоса наверху стихли.

— Надо оставаться человеком, даже если ты некромант, — ответил я и уточнил, — А почему вы не смогли уговорить эту Лидию в своей обычной манере?

— Я не могу заставить человека сделать то, чего он сам не желает, — пояснила девушка. — Мой талант работает не так просто.

— Понятно.

Я направился к себе в кабинет. — Начинаем работать, Арина Родионовна.

— Как скажете, господин Чехов, — улыбнулась девушка и добавила, — Чаю не желаете?

— Буду вам весьма признателен за чашку.

Кровавый ритуал

Повестка на допрос от Иванова так и не пришла. На всякий случай я позвонил Пожарскому и уточнил, получил ли он бумагу на сегодняшний допрос. Но Юрий Афанасьевич с удивлением в голосе ответил, что никаких документов из отдела жандармерии он не получал. Потом напряженно уточнил, все ли в порядке.

— Если получите повестку, сообщите мне. Все вопросы будем решать по мере поступления, — добродушно попросил я, сбросил вызов, и положил телефон на стол.

Выходит, повестка либо ещё не выписана, либо потерялась по дороге. Придется звонить Иванову. Хотя, делать этого мне очень не хотелось.

Лежавший на столе аппарат ожил, вырвав меня из размышлений. Я взглянул на экран, на котором высвечивался номер Беловой. Взял трубку, нажал на кнопку приема вызова:

— У аппарата.

— Привет, Чехов, — послышался из динамика знакомый голос девушки.

— Привет, — осторожно ответил я, и мой тон, видимо, насторожил Белову.

— Что-то случилось, Павел Филиппович? — обеспокоенно уточнила она.

— Пока ничего. Но я с опаской жду сегодняшнего допроса. Иванов до сих пор не прислал повестку.

— Допроса, — задумчиво протянула собеседница, а затем в ее голосе послышались нотки удивления. — По делу Пожарского? А разве Иванов тебя не предупредил?

— О чем?

— Его срочно вызвали в отдел кустодиев. Так что допрос, скорее всего, переносится. Можешь немного успокоиться.

— Жаль, — ответил я. — Значит, сегодня мы с тобой не увидимся.

— Может быть, я заеду к тебе в гости, — хитро ответила девушка. — Расскажу, что удалось узнать. Если твой домашний призрак не будет нам мешать.

— Я поговорю с Любовью Федоровной и попрошу не выходить из своей комнаты, — заверил я Алису. — И с нетерпением буду ждать встречи.

— Хорошо, Павел Филиппович, — излишне радостно произнесла девушка и быстро добавила. — Ну все. Мне пора. До встречи.

— До встречи, — ответил я и сбросил вызов. Вернул телефон на стол.

В то, что со мной говорила Белова, верилось слабо. Что-то в ее интонациях показалось мне не правильным. Но звонить Иванову я не торопился. Возможно, и жандарм и моя подруга уже отдыхают где-то в подвале загородного дома. А мимик сидит в кабинете жандарма. И поменять образ с Алисы на Иванова, чтобы ответить мне, много времени не займет. Хотя с другой стороны, звонившая мне Белова же вроде в курсе нашего вчерашнего разговора. Но пообещала заехать ко мне вечером, чтобы что-то рассказать.

Я растрепал волосы, понимая что вся ситуация напоминает театр абсурда. С такими темпами я стану параноить по поводу каждого встречного.

Телефон снова зазвонил. Я взглянул на экран, на котором высвечивался номер Стаса Зимина. Взял трубку, нажал на кнопку, принимая вызов:

— У аппарата.

— Есть разговор, мастер Чехов, — послышался из трубки хриплый голос. — И в связи с тем, что наш общий знакомый может притворяться кем угодно, предлагаю поговорить не по телефону, а при личной встрече.

— Согласен, — с облегчением ответил я.

— Хорошо. Могу заехать за вами, Павел Филиппович. Или вы сами назначить удобное для вас место встречи, и мы доберемся туда каждый своим ходом?

— Давайте встретимся в городе, — предложил я. — Например, в кафе «Аврора». Через час.

— Хорошо, — согласился Зимин и оборвал звонок.

Я же встал из-за стола и нашел номер Иванова. Нажал на вызов.

— Здравствуйте, Павел Филиппович, — послышался из динамика недовольный голос жандарма. — Что вам надобно?

Я решил попробовать начать разговор, сделав вид, что Белова мне не звонила, и о совещании Иванова у кустодиев я не знаю. Проверю, как отреагирует жандарм:

— Мастер Иванов, увы, но я до сих пор не получил повестку с датой и временем допроса.

— Простите, Павел Филиппович, — ответил Дмитрий, но раскаяния в голосе я не услышал. — У меня появились срочные дела. Вы же не думаете, что в Петрограде ничего не происходит?

— То есть, допрос переносится? — сухо уточнил я.

— Кто вам сказал? — удивился Иванов. — Я уже оформляю бумаги на вторую половину дня. И направлю их вам.

— К сожалению, сегодня во второй половине дня у меня никак не получится прибыть на допрос, — продолжил я. — У меня встреча по поводу взрыва машины у здания Сената.

— Какой машины? — всполошился Дмитрий. — Какая встреча?

— Ну, по делу о террористическом акте, в результате которого погиб губернатор, — терпеливо пояснил я. — Кустодии…

— Удобно прикрываться специальной службой, мастер Чехов, не так ли? — раздраженно произнес в динамике Иванов и я подумал, что сымитировать подобное невозможно. — Очень, знаете ли, удобно.

— Если хотите, я могу принести вам бумагу о том, что был на встрече. Или сообищть кустодиям, что не могу явиться к назначенному времени, потому что жандарм Дмитрий Иванов не способен определиться с временем допроса, — ответил я, и собеседник резко меня перебил:

— Давайте перенесем допрос на среду, Павел Филиппович. И я очень надеюсь, что на этот день у вас вдруг не окажется срочных дел, встреч с почившими родственниками или самим Искупителем.

Он сбросил вызов, я же довольно улыбнулся. Как я и полагал, Белова оказалась фальшивой, и ни на какое совещание Иванов не поехал. Просто забыл выписать повестки. Выходит, поддельная Алиса знала про сегодняшний допрос. И вполне вероятно осведомлена о связи Райской и больницы святого Николая. На всякий случай я позвонил на номер подруги. Но как я и подозревал, аппарат оказался выключен. Значит, телефон Беловой был украден и выброшен после того, как выполнил свою роль. Неужели мимику больше нечем заняться, как сводить с ума одного адвоката? «Некроманта», — тут же поправил себя я. Именно моя сила была опасна для мимика и он вполне мог решиться вывести меня из равновесия, чтобы я начал делать ошибки.

— До среды дело Пожарского стоит закрыть, — едва слышно пробормотал я и встал с кресла. — Ну, или я окажусь в доме скудоумия.

Убрал телефон в карман и вышел из кабинета. В приемной попросил сидевшую за столом Арину Родионовну:

— Перенесите, пожалуйста, всех посетителей на три часа дня и позже. Сейчас мне срочно нужно отлучиться.

— Хорошо, Павел Филиппович, — ответила секретарь и неожиданно, девушка встала со стула и ухватила меня за руку. — Погодите минутку, мастер.

Нечаева завернула лацкан моего пиджака и приколола на обратную сторону круглый картонный значок, которые обычно раздавали уличные зазывалы.

— Что это?

— Игла, — смущенно пояснила секретарша. — Если понадобится проверить кого-то.

— Спасибо, — улыбнулся я и, перехватив ладонь девушки, сжал ее пальцы.

— Будьте осторожны, Павел Филиппович, — ответила она и вернулась к своему столу.

Я вышел на крыльцо, размышляя, не прогуляться ли до «Авроры». Заведение было недалеко, а погода на улице была хорошая и располагала к прогулкам.

— Собрались куда, вашество? — послышался за спиной голос Фомы.

— Думаю добраться до ресторана, где у меня назначена встреча, — ответил я.

— Машина нужна, вашество? — тут же живо уточнил Фома. — Прокачу с ветерком.

— Ну, давай прокатимся, — согласился я.

— Тогда сейчас подгоню «Империал».

Фома обогнул меня, спустился по ступеням и направился к парковке. Я же принялся ждать, пока слуга перегонит машину. И в этот момент, в арку двора свернула знакомая мне фигура. Наталья Анатольевна Свиридова, собственной персоной. Она была облачена в строгое деловое черное платье и темно-красный пиджак, который удивительным образом сделал ее похожей на старшую сестру.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — с улыбкой произнесла она и помахала мне рукой.

Я медленно попятился, переступив за порог дома, и нарочито громко произнес:

— Доброе, Наталья Анатольевна. Надеюсь, вам не потребовалась консультация адвоката?

Девушка остановилась у крыльца, и с приятной улыбкой ответила:

— По счастью, нет. Была в вашем районе, решила заглянуть в гости. Водитель остановился снаружи, за аркой. Но я к вам всего на пару минут, Павел Филиппович, — княжна крутила на пальце тонкое колечко. — Я хотела бы извиниться за то, что не смогла прибыть к вам в субботу. Ну и за свое неподобающее поведение тогда, у кафе. Эти события не связаны между собой. Но так вышло…

Щеки девушки стали пунцовыми, и Наталья Анатольевна опустила взгляд.

— Все хорошо, — успокоил я гостью. — Но, к сожалению, принять в гости я вас не могу даже на минуту. Прошу меня простить. Я тороплюсь на срочную встречу. Перенести ее или отменить нет никакой возможности.

Девушка робко подняла взгляд и напряженно посмотрела на меня:

— Вы правда не держите на меня обиды, мастер Чехов? Мы сможем общаться как раньше?

— Сможем, — ответил я и спустился по ступенькам к девушке. Покосился в сторону парковки, где у «Империала» топтался Фома. Боковым зрением заметил, что Арина Родионовна и Виноградова уже стоят в приемной, рассматривая гостью. И то, что секретарь и призрак до сих пор не подняли панику, внушало надежду, что стоявшая передо мной Свиридова была вполне настоящей. Ну, или наша с Нечаевой теория про призрака, который видит истинную сущность мимика, не работала. Впрочем, это можно было легко проверить.

Я подошёл к одному из кустов шиповника, осторожно сорвал бутон розы, и вернулся к девушке:

— Вот. Примите это в знак моей дружбы.

Гостья улыбнулась, и взяла покрытый шипами стебель. И тут же вздрогнула. И едва не выпустила цветок из рук:

— Ой.

Толстый острый шип распорол кожу, и на ладони Свиридовой выступила капля крови. Лицо девушки на секунду исказила гримаса боли, но маскировка не спала. Выходит, гостья настоящая. И я с искренним беспокойством тут же взял ее за руку:

— Давайте обработаем рану. Простите мне мою неловкость.

— Пустяки, — отмахнулась девушка и знаком поставила тотем. — Я же природница.

Ее ладонь засветилась зеленоватым свечением, и ранка тотчас полностью затянулась.

— Все же у зелёной силы есть свой плюс, — отметил я, рассматривая место прокола.

Девушка кивнула. Провела ладонью над бутоном, и цветок послушно расправил лепестки. И Наталья восхищённо вздохнула:

— Какая красота! Удивительный оттенок. Словно раньше цветок был красным а потом выцвел. Посмотрите, какие розовые разводы вдоль лепестков.

Она поднесла распустившуюся розу к лицу, вдохнула запах. И я подумал, что она сейчас очень красивая. Но говорить вслух этого не стал.

— Спасибо, Павел Филиппович. И я очень рада, что вы не держите на меня зла.

— Мне приятно, что мы с вами друзья. Простите, Наталья Анатольевна, но мне правда нужно ехать.

— Хорошо, — радостно ответила девушка. — Я понимаю. Мне тоже пора к сестре. Она обещала показать мне место своей работы. До встречи, мастер Чехов.

Наталья Анатольевна развернулась, и, осторожно сжимая в руке подаренную розу, вышла из арки.

— Хитёр, Павел Филиппович, — покачала головой стоявшая на пороге Любовь Федоровна, и в ее голосе мне послышалось уважение. Я только печально усмехнулся и сел в машину, которую подогнал к крыльцу Фома.

* * *

Ресторан «Аврора» располагался неподалёку от одноименного корабля, который в свое время дал знак того, что трон заняла семья Демидовых. Заведение казалось удобным тем, что зал делился на несколько небольших закрытых кабинок на четыре персоны. В каждой такой кабинке можно было перекусить и обсудить дела без чужого внимания. Дополнительный полог безмолвия, который можно было заказать у распорядителя для каждого столика, делал переговоры еще и совершенно секретными.

Чёрная «Волга» кустодиев уже стояла на парковке, около дверей ресторана. Фома припарковался рядом, обернулся ко мне и уточнил:

— Я вас здесь подожду, вашество.

Я кивнул выбрался из машины и прошел к дверям, где меня уже встретила улыбающаяся распорядительница:

— Добрый день, мастер…

— Чехов, — подсказал я. — Павел Филиппович Чехов.

Девушка светилась со списком на листе и произнесла:

— Вас уже ожидают. Идёмте, княжич.

Она направилась вглубь зала. Я последовал за ней.

Зимин и Морозов уже расположились в одной из кабинок. Сотрудница открыла передо мной дверцу, приглашая войти:

— Прошу, мастер.

Я поблагодарил девушку и подошёл к столу. Сел в свободное кресло и с интересом посмотрел на кустодиев:

— Ну, господа, быть может начнем разговор со своеобразного ритуала? — с усмешкой начал Александр.

Он вытащил из лацкана пиджака булавку с невзрачным серым камнем, ткнул иглой в тыльную сторону ладони. Поморщился от боли. На коже выступила красная капля. Но лицо кустодия не изменилось. Следующим ритуал повторил Зимин, но он использовал привычный ему нож и под кончиком лезвия появилась алая полоска. Я снял значок с отворота лацкана, закатал рукав пиджака и расцарапал тыльную сторону предплечья у запястья иголкой. Зашипел от острой боли. Взглянул на собравшихся за столом.

— Забавно, что дети таким вот образом скрепляют клятвы, — заметил Морозов с кривой усмешкой. — Может воспользуемся моментом и пообещаем что-нибудь?

Зимин шутку оценил и мотнул головой:

— Кровь, тьма и некромант — не самое безопасное сочетание. Я бы предпочел обойтись без громких слов.

Я уже внимательно посмотрел на Александра, пытаясь вспомнить, говорил ли он что-то о своем таланте. Спрашивать об этом было в высшей степени неприлично и потому я лишь стер кровь с кожи салфеткой.

— К слову о мимиках, — начал я. — Разве нельзя просто назначить какую-нибудь кодовую фразу, и использовать ее?

Морозов покачал головой:

— Увы. Вместе с личиной, мимик может украсть и часть воспоминаний. Так что идея хоть и хорошая, но нерабочая.

— Вот как, — удивленно произнес я.

Зимин кивнул:

— Увы, мастер Чехов. Так что кровопролитие будет единственным способом идентификации личности до тех пор, пока мы не поймаем мимика.

Разговор прервал робкий стук в дверь кабинки. Мы переглянулись.

— Войдите.

Створка открылась, и на пороге появилась официантка. В руках у нее был поднос, на котором стоял чайник и три чашки.

— Ваш заказ, мастера, — с улыбкой произнесла она.

Девушка прошла к столу, поставила перед нами поднос и вышла, закрыв за собой дверь. Мы же снова переглянулись и покосились на чайник. Александр сделал жест, и поднос накрыло небольшим черным непроницаемым куполом.

— Вот теперь можно и поговорить, — довольно произнес он.

— До места назначения Райская не добралась, — начал Зимин. — Машину нашли за городом. Кто-то перегнал ее в лес и завалил ветками. Сама Райская пропала. В машине не нашли следов крови или борьбы. Словно девушка просто скрылась. Ее объявили в розыск. Мимики тоже могут залечь на дно.

Я покачал головой:

— Вчера вечером кто-то украл у моего секретаря телефон и оставил мне послание. Голос был в точности похож на голос Нечаевой. Естественно, сама девушка не знала, что мне звонила. А сегодня утром, мне позвонила подруга по лицею и сказала, что сегодняшний допрос по делу Пожарского переносится. Тот должен был проходить у Иванова, но сам жандарм был очень удивлен, когда я ему позвонил.

Зимин удивлённо поднял бровь:

— Видимо, вы сильно разозлили одного из мимиков, — протянул он. — Или обоих. И чем быстрее мы их поймаем…

— Тем быстрее вздохнем спокойно, — ответил я.

Морозов кивнул:

— Верно мыслите, Павел Филиппович. И я настоятельно рекомендую вам объединить усилия с нами, а не пытаться работать в одиночку. У нас есть ресурсы, которыми мы можем с вами поделиться.

— А также помочь вам в некоторых ваших делах, — добавил Зимин. — Например, Пожарский уже сегодня будет выведен из дела.

Предложение выглядело очень заманчиво, но я понимал, что плата может оказаться высокой. Становиться должником кустодиев не хотелось.

— То, что Пожарский пока главный подозреваемый служит для меня хорошим стимулом. Вот если бы вы смогли перенести первый допрос, скажем, на неделю.

— Сделаем, мастер Чехов, — быстро согласился Морозов.

— Спасибо.

— Ну что вы, Павел Филиппович, — улыбнулся Александр. — Взаимопомощь — это движущий фактор развития нашего сотрудничества.

— Полностью с вами согласен, — ответил я.

— Вам удалось ещё что-то узнать по делу мимиков? — уточнил Зимин, но я покачал головой:

— Пока нет. Но как только узнаю что-нибудь новое — обязательно сообщу.

— Хорошо, мастер Чехов.

— И ещё, — произнес я и встал из-за стола. — Следите за своими телефонами. В последнее время их стали очень часто воровать. У мимика весьма ловкие руки.

На этом мы распрощались и я покинул кабинку. Вышел из «Авроры» и направился к «Империалу».

Любовь творит всякое

Телефон пискнул в кармане, когда машина уже въехала в арку. Я вынул аппарат, взглянул на него и недоверчиво хмыкнул: на экране высвечивалось системное сообщение:

«Абонент Алиса Белова появилась в сети».

Такого хода я не ожидал. А через секунду, аппарат зажужжал, и на экране появился номер Алисы. Я нажал на кнопку приёма звонка:

— У аппарата.

— Ты мне набирал, Чехов? — послышался в динамике немного уставший голос Алисы. — Если ты про информацию, то я успела узнать только про актрису. Она скончалась от хронического алкоголизма полгода назад.

Машина остановилась, и Фома молча вышел из салона, оставив меня одного.

— Да я не по этому поводу звонил, — Начал я и поспешно добавил. — Но спасибо. Ты звонила мне днём.

— Что?

В голосе Алисы послышалось неподдельное удивление.

— Ага, — подтвердил я. — Сказала, что Иванов перенес допрос. И обещалась заехать вечером в гости.

— Павел Филиппович, ты как себя чувствуешь? — удивление в голосе Беловой мигом сменилось на беспокойство. — Температуры нет? Я сегодня до обеда пыталась про Райскую узнать.

— А телефон?

— В ящике стола оставила, в кабинете, — ответила девушка.

— И не побоялась, что украдут? — усомнился я.

— Чехов, если ты забыл, то я тебе напомню: твоя подруга работает в третьем отделе жандармерии. Воровать и отбирать деньги и ценности у своих здесь не принято. Иванов, кстати, ничего не отменял. Но был очень зол. И уж точно я не собиралась ехать к тебе вечером. Хотя…

Я моментально пожалел о том, что сказал Алисе про планы ее «двойника». Неизвестно, как девушка отнесется к тому, что у меня временно живёт Нечаева. А рассказывать про мимика, который мне уже в каждом прохожем мерещится, мне не хотелось.

— Нет, точно не сегодня, — с неохотой сообщила Белова. И я с трудом удержался от вздоха облегчения.

— Хотя, признаться, я очень переживаю за твое самочувствие, — поспешно добавила девушка. — Но увы. Сегодня вечером у меня неотложные дела.

Последнюю фразу она произнесла несколько загадочно, но уточнять какие именно дела назначены сегодня на вечер у Беловой, я не стал. Не хватало еще, чтобы она решила, что я настойчиво интересуюсь ее личной жизнью. Как знать, как к этому может отнестись мимик, который ходит с ней где-то рядом. Будет лучше, если он решит, что Алиса в моей жизни не самый важный человек.

— Ладно, Павел Филиппович, — понизив голос, быстро произнесла Белова. — Мне нужно бежать. Дракон явился.

Она сбросила вызов, и я убрал телефон в карман. Машина стояла у крыльца, и я покинул авто. Зачем-то обошел дом, отметив, что трава нигде не примята и шиповник был целым. Окна были надежно заперты. Остановился у розового куста и задумчиво погладил цветок пальцем. На лепестках и правда были разводы, словно кто-то размазал по белой поверхности акварельную краску.

— Я собирался в торговые ряды, — подал голос Фома, который наблюдал за мной от порога.

— И зачем?

— Вы ж хотели, вашество, побаловать нашу женщину цветами. И велели купить гвоздики, чтобы посадить их под окном.

— Глупости, — я нахмурился. — Гвоздики подходят для похорон, и Виноградовой они не понравятся. Совершенно точно. Ты все перепутал.

— Так и есть, вашество, — довольно усмехнулся парень и я, наконец, понял, что он меня проверял.

— Молодец, — похвалил его я. — Бдишь.

— А вы меня не проверили, — укоризненно сообщил помощник. — Мне Любовь Федоровна выдала булавку. Я так понял, чтобы колоть палец. И хоть мне это ужас, как не нравится, но раз надо…

— Сейчас я совершенно точно уверен, что это ты самый и есть, — успокоил я парня.

Поднялся по ступенькам и вошел в приемную. Арина Родионовна сидела за столом и что-то отмечала в журнале. Заметив меня, она оторвалась от своего занятия и внимательно взглянула в упор. И как мне показалось, в ее больших глазах на секунду промелькнуло недоверие. Но требовать от меня причинять самому себе боль, она не решилась. Просто молчала, испытующе глядя на меня и пытаясь понять, я ли это или мимик. В приемной повисло неловкое напряжение. И я тяжело вздохнул. Вытащил из подставки нож для бумаг, закатал рукав пиджака, и уколол себе руку.

— Ты, Чехов, никак в мазохисты подался? Мог бы меня попросить подтвердить, что ты есть ты, — послышался сбоку удивленный голос Виноградовой.

И я обернулся к хозяйке дома, размышляя: если мимик украдёт вещь Любови Федоровны, сможет ли он стать призраком? Или он примет только ее физическую форму? И вздохнув, ответил:

— Временно и вынужденно, Любовь Федоровна. Не стоит нервировать сотрудников.

Нечаева удивлённо посмотрела на меня, но я промолчал. Зато пояснила Любовь Федоровна. Лежавшая на столе ручка взлетела, и на одном из чистых листов появилась надпись:

«Павел Филиппович подался в мазохисты. Его надобно отвести к лекарю».

Нечаева улыбнулась и как мне показалось впервые без напряжения в присутствии призрака. Быть может так получиться, что эти дамы смогут даже подружиться. По крайней мере, тот факт, что хозяйка дома уступила гостье свою комнату, уже говорил о многом.

Я прошел в свой кабинет, захлопнул дверь и сел в кресло. Открыл верхний ящик стола, вытащил ежедневник, открыл на чистой странице и принялся записывать все, что знаю про мимика. Вернее, мимиков.

Итак, у одного из мимиков явная тяга к актрисам. Я задумчиво постучал кончиком ручки по столу, а затем включил компьютер. Дождался загрузки, открыл поисковик и вбил фамилию и имя матери Райской. Результат меня удивил.

Дама не была похожа на погибших невест даже отдаленно. Невысокая, худенькая, с острыми чертами лица, тонкими губами, сжатыми с жесткую линию. Волосы у нее были русые, уложенные в пучок на затылке. Обычная девушка, лицо которой не коснулись руки пластического лекаря. Даже в образе в гриме она не походила на Попову. Это было удивительно. Хотя… быть может, поэтому она и осталась жива?

Актрисы… все упиралось в актрис. Может быть, его отец был режиссером? Или меценатом кино или театра? И парень с детства был причастен к магии кинематографа. Итогом этой причастности стала ненависть к актрисам похожим на Катерину Попову. Вернее, мимика тянуло к таким, а потом любовь резко сменялась на ненависть. И вот на вопрос, почему ему нравятся именно девушки типажа Катерины, я ответить не мог. Хотя был уверен, что ответ на этот вопрос будет ключевым. И мозаика сложится. Что ещё? Любит символизм. Явно нездоров, но не состоит на учёте лекарей скудоумия. Болезнь досталась мимику по наследству. Имеет домашнего лекаря, который наблюдает за его состоянием. Скорее всего, тот связан с ним клятвой верности семьи или даже является родственником. Любой другой уже давно бы доложил о чудачествах пациента и не стал бы соучастником преступлений. Ведь если укрывательство вскроется — лекарю очень не поздоровится. Но при этом второй мимик, возможно, не аристократ, раз работает лекарем. Человек высокого ранга вряд ли стал бы покрывать душегуба.

— Дворянин и бастард, — задумчиво пробормотал я, глядя на лист. — Оба светлые. Редкое дело.

Что ещё? Райская скорее всего узнала от матери имя отца, нашла его, а сама бывшая актриса после встречи с дочерью быстро допилась до погоста. Жаль, что с момента смерти прошло так много времени. Если призрака Брумской ещё можно поискать, то тело точно ничего уже не расскажет.

Я отметил Брумскую на странице знаком вопроса. Вряд ли дух женщины остался в этом мире. Но проверить можно. А ещё надо передать Зимину весточку про светлых аристократов, которые не состоят на службе. Причем, лучше всего как из старых семей, так и новых. И сделать это нужно очень осторожно. Мимики и так разбегаются из города как тараканы. Непонятно, почему этот псих остался. Хотя второй тоже должен быть в Петрограде. И наверняка готовится к назначению нового губернатора. Уехала только Райская. Потому что она была слабым звеном. А может быть и не уехала. А уже лежит в каком-нибудь болоте и ее дух бродит рядом, жалея, что не может написать о себе статью.

Ладно, все это прекрасно. Но нужно проверить квартиру этой самой Вольги Брумской. Узнать адрес и осторожно попытаться вытащить призрака, не посещая жилище.

Размышления прервал осторожный стук.

— Войдите, — не отрывая взгляда от рисунка, произнес я.

Дверь приоткрылась и в кабинет заглянула Арина Родионовна:

— Павел Филиппович, к вам гости, — начала она.

Я отвлекся от записей и взглянул на стоявшую на пороге секретаря:

— Кто?

— Художник, — ответила Нечаева. — Тот самый.

— Залежный, — произнес я. — Антон Залежный.

— Да, — девушка подошла ближе и прошептала, — Виноградова обещала его проверить, о чем сообщила запиской. И гость пришел с подарком.

Я удивленно поднял бровь:

— Вот как?

Девушка восторженно кивнула, и я встал из-за стола. Вместе с секретарем вышел в приемную, где у входа уже переминался с ноги на ногу художник. Он с интересом рассматривал картины, а рядом с гостем крутилась призрак. И едва я вышел, Виноградова пролетела сквозь посетителя, отчего тот вздрогнул и едва не выронил огромный, завёрнутый в бумагу прямоугольник, который держал в руках.

Любовь Федоровна же вылетела из его тела и покачала головой. И я с трудом сдержался от довольной усмешки: какая же хитрая женщина. Сильный призрак мог создать холодную ауру от выгорающей силы. А ещё, это вызвало состояние сильной мгновенной тоски. И пустоту в душе. А это наверняка сбивало концентрацию. Залежный же вздрогнул, покачнулся, но не стал другим человеком.

— Добрый день, Антон.

Парень выглядел куда лучше, чем в нашу первую встречу. Лицо его было свежим, волосы уложены, сам Залежный был гладко выбрит, одет в светлый костюм, хорошо сидящий на фигуре. Также от художника пахло приличным парфюмом.

Я подошёл к гостю, протянул ему ладонь для приветствия. Залежный смущенно замялся, но все же ответил на рукопожатие, крепко сдавив мои пальцы.

— Добрый день, Павел Филиппович. Я ещё раз хотел бы лично поблагодарить вас за то, что вы спасли меня от острога и каторги. Знаете, эта история все же оставила след.

— Какой же?

— Обо мне заговорили. Кое-кто подумал, что я совершил какое-то страшное преступление.

— Сожалею.

— Что вы, — счастливо улыбнулся он. — Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Мои полотна, которые были выставлены, раскупили в считанные часы. Владелец галереи прикатил в мой поселок, несмотря на не самую лучшую репутацию этого местечка.

— Напрасно наговаривают. У вас отличный поселок, — возразил я.

— Согласен, — усмехнулся Залежный. — Так что я продал почти все свои полотна. Оставил лишь несколько, которые дороги моему сердцу. И которые еще в работе.

— Теперь в вашей студии стало просторно, — заметил я с улыбкой. — Но я уверен, что вы сможете написать много новых картин.

— Сейчас я вдохновлен как никогда, — согласился со мной парень. — Жизнь моя изменилась кардинально. Вся эта история с Бобиком стала для меня поворотной. И вами, мастер Чехов, вела рука Искупителя. Еще пару недель назад я был в отчаянии, Павел Филиппович. Вы не поверите, но я был должен денег всем соседям.

Я сделал удивленное лицо, надеясь, что не выгляжу совсем уж глупо.

— И некоторые из них, хоть и терпеливы, но все же не бесконечно.

— Вы такой талантливый. Вряд ли кто-то решился бы причинить вас настоящий вред.

— Люди бывают жестоки, — парень пожал плечами. — И попробуй им не вернуть пять-шесть рублей в течение нескольких месяцев, как они начинают грозить. Несмотря на то, что деньги я отдавал, когда они появлялись. И не прятался. Залежный всегда возвращает долги, — Антон вскинул подбородок и гордо подбоченился.

— Я в вас не сомневался, — серьезно кивнул я.

— Понимаю, что я перед вами в неоплатном долгу, Павел Филиппович. И точно осознаю, что вы сделали для меня много. Но что может предложить своему спасителю скромный художник? Кроме собственного таланта. Примите, господин адвокат. Держите.

Он протянул мне сверток. И лицо у него при этом было настолько счастливое, что я на секунду опешил.

— Спасибо, — ответил, принимая прямоугольник. — А что это?

— То, что, как я надеюсь, украсит ваш офис, — гордо ответил Залежный. — Я вдохновенно работал по двадцать часов, чтобы вручить ее вам быстрее. Открывайте, господин Чехов. И я вам подскажу: она очень подходит тематике вашего дара.

Он обвел рукой помещение и поспешно добавил:

— Хотя, признаюсь, полотна на стенах приемной весьма хороши.

Арина Родионова протянула мне ножницы и я перерезал бечевку. Осторожно развернул бумагу.

В моих руках оказалась картина. На полотне было изображено стоявшее на холме горящее поместье, рядом с которым стояла толпа людей. В руках у людей были вилы, топоры и факелы. От поместья же бежал, оглядываясь, мужчина, за которым гнались семь призраков жутких женщин. Полотно производило впечатление. И несмотря на темные цвета и мрачность композиции, выглядело интригующим. Казалось, что пламя факелов слегка покачивается, а одеяния призраков мерцают.

— Как вам? — довольно осведомился Залежный, нисколько не сомневаясь в том, что мне должно понравиться.

— Очень… красиво, — произнес я и живо уточнил. — А кто это?

Антон сделал загадочное лицо:

— О, Павел Филиппович, за этим полотном кроется трагическая и кровавая история. Я узнал ее, когда гостил у своего товарища в одном поселке под Лугой, — парень уселся на диванчик и принял от секретаря чашку с чаем. — Я тогда хандрил и думал, что совершенно исписался. Знаете, у каждого порядочного подданного нашей империи обязательно должна хотя бы раз в год наступать такая пора, когда хочется лишь тосковать, ничего не делать и возможно даже пить горькую. Признаюсь, тогда я открыл для себя настойку на антоновке с липовым медом. Удивительный напиток, который мне, городскому человеку, открыл глаза на деревенские красоты. Скажу вам искренне, что с ним мир казался ярче и сочнее. Местные дамы становились изысканными красавицами, — он откашлялся и извиняюще взглянул на Арину Родионовну, — Но я, пожалуй, увлекся. Мой добрый приятель поведал мне одну историю, которая случилась в их краях в начале прошлого века. Она вдохновила меня так, что я решил написать эту картину. Но никак не понимал, чего именно на ней не хватает. И только познакомившись с некромантом, то есть, с вами, понял, чего именно. Призраков! Души убитых преследуют душегуба, не давая ему покоя. Но он их не видит, и полагает, что это совесть изводит его. Этакий символизм. Как вам? По-моему с ними композиция наконец закончена.

— И правда, закончена, — пробормотал я. — А как звали того помещика?

Залежный задумался, словно вспоминая имя:

— Епифан Федорович Белобородов, — ответил он наконец. — Правда, в жизни эта история закончилась немного по-другому, но…

В кармане художника зазвонил телефон и Антон поспешно достал аппарат. Лицо его буквально просияло. Парень нажал на кнопку приёма вызова:

— Да, дорогая? — начал он. — Нет… Да, подарил. Ну как я могу заставить тебя ждать? Уже бегу…

Антон сунул телефон в карман и обратился ко мне:

— Простите, Павел Филиппович, в приятной беседе с вами я совсем забыл, что у нас с Настенькой ещё много дел. Мне пора бежать.

Он заторопился к порогу, на ходу указав на место на стене:

— Картина будет лучше всего смотреться там, уверяю. Свет будет падать правильно, и мазки краски станут казаться ярче и отчетливее. Ещё раз спасибо, мастер Чехов. Вы можете обратиться ко мне в любое время и я всегда напишу для вас что-то…

Залежный выбежал из офиса. Заскочил за угол, а потом появился на дорожке, с сорванной розой и гепардом рванул к арке. Мы смотрели вслед художнику в недоумении. Даже Виноградова не стала возмущаться варварскому воровству веточки шиповника. И лишь когда гость скрылся из двора, я потрясенно произнес:

— Как же крепко может объединить двух людей общий питомец.

Лицом к лицам

— Очень интересная картина, — задумчиво произнесла Арина Родионовна, рассматривая полотно.

Я только кивнул, и мозаика в голове начала складываться. Помещик! Как же я сразу не догадался.

Я вернулся в кабинет, сел в кресло и вбил в поисковой строке «Епифан Федорович Белобородов». И поиск выдал ту самую историю, которую мне не успел поведать Залежный.

«Кровавый спектакль мастера Белобородова».

«Сегодня в Сети я нашла одну очень любопытную легенду. И я решила её вам поведать. Итак, дамы и господа, присаживайтесь поудобнее, я расскажу вам историю, которая произошла в нашем княжестве меньше ста лет назад. В Лужском уезде жил один помещик»…

Я дочитал историю, усмехнулся, заметив подпись. Лена Райская. Журналистка оказалась куда проницательнее меня, и давно уже распутала всю историю. Откинулся на спинку кресла и вынул из кармана телефон. Нашел в списке контактов номер Зимина. Нажал на вызов.

— Слушаю, мастер Чехов, — послышалось из динамика.

— Есть разговор, — ответил я. — Мы можем прокатиться по городу и побеседовать?

— Само собой, Павел Филиппович, — коротко сказал Стас. — Для разговора с вами я всегда смогу найти время. Скоро заеду.

Он сбросил вызов, я же принялся искать ещё один номер в списке. На этот раз уже Витте. Трубку взяли почти тотчас:

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался из динамика голос лекаря.

— Лев Витальевич, у вас найдется минутка для разговора? — уточнил я.

— Конечно, юноша. Вас не смутит, что я сегодня дома? Моя супруга немного приболела и взял небольшой отпуск. Но с радостью приму вас в гости.

— Спасибо огромное. Я очень скоро буду.

Встал из-за стола и вышел из кабинета.

В приемной царило некоторое оживление. И организатором суеты была, как ни странно, Виноградова. В центре помещения стояла школьная доска, на которой мелом было выведено:

«Вправо».

«Левее»

«Нет, так не годится. Чуть ниже».

Около доски с довольным видом стояла Любовь Федоровна, которая наблюдала, как Фома, встав на стремянку, вешает картину.

— Так? — слуга придержал полотно и обернулся, ожидая команды Виноградовой. Но та покачала головой, а затем написала на доске:

«Чуть ниже и вправо».

Фома послушно передвинул полотно. Призрачная дама вполне могла бы сама повесить картину, используя силу. Но предпочла использовать помощь слуги. Видимо, ей нравилось ощущать себя живой. Она и впрямь казалась ярче, чем обычно.

— Кажется, скоро мое мнение в этом доме совсем не будет учитываться, — пробормотал я, глядя, как проходит работа.

— Ну что вы, Павел Филиппович, — отмахнулась жутко довольная собой призрак. — Раз уж я научилась общаться с живыми, пусть и при помощи письма, то могу взять на себя принятие несложных решений, касающихся нашего дома.

— И моего офиса, — возразил я.

Фома застыл, понимая, что между мной и Любовью Федоровной вышел спор. Призрак же недовольно нахмурилась. Но я только махнул рукой:

— Вешайте.

Направился к выходу. И уже у дверей услышал голос Арины Родионовны:

— Павел Филиппович, вы нас покидаете?

— Нужно завершить одно дело, — ответил я, открыл дверь и вышел на крыльцо.

Машина подъехала через пять минут и замерла напротив арки. Я спустился по ступеням, прошел по дорожке и сел на пассажирское сиденье рядом с водителем. Зимин уже по привычке проколол руку, взглянул на меня. Я кивнул. Потянулся было за захваченным в офисе ножом для бумаг, но кустодий меня остановил:

— Не нужно, Павел Филиппович. Я вам верю.

— А если я мимик? — провокационно уточнил я.

— Это было бы просто прекрасно, — с пугающей улыбкой ответил Стас. — Тогда вопрос был бы решен уже сегодня. Куда едем?

Я назвал адрес Льва Витальевича и кустодий без лишних вопросов завел двигатель. Машина выехала на дорогу.

— Вы хотели поговорить, — напомнил Стас.

— Да. Сегодня художник Антон Залежный принес мне одну занимательную картину. В качестве благодарности за то, что я помог ему избежать уголовной ответственности.

Зимин обернулся ко мне:

— И?

— На картине была изображена история одного помещика, — продолжил я. — Белобородова. Он жил под Лугой и был меценатом театра. И убивал актрис-простолюдинок, которые играли у него на любительской сцене.

Кустодий кивнул:

— Интересная история. Думаете, этот помещик как-то связан с нашими мимиками?

— Даже если и связан, ребенок Белобородова наверняка сменил фамилию, — ответил я. — Раскрылось все как раз перед революцией. А у потомка были средства и связи, чтобы избавиться от порочащей фамилии.

— Тоже верно, — согласился Зимин. — Выходит, наши мимики — внуки этого самого Белобородова?

— Один точно, учитывая, что он начал убивать ещё во времена Смуты.

— Интересно, кем был ребенок этого душегуба, — задумчиво протянул Стас.

Я промолчал. Хотя и начал догадываться, кем он был.

В кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Беловой. И нажал на кнопку приёма вызова:

— У аппарата.

— Ну и задачу ты задал, Чехов, — послышался из динамика бодрый голос Беловой. — Никак. Журналистка никак не связана с лекарней.

— Спасибо, — поблагодарил я подругу. — Но это уже неактуально почти все распутал. Осталось только поговорить с лекарем Витте по поводу журналистки. Скоро доделаю дела и поеду.

— Зачем тебе этот лекарь… — начала было девушка, но я уже сбросил звонок. И убрал аппарат в карман.

— Что по поводу журналистки? — уточнил Зимин.

— Райскую что-то связывает с лекарней Святого Николая, — после недолгого молчания ответил я.

Стас задумался. Затем вынул из кармана телефон, набрал номер:

— Привет. Слушай, сможешь узнать про одну девицу? Лена Борисова, работает в желтой газетенке. Она как-то связана с лекарней Святого Николая. Ага, спасибо.

Он сбросил вызов, убрал в карман телефон, и уставился на дорогу.

— Думаете, что тот, кто вам звонил — мимик? — уточнил он.

— Может быть, — пожал плечами я. — если так, то он постарается нас опередить и приехать к старику первым. Если нет — Лев Витальевич расскажет нам про журналистку.

Стас обернулся ко мне, и в его взгляде я увидел нечто похожее на одобрение.

— Вот оно что. Хитро, Павел Филиппович, — оценил он.

Машина притормозила у нужного дома. Мы вышли из авто и направились по дорожке.

— Неприятное местечко, — проворчал Зимин, поднимая воротник пиджака. — Какое-то конфетное все.

Витте нашелся там же, где я встретил его в прошлый раз. Он присел у клумбы, а рядом стояла корзинка с инструментами.

— Добрый день, Лев Витальевич, — поприветствовал его я.

Мужчина оторвался от своего занятия, взглянул на меня, затем перевел взгляд на моего спутника. На секунду нахмурил брови, будто вспоминая, где он мог видеть кустодия. А затем с добродушной улыбкой ответил:

— Добрый, юноша. И вам тоже добрый день, мастер Зимин.

— Узнали, значит, — буркнул кустодий.

— Ещё бы. Я писал заключение о вашей вменяемости. А дело было громкое.

— Ну спасибо, что не отправили в дом скудоумия, Лев Витальевич, — усмехнулся Зимин. — Там бы меня быстро превратили в овощ.

— Ну, признаться честно, вначале я хотел, поступить именно так, — без тени смущения ответил лекарь. — Ваш садизм и насилие, как единственный способ разрешить вопрос, не является нормой в обществе.

— Насилие? — Зимин невесело усмехнулся. — А пробовали ли вы, лекарь, несколько лет кряду работать с острожными и каторжниками? Они, скажу я вам, люди очень хитрые. И отвечать перед законом за свои проступки не всегда хотят. Врут тебе в глаза на допросе, юлят, извиваются.

— Не довелось работать с подобными людьми вплотную, — легко согласился Витте.

— Мягкость и вежливость такие люди чаще всего считают за слабость. А силу признают и уважают. Вот и приходилось иногда применять то, что вы называете насилие. Такие, как я необходимы на страже законов Империи. Так это работает. По-другому никак, лекарь.

— Тоже верно, — согласился старик, и мне показалось, что сделал он это для того, чтобы не обострять конфликт. Впрочем, я был уверен, что Зимин прекрасно все понял. — Идёмте в беседку. Чай уже вскипел.

— Охотно, — согласился я, и Витте тяжело поднялся на ноги, отряхнул колени от земли. Потянулся к корзинке.

— Давайте помогу, — охотно вызвался Зимин.

Он подхватил корзину и с улыбкой указал на тропинку:

— Прошу вас, ведите. Не бойтесь, не украду я инструменты. Сегодня я не ворую.

Витте направился по дорожке, мы пошел за ним.

На столе беседки на подставке уже стоял пузатый стеклянный чайник. Под ним танцевал огонек, который потух по щелчку пальца лекаря. Мы сели за стол, и Лев Витальевич на правах хозяина взял чайник и разлил чай по чашкам:

— Судя по тому, что вы прибыли так срочно Павел Филиппович, скорее всего вам нужна консультация по серийному душегубу? — уточнил он, чтобы сменить тему разговора.

— Не совсем, — покачал головой я. — Вы же работали в лекарне святого Николая, так?

— Совершенно верно, — подтвердил Лев Витальевич. — Это была одна из лекарен, где я трудился.

— Вы консультировали коллег. Никто не упоминал страдающую от душевной болезни журналистку?

Витте замешкался, и я поспешно добавил:

— Лев Витальевич, я понимаю, что клятва лекаря не велит рассказывать про тех, кто жалуется на хворь. Но сейчас в Петрограде два светлых мимика. И они нестабильны. В любой момент, убийства могут продолжиться.

Витте тяжело вздохнул и потер переносицу. Казалось, что он не был готов говорить, но все же решился.

— Хорошо, юноша, — произнес старик глухим голосом. — Мой ученик наблюдал одну девочку. Странный случай. По обследованиям она была абсолютно здорова. Но по некоторым признакам… скорее всего, хворь была наследственной, и Егор старался держать ее в стабильном состоянии. Чтобы болезнь не проявилась. Егор часто советовался со мной по поводу бедняжки.

Мы с Зиминым переглянулись:

— Я помню, вы советовали мне Егора Движнова как специалиста по скудомию, — осторожно напомнил я.

— Все верно, — подтвердил Витте. — Это он и есть.

— Вот оно что, — протянул Зимин, и в этот момент, в кармане кустодия зазвонил телефон. Парень вынул аппарат, взглянул на экран и поспешно произнес:

— Вынужден на время вас покинуть. Срочный звонок, нужно ответить.

Он отошёл в сторону, мы же продолжили разговор:

— А этот Егор, что вы про него знаете?

— Думаю, практически все, юноша, — ответил Витте. — Он рос в Новгородском приюте, выучился на лекаря. А затем перебрался в столицу. Очень одаренный мальчик. Поэтому я и взял его в ученики.

— А давно перебрался? — уточнил я.

— Сразу после того, как закончилась Смута. У него были отличные рекомендации, поэтому его тотчас взяли в лекарню, где я в то время был заведующим. После того как я перешёл в лекарню Святого Николая, сразу помог Егору перевестись.

— А в каком приюте он родился? — спросил я.

— Приют святого Сергия, — ответил Витте. — Отчего что вы так им заинтересовались, юноша?

— Да так, — протянул я. И в это время где-то за живой изгородью послышался голос Зимина.

— Добрый день. Ты ведь помощник адвоката? Я видел тебя у его дома.

— Здравы будьте, мастер, — послышался голос Фомы и сердце мое заледенело. — Меня послала сюда Любовь Федоровна. Она велела передать Павлу Филипповичу кое-что.

— Будет славно, если вы его отвлечете, — почти радостно произнес Стас. — А я попытаюсь договориться с лекарем, чтобы он выписал мне таблеточки.

Мы с Витте переглянулись, встали из-за стола и не сговариваясь направились по тропинке к выходу, где Зимин беседовал с моим слугой.

Гость молчал, видимо, смущенный вниманием мрачного Стаса. И в этот момент мы вышли из-за поворота и заметили интересную картину: на тропинке стоял Фома и мял в руках свою излюбленную кепку.

— Что случилось? — спросил я, привлекая его внимание.

— Беда, — парень с подозрением покосился на лекаря и кустодия. — Арина Родионовна ушла куда-то да так и не вернулась. Виноградова велела мне найти вас.

— Где машина? — тут же осведомился я.

— Оставил чуть дальше на парковке.

— Там же платная, — покачал головой Витте. — Лучше бы остановились у выезда, раз ненадолго. Никто бы не возражал.

— Не страшно. Там всего пять копеек, — парень махнул рукой, и в этот момент на манжете желтым светом блеснула янтарная запонка.

— Это он, — твердо заявил я и потянулся к своим тотемам.

Мы замерли, в упор рассматривая самозванца и тем самым нарушили его ритуал. Наверно от нашего внимания его маскировка дрогнула и поплыла. Парень щёлкнул пальцами, и личина Фомы спала. Лицо человека было будто размазано. А за его спиной расправив крылья, взлетел в воздух огромный ангел.

Зимин быстро активировал тотемы и бросил под ноги самозванцу морозную руну, но противник ловко скрылся в возникшей на дорожке ослепительной вспышке света. А через секунду прочь бросились десяток человек, которые были похожи друг на друга словно близнецы. И я понял: сейчас они выбегут из узкого прохода к парадной и бросятся врассыпную. Один из них совершенно точно станет настоящим, если вырвется. Упустим его и мерзавец после обязательно заляжет на дно.

Быстрым движением руки активировал тотемы, призвал пирата с дубинкой и скомандовал:

— Поймай!

Миньон кивнул и бросился вдогонку. Я же уже призывал леди Вой.

Миг — и передо мной на дорожке появилась бледная полупрозрачная девушка в белом платье. Ее даже можно было бы назвать красивой, если бы не обломки ребер, которые проглядывали через рваную ткань.

— Догони и спой для них, милая, — попросил я.

Баньши кивнула и взлетела над тропинкой. Быстро понеслась вслед убегающим.

Рядом послышался треск, и в спины понеслись ледяные иглы. Пара бегущих рассеялись при попадании острых сосулек. Ещё одного развоплотил призрак, который ударил одного из мимиков дубинкой по затылку, и иллюзия испарилась.

Довершила разгром леди Вой. Она спустилась на тропинку перед бегущими, подняла голову к небу и начала петь. И по округе прокатился визг, от которого заложило уши. Зимин пошатнулся, а Витте зажал ладонями уши.

Пират и остальные иллюзии рассеялись, и бег продолжил только один человек, который, видимо, успел сплести броню. Но даже со щитом, беглец запетлял по тропинке, словно пьяный заяц. Резко развернулся, взмахнул рукой, и баньши развоплотил сотканный из света молот, который врезался в грудь леди Вой, отправляя ту в межмирье. Я же поспешно призвал палача, который возник за спиной светлого и накинул на голову мимика мешок. Парень дернулся, вокруг него вспыхнула аура ослепительно белого света, палач задымился, но я добавил в миньона силы, поддерживая его.

А через секунду Зимин оказался рядом с мимиком. Быстро сплел ледяной кулак, который врезался в затылок светлого, пробив Броню и уронив его на колени. Я поспешил к кустодию, Стас же перекрыл парню путь к отступлению. Я взглянул на Зимина и тот кивнул, активировал ледяную ауру. И я жестом отпустил своего миньона.

Мешок пропал с головы мимика. Он стоял на коленях, выпучив глаза и тяжело хватая ртом воздух. А перед нами словно картинки в калейдоскопе менялись лица людей. Здесь были все, в кого оборачивался мимик. Мелькали лики убитых им актрис, какие-то мужчины, на секунду я заметил лицо Арины Родионовны. Секретарь жалобно взглянула на меня и произнесла:

— Зачем вы так, Павел Филиппович? Я же люблю вас, мастер Чехов.

Глаза секретаря заблестели, по щеке девушки скатилась одинокая слеза, но я не купился. И личина тут же сменилась на Алису Белову.

— Павел, ты что себе позволяешь? — грозно спросила одетая в форму жандарма девушка.

— Что с ним? — обернулся я к Зимину, который с интересом наблюдал за спектаклем.

— Он дезориентирован, — ответил кустодий. — Ваша баньши, видимо, пробила броню своим криком. А кулак, который должен был вырубить эту мразь, доделал дело. Поэтому он призывает всех, кого знал, в слепой надежде втереться в доверие. Сильный, падла. Ладно. Вам пора спать, мастер мимик.

С этими словами, кустодий по-простецки, с силой ударил мимика ногой в лицо. Калейдоскоп прекратился, светлый закатил глаза и обмяк на дорожке, раскидав руки.

— Это же…

За спиной послышался полный удивления голос Витте, про которого мы в пылу погони успели забыть.

— Егор Движнов, — продолжил лекарь, рассматривая распластавшегося без сознания на дорожке мимика. — Как он…

— Не он это, — ответил я…

— Как же… — старик осторожно подошел ближе и заглянул в разбитое лицо гостя. — Очень похож. Хотя, быть может, подбородок чуть мягче. Нос сломан и я не могу понять такой ли он…

Старик поморщился, неодобрительно посмотрел на Стаса, но тот не смутился.

— Но судя по тому, что вы спутали его с Егором, лекарь, который наблюдал нашего серийного убийцу, приходится ему братом. По отцу.

— Один есть, спокойно подытожил кустодий. — Осталось поймать второго.

Он достал тяжелые браслеты, перевернул лежавшего без сознания человека и заковал его. Затем выпрямился и произнес:

— Мастер Чехов, не могли бы вы призвать кого-нибудь из своих миньонов, чтобы доставить нашего преступника в машину? А то боюсь мои приспешники превратят его в ледяную статую.

Я кивнул и позвал призрачного помощника.

Ловля на живца, или рыбалка по-Чеховски

Призраков пришлось напитать силой, чтобы они смогли поднять тело и засунуть его на заднее сиденье машины. Зимин же обернулся к Витте и произнес:

— Лев Витальевич, я понимаю, что вас с Егором связывали теплые, почти родственные чувства. Он был вам как сын. Но прошу вас, не нужно делать глупости. Движнов очень опасный преступник, и если заляжет на дно после вашего звонка…

Он не договорил, но лекарь все понял. Тяжело вздохнул:

— Признаться, мне с трудом верится, что Егор замешан в чем-то серьезном. Он хороший человек, отличный душеправ. Я знаю его не первый год…

— Движнов покрывал этого серийного душегуба, — перебил я, кивнув на заднее сиденье, где лежал закованный в наручники мимик. — Он знал про невест, которых убил перевёртыш, но скрыл происходящее от жандармов. И это не было случайностью. Если же он делал это вынуждено, то все зачтется, уверяю.

Витте нехотя заговорил:

— Горько это признавать. Но полагаю, что вы правы. Егор не мог не понимать. Не мог…

Старик замолчал и тряхнул головой. Потом потер глаза, словно в них попал песок.

— Даю слово аристократа, что не буду сообщать ему, — сказал он глухо. — Пусть Искупитель решает его судьбу.

— Спасибо, Лев Витальевич, — поблагодарил я лекаря, и тот слабо отмахнулся.

— Простите, мне надо проверить Наденьку и… Простите…

Мы сели в машину, и когда авто уже отъехало от дома на приличное расстояние, боковым зрением я заметил в зеркале, что лекарь все ещё стоит на дорожке и с растерянным видом смотрит вслед нам.

— Тяжело ему это осознать, — пробормотал я.

— Такое бывает, — ответил Зимин. — С виду человек — настоящий мастер своего дела, с кристально чистой репутацией. Он постоянно рядом, ты учишь его чему-то полезному. А потом вдруг оказывается, что человек этот совсем не такой положительный, каким ты его видел. Люди умеют удивлять. Поверьте. Не хочу быть кликушей, но предположу, что однажды и вам, Павел Филиппович, придется столкнуться с тем, что рядом может оказаться мерзавец, которого вы примите за хорошего человека.

Я только кивнул, понимая, что Стас скорее всего рассказывал примеры из той жизни, когда он ещё был жандармом.

— К слову, о хороших, — Зимин усмехнулся, — как вы догадались, что Фома не настоящий. Признаюсь, парень так натурально смущался, что я успел поверить, то он и есть ваш деревенский помощник.

— Хотел бы я сказать, что заметил эти дурацкие запонки с янтарем, которые видел уже…

Я задумался, вспомнив, как заметил такие же на князе Пожарском, когда он пересек мой путь в ресторане «Званый ужин». Неужто это был мимик? Ведь кто-то же бросил ландыши Регине на сцену. При мыслях о девушке я вдруг смутился.

— Мой Фома никогда бы не стал отдавать деньги за парковку, если есть вариант поставить машину бесплатно, — пояснил я, поняв, что Стас ждет ответа.

— Итак, Павел Филиппович, признаю: эту часть плана вы реализовали прекрасно, — произнес кустодий, переводя тему разговора. — Теперь по поводу второй.

— С этим проще. Вы должны сообщить всем, что пойман серийный душегуб, которого содержат в одном из отделений жандармерии. И он сам придет.

Зимин покосился на меня:

— С чего такая уверенность?

— Он очень привязан к брату. Нашел его, хотя рос в приюте.

— Это не о чем не говорит.

— Заблуждаетесь, Стас, — возразил я и покачал головой. — Егор следил за своим родственником. Пытался сделать его стабильным. Наверняка подчищал за ним всю грязь, убирая трупы. Куда проще было бы убить родича и занять его место. Что мешало Егору стать аристократом по праву рождения, учитывая их внешнее сходство и его талант? Он вполне мог жить в свое удовольствие, представляясь братом. Но предпочел рисковать своим благополучием и оставаться бастардом.

— Может, он работу любит, — предположил кустодий, но прозвучало это неубедительно.

— Скорее всего, наш злодей попытается проникнуть в отделение, чтобы спасти брата. Потому что вытащить его из острога будет куда сложнее.

— А потом?

— Вывезет его за город, туда, где они прячут Райскую

— Зачем им прятать девушку? Думаете, что она жива?

— Подозреваю. Но не могу быть уверенным. Но она точно им не враг. И потому шанс, что девушка жива большой. Профессиональный душегуб вернётся в Петроград, чтобы закончить дело. Он попытается убить императора. А затем они исчезнут. Может быть, уедут в Европу. Я думаю так.

— И я с вами согласен, мастер Чехов, — задумчиво произнес Зимин. — Я с вами согласен.

Он достал из кармана телефон и принялся искать нужный номер в списке контактов. А затем нажал на вызов:

— Добрый день, мастер. У меня есть одна важная новость… Да, лучше обсудить при встрече. В старом гостевом доме… Хорошо, скоро будем.

Он сбросил вызов и обернулся ко мне:

— Да, и ещё немаловажная часть в вашем плане, Павел Филиппович. Ваш дом некоторое время будет под усиленной охраной. Потому что мимик может попробовать пойти по более простому пути.

Я только кивнул, мысленно посетовав на то, что не учел этой детали. Мимик может попытаться захватить в заложники близких.

Открыл было рот, но Зимин произнес, словно прочитав мои мысли:

— Патруль будет и у родового особняка.

— И за домом Суворова тоже желательно присмотреть, — добавил я.

Стас кивнул:

— Всегда думал, что у некроманта не должно быть друзей.

— Я тоже так полагал, пока не начал составлять список тех, кто может попасть под удар, — ответил я.

Кустодий усмехнулся, но не стал комментировать моих слов. Вместо этого произнес:

— Вы остаётесь с нами на время, пока не поймают мимика?

— Да. А ещё хорошо бы добавить в группу охраны Алису Белову.

— Я постараюсь, — уклончиво ответил Зимин.

Машина пересекла мост, въехала на остров Основателей. Когда у власти были Демидовы, на этом острове располагались особняки новой знати из гильдий Механиков, Учёных и Лекарей. После смены власти и прихода на трон Шуйских, старая аристократия Демидовых была уничтожена почти в полном составе. А кто уцелел в Смуту — перебрались жить на Петроградский остров или в городские квартиры.

Дорога была покрыта выбоинами. Разметка давно стерлась. Верстовые столбы оставались на месте, хотя явно нуждались в краске.

Мы проехали мимо темных домой, мрачно взирающий на мир заколоченными окнами. Выглядели они давно оставленными своими жильцами. На проржавевших воротах виднелись амбарные замки. Кое-где висели таблички, надписи на которых давно выцвели.

Зимин остановил машину у ворот одного из особняков. За его забором, на удивление целом, густо разрастался неухоженный сад. Корявые ветви тянулись во все стороны и казались тощими руками мертвецов. Зимин дважды просигналил, и ворота медленно начали открываться. И авто въехало на территорию. На местах, где раньше были клумбы, топорщились кусты дикого шиповника с алыми цветами, казавшимися пятнами крови. Я заметил несколько крупных псов с острыми ушами, которые внимательно следили за машиной.

Мы остановились перед домом. Круглая площадка была покрыта плиткой, которая когда-то составляла узор. Сейчас большая часть цветной глазури сошла, но в изображении угадывалась голова женщины с множеством змей вместо волос. По обе стороны от крыльца расположились фигуры рыцарей в широких плащах. Когда-то статуи казались величественными, но сейчас выглядели тусклыми и растрескавшимися. Очевидно, что однажды кто-то решил пошутить и расстреливал их, методично целясь в лица. Головы стали походить на жуткого вида обрубки.

Дом был двухэтажным с высокой мансардой под покатой крышей из черепицы, высветленной солнцем и дождем. Голубоватый камень стен казался слишком торжественным, даже несмотря на то, что местами его покрывал мох и тянущиеся к небу ветви дикого винограда. Окна были заколочены, но при ближайшем рассмотрении я отметил, что стекла были густо закрашены черным.

— Куда мы приехали? — уточнил я, оглядываясь по сторонам, когда покинул салон машины.

— В один из домов кустодиев, — ответил Стас, выбираясь наружу. — Официально, признан памятником исторического наследия и передан в дар одному фонду.

Он указал на табличку у двери, на которой красовалась надпись:

«Особняк Главы гильдии механиков, мастера И. В. Быстроглядова».

— А неофициально? — спросил я, и Зимин обернулся ко мне:

— Сейчас увидите. Помогите мне доставить нашего друга.

Мы вышли из машины, Зимин открыл заднюю дверь. Мимик пришел в себя и уставился на него непонимающим взглядом. За что снова получил удар по голове ледяным кулаком. Только в этот раз Зимин предпочел ближний бой. Поставил тотем, активировал плетение, и пальцы кустодия покрылись ледяной коркой.

— Н-н-не надо, — прошептал было мимик, но Стас его и слушать не стал. Грубо выволок пленника из машины, и ударил еще раз, целя в лоб. Мимик закатил глаза и обмяк. Зимин же взглянул на лежавшего на земле человека:

— Ну вот. Так будет проще. Сможете отнести его?

Я призвал тотемы, и притянул из межмирья зомби. Миньон появился передо нами, переминаясь с ноги на ногу, и вопросительно глядя на меня в ожидании приказа:

— Возьми его, — я указал на лежавшего без сознания мимика. — И отнеси в дом.

Я обернулся к Зимину.

— Я проведу, — ответил он.

— Оставишь тело там, где скажет этот человек, — добавил я, и зомби кивнул. Закинул щит за спину, поднял с земли душегуба, лениво забросил его на плечо. Обернулся к кустодию, и тот махнул рукой:

— Идём.

Стас поднялся по ступенькам, потянул на себя дверь, и вошел в гостиную. Зомби последовал за ним легко, совершенно не ощущал веса. Я оказался в доме, с интересом осматриваясь по сторонам.

Внутри дом оказался жилым, хоть и обветшалым. Под ногами хрустел рассохшийся паркет. Стены покрывала синяя краска, которая местами облезла и облетела хлопьями, оставшись лежать у плинтуса. Под потолком висел обломок люстры. Наверняка когда-то она была роскошной, но сейчас представляла собой жалкое зрелище. Широкая лестница вилась вверх, а на площадке, с которой она расходилась в две стороны когда-то размещался витраж. Сейчас его замалевали снаружи и солнце уже не раскрашивало пространство сквозь цветные стекляшки яркими лучами. Только камин не потерял своего величия. Даже несмотря на закоптившийся мрамор и покореженную решетку легко было представить, что напротив него было приятно устраиваться холодными вечерами.

— Положи его там.

Зимин указал на угол гостиной, и миньон послушно сгрузил мимика у стены, а потом я его отпустил. Кустодий сел в истертое кожаное кресло у столика и указал мне на свободное место напротив.

— Прошу, Павел Филиппович.

Я сел в другое кресло, и Зимин продолжил:

— Вы же понимаете, мастер Чехов, я человек подневольный. Поэтому, ваш план нужно обсудить с руководством. Уверяю, это не займет много времени.

— Понимаю, — ответил я.

Словно в подтверждение слов кустодия, снаружи послышался шелест колес по гравийной дорожке. А потом и радостный заливистый лай. Словно псы встречали своего доброго хозяина после долгой разлуки.

— Собаки его любят, — негромко пояснил Зимин.

— Потому я предпочитаю котов.

— Почему? — весело уточнил кустодий.

— Странные они, собаки, — я пожал плечами. — Покорные по своей натуре. Они будут верны человеку, которого считают своим хозяином даже если тот будет с ними жесток. А вот попробуйте пни кота и пушистый зверек обязательно припомнит зло. И совершенно точно не станет мурчать для того, кто его обидел.

— Знавал я одну кошечку, — собеседник прищурился, словно припомнив что-то приятное, — Была у нее татуировка на лопатке в виде котячьей морды. Так вот, она была не против, чтобы ее отходили плеткою и…

От продолжения этой истории меня спасла распахнувшаяся дверь и Александр Морозов, переступивший порог особняка. Мужчина был в неизменном длинном плаще и высоком черном цилиндре. Трость с уже знакомым мне навершием в виде головы змеи он нес в руке. С ним было ещё двое: мужчина лет тридцати, которого я раньше не видел, и девушка едва ли старше двадцати. Если незнакомец выглядел мрачным и отстраненным в своем строгом темном костюме, то девушка казалась напряженной и сосредоточенной. Она бросила на меня острый взгляд и тут же покосилась на начальника, будто ждала от него приказа. Но тот ее словно и не заметил.

Завидев меня, Морозов улыбнулся, снял шляпу и произнес хрипловатым голосом:

— Добрый день, мастер Чехов.

— Добрый, — ответил я.

— Это нужный нам светлый? — с любопытством уточнил Александр и указал на лежавшего без сознания мимика.

Тот валялся на боку в непримечательном когда-то сером костюме, который теперь был выпачкан в траве, пыли и темных пятнах крови.

Я покачал головой:

— Нет. Полагаю, что перед нами его брат. Серийный душегуб. Но он также светлый. И тоже мимик. Очевидно, что эта семейные черты, передающиеся по наследству, вместе с душевной хворью.

Глава кустодиев удивлённо взглянул на Зимина, и тот торжественно подтвердил:

— Этот парень и впрямь мимик. Он сменил личину прямо у нас на глазах. Скажу я вам уникальное зрелище. К такому даже я готов не был. Понимаю, почему подобных одаренных побаиваются и недолюбливают.

— Занятно, — протянул Морозов. — Надо будет пообщаться с ним и выяснить насколько большая у них была семейка и кто еще может обладать таким любопытным талантом. Вдруг окажется, что в империи еще с десяток бастрадов шляется с неустойчивой душевной организацией.

От такой перспективы меня передернуло.

— У Павла Филипповича есть план, как поймать нужного нам душегуба.

— Я рассчитываю, что мимик сам придет туда, где будет содержаться его брат, — ответил я. — И попытается его спасти. Он не знает, что в деле замешаны кустодии. Нужно только сказать, что душегуба задержали жандармы. И устроить засаду.

— А если нет?

— Тогда он попытается отомстить мне через кого-то из близких. Взять кого-нибудь в заложники, чтобы обменять на брата. Если установить наблюдение за ними, не привлекая внимания, то есть шанс его взять.

— Что вам удалось о нем узнать?

— Зовут Егор Движнов. Вырос в приюте Новгородского княжества. Работает лекарем в заведении Святого Николая. Наблюдал брата, старался поддерживать стабильное состояние. И подчищал за ним концы, чтобы родич не попался. Сейчас скорее всего спрячется где-то в городе. И будет скрываться до нужной даты. После чего покинет город. И больше никогда не вернётся. Так что это единственный шанс.

— Интересно. И что вы предлагаете, юноша? — уточнил Морозов.

— Сообщить везде, где только можно о том, что мимика арестовали за подрыв машины у здания Сената и теперь допрашивают жандармы. Остальное он сделает сам. Бояться ему нечего. Душегуб уверен, что мы считает, что все убийства совершил один человек.

— Он может подождать, пока все уляжется, и вытащить брата из острога, — возразил Александр.

— Из острога выкрасть человека он уже не сможет и точно это понимает. Там везде стоят руны, которые блокируют силу. И его маскировка спадет, как только он пересечёт порог заведения. К тому же если Егор будет думать о том, что его брат пойман за терроризм, то будет понимать, что заключённого будут содержать в спецблоке.

Александр довольно улыбнулся.

— И правда, — с одобрением протянул он. — Другого шанса у него уже не будет. Хороший план, мастер Чехов.

Он кивнул Зимину, и кустодий достал из кармана телефон. Принялся искать номер в списке контактов. Нажал вызов и поднес аппарат к уху:

— Привет, нужна помощь. Запустить одну новость. Везде, где только можно. И обещаю, это станет сенсацией… Нет, надо максимум сегодня к вечеру… Ага, спасибо.

Он сбросил звонок и с улыбкой обернулся к Александру:

— Готово. Осталось только передать мимика в руки жандармов и можно начинать представление.

— Мастер Чехов, составьте список людей, которые могут оказаться под ударом, — попросил Морозов. — И обещаю, всех их возьмут под усиленную охрану.

Допрос. или шок по-Ивановски,

Спустя десять минут, мы расположились во дворе одного из заброшенных особняков. Мимик лежал на земле, а кустодии стояли неподалёку. За это время, пленник успел прийти в себя, и начал жалобно стонать.

— Что происходит, господа? Я не понимаю, где нахожусь. Что я сделал? Ничего не помню. В голове каша. Иногда у меня такое случается. Может на дурную погоду.

— В Петрограде погода по обыкновению не бывает хорошей, — дружелюбно заметил Морозов, глядя на пленника сверху вниз. — Вероятно вам стоило покинуть столицу и поселиться в другом климате? Быть может даже в деревне, где воздух чистый, продукты свежие. Не думали об этом?

— Господин, я болен. Давно и довольно тяжело. Порой из памяти выпадает день-другой, — продолжил вещать мимик, вращая глазами. — Мой лекарь знает об этой моей особенности. Он выписывает мне пилюли. Стоит мне их принять, как в голове сразу проясняется. Мне надобно к нему. Очень надо.

— А где он обитает? — вкрадчиво спросила, молчавшая до того девушка.

— В лекарне, вестимо, — мрачно отозвался мужчина и всмотрелся в девицу, а потом презрительно скривился.

Я подумал, что она оказалась не во вкусе душегуба: высокая, со светлыми волосами, оформленными в короткую стрижку, с почти прозрачными серыми глазами, которые смотрели цепко и недобро.

— Доставьте меня в лекарню. Мне надо лечиться, — продолжил душегуб, вновь обратившись к Морозову, потому как безошибочно угадал в нем начальника.

— Конечно. И вас вылечим, — протянул Александр с ледяной улыбкой, от которой пленник вздрогнул.

— Я не какой-то бродяга, — зашипел злодей. — И жаловаться буду на беспредел…

Стас хотел было снова приложить его кулаком, но Морозов его остановил:

— Такими темпами вы совсем ему мозги отобьете, мастер Зимин. А его ещё нужно допросить по поводу убийств.

Стас кивнул, вытащил из кармана какую-то тряпицу, присел рядом с пленником, открыл ему рот и засунул туда кляп. Мимик замычал:

— Что, невкусная? — глядя в глаза пленнику искренне удивился кустодий. — Хочу вас предупредить, мастер дворянин: если вы ее выплюнете — я снова начну вас бить. Вы же не хотите, чтобы вас били, правда?

Последнюю фразу он произнес вкрадчиво, но в словах чувствовалось плохо скрытое предвкушение. Мимик поспешно замотал головой.

— Хорошо, — довольно заключил кустодий, похлопал пленного по плечу, и встал на ноги. — Я знал, что мы сможем договориться. Давайте, мастер Чехов.

Я вытащил из кармана телефон, набрал номер.

— Дежурная часть центрального отдела третьего отделения жандармерии, — послышался в динамике голос дежурного.

— Законопослушный подданный Империи хочет сообщить о задержании опасного преступника, — ответил я. — Вышлите отряд…

Продиктовал нужный адрес и сбросил вызов. Убрал телефон в карман. Обернулся к стоявшему за спиной Морозову, и тот одобрительно кивнул.

Мы прождали ещё пять минут, а затем Зимин подошёл к пленнику и обернулся ко мне:

— Готовы, Павел Филиппович?

Я активировал тотем, напитал его силой. Пень выбрался из-под земли и бросил на меня огненный взгляд. Выглядел он довольным и сытым. Затем я призвал миньона с мешком, который так удачно был способен вытянуть из одаренного силу.

Кустодий поставил мимика на ноги, вытащил изо рта кляп. И я быстро скомандовал, указывая на пленного:

— Обездвижить и лишить силы.

Душегуб совсем не походил на злодея. Наверно он и сам не знал, что его собственная личина была сейчас такой жалкой и помятой. Он забился в руках Зимина и завизжал, словно поросенок. Попытался вывернуться, да только все было тщетно и кустодий не сдвинулся с места.

Миньон послушно накинул светлому мешок на голову. Закрутил концы ткани и замер, удерживая пленника. Стас почти сразу снял с запястий мимика наручники. И кустодии скрылись в тени. Я же остался ждать отряд, время от времени подпитывая миньона силой.

Машина прибыла через десять минут. Въехала на территорию, остановилась рядом со мной. Из авто выбрались четверо жандармов, которые направились ко мне. И я указал на перевертыша, удерживаемого моим призванным бойцом.

— Мастер Чехов? — узнал меня офицер и немного погрустнел. Наверно представил, как будет недоволен Иванов моим участием в деле.

— Вот, задержал душегуба, — улыбнулся я. — Как порядочный подданный хочу сдать его в руки закона.

Старший отряда опросил меня, записал ответы в протокол, который я прочитал и написал внизу свою фамилию. Жандарм кивнул напарникам, те заковали мимика в чип-браслеты и усадили в машину.

— Благодарю за помощь. Мастер Чехов, — произнес жандарм, и я ответил:

— Служу Императору и Империи.

— Вам нужно будет прибыть в участок и дать показания дознавателю, — с тяжелым вздохом добавил страж правопорядка, и я кивнул:

— Знаю.

— Хорошо.

Жандармы загрузились в машину, и авто выехало с территории, увозя задержанного к отделу, у которого уже наверняка собрались многие журналисты города. Я посмотрел им вслед.

Наш ход сделан. Теперь, в дежурной части записан звонок от законопослушного подданного. А чуть позже будет прикреплен и протокол опроса этого самого подданного, который задержал нарушителя.

— Прекрасно, мастер Чехов.

Голос Морозова заставил меня обернуться. Кустодии, которые уже успели переодеться в форму жандармов, стояли в нескольких шагах от меня.

— Пора ехать в отдел, Павел Филиппович, — продолжил Александр. — Кто знает, возможно нам даже повезет поприсутствовать на допросе серийного душегуба.

— Да, Идёмте.

Мы вернулись к гостевому особняку кустодиев. Зимин открыл дверь гаража, где нас уже ожидала машина с синей полосой на борту. Стас распахнул водительскую дверь, сел за руль, и авто выехало наружу.

— Мария, вам придется добраться до отделения своим ходом, — с сожалением произнес Морозов, обращаясь к девушке. — По счастью, в вашем распоряжении остаётся целых две машины. Так что можете выбрать любую.

Девушка кивнула и направилась к черным авто, которые были припаркованы неподалеку. Мы же уселись в машину с полосой жандармерии и выехали с территории.

К отделу мы прибыли, когда журналисты, разочарованные отсутствием подробностей по очередности громкому делу, уже покинули территорию. Зимин припарковался на служебной парковке и взглянул на часы:

— До выпуска имперских новостей тридцать минут.

— Мимик сунется в отдел в течении часа после выпуска, — добавил я, и кустодии с удивлением посмотрели на меня.

— Он должен понимать, что кустодии заберут подозреваемого сразу после того, как узнают о задержании. Поэтому будет торопиться.

— Удобно, — согласился Стас. — как раз конец рабочего дня, в отделении останутся только дежурные и дознаватели из числа тех, кто очень любит свою работу.

Мы вышли из авто и направились к крыльцу. Боковым зрением я заметил, что к отделению уже идёт помощница Морозова. Скорее всего, машину она оставила во дворах где-то неподалеку.

Дежурную мы прошли, использовав поддельные удостоверения, которые были у кустодиев в комплекте к форме. Прошли к нужному кабинету, где допрашивали мимика. Морозов постучал в уже знакомую дверь, и не дожидаясь приглашающего «войдите», потянул на себя створку и вошел в кабинет.

Закованный в чип-браслеты перевертыш сидел за столом напротив Иванова. Жандарм же, заметив нас, недовольно поджал губы:

— Вы кто такие? — зло начал он. — Не видите, допрос идёт?

Морозов улыбнулся:

— Ясно. Мы хотели бы принять участие, мастер Иванов.

Жандарм хотел было сказать ещё что-то, но Александр достал из кармана удостоверение, раскрыл его и продемонстрировал сидевшему за столом жандарму. И при виде документа, Иванов побледнел. А зло поджатые губы дрогнули и почти мгновенно растянулись в угодливую улыбку. Я даже восхитился такой метаморфозе.

— Простите, мастера, — начал он. — Конечно. Прошу. Правда, кабинет мой не рассчитан на такое количество гостей.

— Мы подождем за дверью, — ответил Александр. — Здесь останется только мастер Чехов. Если вы, конечно, не против.

Жандарм поспешно покачал головой, и кустодии покинули помещение. Я же присел в стоявшее в углу кресло.

— Я не стану вам мешать, Дмитрий, — мягко сообщил я.

Иванов коротко кивнул и продолжил допрос. Поначалу, мимик требовал адвоката, но жандарм упорно задавал одни и те же вопросы снова и снова. Делал он это мастерски и я вынужден был признать, что парень и впрямь хороший следователь. Жаль, что человек при этом он неважный.

Допрос прервали шаги в коридоре. А через секунду дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился человек. И при его виде, я быстро опустил голову и потёр ладонью лоб, закрывая лицо.

— Добрый день, мастер Иванов, — начал он и вошёл в помещение. — Я понимаю, вы задержали нашего подозреваемого?

Жандарм прервал допрос и недовольно уставился на гостя:

— Вы ещё кто? Кто вас сюда пропустил? Не кабинет, а проходной двор.

Мужчина ядовито улыбнулся и достал из кармана удостоверение:

— Специальный отдел службы кустодиев, — начал он, раскрывая документ и протягивая его в сторону жандарма. — Этот человек подозревается в подрыве машины у здания Сената. И убийстве губернатора Петрограда. Так что прошу передать мне все бумаги с допроса. Я заберу их в наше отделение.

Иванов удивлённо вскинул брови, но кивнул. Я же заметил на лице сидевшего в кресле мимика едва заметную кривую улыбку. И нажал на кнопку лежавшего в кармане телефона. Кустодий развернулся в мою сторону, а в коридоре послышалась мелодия звонка.

Через секунду в кабинет ворвались Зимин и его помощник. Самозванец дернулся было, но кустодии сбили его с ног.

— Егор Движнов, — начал Стас, заводя руки задержанного за спину. — Вы обвиняетесь в подрыве машины у здания Сената, убийстве Петроградского губернатора, убийствах по найму и планировании в совершении переворота в Империи.

Наручники защелкнулись на запястьях самозванца, и маскировка спала. Перед нами стоял человек, внешне походивший на сидевшего в кресле душегуба. Он взвыл и попытался вырваться. Лицо исказила лютая злоба и она сделала его близнецом мимика, которого мы поймали чуть ранее. Быть может он и был душеправом, но болезнь очевидно поразила и его тоже.

— Я доберусь до тебя, — выплюнул он, уставившись на меня бешеными глазами. — Однажды доберусь…

— Возможно я вызову вас с того света, если буду нуждаться в компании, — спокойно произнес я, хотя внутри бушевала буря.

Иванов стоял у стола, и по его лицу было видно: жандарм пытался понять, что происходит. Но у него не получалось. Зимин выпрямился и произнес, обращаясь к жандарму:

— Благодарю за помощь, мастер Иванов. Империя вас не забудет.

— Служу Императору и Империи, — заученно ответил Дмитрий, но голос его прозвучал как-то неуверенно. Наверное, дело было в том, что в словах Зимина слышался плохо скрытый сарказм. И жандарм его почувствовал.

Кустодии вывели перевертыша, я же встал с кресла и устало произнес, обращаясь к Иванову, что до сих пор не отошел от шока:

— Перед вами сидит тот самый серийный убийца, который убил Диану и ещё шестерых актрис со времён Смуты. Также, он убил режиссера Игоря Стархова, который до сих пор числится пропавшим без вести, и покушался на убийство певицы Регины. Может быть, он убивал ещё кого-то. Но это вы уже узнаете у него без моей помощи. Тела, к слову, он или его брат, скорее всего, топили в болоте, неподалёку от заброшенной мануфактуры, где нашли Диану. Если вы получите разрешение на осушение — думаю, найдете там много интересного. А закрытое дело даст вам внеочередное звание.

«И все это вы получили, не прикладывая абсолютно никаких усилий», — хотел было добавить, но не стал.

Мимик обернулся ко мне и робко улыбнулся:

— Но я не виновен, мастер Чехов. Это все проклятие нашей семьи. Наши избранницы желали нас погубить. Приходилось бить первым. Мой отец тоже был проклят. Он говорил, что нельзя прощать коварство этих девиц. Постоянно говорил мне это.

Я кивнул:

— Понимаю. Кем он служил?

Мимик хитро прищурился:

— Официально занимал пост главы в палате Механиков. А там кто знает, зачем он так часто ездил в командировки.

— Светлый перевёртыш, — кивнул я и вышел из кабинета.

Зимин и Морозов ждали меня за дверью. А помощники уже увели закованного в наручники Егора:

— Признаюсь, прекрасную работу вы проделали, Павел Филиппович, — произнес Александр, и в голосе кустодия прозвучало нескрываемое уважение. — Такой оперативник будет очень полезен нашей организации.

— Я подумаю, — устало ответил я.

В голове все ещё не укладывался тот факт, что дело мимиков наконец завершено. И оба опасных для общества перевёртыша угодили за решетку. Можно выдохнуть, взять день отдыха, и заняться делами, которые успели поступить в приемную. Консультации по гражданским делам, рабочее право, административные проступки, и редкие уголовные.

— Мы можем вам чем-то помочь, мастер Чехов? — уточнил Зимин, и я кивнул:

— Отвезите меня домой, если можно. Я немного устал.

* * *

Кустодий высадил меня у арки:

— Спасибо за помощь, Павел Филиппович, — произнес он, когда я уже вышел из машины. — Вы даже представить себе не можете, какую неоценимую помощь вы оказали Императору и Российской Империи.

— Так уж вышло, что наши дела пересеклись, — ответил я и захлопнул дверь. — До свидания, мастер Зимин.

— До свидания, Павел Филиппович, — повторил за мной кустодий.

Я свернул в арку и направился к крыльцу, где меня уже ждал Фома:

— Ну дела, вашество, — начал он, когда я поднялся по ступенькам. — Слышали, в новостях сказали, что перевёртыша поймали.

— Обоих, — поправил его я. — Жандармам осталось найти пропавшую журналистку, и дело будет закрыто.

Вошел в приемную. И тут же остановился, глядя на сидевшего в кресле гостя.

Едва заметив меня, Плут встал, поставил на стол чашку и подошёл ко мне:

— Я думал, мы заключили соглашение, мастер Чехов, — начал он. — Вы обещали показать мне перевертыша, а вместо этого убийца Оксаны попал в отдел жандармерии. Да ещё и с обвинением в терроризме. Будет сидеть в специальном блоке острога под усиленной охраной.

Я покачал головой:

— Его приговорят к казни, мастер Гордей. А его брат скорее всего проведет остаток жизни в доме скудоумия. Они нездоровы. Оксана отомщена. Пусть и не по вашим правилам.

Услышав про брата, Плут криво усмехнулся. А глаза анархиста блеснули:

— Ваша правда, Павел Филиппович. Спасибо за помощь. И простите за мои слова. Не смею обвинять вас в нарушении договоренностей.

Он подошёл ко мне, и я протянул ладонь, показывая, что не имею претензий. И гость ответил на рукопожатие, крепко сжав мои пальцы.

— Ещё раз спасибо, Павел Филиппович, — произнес он.

Я только кивнул:

— Если у вас больше нет дел ко мне, прошу меня простить, мастер Гордей. Последние несколько дней выдались очень утомительными.

— Понимаю, — ответил гость. — Прощайте. И я хотел бы напомнить: «Сыны», будь то Рипер, я или мои друзья, добро не забывают. И всегда готовы вам помочь.

— Спасибо, — ответил я, и Плут покинул приемную.

Я же уселся в кресло, взял стоявший на столе чайник и налил в чашку отвар.

— Вас можно поздравить с закрытым делом, Павел Филиппович? — послышался голос секретаря.

Я сделал глоток и обернулся. Девушка сидела за столом и с интересом смотрела в мою сторону. Даже Фома и Любовь Федоровна наблюдали за мной:

— Да. Повезло, что мимик ходил с телефоном Беловой, и узнал про журналистку. Зато теперь все позади. И вы можете вернуться в городскую квартиру.

— Расскажете? — уточнила Арина Родионовна, не выразив особой радости.

— Само собой. Но чуть позже, — ответил я, сделал глоток и поставил чашку на стол. Достал из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Регины и нажал на вызов.

— Слушаю, Павел Филиппович.

— Тот, кто покушался на вас, уже пойман, — ответил я. — Вам больше ничего не грозит.

Динамик некоторое время молчал. А затем девушка осторожно уточнила:

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно, — ответил я. — Он уже в отделении жандармерии. Скоро начнет давать показания.

В динамике послышался полный облегчения вздох. А затем Регина произнесла:

— Я… как раз вернулась в столицу. Буквально только что привела себя в порядок после поездки. И у меня нет слов, чтобы выразить, как я вам благодарна, Павел Филиппович.

— Не стоит, — улыбнулся я. — А теперь прошу меня извинить. У меня ещё осталось одно дело.

— Мы можем поговорить о том, кто это был? — уточнила певица.

— Я все расскажу, если вы заедете в мой офис.

— Хорошо, — быстро ответила девушка. — Я приеду к вам. До встречи, Павел Филиппович.

— До встречи, — сказал я, и сбросил вызов.

Встал с кресла и прошел в кабинет. Нужно было найти последнюю деталь в мозаике, чтобы картина была полной.

История Белой Бороды

Я вошел в кабинет, притворил за собой дверь. Неспешно прошел к столу. Включил компьютер, дождался, пока тот загрузится, открыл браузер и вбил в поисковой строке «Глава Гильдии Механиков».

По счастью, при Демидовых гильдию возглавляли всего два человека. И только один из них, в шестидесятых погиб при невыясненных обстоятельствах. Николай Петрович Добронравов.

Я с интересом прочитал биографию, а затем откинулся на спинку кресла, задумчиво посмотрел в монитор, где на весь экран была выведена фотография дома, где жил Добронравов. И задумчиво произнес:

— Так вот оно что. Николай Петрович, значит.

За компьютером я провел еще какое-то время, листая страницы сайтов и форумов. Минуты пролетело незаметно. Но вскоре я довольно вздохнул. Теперь, картинка про перевертышей полностью сложилась. Встал из-за стола, и вышел из кабинета.

В приемной меня уже ждали Фома, Арина Родионовна, и Белова. И увидеть последнюю в офисе было неожиданно. Заметив мою реакцию, девушка улыбнулась:

— Иванов к вечеру очень весел. Гордо расхаживает по отделу и рассказывает, что раскрыл дело с серийным душегубом. Вот я и решила вызнать подробности. Вы же сегодня заезжали к нам, Павел Филиппович. Да и в протоколе отмечено, что убийцу задержал Павел Филиппович Чехов.

Я улыбнулся:

— Хорошо. Расскажу. Арина Родионовна, сделайте пожалуйста нам чай.

— Я приготовлю, вашество, — произнес Фома и подошёл к чайнику. — А вы пока рассказывайте.

— Присаживайтесь, дамы и господа, — улыбнулся я и сделал приглашающий жест. — Я поведаю вам одну историю. Как сказал один человек, прекрасную и в то же время мрачную. И для того, чтобы понять происходящее сегодня, нам придется вернуться в прошлое.

Рассказ прервал Суворов, который ворвался в офис и тяжело дыша уточнил:

— О, я смотрю все уже в сборе. Я не опоздал к вечерней сказке?

— Все только заняли места. Прошу, присаживайся, — я указал на свободное кресло.

Суворов пересёк офис, поздоровался со всеми, коротко пожал мою руку и сел в кресло.

— Ты как узнал? — уточнил я.

— Так все адвокаты города уже в курсе, что Иванов взял серийного душегуба, — удивлённо ответил Алексей, принимая из рук Фомы чашку с чаем. — Спасибо. Ну, а если «Иванов взял», то несложно догадаться, кто на самом деле поймал мерзавца. Все, рассказывай давай.

Я улыбнулся и продолжил:

— Итак, жил в давние времена в княжестве один помещик по фамилии Белобородов. В высшем обществе он прослыл меценатом, который открыл театр и искал по всему княжеству талантливых людей, приглашая их выступать на его сцене. Особую слабость он питал к актрисам. И для некоторых красивых девушек становился покровителем.

— Сложно его в этом винить, — буркнул Суворов и тут же замолк под возмущенное шиканье Беловой.

— Но у мецената был один изъян, — продолжил я. — Белобородов был склонен к насилию и садизму. И иногда актрисы бесследно исчезали. А людям помещик говорил, что девка оказалась неблагодарной, вот и сбежала. Секрет Белобородова вскрылся через пять лет. Когда в одной из комнат поместья кто-то нашел вещи пропавших. Неизвестный вызвал жандармов, а те уже обнаружили при обыске с десяток трупов на территории поместья. Законы в те времена были на стороне аристократа, поэтому помещик отделался вирой в казну Империи за загубленные души. И спокойно продолжил жить в своем загородном доме. И играть в мецената-благотворителя. Шло время, Белобородов женился на степенной даме из благородного рода. И та родила ему ребенка. А через полгода Белобородов умер при весьма странных обстоятельствах. Его нашли холодным со следами на коже похожими на укусы. Мать с сыном же поспешно съехали из семейного особняка. А через несколько недель, дом, где душегуб извел больше десятка девушек, сгорел. Поджигателя так и не нашли. К тому времени грянул переворот, и на престол взошли Демидовы. И в те лихие времена было не до расследования поджогов. Страна стояла на пороге гражданской войны.

Сын Белобородова сменил фамилию на Добронравов и получил при Демидовых титул, став главой организованной гильдии Механиков. Новой императорской семье было выгодно разбавить старые дворянские роды свежей кровью, которая будет лояльна императорскому дому. Парень перебрался в Петроград, создал семью…

— С актрисой? — уточнила Белова, и я кивнул:

— У всей семьи была какая-то страсть к искусству. И в шестидесятых годах у него появился сын. Семья была счастливой. Даже примерной. Родитель трудился на государевой службе, мать покинула сцену, чтобы следить за домом, а мальчик, которого назвали Антон, стал гимназистом и прилежно учился. Минусом были только частые командировки отца. Но таковы были издержки его службы. Однако было в семье и то, что тщательно скрывали от посторонних глаз.

— Сын Белобородова тоже вырос с отклонениями и был садистом? — уточнил Суворов, и я снова кивнул:

— Именно. Мужчина находил себе любовниц из актрис, и становился их покровителем. И щедро платил им за то, что они терпели от него разные мучения. По счастью, мужчина был непостоянен и часто менял пассий. Дома же он был хорошим супругом и приемным семьянином и любимым отцом. К слову, в этой семье всегда были крепки семейные узы.

— Откуда такая информация? — подалась вперед Арина Родионовна.

— Дело в том, что однажды, мужчина решил: все что срабатывает на актрисах, сработает и на жене. Но он просчитался. Дома вспыхнул скандал, который перерос дуэль.

— И он ее убил? — испуганно выдохнула Арина Родионовна.

— Наоборот, — ответил я. — Он был светлым, а жена владела силой огня и вовсе не собиралась терпеть побои. Поэтому бой был скоротечен, и по итогу мужчина погиб. А Антон был невольным свидетелем этой ссоры. Это скорее всего и стало переломной точкой. И причиной наступления событий наших дней.

Я отпил из фарфоровой чашки бодрящий отвар и, благодарно кивнув секретарше, продолжил:

— Антон очень любил отца. Как я говорил, в этой семье всегда были сильны кровные узы. Скорее всего, дело в одинаковой силе. И в склонности к садизму. На суде, младший Добронравов был единственным свидетелем. И дал показания против матери. Заявил, что мать подло напала на отца и убила его без повода. Она рассказала о похождениях супруга, о его пристрастиях к причинению женщинам боли. Уверяла, что защищала свою жизнь и достоинство. Но судья не принял во внимание эти показания. И ни в чем не повинную женщину отправили на каторгу. А бывший гимназист, который ко времени наступления событий поступил в лицей, остался жить в родном доме под присмотром какого-то дальнего родственника, который в городе даже не появлялся.

— Как ты это узнал? — шепотом уточнила Белова.

— На удивление вся информация нашлась в сети. Первая половина стала почти что городской легендой. А вторая нашлась в свободном доступе на форуме. Тогдашние суфражистки возмущались произволу властей и пытались добиться пересмотра дела невинной жены садиста.

— Им не удалось, — тяжело вздохнула Виноградова. — Я помню эту историю. Хотя подробности стерлись из памяти.

— Убийство отца очень подкосило парня, — продолжил я. — Долгое время за ним присматривали лекари, которые пытались исправить полученную травму. На тот момент скудоумие было плохо изучено, и многие лекари не верили, что болезни наследственные. Для запуска процесса нужно было только одно событие, которое запустило бы кровавый карнавал. К чести Антона, он долго боролся со своей сутью. Не желал ее принимать. Пока в один из дней вскрылась весьма интересная особенность.

Я замолчал, внимательно рассматривая собравшихся. И первым не выдержал Суворов:

— Да говорите уже, Павел Филиппович. К чему эти драматические паузы?

— При каждой императорской семье была служба, которая стояла на защите монаршего строя. Потому недовольных среди старого дворянства всегда было предостаточно. По всем признакам отец ребенка был одним из оперативников службы безопасности при Демидовых. Светлая сила дала ему возможность менять личину, втираться в доверие, и не вызывая подозрений убирать неугодных или затаивших на императора зло. Сложно найти повара, который взялся из ниоткуда, подал на обед неправильно приготовленную рыбу фугу, и исчезнувший без следа. Или плотника, который плохо прибил карниз и тот совершенно «случайно» упал на голову нужного человека. Или дворецкого, который помог выпасть из окна. Отец Антона был мастером перевоплощений. И за это весьма высоко ценился коллегами. А тяга к театру в данной работе шла только в плюс. Сам процесс убийства был для него чем-то вроде отыгрыша роли. Театрального представления в нескольких актах.

Я сделал паузу, чтобы создать правильную атмосферу.

— Вы должны знать, что далее я лишь предполагаю.

— Мы пришли послушать сказку, — отмахнулась Белова. — Потому продолжай уже.

— Лекарь Витте уверял, что человек с такими отклонениями любит создавать алтарь с вещами своих жертв. Белобородов для этого целую комнату выделил. Возможно, и отец Антона также создал в одной из комнат нечто подобное. Мечтательный вихрастый лицеист Антон мог найти алтарь после смерти отца. Может ему достались записи по работе с силой иллюзий, которые оставил для него отец. В любом случае парень понял свое истинное предназначение. И как я подозреваю, он встретил призрака своего отца.

— Он мог видеть призраков? — удивилась Арина Родионовна, но я покачал головой:

— Он сказал мне, что отец говорил ему о коварстве женщин, учил бить первым. Но очевидно, что при жизни он не мог говорить об этом с парнем. В ином случае парень поверил бы матери и не дал против нее показаний. Тогда парень еще не был подвержен болезни. Значит…

— Призрак, — восхищенно протянул Фома.

— Увы. Думаю, это была всего лишь игра его воспалённого разума. Отец был отражением его темной стороны. Жестокой и склонной к садизму. Этот «отец» объяснил мальчику, как же интересно устраивать небольшие кровавые представления. И даже начал обучать парня хитростям перевоплощения. Такой призрак-наставник. Он же объяснил сыну, что за семьёй идёт пристальное внимание со стороны службы императорской безопасности. Само собой, Антон догадался до всего этого сам. Сделал логичные выводы из записок, дневников и писем. А рассказ отца был для простоты принятия информации.

— Но почему люди из службы безопасности его просто не устранили? — уточнил Суворов.

— Потому что парень был уникален, — ответил я. — Антон мог спокойно превзойти отца в ремесле. И контора очень хотела сделать ему предложение, от которого сложно отказаться. Нужно было только выждать, пока парень получит образование. И мягко подвести его к принятию правильного решения. Но!

Я наставительно поднял указательный палец и продолжил:

— В каждом поколении этой семьи случался переворот, после которого у потомков появлялся шанс начать все с чистого листа. Так произошло и в случае с Антоном. В восьмидесятых на престол взошел последний из Демидовых, Василий Спокойный, который был слишком мягок для императора. И в воздухе уже тогда замаячил ветер перемен. И у службы имперской безопасности появилось слишком много работы. Про парня все забыли, а ещё через пять лет, когда Антона пора было вербовать, началась Смута. В лихом времени сгинула и сама служба, и почти все архивы оперативников.

В начавшемся хаосе Антон вдруг почувствовал себя как рыба в воде. Есть такие люди, которым уютно, когда вокруг творится хаос и анархия. Тем более в Смуту начались по-настоящему великие дела.

Удивительно, но внук Белобородова сумел неплохо увеличить состояние семьи. Он оказался хорошим дельцом и скупил участки, которые затем сдавал внаем. Судя по тому, что я нашел в сети, Антон даже умудрился купить крохотный театр в какой-то глуши. Вот только тот чудным образом сгорел.

Его опекун так и не появился в Петрограде, но мне кажется, он мог пропасть не без помощи парня. Однако темная сторона Антона не давала о себе знать. По крайней мере, я так считаю. И так было до тех пор, пока парень не встретил Катерину. Актрису и звезду сериалов. Но здесь была одна загвоздка. Катерина жила с режиссером Старховым. И была от него без ума. Тогда-то Добронравов и совершил первое убийство. Избавился от Стархова, украл его личину, и таким образом оказался рядом со своей возлюбленной. Но в этот период, у Антона началось обострение. И призрак отца начал убеждать парня, что Екатерина жаждет убить его. Сильно осложняло ситуацию и то, что Екатерина внешне была очень похожа на мать Антона, а мать Добронравов считал исчадием ада. Поэтому мысли темной стороны упали на благодатную почву. Добронравов усыпил Попову, надел на нее свадебное платье, вывез ее на старую мануфактуру и, дождавшись, когда та очнется, убил. Так Катерина стала первой жертвой-невестой.

После этого, парень очнулся, испугался и залег на дно на какое-то время. Одно дело Стархов, который просто исчез, потому что перевертыш хорошо спрятал труп. И совсем другое дело убитая женщина, которую нашли жандармы. Но на его удачу, убийство Катерины повесили на бывшего мужа, который отправился на каторгу. Но тут возникло странное, чего я не знаю. Добронравова нравились женщины определенного типажа. Похожие на Попову. Антон даже пытался сойтись с актрисой Брумской. Девушка была не в его вкусе, и душегуб надеялся, что это поможет ему не срываться. У них родился ребенок. Но Антона неотвратимо тянуло именно к женщинам типа Катерины. И он сорвался.

Через год парень убил двоих. По старой схеме. Сперва он сходился с актрисами, потом просыпался «отец», и Добронравов убивал пассий.

— И избавлялся от тел? — уточнила Белова, но я покачал головой:

— От тел избавлялся его брат. Егор Движнов.

— Это ещё кто? — удивлённо подняла бровь Алиса.

— Брат Добронравова по отцу. Бастард со светлой силой и чудесными способностями. Мальчик очень любил шалить, но за его шалости всегда попадало другим. А воспитатели души не чаяли в тихом, воспитанном и умном Егорке. Гении и будущем светиле лекарского дела в области скудоумия.

— Кровь не водица, — мрачно произнес Суворов.

— Верно. Парень тоже любил театр и кровавые представления. И быстро смекнул, как на этом можно заработать. Думаю, ещё в приюте Егорка научился воровать чужие личины, принимать облик одного обидчика и нападать на другого врага, сталкивая их лбами. А вид пролитой крови пьянил мальца. И со временем, ставки только росли. Думаю, парень начал убивать ещё будучи учеником лицея. Причем часто и за деньги или одолжения. Во времена Смуты был большой спрос на таких специалистов.

— С чего вы взяли, Павел Филиппович? — уточнила Белова.

— В убийствах в Петрограде он был уже опытным. Матёрым. К тому ж «Черная Сотня» не стала бы нанимать новичка или неуравновешенного психа. Слишком многое стояло на кону. Значит, парень уже сделал себе имя.

Алиса кивнула, довольная такой версией. И я продолжил:

— Параллельно Движнов отучился в лицее, прошел практику, закончил институт и начал карьеру лекаря в доме скудоумия. И для коллег он был гениальным, подающим надежды лекарем, который мог найти подход к любому больному. Так и жили в городе два человека. Безликий серийный душегуб, о существовании которого никто не догадывался, и уважаемый лекарь.

— Но как он попал в Петроград? — уточнил Суворов.

— Здесь я могу только строить предположения. Мне думается, что судьба столкнула Егора с биологической матерью, которая к тому времени злоупотребляла алкоголем. И если бы не влиятельный муж, который решил вступить в брак с актрисой Новгородского театра, женщина бы уже пала на социальное дно.

Однажды, когда бывшая актриса ушла в глубокий запой, Егора вызвали на частный вызов для того, чтобы вывести женщину из состояния алкогольной комы. И пьющая несколько дней мать спутала Егора с отцом. И пришла в ужас от визита лекаря. Все мальчики в семье умели менять личины и при этом в реальности были похожи друг на друга. Странная особенность в семье мимиков. Егор успокоил женщину, узнал имя отца и решил воссоединиться с семьёй. И перевелся в Петроград. Рекомендации у него были отличные, поэтому он без проблем устроился в одну из лекарен. Там он познакомился с Львом Витальевичем Витте и даже стал его учеником. А когда Лев и Витальевич перевелся в лекарню Святого Николая, то быстро перетащил ученика за собой. Дальше Егор нашел брата, и они сдружились. Стали настоящей родней.

— На самом деле странная пара, — поежилась Арина Родионовна.

— Они понимали друг друга, — подал голос Суворов, который держал в руке остывающий чай. — Вы представляете, насколько они чужды окружающему миру и похожи между собой?

— Вероятно, ты прав. Но близость родного человека не помогла. А может и спровоцировала то, что у Антона случился срыв. И через год, Добронравов убил ещё одну актрису. На том же месте, в заброшенной мануфактуре. А потом сразу двух в один год. И если бы не брат, он уже тогда попался бы. Но брат зачистил за ним следы, утопив тела в болоте. Один раз его кто-то спугнул, и Егор оставил труп неподалёку от места, где утопил тело Оксаны Отважной.

— Стоп! Павел Филиппович, ты же сам говорил, что Егор был светилом лекарского дела. Почему он не помог брату? Не спас? Ведь Антон мог подставить семью.

— Движнов пытался, просто случай был очень запущенный. Он подбирал препараты, которые брал в лекарне. Но они скорее всего давали сбой из-за привыкания. И тогда Добронравов снова убивал очередную женщину, чтобы потом честно рассказать Егору про помешательство. А Движнов заметал следы. Пока Егор не подобрал препарат, который помогал. Но с ним тоже случилась накладка. Движнов, кстати, вернулся к своему любимому ремеслу. И начал убивать за деньги. Скорее всего, по заказу «Чёрной Сотни». Я предполагаю, что он убил бывшую своего брата Брумскую. Конечно же он убил Левина, а затем свидетельницу Гордея, девушку Оксану. Последнее он сделал в своем стиле, обставив под несчастный случай. И оставил на столе флакон с лекарством, которое предназначалось для брата. Он думал, что сможет добыть ещё, что дома у брата есть запас, но…

— Не смог, — протянула Арина Родионовна.

— Не успел. И Антон Добронравов сорвался. В свой новый срыв он убил Диану. А затем начал подбираться к Регине.

— Но тут в дело вмешался адвокат Чехов, — с улыбкой произнесла Белова.

— Так вышло, — ответил я. — Мне нужно было спасти Пожарского.

— Невелика потеря, — фыркнул Суворов. — Ну, посадили бы его…

— Алексей Михайлович! — сурово произнесла Алиса и парень тотчас виновато улыбнулся.

— Пошутил я.

— Больше так не шути. Подлость тебя не красит, — девушка погрозила ему пальцем, а потом обратилась ко мне, — А что было дальше?

— Мы с Ариной Родионовной поехали на место убийства, где обнаружилось, что убитых не одна, а семь. Дальше начал искать в Сети пропавших, и нашел статью Райской.

— И кем оказалась Райская? — уточнила Нечаева.

— Дочерью Добронравова, — ответил я. — Я уже говорил, что он жил с Брумской. Девушка наблюдалась у Движнова в частном порядке, чтобы не портить биографию и не вставать на учёт в дом скудоумия по причине душевных расстройств. Движнов понял, кто она. Догадался по оттенку силы или еще каким-то образом. И подсказал Райской, кто ее настоящий отец.

— И она поверила? — уточнил Суворов.

— Сначала, она узнала у настоятельницы Серафимы имя своей матери. Наведалась к ней и узнала про Антона Добронравова. А чуть позже, Движнов устранил Брумскую. А журналистка обрела семью.

— Психические, — покачал головой Фома.

— И тут ей звоните вы, Павел Филиппович. Да ещё и по старому делу, — продолжила Алиса.

— И это вызвало переполох. Райская рассказала Движнову про вас, и Егор попросил последить за мной. Сам лекарь скорее всего взял отпуск, у него на кону было ещё одно дело.

— Почему они от вас не избавились? — уточнила Арина Родионовна.

— Решили пойти по другому пути. Видимо, сработал миф, что некромант может достать обидчика даже с той стороны. Поэтому они решили довести меня до нервного срыва. Сначала троица «воскресила» нескольких актрис, которые появились в Петрограде. Потом Добронравов под видом рыбака встретил меня у дома Витте. Затем Движнов выкрал телефон у Арины Родионовны. И приняв ее личину, позвонил мне и рассказал про ландыши. Потом появилась фальшивая Алиса Белова, которая сказала, что допрос Пожарского отменяется. И у них почти получилось. За пару дней я начал подозревать всех из своего окружения. Ещё день-два, и, возможно, я бы пошел на прием в дом скудоумия. Но…

Услышав свою фамилию, Алиса вынула из кармана формы телефон, и открыла список вызовов:

— И правда дважды звонила, — удивлённо пробормотала она и взглянула на меня.

— Второй раз это мне даже помогло. Я смог скормить перевёртышу под личиной Беловой, что еду к Витте по поводу журналистки. И Добронравов клюнул. Под личиной Фомы прибыл к лекарю…

— Под моей? — всполошился помощник. — Вот же гаденыш. Подсматривал за мной, выходит?

— Вероятно, — я пожал плечами. — Но не сумел воссоздать харизму настоящего Фомы Питерского. Был мною опознан и пойман. А дальше уже Добронравов стал наживкой, чтобы поймать Движнова. Вот такая вот история.

— История Белой Бороды, — прошелестела Любовь Федоровна.

Далее читайте две сцены после титров. Там интересности)

На этом все. Любите страну:)

Ссылка на 5 книгу здесь: https://author.today/work/301956

Авторы хотят выразить благодарность, которые остаются с нами на протяжении истории адвоката Чехова. Спасибо за лайки, награды и активность в комментариях.

Сцена после титров 1

Камера Крестовского острога была одиночной. И по меркам жандармов охранной службы, она шла как «люкс со всеми удобствами». С телевизором, тренажёром, доставкой еды, и утренних газет. Стоило такое удовольствие недешево, но у Добронравова были деньги, и он мог себе это позволить.

Сейчас дворянин лежал на кровати, заложив руки за голову, и думал о том, что будет дальше. По словам адвоката, после обследования у лекарей, его должны признать скудоумным и отправить на лечение. А там через два-три года нахождения в отдельной палате, он будет признан стабильным, и выпущен на свободу. Правда придется заплатить, но это ему по карману.

Добронравов не понимал, за что его хотят судить. Да, иногда у него бывали провалы в памяти, но разве же это причина держать человека в клетке, как зверя? Хорошо, что Елена Анатольевна Свиридова смогла решить этот вопрос. Вернее, обещала помочь. Через два года он выйдет на свободу, вытащит брата, найдет дочь. И обязательно отомстит этому мерзкому, злому адвокатишке, Павлу Филипповичу Чехову.

— Говорил я тебе, что он опасен и его нужно убить, — послышался насмешливый голос.

Добронравов лениво обернулся. Отец стоял, прислонившись к стене и не мигая смотрел на него. И во взгляде родича чувствовалась насмешка.

— Купился как маленький, — продолжил Добронравов старший. От оттолкнулся от стены и подошёл к кровати. — Эх, было у отца два сына. Умный Егор, и ты.

— Я пытался, — начал было младший, но Добронравов его перебил:

— Пытался, — передразнил он. — Есть же способы проще и действенней.

— Я решу этот вопрос! — рявкнул Антон.

Разговор прервали шаги в коридоре. И Добронравов обернулся. В замке повернулся ключ, и дверь со скрипом открылась. На пороге появился жандарм в форме службы охраны. С ним было двое, в черных робах подследственных.

— Кажется, мы не договаривались по поводу соседей, — начал было Добронравов. Но охранник развернулся и покинул камеру. Гости же не торопясь подошли к кровати, и Антон вскочил. Рукав робы одного из гостей задрался, и на внутренней стороне предплечья показалась татуировка со знаком анархии.

— Мастер Антон Добронравов? — уточнил один из гостей.

Аристократ кивнул:

— Да. А вы…

— Плут передает вам поклон, — произнес другой, и в его пальцах сверкнуло заточенное лезвие. Чья-то ладонь крепко схватила Антона за плечо, а затем пришла острая боль. И темнота.

Сцена после титров 2

Девушка пришла, когда основательно стемнело. Она стояла на пороге и ждала, когда я приглашу ее в дом. А я застыл столбом и смотрел на Регину в красном платье и легком пальто.

— Впустите меня? — улыбнулась девушка и я тотчас отошел внутрь холла.

— Конечно, простите мне мою нерасторопность, — я помог гостье снять пальто и отступил на пару шагов назад, не в силах отвести от нее взгляд.

Шелковое платье смотрелось на певице отлично, подчеркивая тонкую талию, роскошные бедра и…

— Как я вам, Павел Филиппович? — лукаво уточнила гостья и я понял, что зеркала в моей приемной сыграли со мной злую шутку. Мое внимание не осталось незамеченным.

— Вы великолепны, — смущенно произнес я и тотчас прочистил горло. — Не соизволите отужинать со мной в домашней обстановке?

Мне и самому это предложение показалось неуместным. Ведь девушка пришла узнать о своем преследователе. Но я отчего-то решил, что она согласится провести со мной вечер.

— С радостью, — неожиданно сказала девушка и улыбнулась мне.

— Ничего особенного, — сразу же предупредил я. — Но моя кухарка готовит очень неплохо. Даже княгиня Чехова оценила.

— Значит, мне повезло, что вы пригласили меня.

Девушка остановилась перед новым полотном кисти Залежного и приложила пальчики к губам.

— Как мрачно и в то же время прекрасно, — произнесла она задумчиво. — Вы не находите?

Регина посмотрела на меня, явно ожидая ответа, а мне хотелось слушать ее голос.

— Не находите? — она мне улыбнулась.

— Эта картина странным образом стала ключом к разгадке тайны вашего преследователя.

— Неужели? — она тотчас попятилась и оказалась почти вплотную ко мне.

От нее пахло цветами и пудрой. Тягучий аромат обволакивал и заставил вдыхать его глубже.

— Идемте, ужин стынет, — я предложил девушке руку.

Она тотчас положила ладонь мне на локоть, и мы вместе поднялись по лестнице.

— Как прошла ваша поездка?

— Как обычно, — Регина слегка наклонилась ко мне и доверительно продолжила, — я привыкла к неудобствам во время гастролей. Иногда приходится жить в жутких гостиницах. Часто встречаются ужасные скрипучие кровати, щели в окнах, пыльные ковры на стенах.

— Не самое приятное в жизни императорской примы, — заметил я.

— Это вы еще не видели, какими пирожками нас кормят местные столовые, — усмехнулась девушка. — Но я не жалуюсь. Знаете, Павел Филиппович, когда я выхожу на сцену и передо мной замирает в ожидании зал, все остальное перестает меня волновать. Меня не беспокоят неудобные туфли или сквозняк, который выхолаживает кости. Я забываю, что не выспалась в поезде или простыла накануне. Мне нравится выступать. И петь нравится.

Она говорила, и глубокие глаза вспыхнули яркими искрами. Невольно залюбовался гостьей и подумал, что хоть и не ощущаю в ней силы, но всей кожей чую нечто иное. Девушка сияла изнутри, и это было прекрасно.

— Я слышал вас, Регина, — мягко сказал и едва сдержался, чтобы не отбросить прядь волос, которая упала на лицо девушки. — Вы пели и это было… невероятно.

— Правда? — она запрокинула лицо, чтобы встретиться со мной глазами.

— Истина.

Она медленно улыбнулась, и на ее щеках образовались ямочки.

— Вы так смотрите на меня, Павел Филиппович, — произнесла она едва слышно.

— Как? — выдохнул я.

— Будто хотите…

На кухне звякнуло. Мы оба вздрогнули и отпрянули друг от друга, словно только что делали нечто недостойное.

— Я думала, что мы одни, — смущенно пролепетала Регина.

— Можно и так сказать, — я пожал плечами и мимо нас пронесся поднос, накрытый крышкой.

— Призраки? — ахнула девушка и прильнула ко мне.

Она не дрожала, но кожа на ее обнаженном плече покрылась мурашками.

— Вам нечего бояться, — глухо пробормотал я. — Ведь я некромант.

Я тотчас пожалел, что напомнил об этом. Но Регина отчего-то улыбнулась.

— С вами мне не страшно, — протянула она, не спеша отстраняться.

Мы прошли к столику, где уже стояла посуда, знакомая бутылка вина и пара бокалов.

Виноградова разложила салфетки, а потом заявила:

— На этом я с тобой прощаюсь до завтра. Обещаю не беспокоить. И только попробуй и эту девушку разочаровать.

Высказавшись, призрачная дама исчезла.

Ужин прошел в приятной обстановке. Девушка отказалась спрашивать о кровавых подробностях дела мимика. Она ограничилась общими фразами и моему заявлению, что угрозы больше нет.

— Я вам верю, — сказала она проникновенно и мягко коснулась пальцами моего запястья.

Подушечки ее пальцев задержались на моей коже чуть дольше положенного, и я неожиданно для себя накрыл ее ладонь своей. И в этот момент все казалось правильным. Лепестки огня покачивались над высокими свечами в канделябре. За окном сгустилась бархатная ночь. Луна округлилась и красовалась полным боком.

— Павел… Филиппович, вы опять на меня смотрите, — прошептала Регина и слегка подалась ко мне.

— Я не смогу стать вашим покровителем, — совершенно некстати заявил я. — Я не князь и не промышленник. И не смогу…

— Вы правда считаете, что мне это нужно от вас? — с ноткой разочарования сказала девушка и попыталась убрать руку.

— Простите. Я не хочу лгать…

— Мне нужен был покровитель на заре моей карьеры. И я честно призналась вам в этом. Не стала скрывать, что нуждалась в помощи.

— Я не осуждаю, — твердо ответил я.

— Но сейчас я могу позволить себе выбрать, — она нахмурилась и опалила меня полночным взглядом. — И я подумала, что могу… но может вы правы, Павел Филиппович. Может, я заслуживаю только…

Я обхватил ее за плечи и притянул к себе. Поначалу девушка уперлась в мою грудь ладонями, но почти тотчас сама ухватила за лацканы пиджака и прижалась крепче. Наши губы встретились, и время остановилось. Девушка сама толкнула меня, опрокидывая на спинку дивана и садясь на мои колени.

— Подожди, — пробормотал я и девушка застыла.

Закусила губу и с отчаянием простонала:

— Что на этот раз?

— Я официально объявляю, что ты больше не моя клиентка.

Регина выпрямилась, отбросила волосы за спину и хищно улыбнулась:

— Значит, теперь я могу звать тебя по имени?

— Нет, — я обхватил ее затылок и заставил наклониться. Наши лбы соприкоснулись. — Не сейчас. Чуть позже ты можешь кричать мое имя.

— Нет. Сейчас, Павел, — произнесла она мне прямо в губы и взвизгнула, когда я подхватил ее на руки и понес в спальню.

Разочаровывать девушку я не собирался.

Content

Гоблин, Каин
Чехов книга 4. История Белой Бороды

Покидая проклятые места

Собака, которая объединяет

Свидание, или деловой ужин

Уроки истории и визит нежданной белки

Договоры и разговоры

Встреча с Ромской

С чистого листа

Пропавшие невесты

У Журналиста

Визит некромантки

Уйти в монастырь

Исповедь

Нежданные гости

Внезапные открытия

Музейные истории

Рыбак рыбака

Призраки прошлого

Кое-что о хороших девочках

Кое-что о воспитании послушных подданных

Чужие дети и букеты

Плата за грехи и услуги

Пополнение в доме

Кровавый ритуал

Любовь творит всякое

Лицом к лицам

Ловля на живца, или рыбалка по-Чеховски

Допрос. или шок по-Ивановски,

История Белой Бороды

Сцена после титров 1

Сцена после титров 2