Симона Сент-Джеймс

Книга нераскрытых дел

Посвящается моей матери, которая не успела прочесть эту книгу

Simone St. James

THE BOOK OF COLD CASES

Copyright © 2022 by Simone Seguin

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

This edition published by arrangement with Berkley, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2023

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»

© Издание на русском языке, перевод на русский язык. Издательство «Синдбад», 2023

Часть I

Глава 1

Клэр-Лейк, Орегон

Дом Гриров стоял высоко на холме, откуда открывался вид на городок и океан. Чтобы добраться туда, нужно было покинуть очаровательные туристические лавочки и скрипучие причалы и по извилистой дороге поехать в сторону утесов. Пересечь центр Клэр-Лейка – ту его часть, где живут местные и куда туристы особо не заглядывают. Миновать череду магазинов, невысоких многоквартирных домов, закусочных и парикмахерских. А потом, уже выехав на окраину, – новые жилые комплексы, выстроенные между подножием утесов и низким берегом озера, давшего название городу.

Земля тут слишком влажная и каменистая, строить на ней сложно, так что новые кварталы теснились вдоль леса и двухполосных трасс. К западу от озера стояли дома, построенные в семидесятые, – приземистые кубики из коричневого кирпича с кремовой отделкой, окруженные садами, за которыми сорок лет ухаживали люди, никуда отсюда не уезжавшие. На остальных берегах не было ничего, кроме проселков, которыми пользовались только любители пеших походов, охотники, рыбаки да подростки, ищущие приключений на свою голову. В семидесятые годы в домах на озере селились предприимчивые люди с хорошей работой. Остальные жили в городе. А богачи предпочитали холм.

Дорога туда поднималась от северного берега озера. Дома на холме отстояли далеко друг от друга, обеспечивая приватность, а дороги были узкими и ухабистыми, словно для того, чтобы отпугивать чужаков. Богачи прибыли в Клэр-Лейк в двадцатые годы, когда и был основан город, в поисках красивых видов, уединения и дешевых участков под застройку. Привезли деньги из Портленда и Калифорнии и осели здесь. После краха фондового рынка некоторые особняки опустели, но с началом экономического бума после Второй мировой войны в них снова закипела жизнь. Свой район жители называли Арлен-Хайтс.

Особняк Гриров появился в Арлен-Хайтс одним из первых. Уродом Франкенштейна он был с самого начала – псевдовикторианская острая крыша со шпилями венчала стены из светло-желтого кирпича. Но Джулиан Грир, купивший его в 1950-х годах на деньги от полученного в наследство фармацевтического бизнеса, сделал дом еще уродливее. Он перестроил нижний этаж в современном стиле, с прямыми линиями и отделкой из темного дерева. И прорубил сплошные окна во всю заднюю стену, чтобы впустить свет в темные и мрачные интерьеры. Окна выходили на лужайку, отвесно обрывавшуюся к самому океану.

Предполагалось, что вид оттуда будет потрясающий, но вышло иначе – как почти все в жизни Джулиана. Окна запотевали, и пейзаж получался размытым. Лужайка выглядела плоской и мертвой, а волнующийся океан за утесом – холодным и мрачным. Джулиан сделал ремонт, надеясь порадовать молодую жену, но унылый вид из окон раздражал Мариану, и она не раздвигала штор. Мариана обставила и декорировала дом старательно, но без души, что наложило отпечаток на весь их брак. Что-то в особняке приглушало смех и убивало счастье. Звучит, пожалуй, несколько театрально, но все, кто тут жил, знали, что это правда.

В 1975 году и Джулиан, и Мариана были уже мертвы: кровь Джулиана залила весь пол в кухне, а Мариана погибла в перевернувшемся автомобиле. Дом смотрел на все это совершенно безучастно.

Ночью начался дождь – холодный ливень, пришедший с океана. Арлен-Хайтс был тих, дом Гриров – темен. Дождь барабанил по стеклу, и струи воды стекали по панорамным окнам, выходящим на лужайку. Темные скелеты деревьев вокруг дома качались на ветру, их ветки скребли по крыше. Капли оставляли пузыри на пустых подъездных дорожках. Дом, неподвижный и тихий, стоически терпел атаку ветра и воды.

Что-то скользнуло по лужайке, на траве словно бы остался след; в темной кухне открылась дверца буфета, тихим скрипом нарушив тишину.

В окне спальни появился силуэт, расплывчатый, словно тень. Мутное пятно, похожее на лицо. На стекле отпечаталась прижатая ладонь. На миг замерла, белая и бескровная, хотя видеть ее никто не мог.

Ветер завывал в водостоках. Ладонь исчезла, и силуэт растворился в темноте. Дом снова замер.

Глава 2

Сентябрь 2017

ШЕЙ

День накануне встречи с Бет Грир пришелся на вторник, с серым небом над головой и мелкой моросью, которая сеялась на лицо и бисером повисала на волосах, пока я ждала автобуса на остановке. Было не по сезону тепло, и от асфальта поднимался характерный запах дождя. Рядом со мной стоял мужчина в пальто и с усталым видом листал что-то в телефоне. Встревоженная женщина по другую сторону от меня лихорадочно набирала сообщение. Закрыв глаза, я вдохнула запах дождя с нотками одеколона, которым тянуло от мужчины рядом, и все это перекрывалось парами бензина и дизеля с проезжей части. Такова моя жизнь.

Не такая уж и плохая. Мне двадцать девять, я разведена. Живу в небольшом комплексе из невысоких многоквартирных домов, окруженном сплетением кривых улочек, который носит вдохновляющее название «Прибежище». Мысленно я называла его «Прибежищем одиночек», потому что живут тут в основном те, кому не повезло в любви. Нужно же им было где-то поселиться, когда после развода они продали дом и получили половину его стоимости. Мужчина в пальто, вне всякого сомнения, был разведен, а женщина – я могла поспорить на деньги – писала сообщение в школу ребенку, который, согласно постановлению суда, эту неделю живет у отца.

Развелась я недавно. Детей у меня нет. Моя маленькая квартира все еще пахнет краской, из предметов мебели в ней есть только самое необходимое. Ничего страшного – с девяти лет я знаю, что чудом вообще осталась в живых.

В автобусе я достала телефон, сунула наушники в уши и включила аудиокнигу, которую успела прослушать до середины. Триллер: женщине грозит опасность, большинство персонажей, скорее всего, лгут, и все не совсем так, как кажется. Ближе к концу сюжет совершит крутой поворот, который меня удивит – или нет. Десятки, даже сотни таких книг составляют саундтрек моей жизни. Женский голос в наушниках рассказывал о смерти, убийстве, мрачных семейных тайнах, о людях, которым нельзя доверять, и о лжи, цена которой – жизнь. Но роман всегда заканчивается, ложь разоблачается, смерть получает объяснение. Возможно, один из отрицательных персонажей выйдет сухим из воды – теперь это модно, – но все равно остается впечатление, что все наладилось, мрак развеялся, а плохой человек, по крайней мере, будет страдать.

Мрачное утешение, но хоть какое-то. Как обстоят мои дела, я знала наизусть. Мой несостоявшийся убийца провел в тюрьме девятнадцать лет, семь месяцев и двадцать шесть дней. Слушания по его досрочному освобождению назначены через полгода.

Работала я в клинике в центре Клэр-Лейка. В регистратуре. Отвечала на звонки, заполняла карточки, записывала пациентов на прием.

Войдя туда, я вытащила из ушей наушники и улыбнулась коллегам, отгоняя от себя мрак и смерть.

– Сегодня много народу. – Карен, другая регистраторша, посмотрела на меня и отвела взгляд. – Открываемся через двадцать минут.

Мы с коллегами так и не стали друзьями, хотя я работала здесь уже пять лет. Остальные женщины были замужем, имели детей, и это означало, что после развода у меня с ними не осталось ничего общего. Развод я ни с кем из них не обсуждала, просто сообщила как факт. И не могла поддержать разговор о детских садах и занятиях плаванием. Врачи с нами не общались – они приходили и уходили, полагая, что повседневные задачи в клинике решаются сами по себе.

Я сняла куртку, надела темно-синюю форму, убрала сумочку и телефон под стойку. Вероятно, я могла бы здесь с кем-нибудь подружиться, если бы попыталась. Я все еще довольно привлекательна – длинные темные волосы, собранные на затылке, удлиненное лицо, темные глаза. И в то же время не настолько красива, чтобы женщины воспринимали меня как угрозу. Я знала, что необщительна. Такой у меня был характер, и изменить его не могли бы никакие походы к психотерапевту. Я с трудом сближалась с людьми и не умела вести светские беседы. Психотерапевты называли это защитным механизмом, а я понимала только, что это моя неотъемлемая черта, вроде роста или формы подбородка.

Но замкнутость была не единственной причиной, по которой коллеги держались от меня в стороне. Конечно, мне они ничего не говорили, но в первую же неделю моей работы до них дошли слухи – все они теперь знали, кто я и чего избежала. Знали, чем я занимаюсь по вечерам, и о проекте, отнимающем все мое свободное время. Другими словами, о моей навязчивой идее.

Наверное, все они думали, что это ненормально.

Но я никогда не сомневалась, что убийство – самая нормальная из навязчивых идей.

– Не оправдывайся, – сказала в трубку Эстер. – Ты опять «впадаешь в спячку».

– Все в порядке. – После работы я зашла в продуктовый магазин «Сейфвэй» на площади в нескольких минутах ходьбы от «Прибежища». Плечом прижав телефон к уху, я положила пачку хлопьев в тележку. – Куплю еды и пойду домой.

– Я звала тебя на ужин. Мы с Уиллом хотим тебя видеть.

– Дождь идет.

– Это Клэр-Лейк. Тут всегда дождь.

Я смотрела на миндальное молоко, гадая, какое оно на вкус.

– Я знаю, что вы обо мне беспокоитесь, но со мной все в порядке. Просто мне нужно поработать.

– У тебя уже есть работа. Интернет-сайт не приносит денег.

– Дело не в деньгах.

Моя старшая сестра вздохнула, мне стало грустно. На самом деле я очень хотела увидеть Эстер и ее мужа Уилла, юриста, который мне очень нравился. Эстер – самый важный человек в моей жизни, и, хотя она постоянно меня донимала, я знала: она изо всех сил старается меня понять. Она сама получила душевную травму и считала себя отчасти виноватой в том, что со мной произошло. У нее тоже были причины для паранойи – для спячки, как она выражается. Разница в том, что Эстер в спячку не впадает. У нее есть муж, дом, хорошая работа, карьера.

– Просто скажи, что ты хоть что-то пытаешься сделать, – сказала Эстер. – Куда-то пойти, познакомиться с новыми людьми.

– Конечно, – ответила я. – Сегодня я познакомилась с мужчиной, обратившимся по поводу грыжи, и с женщиной, которая сказала, что у нее «проблемы с маткой». – Я взяла с полки миндальное молоко. – Не знаю, что такое «проблемы с маткой», но думаю, мне это неинтересно.

– Могла бы заглянуть в ее медицинскую карту и выяснить, если бы захотела.

– Я никогда не смотрю медицинские карты пациентов. Ты это знаешь. Я отвечаю на телефонные звонки, назначаю время приема, но диагнозы – это не мое дело. За просмотр медицинской карты пациента меня могут уволить.

– Ты непоследовательна, Шей. Ты не смотришь в медицинские карты пациентов, а в интернете обсуждаешь убийства и трупы.

Я переложила телефон в другую руку.

– А что я должна делать, чтобы быть последовательной: проявлять больше любопытства – или меньше?

– Ты слишком погружена в свои мысли, вечно все прокручиваешь в голове, – сказала Эстер. – Тебе надо общаться не только с пациентами, думать не только о жертвах громких убийств. Заведи подруг. Начни встречаться с мужчиной.

– Я еще не готова к романтическим свиданиям. Может, чуть позже.

– После развода прошел год.

– Одиннадцать месяцев. – Я уклонилась от женщины, которая двигалась по проходу мне навстречу, затем объехала пару, задумчиво рассматривавшую полку с крекерами. – Я не против того, чтобы кого-то найти. Меня пугает само свидание. Встреча с незнакомцем. Он может оказаться кем угодно и скрывать что угодно.

– Шей.

– Тебе известно, сколько серийных убийц встречались с одинокими женщинами? С какой-нибудь разведенкой, которой хочется приятной компании? Она думает, что ей повезло, а он в ближайшее воскресенье вывозит ее труп. Теперь знакомятся в интернете, а там можно выложить чужую фотографию. Люди лгут даже о своих лицах.

– Ладно-ладно. Никаких знакомств в интернете. Никаких свиданий. Я поняла. Но ты могла бы завести друзей, Шей. Запишись в книжный клуб, секцию боулинга или еще куда-нибудь.

Моя тележка заполнилась. Я остановилась у больших стеклянных окон магазина и посмотрела на парковку.

– Я подумаю.

– Это значит «нет», – сказала Эстер.

– Это значит, что я подумаю. – Парковка ничем не отличалась от любой другой в вечерние часы: машины приезжали и уезжали. Замерев на секунду, я скользнула взглядом по машинам и людям. Старая привычка. Я не представляла, что ищу, – но узнала бы, едва увидев. – Спасибо, сестричка. Потом поговорим.

Я оплатила продукты и переложила их в две холщовые сумки, которые взяла с собой. Повесила по сумке на каждое плечо и пошла домой под моросящим дождем, набросив на голову капюшон плаща и стараясь обходить лужи. К «Прибежищу одиночек» вела оживленная дорога, и машины, проносясь мимо, обдавали прохожих брызгами и выхлопными газами. Не самая приятная прогулка в мире, но я заткнула уши наушниками и тупо переставляла ноги, сначала одну, потом другую. Эстер уже давно перестала уговаривать меня купить машину. Этого никогда не будет.

Кроме того, я возвращаюсь домой до темноты, и мне не приходится идти одной по ночной улице. Я называю это победой.

Глава 3

Сентябрь 2017

ШЕЙ

Дома я переоделась в сухое, сделала салат с тунцом и открыла ноутбук.

Несмотря на стресс, мучительную неуверенность, материальные издержки и – да-да – разбитое сердце, у развода есть и плюсы: можно сидеть в скудно обставленной гостиной в пижамных штанах и футболке, есть тунца под майонезом, весь вечер работать, и никто не будет тебе мешать.

Проектом, над которым я трудилась и который отнимал все мое свободное время, был сайт под названием «Книга нераскрытых дел». На самом деле это была не книга. Скорее собрание моих постов и статей о нераскрытых преступлениях, громких и не очень. Еще на сайте был закрытый форум, на котором такие же одержимые, как я, публиковали свои теории или обнаруженные ими новые факты. Почти десять лет назад я создала его как личный блог, место, где я могла, не привлекая внимания, писать о том, что меня волновало. Но со временем сайт зажил своей жизнью, и теперь наше сообщество насчитывало почти две тысячи человек, и каждый поддерживал его небольшим ежегодным взносом. Иногда я размещала на сайте платную рекламу. Прожить на эти деньги было нельзя, но их хватало на оплату хороших серверов, помощь профессионального веб-мастера и, самое главное, на сбор информации.

Я ввела пароль и просмотрела новые сообщения на форуме. Там живо обсуждалось исчезновение маленькой девочки в Теннесси, а также заявление женщины из Мичигана о том, что ее похитили, впрочем бездоказательное. Кто-то, прослушав недавно вышедший подкаст, возобновил старую ветку о серийном убийце по прозвищу Зодиак, а кто-то поделился ссылкой на новую версию убийства Джонбенет Рэмси. Я все прочла и прокомментировала, заодно удалив провокационные и оскорбительные сообщения. Даже закрытая группа в интернете – идеальное место для тех, кому неймется обижать других людей, поэтому форум требовал постоянной модерации. Убийство двадцатилетней давности способно вызвать не меньший накал страстей, чем последние события в мире.

Закончив, я переключилась на статью, над которой работала, – о женщине из Коннектикута, которая вышла из дома, оставив в манеже двухлетнюю дочь, и исчезла. Она попала на камеры видеонаблюдения торгового центра в трех милях от дома, но как она туда добралась и зачем? Судя по зарегистрированным телефонным звонкам, с мобильного женщины один раз звонили по номеру 911 через четыре часа после ее исчезновения. Вызов сбросили, как только оператор взял трубку. Значит ли это, что в тот момент женщина еще была жива и пыталась позвать на помощь? Или ее телефоном воспользовался кто-то другой? Такие вопросы могли засосать меня на несколько дней.

Я взяла телефон и позвонила Майклу Де Восу, частному детективу, который время от времени выполнял мои поручения; я обращалась к нему за помощью, когда мне требовалось экспертное мнение. Раньше Майкл служил в полиции Клэр-Лейка. Он сразу же ответил:

– Шей. Ты дома? – Майкл был в курсе моей паранойи, хотя и не знал ее причины. Похоже, он не видел в этом ничего необычного, но постоянно спрашивал, дома ли я и не грозит ли мне опасность.

– Да, – ответила я. – А ты где?

Как правило, Майкл находился в каком-нибудь интересном месте. Такой жизни – жизни частного детектива – я со своей повышенной тревожностью просто не вынесла бы.

– В машине, на парковке, – ответил он. – Жду кое-кого. С самого полудня.

Голос у него был усталым.

– Кого?

– Ты же знаешь, что это секретная информация.

Я невольно улыбнулась. Послушать Майкла, так секретным было все, чем он занимался. По крайней мере, все, что могло меня заинтересовать.

– Раз уж ты сейчас скучаешь, то почитал бы статью, которую я отправила.

– Ага.

Я слышала, как Майкл сделал глоток, и представила, как он сидит в машине на обочине дороги и капли дождя стекают по стеклам. Может, он выслеживает неверного супруга или должника. Мне казалось, что машина у него большая и громоздкая, 70-х годов, хотя на дворе уже 2017-й. В Майкле было что-то от тех времен. Хотя ему, насколько я знала, не исполнилось еще и сорока.

Темные волосы, карие глаза – большинство женщин посчитали бы его красивым. Я видела только его фотографию, которую он прислал мне в самом начале нашего знакомства; лично мы никогда не встречались. Я не умею вживую общаться с незнакомыми мужчинами.

– Что думаешь? – спросила я.

– Если хочешь знать мое мнение о статье, она превосходна. Если же тебя интересует, что я думаю о самом деле, – это сделал муж. А отец ему помог.

– Доказательств нет, – заметила я.

– Когда ее найдут, появятся. Потому что она, без сомнения, мертва.

Напряжение, не отпускавшее меня весь день, наконец ослабло. Я любила сестру, но она не понимала меня по-настоящему. Родители жили во Флориде, и уж точно меня не понимали. Как и коллеги. И бывший муж.

А Майкл понимал. Не знаю, как и почему. Понимал, и все.

Из всех, кого я встречала в жизни, он один соглашался говорить о том, что было мне интересно.

– А как насчет записи с камеры торгового центра?

– Не убедительно. Думаю, на записи не она. Убийцам просто повезло.

– Необычно, когда муж и отец – сообщники.

– Необычно, но случается. А вот потом возникают проблемы. Один обычно заключает сделку и сдает другого.

– Но муж? Говорят, они любили друг друга.

– Так всегда говорят, и всегда ошибаются.

– Ты циник. – Я в очередной раз просматривала статью, вылавливая опечатки. – Полезное качество.

– Моя бывшая жена с тобой не согласилась бы.

Раньше он о бывшей жене не упоминал; о личном мы обычно не разговаривали.

– В таком случае она может позвонить моему бывшему мужу. – Я тоже решилась на откровенность. – Похоже, у них много общего.

– Они наверняка поладят. – Майкл помолчал. – Кажется, какое-то движение. Мне нужно идти. Выкладывай статью. Она хороша.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Удачи.

Отключив телефон, я положила его на стол и обошла квартиру, проверяя, заперты ли двери и закрыты ли окна на задвижки. У въезда в «Прибежище» дежурил охранник, но мне этого казалось мало. Пешком сюда может попасть любой – было бы желание. Я жила на четвертом этаже – на первый я не согласилась бы ни при каких обстоятельствах – и на всякий случай установила охранную систему. На окнах стояли запоры. Ни пожарного выхода, ни оконных сеток, вылетающих с одного щелчка. Из прошлой семейной жизни мне не хватало одного: постоянного присутствия в доме мужчины, который отпугивал зло, даже не подозревая об этом.

Теперь я этого лишилась, поэтому приходилось соблюдать осторожность.

Все было в порядке. Закончив осмотр, я снова села за ноут, открыла «Книгу нераскрытых дел». И начала свое вечернее путешествие во тьму.

Глава 4

Сентябрь 2017

ШЕЙ

Утром на работе я клевала носом, потому что накануне просидела над «Книгой» дольше обычного. Автобус опоздал на десять минут, я выронила проездной, и состояние у меня было еще то. Держалась на автопилоте.

Клиника находилась в центре Клэр-Лейка, и пациенты у нас в основном были богатые или, по крайней мере, обеспеченные. Клэр-Лейк – город с магазинами, где продают дорогие кухонные принадлежности, с французскими бистро на берегу океана. Людям, от которых меня отделяла прозрачная перегородка, не приходилось бороться за существование и выбиваться из сил, чтобы прожить еще один день. Обычно мне приходилось иметь дело с причудами богачей, у которых хватало денег, чтобы избавиться от боли и страданий.

Глядя на вошедшую в приемную женщину, я сначала подумала, что это какая-то знаменитость. Ее лицо было мне знакомо, но я не могла вспомнить откуда. Может быть, актриса, снимавшаяся в телесериалах несколько десятков лет назад? Высокая, величественная, лет шестидесяти с лишним. Кожа почти безупречная, морщинки вокруг глаз и рта лишь добавляют лицу выразительности. Волосы острижены по последней моде – челка до бровей, мелированные темные и светло-серые пряди до плеч. Под плащом свободного покроя – черный свитер с воротом-хомутом и элегантные черные брюки. Элегантностью она могла соперничать с Изабеллой Росселлини или Хелен Миррен, хотя, похоже, сама этого не сознавала. С рассеянным видом она просунула удостоверение личности под плексигласовую перегородку перед Карен, села, достала стильные очки и стала читать какую-то потрепанную книгу.

– Что? – спросила меня Карен, поворачиваясь на офисном стуле к шкафу, чтобы найти карточку женщины.

– Я откуда-то ее знаю.

Телефон на время умолк, я сделала глоток кофе и снова осторожно посмотрела на женщину. Она перевернула страницу, не зная, что за ней наблюдают. Я не могла разглядеть название, но темно-синяя обложка с броскими ярко-желтыми буквами означала, что это триллер, вроде тех, которые читала и я.

– Мне она не кажется знакомой, – сказала Карен. – Может, это твоя учительница? Или соседка?

Я покачала головой и продолжила разглядывать лицо женщины, пытаясь понять, откуда ее знаю. В скулах и линии губ было что-то особенное. Она и сейчас хороша собой, а в молодости была красавицей. Такой учительницы у меня никогда не было. Должно быть, актриса, хотя вряд ли.

– Певица? – произнесла я, пытаясь подстегнуть память. – Политик?

Карен пожала плечами – ее это явно не интересовало.

– Не увлекаюсь ни музыкой, ни политикой. Если это тебя так волнует, поищи в интернете. – Она опустила взгляд на медицинскую карту, которую держала в руке. – Элизабет Грир.

У меня перехватило дыхание, и я замерла с чашкой кофе в руке.

– Что?!

– Так ее зовут – Элизабет Грир. – Карен посмотрела на меня, нахмурив брови. – Она что, знаменитость? Стоит попросить у нее автограф?

Я положила ладони на стол. Пальцы покалывало, щеки онемели.

– Нет. Ее автограф тебе ни к чему.

– Тебе видней, – ответила Карен.

Зазвонил телефон, и она отвернулась, чтобы взять трубку.

Элизабет Грир, подумала я и снова посмотрела на женщину. Бет Грир. Она читала книгу, не чувствуя моего пристального взгляда.

Разумеется, ее лицо было мне знакомо. Я видела его на десятках фотографий и в телевизионных репортажах. И сама размещала ее фото на своем сайте. Я не узнала ее, потому что у меня на сайте были выложены снимки сорокалетней давности, и никто не знал, как она выглядит теперь.

Бет Грир сидела в шести метрах от меня и читала книгу.

В 1977 году она была самой знаменитой убийцей в Клэр-Лейке.

В октябре 1977 года в шесть часов вечера мужчина по имени Томас Армстронг ушел с работы и сел в машину. Из центра Клэр-Лейка он направился к своему дому на берегу озера, куда можно было добраться по проселочным дорогам. До дома он не доехал. Его машину нашли в половине восьмого: фары включены, мотор работает, а тело Армстронга лежит на обочине.

Армстронг был добропорядочным человеком: жена, двое детей, ни криминальных связей, ни долгов. Похоже, он остановился по дороге домой – возможно, чтобы кому-то помочь. Ему дважды выстрелили в лицо – одна из пуль попала в мозг, вызвав мгновенную смерть. Рядом лежала записка, написанная явно женской рукой: Я горькая или сладкая? Женщина может быть и той и другой. Опубликуйте это, или последует продолжение.

Убийства в Клэр-Лейке случались редко, и можно было не сомневаться, что происшествие попадет на первые полосы газет. Но записка поставила местную полицию в затруднительное положение. Скрыть ее, чтобы не поощрять подражателей? Или выполнить требование убийцы? Оба варианта были плохими. Но в конце концов записку передали прессе, которая тут же дала убийце прозвище «Леди Киллер».

Все пребывали в недоумении. Неужели женщина действительно выстрелила в лицо незнакомому человеку, как Зодиак или Сын Сэма?

Врагов у Томаса Армстронга не было. Никто не представлял, кому понадобилось его убить; он был обычным мужем и отцом, возвращался домой с работы. На первый взгляд и никаких причин для расправы. Тем не менее его тело лежало на обочине дороги, стекла очков разбиты, а рядом – записка женским почерком.

Потом последовало продолжение.

Через четыре дня спустя убийства Армстронга еще один женатый мужчина по имени Пол Верхувер ехал с работы домой. Он тоже остановился на обочине в пригороде, и ему дважды выстрелили в лицо – одна пуля раздробила челюсть, другая вошла в правый висок. На этот раз свидетель, гулявший с собакой, услышал выстрел, вышел из леса и увидел, как женщина садится в автомобиль и уезжает. Рыжеволосая, в широком плаще.

Рядом с телом Верхувера нашли записку – тем же почерком, что и первая: Поймайте меня!

Город охватила паника. Никогда еще Клэр-Лейк не сталкивался с настолько жестокими и бессмысленными преступлениями. «Кто она – Леди Киллер?» – вопрошал заголовок газеты «Клэр-Лейк дейли». На следующий день к ней присоединилась «Клэр-Лейк фри пресс»: «Полиция предупреждает жителей города: с наступлением темноты соблюдайте осторожность». Всем, особенно мужчинам, советовали не останавливаться и никому не помогать на дороге. Новость подхватили радиостанции, и через несколько дней об убийствах знал уже весь штат. В город нагрянули репортеры из Портленда и Юджина.

Это была громкая история: двух ни в чем не повинных, уважаемых мужей и отцов хладнокровно застрелили, можно сказать, казнили. По улицам тихого приморского городка рыщет таинственный хищник, видимо в поиске новых жертв. Жертвами оба раза становились мужчины, а убийцей, скорее всего, была женщина.

Свидетель второго убийства опознал женщину, которую видел на месте преступления: ее звали Бет Грир.

В 1976 году двадцатитрехлетняя Бет была красива и богата. Ее семья жила в особняке в Арлен-Хайтс, самой престижной части города. Отец умер в 1973 году – его застрелили во время ограбления дома, которое так и осталось нераскрытым, два года спустя мать погибла в автомобильной аварии, так что дочь осталась в доме одна, унаследовав родительские миллионы. У Бет были рыжие волосы, она носила широкий плащ. Ее машина напоминала ту, что видел свидетель. Сама Бет заявила, что в то время, когда были совершены оба убийства, находилась дома одна и пила вино.

Бет сфотографировали, когда она выходила из полицейского участка, красивая, невозмутимая и беспечная. Ее никто не любил; по словам соседей, она была неприветлива, а дома у нее собирались сомнительные личности. На машину наложили арест, дом обыскали, но никаких улик не нашли. Никто не мог даже вообразить причину, зачем богатой девушке убивать первых попавшихся мужчин. Но что-то нужно было придумать. Так Бет Грир стала сенсацией.

Газеты Портленда опубликовали статью, сопроводив ее фотографией смеющейся Бет Грир, красивой и сексуальной. Снимок был сделан за год до публикации, но это никого не волновало. И снова в газете появился заголовок-вопрос: «Женщина – новый Зодиак?» Сюжет подхватила «Нью-Йорк таймс», но фотографию напечатала более свежую, а заголовок смягчила: «Убийства совершила женщина? Полиция Орегона теряется в догадках». В статье говорилось, что в преступлении подозревают местную светскую львицу. Так Бет Грир стала самой знаменитой в Америке подозреваемой в убийстве.

Теперь женщина, вызвавшая когда-то такой переполох, сидела передо мной в приемной и спокойно читала книгу.

Я вспомнила ее на фотографиях 1977 года, стройную, красивую, в облегающих топах по моде семидесятых и в брюках с высокой талией; длинные рыжие волосы падают на плечи и спину. Взгляд огромных глаз идеальной формы завораживал и тревожил. Даже в мешковатом тюремном комбинезоне, когда ее привозили из тюрьмы и под конвоем вели в здание суда, она выглядела кинозвездой.

Онемевшими пальцами я доставала истории болезни, вводила в компьютер сведения о пациентах и отвечала на электронные письма. Бет Грир взглянула на часы на запястье и перевернула очередную страницу. Ее арестовали по подозрению в том, что она и есть Леди Киллер, и судили; суд превратился в блокбастер, за которым следила вся страна. Бет оправдали, но газетные заголовки задавали один и тот же вопрос: «Неужели Леди Киллер гуляет на свободе?»

Ответа никто не знал. Я написала статью о деле Леди Киллер для «Книги нераскрытых дел», но единственное, что мне удалось найти, – это бесконечное нагромождение спекуляций. Слишком много деталей, слишком много допущений. Слишком много вопросов. Почему именно эти двое мужчин? Были ли они знакомы с Бет? Кто она: молодая женщина, горюющая об умерших родителях, или злобная психопатка с сексуальной внешностью? Означают ли что-то те записки и если да, то что? Почему дело передали в суд, хотя у обвинения не было ни орудия убийства, ни данных криминалистической экспертизы? Если убийца не Бет Грир, почему после ее ареста убийства прекратились? Киллер написал: «Поймайте меня!» Так пойман ли он? Оказалась ли Бет невинной жертвой или роковой женщиной?

На статью я потратила пять недель, трижды ездила на автобусе в Арлен-Хайтс, чтобы побродить у дома Гриров. Я нашла свидетельство о рождении Бет, ее водительские права, сведения о налогах на недвижимость. Прочла освещение дела в местной газете и сравнила с тем, что писала федеральная пресса, в том числе «Ньюсуик». Я собрала все версии – их были сотни – и все самые дикие конспирологические теории. Я изучила все фотографии Бет, которые только смогла найти, в том числе младенческие и детские. Я даже отыскала пиратскую копию фильма 1981 года с Жаклин Смит в главной роли, в основу сюжета которого легло дело Бет, и купила перепрошитый DVD-плеер, который обошелся мне в триста долларов, потому что фильм не был выложен в Сеть. Я анализировала каждую зацепку, выискивая ответы, – как и многие до меня. Я была одержима этими убийствами. До сих пор одержима. А в центре всей этой фантасмагории находилась Бет Грир, непостижимая и загадочная.

Сквозь плексигласовую перегородку я видела, как она рассеянно трет висок. Бет и теперь, несомненно, оставалась красавицей. Завораживающей – по крайней мере, меня.

Больше никто на нее внимания не обращал. Для остальных Леди Киллер стала древней историей, любопытной подробностью – если они вообще о ней слышали. Задолго до их рождения страшная осень 1977 года превратилась в смутные воспоминания или слухи. После суда и сенсационного оправдания интерес к Бет угас. Информации о ней за последние сорок лет почти не было, но я знала, что она не вышла замуж, у нее нет детей и она по-прежнему живет в особняке, предположительно одна. Виновна Бет или нет, но Леди Киллер убивать перестала. История, похоже, закончилась.

Бет закинула ногу на ногу и снова перевернула страницу.

Интересно, подумала я, это книга об убийстве?

– Мисс Грир?

Из смотрового кабинета выглянула медсестра. Бет отложила книгу и встала. Я посмотрела на нее и увидела молодую женщину, которую фотографировали по дороге в суд, увидела стоявшую рядом с адвокатом оправданную обвиняемую, в красной шали и с красной помадой на губах. Я видела женщину – и одновременно самую большую тайну в истории Клэр-Лейка.

Никто не смотрел на нее, когда она шла через приемную. Кроме меня.

Глава 5

Сентябрь 2017

ШЕЙ

– Пойду на обед, – объявила я.

Обедать было еще рано, но Карен пожала плечами и отпустила меня. Чем раньше я уйду, тем раньше вернусь и отпущу ее. Я достала из-под стола сумочку и схватила куртку.

У врача Бет Грир пробыла сорок пять минут. Потом прошла через приемную и, не оглянувшись, скрылась в лифте. Не знаю, что заставило меня последовать за ней, но я поняла, что не должна упускать ее из виду.

Дождь прекратился, небо стало серо-голубым, ветер приносил запах океана. Люди на улице сидели в кафе, разглядывали витрины магазинов, фотографировали плавучие дома на озере. В Клэр-Лейке имелось целое сообщество, жившее на лодках, пришвартованных у пристани. Здесь были переходные мостики, вазоны с цветами, садовые гномы и воздушные змеи для отпугивания птиц – как возле обычных домов. Лет десять-двадцать назад город узаконил плавучие дома, а последующие попытки изменить планировку района ни к чему не привели. Теперь они превратились в одну из туристических достопримечательностей Клэр-Лейка, превосходное место для прогулок со стаканчиком кофе в руке. Люди останавливались в гостиницах, предлагавших ночлег и завтрак, и бродили по булыжным мостовым, отдыхая от суматохи больших городов.

Но к пристани Бет не пошла. Она свернула за угол на боковую улицу. Я шла за ней на безопасном расстоянии, прячась среди толпы. Бет свернула еще раз, затем еще. Потом я ее потеряла.

Я стояла рядом с маленьким тенистым сквером и оглядывалась, недоумевая, куда она пропала. Затем из сквера до меня донесся голос:

– Почему вы меня преследуете?

Это была Бет. Она сидела на скамейке под деревьями и наблюдала за мной. Несмотря на пасмурный день, на ней были солнцезащитные очки, большие, скрывавшие пол-лица. Позади нее возвышалась скульптура, изображавшая мужчину, выбирающегося из лодки, – какого-то исследователя штата Орегон. Бет сидела, закинув ногу на ногу; ее сумочка лежала рядом на скамейке. Она пристально смотрела на меня, ожидая ответа.

– Простите, – сказала я. – Мне известно, кто вы. – Это звучало немного угрожающе, и я поспешила объяснить: – Я пишу о преступлениях.

Бет окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на медицинской форме.

– Вы не похожи на автора детективов.

– Это мое хобби. Веду интернет-сайт. – Я покачала головой. – Еще раз простите. Меня зовут Шей Коллинз.

Бет Грир склонила голову набок, разглядывая меня.

Собирая материал о деле Леди Киллер, я нашла на «Ютьюбе» видео с Бет незадолго до ее ареста. Она выходила из машины и шла по дорожке к особняку Гриров. Репортер – мужчина в плаще с поясом и широких клетчатых брюках, словно с обложки журнала семидесятых, – подскочил к Бет, когда она остановила машину и открыла дверцу. Вероятно, репортеру улыбнулась удача, потому что других представителей прессы рядом не было. Потрясающие кадры: женщина с рыжими волосам и в плаще – все как описывал свидетель второго убийства.

– Мисс Грир! – крикнул репортер, бросаясь к ней и размахивая микрофоном. – Мисс Грир! Что вы можете сказать по поводу выдвинутых против вас обвинений в убийстве? Леди Киллер – это вы?

Бет захлопнула дверцу автомобиля и сунула руки в карманы.

– Я всего лишь девушка, которая не лезет в чужие дела. – Голос ее был бесстрастным и ровным, почти как у робота.

Повернувшись спиной к репортеру, Бет пошла прочь с таким видом, будто шагала по парижскому подиуму.

В 1977 году все считали отсутствие эмоций у обвиняемой в убийстве признаком почти неестественной бесчувственности – как у ведьмы. Просматривая это видео в 2017-м, я слышала голос измученной молодой женщины, потерявшей родителей и переживающей травлю, женщины, знающей, что никакие ее слова и действия не имеют значения. Она не была бесчувственной. Но она перестала беспокоиться, перестала бояться.

Я просто девушка, которая не лезет в чужие дела. Теперь она смотрела на меня. Женщина, возможно хладнокровно застрелившая двух мужчин и оставлявшая издевательские записки для полиции.

– Значит, вы хотите обо мне написать. Так? – Ее голос было невозможно не узнать. Тот же, что и на видео. – Вы не первая обращаетесь ко мне с такой просьбой.

– Я о вас уже писала.

Мимо меня по тротуару шли люди, и я шагнула вперед, к Бет, надеясь, что не испугаю ее. Или испугаю еще больше.

– Тогда что вам нужно? – В голосе Бет не было враждебности. Только любопытство.

Что мне нужно? Я знала ответ на этот вопрос. Кровь бурлила в жилах, мысли стремительно сменяли одна другую.

– Я хочу взять у вас интервью. – С Бет Грир у меня был шанс. Возможно, единственный шанс в моей жизни. – Хочу узнать, что произошло на самом деле. Услышать это от вас. – Я помолчала. – Хочу знать, что вы чувствовали. Тогда. И что чувствуете теперь.

– Вы многого хотите, – заметила Бет.

– Знаю.

Меня вряд ли можно было назвать девушкой, которая не лезет в чужие дела. Я порылась в сумочке, пытаясь найти визитную карточку, – однажды распечатала несколько штук, когда решила, что пора выглядеть солиднее, – но ни одной не обнаружила.

Вместо визитной карточки попался рекламный листок – я нашла его в почтовом ящике, сунула в сумку и забыла. Достав ручку, написала на листке адрес моего сайта, а ниже номер телефона.

– Клянусь, я профессионал, – сказала я, протягивая Бет меню тайской кухни. Щеки у меня пылали.

На лице Бет отразилось сомнение, но меню она взяла. И не швырнула его мне в лицо, не сказала, чтобы я не лезла в чужие дела. Прочла то, что я написала, сложила рекламный листок и спрятала в сумочку.

– Я подумаю, – сказала она.

– Спасибо.

– Возвращайтесь на работу, Шей, – сказала Бет после секундной паузы.

Мои ноги словно приросли к земле. Я не могла уйти, пока не узнаю.

– Вы собираетесь подумать или собираетесь его выбросить? Просто скажите, чтобы я не вздрагивала от каждого телефонного звонка. Такого в моей жизни еще не было. Это трудно объяснить.

Бет сняла темные очки. Да, она постарела на сорок лет, но это были те же глаза, что и на видео.

– Для вас это действительно так серьезно? Вы пишете книгу или что-то в этом роде?

– Нет, – честно ответила я, потому что понятия не имела ни как пишут книги, ни как их публикуют. Эта мысль никогда не приходила мне в голову. – Но для меня это серьезно.

– Хорошо, буду с вами откровенна, – сказала Бет. – Меня много раз просили об интервью. Предлагали деньги. Меня это не интересует. Но вы на других не похожи.

Я молчала. Хорошо это или плохо? И важно ли это?

– Да, я подумаю, – продолжила Бет. – Несмотря на вашу бестактность – или благодаря ей. Я подумаю. Этого достаточно?

– Да, – сказала я. – Спасибо.

– Пожалуйста. Возвращайтесь на работу, пока вас не уволили.

Я повернулась и пошла в клинику; мысли путались. Я ничего не замечала. И забыла, что не пообедала. Придется перекусить крекерами и сыром, которые я сунула в сумку сегодня утром.

Вернувшись на рабочее место, я окинула взглядом стопку медицинских карт на тележке, стоявшей между мной и Карен. Одна из них принадлежала Бет Грир.

Может, Бет больна? Может, именно поэтому она обещала подумать над моим предложением? Что-то вроде признания на смертном одре?

Я могла бы это выяснить. Легко.

Мой взгляд переместился к надписи над запертой картотекой: «НАПОМИНАНИЕ СОТРУДНИКАМ: ИНФОРМАЦИЯ, СОДЕРЖАЩАЯСЯ В МЕДИЦИНСКИХ КАРТАХ ПАЦИЕНТОВ, КОНФИДЕНЦИАЛЬНА!»

Меня уволят, если увидят, что я читаю карту Бет.

Еще секунду я боролась с искушением. Никогда в жизни я не нарушала такого рода правил. Потом встала, взяла стопку карт и начала расставлять по полкам.

Глава 6

Сентябрь 2017

ШЕЙ

– Ну, тебе не выписали судебный запрет на приближение, – сказал Майкл по телефону. – Уже кое-что.

Я была дома. Зажав телефон между плечом и ухом, запихивала в духовку порцию лазаньи.

– Послушай, я разговаривала с пожилой дамой в общественном парке. Это было совершенно невинно.

– Невинно – довольно странное слово, если речь идет о Бет Грир.

Я закрыла духовку и выпрямилась, уловив сарказм в его тоне.

– Думаешь, это сделала она? Ты знаком с этим делом?

– С делом Леди Киллер знаком весь Клэр-Лейк. А я пять лет служил в полиции города. У копов свое мнение на этот счет. Ее оправдание выставило их болванами, а оба убийства так и остались нераскрытыми.

К Майклу я обратилась в том числе и потому, что он – бывший коп. Мне было любопытно, почему он уволился, но спросить я не решалась – это личное.

– Значит, ты думаешь, что это она.

– Я думаю, что Бет Грир предъявили обвинение в убийстве. Да, иногда обвинения бывают ложными. Но в большинстве случаев они обоснованны.

– У полиции не было данных экспертизы. – Моя любимая тема, могу говорить о ней часами. – Вообще никаких. Ни волос, ни волокон, ни крови, ни ДНК.

– Ты забываешь, что пули выпущены из того же оружия, из которого убили отца Бет.

– Но пистолет так и не нашли. А Бет было девятнадцать, когда погиб ее отец. Думаешь, девятнадцатилетняя девушка застрелила отца и инсценировала ограбление?

– Шей, у них был свидетель убийства Верхувера.

– Да, но он лишь мельком видел ее в темноте, а в суде признался, что в тот вечер выпил, и немало. Почерк в записках не совпадает с почерком Бет. И сколько ее ни допрашивали, она не призналась и ни разу не запуталась в показаниях.

– Это означает, что она очень, очень умна.

– Да ладно. Копы сделали все, что могли, – я знаю. Но и они могут ошибаться.

– Я признаю, что доказательства в суде были не такими убедительными, как могли бы. А у Бет Грир был лучший адвокат, которого только можно нанять. Но, Шей, я видел много социопатов. Те из них, кто поумнее, – непревзойденные лжецы. Они способны заставить человека поверить во все что угодно, можешь не сомневаться. Их жизнь – сплошная манипуляция, по-другому они не умеют. Они лгут как дышат, и они убедительны, потому что почти всегда сами верят в то, что говорят. Такие люди способны заманить тебя в ловушку, они очень опасны. Ты читала и писала о таких случаях, а я имел с ними дело.

Я подумала о моем несостоявшемся убийце: он сидит в тюрьме и, наверное, считает дни до слушаний по досрочному освобождению. Мне написали из Управления тюрем, приглашая на слушания, чтобы я выступила с заявлением потерпевшего. Это письмо я сунула под стопку других, не в силах его видеть.

– Я тоже встречалась с ужасными людьми. Конечно, я не коп, как ты, но жизнь меня с ними сталкивала.

– Ладно, – сказал Майкл. – Я просто призываю тебя к осторожности. В любом общении Бет Грир норовит захватить инициативу, и обычно у нее получается. Она уже заставила тебя с нетерпением ждать, что же она решит. За прошедшие сорок лет ее просили дать интервью десятки или даже сотни раз. Как ты думаешь, почему она выбрала тебя?

Неприятный вопрос, но Майкл прав. Я не писатель, не журналист, не расследователь. Я никто. Зачем я понадобилась Бет Грир?

– Спрошу, если она согласится, – ответила я.

– Она знает, что тебе нужна информация, и поэтому что-то тебе расскажет, а что-то нет. Она собирается встречаться с тобой на своих условиях. И поведет тебя туда, куда нужно ей.

Головой я понимала, что он прав. Почти каждый вечер я писала о социопатах и психопатах и в общих чертах представляла схему их действий – как любая нормальная женщина, у которой на книжной полке стоит первое издание «Маленьких жертв»[1]. Несмотря на то что Бет уже за шестьдесят, нет никакой гарантии, что она не опасна. Проблема состояла в том, что я не была уверена, что убийца – она.

– Если бы Бет была мужчиной, – сказал Майкл, – ты бы к ней даже не подошла.

Я рассмеялась, хотя он, как всегда, угадал.

– Я даже к тебе не подошла, хотя работаю с тобой уже больше года.

– Я не серийный убийца, – заметил он.

– Именно это серийный убийца и сказал бы.

– Справедливо. Хочешь проверить мои отпечатки пальцев и ДНК? Вероятно, я смогу это устроить.

Запищал таймер духовки, и я ее выключила.

– Это серийный убийца тоже сказал бы. Впечатляющее обещание, невыполнимое, но звучит убедительно.

– Ладно. Я оскорблен, но, по крайней мере, ты мыслишь так, как мне хочется, чтобы ты мыслила насчет Бет Грир.

Я пообещала быть острожной и закончила разговор. Но, доставая из духовки свой одинокий ужин, слушая, как ветер швыряет капли дождя в мое окно, и готовясь к очередному одинокому вечеру в темноте, я призналась себе, что с готовностью пойду туда, куда поведет меня Бет Грир.

Звонок раздался в час ночи. Я едва уснула, как на тумбочке зазвонил телефон. Номер был незнакомый.

С бешено колотящимся сердцем – звонок в час ночи мог означать, что это либо Эстер, либо родители, – я взяла телефон. И сразу узнала голос.

– Это Бет.

– Бет? – Я села на кровати.

– Я читала ваш сайт, – сообщила она, даже не извинившись, что разбудила меня. – Читала, что вы обо мне написали.

В темноте я провела ладонью по лицу. Сочиняя статью, я и представить не могла, что Бет Грир ее прочитает.

– И что скажете?

– Кое в чем вы правы, кое в чем нет. Вы не говорили с детективом Блэком. И с Рэнсомом.

Детектив Джошуа Блэк расследовал дело Леди Киллер. Рэнсом Уэллс был адвокатом Бет. Оба все еще были живы, и оба жили в Клэр-Лейке.

– Я пыталась. Ни один из них не захотел со мной говорить.

– Поговорят, если я им скажу. – В ее голосе сквозила непоколебимая уверенность богатой и красивой женщины, желания которой исполняются всегда, даже теперь.

– Постойте, – переспросила я, – вы говорите, что организуете мне встречу с обоими?

– Да, потому что я собираюсь дать вам интервью, – сказала Бет. – Начнем в воскресенье. Приезжайте ко мне к десяти часам. Я не готовлю, не варю кофе, и у меня нет слуг, так что всю эту фигню привозите с собой.

Послышался щелчок. Она отключилась.

Я смотрела в темноту, прижимая к уху молчащий телефон.

Свершилось.

Я возьму интервью у Бет Грир.

Глава 7

Сентябрь 2017

БЕТ

Закончив разговор, Бет Грир положила телефон на кровать рядом с собой. Уставилась в темноту.

Она лежала в главной спальне особняка. Сорок пять лет назад это была спальня ее родителей. Они спали на этой самой кровати. Бет не стала ее менять. Она понимала, это странно. Теперь кровать была старой и пахла плесенью. Белье посерело после сотен стирок. На тумбочке стояла стеклянная отцовская пепельница, большая и тяжелая, а на комоде – флакон кольдкрема, принадлежавшего матери. За почти пятьдесят лет он превратился в порошок. Но хотя бы пижама на Бет была ее собственной, из тонкого шелка, очень дорогая. Пижамы она хранила в комоде поверх ночных рубашек матери.

Бет подтянула колени к груди и обхватила их руками. Сегодня она не стала принимать снотворное. Взяла ноутбук и вошла в интернет, чтобы прочесть статью Шей Коллинз о себе, а потом потеряла счет времени. А теперь уже поздно, слишком поздно. Конечно, можно проглотить таблетку, но Бет будет слышать звуки, прежде чем заснет.

Снотворное лучше принимать, пока звуков нет, чтобы вообще их не слышать.

Она уловила какое-то движение в коридоре за дверью спальни. Звук был тихим, но пальцы Бет рефлекторно стиснули одеяло. Она привыкла к страху, она жила с ним очень давно. Несколько десятилетий. Так давно, что другого уже не помнила. Всегда. Теперь она уже не представляла, какой может быть жизнь без страха. За эти годы Бет досконально изучила его контуры, меняющуюся форму, вкус и запах.

Ты не уезжаешь.

Ты не рассказываешь.

Таковы правила. А теперь она собирается нарушить второе из них, не так ли? Все рассказать Шей Коллинз, которая столько о ней читала. Которая знает все – и ничего.

Из коридора донеслись шаги и такой звук, будто что-то волокут по полу. Бет закрыла глаза, хотя в абсолютной темноте разницы никакой не было. Она заперла дверь спальни. Да, заперла. Она помнит, как это сделала, помнит прикосновение пальцев к прохладной ручке замка. Или это было вчера? А может, позавчера?

Таблетки лежали на тумбочке, но теперь Бет не могла ими воспользоваться. По крайней мере, пока не убедится насчет двери. Потому что, если дверь не заперта, она не хотела бы спать, когда существо из коридора войдет к ней.

Она ждала, прислушиваясь.

Звук повторился, потом послышался тихий щелчок – поворот дверной ручки – и скрип открывающейся двери. Эта была дверь в ванную дальше по коридору. Снова что-то волочится по полу, щелчок, скрип. Теперь это детская спальня Бет. Двери открывались, одна за другой. Пока очередь не дошла до главной спальни в самом конце коридора.

Бет понимала, что должна встать, подбежать к двери и проверить замок. Но было уже поздно. Она не могла заставить себя сдвинуться с места.

Звук приблизился. Потом послышался щелчок. Ручка двери начала поворачиваться. В одну сторону, потом в другую.

Бет закрыла глаза.

Ты не уезжаешь.

Ты не рассказываешь.

Но обстоятельства меняются. Лихорадку безумия нужно остановить, и это будет тяжело. Пострадают люди. Так происходит всегда, когда соприкасаешься с безумием. Страданий и боли не избежать.

О безумии Бет знала все.

Щелк. Щелк.

Попытка повернуть дверную ручку в одну сторону, потом в другую. Еще одна попытка.

Дверь не открылась, потому что была заперта.

Бет потянулась за флаконом с таблетками на ночном столике, и из коридора донесся голос. Исполненный отчаяния крик. Потом плач.

– Пожалуйста, – умолял голос. – Пожалуйста.

Это мне кажется, убеждала себя Бет, глотая таблетку насухо, без воды. Она давно мертва. Мне кажется.

– Пожалуйста, – завывал голос в коридоре.

Что-то с силой дернуло ручку двери. Послышался громкий щелчок, но замок выдержал.

Бет Грир расправила одеяло и забралась под него. Все это ненастоящее. Таблетка подействует, и утром все развеется как сон.

Закрыв глаза, она ждала, когда подействует таблетка, а в коридоре за дверью спальни плакала ее мать.

Глава 8

Октябрь 1977

БЕТ

Мужчина, сидевший напротив нее, вставил кассету в магнитофон и нажал клавишу.

– Сегодня двадцатое октября 1977 года, – сказал он, когда магнитная лента пришла в движение. – Я детектив Джошуа Блэк из полиции Клэр-Лейка. Присутствуют также детектив Мелвин Вашингтон из полиции штата Орегон и Элизабет Грир. Мы находимся в комнате для допросов отделения полиции Клэр-Лейка. Мисс Грир, вы не возражаете, если наш разговор будет записываться?

Руки Бет неподвижно лежали на коленях.

– Нет, не возражаю.

– Пожалуйста, назовите ваш возраст – для протокола.

– Мне двадцать три года.

– Вы здесь по собственной воле и вы не задержаны?

– Верно.

Детектив Блэк помедлил секунду, потом кивнул. Ему было чуть за тридцать, отросшие густые каштановые волосы слегка вились на концах. Она узнала его по фотографиям из газет, главным образом по снимку, сделанному утром после первого убийства. Место преступления сфотографировали с противоположной стороны дороги: машина на обочине, рядом с ней на земле – накрытое простыней тело. Мужчина в темной куртке стоит рядом с машиной и хмуро смотрит себе под ноги – тот самый, что теперь сидел напротив нее. Бет узнала его, когда он пришел к ней домой вместе с коллегой и предложил поехать в полицейский участок. Симпатичный, чисто выбритый – в отличие от коллеги, детектива Вашингтона, который стоял теперь позади него, прислонившись к стене, и глазел на Бет поверх пышных усов.

Она скрестила руки на груди. Было холодно, и Вашингтон снова окинул ее торопливым взглядом.

– Итак, – сказал детектив Блэк. – Мисс Грир…

– Называйте меня Бет.

Он моргнул, потом продолжил:

– Итак, начнем. Можете сказать нам, где вы были вечером пятнадцатого октября, пять дней назад?

– Я была дома.

– Не торопитесь, подумайте. Вы уверены?

– Да, я уверена.

– Абсолютно? – Это уже был Вашингтон, по-прежнему сверливший ее взглядом. Его пальцы забарабанили по бедру, потом замерли. – Чем вы занимались?

Бет сдержала дрожь.

– Я пила.

– Одна?

– Не знаю. – Бет нервничала, мысли путались, она уже сомневалась в себе самой. – Да. Я была одна. Пила.

Вашингтон неодобрительно прищурился. Бет привыкла к подобным взглядам. Так на нее смотрели все – незнакомые люди, продавцы в продуктовом магазине, соседи по Арлен-Хайтс, с которыми она случайно сталкивалась. Этот взгляд говорил: «Тебе двадцать три, ты одна из самых богатых жительниц города, у тебя есть все, а ты только пьешь и устраиваешь вечеринки. Тебе должно быть стыдно». Всем было плевать, что ее родители погибли и что богатство и счастье – не одно и то же. Всем было плевать, что она не спит по ночам, лежа в пустом доме, прислушивается к доносящимся из коридора звукам и гадает, реальные они или только мерещатся ей. Алкоголь позволял забыть обо всем этом – по крайней мере, на время. Бет была нечувствительна к такому взгляду, как и ко всему остальному в своей жизни.

– Мисс Грир, – повторил симпатичный коп, и, хотя его голос звучал мягко и успокаивающе, ее безразличие сменилось таким пронзительным, выворачивающим наизнанку страхом, что она едва не вскрикнула. Это не ночной кошмар, после которого она проснется. Она в полиции, и это реально. И она здесь одна.

Бет посмотрела на детектива Блэка, ожидая продолжения. Ужас сковал ее язык.

– Вы должны хорошенько подумать, – сказал детектив Блэк. – Я знаю, вы говорили, что много выпили и не очень хорошо все помните. – Презрительное фырканье коллеги он проигнорировал. – Но вы должны точно вспомнить, где были в тот вечер и был ли кто-то с вами. Может, вас кто-то видел. Напрягите память.

В памяти эта сцена предстала четко, как на фотографии: Блэк в коричневом костюме и темно-синем галстуке сидит за столом; Вашингтон, без пиджака, с распущенным на полдюйма галстуком, прислонился к стене. В комнате пахнет сигаретным дымом, хотя никто из них не курит. Магнитофон, яркий свет, поцарапанный стол. Ручка, которую Блэк держит в руке, зависла над лежащим на столе блокнотом – детектив ждал, когда она заговорит. Она сама, сидящая со скрещенными на груди руками. На ней темно-зеленая блузка, джинсы с высокой талией и сапоги на молнии и высоких каблуках. Рыжие волосы собраны в хвост, в ушах золотые кольца.

Когда она шла вслед за Блэком и Вашингтоном через полицейский участок в комнату для допросов, все копы беззастенчиво пялились на нее. Стало тихо; все разговоры смолкли. Бет знала, что выглядит как богачка. Она и была богачкой. Таких не приводят в полицейский участок. Богатство не означает счастья, но никому не было до этого дела, и особенно копам, которые смотрели на нее и видели девушку, которая отшила бы их, заговори они с ней в баре. Девушку, которая высмеяла бы их, если бы они захотели с ней переспать. Девушку, которая могла от скуки застрелить двух почтенных отцов семейства.

Если она действительно это сделала, значит, она безумна. Неужели все они считают ее сумасшедшей?

– А прошлым вечером? – спросил детектив Блэк, вежливо, но настойчиво. – Вы помните, где были вчера вечером?

Да, это происходит на самом деле. Определенно. Она почувствовала такой же приступ паники, как тогда, когда увидела залитую кровью кухню, где убили ее отца. Тело к тому времени успели увезти, но Бет до сих пор казалось, что все происходит прямо сейчас и никогда не прекратится, что она не может просто закрыть книгу или выключить телевизор, а потом уйти. Что это начало чего-то плохого.

– Вчера вечером я была дома, – ответила Бет, потому что это не имело значения. Ответы должны быть одинаковыми. Правду она сказать не могла. Никак.

Накануне вечером убили второго мужчину. Об этом написали все газеты.

Детектив Вашингтон отделился от стены. Сунул руку в карман и достал пачку сигарет.

– У вас есть черный «бьюик» 1966 года? – Его голос звучал резко.

Они уже знали ответ. Должно быть, еще до того, как пришли к ней домой.

– Да, это одна из моих машин.

У нее их было три. Свидетельство ее богатства. Вашингтона это жутко злило, она видела по глазам.

– Вы ездили на ней пятнадцатого октября?

– Нет.

– Вы только что сказали, что пили и точно не помните.

– Я бы знала, если бы садилась за руль.

Даже в нетрезвом состоянии Бет всегда помнила, как усаживалась в машину и поворачивала ключ зажигания. Она уже садилась пьяной за руль и в ее памяти запечатлевалась каждая из таких поездок, независимо от того, сколько выпила. Кроме того, утром после убийства «бьюик» был аккуратно припаркован рядом с другими машинами: она не смогла бы этого сделать, напившись до потери памяти.

Как и сегодняшним утром. С вечера она поставила «бьюик» на его обычное место. Бет точно это помнила.

– Возможно, вы забыли. Допустим, вы садились за руль, но не помните, – сказал детектив Блэк.

Он как бы искренне сожалел, что она сидит здесь и ее приходится беспокоить всеми этими вопросами. Вероятно, это была такая тактика, действовавшая – вместе с привлекательной внешностью – на женщин, подозреваемых в убийстве. Подумав об этом, она сообразила, что на ее памяти в Клэр-Лейке не было убийств, не говоря уже о женщинах-подозреваемых. Только эти два. И она.

Вашингтон открыл пачку сигарет, и Блэк посмотрел на коллегу. Один короткий взгляд, и Вашингтон убрал сигареты. Лицо его пошло пятнами, но он подчинился. Блэк снова повернулся к Бет, ожидая ответа.

– Я была дома, – сказала она.

– Вы знали Томаса Армстронга?

– Нет.

– Вы знали Пола Верхувера?

– Нет.

Вашингтон сделал еще один шаг вперед. Теперь он стоял рядом с коллегой, нависая над Бет, – все еще злясь, оттого что ему не позволили курить.

– У вас есть пистолет? – спросил он.

– Нет.

– Мужчина, выгуливавший собаку, слышал выстрелы, – сообщил детектив Вашингтон. – И видел похожую на «бьюик» машину, которая ехала по Клэр-Лейк-роуд от места убийства. За рулем была женщина.

По спине Бет потекли ледяные капли пота.

– Это была не я, – сказала она.

– На Клэр-Лейк-роуд движение небольшое, – заметил детектив Блэк. – У женщины были длинные волосы и широкий плащ. Свидетель убежден, что волосы были рыжие. Он узнал вас по фотографии.

Страх прошел, как проходит лихорадка. Достиг определенной точки, а затем просто пропал. Его сменила злость, холодная ярость, которая не помещалась внутри и норовила выплеснуться наружу. У нее всегда был непростой характер, но она редко позволяла себе его проявлять.

– Это была не я, – повторила Бет, стараясь, чтобы слова звучали презрительно.

– Вы не можете этого утверждать, потому что сами сказали, что не помните, – не сдавался детектив Вашингтон. – Вы были слишком пьяны – по крайней мере, так вы сказали. Откуда вам знать, что это были не вы?

Бет подняла голову и посмотрела ему в глаза. Злость исчезла, и Бет подумала о том, что он глуп. Что он понятия не имеет, во что ввязался, и теперь только путается под ногами. Ее ответ был пропитан холодной яростью.

– Это была не я, идиот. Меня не было в той сраной машине.

На секунду оба следователя растерянно умолкли. Они могли справиться с паникой, они привыкли иметь дело со страхом. Они даже были готовы ко лжи и неловким попыткам уклониться от ответов. Чего они не ожидали, так это злости. Ярость пылала у нее внутри, выжигая кислород. Бет знала, что должна погасить ее, но все равно смотрела в глаза Вашингтону, позволяя пламени бушевать с прежней силой.

Он посмотрел на нее с удивлением и отвращением, словно на животное в зоопарке, мочащееся на пол. Гнев и ругань. Надо сдерживаться.

Но гнев уже вырвался на волю, а раскаяния Бет не чувствовала.

Детектив Блэк прочистил горло и продолжил допрос:

– Мистер Армстронг и мистер Верхувер были убиты пулями двадцать второго калибра. Я понимаю, вы смущены, потому что обычно мы не спрашиваем юных леди о таких вещах. В обычных обстоятельствах вы были бы последней в списке подозреваемых.

Бет сидела неподвижно, ожидая продолжения. В наступившей тишине слышалось только гудение магнитофона.

– Ваш отец погиб в 1973 году. Застрелен на кухне ворвавшимся в дом преступником, когда был дома один. Из оружия двадцать второго калибра. Мы собираемся сравнить результаты баллистической экспертизы тех пуль и этих.

Этого не может быть.

И тем не менее.

– Может, вы хотите что-нибудь сообщить нам? – сказал детектив Блэк.

– Мне нечего вам сообщить, – ответила она.

Возможно, это ложь. В глубине души ей хотелось рассказать ему, на что похожа ее жизнь. Что алкоголь прогоняет призраков – не всегда, но почти. Что иногда ею овладевает страх, а иногда ярость. Что иногда она не понимает, что реально, а что нет.

Но Бет не будет ничего говорить. Ни о смерти отца. Ни о чем другом. Некоторые вещи лучше похоронить в глубинах памяти.

Некоторые вещи следует там похоронить.

– Вы знали Томаса Армстронга? – повторил вопрос Вашингтон.

– Нет, – ответила она, с трудом шевеля непослушными губами.

– Вы знали Пола Верхувера?

– Нет.

– Вы видели кого-то из них?

– Нет.

– Записки – ваших рук дело?

– Нет. – Теперь злость иссякла, и Бет чувствовала себя опустошенной. Ей нужно выпить. Она встала. – Я больше не намерена отвечать на ваши вопросы. Я ухожу.

Детективы позволили ей уйти – Вашингтон с раздражением, Блэк покорно. Она чувствовала на себе взгляды копов, пока шла через полицейский участок. Разговоры снова смолкли. Кто-то тихо присвистнул. Бет была уже у самых дверей, когда один из них сказал:

– Ты вернешься, дорогуша. В следующий раз будет хуже.

Она вышла наружу и остановилась на ступеньках, вдыхая запах океана. Душевное равновесие восстанавливалось: больше не нужно сидеть в душной комнате и смотреть на этих двух мужчин.

Все только начинается.

Может, она этого не переживет.

Может, она это заслужила.

Она направилась к машине, чтобы ехать домой.

Глава 9

Сентябрь 2017

ШЕЙ

20 октября 1977 года, на следующий день после убийства Пола Верхувера, Бет сфотографировали дважды. Она выходила из полицейского участка в Клэр-Лейке после допроса. Копы ее еще не арестовали – это произойдет позже, когда полиция будет уверена, что сможет доказать обвинение в суде.

На Бет была темно-зеленая блузка, завязанная узлом на поясе, и джинсы с высокой талией; волосы стянуты в хвост, в ушах золотые кольца. Она шла одна. Обернулась на камеру: глаза прищурены, радужка прикрыта веками, зрачки угольно-черные. Красивая, чувственная, безжалостная. Убийца.

В тот день Бет не арестовали, но, когда фотография появилась в «Клэр-Лейк дейли», город все решил. Эта женщина – эта равнодушная, бесчувственная женщина – виновна. Всюду, где бы ни появлялась Бет в те несколько дней между убийствами и арестом, ее фотографировали.

Именно тот первый снимок я положила перед собой в субботу утром, пока пила кофе и просматривала материалы, собранные для статьи о деле Леди Киллер. Я снова посмотрела на лицо Бет, мысленно сравнивая его с лицом женщины, с которой разговаривала в парке. Несомненно, на фото Бет Грир не выглядит невинной жертвой. В ней чувствуется жесткость, которая людям казалась неподобающей для двадцатитрехлетней девушки; эта жесткость сохранилась и сегодня. Женщина, с которой я познакомилась в парке, не смутилась и даже не разозлилась, обнаружив за собой слежку. Она просто поменялась со мной ролями и заставила меня отвечать на вопросы.

Я видел много социопатов, сказал Майкл. Те из них, кто поумнее, – непревзойденные лжецы.

Насколько мне было известно, Бет Грир никогда не ставили диагноз «социопатия». Она вообще ни разу не была на приеме у психиатра.

Социопаты искусно лгут потому, что лишены подлинных человеческих эмоций. Они их имитируют – вынужденно, поскольку сами их не испытывают. Гнев, печаль, страх, сострадание – исследователи доказали, что социопат ничего этого не чувствует.

Когда Рэнсома Уэллса, адвоката Бет, спросили об этом во время интервью в 1989 году, он ответил:

– Я узнаю́ чистое зло, едва вижу его.

Открыв браузер, я включила видеозапись, как Бет выходит из машины под дождем. В сотый раз репортер в клетчатых брюках и широком плаще бросается к ней с микрофоном в руке. В сотый раз Бет сует руки в карманы плаща и поворачивается к нему.

Я просто девушка, которая не лезет в чужие дела, в сотый раз говорит она.

Может, она просто устала?

А может, сдерживает улыбку?

Оторвавшись от своих утренних занятий, я выглянула в окно и увидела на парковке незнакомого мужчину; он сидел в машине и читал. Погода была неустойчивой – лето отступало, сменяясь осенней прохладой, и облака мчались по небу, то и дело закрывая солнце, и свет словно мигал. Мужчина сидел в черном джипе на маленькой стоянке, ближайшей к моему дому. Лицо закрывал козырьком бейсболки, двигатель машины был заглушен. Мужчина читал книгу.

Я не собиралась лезть в чужие дела, но меня донимал вопрос: кто читает книгу в припаркованной машине? Родители, которые ждут детей возле школы. Больше мне в голову ничего не приходило. Если он хотел провести время за чтением, то в двадцати футах от него была лужайка со скамейкой. Я подождала минуту, две, пять, но мужчина не уезжал.

Господи, Шей. В голове у меня раздался голос Эстер. Ты только что сама себе ответила. Он кого-то ждет. Сейчас субботнее утро, у людей своя жизнь. Займись собственными делами.

Я понимала, что она права. Но внутренним взором по-прежнему видела машину, которая остановилась рядом со мной, когда я шла из школы между поскрипывавшими под тяжестью снега деревьями. Стекло опустилось, и я услышала голос: «Эй, привет, ты не замерзла?» И вспомнила наставления матери: «Со взрослыми, Шей, надо быть вежливой».

Это была неправда – худшая, какую я только слышала, – будто детям следует всегда быть вежливыми со взрослыми. Она преследует меня по сей день. Я взяла телефон, собираясь сфотографировать мужчину, его автомобиль и номерной знак. На всякий случай.

Когда мой палец завис над кнопкой, в голове снова прозвучал голос Эстер, спокойный и рассудительный: «Шей, ты давно была у психотерапевта?»

Давно. Последний раз – незадолго до развода, больше года назад. Несмотря на «долговременные последствия травмы», как выразилась мой терапевт, она сочла, что налицо огромный прогресс. Я отказалась от лекарств – это была ее идея. В тот момент у меня была постоянная работа, стабильный брак, и я вела активную жизнь. Вы можете это отпустить, Шей, говорила она. Вы уже это делаете. Это нелегко, но люди справляются.

И я перестала к ней ходить. Месяц спустя мой муж Ван – его родители были поклонниками Вана Моррисона – съехал. Теперь у него появилась новая подружка. При мысли об этом я чувствовала себя ничтожеством.

Эй, привет, ты не замерзла?

Теперь я жила одна, а одинокой женщине осторожность никогда не помешает.

Я сделала снимок и отложила телефон.

Выйдя из квартиры, чтобы купить что-нибудь на обед, я почувствовала запах дыма. Когда я открыла дверь на лестницу, то увидела женщину, которая поспешно тушила сигарету. Это была моя соседка по лестничной площадке. Мы виделись один раз, мельком, в день, когда она въезжала в квартиру.

– Простите, – смущенно сказала она. – Я пытаюсь бросить. Но ведь одна сигарета на лестнице не считается, правда?

– Все нормально, – солгала я.

У меня не было настроения ее жалеть. Выглядела она так себе: растянутые легинсы и футболка, седеющие каштановые волосы собраны в хвост. Дресс-код женщин, чья жизнь недавно дала трещину, хотя по какой-то причине соседка не поленилась накрасить ресницы и подвести глаза темным карандашом. Я, как всегда, безнадежно зависла между «нужно что-то делать» и «мне плевать».

– Вы Элисон, да? – спросила я.

Женщина кивнула.

– А вы Шей.

Мы улыбнулись друг другу.

– Больше не буду курить, обещаю. Просто выдалась тяжелая неделя.

– Понимаю. – Я решила воспользоваться моментом. – Ваша тяжелая неделя не имеет отношения к мужчине, который сидит в машине на парковке?

Элисон удивилась, потом смутилась.

– Он все еще там? – Соседка опустила взгляд. – Да, это мой бывший. У нас были планы, но мы поругались, и я передумала. Теперь он здесь – по его словам, ждет, пока я образумлюсь. – Она посмотрела на меня. – Только не говорите, что тоже разведены.

– Разведена.

Она смущенно рассмеялась.

– Вы слишком хорошенькая для разведенной.

Странное замечание, но я поняла. Она стеснялась своих легинсов и растрепанных волос. У меня тоже был не слишком шикарный вид – старые джинсы, футболка – удобная, со множеством карманов, длинные волосы тоже собраны в хвост, макияжа почти нет, – но по этой ухабистой дороге я прошла дальше, чем она.

– Мой бывший думает, что его новая подружка красивее, – сказала я, хотя и не жалела о том, что Ван съехал.

Плечи Элисон немного расслабились, морщины вокруг глаз стали менее заметными, и она кивнула:

– Тогда пусть катится подальше.

Я тоже кивнула. Интересно, чем отличается социопат от человека, который каждый день лжет, чтобы успокоить других?

– Точно, – сказала я. – И не вздумайте образумливаться.

– Правда? – удивилась она.

– Правда.

– Он говорит, что скучает по мне, но, когда мы вместе, я безумно его раздражаю. И всегда раздражала. Можно сказать, он меня выставил. Почему он теперь скучает?

Через две недели после расставания Ван попытался применить тактику «давай начнем все сначала». Я удивилась, но потом вспомнила, что он не любит ходить в магазины и готовить и поэтому взвалил эти обязанности на меня. Вероятно, эти две недели он голодал.

– Расставаться тяжело, – сказала я Элисон, – но, если это правильный выбор, оно того стоит.

Она смотрела на потушенную сигарету в руке, словно раздумывая, не закурить ли снова.

– Он говорит, что хочет забрать кота. У нас был кот, но мой бывший его словно не замечал, и я взяла его с собой – иначе его никто бы не кормил. В смысле кота. – Соседка нахмурилась. – Теперь он заявляет, что хочет поговорить насчет кота. Что это значит? Он так хочет поговорить, что готов обсуждать кота, на которого ему плевать? С другой стороны, я могу просто отдать кота, и пусть проваливает. Как вы считаете, что мне делать?

Я задумалась. Интересно, каково это – быть замужем за человеком, который сидит на парковке, читает книгу, ждет, пока ты образумишься и дашь ему то, чего он хочет, независимо от того, говорил ли он когда-нибудь о своих желаниях. Нет уж, лучше до самой смерти жить одной.

Я пожала плечами.

– Не возвращайтесь. И не отдавайте ему кота. Это мой вам совет. Но предупреждаю: я уже давно не была у психотерапевта.

Явно шокированная, она кивнула. Войдя в лифт, я услышала, как закрывается дверь ее квартиры. Больше она не сказала ни слова.

Глава 10

Сентябрь 2017

ШЕЙ

В воскресенье темное небо висело низко, воздух был влажным. По мере того как автобус приближался к району, где жила Бет Грир, соленый запах океана усиливался. Арлен-Хайтс стоял на склоне, который возвышался над причалом в центре города и обрывался отвесной стеной, уходящей в воду. Ветер здесь был резче, но вид открывался потрясающий – на город внизу и на безбрежный Тихий океан.

Наша семья была небогатой; отец работал на фабрике, производившей автозапчасти, а мать – внештатным учителем. Когда я была маленькой, мы жили в одном из небольших домиков в Клэр-Лейке, вдали от причалов и туристов. Я каждый день ходила в школу в своем тихом районе мимо аккуратно подстриженных кустов и парка с бейсбольной площадкой. Многие люди думают, что в таком месте ничего плохого произойти не может, но они ошибаются.

Район Арлен-Хайтс был совсем другим. Дома здесь стояли поодиночке, отступив подальше от извилистых улиц, которые словно нарочно оставили узкими и ухабистыми, чтобы место выглядело не так сказочно. Когда автобус подъехал к остановке, я увидела пожилого мужчину с собакой и женщину, идущую быстрым шагом, – и больше никого. Автобус уехал, и наступила тишина.

Я поправила на плече сумку и направилась к дому Гриров. Потом достала телефон и отправила сообщение Майклу.

«Иду брать интервью. Она ведь не собирается меня убить, правда?»

«Маловероятно, – ответил он. – Но я могу отследить твой телефон, если тебе так будет спокойнее».

Я задумалась. У меня было множество правил относительно встреч с незнакомыми мужчинами, но в данном случае речь шла о Бет Грир.

«Отлично, – написала я. – Она не Тед Банди[2]. Мне так кажется. Кроме того, я должна тебе признаться. Если Бет Грир меня убьет, думаю, это будет не худший вариант».

Он тоже был склонен к черному юмору.

«По крайней мере, ты войдешь в историю. Я об этом позабочусь».

Мои пальцы зависли над экраном. Я должна была написать что-то еще, но не понимала, что именно. Что я не сумасшедшая? Конечно, у меня много странностей, и мне это известно. Может, я хотела сообщить ему правду о себе. Или мечтала услышать только: «Ты пытаешься. Ты делаешь все, что можешь». Или действительно хотела убедить его, что Бет не собирается меня убивать.

В конце концов, ее же оправдали. При том что адвокат Бет сказал о своей подзащитной: «Я узнаю́ чистое зло, едва вижу его».

Я нарушала все свои правила безопасности. Одна отправлялась в дом человека, обвиненного в убийстве. Для таких, как я, это верх безумия. А за поддержкой обратилась к Майклу, которого совсем не знала. Статистически у Майкла больше шансов оказаться Тедом Банди, чем у Бет.

Вот почему у тебя нет подруг, подумала я. Или настоящего возлюбленного.

В сумочке у меня лежал ксанакс, но я не стала его принимать. Мои мысли должны быть ясными. Ксанакс мне выписали, когда после развода у меня начались панические атаки. Иногда успокаивает само знание, что он у тебя есть, сказала врач, и я носила таблетки с собой – на случай, если ее теория верна.

Я повернула на подъездную дорожку к дому, разглядывая его. Что-то в нем меня неизменно завораживало. Наполовину псевдовикторианский, наполовину в стиле середины двадцатого века, безумное сочетание остроконечных фронтонов с желтым кирпичом, темным деревом и стеклом, он был уродлив – невероятно уродлив, – но притягивал взгляд, заставляя его следовать за всеми контурами и изгибами и каждый раз являя себя по-новому. Джулиан Грир, отец Бет, купил этот дом и перестроил его. И умер у себя на кухне, застреленный неизвестным грабителем.

Лужайка выглядела неряшливо, словно последнее время ее не стригли. Дом утопал в тени старых деревьев, ветви которых касались крыши и окон. На подъездной дорожке стояла единственная машина – дорогой «лексус», – и никаких признаков жизни не наблюдалось. Тишина словно обволакивала. Я подошла к двери и постучала.

Бет открыла сразу же. На ней были льняные брюки кремового цвета и темно-коричневая блузка, подчеркивавшая узкую талию. Стройная фигура и сочетание цветов из семидесятых на мгновение перенесли меня назад во времени, но потом я заметила седые пряди, а надо лбом – очки для чтения. Бет окинула меня испытующим взглядом:

– Входите.

Я последовала за ней. Через аккуратную прихожую мы прошли в гостиную – просторную комнату, занимавшую бо́льшую часть нижнего этажа. Я остановилась, с удивлением рассматривая обстановку.

Казалось, я очутилась внутри старого фотоальбома. Огромное помещение с окнами во всю заднюю стену, теперь задернутыми шторами. Все здесь оставалось таким же, каким было сорок лет назад: оливковый ковер на паркетном полу, низкий и плоский секционный диван с широкими подлокотниками, кофейный столик из твердого дерева со скошенными ножками. В книжном шкафу вдоль одной из стен я заметила давно забытые имена: Леон Юрис, Сидни Шелдон, Алекс Хейли, Жаклин Сюзанн. На приставных столиках были расставлены пепельницы, хотя пепла в них не было и дымом в комнате не пахло. Конические белые абажуры настольных ламп на керамических основаниях за прошедшие годы приобрели благородную желтизну. На полке за диваном лежала керамическая русалка с красными губами и синими тенями на веках; ее соски были целомудренно прикрыты ракушками. Рядом с ней стояла керамическая пастушка в кринолине, с посохом в руке и в сдвинутой на лоб шляпке.

За такой винтажный интерьер многие, не задумываясь, выложили бы не одну тысячу долларов; особняк Гриров сохранил аутентичность. Тут было чисто и опрятно, но все здесь осталось таким, каким было задолго до моего рождения.

– Думаю, немного света нам не помешает, – сказала Бет и направилась к задней стене.

Шторы были кремовые в темно-коричневый ромбик – еще одна винтажная деталь, полностью гармонирующая с одеждой Бет. На мгновение мне показалось, что передо мной мисс Хэвишем середины двадцатого века.

Оглядевшись, я увидела на комоде рядом с дверью стопку журналов. Сверху лежал номер «Лайф» за октябрь 1977 года. Тот самый месяц, когда произошли убийства, приписываемые Леди Киллер.

Шторы с шорохом раздвинулись, комната наполнилась светом. У меня перехватило дыхание. Окна выходили на ровную лужайку, нуждавшуюся в стрижке, как и та, что находилась перед домом. Это был пустой квадрат, с двух сторон обрамленный деревьями, дальний край резко обрывался – за ним было только темное, свинцовое небо и пустота. Обрыв на краю мира.

– Ненавижу этот вид, – сообщила Бет, – но все лучше, чем темнота за закрытыми шторами. Если хотите выпить, можете поискать себе что-нибудь на кухне.

– Нет, спасибо. – Я с трудом оторвала взгляд от окна.

Наверное, если выйти на лужайку, можно увидеть океан, но отсюда – только траву и небо. Я смотрела, как Бет берет бокал, в котором плавали кубики льда, и делает глоток.

– У вас нет машины, – сказала она, садясь на диван.

Должно быть, она видела, что я не припарковалась на подъездной дорожке.

– Я не вожу.

Бет слегка прищурилась – мой ответ прозвучал резче, чем мне хотелось, – но никак не отреагировала.

– Приступим. – Она снова взяла бокал. – С чего начнем?

Я села на стул на некотором расстоянии от нее. Мы обе еще не были готовы к близкому контакту.

– Это алкоголь? – спросила я. Возможно, потому, что вопрос о машине меня задел.

Большинство людей предполагают, что я не вожу машину из-за того, что меня лишили прав, поймав за рулем в нетрезвом виде, но это неправда. Эти частые намеки раздражали меня. Мне захотелось, чтобы Бет тоже понервничала.

Улыбка Бет вышла грустной.

– Увы, нет. Уже восемь лет. Спросив меня в 2009-м, вы получили бы другой ответ. И в 1997-м, и в 1984-м. Вероятно, это будет первой сенсацией для вашей статьи: Бет Грир периодически начинала пить с 1974 года. Завязывала, срывалась, снова завязывала.

– Это тяжело. Я вам сочувствую.

Она пожала плечами:

– В третий раз помогло. Прежде чем мы начнем, я должна сказать, что навела о вас справки.

– Прошу прощения? – Моя рука зависла над раскрытой сумкой.

– Я должна была убедиться, что вы та, за кого себя выдаете. По-видимому, это так. Вы назвали свое настоящее имя, и вы работаете в клинике пять лет. Хотелось быть уверенной, что вы настоящая, прежде чем впускать в дом.

Это выглядело почти смешно. Я переживала, что останусь наедине с Бет, но мне и в голову не приходило, что она точно так же боится находиться наедине со мной.

– Что еще вы выяснили?

Я думала о том, что случилось, когда мне было девять. Об «инциденте», как я его называла. Насколько мне известно, мое имя в газеты не попало.

Бет поставила бокал.

– Не слишком много. Я вас впустила. Если меня больше не увидят, то это осознанный риск. – Она посмотрела мне в лицо. – Обо мне вы думали то же самое, правда? Что я могу вас убить?

– Вас оправдали, – ответила я.

К моему удивлению, Бет рассмеялась. Смех вышел горьким, но в то же время искренним, и на мгновение я увидела молодую женщину, находившуюся в центре внимания журналистов несколько месяцев 1977 года. Убийца или нет, Бет Грир обладала харизмой, которая завораживала собеседника.

– Но вы не считаете меня невиновной?

Что я должна ответить? Нужно сказать правду. Все наше интервью – это выяснение правды.

– У меня куча вопросов. Я много читала о вашем деле, но у меня все равно такое чувство, как будто я вижу только малую часть.

– В таком случае вы проницательны, на что я и надеялась, – сказала Бет. – Первое, что вы должны запомнить: если на суде и было произнесено хоть слово правды, я этого не помню. В основе процесса – слухи и ложь. Вам известно, что они думали, будто я сплю с Рэнсомом?

– Я об этом читала. – Рэнсом Уэллс, адвокат Бет, был старше нее, имел семью, но это не имело значения. – Но никогда не верила.

Бет откинулась на спинку дивана. Она явно контролировала свои эмоции, но ее лицо оставалось жестким.

– Ходили слухи, что я трахаюсь со всеми подряд. В 1977 году, если у тебя были сиськи и задница, тебя считали шлюхой. А если ты злилась, всем было смешно. Я была предметом похабных шуток – для копов, для газет, для судьи. Всерьез они приняли меня только тогда, когда подумали, что я могу вышибить им мозги. Это был единственный раз, когда я их напугала.

Я смотрела на нее во все глаза, не в силах вымолвить ни слова. Кровь застучала в висках, на шее выступил пот. Ощущение было странным, но в то же время приятным. Бет Грир говорила мне правду. Удивительную и в то же время пугающую. Вот оно – то, чего я так хотела. Рядом с ним вся моя остальная жизнь поблекнет до неразличимости. Такого кайфа не даст ни один наркотик.

– Продолжайте, – попросила я.

Бет взяла бокал, и кубики льда в нем снова звякнули.

– Почему вы не водите машину? – спросила она вместо ответа. – Вы не пьете, как я, так что причина не в этом. Назовите мне настоящую.

Я не собиралась с ней откровенничать. Это был инстинкт – никому ничего не рассказывать. Эстер знала. Родители знали. И естественно, мой психотерапевт. Бывший муж слышал мою историю только один раз – через полгода после того, как мы начали встречаться. И больше никто. По крайней мере, от меня. Поэтому, начав говорить, я удивилась самой себе:

– Мне было девять. Я шла домой из школы. Рядом остановилась машина, и мужчина спросил, не замерзла ли я. Сказал, чтобы я села к нему. Что он отвезет меня к родителям. – Я не отрывала взгляда от Бет, которая внимательно смотрела на меня. – Я села в машину. А через несколько минут поняла: что-то не так. Попросила меня выпустить, но он отказался. Я стала умолять. Он меня ударил. Я начала бороться с ним и кричать. Он пытался прижать меня к сиденью и заставить замолчать, но ему нужно было вести машину. Когда он отвлекся и машина притормозила, я открыла дверцу, выпрыгнула и побежала. Я все рассказала родителям, и полиция нашла его и арестовала. Он выйдет через несколько месяцев, а я не вожу машину. С того дня в машине я не чувствую себя в безопасности. Я их ненавижу.

В моей голове раздавался рев, словно кто-то открыл люк космического корабля. Я была здесь и одновременно не здесь. Была всем и ничем.

Это был мой самый главный секрет – то, о чем я никому не рассказывала. Никогда. И вдруг только что выдала его Бет Грир.

Ее лицо осталось непроницаемым. Оно не сморщилось от жалости, чего я так боялась. Вид у нее был задумчивый, лицо не выражало никаких чувств – лицо женщины, которая не лезет в чужие дела, – и на мгновение у меня мелькнула безумная мысль: каким облегчением стала бы дружба с человеком, лишенным эмоций.

– Это конец истории? – спросила она.

Мои ладони взмокли, живот скрутило. Я испугалась, что меня стошнит.

– Да. Это конец истории.

Интересно, знает она, что я лгу?

Хотя кого я обманываю? Конечно, знает.

Глава 11

Сентябрь 2017

ШЕЙ

– Ладно, – сказала я, доставая сотовый телефон и включая запись. – Давайте поговорим об убийствах Леди Киллер.

– Давайте, – сухо ответила Бет.

– Думаю, нет смысла спрашивать, ваших ли это рук дело?

Она даже не моргнула. В безжалостном свете, падавшем из окна, ее высокие скулы и большие глаза выглядели особенно впечатляюще.

– Вы составите собственное мнение, – ответила она. – Как все.

Я окинула взглядом комнату: старомодные статуэтки, стены с панелями из дорогого темного дерева, старый постер с изображением скачущей лошади.

– Когда все произошло, вы жили здесь, – сказала я. – Одна.

Бет ждала. Она умела сохранять видимость безмятежности.

– Ваши родители умерли, и вы к тому времени уже два года жили тут одна.

– Это вопрос?

– Разве вам тут нравилось? – спросила я. – В этом доме?

Он давил. Тут было по-своему красиво, но гнетуще. Как в жилище покойника. Куда ни повернись, везде окна с холодным, безрадостным пейзажем, и, хотя в них проникал свет, мне хотелось попросить Бет снова задернуть шторы.

– Вероятно, дом обставляла ваша мать, – предположила я. – После ее смерти вы ничего не стали менять. Все осталось прежним.

Мой взгляд вернулся к Бет, и я увидела, что она пристально наблюдает за мной. Ее лицо оставалось непроницаемым.

– Меня об этом никогда не спрашивали. Все хотели знать лишь одно: я ли это сделала.

– Я просто не могу представить себе такого, – объяснила я. – Жить в доме родителей после их смерти… После всей этой трагедии. Почему вы не переехали?

Она посмотрела в окно.

– Легко сказать. Просто собери вещи и уезжай. Я говорила это себе тысячу раз. Но некоторые места так крепко держат тебя, что ты не можешь освободиться. Сжимают, будто в кулаке. – Она снова повернулась ко мне, и в ее глазах что-то блеснуло. – Иногда ты просто вязнешь. На много лет. Как вы с вашей дурацкой боязнью автомобилей.

Я открыла рот, собираясь возразить: моя фобия вовсе не дурацкая. Но сдержалась, почувствовав ловушку. Она пытается отвлечь меня? Если да, то от чего?

Я кашлянула.

– Наверное, трудно бросить дом, где жили родители.

Бет почти развеселилась, услышав эти слова, но я не понимала причины.

– Ваши родители умерли? – спросила она.

Я покачала головой:

– Нет, они во Флориде.

Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки.

– Стоит ли мне шутить насчет того, что это одно и то же?

– Думаю, нет.

– Тогда я воздержусь.

Она была очаровательна. По-настоящему. Судя по тому, что я читала, социопаты нередко бывают очаровательными. Нельзя забывать об этом.

– Что вы чувствовали тогда? – спросила я. – После смерти родителей и до убийств?

– Я словно онемела, – ответила Бет. – Мне было девятнадцать, когда погиб отец, и двадцать один, когда погибла мать. В 1977 году люди не ходили к психотерапевту, чтобы справиться с горем. Я была совершеннолетней и унаследовала кучу денег. Люди думали, что со мной все будет в порядке. Никто обо мне не заботился, а я о себе заботиться не умела. У меня были знакомые моего возраста, но я знала, что родителям они бы не понравились. Они начали приходить ко мне, а может, я сама их приглашала – не помню. Они заявлялись сюда, и мы пили. Или я шла на вечеринку, и мы пили. Никто меня не останавливал, а самой остановиться мне не приходило в голову. Я знала, что не хочу быть трезвой.

– Газеты писали, что вы развлекались, не испытывая вины.

– Еще бы! Я уже говорила вам, что у меня были сиськи и задница, и поэтому меня не считали человеком. Девушка, потерявшая родителей, не имеет права опуститься только потому, что не может справиться с горем. Проще написать, что она шлюха. Это увеличивает тиражи. И копы туда же – все они считали, что раз я пью и развлекаюсь, значит, я порочная. Будь я мужчиной, они бы мне посочувствовали. И даже составили компанию.

– И детектив Блэк? – спросила я.

Детектив Джошуа Блэк был одним из двух следователей, занимавшихся делом Леди Киллер, и в полиции он прослужил еще тридцать лет. Я видела десятки его фотографий того времени: молодой, темноволосый, костюмы с широкими лацканами, широкие полосатые галстуки и серьезное выражение лица, когда он смотрел в камеру. Признаться, он выглядел довольно сексуально. Я знала, что Блэк по-прежнему живет в Клэр-Лейке, хотя уже вышел в отставку. Его напарник в расследовании дела Леди Киллер, детектив Мелвин Вашингтон, умер в 1980-м. Мне не повезло – я ни разу не говорила с детективом Блэком и мне не удалось достать копии дела Леди Киллер. По сообщению полиции Клэр-Лейка, дело не закрыто, а значит, его материалы не подлежат разглашению.

– Блэк был копом, – сказала Бет. – И остается им, хотя делает вид, что вышел на пенсию. Он всегда был слишком любопытен, себе во вред.

– Мне кажется, копам положено быть любопытными. – Я думала о Майкле.

– Когда их любопытство направлено на тебя – это совсем другое, – возразила Бет. – Например, когда вы сидите в холодном полицейском участке, а куча мужиков расспрашивают вас о сексе. Кстати, мне не о чем было рассказывать, потому что никакого секса у меня не было. Я знаю, существует мнение, что в семидесятые все только и делали, что трахались, но я должна была соблюдать осторожность. Я боялась, что закончу как мать.

– Что это значит? – Я почти ничего не знала о матери Бет. – Почему вы боялись закончить как ваша мать?

Бет подняла бокал и осушила его. Может, я придумываю, но мне показалось, что она тянет время – возможно, пожалев о своих словах.

– Мать не хотела выходить замуж, – наконец сказала она. – Но это было в пятидесятых, а ее родители были богаты. Они рассчитывали на достойную партию для нее. Она познакомилась с моим отцом, и все. Больше похоже на коммерческую сделку. Год спустя родилась я. Она оказалась в ловушке.

Я вглядывалась в лицо Бет. В нем проступила тщательно скрываемая боль. Непритворная, показалось мне. И еще показалось, что больше ей не хочется об этом говорить.

– Где у вас туалет? – спросила я, решив, что нам обеим необходим перерыв.

– По коридору, потом направо. – Бет подняла голову, и ее взгляд переместился куда-то мне за спину. Глаза ее на секунду стали совсем пустыми.

Интересно, о чем она думает, гадала я.

Потом она снова посмотрела на меня и взяла бокал.

– Пожалуйста, сделайте мне коктейль на кухне. Грейпфрутовый сок, содовая и лед.

Ее тон – я богата, и люди выполняют мои просьбы – должен был вызвать у меня раздражение. Но мне даже в голову не пришло возразить ей. Я взяла у нее бокал и встала.

Взгляд Бет снова переместился мне за спину, и у меня возникло странное ощущение, что там кто-то есть. Я повернулась – никого. Только массивная мебель, холодный свет из окон и старый постер на стене рядом с дверью в коридор. Я вышла из гостиной.

В ванной оказался пол из бежевой плитки, массивная раковина и краны, инкрустированные бирюзой. Все безупречно чистое, ни пятнышка. Я посмотрела на себя в зеркало, тоже обрамленное бирюзой. Выглядела я как обычно. Меня тянуло заглянуть в шкафчик с лекарствами позади зеркала, но я не стала этого делать. Вытерла руки, вышла из ванной и направилась в кухню.

Кухня тоже осталась с семидесятых и, подобно ванной, была безупречно чиста. Голубые шкафчики, темно-коричневые рабочие поверхности. На полу – ламинат кремового цвета. Окна над раковиной, в боковой стене дома, выходили на заросли деревьев. Отсюда не было видно ни бескрайних просторов, ни океана, ни дороги. Только густые деревья, словно ты посреди лесной чащи. Я поставила бокал на стол и вдруг сообразила, что именно здесь убили отца Бет: прислуга нашла его тело, когда пришла убирать.

Сзади послышался звук, и по спине у меня пробежал холодок.

Скрип, потом звук льющейся воды. Кто-то открыл кран.

Может, это Бет в ванной, подумала я, хотя не слышала, чтобы она вставала и шла за мной. Я вернулась к двери и выглянула в коридор.

Дверь ванной была открыта, и оттуда доносился шум льющейся воды. Я вышла в коридор и посмотрела. Вода действительно текла в раковину из обоих открытых кранов. Но там никого не было.

– Бет? – окликнула я.

– Вы сделали мне напиток? – Голос Бет доносился из гостиной.

Я не открывала кранов, она тоже.

Собравшись с духом, я быстро вошла в ванную, выключила воду и вернулась на кухню. Потом открыла холодильник, налила в бокал грейпфрутовый сок, добавила содовую, достала из морозилки лед. Продуктов в холодильнике почти не было – только несколько коробок с полуфабрикатами и едой навынос. Ни вина, ни другого алкоголя. Вероятно, холодильник был отрегулирован на максимальный холод, потому что я вздрогнула от потока ледяного воздуха – казалось, он пронизывает меня насквозь, до самой спины. Пальцы были холодными, непослушными, но я старалась как можно быстрее смешать коктейль для Бет.

Закончив, я закрыла холодильник, взяла бокал и повернулась. Сердце замерло у меня в груди.

Все дверцы шкафов за моей спиной были распахнуты. Четыре дверцы над кухонной рабочей поверхностью, которые точно были закрыты, когда я входила. И еще четыре внизу. Все открыты одинаково, под одним и тем же углом – словно солдаты на плацу. Ни звука, ни какого-либо движения.

Это не Бет. И не я. И не какой-то другой человек.

На меня снова повеяло холодом – похоже на сквозняк. Как будто где-то оставили открытым окно. Но почему воздух такой холодный? На улице явно теплее. Однако сквозняк был вполне явственным, он шевелил пряди волос, выбившиеся из хвоста на затылке.

Краны в ванной снова открылись. Я замерла, прислушиваясь и совсем забыв о бокале в руке; сердце бешено колотилось. На мгновение мне показалось, что я вернулась в семидесятые, когда дом был полон жизни. Что я выйду из этой кухни и попаду совсем в другой мир, где едят салаты-желе, а по телевизору идет сериал «Уолтоны».

Вот только дом этот не располагал к сентиментальной ностальгии. Здесь убили человека. Прямо на том месте, где теперь стояла я.

Я поставила бокал на стол и вернулась в ванную, механически переставляя ноги, почти уверенная, что увижу там Бет – подростка Бет, юную и стройную, в футболке и джинсах с вышивкой на карманах, с падающими на спину волосами. Но, как и в прошлый раз, ванная была пуста.

Едва я взялась за кран, в раковину хлынула кровь. Она смешивалась с водой и стекала в слив. Я отдернула руку. Она не кровоточила. Тем не менее кровь продолжала течь, как будто кто-то лил ее в раковину или мыл окровавленные руки. Затылком я снова почувствовала дуновение холодного воздуха, а от неприятного металлического запаха меня чуть не вырвало.

Поспешно закрыв краны, я прошла на кухню, онемевшими пальцами схватила бокал с напитком для Бет и вернулась в гостиную. Бет по-прежнему сидела на диване, ждала.

– Вы в порядке? – Она с любопытством посмотрела на меня.

– Да. – Я старалась не думать о том, что только что видела. В гостиной было душно – ни намека на сквозняк. Я протянула Бет напиток. – Этот дом…

– Ужасен, я знаю. – Бет взяла бокал и поставила рядом с собой. – Продолжим. О чем еще вы хотите меня спросить?

Мой телефон по-прежнему лежал на столе. Выходя из комнаты, я не остановила запись. Взяв телефон, я увидела, что он поставлен на паузу.

– Это вы остановили? – спросила я.

– Нет, – ответила Бет. Она внимательно посмотрела на меня. Лицо ее оставалось невозмутимым. – Вы какая-то бледная, Шей. Что случилось?

Глава 12

Октябрь 1977

БЕТ

Должно быть, вилла стоит кучу денег, думала Бет. Отец не скупился, когда перестраивал ее. Мать купила дорогую мебель и декор. Дом должен был стать самым красивым в городе.

Наверное, его нужно сжечь, решила Бет.

В то утро весь район Арлен-Хайтс выглядел гнетущим и мрачным; дождь поливал нарочито неухоженные улицы. Накануне состоялся допрос в полиции. С тех пор Бет не выходила из машины, проведя все эти часы за рулем. Искала, искала. Она почти не спала, и, хотя была трезвой, голова раскалывалась, как с похмелья. Возвращаться домой не хотелось.

Просто не теряй контроль, Бет. Ты справишься. Просто не теряй контроль.

Наконец она решила все-таки вернуться домой и попробовать заснуть. Взвинченная, она не могла усидеть на месте. Но когда впереди показался дом, сердце замерло. На подъездной дорожке стоял «шевроле» модели шестидесятых – большой, как грузовик. Эту машину она узнала бы где угодно. Но припаркованная на улице перед домом была ей неизвестна. Когда она остановилась позади «шевроле», из микроавтобуса выскочил мужчина с микрофоном в руке. За ним последовал другой, с камерой на плече.

Теперь она уже не нервничала. Ее охватил гнев.

Он был ледяной. В отличие от гнева родителей, который достигал огненного накала, особенно когда они кричали друг на друга. Тогда оба выскакивали из дома и уезжали, оставляя Бет одну, и в доме становилось тихо и холодно. Она рано поняла, какую разновидность из этих двух она предпочитает. Холодный гнев позволял не терять самоконтроля, он давал спокойствие и помогал добиваться цели.

– Мисс Грир!

Она открыла дверцу и вышла из машины, а репортер бежал к ней по дорожке. Оператор спешил за ним, но его движения сковывал провод камеры.

– Мисс Грир! Что вы можете сказать по поводу выдвинутых против вас обвинений в убийстве? Это вы – Леди Киллер?

Бет захлопнула дверцу и сунула руки в карманы, потому что не могла придумать, что еще с ними делать. Возможно, оставив руки свободными, она залепила бы мужчине пощечину, прямо на камеру. Такую же ярость она испытывала во время допроса в полиции, но на этот раз усилием воли сдержала ее и не выпустила наружу.

Камера смотрела прямо на нее – большая громоздкая штуковина с огромным объективом, ощетинившаяся проводами. Репортер направил микрофон ей в лицо. Бет наклонилась к нему и произнесла:

– Я просто девушка, которая не лезет в чужие дела.

Потом она отвернулась и пошла по дорожке, туда, куда за ней не могла последовать камера. Обогнула дом и оказалась на заднем дворе, где ее ждал Рэнсом.

Находиться в доме он не мог. Рэнсом Уэллс этого не говорил, но, как и Бет, терпеть его не мог. Она прошла между деревьями, с листьев которых капала вода, и оказалась на плоской лужайке над обрывом. Ровная зеленая трава, бурный темно-синий океан вдали и кружащиеся в небе птицы. Ее пробирала дрожь. Дождь немного стих, но холодно здесь было всегда, в любое время года.

На лужайке стоял высокий мужчина с широкими плечами и мощным торсом. Волосы и бороду тронула седина, хотя ему не было и сорока. В костюме и плаще. Дождь он игнорировал – как и большинство уроженцев Клэр-Лейка. Выглядел Рэнсом точно так же, как во время их последней встречи – после смерти матери, два года назад.

В тот раз он заявил, что Бет нанимает его, хочет она того или нет.

«Мне не нужен адвокат», – ответила она.

«Вы молоды, красивы, а в данный момент одиноки и очень богаты. Дорогуша, больше всего на свете вам нужен адвокат».

– Рэнсом, – сказала она, шагая к нему по траве. – Что вы здесь делаете?

Он не отвечал, пока она не подошла к нему вплотную.

– Красивый вид, – сказал он. – Ваш отец его очень любил.

Бет ждала. Под мышкой у Рэнсома была зажата газета, уже успевшая намокнуть. Бет заправила за ухо выбившуюся прядь, чувствуя, как злость на репортера постепенно проходит. Когда Рэнсом хотел что-то сказать, он сам выбирал удобный момент, и никакая сила на свете не могла заставить его поторопиться.

Наконец Рэнсом снова заговорил:

– Я познакомился с вашим отцом, когда он позвонил мне, чтобы отбиться от обвинения в управлении автомобилем в нетрезвом виде. Вы об этом знали? Не самая приятная ситуация. – Сдвинув брови, Рэнсом смотрел на океан, – не красавец, но было в нем что-то притягательное. – Думаю, тогда он мне не понравился, но я ему помог. Добился оправдания, потому что я профессионал и потому что так устроен мир. Я каждый день оплакиваю его смерть. В буквальном смысле. И сегодня озадачен не меньше, чем вы.

Бет сглотнула и перевела взгляд на деревья. Отец был сложным человеком – несчастным, иногда раздражительным. В каком-то смысле он тоже оказался в ловушке, как и мать. Бет много лет ненавидела его – за пьяные скандалы, за свое одиночество в Рождество. И до сих пор не избавилась от этого чувства.

Но при этом она его любила. С мрачным упорством дочери верила, что именно она сделает его счастливым. Не сделала. И не могла. Переделать отца было невозможно.

Повернувшись, она увидела, что Рэнсом смотрит на нее. Он был адвокатом отца, потом матери, а теперь стал ее адвокатом. Он был привычным, как предметы домашней обстановки. Она знала, что у него есть жена, которая часто от него уходит, – но всегда возвращается, – и трое детей. Что он любит стейк и ненавидит сигареты, утверждая, что от их дыма его тошнит. Бет не видела его два года, но не сомневалось, что все это по-прежнему так.

– Вам нужен адвокат, – сказал он.

– Нет, не нужен.

Рэнсом вытащил из-под мышки газету и протянул ей.

Бет нехотя взяла газету и раскрыла. Это был утренний выпуск «Клэр-Лейк дейли», только что из типографии, в каплях дождя. На первой полосе – заголовок крупными буквами: «У ПОЛИЦИИ ПОЯВИЛСЯ ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В ДЕЛЕ ЛЕДИ КИЛЛЕР?» Ниже фотография Бет, сделанная в тот момент, когда она вчера выходила из полицейского участка после допроса. Мужчина, стоявший на улице с фотоаппаратом, застал ее врасплох – бледную, мрачную, со взглядом, полным ненависти. На этой фотографии Бет и сама видела убийцу. Игра света, определенный ракурс и неожиданность исказили черты лица, развеяв сомнения в ее виновности.

Наверное, и сегодня, снятая на камеру, она тоже выглядит виновной. Это подольет масла в огонь.

Бет снова посмотрела на заголовок. Слова расплывались перед глазами. Теперь все пришло в движение, ускорилось, словно покатилось с горы. И она ничего не контролирует.

– Вы мне можете что-нибудь рассказать, Бет? – голос Рэнсома пробился сквозь туман гнева и паники.

– Они думают, что это я, – ответила Бет, потому что не могла рассказать Рэнсому правду.

Кое-что он знал и так, поскольку так долго пробыл семейным адвокатом, что успел выведать не один тщательно оберегаемый секрет. Но были и другие секреты, опасные даже для Рэнсома.

– Я имею в виду полицию. Они думают, что тех мужчин убила я.

– Тем не менее вас пока не арестовали, – спокойно заметил Рэнсом. – Значит, они не уверены. В ходе следствия копы будут давить на вас изо всех сил. Они надеются, что вы поддадитесь, испугаетесь, расплачетесь и расколетесь. Они ищут слабые места. Но что-то подсказывает мне, что напрасно.

Бет сложила газету, не в силах больше смотреть на слова заголовка и на свое фото с лицом убийцы. Все считают ее виновной. Что ж, она может сыграть эту роль.

– Я ничего им не сказала, потому что ничего не знаю.

Рэнсом неодобрительно поцокал языком.

– Вы не должны были разговаривать с ними без меня. Всегда сначала звоните адвокату, Бет. Но это не имеет значения. Что бы вы ни сказали, я поставлю это под сомнение, так что никто не будет уверен, говорили ли вы это вообще. Что вы можете сообщить мне о копах? Мы имеем дело с компетентными людьми?

Бет не приходило в голову, что и она может извлечь информацию из допроса. Может, пора начинать мыслить как преступник.

– Да, – ответила она. – Они оба знают свое дело. Блэк младше, но почему-то командует. Не позволил другому курить во время допроса.

– Компетентный праведник. Опасное сочетание. Буду иметь в виду.

– Вы мне не нужны.

Ей никто не нужен. Довериться она не может никому. Даже теперь, когда все летит к черту.

Рэнсом и бровью не повел.

– Нет, нужен. Где вы находились в те вечера, когда были совершены убийства?

– Дома.

– С вами кто-то был?

Бет покачала головой.

– Вас не было дома, когда я приехал.

– Я каталась по окрестностям.

– Одна?

– Да.

Она занималась поисками. Но рассказывать об этом Рэнсому не собиралась.

– Мы этим займемся. Поймем, что вы должны отвечать им. И когда. А когда лучше молчать – это предпочтительнее в большинстве случаев. Расскажите мне все, что они спрашивали и что вы отвечали. Все, что они вам сообщили.

Бет подчинилась. Она без особого труда вспомнила каждое сказанное слово. Потому что с тех пор, как вышла из полицейского участка, думала только об этом.

Рэнсом внимательно ее выслушал.

– Могло быть и хуже, а могло и лучше. Теперь у вас есть я. Сколько денег у вас осталось от наследства, полученного от родителей?

– Почти все.

– Хорошо, потому что мне нужен помощник. – Он вел себя так, словно Бет ни о каком другом адвокате, кроме него, даже не задумывалась. Что вообще-то было правдой. – Вы сможете выпутаться из этой истории, Бет. Но это громкое дело, и, нравится вам это или нет, вы молодая женщина, привлекающая к себе внимание. Будет неприятно.

– Знаю.

Два года. Два года она… что? Пила, якшалась с подозрительными людьми. Спала наяву, думая, что после смерти матери ничего хуже в ее жизни уже не случится. Думая, что худшее позади.

Все это ее вина.

Она знала, что ее жизнь кончена. И чувствовала некоторое облегчение, потому что ей не слишком нравилась собственная жизнь. Но то, что ждало впереди, выглядело ничуть не лучше.

– Вы рассказали полиции о своей матери? – спросил Рэнсом. – Ее историю?

Бет похолодела. Этой темы никто не касался уже не один год.

– Нет. Конечно нет.

– Я думал, все улажено. – Рэнсом перевел взгляд на океан. – Но, возможно, ошибался. Могу навести справки.

– Не утруждайтесь, – сказала Бет.

Похоже, Рэнсом обиделся. Тем не менее он кивнул. Оба думали об одном и том же, вспоминали прошлое.

Вы считаете меня убийцей? Бет хотела задать ему этот вопрос, но сдержалась. Это была секундная слабость. Скажите это. Скажите, что не верите, что я убила тех мужчин. Пожалуйста. Но она не дождалась этих слов от Рэнсома и сказала:

– Я выдержу.

Рэнсом взял у нее газету и снова сунул под мышку.

– Я никогда не понимал мотивов Марианы. Должно быть, для нее это был единственно возможный выбор. Но теперь ее нет, и мы должны разбираться с последствиями. – Он посмотрел на Бет. – Буду откровенен. Потому что сейчас самое время для откровенности. Могу ли я поверить, что это сделали вы? Просто посмотреть на вас и сказать, что вы убили тех мужчин? Да, я могу в это поверить. Легко. И это хорошо, потому что я сумею понять точку зрения тех, кто считает вас виновной. Суд над вами должен быть справедливым.

Ветер жалил лицо Бет, заползал за ворот. Она посмотрела на океан.

– Тут умер Джулиан, – произнес Рэнсом. – Временами я смотрю на дом и вижу его – как он идет по коридору или выходит из двери. И Мариану тоже вижу. Если бы я верил в привидения – а я в них не верю, – то считал бы, что они по-прежнему здесь. Именно поэтому я не могу заставить себя войти внутрь. Лучше буду стоять снаружи, под дождем. Но это не меняет того факта, что они мертвы, а их дочь жива. Не меняет того факта, что я не позволю шакалам сожрать вас, Бет.

Бет сглотнула.

– Вытащите меня из этого, – попросила она. – Не только ради меня. Вытащите меня, и я сумею похоронить призраков.

Рэнсом помолчал, потом кивнул:

– Отлично. Я попытаюсь.

Глава 13

Сентябрь 2017

ШЕЙ

– Телекинез, – сказала я.

– Что? – Майкл мне явно не верил.

– Телекинез, – повторила я. – Способность человека перемещать физические объекты силой мысли. Исследователи утверждают, что он может быть как намеренным, так и неосознанным, обусловленным сильными эмоциями или стрессом. Говорят, некоторые люди способны к телекинезу даже во сне, когда они не осознают, что делают. Человек спит и во сне двигает предметы.

Майкл покашлял. Я ехала в автобусе, но он был почти пуст, а я сидела сзади, так что слышать мой безумный рассказ никто не мог.

– Шей, ты хочешь сказать, что Бет Грир не только серийная убийца, но и медиум?

– Речь о вероятности, – ответила я. – Я посмотрела научные работы, и…

– Что еще за научные работы? Вся эта теория – нагромождение чуши.

Конечно, Майкл не мог думать иначе. Он бывший коп. В глубине души я тоже считала это чушью – я никогда не верила в медиумов, призраков, одержимость демонами и другие подобные вещи. И тем не менее.

– Я видела то, что видела. Краны поворачивались сами собой, дверцы шкафчиков открывались.

Телекинез не объяснял кровь, которая появилась в раковине, о чем я не рассказала Майклу. Но и этому должно найтись объяснение. Обязательно.

– Дом старый, – сказал Майкл. – Водопроводные трубы у меня в квартире по ночам издают странные звуки, похожие на стоны, но в этом нет ничего сверхъестественного. Просто ржавые трубы.

Стало быть, Майкл живет в квартире. Я этого не знала. После того как он упомянул о разводе, я гадала, где он живет: в квартире или в их общем доме, если он у них был.

– Это были не трубы. Краны поворачивались.

– В любом случае это не телекинез, – настаивал Майкл. – Может, Бет пыталась тебя отвлечь.

Я удивленно заморгала; тем временем автобус повернул к центру.

– Думаешь, Бет нарочно разыграла для меня представление?

– Почему бы и нет? Это ее дом. За сорок лет можно установить столько переключателей и рычажков, сколько захочется. Ты имеешь дело со лгуньей, Шей. Пожалуйста, не забывай об этом.

Я закрыла глаза, чувствуя, как в моем мозгу идет борьба. С одной стороны, я совершенно не верила в призраков и сверхъестественное. Просыпаться по ночам меня заставляло обычное, земное зло.

С другой стороны, поверить, что это был хитрый фокус, – значит поверить в странное, психопатическое желание Бет Грир обмануть меня. Но в такое – себе я могла в этом признаться – мне верить не хотелось.

Не хотелось верить, что она лгунья, не хотелось верить, что она серийная убийца. Но именно это Бет и было нужно.

– Если хочешь, я могу съездить туда и посмотреть, – предложил Майкл.

– Нет.

– Ты так говоришь потому, что не хочешь обращаться за помощью к мужчине?

– Вовсе нет. – Он угадал. – Мы с Бет только начали беседовать. Если я приведу кого-то для осмотра ее дома, того, кто будет искать рычажки, она перестанет со мной разговаривать.

– Разумеется, – сказал Майкл. – Кнут и пряник. Это ей только на руку.

Я снова представила Майкла старомодным сыщиком, сидящим на скамейке в парке и с напускной беззаботностью наблюдающим за объектом. Раскрыв газету, он время от времени из-за нее выглядывает. В водолазке – он виделся мне в водолазке. Темно-коричневой, поверх нее блейзер. Картинка была до того яркая, что казалась подлинной.

– До сих пор Бет выполняла обещания, – возразила я. – Прямо сейчас я еду брать интервью у детектива Джошуа Блэка.

– По крайней мере, я могу не волноваться за тебя, пока ты с ним, – сказал Майкл. – Честно говоря, я тебе завидую. В полиции Клэр-Лейка Блэка считают легендой. Он вышел в отставку много лет назад, но его до сих пор вспоминают. Он отправил за решетку множество воров и насильников, раскрыл все громкие убийства в городе. А его расследование убийства Шерри Хейнс – настоящий учебник по ловле преступников.

Мне вдруг стало холодно, голова закружилась. В ушах гремели удары сердца. Я молча сжимала в руке телефон.

– Шей? – забеспокоился Майкл. – Ты здесь?

– Да, – с трудом выдавила я. – Он работал… Он работал над тем делом? Я не знала.

– Конечно, – подтвердил Майкл. – В Клэр-Лейке не так много следователей и не так много убивают. Тем более детей. У тебя странный голос. С тобой все в порядке?

– Все нормально. – Я посмотрела в окно, увидела причалы и воду. – Моя остановка. Мне пора.

Облажалась, подумала я, выходя из автобуса и вдыхая холодный соленый запах океана. Наверное, Майкл решил, что я чокнулась. Ладно, не привыкать. Нужно выбросить это из головы и сосредоточиться на интервью с Джошуа Блэком.

Блэк жил в одном из плавучих домов у причала в центре города. Я брела по деревянному настилу, ориентируясь на таблички с вычурными названиями, вроде Океанской трассы и авеню Морской Воды. Лодка Блэка была нарядной и чистенькой, но без наворотов. Жилище одинокого мужчины.

Я постучала в дверь, и он тут же открыл. Блэку было уже за семьдесят, но я без труда узнала в нем красивого мужчину, которого видела на фотографиях. Те же высокие скулы и темные глаза, только волосы стали белыми. И лицо немного изменилось. Похудело, черты заострились. Но это его нисколько не портило.

Глядя на него, я пыталась вспомнить, был ли детектив Блэк среди множества тех, кого я видела, когда мне было девять – после того, как сбежала из машины насильника. Если он руководил расследованием моего дела, значит, меня должны были приводить к нему для беседы. Но тогда все тонуло в тумане страха, а за первые дни и недели после попытки похищения я видела слишком много незнакомых лиц – полицейских, врачей, психологов, социальных работников. Оглушенная происходящим, я снова рассказывала свою историю, садилась в машину с родителями и ехала в очередной кабинет. Я не знала, с кем разговариваю, и почти не задавала вопросов. Мне хотелось одного: чтобы все поскорее закончилось.

И все-таки мы с детективом Блэком наверняка встречались двадцать лет назад, наверняка он был одним из тех, кто беседовал со мной, и я рассказала ему свою историю. И ему наверняка знакома моя фамилия, потому что я ее не меняла. Впрочем, он мог и забыть, дело давнее. Но, посмотрев в его глаза, я поняла: ничего он не забыл.

– Шей Коллинз? – Он протянул руку, и я пожала ее. – Рад снова вас видеть.

Дыхание у меня перехватило, во рту пересохло, язык прилип к нёбу.

– Я вас не помню, – с трудом выдавила я. – Совсем.

– Я и не предполагал, что помните. – Он отступил от двери. – Входите.

Внутри дом оказался маленьким и аккуратным, настоящее логово холостяка. Диван, телевизор, кофейный столик – скорее всего, служивший и обеденным столом. Слева – кухонный уголок и перегородка, вероятно отделяющая спальню. В иллюминаторе над кухонной раковиной я видела только воду.

– Садитесь. – Блэк указал на диван.

Я села, подумав, что подчиняюсь потому, что считаю его копом. Копом, который расследовал – и раскрыл – дело Шерри Хейнс. Этот человек когда-то меня допрашивал. Я сунула ладони между коленями.

– Хотите что-нибудь? – спросил Блэк, направляясь к кухне.

– Нет, спасибо.

– Давайте с самого начала внесем ясность. – У него был непринужденный тон человека, который сотни раз допрашивал незнакомых людей, в большинстве своем настроенных враждебно. Он налил воду в стакан. – Я помню вас по делу Шерри Хейнс, но сегодня мы будем говорить не о нем.

– Не о нем, – сказала я.

– Понимаю. Вы хотите поговорить о деле Леди Киллер. Кажется, вы уже просили об интервью. Примерно год назад.

Я кивнула:

– Я блогер. Но это не основное мое занятие. Хобби.

Я умолкла, внезапно осознав, что в кои-то веки говорю с человеком, которому не нужно объяснять мою одержимость преступлениями. Если кто меня и поймет, то это детектив Джошуа Блэк.

Блэк повернулся ко мне, держа в руке стакан.

– Я вспомнил ваше имя, когда вы впервые ко мне обратились, – напрямик заявил он, – но дал себе слово ни с кем это дело не обсуждать. Однако теперь Бет сама попросила меня встретиться с вами, а я слишком любопытен, чтобы отказываться.

Я совершенно растерялась.

– Вы общаетесь с Бет. – Это был не вопрос, а констатация.

Детектив Блэк прислонился к крошечному кухонному столу.

– Мы живем в одном городе. Прожили тут всю жизнь. Клэр-Лейк – город маленький.

– То есть вы с ней дружите, несмотря на то, что расследовали ее дело и обвинили в убийстве.

Он рассмеялся, хотя веселости в его смехе я не услышала. А уловила сложную и непонятную для меня смесь чувств.

– Мы не друзья. – Он махнул в сторону иллюминатора на кухне. – Вы знаете, что изначально эти плавучие дома поставили здесь бездомные?

– Прошу прощения? – Я захлопала глазами.

– Трудно поверить, да? – Он улыбнулся. – В начале шестидесятых город запланировал построить у озера индивидуальные коттеджи, на одну семью. А чтобы освободить место для стройки, решили снести стоявшие тут муниципальные многоквартирные дома. Не встретив сопротивления, власти выселили больше двухсот человек, которым нужно было где-то жить. Кто-то умный сообразил, что списанную лодку можно купить гораздо дешевле, чем дом, а городские законы ставить плавучие дома у причала не запрещали. Поэтому многие из лишившихся крова купили старые лодки, поставили на якорь и стали в них жить.

– Готова поспорить, городские власти были в восторге.

Блэк снова улыбнулся.

– Они были в ярости, но ничего не могли поделать. Закон есть закон. С тех пор район облагородили, теперь тут живут люди свободных профессий и пенсионеры вроде меня. Но первые лодки принадлежали беднякам, людям, которым больше некуда было податься. – Он покачал головой. – Полагаю, вас не слишком интересует мой экскурс в историю Клэр-Лейка.

– Нет, мне интересно. – Это была правда. Я достала телефон. – Вы не возражаете, если я запишу нашу беседу?

– Значит, в этот раз записывать буду не я, а меня. – Детектив Блэк как будто развеселился. – Ладно, не возражаю.

Я положила телефон рядом, надеясь, что он запишет голос Блэка, стоящего в нескольких футах от меня. Не могла же я предложить ему сесть в его собственном доме, а вставать и приближаться к нему мне не хотелось. Но Блэк проработал в полиции тридцать пять лет, и я поняла, что позицию он выбрал сознательно.

Он хотел меня разозлить, и я не осталась в долгу.

– Я была бы не прочь получить доступ к оригинальным записям допросов Леди Киллер, если вы не возражаете.

– Расшифровки утекли в интернет.

Ловко.

– Только фрагменты. Не полные записи.

– Верно, но эти фрагменты вполне информативны.

– Это вы так считаете, – возразила я. – Полные записи позволили бы лучше представить ваш метод ведения допроса.

– Вы имеете в виду – мой и детектива Вашингтона.

Я кивнула:

– Жаль, что поговорить и с ним я уже не смогу.

Он мрачно посмотрел на меня.

– Для этого вам пришлось бы совершить путешествие во времени, в начало семидесятых. – Судя по его тону, Вашингтона он недолюбливал.

– Расскажите, как вы начали работать вместе.

Брови Блэка поползли вверх.

– Вы меня разогреваете, – заключил он. – Заставляете говорить, прежде чем спросить о том, что на самом деле хотите знать. Старый прием. Вы забыли, что имеете дело с человеком, который сам использовал его много раз.

Боже правый, неужели с каждым человеком, связанным с этим делом, будет так трудно?

– Я могу сидеть тут хоть целый день.

Ответом мне была тень улыбки.

– Теперь я понимаю, почему вы понравились Бет. Ладно. С Вашингтоном я познакомился на следующий день после того, как Томас Армстронг получил две пули в лицо. Я был единственным детективом в Клэр-Лейке, и мне еще не приходилось расследовать убийства. Убивали тут редко. В основном я занимался нападениями, ограблениями и изнасилованиями. Мне был всего тридцать один год.

– Значит, полиция Клэр-Лейка обратилась за помощью к полиции штата.

Блэк кивнул.

– Вашингтон был следователем в полиции штата. Он тоже никогда не сталкивался с таким делом, как убийство Армстронга, хотя был опытнее меня. Убийство выглядело случайным, но случайные убийства – дело прошлое. Нас смутила записка.

Я кивнула. Я горькая или сладкая? Женщина может быть и той и другой. Опубликуйте это, или последует продолжение. Все, кто интересовался этим убийством, знали записку наизусть.

– И что, по вашему с Вашингтоном мнению, означала эта записка?

Взгляд Блэка теперь был устремлен куда-то вдаль. Он вспоминал.

– Зодиак совершал свои преступления в Сан-Франциско. Убивал случайных людей и присылал записки в газеты. То есть нечто подобное мы уже видели. Но записка в деле Леди Киллер была написана женской рукой, круглым наклонным почерком с завитушками – графологи утверждали, что мужчина такое написать не мог. Убийство Армстронга было безжалостным и отличалось особой жестокостью. Тот, кто его убил, смотрел ему в глаза и выстрелил в лицо. Женщины обычно так не делают.

– Вы хотите сказать, что оружие женщин – яд? – процитировала я расхожее клише. – Дайан Даунс стреляла в своих троих детей в упор, а затем медленно ехала в больницу, надеясь, что они истекут кровью.

– Это было несколькими годами позже, – сказал Блэк. – Мы знали, что в Вашингтоне Банди убивал студентов колледжа, а в Калифорнии тем же самым занимался Эд Кемпер. Оба настоящие чудовища, но они были мужчинами. Сами мы с таким никогда не сталкивались.

Я кивнула. Каждый, кто увлекается криминальной документалистикой, знает, что семидесятые были особенно богаты на жестоких серийных убийц. Прочитав достаточно материалов подобного жанра, начинаешь думать, что быть молодой женщиной в те времена было довольно опасно. И удивляешься, что кто-то из девушек, голосовавших на обочине, вообще остался жив.

– Что же произошло? – спросила я.

– Мы передали записку в прессу, – сказал Блэк. – Не могли рисковать. С Зодиаком и это не помогло – тогда публиковали все, что он требовал, а он продолжал убивать. Но у нас были связаны руки. В кулуарах шли жаркие споры. Половина копов считала, что записка – отвлекающий маневр и мы имеем дело с мужчиной. Другая половина думала, что убийца, скорее всего, какая-нибудь любовница Армстронга, хотя мы не нашли ни единой. Никто не предполагал того, с чем мы имели дело в реальности.

– А именно?

– С женщиной – серийной убийцей в чистом виде. – Блэк поставил стакан с водой на стол и смотрел на него невидящим взглядом. – Не передать, каким тяжелым было для нас то расследование. Собственно, и остается. У нас не было ни дополнительной информации, ни понимания, с чем мы имеем дело, мы не знали, чего ждать. Никто из нас не имел представления о расследовании серийных убийств, не говоря уже об убийствах, совершенных женщиной. Очень необычное дело – за прошедшие сорок лет ничего подобного у нас больше не было. Женщина, разъезжающая на машине и убивающая мужчин ради развлечения. Общество теперь совсем не такое, каким было в 1977-м, но в этом отношении ничего не изменилось.

– А потом убили Пола Верхувера, – сказала я.

Блэк кивнул, похоже, вспомнив о моем присутствии.

– У Верхувера было двое детей, – сказал он. – Он шесть лет прослужил в армии, с почетом вышел в отставку. У его жены было три выкидыша, и он каждый раз был рядом с ней. Первая пуля его не убила – только раздробила челюсть. Он испытывал невыносимые мучения, пока Леди Киллер не всадила ему вторую пулю в висок. Тело она тоже оставила на обочине.

Во рту у меня пересохло. Вот что, по их мнению, сделала Бет. По словам свидетеля, она уехала с места именно этого убийства.

Детектив Блэк подошел к единственному стулу по другую сторону кофейного столика и сел. Снаружи доносились крики птиц в небе над океаном. Лодка мягко покачивалась, и у меня возникло ощущение легкого опьянения. Непонятно, как здесь вообще можно жить – в дом легко забраться, мимо все время ходят незнакомые люди, никакой охранной системы. Видимо, ему это нравится. Копы, даже бывшие, способны жить там, где я не смогла бы ни за что, и при этом нисколько не волноваться.

– С Бет я познакомился во время первого допроса, – сообщил Блэк, хотя я его не спрашивала. – На следующий день после убийства Верхувера. К тому времени у нас были показания свидетеля. Я знал, кто такая Бет Грир, но ни разу с ней не встречался. Я знал, кто ее родители. Я знал, что она живет в Арлен-Хайтс. Она совсем не подходила на роль убийцы, но, как я уже говорил, мы понятия не имели, кого искать. Мы не знали, как может выглядеть Зодиак в женском обличье. А Бет была не похожа на тех женщин, которые нас окружали.

– Молода, сексуальна и умна, – уточнила я. – Богата. И это делало ее убийцей?

Детектив Блэк наклонился вперед и уперся локтями в колени.

– Кроме показаний свидетеля подумайте еще вот о чем. Убийца, кем бы он ни был, имел все шансы остаться безнаказанным. Ни связей с жертвой, ни отпечатков пальцев, ни волос или волокон, ни крови или ДНК. Ни свидетелей. Убийство могло остаться безнаказанным, в буквальном смысле. А она оставляет записку, написанную от руки. Бумага, происхождение которой можно проследить, почерк, который можно отдать на экспертизу, и, возможно, даже отпечатки пальцев. Кто на такое решится? Человек с большим самомнением. Тот, кто считает себя умнее копов. Тот, кто думает, что его никогда не поймают.

– Или тот, кто хочет, чтобы его поймали, – возразила я. – В глубине души. Даже если не может признаться самому себе. Он хочет, чтобы его остановили.

– Психопаты не хотят, чтобы их остановили, – сказал Блэк. – Они хотят продолжать, пока им это в кайф. В то же время они хотят посмеяться над всеми остальными. Это в них неистребимо. Они уверены, что их не поймают, и во многих случаях оказываются правы.

– Вторая записка: «Поймайте меня».

– Это не просьба, а издевка. Автор не верил, что мы его поймаем. Самомнение не позволяло.

Я промолчала, вспомнив властный голос Бет, голос богатой девочки, вспомнив, как она раздавала указания тоном человека, у которого есть деньги и который привык, что ему подчиняются.

– Бет была непонятно что за птица, – продолжил Блэк. – Не жена, не мать, не дочь, даже не enfant terrible – избалованный ребенок, что бы ни твердила молва. А раз она неизвестно кто, значит, может оказаться кем угодно. Не охотница за мужчинами или деньгами, вообще ни за чем. Увлекалась выпивкой, но не наркотиками или азартными играми. Красивая, умная, холодная. Собранная, не поддающаяся давлению – и это в двадцать три года. У нее были средства и возможности. Машина и отсутствие алиби. А потом мы провели баллистическую экспертизу, и она показала, что оружие, из которого убили Армстронга и Верхувера, было использовано преступником во время ограбления, когда погиб отец Бет. Ей тогда было девятнадцать.

Всерьез они приняли меня только тогда, когда подумали, что я могу вышибить им мозги, говорила мне Бет. Это был единственный раз, когда я их напугала.

– У нее не было мотива ни для одного из убийств, – заметила я.

– Мотив не обязателен, – ответил Блэк. – Послужив в полиции, начинаешь понимать такие вещи. Ответ на вопрос «почему» есть далеко не всегда, особенно если убийца неизвестен. После дела Леди Киллер я работал следователем много лет, и у меня было много дел, которые я так до конца и не понял. Но тем не менее закрыл их.

Ну да, он работал и над делом Шерри Хейнс, подумала я и опустила взгляд на кофейный столик. Копы умеют читать мысли, а я не хотела, чтобы он догадался, что у меня на уме.

Я прокрутила его слова в голове. Детектив Блэк очень осторожен. Он говорит о Леди Киллер и о Бет. Но не объединяет их в одном предложении.

– Вы не считаете ее виновной, – сказала я и поняла, что вывод верный.

Подняв голову, я посмотрела Блэку в глаза и почувствовала, что от его взгляда ничего не укроется.

– Я был детективом, – сказал он. – Видел то, чего никому не захочется видеть. Я был там в тот первый вечер, когда нам сообщили о теле Томаса Армстронга на обочине дороги. Я всю жизнь боролся со злом. Неужели вы думаете, что я отвечал бы на звонки Бет Грир и выполнял ее просьбы, если бы считал ее убийцей тех мужчин? Думаете, я смог бы поддерживать какие бы то ни было отношения с серийной убийцей?

Поразительная убежденность, даже теперь, столько лет спустя.

– Нет, – ответила я. – Не думаю.

– Я много месяцев изучал Бет, – продолжал Блэк. – Вытаскивал на свет все подробности ее жизни, потому что кто-то ведь застрелил Джулиана Грира, а потом использовал этот же пистолет, чтобы совершить другие убийства. Получив результаты баллистической экспертизы, мы с Вашингтоном откопали все, что только могли, на Джулиана Грира. Искали связь. Убийство Грира выглядело как обычное ограбление дома – задняя дверь взломана, Грир застрелен на кухне, бумажник и наличные украдены. Это случилось в воскресенье в одиннадцать утра. Мариана была в бридж-клубе, а Бет сказала, что поехала по магазинам. Ее алиби никто не проверял. – Он покачал головой. – Я изо всех сил старался понять, может ли девятнадцатилетняя девушка застрелить отца, а затем инсценировать ограбление. Это потребовало бы тщательного планирования, хладнокровия и ненависти, зревшей не один год.

– Может, отец издевался над ней, – предположила я.

– Вот именно. Мы с Вашингтоном досконально его проверили. Он оказался чист. Судя по всему, несчастлив в браке, и только. Больше мы ничего не нашли. Врагов у него не было, ни личных, ни в бизнесе. Его бывшая секретарша плакала, когда мы с ней говорили. Никак не могла смириться с его смертью. Называла Джулиана чудесным человеком, но Мариану ненавидела. Говорила, та сломала ему жизнь.

Я задумалась, поскольку ничего не знала о родителях Бет, за исключением того, что оба погибли слишком рано. Бет говорила, что не хочет закончить как мать – нет, боится закончить как мать. По ее словам, Мариана оказалась в ловушке. То есть Бет говорила о ней сочувственно, в отличие от секретарши.

– Значит, вы так ничего и не выяснили, – сказала я.

– Хорош детектив, да? – В его голосе звучала глубокая печаль, словно он на протяжении тридцати лет не раскрывал преступлений и не спасал людей. – Эти два дела связывает только Бет. Она жила в этом доме, а свидетель видел ее на месте убийства Верхувера. Дело в итоге оказалось мне не по зубам. А может, Бет меня перехитрила.

– Тем не менее серийной убийцей вы ее не считаете. – Голова у меня шла кругом. – Ничего не понимаю.

– Вот вы и познакомились с делом Леди Киллер, – сухо заметил Блэк.

Я молча терла глаз и думала. Блэк прав, баллистическое совпадение означает вовлеченность во все это Джулиана Грира. В определенном смысле его можно назвать первой жертвой Леди Киллер.

– Секретарша еще жива? – спросила я, не открывая глаз.

– Понятия не имею, – ответил Блэк. – Тогда она была молодой женщиной.

– Как ее звали?

– Сильвия Бледсо.

Разумеется, он помнил ее имя даже через сорок лет. Бывают такие копы. Я опустила руки, открыла глаза и обнаружила, что он пристально смотрит на меня. Его лицо выражало спокойную радость и отеческое участие. Отец на меня так никогда не смотрел. Его лицо было либо сердитым, либо страдальческим.

– Вы собираетесь с ней поговорить, да? – спросил Блэк.

– Могу попробовать, если она жива.

Он повернулся к кухонному шкафчику, порылся в нем, достал блокнот с ручкой, что-то написал, вырвал листок и протянул мне. Это был номер его телефона.

– Материалы дела я вам дать не могу, правила не позволяют. Но если у вас возникнут вопросы или понадобится моя помощь, звоните в любое время. Я расскажу вам все, что смогу.

Я взяла листок.

– Почему вы мне помогаете? Из-за Бет? – Мне не нравилась эта идея – что Бет стоит за всем, что я делаю, дергает за ниточки.

Впервые за все время лицо Блэка стало жестким – лицом того, кто без страха противостоял худшим представителям рода человеческого.

– На эту встречу я согласился потому, что хотел познакомиться с единственным человеком, по поводу которого мне позвонила моя главная подозреваемая. Но я помогаю вам по другой причине. Потому что вы «девочка А».

– Кто? – Сердце выскакивало у меня из груди.

– Мы не могли назвать вас по имени, расследуя дело Шерри Хейнс, – сказал Блэк. – Вы были слишком юны, и закон запрещал раскрывать вашу личность. Но в деле об убийстве, над которым я работал, ваше имя было. Я знал его, потому что мы встречались. И теперь я даю вам шанс раскрыть наконец дело Леди Киллер. Потому что вы «девочка А». Потому что за сорок лет Бет решилась поговорить только с вами. Думаю, если кто-то и способен выяснить правду, так это вы.

Глава 14

Сентябрь 2017

ШЕЙ

Всю неделю мне снились странные сны. Сквозь пелену дождя я видела особняк Гриров, мрачный и тихий, обрамленный черными кронами деревьев. Видела размытый пейзаж за выходящими во двор окнами, заглядывала за край утеса, обрывающегося в океан, видела следы на траве. Казалось, кто-то хочет войти в дом – или уже вошел и вышел, – и я не могу его остановить.

Я видела, как кто-то падает с обрыва. Чьи-то ноги срываются с кромки утеса и исчезают в холодном воздухе над океаном. Чувствовала холодную струю воздуха из выбитой двери и видела, как вода смывает кровь в раковину, превращая красное в розовое.

Просыпалась я в полной уверенности, что краны в моей ванной открыты, а шторы на окне сдвинуты в сторону. Потом долго лежала без сна в темноте, прислушиваясь к звукам. Это шаги? Топот ног на крыше, как будто там кто-то ходит? Может, в моей гостиной уже кто-то есть и теперь беззвучно крадется ко мне? Если да, то не будет ли глупостью встать с кровати и проверить?

Днем я сидела в регистратуре и гадала, не открываются ли дверцы картотеки, пока я сижу к ним спиной, и не перемещаются ли документы с одного края стола на другой. Вечером я открывала «Книгу нераскрытых дел» и использовала свои навыки поиска в Сети, чтобы разыскать Сильвию Бледсо, женщину, которая работала секретарем у Джулиана Грира. Потому что где-то должны быть ответы. Где бы то ни было.

– Приходи на ужин, – сказала мне Эстер по телефону однажды вечером после работы.

– Наверное, не смогу, – ответила я. – Занята.

– Чем же?

Я не рассказывала Эстер о своих встречах с Бет Грир. Сестра была не в курсе, кто такая Бет, а если рассказать ей, у нее, скорее всего, случится паническая атака.

– Обычными делами.

– Шей, я пытаюсь быть тебе сестрой. Ты же знаешь, такое случается нечасто. Приходи на ужин.

Я сдалась. Мне действительно надоело сидеть одной и прислушиваться к странным звукам, пытаясь понять, что они означают.

– Ладно. Завтра. Приду после работы.

– Супер! – Она действительно это сказала, на полном серьезе – взрослая тридцатитрехлетняя женщина. – Я приготовлю тетраццини с курицей.

– Да зачем? – Сестра знала, это мое любимое блюдо, но возни с ним многовато. Эстер готовит соус с нуля, так что я почувствовала себя неловко. – Давай закажем еду. Не нужно готовить. Правда.

– Мне это только в удовольствие. Кроме того, мы с Уиллом вечно ужинаем в ресторанах. Он будет очень рад.

Я вздохнула. Они будут суетиться – Эстер уж точно.

– Знаешь, у Уилла есть милый коллега, – сказала Эстер. – Он не женат. Может, я и его приглашу.

О боже.

– Пожалуйста, не надо. Умоляю.

– Я просто подумала…

– Эстер, я не хочу, чтобы меня с кем-то знакомили.

– Это не знакомство. Просто ужин. Ты же не можешь вечно оставаться одна.

– Могу. Совершенно спокойно. Именно так.

Одиночек никто не понимает. Если у тебя нет партнера и детей, чем ты занимаешься? Я попробовала выйти замуж, но это меня нисколько не изменило. Разве что сделало более несчастной.

– Ладно, – сказала Эстер. – Но быть старой девой вредно для здоровья. Этот парень – младший юрист. Правда симпатичный.

– Тебе известно, что Теда Банди казнили в 1989-м, но его ДНК расшифровали только в 2011-м? – спросила я.

Эстер умолкла. Я застала ее врасплох.

– Никто точно не знает, скольких женщин он убил. При наличии ДНК можно попробовать закрыть старые дела. Но на это уйдут годы. Есть шанс найти тех жертв Банди, о которых никто не подозревал.

– Шей, – взмолилась сестра.

– Ты в курсе, что коллеги Гэри Риджуэя называли его «Гэри Грин-Ривер»? Они дразнили его, намекая на убийцу с Грин-Ривер. И не знали, что это он и есть. Гэри убил почти пятьдесят женщин. Должно быть, парни очень удивились, когда прочли в газете о его аресте, а?

– Шей.

– Эстер, если ты притащишь того парня на ужин, клянусь, я все это скажу за столом. Хочешь?

– Ладно, ладно, сдаюсь. Твоя взяла. Будем только мы и тетраццини, хорошо? Приходи завтра.

Я открыла рот, чтобы сказать «да», но услышала какой-то стук, а затем шорох. Дверь на лестницу открылась и закрылась. На этот раз мне точно не почудилось.

– Мне нужно идти, – сказала я Эстер. – Кто-то стоит у моей двери.

– Это хорошо. Может, сосед пришел поздороваться. Вдруг он одинокий и симпатичный?

– А может, кто-то явился меня убить. В таком случае все мои вещи завещаю тебе.

– Шей.

– Потом перезвоню, сестричка, – сказала я и отключилась.

Закончив разговор шуткой, я сидела в тишине и прислушивалась. Целую минуту было тихо, потом раздался тихий шорох. Мне показалось, я слышу дыхание.

Я встала, взяла в руку телефон и включила, готовая набрать 911. Потом подошла к двери, стараясь двигаться так тихо, чтобы тот, кто стоит снаружи, не услышал моего приближения. Посмотрела в глазок, но увидела только противоположную стену коридора.

Посылки оставляют в специальной комнате для почты, так что это не «Юпиэс» и не «Федекс». Интересно, кто еще знает код от входной двери моего дома? Снова послышался тихий шорох. Там явно кто-то был.

– Я звоню в полицию, – громко объявила я. – Уходите немедленно.

Молчание.

– Я не буду открывать дверь. Вы сюда не войдете. Полиция выезжает через тридцать секунд. Уходите.

За дверью молчали, но я точно знала, что в коридоре кто-то есть. Я набрала на телефоне девятку, выждала секунду и нажала единицу.

Наконец из-за двери послышался отчетливый звук. Жалобный, протяжный и явно недовольный. Кошачье мяуканье.

Я заморгала. Отключила телефон. Потом открыла дверь.

Перед моей квартирой стояла пластиковая переноска и две большие хозяйственные сумки. Пока я с удивлением взирала на все это, переноска дернулась, как будто кот внутри, устав сидеть в тесноте, заходил кругами.

К одной из сумок была прикреплена записка:

Вы были правы. Я решила не образумливаться. Какое-то время поживу у мамы.

Согласна, кота он не получит. У мамы аллергия, так что кот теперь ваш. Мне неловко с вами так поступать, но он стерилизован и не кусается. Думаю, при необходимости вы можете сдать его в приют, но у меня самой не хватило духу. Если вы его оставите, позвольте ему спать на кровати – он это любит. А за кусочек тунца готов на все.

Еще раз простите.

Элисон.

P. S. Его зовут Уинстон Мурчилль.

Это был серый полосатый кот. Большой и поджарый, с темными полосами на спине и белым пятном на шее и груди. Симпатичная мордочка, край уха слегка надломлен. Я открыла переноску у себя в квартире, и он медленно вышел, презрительно глядя на меня глазами болотного цвета.

В сумках были еда, лоток, упаковка наполнителя и три пакетика обещанного угощения из тунца. У меня никогда не было кошки – и вообще домашнего животного. Я не просила родителей. Что, черт возьми, мне теперь делать?

Впервые я позвонила Майклу по делу, не связанному с убийством. От Эстер я уже выслушала лекцию и просто не знала, к кому еще обратиться.

– Что ты знаешь о кошках? – спросила я, когда он ответил на звонок.

– Мне они нравятся, но большинство из них – сволочи, – ответил он. – А что? Это имеет отношение к тому, над чем ты работаешь?

– Нет. Это имеет отношение к коту. – Я объяснила ситуацию.

Тем временем Уинстон Мурчилль осторожно инспектировал мою квартиру. Потом запрыгнул на кухонный стол и уселся на папку, которую я завела для дела Леди Киллер, – у нее на столе имелось постоянное место. Кот смотрел на меня, обернув хвост вокруг лап.

– Погоди, достану пиво из холодильника, – сказал Майкл.

Я услышала звук открывающейся дверцы, потом шипение только что открытой бутылки. Подумала, что на Майкле фланелевые брюки. Клетчатые. И в голове у меня прозвучала мысль, четко, словно кто-то произнес ее вслух: «Я должна встретиться с этим парнем лично, потому что, похоже, он мне нравится».

Пока я ее обдумывала, Майкл снова взял телефон.

– Ты собираешься сдать кота в приют? – спросил он.

– Не знаю. – Я посмотрела в немигающие глаза Уинстона, обведенные черным. Похоже, он вместе с Майклом ждал ответа. – Нет, – сказала я. – Это слишком жестоко. Пусть пока поживет у меня.

– Может, это пойдет тебе на пользу, – предположил Майкл. – Я бы завел какого-нибудь питомца, но слишком редко бываю дома.

– Только на время, – уточнила я Уинстону, чтобы до конца прояснить ситуацию. – Если заводить домашнее животное, то лучше собаку. Она может отпугнуть непрошеных гостей.

Уинстон недоверчиво моргнул.

– Это несложно, Шей, – сказал Майкл. – Просто корми его и обеспечь место для сна. И еще окно, чтобы смотреть. Котам многого не нужно.

– Ладно.

Я протянула руку. Уинстон понюхал ее, проведя носом по моей коже. Я расслабила пальцы и попробовала погладить его по щеке, потом по голове. Он не возражал, и я продолжала гладить его, потом согнула пальцы, чтобы почесать. Уинстон повернул голову, чтобы мои пальцы оказались у него за ухом, и я послушно переместила их туда. Он блаженно закрыл глаза.

– Ты сидишь на моей папке, – сказала я.

– Я или кот? – спросил Майкл.

– Кот. Он сидит на папке с делом Грир, и мне не хочется его сгонять.

– Добро пожаловать в клуб кошатников. Но мне кажется, что тебе все равно не нужно просматривать ту папку. Ты знаешь ее содержимое наизусть.

Это да. После интервью с детективом Блэком я несколько раз перечитывала все материалы. В последний раз я просматривала вырезки из газет, поскольку только из них можно было что-то узнать о детстве Бет Грир: объявление о свадьбе ее родителей, объявление о ее рождении, краткие некрологи ее родителей, написанные с большим уважением. На свадебной фотографии высокий красавец Джулиан Грир и хрупкая блондинка Мариана. Лицо почти как у Бет, только черты обезоруживающе нежные.

На свадебном фото вид у обоих был строгий, и ни один из них не выглядел счастливым. Было неловко смотреть на лица жениха и невесты и думать о том, что их брак окажется несчастным, а жизни оборвутся рано – его убьет забравшийся в дом грабитель, а она два года спустя погибнет в автомобильной аварии.

– Ты больше не говорила с Бет? – спросил Майкл.

– Нет. – От интервью с детективом Блэком у меня голова пошла кругом, а после того, что я увидела – или решила, что увидела, – в доме Гриров, возвращаться туда совсем не хотелось. Кроме того, я была еще не готова к новой встрече с Бет. Мне требовалось время. – Думаю, сначала нужно найти Сильвию Бледсо.

– Ты имеешь в виду Сильвию О’Хара, она же Сильвия Симпсон?

– Точно.

Сильвия Бледсо, секретарша, которую детектив Блэк расспрашивал об отце Бет, была замужем трижды. Мистер Бледсо, ее муж на момент гибели Джулиана, был первым. Нам с Майклом пришлось потрудиться, чтобы выяснить фамилии ее второго и третьего мужа. Мы нашли несколько женщин по имени Сильвия Симпсон, и я либо звонила им, когда удавалось узнать номер, либо писала сообщения, надеясь поговорить с той, которая мне нужна.

– Я даже не знаю, почему трачу на это столько времени. – Я почесала Уинстона за другим ухом, и он зажмурился от удовольствия. – Скорее всего, это тупик. Интересно, что она может мне рассказать?

– Не узнаешь, пока не поговоришь с ней, – ответил Майкл. – Я всегда готов помочь, Шей. Только скажи, и я приду на встречу вместе с тобой.

Встретиться с Майклом, оказаться с ним лицом к лицу? Желудок от паники сжался в тугой комок. Глупая реакция, с самого детства. Теперь, помимо обычной паранойи, я боялась, что Майкл окажется не таким, как я воображала, – и что я его тоже разочарую. И все же в глубине души я хотела его увидеть, хотела, чтобы он мне помог.

– Я подумаю.

Я посмотрела в глаза Уинстону – его невозмутимый взгляд придавал мне уверенности. «Конечно, ты справишься, – было написано у него на мордочке. – Что тут такого?»

– Подумай, Шей, – сказал Майкл. – А я тем временем вернусь к работе.

Глава 15

Сентябрь 2017

БЕТ

Даже теперь Бет иной раз посещала мысль об отъезде. Почему бы и нет? У нее есть деньги и машина. Ничего не мешает взять и уехать.

Она садилась в машину и ехала. Ставила ногу на педаль газа и мысленно составляла план, но независимо от предполагаемого места назначения всегда почему-то оказывалась на берегу озера. Стояла рядом с припаркованной машиной и смотрела на неподвижную воду.

К озеру почти никто не ездил. Мест, где можно оставить машину и искупаться, было мало. На западном берегу стояли редкие дома, но к востоку от озера, дальше от океана, местность была лесистой и дикой, с немногочисленными проселочными дорогами. Очнувшись, Бет обнаруживала, что стоит в полосе кустарника, исцарапанная, искусанная комарами, смотрит на воду, понятия не имея, как сюда попала. Понимала только, что приехала на машине.

От своей неспособности вспомнить Бет всякий раз мутило, она садилась в машину и возвращалась домой.

В каком-то смысле это успокаивало. Бет не лукавила, когда говорила Шей о том, что некоторые места держат тебя, словно в кулаке. Не сказала она одного: иногда этот кулак – единственное, что тебе знакомо, и на самом деле ты не хочешь, чтобы он тебя отпустил.

В этот раз шел дождь. Бет опять не спала, и ей до смерти хотелось выпить; она устала, очень устала. Она взяла мешок для мусора и побросала в него вещи родителей – кольдкрем матери, ненавистную пепельницу, отцовские галстуки, стопку журналов с комода в гостиной. Потом поставила мешок на обочину и поехала навстречу струям дождя.

И, как всегда, оказалась на озере.

Но что-то изменилось. Она ощутила это в прошлый раз – и теперь тоже. Что-то неуловимое, вроде запаха или легкого ветерка, который чувствуешь затылком. Нет, ей не кажется. Не в этот раз. Перемены приближались, и она не могла их остановить.

Ты не уедешь.

Ты не расскажешь.

Нужно еще раз поговорить с этой Шей.

Она села в машину, поехала домой. Выключив зажигание на подъездной дорожке к дому, она увидела, что мешок с мусором исчез, и обреченно опустила плечи. А затем разозлилась – той холодной яростью, которая принесла ей столько неприятностей, но благодаря которой она чувствовала себя живой.

Бет вышла из машины под дождь и направилась к дому. Ее исполненный ненависти взгляд скользил по его уродливым очертаниям: они с домом словно играли в гляделки. Наконец она вошла в открытую парадную дверь и нырнула в темноту.

Первой ей бросилась в глаза стопка журналов, вернувшаяся на комод. Она знала, что когда поднимется наверх, то увидит кольдкрем матери и галстуки отца – на тех же местах, что и всегда, словно она не убирала их в мешок для мусора. И пепельницу… эта проклятая пепельница снова будет стоять на столике у кровати. Сколько раз за эти годы она пыталась выбросить этот долбаный кольдкрем? Даже не сосчитать.

Итак, у них с домом начался очередной раунд. Бет не удивилась. Но это не будет продолжаться вечно. Теперь она это знала.

При виде бутылки вина на кофейном столике ярость чуть не покинула Бет.

Красное вино, ее любимое. Хотя, конечно, подойдет любое. Она выпьет все что угодно, была бы возможность. И дом это знал.

Бет смотрела на бутылку, блестевшую в полутьме гостиной с задернутыми шторами, и на мгновение ей страшно захотелось вина, казалось, ради него она пойдет на все. Она ощущала его вкус на языке, чувствовала, как оно проскальзывает в горло. Она продала бы душу за эту бутылку.

Бет закрыла глаза. Все меняется, мысленно произнесла она.

Потом подошла к столу и схватила бутылку, пытаясь унять дрожь в руке. Прошла по луже крови на полу. Не обратила внимания на сквозняк из распахнутой двери и скрюченную фигуру на полу – тело отца, привалившееся к нижним дверцам шкафчиков. Обойдя его, остановилась у раковины, вытащила из бутылки пробку и вылила вино.

Жидкость с бульканьем потекла в слив. Вино было похоже на кровь. Краем глаза Бет увидела, что тело отца исчезло.

– Провалитесь вы все. – Она обращалась к дому, к своим воспоминаниям, ко всему.

Бет стояла на кухне, пока вино не вылилось из бутылки. Пока кровь не исчезла с пола, и ее следы тоже, словно их никогда и не было. Пока не закрылась дверь и не стих сквозняк. Пока все не закончилось.

Потом поставила бутылку и обхватила голову руками, потому что снова осталась совсем одна.

Глава 16

Октябрь 1977

БЕТ

Копам не понравилось, что на этот раз она пришла с адвокатом. Рэнсом как будто заполнил собой крошечную комнату для допросов – его фигура заняла все пространство. Детективу Блэку было неуютно, детектив Вашингтон злился. Бет сидела молча, позволив мужчинам вцепиться друг другу в глотки.

– Нужен образец почерка, – сказал Вашингтон.

– Нет, – отрезал Рэнсом.

– Мы получим ордер.

– Когда получите, предъявите. До тех пор мы отказываемся.

Вашингтон посмотрел на нее. Обычная тактика копов, предупреждал Рэнсом: обращаться к ней напрямую, минуя адвоката, и провоцировать.

– Вы же знаете, что образец вашего почерка мы можем получить и так, – сказал Вашингтон. – Банковские чеки, письмо приятелю. Ваш адвокат просто тянет время.

– Я буду следовать его советам, – ответила Бет. – Он очень опытен.

Вид у Вашингтона стал такой, словно она его обматерила, и даже Рэнсом посмотрел на нее с прищуром.

– Мы уже обыскали дом, – сказал Вашингтон. – Изучаем все, что нашли. И тщательно осмотрим машину, дюйм за дюймом. Все, что мы найдем, станет уликой против вас. Вы понимаете?

– Не отвечайте, – сказал Рэнсом. – Ни на что не отвечайте.

Бет молчала. Она не могла представить, что они найдут в доме, кроме фамильного фарфора матери и старых бумаг отца – у нее не хватило духу ни прочесть их, ни выбросить. Копы сложили в мешок и унесли пустые бутылки, словно те могли о чем-то рассказать. Свидетельства, что она слишком много пила. Это тоже используют против нее? Наверняка.

Детектив Блэк прочистил горло. Сегодня он был в темно-синем костюме, не новом, но приличном. Интересно, подумала Бет, сам ли он гладит свои костюмы – обручального кольца на пальце у него не было. А может, у него есть подружка. Если она действительно гладит ему костюмы, Блэк просто обязан на ней жениться.

Что за мысли, когда тебя допрашивают по подозрению в убийстве? С ней явно что-то не так. Хотя это не новость.

– Думаю, нам всем нужно успокоиться, – веско произнес детектив Блэк. – Мы пришли сюда, чтобы поговорить. Чтобы кое-что прояснить. Споры ни к чему нас не приведут.

– Весь этот разговор недопустим. – И Рэнсом пошел сыпать адвокатскими словечками: – Ничто не связывает мою клиентку с этим преступлением, с предыдущим убийством, а также с каждой из жертв. Вы попусту тратите время вместо того, чтобы искать убийцу.

– У нас есть записки. – Вашингтон посмотрел на Рэнсома с ненавистью. Будь это возможно или законно, он с радостью вышвырнул бы адвоката Бет в окно. – Мы готовы вычеркнуть вашу клиентку из списка подозреваемых, если она добровольно согласится предоставить образец почерка. Нам также нужен психологический анализ.

Они препирались, играя в свои мужские игры и доказывая друг другу свое превосходство, но Бет их не слушала. Она посмотрела на Блэка, и он поймал ее взгляд. Потом тихонько вздохнул, но так, чтобы она увидела, и стал ждать, когда коллега выпустит пар. В ответ она пожала плечами: «Мы ничего не можем поделать с ними обоими». Ей нравилось, что он не суетится, не курит, не расхаживает по комнате; в нем не было ничего напускного. Его взгляд не скользил по ее телу, но задерживался на ней достаточно долго, так что хотелось съежиться. Был ли этот взгляд похотливым? Она не знала. Возможно, выбирая между Вашингтоном, Рэнсомом и ею, он решил, что из всех, кто находится в комнате, лучше смотреть на нее.

Когда Вашингтон и Рэнсом на какое-то время перестали спорить, Блэк наклонился к Бет и сказал:

– Расскажите мне о смерти вашего отца.

Мир словно накренился. На какой-то миг показалось так соблазнительно и просто сделать вид, что, кроме них, тут никого нет и они беседуют наедине – она и этот симпатичный мужчина, спросивший о том дне, когда не стало отца. Можно открыть рот и рассказать ему все, что она держит в себе, все то плохое, что так тщательно скрывает.

Потом ее взгляд остановился на магнитофоне, негромко жужжащем на столе. Она посмотрела на Вашингтона, который стоял, скрестив руки на груди, и на Рэнсома, сидевшего рядом с ней на складном стуле. Почувствовала запах прогорклого кофе, застарелого сигаретного дыма и еще чего-то густого и противного, как несвежее дыхание. И вспомнила тот день. Вспомнила ощущение – она тонет, погружается все глубже, зная, что уже никогда не выберется на поверхность.

– Кто-то ограбил и убил моего отца, – механическим голосом ответила она детективу Блэку.

Блэк не сменил позы – лишь наклонился к ней, словно они были тут одни.

– Для этих убийств использовали тот же пистолет, – сказал он. – Баллистическая экспертиза это докажет.

Бет сидела неподвижно, не отводя взгляда. Еще одна игра. У них еще нет результатов баллистической экспертизы.

– Бет, скажите правду, – сказал Блэк. – Мы пытаемся вам помочь.

Вот тут он сделал ошибку. Она точно знала, что он лжет. Бет посмотрела ему прямо в глаза.

– Вы не хотите мне помочь, – сказала она. – Никто не хочет мне помочь. И никогда не хотел.

На секунду в комнате стало тихо; слышалось лишь гудение магнитофона. Похоже, Блэк искренне удивился. У него была счастливая жизнь, поняла Бет. Родители, а может, даже бабушки и дедушки, которые его любили. Брат или сестра. Она видела все: занятия легкой атлетикой, команда, строгие, но любящие учителя, поцелуи с хорошенькой девочкой за трибуной. Пара глупых пьянок по молодости, потеря невинности с другой хорошенькой девочкой. Наконец, полицейская академия, и к тридцати годам – должность детектива. Стройный, подтянутый, не курит. Да, он видел много зла, но он защищает людей и отправляет плохих парней за решетку. Спасает мир.

Это дело будет трудным, но он его раскроет. Потому что в итоге мир всегда оказывается таким, каким детектив Блэк хочет его видеть.

Бет вспомнила свой пустой и тихий дом, где родители больше не кричат друг на друга. Вспомнила, как в детстве часами сидела одна в своей комнате, зажав уши руками и пытаясь выбросить родительские ссоры из головы. Вспомнила кровь отца на полу кухни. Озеро крови, глубокое и красное, потому что она вытекала из него, пока он умирал. Для того чтобы ее убрать, потребовалось три дня. Рэнсом все организовал, пока Бет с матерью жили в отеле.

А когда все вымыли, они вернулись.

С тех пор в доме ей чудился металлический запах. Она видела тени в кухне, чувствовала аромат отцовского одеколона, смешанный с запахом крови. Ее считали не приспособленной к жизни и избалованной, потому что она не умела готовить – с трудом могла сделать тост, который запивала вином. Никто не подумал о том, что она ненавидела кухню и не могла в ней находиться.

Скажите правду. Мы пытаемся вам помочь.

Детектив Блэк никогда так не злился, как злилась теперь Бет.

– У вас есть пистолет? – в сотый раз спросил детектив Вашингтон. Он ее ненавидел, но его злость она, по крайней мере, понимала. Бет не ответила, и он продолжил: – Нам известно, что у вашего отца он был.

Рэнсом под столом коснулся колена Бет. Одно прикосновение его розового пальца – сигнал молчать.

Бет посмотрела на Вашингтона.

– Да пошел ты, – ровным голосом произнесла она.

Вашингтон дернулся, как от пощечины, Рэнсом вздохнул.

– Мы уходим, – сказал он. – Допрос окончен.

В этот раз у полицейского участка дежурили два фотографа и репортер, выкрикивавший вопросы. Не обращая на них внимания, Рэнсом взял Бет под локоть и повел к своей машине.

– Проклятые газеты, – буркнул он. – Какой-то наемный писака прямо сейчас строчит текст о Леди Киллер. Клянусь богом, как мне хочется, чтобы этот мир хоть раз меня удивил.

Бет опустилась на пассажирское сиденье.

– Вы ничего не хотите сказать насчет моих слов там?

Рэнсом залез в машину, которая просела под его весом. Его сиденье было отодвинуто до упора, чтобы дать место длинным ногам.

– Признаю, лучше бы вы вели себя чуть любезнее, – ответил он. – Но с его стороны это был удар ниже пояса, так что читать вам нотации я не буду.

Бет удивилась. Рэнсом обожал читать нотации.

– Меня будут ненавидеть независимо от того, что я сделала, – сказала Бет. – Разве вы не видите? Я могу быть чрезвычайно любезной, но статьи о Леди Киллер все равно напишут.

Рэнсом вел машину с задумчивым видом; выезжая с парковки, он едва не сбил одного из фотографов – Бет показалось, что намеренно.

– Все я вижу, – сказал он. – Людям нужно переложить на кого-то свои проблемы. Адвокаты часто с этим сталкиваются. Вы молоды, богаты, красивы – и поэтому подходящая мишень. Дальше будет только хуже. – Он посигналил и повернул, направляясь к Арлен-Хайтс. – Единственное, о чем я прошу, – не сквернословить, разговаривая со СМИ и тем более с судьей.

– Думаете, меня собираются арестовать? – спросила Бет.

– Вас очень хотят арестовать. Два человека мертвы, а вы – единственная зацепка. Возможно, баллистическая экспертиза убедит судью подписать ордер, а возможно, нет. Но они обязаны рискнуть.

Бет сжала губы и посмотрела в окно.

– Они хотят получить образец моего почерка.

– Конечно, но не сегодня. Оставайтесь дома, Бет, и не позволяйте всему этому сводить вас с ума. Больше ничего от вас не требуется.

– Я не могу сидеть дома, – ответила Бет. – У меня есть дела.

– Ездить по окрестностям? Без цели? Заканчивайте с этим. Если не хотите, чтобы за вами гонялись газетчики.

Не позволяйте всему этому сводить вас с ума. Легко ему говорить.

– А что, если они правы? – спросила она. Его лицемерие действовало ей на нервы. – Что, если это я застрелила тех мужчин и, защищая меня, вы развязываете мне руки для очередного преступления?

Рэнсом глазом не моргнул.

– В таком случае им придется это убедительно доказывать. А не приводить вас в допросную и напоминать об убийстве Джулиана, пытаясь довести до слез. Это был прессинг в чистом виде, и я напоминаю вам, Бет, не говорите с полицией без меня. С репортерами тоже, но в том, что касается полиции, это в десять раз важнее. Если откроете рот, вас не спасут даже ваши деньги.

По дороге домой Рэнсом продолжал отечески наставлять ее. Ни с кем не встречаться. Не разговаривать с незнакомцами, потому что они передадут твои слова первому же репортеру. Не писать писем, потому что их могут перехватить. Следить за тем, что говоришь по телефону.

Бет молча слушала, глядя в окно. Слова не задевали ее, потому что она сосредоточилась на фразе, которую он только что сказал.

В комнате для допросов они пытались довести ее до слез, напоминая про убийство отца. Но плакать ей совсем не хотелось.

Глава 17

Сентябрь 2017

ШЕЙ

Сильвия Симпсон работала в юридической фирме в центре Клэр-Лейка. Она уже достигла пенсионного возраста, но на сайте фирмы значилась как помощник одного из старших партнеров. Это точно была нужная мне Сильвия, она сама подтвердила, ответив на мое сообщение в личку.

Мы встретились в будний день после обеда. Работали мы в нескольких кварталах друг от друга, и я сумела взять перерыв и отлучиться из регистратуры. «Десять минут, – написала мне Сильвия. – Это все, что я могу вам уделить. Встретимся у моего офиса в три».

Ее фирма была одной из самых солидных в городе. Офисы находились в отреставрированном двухэтажном доме в викторианском стиле, на самом берегу океана. Ровно в три я стояла перед зданием в своей медицинской форме, раздумывая, нужно ли войти внутрь, когда дверь открылась и показалась женщина лет семидесяти. Широкая и плотная, как бетонный блок, седые волосы зачесаны назад, нарисованные брови изогнуты дугой. Серая шерстяная юбка и жакет, похоже очень дорогие, выглядели на ней довольно убого. Женщина вытащила из сумочки пачку сигарет и взмахом руки молча пригласила меня завернуть за угол дома.

– Удивлены? – спросила она, выдвигая стул из маленького патио. Опустившись на стул, она достала сигарету и коробок спичек. Голос у нее был хриплым, низким и насмешливым. – Что такая старуха, как я, работает. Для вас это неожиданность.

Она не представилась и не протянула руку. Я выдвинула стул для себя и села, чувствуя прохладный и сырой ветер с океана.

– Вовсе нет.

– Ха. – Сильвия зажгла сигарету, затянулась и выдохнула дым, ничуть не заботясь о том, чтобы он не попал на меня. – Вы блефуете, но это нормально. Если вы считаете меня старой, тогда вам стоит взглянуть на моего босса. Он еще старше. Я его помощник уже тридцать пять лет, и как только он уйдет, уйду и я. Он доверяет только мне.

– Чудесно, – сказала я и достала из сумки телефон. – Вы не возражаете…

– Уберите эту штуку. – Тон у нее был враждебным, и телефон я спрятала. – Кстати, сколько вам лет?

– Двадцать девять.

– Ребенок. – Это было сказано почти сердито. – Когда мне было двадцать девять, Джулиан Грир был уже мертв, а я искала новую работу. И нового мужа тоже, потому что первый слишком часто сталкивал меня с лестницы. – Для убедительности она ткнула в мою сторону зажженным концом сигареты. – Почему бы вам не записать это?

Ближайшие десять минут скучать не придется, подумала я.

– Я хочу спросить вас о Джулиане.

– Приятный мужчина. И красивый. – Сильвия еще раз затянулась и покачала головой. – Я работала на него четыре года. Я видела все. Все. Вам повезло, потому что вы разговариваете с единственным человеком, который знает, что произошло на самом деле. Даже те полицейские, которые пришли ко мне после смерти мистера Грира, ничего не подозревали, но они не дали себе труда спросить. Потому что всем плевать, что знает секретарь, правда? А мы, позвольте вам сказать, знаем все. Так что слушайте, мисс Двадцать Девять.

– Меня зовут Шей, – напомнила я.

– Вы будете слушать или вы будете говорить?

Я вздохнула.

– Слушать. Я буду слушать.

– Хорошо. Первое, что вы должны знать, – мистер Грир ни в чем не виноват. Все из-за той женщины, на которой он женился.

Я удивленно заморгала.

– Марианы Грир?

– Она – худшее, что случилось в его жизни. Все это знали. Конечно, у нее были деньги, и, полагаю, она была красива, но ей не хватало воспитания. Он приходил на работу усталым, потому что они ссорились и он не высыпался. Я соединяла их, когда она звонила – в слезах, кричала на него. На работе. Это был позор.

Я наблюдала за ней. Грубоватое лицо оживилось от праведного гнева. Настал ее звездный час. Она ждала не один десяток лет, чтобы поговорить об этом. И я решила ей подыграть.

– Что за проблема была у его жены?

Я задала правильный вопрос. Сильвия посмотрела на меня и сделала еще одну затяжку, продлевая драматическую паузу. Потом заговорила, смакуя каждое слово:

– Да, совершенно верно, у нее были проблемы. Когда умерла мать миссис Грир, она оставила наследство не дочери. Все получил мистер Грир. Это вам о чем-нибудь говорит?

На мой взгляд, это был лишь печальный факт, но я изобразила недоумение. Сильвия фыркнула и постучала кончиком пальца по виску.

– Мариана Грир была сумасшедшей? – удивилась я.

– А с чего бы еще матери оставлять наследство не ей, а ее мужу? Она была недееспособна. У мистера Грира хранилась папка с документами, которую оставила ему теща. Всего я не видела, но, судя по некоторым документам, Мариану в возрасте восемнадцати лет куда-то «отправляли». – Сильвия изобразила кавычки. – До свадьбы он об этом не подозревал – гарантирую. Только после того, как они поженились, а ее мать умерла, он узнал, что его жена душевнобольная. Душевнобольная – можете себе представить? Я его так жалела.

Мне захотелось вернуться домой, к ноутбуку, или позвонить Майклу. Мне ни разу не попадались свидетельства душевной болезни Марианы Грир.

– Что случилось с этими документами? – спросила я.

– Мистер Грир избавился от них незадолго до гибели. Наверное, сжег. Очень жаль.

– А что насчет дочери? Вы с ней знакомы?

– Нет. Но всем известно, что с ней произошло, правда? – Сильвия самодовольно улыбнулась. – И известно почему.

– Вы считаете, что эти убийства совершила она.

Сильвия потушила сигарету в пластмассовой пепельнице в центре стола.

– С такой наследственностью? А кто еще мог бы это сделать, Санта-Клаус?

Я разозлилась, хотя не понимала почему. У меня и в мыслях не было защищать Бет, а Бет не нуждалась в моей помощи и не хотела ее. И все говорило о том, что Сильвия Симпсон права.

– Значит, вы рылись в его бумагах, так? В личных документах Джулиана Грира, которые оставила ему теща. Он их вам не показывал. Вы совали нос в чужие дела.

Сильвия глазом не моргнула.

– Вы должны меня за это благодарить, потому что теперь знаете правду. – Голос у нее был ровным, но щеки пылали, а стул громко заскрежетал, когда она отодвинула его, вставая. – Да, я старая грымза, но я была для мистера Грира хорошим секретарем. Говорят, его хладнокровно застрелила собственная дочь. Она такая же сумасшедшая, как ее мать. И, если хотите знать мое мнение, она заслуживает смертной казни. А теперь мне пора на работу.

– Как называлась та психиатрическая лечебница? – крикнула я ей вслед и встала. – Мне бы хотелось посмотреть их записи.

Сильвия утратила ко мне интерес, но последнее слово все равно должно было остаться за ней.

– Думаете, богатые родители отправили бы ее в государственное учреждение? – презрительно бросила она через плечо. – Конечно нет. Это была частная клиника. Название не помню, но находилась она на Линвуд-стрит. Не знаю, зачем это вам, но все равно – удачи.

Через пятнадцать минут я уже сидела в регистратуре, чувствуя странную усталость. Обвинения Сильвии, которые она копила не один десяток лет, были серьезными. Я не представляла, как можно столько времени нести такую ношу.

Улучив момент, когда меня никто не видел, я достала телефон и отправила сообщение Майклу: Мне понадобится помощь в поисках реестра недвижимости на Линвуд-стрит. Если конкретнее, 50-х годов.

Тут мне повезло: Линвуд-стрит была одной из реконструированных улиц в центре города, причем не очень длинной. И в настоящее время на ней точно не было никакой больницы. Насколько я помнила, дома там стояли солидные, и в пятидесятых годах в одном из них вполне могла размещаться частная лечебница, куда богатые люди отправили свою дочь-подростка, у которой обнаружились проблемы с психикой.

Не знаю, зачем это вам, сказала Сильвия.

Я и сама не знала. Не понимала, зачем это делаю. Какое-то шестое чувство. Отец Бет стал жертвой Леди Киллер. Мать, по-видимому, страдала психическим заболеванием. Все это связано с женщиной, которая меня интересует, – и не в последнюю очередь потому, что в глубине души я ей симпатизирую. Страшно подумать, что это говорит обо мне.

Реестр недвижимости на Линвуд-стрит мы с Майклом разделили – половина ему, половина мне. Почти весь вечер я просматривала документы на экране ноутбука – в кровати, с Уинстоном под боком. К часу ночи я еще не нашла того, что нужно, и строчки уже расплывались перед глазами, но спать мне не хотелось.

Тогда я включила оцифрованную копию фильма 1981 года; основой его сюжета послужило дело Леди Киллер. Фильм назывался «Убийственная женщина», и я смотрела на Жаклин Смит в роли Бет, которая противостояла какому-то актеру лет сорока пяти, знакомому по сериалам, – он играл детектива Блэка.

«Я говорю правду», – сказала Жаклин. Волосы ей перекрасили в рыжий цвет, а глаза были сильно подведены, так что ресницы стали темными и слиплись.

«Мы это проверим, Бет», – ответил актер, и зазвучала тревожная музыка.

Жаклин наклонилась вперед, и камера сфокусировалась на ее красивом лице; музыка стала громче.

«Вы должны мне поверить! – воскликнула она. На ней была кремовая блузка с кружевным воротником и манжетами, щеки горели румянцем. Следующая фраза была произнесена тоном выше: – Просто обязаны!»

«Послушайте, Бет, – сказал актер. – Я бы с радостью вам поверил, но ваши показания противоречивы. Вы написали те записки. И вы это знаете. Вы столько лжете, что уже сами не понимаете, где правда. Но я-то понимаю. Правда в том, что вы застрелили тех двух мужчин».

Я вздохнула и поставила фильм на паузу; на экране застыло лицо Жаклин Смит за секунду до того, как она разозлится. В «Убийственной женщине» Бет была манипулятором, бессердечной убийцей, сиреной, пытающейся обмануть бедного детектива Блэка, но терпящей неудачу перед лицом его морального превосходства. Обо всем этом можно было догадаться по названию.

Я погладила Уинстона по голове, затем перекатилась на кровати и взяла еще один артефакт из начала восьмидесятых – книгу под названием «Зодиак в женском обличье?». Она была написана в 1984 году журналистом по имени Хендерсон Меттерик – единственная книга о деле Леди Киллер. Книга не переиздавалась уже не один десяток лет, но год назад я нашла экземпляр в твердой обложке на «Ибэй» – за тридцать лет страницы пожелтели и приобрели характерный запах. Сама книга была халтурой, смесью бесполезных спекуляций, воды и нелепо агрессивной мизогинии; она пестрела такими словами, как дьяволица, и фразами наподобие: экзотическое, неотразимое очарование Бет Грир.

В том-то и подвох, поняла я. Да, возможно, Бет – убийца, лгунья и социопат. Но об этом следовало говорить напрямую – все, что было написано о Бет за прошедшие сорок лет, вызывало у меня ярость. Меня нелегко разозлить, но книга «Зодиак в женском обличье?» вызвала у меня желание врезать Хендерсону Меттерику по яйцам, несмотря на то, что он умер еще в 1991 году.

– Урод ты, Хендерсон, – произнесла я вслух и почувствовала некоторое облегчение.

Уши Уинстона Мурчилля повернулись в мою сторону, но он был слишком ленив, чтобы открыть глаза.

Не закрывая ноутбук, на экране которого застыло лицо Жаклин, я снова стала листать книгу, чтобы добраться до вкладки с фотографиями. Возможно, Хендерсон был бездарным писакой и женоненавистником, но ему каким-то образом удалось заполучить хорошие фотографии. Вот малышка Бет сидит на стуле, одетая в школьную форму. Подпись под снимком сообщает, что здесь ей шесть лет.

Я переворачивала страницы, рассматривая фотографии. Вот вилла Гриров – с предсказуемой подписью о том, как богаты и как несчастны были ее владельцы. А вот и первая жертва, Томас Армстронг, в кругу семьи – пиджак с широкими лацканами и бакенбарды. Потом вторая жертва, Пол Верхувер, белокурый мужчина с круглым лицом. Он стоял рядом с красивой женщиной с кудрявыми каштановыми волосами ниже плеч. Супругов сняли явно на вечеринке – бокалы вина в руках, смущенные улыбки. Интересно, подумала я, что произошло с женами тех мужчин и как сложилась их дальнейшая жизнь. Я знала, что обе уехали из города. Отыскать их мне не удалось.

А вот снова Бет. Снимок был сделан в день ее ареста, в декабре 1977 года: Бет в сопровождении полицейских спускается с крыльца особняка, руки скованы наручниками за спиной. Детектив Вашингтон с хмурым усатым лицом держит ее под локоть, детектив Блэк, серьезный и встревоженный, идет с другой стороны. Поза у него почти оборонительная, словно он защищает Бет от всего, что ее окружает. На Бет свободный плащ с поясом, до середины бедра, рыжие волосы распущены, в ушах золотые колечки. Лицо мрачное, но в остальном – само совершенство. Белая безупречная кожа, большие темные глаза, ярко-красная сексуальная помада, волосы чувственным облаком обрамляют лицо. Лицо богини и абсолютное, почти неестественное спокойствие.

Я поняла, что на этой фотографии Бет похожа на Мариану. Мариану, которую Сильвия Симпсон назвала безумной.

Я долго смотрела на фотографию, вглядываясь в лица, пока мне не показалось, что я перенеслась в тот день, – почувствовала холодные порывы зимнего ветра, увидела мерцание проблесковых маячков на полицейских машинах. Позади Бет и двух детективов стояли люди в форме, суровые и взволнованные. Должно быть, для них это был важный день.

Я взяла с тумбочки телефон. Пора наконец прослушать запись беседы с Бет. Если сон все равно не идет, можно сделать расшифровку. Я включила нужное приложение, нашла запись и нажала кнопку «Воспроизвести».

МОЙ ГОЛОС. Ладно. Давайте поговорим об убийствах Леди Киллер.

ГОЛОС БЕТ. Давайте.

МОЙ ГОЛОС. Думаю, нет смысла спрашивать, ваших ли это рук дело?

ГОЛОС БЕТ. Вы составите собственное мнение. Как все.

Уинстон поднял голову; его уши повернулись, глаза открылись.

– Извини, приятель, – сказала я, не останавливая запись. – Я знаю, что уже поздно.

Но кот не просто проснулся. Он напрягся, подобрал под себя лапы и, словно объятый ужасом, прижался к кровати всем телом. Хвост распушился, шерсть встала дыбом. Потом Уинстон зашипел, издал хриплый рык, спрыгнул с кровати и выскочил из комнаты.

– Уинстон? – удивилась я, но затем все услышала сама. На записи.

Я взяла телефон и поднесла к уху. Мы с Бет разговаривали – о моих родителях, о ее родителях. Но сквозь наши голоса пробивался какой-то шипящий звук. Увеличив громкость, я прижала телефон к уху, предполагая, что либо телефон записал шум ветра, либо это помехи в микрофоне.

Но это был не ветер и не белый шум записи. Это был шепот.

Холодным, как лед, пальцем я отмотала запись назад.

– Мать не хотела выходить замуж, – произнес голос Бет. – Но это было в пятидесятых, а ее родители были богаты. Они рассчитывали на достойную партию для нее. Она познакомилась с моим отцом, и все. Больше похоже на коммерческую сделку. Год спустя родилась я. Она оказалась в ловушке.

Потом пауза, а за ней четкий звук. Голос женщины, словно шепчущий в микрофон.

Я все еще здесь.

Я выронила телефон, который беззвучно упал на кровать. Из динамика донесся мой голос: «Где у вас туалет?»

Собравшись с духом, я снова взяла телефон. Снова воспроизвела тот фрагмент. Снова услышала голос. Я все еще здесь. И вспомнила, что произошло потом: поворачивающиеся краны в туалете, открытые дверцы кухонных шкафов, кровь. Но в тот момент телефон лежал на столе между мной и Бет, на виду у нас обеих.

Что бы ни находилось в доме в тот день, оно ждало и наблюдало за нашим разговором. Ждало, чтобы его услышали.

Я снова вернулась к началу фрагмента, собираясь сохранить его на телефоне. И отослать Майклу с его теорией рычажков и блоков. Дать послушать детективу Блэку. Дать послушать Бет и посмотреть на ее реакцию.

Не успела я снять палец с кнопки, как экран погас. Телефон выключился – внезапно разрядился аккумулятор, хотя я заряжала его всего час назад. Найдя зарядное устройство, я подсоединила телефон к нему и включила снова.

И тут оказалось, что мое интервью с Бет исчезло. Стерлось и из памяти телефона, и из облачного хранилища – отовсюду. Словно его не существовало.

Не знаю, кто это был или что это было, но оно сказало все, что хотело. А теперь опять умолкло.

Глава 18

Октябрь 2017

ШЕЙ

Я сидела на работе за плексигласовой перегородкой, держа в руке трубку телефона, когда услышала знакомый голос.

– Я пришла к Шей.

Подняв голову, я увидела Бет у стойки регистратуры. Она смотрела мимо Карен прямо на меня. Стильная темно-серая накидка из шерсти закрывала ее шею и плечи. Под накидкой – элегантные черные брюки. Очки для чтения подняты на макушку. Выглядела она потрясающе – как всегда.

– Правда? – удивленно спросила я.

Мы не договаривались о встрече. И Бет не давала о себе знать после моего разговора с детективом Блэком.

Она улыбнулась мне своей тайной улыбкой – одними углами губ.

– Приглашаю вас на обед, – сказала она. – Идемте.

Растерянно заморгав, я повернулась к Карен. Она удивленно подняла брови. Очевидно, вспомнила наш разговор, когда я гадала, что Бет за знаменитость. И видимо, не решилась проявить бестактность.

Бет подняла палец и повелительно указала на дверцу нашего закутка.

– Шей, я жду.

Я выхватила сумочку из-под конторки прежде, чем успела принять решение, отодвинула стул и сказала Карен:

– Я ненадолго.

– Мы вернемся через час, – сообщила Бет и отвернулась.

Карен кивнула.

– Вам это всегда удается? – спросила я, входя в лифт и зажав сумочку под мышкой.

– Что удается?

– Командовать людьми.

Бет подняла бровь:

– Разве теперь не время обеда, Шей?

– Да.

– Вы голодны?

– Наверное.

– Тогда мы пообедаем. Не вижу, в чем тут проблема.

Двери лифта открылись на нижнем этаже.

– У вас не слишком много друзей, так? – спросила я Бет.

– У меня нет друзей, – ровным голосом ответила она. – И вы знаете почему.

– Но прошло сорок лет.

– В этом городишке – не прошло.

Я вышла вслед за ней на улицу, и мы двинулись вдоль причалов. Бет повела меня в шикарное кафе, которое часто посещали туристы.

– На мне медицинская форма, – смутилась я, когда мы вошли.

Бет смерила меня оценивающим взглядом.

– Не вижу проблемы.

Ее и не было. Через несколько секунд нас усадили в угловую кабинку и принесли по стакану воды. Я терялась в догадках, что послужило причиной такой внимательности – то ли известность Бет, то ли ее богатство. Но уж точно не я.

– Что? – Бет оторвала взгляд от меню и посмотрела на меня поверх очков.

– Не могу понять, то ли вы мне нравитесь, то ли раздражаете, то ли я вас жалею.

– Попробуйте все сразу.

Как будто это так просто.

Потом она снова обратилась к меню.

– Думаю, суп-биск из омаров вам понравится.

Разумеется, она меня угощала.

– Ладно, – согласилась я и закрыла меню.

Бет тоже закрыла меню и сдвинула очки на лоб.

– Вы мне не звонили.

Нет, я ей не звонила. После того как запись интервью, в которой присутствовал странный шепот, оказалась стерта с моего телефона, я погрузилась в исследование реального мира, того, что основан на фактах. И у меня не возникало желания возвращаться в тот дом.

– Я была занята.

– Мне казалось, вы хотите со мной поговорить.

– Хочу.

– Ну вот, я здесь. – Она сделала глоток воды. – Полагаю, Джошуа кое-что рассказал вам обо мне.

Закидывает удочку, поняла я. Несмотря на то что Бет сама организовала нашу встречу с детективом Блэком, она не знала, что именно он сообщил мне. Я не позвонила ей, не пересказала наш с ним разговор, и она хотела знать.

Это меня удивило. Я не предполагала, что у Бет есть слабые места. Потом вспомнила, как Блэк с горечью сказал: «Мы не друзья» – и задумалась, правду ли он сказал. И почему она называет его по имени?

– Мы хорошо поговорили, – равнодушно сказала я.

Бет с прищуром посмотрела на меня через стол. Появилась официантка, и Бет продиктовала заказ. Я не была готова к тому, чтобы оказаться наедине с Бет Грир в разгар рабочего дня. В тот раз, направляясь к ней домой, я тщательно подготовилась. Теперь она застала меня врасплох. Интуиция подсказывала: только полная дура может считать это случайностью.

Но я лишилась нашего первого интервью без каких-либо шансов на его восстановление, а теперь шанс у меня появился. Я хотела расспросить ее о Мариане. Об убийстве Джулиана. Об убийствах Леди Киллер. Источник ответов на эти вопросы сидел напротив меня. И я твердо решила использовать свой шанс.

Когда официантка ушла, я достала из сумки телефон и положила на стол.

– Я хочу все записать, – сообщила я.

Бет молча смотрела, как я тыкаю пальцем в экран.

– Давайте поговорим о вашем детстве, – предложила я, включив запись.

Она задержала взгляд на светящейся красной точке на моем экране, потом пожала плечами:

– Давайте.

– Вы были единственным ребенком, а брак ваших родителей не назовешь счастливым. Думаю, это означает одиночество.

– Это все равно что сказать, что Эверест высокий. – Голос Бет звучал холодно. – Тем не менее да.

– Меня интересуют ваши родители. Расскажите о них.

Бет снова перевела взгляд на телефон, а когда посмотрела на меня, ее лицо было непроницаемым и бесстрастным, словно окаменело.

– Опасное это дело, Шей, расспрашивать стариков об их детстве. Кое-что мы уже похоронили, причем очень давно.

Я встретилась с ней взглядом, но потом появилась официантка с двумя тарелками биска из омаров. Когда она ушла, Бет повернулась ко мне:

– Я вас не спрашивала. Вы замужем? Моя проверка не касалась вашей личной жизни.

Я взяла ложку, пытаясь отогнать холодок, поползший по коже.

– В разводе.

– Умница девочка, – сказала Бет. – Если бы у моих родителей хватило духу развестись, все было бы иначе.

– Вы сказали, что ваша мать оказалась в ловушке.

– Да, и отец тоже. Мужчины тоже попадают в ловушки – по-своему.

– У вашей матери была душевная болезнь?

– Прошу прощения? – Бет нахмурилась.

– Так мне сказали. В подростковом возрасте ваша мать провела какое-то время в частной клинике.

Бет заморгала и отложила ложку.

– Шей, пожалуйста, объясните.

Простые слова, вежливые, но я снова похолодела. Голос Бет звучал ровно, безжизненно, лицо оставалось непроницаемым. Она ждала ответа, и у меня возникло ощущение, что если я не дам ей этого ответа, то очень пожалею. Безумие какое-то – бояться семидесятилетней женщины, обедающей в модном ресторане.

Я прочистила горло.

– Один из моих источников сказал…

– Кто? Кто это сказал?

Поначалу я не хотела ей рассказывать. А потом подумала: затем мне защищать Сильвию Симпсон и сорок лет ее молчаливого осуждения?

– Она была секретарем у вашего отца.

– Секретарша отца сказала, что моя мать была сумасшедшей? – В голосе Бет слышалось недоверие.

– Да, она сказала…

– Чушь собачья. Моя мать не была сумасшедшей. Она была жертвой. И всю жизнь мучилась стыдом.

– Чьей жертвой? Вашего отца?

– Мои родители ссорились, но отец не был жестоким. Он был хорошим – по-своему. – Бет откинулась на спинку стула, взяла ложку и помешала суп, словно только что о нем вспомнив.

– Я бы больше любила отца, если бы он меня замечал. Но нам всякий раз было нечего сказать друг другу. Думаю, я никогда не умела ладить с мужчинами.

Я смотрела на нее во все глаза. Ее обвинили в хладнокровном убийстве двух мужчин – возможно, она действительно не умела с ними ладить.

– Да, – проговорила я. – Пожалуй, мне это знакомо.

– У вас тоже не слишком хорошо получается с мужчинами, – резюмировала Бет, нисколько не заботясь о моих чувствах. – Вы достаточно привлекательны, но я готова поспорить, что у вас нет бойфренда. – Она задумчиво смотрела на меня. – Ваши родственники пытаются вас с кем-нибудь познакомить? Не сомневаюсь. А из-за того, что с вами случилось в детстве, вы пребываете в раздрае и не решаетесь согласиться.

Удары сердца гулко отдавались в ушах. Откуда она знает? Почему, в отличие от других, она меня понимает?

– На самом деле меня интересует только один мужчина, но мы с ним никогда не встречались.

Бет удивленно вскинула бровь. Тема ее родителей была забыта.

– Я заинтригована. Расскажите.

По какой-то причине я не стала сопротивляться. Рассказала ей о Майкле и о наших странных отношениях.

Бет была вся внимание, будто это интересовало ее больше всего на свете. Бог знает почему. Но она, прищурившись, смотрела на меня, не упуская ни единого слова. Как и во время моего прошлого признания Бет, это ощущалось как бесцеремонность и в то же время освобождение.

– Ваша проблема – дисбаланс власти, – сказала она, когда я умолкла.

– Что это значит?

– Этот мужчина знает о вас все, а вы о нем – ничего. Он знает, где вы живете, где работаете, знает, что вы одиноки. Он не говорил, женат ли он?

– Говорит, что разведен.

– Что может быть ложью. – Бет помолчала. – Если он бывший коп, то может знать, что с вами случилось в детстве. Или без труда выяснить.

– Я ему ничего не рассказывала.

Бет пожала плечами:

– С другой стороны, о нем вы знаете только с его слов. Вам приходится верить в то, что он говорит, поскольку никакой другой информации у вас нет. Это называется дисбаланс власти, и вы это понимаете.

Я покачала головой:

– Меня не интересует личная жизнь Майкла. У нас чисто профессиональные отношения.

– Если не считать того факта, что вы не прочь затащить его в постель.

– Бет, я ему плачу́.

– Очевидно, за эту работу вы ему платить не станете, – сказала она. – Она будет на добровольной основе.

Я в ужасе сообразила, что телефон продолжает писать наш разговор. И, протянув руку, выключила запись.

Бет наблюдала за мной.

– Вероятно, вы не желаете говорить о сексе.

– Я бы предпочла обсуждать вашу сексуальную жизнь, – парировала я.

– До этой части интервью мы еще не дошли, – невозмутимо ответила она. – Может, позже. А пока мы говорим о вас.

– Я бы предпочла без этого обойтись.

Бет посмотрела на меня. Ее глаза буквально гипнотизировали – большие, глубокие, в которых легко утонуть. Даже теперь. Должно быть, когда ей было двадцать три, сопротивляться этому взгляду было невозможно.

– Для протокола: думаю, этот детектив – именно тот человек, за кого себя выдает, – сказала она. – Вероятно, он даже симпатичный. И действительно неженатый. Но вы никогда этого не узнаете, если позволите ему оставаться загадкой, потому что так комфортнее. Вот вам мой совет. – Она пожала плечами. – Выбор за вами. Действуйте.

Только несколько часов спустя, в конце рабочего дня, когда биск из омара давно был съеден, счет оплачен, а я сидела за стойкой регистратуры, мне из нашего с Бет обеда стали ясны четыре вещи.

Во-первых, она действительно пришла выяснить, что я узнала у детектива Блэка. Потому что я ей не позвонила. Значит, у нее есть по крайней мере одно слабое место.

Во-вторых, она сказала, что ее мать всю жизнь стыдилась. Чего?

В-третьих, она ловко увела разговор от своего детства, а затем заставила выключить запись, смутив меня.

И в-четвертых, когда я упомянула о возможной душевной болезни Марианы, Бет рассвирепела. От ее застывшего лица и мертвого голоса мне стало не по себе. Бет не удивилась предположению о безумии матери, не стала ничего отрицать. Ее охватила холодная ярость.

А в подобной ярости она страшна.

Я на правильном пути – ответы где-то рядом. Осталось выяснить, где именно.

Глава 19

Октябрь 2017

ШЕЙ

Моя сестра была помощником-референтом главы банка, в банке она и познакомилась с мужем, сотрудником юридического отдела. Они с Уиллом жили в одном из новых малоэтажных многоквартирных домов в центре города, недалеко от набережной, в районе, построенном для состоятельных людей вроде них. Когда я явилась на ужин, Эстер открыла дверь в льняных брюках и блузке, стоимость которых равнялась месячному заработку нашего отца. Я пришла в темных джинсах, черной футболке, кедах и растянутой черной толстовке с капюшоном. Выглядела я так, словно только что шаталась по их району, заглядывая в окна, но Эстер ничего не сказала.

Мы с Эстер были такие разные, несмотря на одинаковые черные волосы и темные глаза. У Эстер была модная стрижка каскадом, короткая, до подбородка, она очень ей шла. Я волосы не стригла, а стягивала резинкой в хвост. По идее, мы должны были как минимум недолюбливать, как максимум – ненавидеть друг друга, но у нас никогда не возникало этого чувства. Слишком много нам пришлось пережить вместе.

Уилл обнял меня. От него пахло лосьоном после бритья и мужским дезодорантом – ароматы, которые я успела забыть.

– Я так тебе рад, – сказал он.

Я протянула ему бутылку вина – теплую, потому что в автобусе она лежала у меня на коленях.

– Я тоже рада.

До Уилла, в двадцать с небольшим, Эстер встречалась с мужчиной, который поднял на нее руку. Я помогла ей сбежать от него, пока он был на работе: в середине дня грузила в фургон мусорные мешки, набитые ее вещами. Теперь, много лет спустя, мы стали совсем разными: Эстер – успешной и благополучной, я – разведенной и несчастной; но пережитого из памяти уже не вычеркнешь – как мы швыряли мешки в фургон, как я первые несколько дней ночевала в квартире, которую она сняла, как мы ели чипсы на ужин. Такое не забывается.

Уилл направился в столовую накрывать на стол, а я пошла за Эстер на кухню, где она поставила мою бутылку вина в холодильник и достала из ведерка со льдом уже охлажденную.

– Спасибо, что пришла, – сказала Эстер.

– Спасибо, что не сводишь меня с коллегой Уилла.

Она ответила мне сдержанной улыбкой.

– Ты ловко меня напугала. Как прошел день?

Я обедала с местной знаменитостью, предполагаемой серийной убийцей, но, посмотрев на Эстер, не решилась сообщить ей об этом. Обсуждать убийства мне вдруг расхотелось.

– Отлично, – ответила я. – Как всегда.

Она сморщила нос.

– Ты уже давно там работаешь и заслужила повышение до администратора или руководителя офиса. А еще лучше вообще оттуда уволиться. Это тупик. Я понимаю, ты не стремишься сделать карьеру, но тебе явно нужно что-то получше.

Да, дополнительные деньги мне бы не помешали, но одна мысль о смене работы, о том, что придется привыкать к другим людям, вызывала у меня ступор.

– Если подвернется что-то подходящее, я дам тебе знать.

– Отшучиваешься? – Эстер разложила тетраццини в глубокие тарелки, нарезала зелень, чтобы посыпать их. – Тебе не хочется спорить, вот и говоришь то, что мне приятно слышать.

Все так, но в этот вечер я была настроена миролюбиво.

– Как там мама и папа?

– Говорила с ними вчера. Ты бы их навестила. В это время года во Флориде чудесно.

– Эстер, там же сезон ураганов.

Она снова улыбнулась – несмотря на склонность к нотациям, чувство юмора у нее имелось.

– Ладно. В таком случае ты могла бы звонить им чаще. Или хотя бы изредка.

Я сделала большой глоток вина. Она абсолютно права – я могла бы чаще звонить родителям. Но на отношения с ними повлиял тот инцидент в моем детстве. Родители корили себя за то, что не сумели защитить меня, хотя, рассуждая логически, винить их было не в чем. Их чувство вины, в свою очередь, заставляло меня, девятилетнюю, чувствовать себя виноватой за то, что я причинила неприятности маме и папе, заставила их страдать. Эстер винила себя за то, что ее не было рядом и она не смогла защитить меня, и обижалась, что мне уделяют гораздо больше внимания, и за это тоже испытывала вину. Четыре любящих друг друга человека ходили по замкнутому кругу, не зная, как из него вырваться, – и продолжают ходить двадцать лет спустя.

Иногда мне казалось, что я могу разорвать этот круг. Но родители теперь во Флориде, а все так и осталось запутанным. Ворошить прошлое смысла не было.

Стоя на красивой кухне Эстер, я смотрела, как она изящными руками с аккуратным маникюром сыплет зелень в наши тарелки. Мне, окруженной тьмой, здесь не место – я только усложняю ей жизнь. Наверное, Эстер заслуживает лучшей сестры. Но ей приходится мириться со мной.

В дверях кухни появился Уилл, прислонился к косяку.

– Я давно жду. – Он обращался к Эстер. – Ты ей сказала?

Я замерла с бокалом в руке.

– Что именно?

– Как раз подхожу к этому. – Эстер по-прежнему смотрела на зелень, а не на меня.

– Ты обещала ей сказать, – настаивал Уилл.

Я посмотрела на сестру, увидела ее напряженное лицо, морщинки в уголках глаз, и мой желудок болезненно сжался. Что-то случилось?

– Скажи мне, – попросила я.

– Не так уж это важно, – попробовала увильнуть Эстер.

– Важно, – спокойно возразил Уилл. – Уже два года как важно.

– Скажи мне. – Я изо всех сил боролась с паникой. – Пожалуйста.

Эстер вздохнула, ее плечи поникли. На лице промелькнула целая гамма чувств: страх, напряжение, волнение, грусть. Она перестала возиться с зеленью и повернулась ко мне:

– На следующей неделе мы приступаем к процедуре ЭКО.

Я не сразу поняла, о чем речь.

– ЭКО? То есть ребенок?

– Да.

Я переводила взгляд с Эстер на Уилла, пытаясь хоть что-то понять по их лицам.

– Ладно, – медленно произнесла я. – Но почему ЭКО? Какие-то проблемы?

– Мы не знаем, – сказал Уилл. Он тоже был напряжен, но не так, как сестра, которая была похожа на натянутую струну. – Просто у нас никак не получалось. Мы пытались два года.

Я поставила бокал с вином на стол.

– Два года?

Эстер прислонилась к разделочному столу и смотрела на свои руки. И только теперь я заметила, что себе вина она не налила.

– Два года вы пытались зачать ребенка и ничего мне не говорили?

– Она хотела тебе сказать, – объяснил Уилл. – Я просил ее. Просто нам было тяжело. Она дважды беременела, но мы теряли ребенка на ранней стадии.

Я потерла щеку, чувствуя, как онемела кожа. Беременна? Эстер дважды была беременна и ничего мне не сказала?

– Эстер?

Сестра разглядывала свои ладони.

– У тебя самой были тяжелые времена, – сказала она. – Брак распадался, потом развод. Я не хотела тебя грузить. И мне казалось, что я не смогу говорить с тобой об этом. Все эти убийства… – Она покачала головой. – Ты была так далеко.

Воткни она мне нож в живот, я вряд ли испытала бы такую боль. Или так удивилась. Мне всегда казалось, что мы с Эстер близки. Нет, мы с Эстер действительно были близки. Жили в одном городе, разговаривали почти каждый день. Виделись на Рождество. Раз в два месяца по воскресеньям завтракали вместе. За последние два года я раз двадцать приходила к ним на ужин.

Мы вместе бросали в фургон мусорные мешки с ее одеждой, вместе не спали, пока в глазах не появлялась резь, словно их запорошило песком. Когда Эстер позвонила тогда и попросила помочь, я бросила все… А до этого… до этого она была моей старшей сестрой, когда я переживала худшее, что со мной когда-либо случалось.

Ты была так далеко.

Наше полное боли молчание нарушил Уилл – у него это всегда хорошо получалось.

– Ну вот, мы тебе и сказали. Хоть и тянули слишком долго. Теперь ты знаешь. Давайте ужинать, ладно?

– Давайте, – тупо повторила я. – Давайте. – Я посмотрела на Эстер: – Надеюсь, все получится.

– Спасибо, – поблагодарила она. Мы взяли тарелки и пошли в столовую.

– По-моему, все прошло хорошо, – сказал Уилл.

Неловкий вечер закончился, и он в темноте провожал меня до автобусной остановки. Конечно, он мог бы отвезти меня домой, но точно знал, что предлагать этого не стоит – я ни за что не соглашусь.

Статистику я знаю – автобусные остановки ничуть не безопаснее автомобилей. Но я редко езжу на автобусе ночью и стараюсь держаться многолюдных, хорошо освещенных районов. Идти через темную парковку или гараж ничуть не безопаснее. Кроме того, я никогда не утверждала, что мои страхи рациональны.

Я плотнее завернулась в толстовку – было холодно и сыро. Район затих: благополучные семейства уже легли спать. Не считая нас, на улице никого не было.

– Конечно, – согласилась я.

Уилл вздохнул, шагая рядом со мной.

– Жаль, что она тебе ничего не рассказывала, но ты знаешь Эстер. Она уверена, что справится сама, причем лучше всех. И если что-то не выходит, она жутко на себя злится. Кроме того, она считает, что должна заботиться о тебе.

– Она не обязана обо мне заботиться, – машинально возразила я.

– В каком-то смысле обязана, – не согласился Уилл. – Кроме того, ты ей нужна. И ты это знаешь. А если у нас будет ребенок, она будет нуждаться в тебе еще больше.

Было бы здорово ненавидеть Уилла – честное слово. Но беда в том, что он действительно лучший из мужчин. Эстер выиграла в брачную лотерею – и она это заслужила.

Но сегодня разделявшая нас пропасть казалась мне огромной черной дырой. Я уже несколько недель общалась с женщиной, обвиненной в убийстве, но не рассказала об этом сестре. Она думала, что я и так слишком глубоко погрузилась во тьму, и понятия не имела, как далеко могу зайти. Как далеко хочу зайти. А я не знала, что она теряла ребенка – дважды.

Она страдала, очень страдала, когда это случилось. Я знаю свою сестру. Она может не показывать чувств, но душа у нее ранимая. Ей было очень плохо, и именно поэтому она ничего мне не рассказывала.

Ты была так далеко.

– Я сама о себе позабочусь, – сказала я Уиллу. – Обещаю.

– Шей, дело не в этом.

Именно в этом. В том, что зять вынужден провожать меня до автобусной остановки, потому что я ни за что не соглашусь сесть в машину. В том, что, вернувшись домой, я проверю замки и охранную сигнализацию, а затем включу ноутбук и погружусь в «Книгу нераскрытых дел». Как всегда. Разница лишь в том, что сегодня ночью компанию мне составит Уинстон Мурчилль.

Уилл подождал, пока я сяду в автобус. На всякий случай. И я знала, что он еще долго будет стоять там, ждать, пока автобус тронется с места, проедет по улице и растворится в темноте.

Когда фигура Уилла скрылась за углом, я достала телефон и позвонила Майклу.

– Ты сейчас где? – спросила я, услышав его голос.

– Дома, изучаю реестр собственности – уже глаза в кучку, – ответил он. – А что?

Я посмотрела в окно на проплывающий мимо город.

– Ты правда разведен?

– Надеюсь – с учетом того, каким ужасным был мой брак. В чем дело, Шей?

Я читала дорожные указатели, мимо которых мы проезжали. Отсюда был виден океан, казавшийся иссиня-черным позади ярких огней Клэр-Лейка.

– Я в автобусе. Только что проехала Шестую авеню и Харбор-стрит. Если я выйду на следующей остановке, ты придешь, чтобы выпить со мной?

Последовала пауза. Майкл явно удивился.

– Дай мне пятнадцать минут. Да, я выпью с тобой. Уже иду.

Глава 20

Октябрь 1977

БЕТ

Бар под названием «Уотертаун» – большое помещение с высоким потолком, тусклым освещением и играющим музыкальным автоматом – находился в двадцати милях от границы Клэр-Лейка. Именно поэтому Бет поехала сюда выпить.

Ее еще не арестовали. Но ждать оставалось недолго; она чувствовала это, как чувствуют скапливающееся в воздухе электричество перед грозой, когда поднимается ветер и на горизонте сгущаются тучи. Она мало спала. По-видимому, скоро ее жизнь будет кончена.

Газеты Клэр-Лейка уже вынесли ей приговор: «МЕСТНАЯ БОГАТАЯ НАСЛЕДНИЦА ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В УБИЙСТВАХ – ВИНОВНА ЛИ ОНА?» Никто не сказал, что не верит в это и что Бет на такое не способна. За исключением Рэнсома, получавшего деньги за то, чтобы защищать ее, Бет не могла назвать ни одного человека – кроме, возможно, отца, но его не было в живых, – который бы так сказал.

Наоборот, все – соседи, бывшие одноклассницы, продавцы из магазина, несколько человек, напивавшихся на вечеринках у Бет, – наперебой рассказывали прессе, что Бет странная, что они ее побаиваются и что она подвержена приступам ярости. Рассказывали о звуках, доносившихся из дома Гриров, когда были живы ее родители, о криках, грохоте опрокидываемой мебели, звоне разбитой посуды. И конечно, все говорили, что теперь Бет живет одна, что у нее нет ни подруг, ни мужа и по большей части она сидит взаперти, а в остальное время веселится. «Похоже, она не любит людей, – заявила газетчикам девушка, едва знакомая с Бет: они вместе учились в седьмом классе. – Думаю, она всех ненавидит».

Нелюбовь к людям в седьмом классе школы делала ее серийной убийцей. Тот факт, что после смерти обоих родителей она жила одна, делал ее убийцей. Все складывалось. Бет выезжала из дома еще несколько раз, но, заметив преследовавшую ее машину, возвращалась. Газетчики? Полиция? Это не имело значения.

Теперь Бет сидела дома, как советовал ей Рэнсом, – с задернутыми шторами на панорамном окне и с включенным телевизором. Она валялась на диване, пила и думала о том, что с ней случилось и почему. О том, как все сложно.

О том, как она разозлилась. По крайней мере, в этом люди были правы.

Но пить одной на диване ей надоело, и поэтому сегодня она нарушила приказ Рэнсома. Оделась, села в машину – в «кадиллак», потому что «бьюик» арестовала полиция, – и поехала в бар.

Наверное, это наследственное. Оба ее родителя пили с утра до вечера, а Бет первый раз попробовала спиртное в одиннадцать лет. Теперь она сидела в полутемном баре – дешевая футболка, джинсы с высокой талией, волосы собраны в пучок на затылке. Начала с водки, продолжила ею же. Как она и предполагала, к ней стали подходить мужчины. Она их отшивала. Единственное, что ее беспокоило, – чтобы никто ее не узнал или, по крайней мере, не сказал об этом вслух.

Она хотела напиться до беспамятства, но, когда примерно три четверти пути к этому состоянию было пройдено, желудок подал сигнал тревоги и заставил остановиться. Нельзя терять контроль в присутствии чужих. Иначе дело кончится тем, что она окажется на заднем сиденье машины с каким-нибудь мужчиной и все ему расскажет. Нельзя допускать ошибок, во всяком случае крупных. В час ночи она расплатилась и вышла на парковку, стараясь идти ровно.

Кто-то стоял, прислонившись к ее машине, – явно ждал ее.

Бет остановилась, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Прилив адреналина заставил ее немного протрезветь. Затем она его узнала.

– Вы надо мной издеваетесь? – спросила она.

– Домой вы не поедете, – сказал детектив Блэк.

Бет крепко стиснула в кулаке ключи от машины.

– Вам-то какое дело?

– Я полицейский. И не позволю вам попасть в аварию.

Как ни странно, он был в костюме – вернее, в костюмных брюках. Пиджак отсутствовал, галстук был распущен ниже ключиц, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Но на брюках не было ни морщинки, а туфли сияли. Лицо утомленное, волосы слегка растрепаны, но взгляд внимательный: он был профессионалом.

– Отвалите, – сказала Бет. Усталая и пьяная, она не знала, что еще сказать. – Убирайтесь и оставьте меня в покое.

– И не подумаю, – спокойно возразил он. – Моя машина вон там. Я отвезу вас домой.

– Откуда вы узнали, что я здесь?

Он не ответил, но Бет поняла. Помогла подозрительность, свойственная пьяным.

– Вы за мной следили.

Блэк снова не ответил и отвел взгляд, не в силах посмотреть ей в глаза. Он был красив, даже в час ночи, на темной парковке.

– Ладно, плевать, – сказала Бет.

Он прислонился к водительской дверце, преграждая ей дорогу, так что она обошла машину и села на пассажирское сиденье. Она перелезет через переключатель скоростей и рванет с места, так что его симпатичная задница окажется на асфальте. Но Блэк снова помешал ей: он обошел машину с другой стороны и перехватил ее руку с ключом.

– Красивый «кадиллак», – сказал он.

Точно. Огромный и черный. Отличная машина, если ты мужчина – большой тупой мужчина, который тащится от идиотских автомобилей. Это была машина отца, который купил ее потому, что деньги и положение в обществе просто обязывали его иметь «кадиллак». Но отец не любил его – как не любил свой дорогой дом и свою дорогую жену. И даже свою дорогую дочь. Большая, сверкающая машина не спасла отца, жизнь которого закончилась на полу в кухне.

– Я должна уехать на нем, потому что другой машины у меня нет. Она у вас. – Слова Бет, обращенные к детективу Блэку, сочились ядом.

По словам Рэнсома, это значит, что копы будут искать отпечатки пальцев, кровь, волосы. Пустая трата времени. Интересно, подумала Бет, нашли ли они в той машине отпечатки пальцев отца, следы тех времен, когда он был жив.

– Вам ее вернут, – сказал детектив Блэк.

– Не утруждайтесь.

– Бет, идите в мою машину. Я не пущу вас за руль.

– Кто чистит вам туфли?

– Прошу прощения? – Он явно удивился такому повороту.

– Ваши туфли начищены до блеска, – сказала Бет. – Одежда выглажена. Обручальное кольцо вы не носите. Кто это делает?

Детектив заморгал:

– Я.

– Чистите туфли и гладите брюки?

– Да.

Таких мужчин Бет еще не видела.

– У вас есть подружка?

– В общем, да. Я обручен.

– Тогда почему она не гладит вам рубашки?

– А вы бы сами гладили рубашки жениху, если бы были помолвлены?

– Я скорее умру. Но я не собираюсь замуж.

– Отлично, значит, с этим разобрались. Садитесь в мою машину.

Бет позволила ему отвести себя к машине и усадить на пассажирское сиденье. Она очень устала и, наверное, была слишком пьяна, чтобы вести. Особенно под пристальным взглядом копа. У нее и так хватает неприятностей с полицией.

– Чем она занимается? – спросила она Блэка, когда он устроился на сиденье водителя и захлопнул дверцу.

– Кто?

– Ваша невеста.

– А… – Он повернул ключ зажигания. – Она педагог.

Бет откинулась на сиденье и принялась разглядывать Блэка. Забавно, что теперь она его допрашивает, а не он ее.

– И что она преподает?

– Она воспитательница в детском саду.

Бет рассмеялась:

– Вы встречаетесь с воспитательницей?

Блэк напрягся. Они уже выехали с парковки.

– А что в этом плохого?

– Вы действительно думаете, что из этого что-то получится?

– А почему бы и нет? Мы любим друг друга.

Бет его слова не убедили, хотя она понимала, что абсолютно ничего не знает о любви. У нее перед глазами был лишь один пример – родители.

– Она педагог, а вы детектив.

– Кажется, мы это уже выяснили.

– Вы работаете допоздна. Занимаетесь погибшими людьми. И даже не можете рассказать ей о своей работе. Вы видели тех мертвых мужчин.

Блэк снова напрягся, и она поняла, что да, видел – и на месте преступления, и потом, на столе в морге.

– Господи, Бет, вы меня удивляете, – сказал он, но это не было комплиментом.

Бет облизнула губы и почувствовала водочный вкус. Никто ее не любит. Она привыкла. Она красива, богата, привлекательна, но каждую ночь спит одна, а все, с кем она когда-то была знакома, рассказывают журналистам о том, что считают ее убийцей.

– Вы пьете? – спросила она Блэка.

– Иногда немного пива.

– Бокал вина на Рождество.

Бет вспомнила бар у родителей, забитый алкоголем от пола до потолка. В детстве все эти бутылки казались ей шикарными – черные, коричневые, зеленые, с яркими этикетками. Мать всегда была не прочь выпить, но после смерти Джулиана это пристрастие вышло из-под контроля – каждый день она начинала с утра и не могла остановиться. Мать довольно быстро опустошала бар, и Бет следовала ее примеру. И еще таблетки… Мать принимала те таблетки.

Свернув в сторону, Блэк поехал наверх, в сторону погруженного в темноту района Арлен-Хайтс. Здесь, за городской чертой, темнота была полной – ни уличных фонарей, ни света фар.

– Знаете, – сказал Блэк спокойным голосом, – мы с вами в машине одни, и наш разговор неофициальный. Вы ничего не хотите мне рассказать?

Внезапно ее охватила ярость. Безумная ярость. Неужели он решил, что она поведется на все это: на его красоту, на предложение подвезти, на его благородство по отношению к одинокой девушке посреди ночи? А потом она поняла.

– За мной следили не вы. – Ее голос звенел от злости. – Это был кто-то другой, один из ваших подчиненных. А когда он увидел, что я вхожу в бар, то вызвал вас.

Детектив Блэк молчал.

– Вы приехали и отпустили его домой, – сказала Бет. – Потому что хотели поговорить со мной наедине. Вы подумали, что это шанс – я одинока и пьяна. Вы сможете меня очаровать, заставить почувствовать себя особенной, почувствовать, что мы друзья. И я заговорю.

– Вы меня неправильно поняли, – возразил Блэк.

– Нет, правильно.

Бет злилась не только на него, но и на себя – за то, что поддалась его чарам, пусть и на минуту. Рэнсом убил бы ее, если бы увидел. Он сотни раз повторял ей, что нельзя говорить с копами наедине, что они опасны.

– Выпустите меня из машины, – сказала она.

– Бет, я вас не выпущу, – твердо ответил Блэк.

– Остановитесь!

Она схватилась за ручку двери. Выпрыгивать из движущейся машины она не собиралась, по крайней мере так ей казалось. Но она была до того пьяна, что эмоции вышли из-под контроля и скакали в голове, словно шарик для пинг-понга.

– Там темно, хоть глаз выколи, и опасно. – На скулах у Блэка вздулись желваки. Теперь он тоже разозлился, но скорость не снизил. – Мы в самой глухомани. Я не остановлюсь и не позволю вам выйти. Отвезу домой.

Бет грязно выругалась, чтобы шокировать его. Потом повторила ругательство еще раз десять, и это слово как будто заполнило салон автомобиля. Мужчинам не нравилось, когда она так ругалась. Женщинам тоже, но гораздо забавнее шокировать мужчин, смотреть на их лица и наблюдать, как меняется их отношение к ней. А оно всегда менялось. Даже у красавчиков, у тех, кто начинал смотреть на нее с интересом, – их отношение менялось точно так же, как и у всех остальных.

Детектив Блэк молча ждал, пока у нее закончится истерика. И заговорил только тогда, когда она, обессиленная, откинулась на спинку сиденья.

– Я уже говорил вам, что вы все неправильно поняли. Я не загонял вас в ловушку. Я хотел вас предупредить.

Опьянение прошло. Бет чувствовала себя абсолютно трезвой, но в голове пульсировала боль, а горло саднило от крика. Снова захотелось напиться. Силы ее оставили, и ей больше не хотелось смотреть на Блэка, потому что чем больше она на него смотрела, тем сильнее становилось искушение пригласить его в дом – просто чтобы увидеть его реакцию. Она ощутила тонкую, как волос, ниточку возможности – что он примет приглашение и пойдет с ней, хотя все это неправильно и у него есть эта воспитательница. Может быть – всего лишь может быть, – он разрушит свою жизнь ради нее. Она чувствовала эту возможность на кончике языка, и хотелось ее сплюнуть.

– Послушайте, – сказал Блэк, не дождавшись ответа. Он не подозревал о буре, которая бушует в ее уставшем мозгу. – Дела у вас неважные. Это я вам говорю как профессионал. Вы понимаете?

Она попыталась сосредоточиться.

– Меня арестуют.

– Похоже. Вы единственная подозреваемая, а кого-то нужно арестовать. Общественность требует обвиняемого.

Бет снова разозлилась, потому что поняла тайный смысл его слов.

– Вы не верите, что это сделала я.

– Целую неделю я просыпался по ночам и думал, пытаясь во всем разобраться, – ответил Блэк после секундной паузы. Он словно обращался к самому себе, а не к ней. Они уже добрались до Арлен-Хайтс и ехали по темным извилистым улочкам. – Я не могу понять, зачем вам убивать двух случайных людей. И почему я в это не верю и в то же время верю. Когда я смотрю на вас, то вижу опасную убийцу, но также вижу девушку, от которой после смерти родителей все отвернулись. Я вижу это одновременно, и это сводит меня с ума.

Бет ничего не ответила. В глазах щипало. Она не могла вспомнить, когда плакала в последний раз.

– Наконец до меня дошло, – продолжил Блэк. В его тоне сквозило восхищение. – Когда правильный ответ пришел, он оказался хуже, чем я думал. Вы очень умная, Бет, и, хотя мне это трудно признать, вы чертовски храбрая. Но я до сих пор не понимаю, почему вы это делаете.

Он свернул на подъездную дорожку, и фары осветили дом, который она ненавидела всей душой.

– Делаю что? – Ее голос звучал глухо, желудок сжимали спазмы. Возможно, он ошибался, но эта надежда таяла с каждой минутой. Она стала таять с той секунды, когда Бет села в машину.

– Почему вы покрываете убийства, совершенные кем-то другим.

Это стало последней каплей.

Бет распахнула дверцу, высунулась из машины, и ее вырвало на подъездную дорожку.

Глава 21

Октябрь 2017

ШЕЙ

Едва я расположилась в баре на углу, как начался дождь. Я видела капли, стекающие по оконным стеклам. Было еще не поздно – я ушла от Эстер сразу после ужина. И из одной неловкой ситуации направилась прямиком в другую.

Влажными от волнения руками я сжимала бокал содовой с лимоном, но в остальном была удивительно спокойна. Майкла Де Воса я видела только на фотографии, но нисколько не сомневалась, что узнаю его, когда увижу. И не ошиблась.

На нем были джинсы, белая рубашка и темно-коричневый блейзер, в тон каштановым волосам. Он вошел и, нахмурив брови, окинул взглядом зал, потом увидел меня. Мы смотрели друг на друга.

Майкл двинулся в мою сторону. Лоб его еще не разгладился, словно он продолжал напряженно о чем-то думать. Когда он подошел ближе, я поняла, что он выше, чем я думала, – в нем явно было больше шести футов. Майкл ничем не походил на моего бывшего мужа – Ван, тощий, время от времени отращивавший клочковатую бородку, был из тех парней, которым для того, чтобы выглядеть придурком, не хватает только бейсболки. Плечи Майкла едва помещались в пиджаке, он был чисто выбрит, с аккуратной стрижкой, разве что на дюйм длиннее, чем нужно, под глазами темнели круги.

Он выдвинул стул и сел за маленький столик напротив меня.

– Вот так сюрприз, – сказал он.

Я узнала голос, который столько раз слышала по телефону.

– Спасибо, что пришел.

– Шутишь? – Его брови поползли вверх. – Ты самая загадочная из моих клиентов. Я не мог упустить шанс встретиться с тобой.

Я задумалась, не дразнит ли он меня, и решила, что нет. Майкл действительно считал меня загадочной. Я посмотрела на свои джинсы и толстовку с капюшоном, подумала о своих темных волосах, собранных в хвост, и об отсутствии макияжа, если не считать пары штрихов тушью для ресниц. Я не была похожа на Бет с ее дорогими слаксами и элегантными водолазками. Она была воплощением загадочной женщины, сирены – такая входит в кабинет следователя, умоляет взять ее дело, защитить и навлекает на него кучу неприятностей.

Я совсем не такая. Тем не менее я могла бы позаимствовать кое-что у Бет. Что бы она делала в моей ситуации?

Ваша проблема – дисбаланс власти. Выбор за вами. Действуйте.

– Почему ты ушел из полиции? – спросила я.

Мимо проходила официантка, и Майкл заказал пиво. Потом снова повернулся ко мне.

– Я стал полицейским по самым банальным причинам, – ответил он. – Чтобы угодить отцу и дяде, они оба были копами. Хотел заслужить их одобрение. Для меня это было важно, и я пытался. Честно.

– И тебе не понравилось? – спросила я.

– Совсем. Для того чтобы это понять, потребовался не один год. Работа патрульного полицейского – совсем не мое. Я оказался не готов вытаскивать из бара пьяницу весом в двести фунтов или доставать труп ребенка из разбитой машины. Я не жалуюсь. Просто это не мое.

– А что твое?

– Я кабинетная крыса, исследователь. Люблю загадки.

Совсем не похоже на мужчину ростом больше шести футов, но когда я посмотрела на Майкла, то поняла, что он не врет. Его лицо светилось умом, и я знала, что он мастер и отлично умеет добывать информацию, излагать мысли, строить теории. Несмотря на свои габариты и мускулатуру, в глубине души он такой же фрик, как и я.

– Чтобы получить должность детектива, нужно прослужить не один год и отлично себя зарекомендовать, – продолжал он. – У меня нет для этого ни терпения, ни таланта. Поэтому я пережил разочарование сначала родственников, а потом жены, которая думала, что выходит за копа, и уволился. Теперь занимаюсь вот этим.

– Ведешь наружное наблюдение и следишь за таинственными незнакомцами, – сказала я.

Он слабо улыбнулся:

– Мне нравится, что тебя интригует моя деятельность, но вообще-то я по большей части работаю на страховые компании – фотографирую людей, жалующихся на хронические боли, в тот момент, когда они таскают мебель или катаются на водных лыжах. Не бог весть что. Поэтому мне нравятся твои поручения – они гораздо больше похожи на работу частного детектива. А дело Леди Киллер – просто мечта. Я ответил на твой вопрос?

– Да, – сказала я. – Тебе со мной пришлось нелегко. Прости за все мои странности.

Майкл пожал плечами и взял бокал, который поставила перед ним официантка.

– Все нормально. Наверное, у тебя есть на то причины.

О них мне рассказывать не хотелось. По крайней мере, сегодня.

– Твои отец и дядя были копами здесь, в Клэр-Лейке?

– Да. Если ты спрашиваешь, участвовали ли они в расследовании дела Леди Киллер, то мой отец в то время был патрульным. Делал обходы, искал свидетелей, и все такое.

– Твой отец имел отношение к делу Леди Киллер, а ты ничего мне не сказал? – удивилась я, вспомнив фотографию задержанной Бет и копов в форме на заднем плане. – Он был там, когда арестовывали Бет Грир?

– Там присутствовало большинство полицейских Клэр-Лейка. И мой отец тоже. – Голос Майкла звучал напряженно.

– Серьезно? Могу я с ним поговорить? Думаю, его воспоминания представляют огромную ценность.

Майкл побледнел, хотя поза его оставалась непринужденной.

– Ты не можешь поговорить с моим отцом, потому что он был алкоголиком и умер в возрасте сорока восьми лет.

Я почувствовала себя полной идиоткой.

– Прости.

– Все в порядке. Но даже будь мой отец жив, разговор с ним не доставил бы тебе удовольствия. По крайней мере, на эту тему.

– Почему? – спросила я и увидела ответ на его лице. – Твой отец считал Бет Грир виновной.

– Можно сказать и так. До самой своей смерти он называл Бет Грир шлюхой и убийцей.

Я заморгала. Эти слова не должны были меня удивлять, но все равно удивили.

– А дядя? Что он думал об этом деле?

– Дядя Майк, в честь которого меня назвали, в 1977 году упал с лестницы и перенес операцию на позвоночнике. Потом шесть месяцев провел на больничном и еще восемь занимался офисной работой. Поэтому он не принимал участия в активной фазе расследования. Это всегда его раздражало, потому что, когда в Клэр-Лейке случаются убийства, жители города пугаются и к расследованию привлекают все силы. Ему было обидно, что он не участвует в охоте на преступника. Он умер в прошлом году.

Я посмотрела на свой бокал. Лед в нем почти растаял.

– Твой дядя тоже считал Бет лживой шлюхой?

– Майк, в отличие от отца, старался выбирать выражения, но он тоже считал Бет Грир виновной. Полагал, что убийство сошло ей с рук. – Майкл нахмурил брови, вспоминая. – Он всегда говорил, что со стороны этого не понять, но Бет была непрошибаемой. Плевать хотела на жертв, на их смерть. Она даже не удивилась своему аресту. А во время следствия и суда она всегда говорила меньше, чем знала. Майк не сомневался, что, даже если Бет Грир никого не убивала, она точно знала, кто это сделал.

Я задумалась. Вспомнила, как Бет неожиданно явилась ко мне на работу, чтобы пригласить на обед, и даже не сомневалась, что я пойду с ней. Как она направляла разговор, обходя возможные ловушки. Ни разу не упомянула жертв Леди Киллер, словно они были ей совершенно безразличны.

– Интересная теория, – сказала я. – Иногда мне тоже не по себе, когда я с ней общаюсь. Но бессердечные люди, которым плевать на остальных, не станут покрывать чужие преступления. Они не станут спасать другого человека, рискуя получить смертный приговор. Не сходится.

– Согласен. Но дядя Майк не был дураком. И обладал интуицией копа. Как и Джошуа Блэк.

– Блэк не считает, что Бет – это Леди Киллер. Он сам мне сказал.

– Но он и не считает ее полностью невиновной. – Майкл улыбнулся. – Так что возвращаемся к тому, с чего начали. Снова и снова.

– Как успехи с реестром собственности на Линвуд-стрит? – спросила я.

Он сделал большой глоток пива.

– У тебя не бывает легких заданий, правда? Выяснить, что находилось в каждом здании на Линвуд-стрит в 1951 году, когда Мариане Грир было восемнадцать, и найти что-либо похожее на частную психиатрическую клинику – серьезный вызов даже для такого фаната.

Мои плечи опустились.

– Я зря трачу твое время? Прости. – У него есть другая работа, другие клиенты, а я заставляю его корпеть над этим делом из-за слов язвительной пожилой тетки. – Даже не знаю, зачем это мне. Я не коп, не журналист, не расследователь.

– Я читал «Книгу нераскрытых дел». – Майкл говорил тихо. – Ты писатель, Шей. Разве ты сама еще не поняла?

Я сглотнула. Мои щеки пылали. Я никогда не считала себя писателем – просто блогером с необычным хобби. Но Майкл не сомневается, что у меня получится. И детектив Блэк тоже. Может, единственный человек, которого нужно в этом убедить, – я сама?

– Хотя бы пришли мне счет.

Майкл покачал головой.

– Я уже говорил тебе, что шанс сорок лет спустя раскрыть дело Леди Киллер – для меня достаточная плата.

Он умолк, и на мгновение – всего лишь на мгновение – мне захотелось рассказать ему все. Майкл был со мной откровенен. Я могла бы рассказать ему о себе. О том, откуда у меня столько заморочек, которых он не понимает. О том, почему я боялась с ним встретиться. Почему я одна. Я могла признаться Майклу, что я – «девочка А».

Эй, привет, ты не замерзла?

Кровь во рту, когда тот мужчина меня ударил, мои руки, вцепившиеся в ручку автомобильной дверцы, когда я пыталась выпрыгнуть в снег.

Удар о заснеженный тротуар и сухой хруст под моими подошвами, когда я вскочила на ноги и побежала.

Облачка пара изо рта, когда я бежала и пряталась, уверенная, что мужчина объехал квартал, вышел из машины и ищет меня. Пронизывающий холод в садовом сарае, где я сидела не шевелясь, боясь выдать себя малейшим звуком.

Я могла все это рассказать Майклу, потому что это правда. И мы, наконец, встретились лицом к лицу. Но он красив, он меня понимает – по крайней мере отчасти, – и мы нащупываем кое-что новое. Нет, сейчас не время.

Я отдавала себе отчет, что могу говорить о любых жестоких убийствах, но только не о том, жертвой которого едва не стала сама. На самом деле я рассказываю об убийствах именно потому, что о том убийстве говорить не в состоянии.

Кроме того, Майкл тоже рассказал о себе не все. Все хранят свои секреты – до поры до времени.

Глава 22

Октябрь 2017

ШЕЙ

– Давайте обсудим улики, – сказала я, включив диктофон.

Была суббота, мы встретились в особняке Гриров. Бет расположилась на диване – в черной футболке, черных лосинах до щиколоток и с босыми ногами она выглядела гибкой и элегантной женщиной без возраста. Словно кинозвезда вроде Мерил Стрип милостиво согласилась на интервью.

– Зачем? – удивилась Бет. – Думаю, вы читали протоколы судебных заседаний.

– Читала, и не раз, – ответила я.

В доме было тихо – ни гудения труб, ни жужжания электроприборов, ни доносящегося с улицы лая собак. Слышалось только тиканье часов на стене. Более тихого места, чем этот дом, я еще не видела. Мои глаза продолжали следить за тенями в углах, уши ловили любой звук.

Возвращаться сюда мне не хотелось: было страшно. Но после нашего совместного обеда Бет не соглашалась встречаться со мной где-либо еще. Либо я прихожу, либо упускаю шанс поговорить с ней. Отказаться я не могла.

Но я успела как следует отдохнуть. Наконец-то я стала нормально спать – Уинстон Мурчилль завел привычку занимать половину кровати, и по ночам я чувствовала его тепло. Каждое утро я просыпалась и видела его бесстрастную мордочку – он трогал лапой мою щеку, требуя завтрак. Спать рядом с котом оказалось гораздо приятнее, чем рядом с мужем. Не знаю, что это обо мне говорит.

– Вы знаете, какие они предъявили улики, – сказала Бет.

– Их хватило для передачи дела в суд, – возразила я. – От этого не отмахнуться.

Бет пожала плечами.

Я взглянула на свои записи, хотя в этом не было необходимости. Я все знала наизусть.

– Почерковедческая экспертиза. Сравнение вашего почерка с записками Леди Киллер.

– Они не совпали, – заметила Бет.

– На самом деле результаты были неоднозначными.

Она звякнула льдом в бокале.

– Что не означает совпадения.

Я кивнула. В 1977 году результаты графологического анализа считались неопровержимым доказательством, но сегодня ученые сомневаются в непогрешимости этого метода.

– А что, если я предложу заплатить за новую экспертизу?

– Совпадения все равно не будет, – заверила Бет.

Ее лицо оставалось непроницаемым. Мне еще не приходилось иметь дело с человеком, которого сорок лет считали убийцей. Но я не сдавалась.

– Свидетель Алан Паркс видел, как вы покидали место преступления.

Паркс жил на Аляске и отвергал все мои попытки с ним поговорить.

– Он видел рыжий затылок, – сказала Бет. – Насколько мы знаем, это был Рэнсом в парике. А Паркс был пьян.

– Но он узнал вас на фотографии. Да, он признал, что выпил два коктейля с виски и лимонным соком, перед тем как выйти из дома, чтобы выгулять собаку. Это не такая степень опьянения, чтобы вызвать галлюцинации.

– Как алкоголик, я могу дать экспертное заключение. После двух коктейлей с виски человека трезвым не назовешь.

– Если тем вечером он видел не вас, то кого?

– Понятия не имею, что и кого он видел. Это было сорок лет назад. – Бет посмотрела на меня, и ее тон немного смягчился. – Хотели взять на испуг, Шей? Я не из пугливых.

– Я и не хотела вас пугать.

– Тогда в чем ваша цель?

– Понять вашу точку зрения. Как я уже говорила во время нашей первой встречи, мне бы хотелось почувствовать себя на вашем месте.

– Что ж, ладно. Хотите знать, какой день был самым ярким в моей жизни? Тот, когда меня арестовали. – Она посмотрела на меня и поспешила объяснить: – Серьезно. Заметьте, я не назвала его счастливым. Просто ярким. Ни в одной из газет того времени вы не прочтете точного описания того дня, потому что никто из них не написал правду. Все только сообщили о моем аресте и опубликовали фото с сиськами.

Замечание грубое, но небезосновательное. Она имела в виду снимок, сделанный перед входом в этот дом, когда ее вели по подъездной дорожке детектив Блэк и детектив Вашингтон. На снимке с подписью «Женское воплощение Зодиака?» Бет наклоняется к камере, ее губы приоткрыты, словно она что-то говорит. Поза со скованными за спиной руками и угол съемки подчеркивали соблазнительные округлости, даже под свободным плащом. Если она и убийца, то самая сексуальная.

– Снимок известный, – заметила я.

– Я на нем совершенно на себя не похожа, – сказала Бет. – Но выгляжу сукой. И это полностью соответствует обвинению в серийных убийствах. И повышает газетные тиражи.

– Пистолет. – Я пыталась не отклоняться от темы. – Согласно баллистической экспертизе, вашего отца и двух жертв Леди Киллер убили из одного оружия. Как вы это объясните?

Бет смотрела на меня без всякого выражения.

– Думаете, я убила отца?

– Честно? – Я не отвела взгляда.

– Разумеется.

Я прикусила губу, задумавшись.

– Мне эта версия кажется неправдоподобной. Вам было девятнадцать лет, а это очень жестокое убийство. В деньгах вы не нуждались – вы и так были его наследницей и вам давали столько денег, сколько вам хотелось. И вы говорили, что Джулиан не проявлял к вам агрессии.

Бет внимательно слушала, поднося бокал к губам. Она выглядела напряженной, но мне казалось, что в глубине души она наслаждается.

– Но дело в том, что исключать такую возможность тоже нельзя, – продолжала я. – Ваше детство не назовешь счастливым – вы сами это признали. Вас часто оставляли одну. У вас не было близких друзей. Психологи, изучавшие биографии серийных убийц, прослеживают в душевном складе большинства из них аномалии, уходящие корнями в детскую травму. Ваше детство явно было отмечено одиночеством. Суд не отправлял вас на психологическую экспертизу, так что никто не знает, социопат ли вы.

– Черт, а вы очаровательный собеседник, – сухо заметила Бет.

Я пожала плечами – ответ в ее стиле, означающий «Может, вы и правы, но, скорее всего, нет».

– Вы сами спросили. Когда я думаю об этом, то прихожу к выводу, что если отца убили вы, то это идеальное преступление. Кто будет подозревать раздавленную горем дочь-подростка?

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. В гостиной повисла звенящая тишина.

– Эти преступления, – тихим и спокойным голосом сказала Бет, – совершил опасный человек. Без совести и страха. Которому нравилось смотреть, как человек умирает. И который никогда бы не остановился. – Она посмотрела мне в глаза. – Вы спрашивали о моих родителях, о моем детстве. Почему бы вам не подняться наверх и самой не взглянуть на мое детство?

– Наверх?

– Да. Вторая дверь налево – это моя бывшая спальня. В ней все осталось так, как было, так что вы сможете увидеть то, что я видела маленькой девочкой. Наверху также кабинет моего отца – его бумаги по-прежнему там, и вы можете прочесть их, если хотите. Спальня родителей – теперь моя – в конце коридора. Одежда матери все еще в шкафу. Осмотрите все, что пожелаете.

Мой желудок сжался от ужаса.

– Вы храните одежду матери?

– Так и не смогла от нее избавиться, – ответила Бет. – Собиралась, а потом… ладно. Не все ответы, которых вы так жаждете, вы получите от меня. Некоторые вам даст этот дом.

Воздух был неподвижен, словно дом слушал и ждал. Мне не хотелось наверх, но, согласившись прийти к Бет, я приняла решение, что рискну – несмотря на все, что видела тут в прошлый раз, несмотря на шепот в телефоне. Я устала все время бояться. Устала бояться жить.

И я не откажусь посмотреть, что скрывается там, на втором этаже.

Я взяла телефон с кофейного столика и выключила запись. Возьму с собой и сделаю фотографии. Разрешения у Бет я не спрашивала. Я встала и пошла к лестнице. Потертые деревянные ступеньки, покрытые по центру дорожкой, чистой, но явно такой же старой, как дом. Держась за перила, я стала подниматься на второй этаж.

Снаружи дом казался огромным, но наверху был всего один коридор с рядами дверей по обе стороны. На стенах – ни картин, ни семейных фотографий. Половицы под ковровой дорожкой тихо поскрипывали под моими ногами. Я открыла вторую дверь слева.

Комната была маленькой и аккуратной, с узкой кроватью, накрытой серым одеялом. У другой стены стоял нарядный письменный столик, вероятно, во вкусе юной девушки. Рядом – книжный шкаф, пустой. Посреди комнаты лежал ковер. На стене тикали деревянные часы.

Бет Грир родилась в 1954 году. Значит, эта комната, ее детская спальня, оставалась такой же, как шестьдесят лет назад.

В некоторых семьях детские не трогают. Сохраняют кровать и книжный шкаф, даже когда ребенок вырос и живет отдельно. Моя мать ничего не меняла в нашей с Эстер комнате, пока родители не переехали во Флориду. Объяснялось это любовью и надеждой, что когда-нибудь эта комната понадобится внукам.

Но здесь дело было не в любви. В комнате маленькой девочки не стали ничего переделывать, потому что в доме хватало свободного места – много комнат и всего три человека. К ней не прикасались, чтобы не беспокоить Мариану Грир. А потом все осталось как было, потому что Джулиан и Мариана Грир умерли, а Бет на протяжении сорока лет не хотела ничего менять.

Что, черт возьми, не так с этим домом?

Я прошла мимо спальни дальше по коридору. Воздух был неподвижным, еще более плотным, чем внизу. Словно свежий воздух несовместим с этим домом. Следующая дверь, которую я открыла, вела в ванную, а дальше находилась комната с массивным письменным столом, на котором стояло пресс-папье, и кожаным креслом. Кабинет Джулиана Грира.

Озираясь, как вор, я шагнула внутрь, словно боялась, что хозяин кабинета может вернуться в любую минуту. Его сорок лет как нет в живых, напомнила я себе, подошла к столу и взялась за ручку одного из выдвижных ящиков. Помедлив секунду, сделала глубокий вдох и потянула.

Внутри лежали сигареты – «Винстон», в узнаваемой красно-белой пачке. Рядом массивная металлическая зажигалка. На столешнице – пустая пепельница.

Я отодвинула сигареты, которые оставил человек, мертвый уже несколько десятков лет, и взяла листок из бумажной стопки под ними. Счет за телефон от 3 января 1972 года со списком входящих и исходящих звонков.

Господи. Неужели за все эти годы Бет ничего не выбросила? Это какое-то отклонение, вероятно даже психоз. Как это возможно: выглядеть современной и модной и жить в этом музее? Как можно не спятить, когда сорок лет живешь в мавзолее своих родителей?

Под счетом за телефон лежал другой, под ним еще один. Мне показалось, что на третьем просвечивает надпись, сделанная на обороте. Перевернув счет, я увидела четыре слова, выведенные чернилами:

Я все еще здесь

У меня перехватило дыхание. Именно эти слова шептал голос в записи на телефоне. Перевернув еще два счета от телефонной компании, я увидела на их обороте те же самые четыре слова. И у меня мелькнула безумная догадка – эти слова я увижу на каждом листе бумаги, лежащем в письменном столе.

Выдернув телефон из заднего кармана джинсов, я дрожащими пальцами стала фотографировать рукописный текст. Вспомнив, как последнее интервью исчезло из моего смартфона, я сразу же отправила фотографии Майклу. Даже не сопроводив комментариями. Он знал, что я сейчас в доме Гриров.

Нажав «Отправить», я почувствовала дуновение холодного воздуха. Мне показалось, что я слышу тихий звук дыхания сразу за открытой дверью кабинета.

– Бет? – окликнула я.

Воздух стал еще холоднее, послышался тихий шорох. Опустив взгляд, я увидела, что все ящики стола выдвинуты.

Неловко попятившись, я обогнула стол и бросилась к двери. Она захлопнулась, но в щели между дверью и полом мелькнула тень. Но это были не ноги – что-то плавно скользило туда и обратно.

Я протянула руку, чтобы открыть дверь, и в этот момент кто-то постучал с той стороны. Бум. Бум. Я отшатнулась, телефон выпал из моей руки на пол, скользнул под стол. Стук не утихал, громкий и ритмичный, как будто стучался человек, но не совсем. Опустившись на четвереньки, я шарила под столом, пока не нащупала телефон. Потом оглянулась и увидела, что тень под дверью все еще движется. И это явно не человеческие ноги.

Я подтянула телефон к себе – на экране появилась трещина. Стук прекратился, в комнате наступила звенящая тишина. Я встала на колени и снова заглянула под дверь. Тень исчезла.

Телефон в моей руке ожил, и из динамика послышался голос:

– Я все еще здесь.

И тогда я вскочила и побежала.

Бет внизу не было. По крайней мере, в гостиной. На столике остался ее бокал с тающими кубиками льда.

– Бет! – крикнула я.

Наверху послышались шаги – по коридору в направлении лестницы.

Я схватила сумку и зажала ее под мышкой. Шторы в гостиной были задернуты, но я видела за ними какую-то тень – там, на лужайке.

Телефон в моей руке снова ожил. Включилась программа воспроизведения звука, и я услышала голос, похожий на старую запись или старый автоответчик.

– Что думаешь? – спросила женщина из-за разбитого экрана. – Она горькая или сладкая? Я никогда не могла понять. Иногда такая сладкая, а иногда… Нет, не люблю я об этом думать.

Мне хотелось бежать, но одновременно что-то притягивало меня к окну. Я шагнула вперед и резко раздвинула шторы.

За ними простиралась мертвенная лужайка и пустой океан. На краю обрыва спиной ко мне стояла девушка. Белокурая, стройная и молодая – подросток. В джинсах и блузке в цветочек. Ноги босые, волосы развеваются на ветру. Она замерла на секунду, потом наклонилась вперед и в шорохе ткани исчезла за краем обрыва.

Я закричала и ударила кулаком в стекло.

– Она может сильно злиться, – сказал голос из выключенного телефона. – Теряет над собой контроль. Думаю, тебе стоит оглянуться. Она спускается по лестнице.

За спиной послышались шаги. Я отвернулась от окна и стремглав выскочила из дома – через входную дверь на подъездную дорожку. Холодный влажный воздух ударил в лицо, словно пощечина. Не добежав до тротуара, я опустилась на землю, парализованная страхом; дыхание с шумом вырывалось из легких, в животе ворочался ком. Я смотрела на траву, на джинсы, промокшие на коленках, слышала крик птицы над головой. Где-то далеко проехала машина. Мир был занят своими делами.

Потом послышался звук шагов – кто-то шел ко мне по тротуару. Это была Бет. Она надела балетки и широкий плащ – не тот, из семидесятых, а поновее, темно-синий, дорогого бренда «Блуберри». На талии плащ был перетянут поясом и закрывал колени. В пасмурном свете она была похожа и на девушку с фотографий и из видеоролика на «Ютьюбе», и на женщину, которую я знала. Выражения ее глаз я понять не могла.

Подойдя ко мне, она опустилась на корточки, коснулась пальцем моей щеки, осторожно провела по коже, заправила выбившуюся прядь волос мне за ухо.

– Такой параноик, как вы, должен тщательнее выбирать друзей, – сказала она.

Дыхание у меня выровнялось. Страх не исчез, но желудок успокоился, тошнота прошла.

– Кто она? – спросила я Бет.

– Вы уже близко, – ответила она. – У вас столько вопросов, вы столько хотите узнать. Вы подошли ближе, чем другие. Вы почти закончили игру, Шей. Почти победили. Теперь просто включите мозги, чтобы понять остальное.

Бет встала и пошла назад к дому. Когда она поднялась по ступенькам, входная дверь перед ней распахнулась.

Бет вошла, и дверь со щелчком закрылась у нее за спиной.

Часть II

Глава 23

Декабрь 1977

БЕТ

Она пыталась убегать по ночам. Тайком, словно вор, выбиралась из дома, садилась в машину и объезжала спящий Клэр-Лейк. Но даже ночью ей не удавалось остаться незамеченной, когда ее большой «кадиллак» скользил по безмолвным улицам. После той ночи с детективом Блэком полиция почти всегда следила за ней, и во время ночных поездок Бет видела позади свет фар. Поэтому сдавалась и возвращалась домой.

Прошлой ночью ей удалось сбежать, и вернулась она почти в четыре утра. Напряжение убивало ее, и ослабить его мог только алкоголь. В два часа дня Бет лежала на диване, задернув шторы, с недопитой бутылкой вина, и рассеянно смотрела телевизор, когда зазвонил телефон. Она протянула руку к приставному столику и взяла трубку:

– Алло?

На том конце линии кто-то дышал в трубку. Еще слышался шум ветра и звук проезжающих машин, словно звонили из телефонной будки на обочине дороги.

Она сразу поняла, кто это. Знала, чей голос услышит, хотя не слышала его почти два года. Голос, который она искала. Голос, который ненавидела. Бет мгновенно протрезвела.

– Лили, – сказала она.

Голос в трубке был любимым и пугающим, чужим и знакомым, словно ее собственный.

– Они идут за тобой, – сказала Лили.

Полиция. Она имела в виду полицию.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Откуда ты знаешь?

– Они думают, что умеют быть незаметными. – В ее голосе слышалось отвращение. – Честно. Я видела их с дороги.

Бет села. Если Лили говорит о дороге, значит, она недалеко от дома.

Нет, этого не может быть. Но она проехала мимо. Пока Бет сидела на этом диване, пила и ждала, Лили проехала мимо и нашла телефон-автомат. Сколько раз она это делала, несмотря на то, что Бет столько дней ее искала?

– Ты сука, – сказала Бет.

– Может быть, но я стою здесь, а тебя скоро арестуют. Все это твоя вина, Бет. Ты могла бы это остановить.

Бет уже не была пьяна. Ничуть. К горлу подкатила паника.

– Я этого не делала. Это ты.

– Только потому, что ты меня заставила. – Лили вздохнула в трубку телефона. – Я даже оставила записку. Ты читала?

Конечно читала. Записку опубликовали все газеты.

Я горькая или сладкая? Женщина может быть и той и другой.

Какая ты сегодня, спросила бы Мариана, когда они были маленькими девочками. Горькая или сладкая?

И девочкам приходилось выбирать. Лили всегда выбирала горькую, отчего Мариана смеялась и качала головой.

Бет говорила, что она сладкая. Но Мариана не смеялась. Только кивала и говорила: «Как мило».

– Что тебе надо? – Бет вслушивалась в ее дыхание на том конце провода.

– Я хочу знать, что ты будешь делать, – сказала Лили. – Сбежишь? Расколешься? Заговоришь?

– Я могу им все рассказать.

– Расскажешь, как могла это предотвратить? – спросила Лили. – Ты искала меня, правда? Ездила по улицам, искала. Очень жаль, что ты меня не нашла. Надо было лучше стараться.

Да. Бет это знала. Но тогда она была в панике и пьяна и по какой-то причине думала, что у нее больше времени. Теперь время закончилось.

Кажется, это хруст гравия и глухой рокот мотора? Или нескольких? Машин в Арлен-Хайтс мало, особенно в середине дня. Полиция приближается, время Бет вышло.

Голос Лили звучал отчетливо и неторопливо, словно она знала, что Бет послушается, даже если полиция совсем близко.

– Ты не сбежишь, Бет, – сказала она. – И не заговоришь.

– Я тебя ненавижу. – Горло Бет сжимали спазмы, глаза щипало от слез.

– Нет, – возразила Лили. – На самом деле нет.

Бет положила трубку. В горле саднило, ладони чесались от пота. Нужно позвонить Рэнсому.

Снаружи донесся звук еще одной приближающейся машины. Лили была лгуньей, но в этом случае сказала правду. Бет арестуют за убийство.

Все это твоя вина, Бет.

Ты не сбежишь. И не заговоришь.

И вдруг, как и на допросе в полиции, страх мгновенно сменился злостью. Холодной, успокаивающей яростью.

Бет поднялась наверх и переоделась. Надела темные джинсы с высокой талией и кремовую блузку в коричневый ромбик, свою любимую. Красная помада. Кольца в ушах. Появились новые звуки – тихие голоса у торца дома. Лили была права: это смешно. Неужели они думают, что она сбежит? Интересно, куда она может пойти?

Бет надела туфли на высоких каблуках и в качестве последнего штриха – просторный плащ, перетянув его поясом на талии. Потом взяла сумочку, подошла к окнам в гостиной и раздвинула шторы.

Снаружи были люди. Копы в форме застыли в напряженном ожидании. Увидев ее, они удивились.

Бет помахала им рукой.

Потом спокойно подошла к входной двери и открыла ее. На лужайке тоже были копы. Коричневый «понтиак» остановился в конце подъездной дорожки прямо за ее «кадиллаком». Патрульные машины стояли дальше по улице. Потихоньку собирались соседи, а пресса уже была на месте: два репортера и два фотографа, снимавшие Бет в дверях дома. Подъехал фургон, из него вышла женщина-репортер, а вслед за ней телеоператор. Увидев Бет, женщина побежала к ней по дорожке на своих высоких каблуках, бросив телеоператора с его тяжелым оборудованием.

Бет смотрела на этот хаос перед своим домом, чувствуя странное спокойствие. Интересно, подумала она, может, Лили снова проехала мимо, просто чтобы полюбоваться тем, что устроила? Безумие, но от Лили можно ждать чего угодно.

Дверцы коричневого «понтиака» открылись, из машины вышли детективы Блэк и Вашингтон. Оба в костюмах, оба с недовольным видом. Этот цирк был им ни к чему: кто-то слил информацию прессе. Глядя на их хмурые лица, на ярость в глазах Вашингтона, Бет чувствовала мрачное удовлетворение. Ради того, чтобы их позлить, можно потерпеть и фотографов.

Пока детективы шли к дому, у тротуара остановилась еще одна машина, из которой вышел Рэнсом – волосы растрепаны, галстук набок. Увидев Бет на крыльце, он ткнул в нее пальцем и крикнул:

– Ничего не говорите, Бет! Ни слова!

– Мисс Грир, – окликнула ее репортерша, рысцой догоняя детективов и оттесняя их в сторону. – Мисс Грир, вам есть что сказать в день вашего ареста за убийства, совершенные Леди Киллер?

– Убирайтесь! – прорычал детектив Вашингтон.

Репортерша отступила на шаг, но не ушла.

Бет сунула руки в карманы плаща, наблюдая. Рэнсом пошел к ней через лужайку; его дорогие туфли утопали в мокрой траве.

– Детектив Блэк! – крикнул другой репортер. – Какие у вас доказательства, что Бет Грир – это Леди Киллер? У нее были шашни с жертвами?

– Что, черт возьми, происходит? – крикнул мужчина, живший через два дома от Бет. Лицо его побагровело. – Это приличный район!

И словно в ответ на его слова из-за угла показалась еще одна патрульная машина, с включенными сиреной и мигалкой. Кто-то вызвал полицию из-за приезда полиции. Полицейские в форме, занявшие позицию на лужайке, закричали, Блэк и Вашингтон повернулись и замахали руками патрульной машине, приказывая ей заткнуться. Патрульные остановились и выключили сирену, но проблесковые маячки продолжали мигать, пробиваясь сквозь яркий солнечный свет. Появился еще один репортер, сработала еще одна фотовспышка. Телеоператор включил свое громоздкое оборудование и наконец начал снимать происходящее.

Вашингтон поманил рукой одного из полицейских в форме.

– Помогите нам, – сказал он, и тот поспешно приблизился. – Нужно надеть на нее наручники.

– Ради бога, зачем нам наручники, – возмутился детектив Блэк.

– Мы производим арест подозреваемого в убийстве, черт возьми! – рявкнул Вашингтон. – Мне плевать, как это выглядит, – мы наденем на нее наручники!

– Ни в коем случае. – Рэнсом уже поднимался по ступенькам крыльца. Он задыхался, туфли у него промокли, но Бет сразу же поняла, что он в своей стихии и что именно ради таких моментов он и живет. Голос Рэнсома гремел, чтобы его могли слышать репортеры. – Я не позволю полиции неуважительно обращаться с моей клиенткой.

– Прочь с дороги, Уэллс! – крикнул Вашингтон. – И, кто-нибудь, выключите эту чертову иллюминацию!

Бет посмотрела на лица репортеров и поняла, что все они слышали нецензурное выражение и что все отснято на камеру.

– Не нужно, – сказал Блэк, когда коп в форме достал наручники.

Бет не вынимала рук из карманов плаща. Рэнсом теперь стоял рядом с ней. Вспышки фотоаппаратов сливались с миганием маячков на полицейских машинах, репортеры выкрикивали вопросы.

– Таковы правила! – рявкнул Вашингтон.

Он выхватил наручники у копа в форме, поднялся на ступеньки крыльца. Его пальцы больно стиснули руку Бет и выдернули из кармана плаща.

– Элизабет Грир, вы арестованы, – сказал он и принялся зачитывать ее права.

– Уберите руки от моей клиентки! – крикнул Рэнсом. – Она не сопротивляется! Вы все это снимаете? – Он обращался к репортерам. – Вы это видите?

Бет позволила Вашингтону повернуть себя и выдернуть из кармана другую руку. Потом расслабилась, словно тряпичная кукла, чтобы не было так больно. Детектив застегнул наручник на одной ее руке, затем завел за спину вторую. Бет уловила тень неудовольствия на лице детектива Блэка и поняла, что Вашингтон отступил от сценария. Ему не следовало использовать наручники или, по крайней мере, стоило сковать ее руки спереди. С руками за спиной она выглядела как обычный преступник, пойманный за битьем окон. Несмотря на обвинение в двух убийствах, Блэк не считал Бет обычной преступницей. Это она прочла на его лице.

Наручники были холодными и врезались в запястья. Но Бет даже не поморщилась. Только повела плечами и переступила с ноги на ногу, приноравливаясь к боли.

Все это твоя вина, Бет. Ты могла бы это остановить.

– Я потребую продемонстрировать запись с камеры, чтобы показать, что моя клиентка не сопротивляется! – кричал Рэнсом. – У нас есть кадры, подтверждающие, что полиция применяет насилие. Моя клиентка может подать в суд!

Вашингтон теперь тянул Бет за собой, вниз по ступенькам крыльца. Блэк встал с другой стороны; репортеры окружили их плотным кольцом. Снова вспышки фотоаппаратов, микрофоны у самого лица.

– Бет! – крикнул один из репортеров. – Вам есть что сказать? Хоть что-нибудь?

Бет чувствовала ярость Рэнсома на расстоянии трех футов, чувствовала, как напрягся Блэк рядом с ней, всем видом сигнализируя, чтобы она молчала.

Вот он, кульминационный момент, поняла Бет. Теперь она уже не просто слух. Не просто заголовок в газете. Теперь она убийца.

Убийцей ее сделала Лили.

Бет отодвинулась от Вашингтона и наклонилась к микрофону. Эта поза, с руками за спиной, подчеркнула округлости ее фигуры, даже под плащом. Она знала это так же хорошо, как собственное тело в зеркале. Голос ее оставался спокойным, словно она вела разговор с нудным собеседником на каком-нибудь фуршете.

– Полиция может издеваться надо мной как хочет, но это не делает меня виновной, – сказала она.

Гул голосов, снова вопросы, а затем Вашингтон втолкнул ее на заднее сиденье «понтиака», надавив ладонью на ее голову.

– Осторожнее, – предупредил его Блэк.

– Бет, я еду за вами! – крикнул Рэнсом. – Ничего не говорите. – Он повернулся и поспешил к своей машине.

Репортеры последовали за ним, пытаясь получить комментарии, но он лишь качал головой.

Сидеть в машине со скованными за спиной руками было неудобно. Бет поерзала, пытаясь устроиться так, чтобы не болели руки и не выворачивались плечи. Детективы сели впереди, и Вашингтон тронулся с места.

– Нужно перестегнуть ей наручники, – сказал Блэк, когда автомобиль медленно двинулся по заполненной людьми подъездной дорожке.

– Нет, – возразил Вашингтон. – Переживет. Не выводить же ее из машины.

Блэк молча смотрел, как они пробираются сквозь начавшую редеть толпу. В окно Бет видела, как репортеры бросились к своим машинам, телеоператор снял последние кадры с уезжающим «понтиаком», потом опустил камеру и вернулся к фургону.

– Бет, как вы там? – спросил детектив Блэк.

Она проигнорировала вопрос. Соседи распространят сенсационную новость по городу, а благодаря репортерам история ее ареста будет в шестичасовом выпуске новостей. Ее арестовали в связи с обвинением в убийстве, и эта катастрофа означала, что прежняя жизнь закончилась. Все считают ее Леди Киллер. Ее ждет тюрьма, а потом суд, который она вполне может проиграть. Ее только что публично унизили, стащили с крыльца собственного дома и запихнули в полицейскую машину, устроив из ареста целый спектакль. И все из-за Лили, которая теперь, скорее всего, едет прочь из города. Будка телефона-автомата, из которого она звонила, уже опустела.

Покуда Арлен-Хайтс постепенно исчезал за спиной Бет, в голове у нее крутилась только одна мысль.

Это было чертовски забавно.

Глава 24

Октябрь 2017

ШЕЙ

Несколько дней после визита в дом Гриров меня трясло от страха.

Телефон с разбитым стеклом лежал на дне сумки – у меня не хватало духу на него взглянуть. Я молча ездила на работу и с работы, сидя одна в автобусе с сумкой на коленях. Я перестала слушать аудиокниги, потому что больше не хотела слышать о смерти. Просто сидела, прислушиваясь к реву в ушах, словно в любую секунду что-то могло произойти и мне следовало быть к этому готовой.

Я заставляла себя сосредоточиться на работе. Не выходила из дома после наступления темноты. Перед сном несколько раз проверяла сигнализацию. А когда наконец засыпала, мои сны были наполнены кровью и знакомым голосом. Эй, привет, ты не замерзла?

Всякий раз, когда я просыпалась среди ночи, дрожащая и взмокшая, Уинстон Мурчилль лежал рядом и смотрел на меня сонными глазами, словно интересуясь, что случилось. И каждый раз я снова засыпала, погрузив пальцы в пушистый мех или прижавшись лицом к его спине, чувствуя его ровное дыхание и прислушиваясь к тихому мурлыканью. Не будь у меня в ту неделю кота, я бы сошла с ума. Если бы Элисон или ее бывший муж пришли за котом, они бы его не получили – только через мой труп.

А потом что-то изменилось. Может, я устала бояться, а может, страх ослаб. И меня охватила ярость.

Вспоминая о стуке в дверь кабинета Джулиана, я испытывала теперь не страх, а злость. Я не могла ее понять, не могла определить ее источник – просто внезапно разозлилась на всех и вся. На Бет. На мужчину, который пытался меня похитить, когда я была ребенком. На того, кто убил Томаса Армстронга и Пола Верхувера и бросил их на обочине дороги, словно мусор. На всех многочисленных убийц, которые избежали наказания и жертвы которых в конечном счете попали в «Книгу нераскрытых дел». Все это бурлило в моем мозгу. Никогда в жизни я так не злилась и теперь начинала понимать, чего была лишена.

Однажды, вернувшись домой с работы, я получила сообщение от Майкла. Чтобы прочесть его, пришлось взять в руки телефон с разбитым экраном. В реестре собственности, выложенном в Сеть, кое-чего не хватает. Нужно наведаться в их контору в центре города и узнать, есть ли у них архив.

Ок, ответила я.

Отправляю тебе электронное письмо, написал он. Там два адреса, которых нет в реестре до 1960 года. Посылаю все, что у меня есть.

Ок, повторила я.

Следующее сообщение от Майкла не заставило себя ждать: С тобой все в порядке?

Естественно, Майкл почувствовал: что-то не так. Я вглядывалась в слова на экране телефона, обдумывая ответ. Судя по смятению у меня в голове, я сходила с ума. Хотя полной уверенности у меня не было.

Мой взгляд остановился на трещине на экране. Трубку я уронила в тот момент, когда кто-то – или что-то – постучал в дверь кабинета Джулиана. Нужно бы починить ее или купить новую, но я так и не собралась. И вдруг меня одолели сомнения – стоит ли.

Я выдвинула ящик письменного стола, достала листок с телефоном детектива Блэка, который он мне дал, и торопливо набрала номер, боясь передумать.

– Это Шей Коллинз, – представилась я, когда он ответил.

– Шей. – Похоже, он был рад меня слышать. – Я могу вам чем-то помочь?

Я могла бы задать ему сотни вопросов, но звонила не за этим.

– Вы ненавидели Бет? – спросила я.

– То да, то нет – за сорок лет мое отношение несколько раз менялось, – ответил он не задумываясь, и я поняла, что позвонила не напрасно. – Вы теперь тоже переживаете эту фазу?

– Жутко злюсь, – призналась я, стискивая телефон с треснутым экраном. – Не могу остановиться. И не знаю, что с этим делать.

Детектив Блэк немного помолчал, но его дыхание в трубке почему-то успокаивало.

– Шей, я скажу вам кое-что, хотя вам это не понравится. Но моя обязанность – говорить правду.

– Давайте. – Я нервно сглотнула.

– У Энтона Андерса скоро заседание комиссии по условно-досрочному освобождению.

Теперь замолчала я – эмоции, бушевавшие внутри меня, не давали говорить.

– Вы не хотите идти, – сказал Блэк. – Многие жертвы так себя ведут. И для некоторых это правильное решение – не ходить. Но вам нужно присутствовать на этом заседании.

– Нет! – вырвалось у меня помимо воли.

Письмо из комиссии по условно-досрочному освобождению все еще лежало под кучей других писем. Я к нему не прикасалась.

Но и не выбросила.

– Подумайте, – сказал детектив Блэк. – Вы не обязаны сидеть дома и трястись от страха. И вы можете ненавидеть Бет – бог свидетель, я ее ненавидел. Но ненависть не должна вас останавливать. Потому что вы обязаны докопаться до правды.

Я поблагодарила его и закончила разговор. Немного успокоившись, открыла ноутбук и проверила почту.

Первое письмо было уведомлением от «Гугла». Такие уведомления приходили мне, когда появлялись обновления в одном из блогов по истории реальных уголовных дел – на несколько таких блогов я была подписана. Обновление касалось истории преступлений в Клэр-Лейке. Ничего срочного – потом прочитаю.

Второе письмо – от Майкла, реестр собственности на Линвуд-стрит. Мне оставалось лишь открыть письмо и начать поиски отсутствующей информации.

Вместо того чтобы бояться или злиться, можно просто работать.

Я снова прочла сообщение от Майкла на экране телефона: С тобой все в порядке?

И, вздохнув, набрала ответ: Теперь да.

На следующий день я ушла с работы на час раньше. В медицинской тунике и джинсах, с сумкой через плечо, я прошагала четыре квартала от клиники до здания городского суда и вошла в отдел, ведущий реестр собственности, за полчаса до закрытия. Оттуда меня отправили в архив – вероятно, совсем другое подразделение, – и я потеряла еще пять минут, блуждая по коридорам в подвале и разыскивая нужную табличку.

Наконец я нашла архив. Посетителей там не было, только сотрудница.

– Я ищу записи для этих двух адресов. – Я протянула листок бумаги с двумя адресами на Линвуд-стрит. – Мне нужны сведения до 1960 года – в Сети их нет.

Сотрудница за конторкой, женщина лет сорока с короткой стрижкой, опустила очки со лба на глаза и пробежала взглядом адреса.

– Прошло больше сорока лет. Все, что относится к этому периоду, хранится в другом помещении. Потребуется больше времени.

Значит, меня отправляют в третью по счету комнату.

– А можно их принести сейчас?

Женщина без стеснения посмотрела на часы.

– Заполните заявку, и в течение нескольких дней с вами свяжутся.

Она старалась проявить твердость, но я почувствовала, что у меня есть шанс.

– Мы управимся за десять минут. Я пойду с вами, прочту те папки, и вы уйдете домой вовремя. Обещаю.

– Десять минут? – Она снова посмотрела на часы, потом на меня, на этот раз с любопытством. – Кстати, а почему такая срочность?

– Я писатель. – Посмотрев на свою тунику, я прибавила: – Пишу по вечерам. Сочиняю книгу.

Ее глаза широко открылись.

– О… Детектив?

– Да, детектив.

– Мне нравится Ли Чайлд.

– Мне тоже. – Тут я нисколько не покривила душой. – Я пишу нечто похожее, и у меня есть отличный сюжет. Мне просто нужно взглянуть на документы, чтобы определить исходный пункт для поиска материалов. – Чтобы внести дополнительную интригу, я прибавила: – Думаю, одно из тех зданий могло быть частной психиатрической лечебницей.

– Значит, старая психиатрическая лечебница? Отличное место действия. – Ее лицо смягчилось. В очереди за мной никто не стоял, в комнате, кроме нас, никого не было. – Ладно. Повесьте на дверь табличку «Закрыто», и пойдем. Я хочу уйти отсюда без пяти пять.

Спасибо, Ли Чайлд, мысленно поблагодарила я. Сотрудница архива впустила меня за стойку и провела в хранилище.

В полутемном сухом помещении, тесном и без окон, на стеллажах, освещенных люминесцентными лампами, стояли коробки с документами. Сотрудница, которая наконец представилась – Кэрол, – выдвинула две коробки и открыла их.

– Там немного, – предупредила она. – Здания очень старые.

Я торопливо пролистала документы по первому адресу. В обычных обстоятельствах я последовала бы совету Кэрол, заполнила заявку и не спеша искала бы то, что мне нужно, но интуиция подсказывала: время заканчивается. Либо тут что-то есть, либо нет.

В истории первого здания не нашлось ничего интересного, и за пять минут до истечения выделенного мне времени я перешла к содержимому второй коробки. Услышав нетерпеливый вздох Кэрол, я погрузилась в историю дома номер 120 по Линвуд-стрит.

Вот оно. Здание было построено в 1940 году, а в 1949-м там обосновалось заведение под названием «Дом для женщин Элизабет Тревор». Я никогда о нем не слышала, но поняла, что эта ниточка может куда-то привести. Достав телефон, я сфотографировала страницу, а затем следующую, с указанием уплаченных налогов. Потом нашла запись о продаже дома какой-то семье в 1956 году – и тоже сфотографировала.

– Эй, – сказала Кэрол. – Фотографировать запрещено.

– Еще минутку.

Я попыталась отправить снимки Майклу, но в архиве не было сигнала мобильной связи. Так что и браузер телефона на запрос «Дом для женщин Элизабет Тревор» тоже ничего не выдал.

– Послушайте, мне нужно домой. – Похоже, у Кэрол закончилось терпение. Я ее не винила. – Вы нашли то, что искали?

– Не знаю.

Я пролистала другие документы в коробке в поисках подсказки. Ничего. Тогда я положила папку обратно и помогла Кэрол поставить коробки на место, чувствуя себя полной дурой. Ворвалась в архив, испортила Кэрол последние пятнадцать минут рабочего дня, словно у меня важное дело, но, скорее всего, зашла в тупик. Готова поспорить, с Ли Чайлдом такого никогда не случалось.

– Значит, там не было психиатрической лечебницы? – спросила Кэрол, когда мы вышли из хранилища и она запирала дверь одним из ключей на связке.

Я снова попыталась включить телефон, но сигнала по-прежнему не было. Мы находились в глубоком подвале.

– Не знаю. Некоторое время в доме находилось заведение под названием «Дом для женщин Элизабет Тревор». Телефон тут не ловит, так что я не могу сказать вам, что это такое.

Кэрол остановилась и удивленно посмотрела на меня.

– Дом Элизабет Тревор? Я о таком не слышала, но это точно не психиатрическая клиника. Вы идете по ложному следу.

– Что вы имеете в виду?

– Элизабет Тревор не была сумасшедшей, по крайней мере насколько мне известно, и ее именем не стали бы называть психиатрическую клинику.

– Что? – Пришла моя очередь удивляться. – Кто такая Элизабет Тревор?

Кэрол была явно довольна – как человек, знающий какую-то бесполезную ерунду, которая наконец пригодилась.

– Вам нужно освежить в памяти историю Клэр-Лейка, – сказала она. – Особенно по части феминизма. Элизабет Тревор была работницей фабрики, которую уволили, когда она, незамужняя, забеременела. Она боролась за права матерей-одиночек. В те времена они подвергались дискриминации со стороны работодателей, домовладельцев, врачей и всех остальных. Элизабет Тревор пыталась это изменить. Она была крутая. – Кэрол кивнула. – Вы ищете не психиатрическую лечебницу, а дом для незамужних матерей. Мы закончили? А то мне пора домой.

Глава 25

Октябрь 2017

ШЕЙ

– Господи, Шей, что случилось? Я мчался сюда сломя голову. – Майкл опустился на диванчик напротив меня и отбросил волосы со лба. – Первый раз слышу у тебя такой голос.

Паника – вот что он должен был в нем услышать. Волнение. Жизнь.

Я обхватила ладонями горячую чашку с кофе. Мы сидели в закусочной недалеко от здания суда. Люди заходили сюда после работы, чтобы взять еду с собой. У меня под курткой все еще была медицинская туника, но она не спасала от холода. Меня трясло – похоже, начинал сказываться шок.

– Прости, – сказала я. – Ты, наверное, был занят.

Майкл пожал плечами и махнул официантке, чтобы та принесла кофе. На нем была серая футболка и темно-коричневый блейзер, вид вполне офисный, стало быть, когда я позвонила, он работал.

– Мне показалось, это важно. И я захотел узнать, в чем дело.

Я с облегчением выдохнула:

– Это может показаться безумием. Полным безумием.

– Ладно. Я готов.

– Возможно, я раскрыла дело Леди Киллер.

Официантка принесла кофе, и я видела, что, прежде чем уйти, она глянула на Майкла с интересом. Он этого не заметил. И к кофе тоже не притронулся.

– Что ты нашла? – Он вперил в меня немигающий взгляд.

– Мать Бет не была душевнобольной, – сказала я. – Сильвия все поняла неправильно. Заведение, в которое помещали Мариану до замужества, не психиатрическая лечебница. А приют для незамужних матерей.

Я увидела, что Майкл потрясен не меньше меня. При том что шок у меня не прошел даже теперь, почти час спустя.

– Это обнаружилось в документах на дом номер 120 по Линвуд-стрит.

Я достала телефон и нашла снимки, сделанные в архиве. Потом повернула телефон к нему, чтобы он мог видеть их на треснувшем экране. С 1949 по 1956 год там был «Дом для женщин Элизабет Тревор». – В Сети нет информации об этом заведении, но есть статьи о самой Элизабет. Она боролась за права матерей-одиночек.

– Серьезно? – Майкл напряженно вглядывался в фотографии, пытаясь прочесть текст. – Я перешлю это себе.

– Давай. – Я смотрела, как он отправляет снимки. – По времени все совпадает. Мариана находилась в «Доме Элизабет Тревор» до того, как вышла за Джулиана. После свадьбы у Джулиана и Марианы родилась Бет. Затем, несколько лет спустя, умерла мать Марианы, оставив наследство не дочери, а Джулиану. В том числе секретные документы.

– И тогда Джулиан впервые узнал тайну, – сказал Майкл. – Можно предположить, что внебрачный ребенок был не от Джулиана.

– Вероятно, нет, но кто знает? – Я забрала у него телефон. – В любом случае он разозлился, особенно если ребенок был не его.

– Значит, у Бет Грир были единоутробный брат или сестра. – Майкл взял наконец чашку с кофе и задумчиво сделал глоток.

– Сестра, – сказала я.

Брови Майкла поползли вверх.

– Откуда ты знаешь, что это девочка?

Потому что я видела, как она стояла на краю обрыва за домом Гриров, с развевающимися на ветру белокурыми волосами. Видела, как она шагнула вниз. Я слышала ее голос в своем телефоне, говоривший, что она все еще здесь.

– Подумай хорошенько, – сказала я. – Женский почерк на записках, найденных рядом с трупами. Женщина, похожая на Бет, которую видели на месте преступления. Это была не Бет, но кто-то очень похожий. Ее сестра.

– Нам нужны документы. – Майкл потер висок. – Свидетельство о рождении. Записи из регистрационного журнала в приюте для одиноких матерей. Какое-нибудь удостоверение личности, чтобы мы могли найти эту женщину, отследить ее биографию и выяснить, жива ли она.

– Нет, не жива.

– Ты этого не знаешь, – сказал Майкл.

Я знала. Кое-что я понимала лучше, чем Майкл. Женщина, стучавшая в дверь кабинета Джулиана, явно не принадлежала к миру живых.

– Я изучил образцы почерка, которые ты мне прислала. – Майкл что-то быстро набирал в своем телефоне. – Полиция Клэр-Лейка не публиковала фотографий записок, но я уверен, что смогу кое-что найти. Мы сравним их с почерком, который ты видела в кабинете Джулиана Грира. – Он продолжал набирать текст, снова забыв о кофе. – Вполне возможно, что первый ребенок Марианы умер и мы идем по ложному следу – именно поэтому нам нужны документы. Но чтобы потянуть за эту ниточку… Господи, Шей, у нас куча работы.

Он был прав. Нам предстояло многое сделать, много очень важного. Впрочем, я могла ошибаться.

Хотя нет, никакой ошибки не было. Я слышала голос Марианы. Она горькая или сладкая? Иногда она была такой сладкой, а иногда… Нет, не люблю я об этом думать.

В час ночи, когда зазвонил телефон, я еще не спала. У меня не было сомнений, кто звонит в такое время.

– Бет? – спросила я, отвечая на звонок.

– Не могу заснуть, – сказала Бет. – А вы?

Я села на кровати. Сон как рукой сняло.

– Я все знаю.

– Неужели? – В ее голосе не слышалось привычного вызова. Он был усталым, очень усталым.

Но это меня не остановило.

– У вашей матери был ребенок до того, как она вышла за вашего отца. У вас была сестра. Я хочу ее найти.

Бет вздохнула:

– Вы об этом пожалеете. Хотя уже поздно. Вы уже знакомы с Лили.

Лили.

– Это ее настоящее имя?

– Странный вопрос, – сказала Бет. – Другого у нее не было. А мы знакомы очень, очень давно.

– Она мертва, так?

– Зачем вы спрашиваете, если уже знаете ответ?

Я напряглась. Уинстон Мурчилль недовольно посмотрел на меня – я потревожила его сон.

– Я ее видела. Она стояла за домом. Блондинка. Думаю, симпатичная. Она шагнула с обрыва. Что случилось, Бет? Она действительно прыгнула?

Из динамика послышался смешок – короткий и горький.

– Лили никогда бы себя не убила. Это было бы слишком просто. Она устроила спектакль, чтобы вас напугать. Вам повезло. Видели бы вы, что она проделывает с людьми, которые ей не нравятся.

Вот она, кульминация. Если отложить в сторону документы, записи и поиски доказательств, это означает, что увиденная мной хорошенькая девушка с развевающимися на ветру белокурыми волосами – самый жестокий серийный убийца в истории Клэр-Лейка. Она хладнокровно убила двух мужчин, выстрелив им в лицо. Она убила Джулиана Грира и оставила его на полу истекать кровью.

– Кем она была? – спросила я Бет.

– На этот вопрос есть много ответов. – Язык у Бет слегка заплетался. Как у пьяной. Но она не была пьяна. Должно быть, приняла снотворное. – Она была позором моей матери. Человеком, который разрушил мою жизнь.

– Тем не менее вы покрывали ее преступления. Пошли на скамью подсудимых вместо нее. И едва не получили смертный приговор.

– У меня были на то причины, – сказала Бет. – Вы бы поняли, если бы знали Лили. – Она помолчала, а затем прибавила едва различимым шепотом: – Кажется, я ее сейчас слышу.

– Бет?

Из динамика телефона донесся какой-то шорох. Затем – голос Бет:

– Приезжайте завтра, и я вам расскажу. Пора. Все это скоро закончится, и я чертовски устала.

Мне эта идея совсем не понравилась.

– Бет, я не хочу приезжать в этот дом.

– Придется. – Несмотря на заплетающийся язык, тон у нее был повелительным. – Никуда не денетесь. Она приходит сюда.

Бет отключилась. Я смотрела в темноту, думая о том, что Бет всю ночь проведет в том доме – вместе с тем, что там живет. О том, что она сорок лет проводила там все ночи.

Завтра – строго говоря, уже сегодня – суббота. Через несколько часов я могу встать с постели, сесть в автобус и поехать в дом Гриров, чтобы услышать все.

Или остаться дома и избежать того, что ждет меня в том доме.

Я снова легла и уставилась в потолок, думая, что выбрать.

Глава 26

Ноябрь 1960

БЕТ

В шесть лет Бет сообщили, как ей повезло. Она живет в большом доме, с заднего двора которого открывается вид на океан. У нее есть своя комната и нет братьев и сестер, с которыми вечно ссоришься. Все внимание родителей достается только ей. Она ходит в частную школу и носит форму – темно-синюю юбку и темно-зеленый свитер, так сочетающийся с ее рыжими волосами. Бет хорошенькая и очень жизнерадостная, говорили учителя ее родителям. Нас только удивляет, почему она так мало разговаривает.

Не переживайте, отвечала учителям ее мать. Бет просто замкнутая. Всегда была такой.

Вечерами Бет сидела у себя в комнате и делала уроки – задания были такими легкими! – но по большей части просто смотрела в окно. Родители не нуждались в ее обществе: детей должно быть видно, но не слышно, а разговаривать с ней никто и не думал. В обществе друг друга отец с матерью тоже не нуждались, и по вечерам один из них, как правило, уезжал. Бет это не беспокоило – она считала, что все родители так себя ведут.

Бет сидела у окна и смотрела на погружающуюся во тьму лужайку за домом, которая спускалась к океану. Лужайка была большой, зеленой и пустой. Там не было ни качелей, ни даже беседки. Сразу за домом начиналась трава, а за ней – безбрежный океан, словно мир только и ждал случая поглотить их дом.

Бет не играла на лужайке. Не ходила колесом по траве, не спускалась к океану, балансируя босиком на мокрых камнях, чтобы коснуться пальцами холодной воды. Она не выносила из дома кукол, чтобы устроить им пикник, не отправлялась в путешествие в компании плюшевых зверушек. Напрямую ей этого не запрещали – родители почти не обращали внимания на то, чем она занимается, даже когда были дома, – но ей и самой не хотелось. Лужайка была нехорошим местом.

Впрочем, хороших мест в этом доме не было.

Тем не менее ее считали везучей. Еще бы. Такой большой и красивый дом. То, что он нехороший, похоже, нисколько не волновало тех, кто называл ее счастливицей. Эти люди здесь не жили.

Спроси ее кто-нибудь – хотя никому это в голову не приходило, – что не так с домом, она не смогла бы объяснить. Ни трещин, ни паутины, ни стенающих призраков. Все дело в высоких потолках, вычурной лепнине, в комнатах, расположенных чуть под углом друг к другу – это становилось заметно, если идти по коридору. Старый дом частично разрушили, а затем перестроили, и старому дому это будто бы не понравилось. Ему будто бы все еще было больно. Конечно, это глупые детские фантазии, но, лежа по ночам в постели, она воображала, что так и есть.

Еще до рождения Бет ее отец прорубил в гостиной окна во всю стену, выходящую на лужайку, а затем повесил шторы от пола до потолка, полностью их закрывавшие, как будто обнаружил, что не может заставить себя смотреть в эти окна. Бет никогда не спрашивала о причине, потому что сама тоже не любила в них смотреть. Заглядывая за шторы во время дождя – дождь шел почти всегда, – она видела, как вода стекает по стеклу, превращаясь под ветром в узоры, напоминающие ладони и пальцы. Лужайка за домом была пуста, словно в мире больше не осталось людей, а темно-серый океан вдали выглядел сердитым. Когда она смотрела в окно, ей казалось, что дом – это корабль, плывущий за край земли.

Диван в гостиной, приземистый, квадратный, совсем не сочетался с резным камином, которому на вид было не меньше ста лет. Ни одна из картин – современное буйство красок на холсте, очень дорогое и предположительно что-то выражающее, – не выглядела уместно. Дом перестраивал отец, внутренним убранством занималась мать. Одно с другим не сочеталось, как и все в их браке. И все это казалось Бет чужим, начиная с ее такой угрюмой детской спальни. В доме не было места для игр, а в саду – для беготни. Но и это казалось Бет нормальным.

Из окна ее спальни на втором этаже виднелись деревья на краю лужайки и крыши соседних домов по обе стороны от особняка. Ощущение, что ты тонешь, наверху ослабевало, ее комната принадлежала только ей. Ей не с кем было разговаривать, кроме кукол, и она не осознавала своего одиночества – ничего другого она не знала. Пока однажды не увидела следы.

Это случилось ранним утром, незадолго до Дня благодарения. Бет проснулась рано: возможно, от какого-то звука, необычного для тихого дома. Небо за окном было бледно-серым, дождь наконец перестал. Выбравшись из кровати, Бет подошла к окну.

Лужайка серебрилась от росы. По мокрой траве тянулась цепочка следов.

Это были отпечатки детских ног – может, чуть больше, чем ее. Босых ног. Ребенок ненамного старше вышел на лужайку с левой стороны, приблизился к окнам гостиной и прошел вдоль них, словно хотел заглянуть внутрь. Потом, как будто разочаровавшись при виде задернутых штор, повернул назад. Цепочка следов описывала полукруг и заканчивалась в том же месте, где началась.

Бет молча смотрела на следы, поджав на ковре пальцы босых ног. Роса в это время года ледяная. По ней так холодно ходить босиком. У соседей с обеих сторон детей не было. Откуда тут взялся ребенок?

Она вышла из комнаты и спустилась на первый этаж, неслышно передвигаясь по дому, погруженному в молчание. Отец вечером уехал, но мать была здесь. Страдая по ночам бессонницей, она спала потом до одиннадцати или даже до двенадцати дня. Слуг в доме не было. Бет – бело-розовая ночная рубашка, разметавшиеся по спине волосы – прошла сквозь полумрак гостиной к большим окнам.

Отодвинула края тяжелых штор. Следы были на месте, прямо под окнами. На уровне глаз виднелась надпись, словно ребенок подышал на стекло и потом водил пальцем по запотевшему окну:

Я здесь

Бет не сразу сообразила: для того чтобы слова можно было прочесть из дома, та, что снаружи, должна была написать их зеркально. Что она и сделала – безупречно.

Бет не могла объяснить, как она поняла, что ребенок – девочка. Просто поняла.

На шее Бет пульсировала жилка. Дом стоял темный и безмолвный, мать спала. Никого, с кем можно было бы поговорить, – и еще несколько часов не будет. Только Бет и ее куклы.

Она наклонилась вперед и подышала на стекло, пока оно не запотело. А потом написала, тщательно выводя буквы задом наперед:

Входи

Глава 27

Декабрь 1960

БЕТ

Для остальных детей в школьном автобусе Рождество было волнующим событием. Оно сулило подарки, сладости, а главное, каникулы. Был последний учебный день, и они ехали домой.

Бет сидела одна, смотрела в окно и слушала радостные крики и смех других детей. Она замерзла, несмотря на пальто из толстой шерсти, дорогие ботинки, тонкий шерстяной шарф и варежки в тон. Волна сырого холода поднималась от ног и пронизывала все тело. Пальцы онемели.

Снега на улице не было, но повсюду чувствовалось приближение Рождества. В центре города ярко сияли витрины магазинов, школу украсили детскими рисунками. В январе они будут падать со стен, и их раздадут детям, чтобы те отнесли их домой. Бет выбросит свой рисунок в мусорную корзину. Но сегодня, в последний учебный день перед Рождеством, даже пронизывающий холод приносил радость.

Начинало темнеть; облака приглушали неяркий свет, который давало солнце, прежде чем скрыться за горизонтом. Красные, зеленые и синие рождественские гирлянды на домах в их районе словно подмигивали проезжающему мимо автобусу. Бет молча сидела и смотрела в окно. Никто из детей с ней не заговаривал, и ее это устраивало. В начале учебного года две девочки постарше стали дразнить ее, называя «богатенькой» – глупое прозвище, поскольку бедных в их школе не было. Но девочки продолжали изводить Бет, и в итоге все кончилось дракой и расквашенным носом. В школу вызвали мать, которая приехала через час с лишним и забрала ее домой. Пахло от матери «дневной порцией», как выражалась она сама. Встав во дворе, она принялась крыть нецензурными словами и учителей, и директора, и девочек. После этого к Бет не приставали. Но и дружить с ней никто не хотел.

Сегодня на доме не было рождественских гирлянд, но в окнах – удивительное дело – горел свет. Школьный автобус часто привозил Бет к пустому дому, и она открывала дверь ключом, висевшим у нее на шее на цепочке. Иногда дома оказывался один из родителей, очень редко – оба. Но сегодня дома были и мать, и отец – довольно рано для пятничного вечера, а когда Бет вышла из автобуса и приблизилась к дому, то сразу поняла: что-то происходит.

Никаких приятных предвкушений у нее не возникло. Она не ждала ни гостей, ни праздничного веселья. Последняя неделя выдалась тяжелой. Умерла бабушка, и Бет слышала, как внизу поздно ночью ссорились родители – голоса были резкими и сердитыми. Она слышала плач матери и слова отца: «Господи Иисусе, Мариана, что за чертов бардак ты устроила». А потом рыдающий, яростный ответ матери: «Я хочу ее увидеть. Один раз. Я хочу ее увидеть».

Бет не знала, что это значит. Прислуга приходила раз в неделю, и дом выглядел таким же чистым и опрятным, как всегда. Все на своих местах, почему бардак? А видеть Бет мать может в любое время.

Глядя на освещенные окна в сгущающихся сумерках, девочка чувствовала, что скоро узнает, о каком чертовом бардаке шла речь.

Осторожно переступая ледяными онемевшими ногами, она вошла в коридор. В гостиной горели люстра и все лампы. Шторы были задернуты. Бет размотала шарф и вошла в комнату. Мать сидела на одном из стульев с оранжевой обивкой, отец стоял у окна с бокалом в руке, спиной к шторам. На появление Бет никто не отреагировал.

В углу стояла елка, настоящая, источавшая холодный и терпкий аромат. Ее доставили и установили только сегодня и еще не успели нарядить. Подарков под ней не было. Елка пряталась в тени и выглядела неуместно и немного угрожающе.

На диване с такой же обивкой, как у стула ее матери, сидела девочка.

Она была на год или два старше Бет. Тщательно расчесанные белокурые волосы, длинные и прямые, спускались на спину. На ней была синяя юбка, клетчатая сине-белая блузка, темные гольфы и черные туфли. Руки смирно сложены на коленях. Она посмотрела на Бет и улыбнулась.

– Привет, – сказала девочка.

– Бет. – Мать с улыбкой повернулась на стуле, словно только что заметила дочь. Улыбка была слабая, скорее трезвая, хотя и не вполне. Мариана зачесала волосы наверх, надела нитку жемчуга на шею. Последний раз этот жемчуг Бет видела на Пасху, когда мать попыталась пойти в церковь. Она надела ожерелье поверх платья, а затем вернулась в постель и заснула – подействовала таблетка, которую она приняла утром. – Привет, милая. Я так рада, что ты дома. Это твоя кузина Лилиан.

Бет от удивления лишилась дара речи. У нее не было кузины Лилиан – у нее вообще не было кузин. Отец был единственным ребенком в семье – отсюда огромное наследство, – а сестра матери умерла. Лилиан было вторым именем самой Бет. Но ни в слабой улыбке матери, ни в непроницаемом лице она не увидела и намека на ложь.

– Привет, – послушно поздоровалась она.

– Рада познакомиться, – сказала Лилиан.

– Она приехала на Рождество. – Пальцы матери теребили жемчуг на шее. – Правда, здорово? У тебя появится подружка. Две милых девочки одного возраста. Вы можете подружиться.

Отец у окна презрительно фыркнул и отхлебнул из бокала.

– Я люблю кукол, – сообщила Лилиан. – А ты?

Бет смотрела на нее, и все вокруг словно перестало существовать. Исчезли родители, вместе с их ужасными взрослыми проблемами и подспудными чувствами. Исчезла полутемная комната в неуютном доме. Исчез даже сковывающий ноги холод. Остались только они с Лилиан.

– Я тоже люблю кукол, – ответила она.

Лилиан соскользнула с дивана, словно соглашаясь, что двое взрослых в комнате больше не существуют.

– Отлично, – сказала она. – Давай играть.

– Сколько тебе лет? – спросила Бет у Лилиан, когда они поднялись к ней в комнату.

Теперь, когда они были одни, в окружении настоящих кукол Бет, новая девочка не проявляла к игре никакого интереса. Она окинула взглядом спальню Бет, потрогала кровать и подушку, заглянула в ящики стола. Бет сидела на краешке кровати, с удивлением наблюдая за ней.

– Восемь, – ответила Лилиан.

Ее красивые белокурые волосы поблескивали в неярком свете. Она взяла одну из книг – старую «Дик и Джейн», по которой Бет когда-то училась читать, – и принялась ее листать. Бет сразу почувствовала себя маленькой.

– Все эти вещи твои?

– Да.

– Почему ты здесь одна? – Лилиан поставила книгу на место и взяла плюшевого медведя, перевернула вниз головой и стиснула пальцами его шею, словно прощупывая, что у него внутри. – У тебя есть подруги?

Бет заморгала. Она смотрела на тонкие и бледные пальцы Лилиан, сжимавшие мех медведя. Это вторжение ее не задевало: она, как, видимо, и Лилиан, чувствовала, что та имеет на него право.

– Нет, у меня нет подруг.

– Почему?

– В школе меня побили старшие девочки, и туда приходила мама.

Бет не стала вдаваться в подробности, но, похоже, этого и не требовалось. Лилиан кивнула, словно и так все уже знала.

– Это потому, что ты не позаботилась о себе, – сказала она.

– Как? – спросила Бет.

– Нужно, чтобы они тебя боялись. – Лилиан снова стиснула шею плюшевого медведя, затем отложила игрушку. – Тогда они больше не будут тебя доставать. Это легко. Я тебя научу.

– Меня никто не боится, – сказала Бет.

– Будут. – Лилиан взяла самую ценную вещь Бет, шкатулку для драгоценностей с фигуркой балерины. – Я тебе помогу, – деловым тоном сказала она, пристально разглядывая балерину. – Тебе очень повезло.

Бет сглотнула. Она вдруг испугалась, что Лилиан швырнет шкатулку об пол и разобьет ее – просто потому, что может. Она почти представила эту картину: осколки красивого фарфора, кусочки разбившейся балерины под кроватью. Наверное, Лилиан показывает, как заставить себя бояться. Но Бет все равно не встала и не забрала шкатулку у Лилиан.

– Откуда ты приехала? – спросила Бет.

– Ниоткуда. – Лилиан не выпускала шкатулку из рук. – Я живу с людьми, которым на меня наплевать. И не в таком красивом доме, как этот. – Похоже, ей это не нравилось.

– Почему ты здесь?

Лилиан посмотрела на нее. Глаза у нее, заметила Бет, были серо-зелеными, а ресницы – черными.

– Я хотела сюда, – ответила Лилиан. – Я здесь уже была.

И вдруг Бет вспомнила. Следы на росе и надпись на оконном стекле: «Я ЗДЕСЬ». Она не видела девочку, которая написала эти слова, но сомнений у нее не осталось.

– Это была ты? – спросила Бет едва слышным шепотом.

Лилиан нахмурилась, и по ее лицу впервые пробежала тень сомнения.

– Я знала об этом доме, – ответила она. – Хотела сюда прийти. А однажды ночью думала о нем, когда засыпала, и… наверное, это мне приснилось.

Бет охватило волнение.

– Да, – сказала она. – Я тебя видела. Твои следы.

– Ногам было так холодно. Я не могла найти вход. А через окна ничего не разглядеть. Пришлось возвращаться к деревьям. А потом я увидела тебя. – Лилиан посмотрела на Бет. – Иногда я воображаю то, чего не существует. Но в ту ночь ты видела меня, а я тебя. Ты пригласила меня войти. – Она улыбнулась. – И я пришла. Теперь мы можем быть сестрами.

Сердце Бет выскакивало из груди. Это было чудесно и одновременно ужасно. Это станет кошмаром, но в то же время лучшим, что когда-либо происходило в ее жизни. Она это уже знала. Началась ее собственная жизнь.

– Кто ты? – спросила она странную девочку.

– Лилиан, – ответила девочка. – Это ведь и твое имя тоже?

– Мое второе имя. – Ее звали Элизабет Лилиан Грир.

– Как будто тебя назвали в мою честь, – сказала Лилиан. – Очень мило, только никто не зовет меня так. Все зовут меня Лили.

Глава 28

Декабрь 1960

БЕТ

В тот первый год, когда приехала Лили, настоящего Рождества у них не было. Раньше родители Бет пытались устраивать праздники – много гоголь-моголя, несколько дорогих подарков для Бет и еда, загодя приготовленная приходящей прислугой. Не настоящее веселье, но хоть что-то.

Но в этом году елка стояла в темном углу, пахучая и неукрашенная. Подарки так и не появились. Девочки играли в комнате Бет, а родители отчаянно ссорились: снизу доносились звуки, похожие на рычание. За два дня до Рождества отец вышел из дома посреди ночи, громко хлопнув дверью. Лежа в кровати рядом с Лили, Бет слушала, как он заводит машину и уезжает.

– Он нам не нужен, – послышался из темноты голос Лили. – Спи.

Следующим утром мать Бет нашла девочек на кухне. Глаза у нее были красными, но она причесалась и накрасилась. На ней был красный свитер и клетчатая юбка ниже колен, словно она собралась на рождественскую вечеринку.

– Проедусь по магазинам, – глухим голосом сказала она, надела пальто, взяла сумку и вышла из дома.

Ее не было три дня.

Никто не поручал приходящей прислуге приготовить рождественский ужин, так что его и не готовили. Девочки остались в доме одни. На улице шел снег, таявший на холодной траве. В первый день они совершали набеги на кухню, питаясь печеньем и шоколадным молоком. Смотрели допоздна телевизор и легли спать после полуночи. Бет вздрагивала от каждого звука, ожидая, что в любую минуту может вернуться кто-то из родителей и отругать их за плохое поведение, но никто не возвращался.

Рождественским утром девочки подкрепились шоколадом и стали играть в куклы и переодевания. Они бегали друг за другом во дворе по мокрому снегу, а внизу, у подножия утеса, ревел океан. Вспомнив о других девочках из школы, Бет поняла, что у нее никогда не было настоящего, нормального Рождества. Она не разворачивала подарки и не оставляла печенье для Санты. Никакой индейки на столе. Ей поначалу стало грустно, но потом они с Лили шесть раз готовили попкорн, добавляли в него сливочного масла и питались им целый день, пока не легли спать.

Я должна скучать по ним, подумала Бет, пока они с Лили прыгали с кофейного столика, вытянув руки и соревнуясь, кто первым коснется потолка. Она в самом деле скучала по родителям – немножко. Но не по настороженному ожиданию, когда они начнут вежливо язвить друг с другом, забыв о ее присутствии. Не по необходимости ходить на цыпочках, помнить, что нельзя ничего трогать, нельзя ни о чем спрашивать, нельзя шуметь: надо быть невидимой и неслышимой. Не по одиноким ночам в этом странном доме, когда она ломала голову, почему так его боится – боится его балок, крыши, окон, словно они с домом ненавидят друг друга.

– Ты ведь мне не кузина, правда? – спросила Бет той ночью, когда они завернулись в простыни и доедали конфеты, найденные в буфете.

– Нет.

Бет смотрела на идеальный профиль Лили, которая откусила маленький кусочек шоколада.

– У тебя нет кузин.

– Тогда кто твои родители?

– Они мне не родные, – сказала Лили. – Это моя вторая приемная семья. Наверное, в следующем году буду жить у кого-то еще.

Бет даже представить не могла, что когда-нибудь познакомится с настоящей сиротой, о которых читала только в книгах.

– А где твои настоящие родители? – спросила она.

Лили задумалась.

– Моя мать жива. Насчет отца не знаю. Может, он умер. Если нет, я хочу его когда-нибудь найти.

– А как насчет матери? Ты собираешься ее искать?

Лили снова задумалась.

– Матери я не нужна, – ответила она. – Но может, у нее не было выбора.

На следующий день у них кончилось печенье, и они попробовали испечь его сами, по рецепту из кулинарной книги со склеенными от долгого лежания под раковиной страницами. Открывая горячую духовку, Бет обожгла палец, и поэтому девочки выключили газ и съели сырое тесто. Была у них небольшая ссора, когда Лили взяла куклу, с которой хотела играть Бет. Лили победила.

Мать вернулась домой все в том же красном свитере и клетчатой юбке. Растрепанная, с расплывшейся тушью, напоминающей синяки под глазами. Окинув взглядом беспорядок в доме и сидящих на диване в гостиной двух девочек, закутанных в одеяла, которые они притащили с кроватей, мать сказала:

– Как мило. Похоже, вы не скучали. Простите… Меня не было дома на Рождество.

– Все нормально, – ответила Бет.

Мать горюет по бабушке. Наверное, она уезжала, чтобы погоревать в другом месте, поскольку здесь Лили, решила Бет. Наверное, Рождество не приносит радости, когда у тебя только что умерла мама.

Бет объяснила это Лили, которая смотрела на нее отсутствующим взглядом. Бет сообразила, что Лили о мамах ничего не знает и разбираться в них не может.

Мать посмотрела мимо Бет на Лили и произнесла ее имя. С трудом, как будто оно застревало в горле.

– Лилиан…

– Да, миссис Грир? – с милой улыбкой отозвалась Лилиан.

Мариана молча смотрела на нее. Бет заметила, что волосы у матери и Лили одинакового оттенка.

– Ничего, – после короткой паузы ответила Мариана. – Две милые девочки весело провели время.

Она пошла наверх, и Бет услышала, как захлопнулась дверь родительской спальни.

Отец вернулся на следующий день, раздраженный и усталый. Он посмотрел на Бет и сказал:

– Прислуга придет через час. Пусть уберет весь этот бардак. – Потом повернулся к Лили: – Собирай вещи. Ты едешь домой.

– Нет! – крикнула Бет.

– Заткнись! – рявкнул отец.

Ласковым он никогда не был, требовал, чтобы дочь вела себя тихо и не играла, но таких слов она от него не слышала. Потом отец снова повернулся к Лили:

– У тебя пять минут. Я вызову такси, и оно отвезет тебя туда, куда следует.

Лили смотрела на него широко раскрытыми, невинными глазами.

– Да, мистер Грир.

Бет пошла вместе с Лили наверх, чтобы помочь собраться. Ей хотелось плакать, но Лили оставалась невозмутимой. Ее не беспокоило даже, что она, восьмилетняя, поедет в такси одна. Бет не хотела плакать при ней, не хотела казаться маленькой.

– Ты вернешься? – спросила она Лили, которая перекинула через плечо свою единственную холщовую сумку, в которой лежала только одежда и зубная щетка.

– Да. Они не смогут не пустить меня в этот дом. Никто не сможет.

Неделю спустя за ужином Бет спросила отца и мать, кто родители Лили.

Мариана посмотрела на Джулиана, затем снова на Бет.

– Я рада, что вы подружились. – Она погладила Бет по голове. – У Лили нет родителей. Печально, правда?

– Родители есть у всех, – сказала Бет. – Детей не приносят аисты. Теперь я это знаю.

– Да, ее не принес аист. – Мариана подняла вилку и пристально разглядывала серебряные зубцы. – Боже правый. Не знаю, кто говорит с тобой о детях. Нужно позвонить в школу и выяснить, что они там сегодня проходят. Я имела в виду, что родители Лилиан умерли.

– Но кто они? – не унималась Бет. – Вы были знакомы? Поэтому она приехала в гости?

Мариана колебалась.

– Да, – сказала она, – я их знала. Мать Лилиан была моей подругой, но теперь она умерла, и я жалею эту маленькую девочку. Она почти твоя кузина. Понятно?

Отец, сидевший по другую сторону стола, положил вилку и отодвинул стул. Потом, ни слова не говоря, вышел из комнаты. Бет знала, мать лжет – Лили сказала, что ее мать жива. Отец тоже это знал. Но Мариана делала вид, что все в порядке, даже когда все вокруг рушилось, – как всегда.

– Он просто сердится, – сказала мать, имея в виду Джулиана, и снова погладила Бет по голове. – Он не любит маленьких девочек так, как люблю их я.

Глава 29

Декабрь 1961

БЕТ

Лили сдержала слово. Она вернулась на другое Рождество. И на следующее.

Поначалу, первые несколько месяцев года, жизнь текла как прежде и о Лили никто не вспоминал. Но потом, когда приближалась темная зима, настроение у Марианы начинало портиться и она все больше пила. Количество дневных порций увеличивалось, и они начинались все раньше и раньше; стало больше ссор – они доносились снизу до спальни Бет: возможно, родители считали, что раз дочь отправилась спать, то ничего не слышит. И поверит, что у них счастливая семья, раз отец с матерью ругаются, только когда девочка якобы уснула.

Затем, словно по расписанию, Мариана начинала суетиться, готовясь к Рождеству. Она говорила, что в этом году будет замечательное Рождество, которое разрешит все их проблемы. Она обходила магазины и покупала кучу украшений для дома, которые никогда не развешивала. Искала самую большую и дорогую елку. И приглашала Лили в гости. Если приемные родители Лили возражали – что маловероятно, – их возражения испарялись под натиском влияния и денег Марианы. В основном денег.

Лили всегда приезжала изящная и красивая, словно кошка, с тщательно расчесанными мягкими блестящими волосами. Она была вежлива, говорила о том, как благодарна, но при этом смотрела всегда на Джулиана, и он тоже не сводил с нее глаз. Затем отец собирал сумку, объявлял, что едет к друзьям, и покидал дом.

Бет быстро поняла, что Лили с отцом ненавидят друг друга. Поневоле. Под Рождество затаенные чувства всех в доме делались слишком глубокими и опасными, а для выживания ей необходимы были и отец, и Лили. Она не могла позволить себе потерять ни того ни другого, поэтому старалась угодить обоим. Она не говорила о Лили в присутствии Джулиана – зная, что иначе он просто встанет и выйдет из комнаты. Однажды Бет попыталась их помирить и сказала Лили, что на самом деле он добрый.

Лили посмотрела в ответ пустым, равнодушным взглядом.

– Твой отец бросил бы меня умирать на улице, как бездомную собаку. Но он не может и от этого очень злится.

Больше Бет его не упоминала.

Иногда в рождественские праздники Мариана уезжала из дома вслед за мужем, и девочки играли одни. В год, когда в гостиной установили телевизор, Бет и Лили посмотрели в Рождество «Три моих сына», «Бонанзу» и «Зачарованных». На лужайке за домом они устраивали состязания, кто лучше пройдется колесом, и Лили всегда останавливалась ближе к обрыву, чем Бет. Независимо от того, насколько близко к обрыву подходила Бет – в этом-то и был смысл соревнования, – Лили всегда оказывалась еще ближе. Ее кеды касались земли у его самого края. Все состязания проходили одинаково: Лили настаивала, Бет тряслась от страха, но со временем научилась с ним справляться.

Иногда на Рождество Мариана оставалась дома. Она пыталась играть с ними в настольные игры и печь печенье – раньше, когда Бет была одна, такого не случалось. Мариана делала вид, что Рождество – это весело и здорово. Она читала им книжки, по большей части для совсем маленьких, но Бет и Лили все равно слушали. Сама придумывала игры.

– Давным-давно жили две маленькие девочки, – говорила она. – Их похитила злая колдунья, которая хотела их съесть, но одна из девочек была горькая, а другая сладкая. Как вы думаете, кто какая?

Естественно, Бет всегда хотела быть сладкой девочкой. Но какой бы сладкой она ни была, Мариана никогда не играла в эти игры без Лили. Мариана ни разу не рассказала историю до конца, но Бет знала, что съедят именно сладкую девочку. Горькая останется в живых.

Лили была лучшей подругой Бет. Точнее, единственной. Бет не нуждалась больше ни в ком, потому что Лили знала все. Лили узнала о сексе раньше Бет; она знала, что такое смерть, она знала, какие взрослые глупы, а каких стоит послушать. Знала, как вести себя с другими детьми в школе. Она научила Бет, когда нужно драться, когда подлизываться, когда флиртовать – даже с другими девочками.

– Это легко, – сказала Лили, когда Бет описала одну из своих одноклассниц. – Сделай вид, что она тебе нравится, и ты получишь все, что захочешь.

– Она мне не нравится, – возразила Бет.

– Полюби ее на тридцать секунд. Улыбнись ей так, словно ты мальчик. – Лили прищелкнула пальцами. – И она сделает все, что ты скажешь.

Это сработало. Как все, чему Лили учила Бет.

К тому времени, когда Бет исполнилось десять лет, несколько мальчишек из ее класса уже обращали на нее внимание. Она была рослой, с длинными рыжими волосами и большими глазами. Мальчишки загоняли ее в угол на игровой площадке, щипали, толкали и обзывались. Пытались повалить на землю.

– Это потому, что ты хорошенькая, – ответила Лили, которой было двенадцать, на жалобу Бет. – Привыкай.

– Быть девочкой – отвратительно, – сказала Бет, швыряя свою любимую куклу на пол. Год назад она убрала в коробку большую часть своих кукол, но эту оставила, потому что очень любила. Теперь она от нее избавится. – Ненавижу. Быть девочкой – это ужасно.

Лили посмотрела на нее с тем равнодушием, которое иногда появлялось в ее глазах. Как будто не чувствовала ровным счетом ничего: ни радости, ни печали – вообще ничего.

– Быть девочкой – лучше всего, – ответила она, – никто никогда не поверит, что ты сделала что-то плохое. Всем кажется, что ты ни на что не способна, а значит, можно делать все что угодно. Я тебе покажу.

Той ночью они выскользнули из дома и пошли в школу; снег скрипел под их ботинками. Школьным мелком Бет они написали ругательства на стене школы – слова, которые Бет знала, но никогда не произносила вслух. Они написали их большими неровными буквами, чтобы не было похоже на аккуратный девчоночий почерк. Вернувшись в школу после каникул, Бет обнаружила, что всех мальчиков спрашивали насчет ругательств на стене, и у двух из-за этого случились неприятности. Девочкам вопросов никто не задавал.

Бет чувствовала некоторую неловкость. Но она знала, что сказала бы Лили: поделом им – нечего было к ней приставать. Лили оказалась права. Ее уроки Бет усваивала быстро.

В то Рождество, когда Бет было двенадцать, а Лили четырнадцать, Мариана осталась дома. Они играли в «Змеи и лестницы», игру, из которой девочки давно выросли. Мариана пила, и под конец игры язык у нее заплетался. Потом она, пьяная, улеглась на диван. Девочки помогли ей подняться наверх, уложили в кровать, и она мгновенно заснула.

В полутемной спальне, в окно которой стучал дождь со снегом, Лили смотрела на Мариану, раскинувшуюся на подушках. А Бет тем временем разглядывала лицо и глаза Лили. Нос и подбородок в точности как у Марианы.

В глубине души она всегда это знала. Даже когда не понимала, откуда берутся дети, когда не осознавала сложных и враждебных отношений родителей. Бет и теперь не понимала всего, но о многом догадалась.

– Твои родители не умерли, правда? – Бет говорила тихо, чтобы не разбудить Мариану.

– Нет. – Лили не поднимала глаз. – Не умерли. Твоя мать тебе соврала.

– Наша мать.

Эти слова нависли над ними обеими, такие важные, меняющие все. Бет едва сдерживала переполнявшие ее чувства: волнение, страх, вину, стыд. Но потом Лили посмотрела на нее, и Бет не увидела в ее глазах ничего. Опять все тот же пустой, ничего не выражающий взгляд.

– Она не хотела, чтобы ты знала, – сказала Лили. – Она привозит меня сюда каждое Рождество, потому что не может примириться с тем, что меня бросила. Это для нее невыносимо. И она привозит меня снова и снова.

– А мой отец? – Бет с трудом выговорила эти слова.

– Мне он не отец, – бесстрастно ответила Лили. – Кто мой, я не знаю. Не знаю, где он. Скорее всего, он жив. Не знаю, что произошло между ними и почему. Но собираюсь выяснить.

– Может, она когда-нибудь нам расскажет, – предположила Бет.

Но, посмотрев на женщину с разметавшимися по подушке волосами, обе поняли, что на это можно не надеяться. Мариана так глубоко спрятала воспоминания о случившемся, что, возможно, заставила себя забыть о них.

– Она не его. – Лили имела в виду Джулиана. – Она моя.

Нет, моя, подумала Бет. Я настоящая дочь, которую она родила после замужества, я – хорошая девочка. Сладкая. Но она уже понимала, что проиграла эту битву. Вне всякого сомнения, Мариана принадлежала не Бет. А горькой девочке, той, которую не съедят.

– Что будем делать? – спросила она Лили, единоутробную сестру, не кузину и не дочь подруги, как теперь называла ее Мариана в разговорах со взрослыми. Если кто-то из взрослых и подозревал правду, они были слишком вежливы, чтобы об этом говорить. – По-прежнему не подавать вида, что знаем?

Лили протянула руку и провела пальцем по лицу Марианы. Бет подавила желание отбросить ее руку, запретить Лили прикасаться к ее матери.

– Сейчас это не имеет значения, – ответила Лили. – Я намерена добиться того, чего хочу. Всего, чего хочу.

– А чего ты хочешь?

Жить здесь? Быть настоящей дочерью? Бет не знала, возможно ли это и входит ли в планы Лили. Ведь тогда придется делить дом с Джулианом.

– Много чего. – Лили оглянулась. – Например, этот дом.

Бет понятия не имела, каким образом четырнадцатилетняя Лили может получить их дом, но не стала об этом говорить.

– Я его ненавижу.

– Это потому, что ты его не понимаешь.

– Он уродливый.

– Чудовище, которого не должно было существовать, – сказала Лили. – И он об этом знает. В точности как я.

– Ты не можешь владеть домом, – осторожно возразила Бет, не желая злить сестру. – Ты слишком маленькая.

– Это пройдет. – Лили посмотрела на Бет. По-настоящему, впервые за долгое время. – А чего хочешь ты?

Я хочу, чтобы ты отстала от моей матери, подумала она. Чтобы ты уехала и больше не возвращалась. На самом деле нет. Бет просто боялась. Без Лили ей станет совсем одиноко и неуютно.

Ей нужна Лили, как нужны Джулиан и Мариана. Бет нужно прожить следующий день, следующий год, и для этого ей нужны все трое. Но больше всего Лили.

Поэтому она сказала единственное, что могло сработать, единственное, на что поддастся ее единоутробная сестра. Что привлечет Лили на ее сторону.

– Я хочу быть такой, как ты, – сказала она.

Долю секунды она сомневалась, что Лили ей поверила. А потом сестра улыбнулась.

Глава 30

Декабрь 1968

БЕТ

Когда Бет было четырнадцать, Лили явилась на Рождество с кровоподтеком на виске и бледнеющими желто-зелеными синяками на скуле. Мариана сделала вид, что ничего не заметила, но поздно ночью девочки слышали, как мать плачет в спальне, а Джулиан уговаривает ее перестать. Это моя вина, говорила Мариана. Это все моя вина.

Лили не хотела это обсуждать, но Бет поняла: в доме приемных родителей что-то случилось. Синяки Лили вполне могла нарисовать, чтобы вызвать сочувствие, но эти были настоящими. В тот год она казалась необычно тихой, глаза были пусты, губы крепко сжаты.

Удивительно, но в тот год Джулиан остался на Рождество дома – впервые после появления в доме Лили. Возможно, вид Лили, в синяках и дурном настроении, доставлял ему удовольствие, как будто она проиграла раунд в их бесконечном поединке. Они избегали друг друга и почти не разговаривали, но Бет видела, что взгляд Лили всегда следует за Джулианом, едва он появляется в поле ее зрения, и выражение ее глаз Бет не нравилось.

В тот год пропал Дэвид.

Он был кем-то вроде садовника. Летом за лужайками и садами ухаживала небольшая бригада рабочих, но зимой работал только Дэвид. Он приходил в конце каждого месяца и за несколько часов срезал высохшие однолетники, убирал с дорожек снег и лед, сгребал в кучи старые листья. Он должен был прийти через день после Рождества, но так и не появился. Через несколько дней стало ясно, что он пропал, но никто не знал, что с ним случилось. Может, внезапно уехал из города. Но он был всего лишь садовником, и, хотя его исчезновение оставалось загадкой, Джулиан и Мариана больше о нем не вспоминали.

Лили уехала домой двадцать восьмого, и в тот раз Бет радовалась ее отъезду, радовалась, что больше не видит этого равнодушного взгляда.

Дэвида нашли только в конце апреля – изломанное тело под скалой. Установить, сколько он там пролежал, было невозможно, но явно не меньше нескольких месяцев. Его смерть объявили самоубийством, но Бет грызли смутные сомнения. Лили… Она никогда не видела Лили рядом с Дэвидом, не видела, чтобы та смотрела на него или разговаривала с ним. Нет, это невозможно. Какая могла быть для этого причина? Никакой.

Бет отбросила подозрения и больше об этом не думала.

На следующий год Лили приехала без синяков, похудевшая, с заострившимися скулами и торчавшими тазовыми костями. Лили исполнилось семнадцать, и жить с приемными родителями ей оставался год.

– В новой семье на меня почти не обращают внимания, – сказала она. – Позволяют делать все, что я хочу.

– А что случилось с предыдущей? – спросила Бет.

– Неприятности, – ответила Лили, и впервые за несколько месяцев Бет вспомнила о Дэвиде.

– Какие неприятности? – спросила она, чувствуя, как в животе комом сворачивается страх.

– Неважно, – покачала головой Лили. – Люди причиняют себе неприятности. Сами виноваты. Пошли крутить колесо на лужайке.

Они уже много лет не устраивали таких состязаний, и Бет совсем не хотелось подходить к краю обрыва прямо сейчас, помня о Дэвиде и его изуродованном теле. Но она подчинилась и крутила колесо у самого края, задыхаясь от холодного воздуха и волнения. И через некоторое время снова забыла о Дэвиде.

Вечером сестры сидели в новой комнате Бет – несколько лет назад она переехала из детской спальни в комнату для подростка дальше по коридору, хотя прежняя спальня осталась нетронутой, – и слушали пластинки на проигрывателе. Лили сидела на новой большой кровати, скрестив безупречные ноги, туго обтянутые джинсами. Ее грудь выделялась под тканью полосатой водолазки, растягивая красные и синие полоски.

– Я кое-что тебе привезла, – сказала Лили.

Бет оторвала взгляд от пластинки Нила Даймонда, которую ставила на проигрыватель, – Лили говорила, что у нее отвратительный музыкальный вкус, но Бет не разделяла ее мнения, – и увидела, что Лили протягивает ей на ладони маленькую белую таблетку.

– Возьми.

Бет посмотрела на таблетку с опаской. Спиртное из богатого винного бара Джулиана и Марианы они с Лили таскали уже не один год, но таблеток Бет еще не пробовала.

– Для чего она?

– Для кайфа, глупышка, – сказала Лили. – Для настоящего кайфа. Лучше, чем все, что я когда-нибудь пробовала.

Кайфа Бет не хотелось. Хотелось слушать пластинки и напиваться, когда родители не следят за баром. Совместный с Лили кайф ее не привлекал.

– Не знаю.

Лили прищурилась:

– Возьми.

Возражать Лили – опасная штука. Нужно найти правильный подход.

– Боюсь слететь с катушек, – сказала Бет. – Меня просто унесет. Ты же знаешь, мне немного надо, я не то что ты.

Лили рассмеялась – она была падкой на комплименты, но требовалось найти правильный тон, чтобы она ничего не заподозрила.

– Точно, – согласилась Лили. – Пока очухаешься, будешь на полпути в Калифорнию. – Она убрала таблетку, и Бет с облегчением выдохнула.

Она считала, что Лили тоже не следует принимать таблетки, чем бы это ни было. Но не собиралась раздражать сестру. Это будет уже слишком. С Лили нужна осторожность.

Несколько часов спустя, посреди ночи, они вывели из гаража велосипед Бет. Потом пошли к соседнему дому, где жила девушка, только что уехавшая учиться в колледж, и забрались в незапертый гараж. Лили взяла велосипед девушки, и они поехали кататься, поднимаясь на холмы и ныряя вниз, в сырость и холод своего района, проносясь мимо темных домов, где спали богатые люди.

Каждая захватила по бутылке вина: Лили – красное, а Бет – белое.

– Какая девочка горькая, а какая сладкая? – спросила Лили, подражая старой игре Марианы, когда увидела, какое вино взяла Бет.

– Маленькие девочки могут быть всякими, ты же знаешь. Ты должна выбрать.

– Кроме того, нас должны съесть, – сказала Лили. – Больше мы ни на что не годимся.

Холодный ветер колол щеки Бет, и от него слезились глаза, но ей это нравилось. Ей нравилось, как от дождевой мороси намокает шерстяная шапка и кончики волос, нравилось, как немеют пальцы в варежках на руле велосипеда. В это время, посреди Рождественской ночи, весь мир принадлежал им обеим. Они могли быть кем угодно, делать что угодно, и никто их не остановил бы.

– Кем ты хочешь стать? – спросила Лили, когда они остановились и прислонили велосипеды к мокрой скамейке в парке, чтобы сделать пару глотков вина. – Актрисой? Певицей? Кем?

Бет пожала плечами. Ее будущее было туманным. Она была симпатичной, но никакими особыми талантами не обладала. Не умела петь, танцевать или сочинять. Голливуд снимал такие фильмы, как «Бутч Кэссиди и Санденс Кид» и «Беспечный ездок», но это были фильмы о мужчинах. Она прочитала книгу «В дороге», которую в поисках красивой жизни и запретных чувств стянула из библиотеки, но нашла там лишь компанию парней, путешествующих по стране и приезжающих к подружкам, когда им нужно где-то остановиться. Бет не хотела быть подружкой, которая принимает несчастного парня, кормит его, дает ему денег, спит с ним, после чего тот уезжает навстречу другим приключениям и другим женщинам. Это совсем не походило на свободу, на свободную любовь. Это было скучно.

– Ты должна стать кем-то, – сказала Лили.

– Зачем?

– Иначе в девятнадцать лет родители выдадут тебя замуж, а в двадцать у тебя будет ребенок. И все. – Она снова посмотрела на Бет пустым взглядом. – Хотя, может, именно этого ты и хочешь.

Бет разозлилась. Ее щеки горели.

– Нет, – сказала она. – Я не хочу закончить как мать. И не хочу забеременеть, как она.

– Никуда ты не денешься. У тебя даже будет муж, который станет зарабатывать кучу денег и которому ты отдашь свою девственность, хотя я гарантирую, что тебе не понравится. Никакого удовольствия ты не получишь.

Внутри у Бет от ужаса разверзлась черная дыра. Мариана вызывала у нее самые разные чувства – любовь, отчаяние, презрение, гнев, – но закончить как мать она не хотела. Повторить судьбу Марианы – вот худшее, что может с ней случиться.

Доля правды в словах Лили была. Бет сделала большой глоток вина, надеясь приглушить страх.

– Нам нужно поговорить о деньгах, – сказала Лили.

– Что? – нахмурилась Бет.

– О деньгах, – повторила Лили. И тоже отпила из своей бутылки. Пьяной она не выглядела, а у Бет голова уже пошла кругом. – Мне скоро восемнадцать, и никакой приемной семьи у меня больше не будет. Как ты думаешь, сколько денег мне даст Мариана?

Бет растерялась:

– Мариана собирается дать тебе денег?

– Конечно, – ответила Лили. – Обязана. Она чувствует себя виноватой передо мной, помнишь? Я должна понять, сколько мне нужно. У нее куча денег.

– У Марианы нет денег, – сказала Бет.

– Нет, есть. Она все время разъезжает по магазинам, и в кошельке у нее всегда полно денег.

В самом деле. Обе много раз видели, как мать достает купюры из кошелька.

– Это деньги отца, – объяснила Бет. – Он выплачивает ей содержание.

Впервые за долгое время Лили удивилась:

– О чем ты, Бет? Семья Марианы такая же богатая, как семья Джулиана.

Бет сделала еще один глоток вина.

– Верно. Но Мариана осталась одна. А ее мать оставила все деньги Джулиану.

– Джулиану?

Бет кивнула.

– Я слышала, как они это обсуждали. Бабушка считала, что финансами лучше заниматься мужу, потому что наша мать не умеет обращаться с деньгами. Поэтому он получил все деньги и платит Мариане содержание. – На самом деле Бет всерьез об этом не задумывалась. Родители не ссорились по этому поводу, считая такой порядок вещей естественным. Но по лицу Лили она поняла: что-то не так. – В чем дело?

Взгляд Лили был устремлен в темноту. Она тяжело дышала, лицо бледным пятном выделялось на фоне ночного неба.

– Проклятье, – вполголоса пробормотала она. – Я бы посмеялась, не будь это полной задницей.

Бет раскрыла рот от удивления. Лили ругалась, но даже она редко говорила такие грубости.

– Лили?

– Провались все пропадом.

Бет охватил страх. И она чувствовала, что пьяна.

– Может, поговорим о чем-то другом? – сказала она.

Взгляд Лили был таким холодным, что Бет захотелось вскочить на велосипед и умчаться прочь.

– Конечно, ты не хочешь говорить о деньгах, – сказала Лили. – Все деньги достанутся тебе – и Джулиана, и Марианы. Готова поспорить, у тебя в банке есть счет.

– Я получу к нему доступ только после того, как мне исполнится двадцать один, – ответила Бет. – И там немного. Мне все равно придется получать содержание от отца.

– Содержание, – повторила Лили. Она шагнула к Бет и сняла перчатку. – Ты будешь получать содержание и выйдешь замуж за богатого мужчину, а однажды Джулиан умрет, и ты получишь все. А я? Я просто исчезну.

Бет смотрела на ладонь Лили. Что-то во всем этом ее беспокоило. Несмотря на сильное опьянение, она понимала, что не должна была касаться этой темы, не должна была всего этого говорить Лили, – но не понимала почему.

– Ты не исчезнешь, – возразила Бет. – Ты останешься здесь. У тебя будем мы с Марианой.

– Вы позволите мне приезжать на Рождество? – спросила Лили. Она коснулась волос Бет, выбившихся из-под шерстяной шапки, и погладила шелковистые рыжие пряди. – Мне позволят сидеть на стуле в гостиной, если я буду вести себя тихо и надену свое лучшее платье?

– О чем ты говоришь?

Ей не нравилось, что Лили трогает ее волосы. Это казалось странным: Лили не любила, когда ее обнимали или даже здоровались за руку. Ей были неприятны прикосновения чужих людей, но теперь она гладила волосы Бет.

– Знаешь, что я думаю? – спросила Лили. – Я думаю, ты выйдешь за какого-нибудь богатого скучного мужчину и решишь, что должна чувствовать себя виноватой из-за меня. Начнешь приглашать меня на Рождество, а когда я приеду, не будешь знать, о чем со мной говорить.

Глаза Бет щипало от слез, слушать это было обидно.

– Ты знаешь, что это неправда. Я не хочу замуж.

– Но все равно выйдешь. А я стану никем. Буду принимать все больше таблеток, а потом приму не ту таблетку и уже не смогу остановиться, и однажды проглочу столько, что больше не проснусь. Потому что никто не придет нас спасти, Бет. Мы больше не маленькие девочки. Пора взглянуть в лицо тому факту, что никто не будет решать наши проблемы. Мы должны либо сами со всем разобраться, либо превратиться в ничто. Иногда мне кажется, что единственный способ стать кем-то – это сделать что-то плохое.

Ее пальцы по-прежнему касались волос Бет. У Бет даже в перчатках замерзли руки, и ей больше не хотелось вина. В это мгновение – несмотря на всю нелепость этого предположения, несмотря на отсутствие доказательств и мотивов – она представила, как Лили сталкивает Дэвида с края скалы. В таком настроении Лили способна на все. В прошлый ее приезд, когда пропал Дэвид, Лили буквально кипела от злости. А в этом году все еще хуже.

– Лили, ты меня пугаешь.

– Женщины этого не делают, правда? – сказала Лили. – По-настоящему плохие вещи. Мы должны быть подружками. – Ее голос звенел. – «О, он казался таким милым. Таким очаровательным. Я и представить не могла, что он может причинить кому-то вред». Почему ты никогда не слышала о женщине на башне с часами?

Бет растерялась.

– Зачем ты хочешь подняться на башню с часами?

Лили перестала гладить ее волосы и надела перчатку.

– Я не хочу, – ответила она. – У меня нет на это причин. Может, поедем домой? Думаю, ты устала.

Бет правда устала. А когда Лили снова уехала, вся та ночь, тот странный разговор стали казаться ей сном. Лили была подростком, а не… кем бы она себя ни считала. Это и вправду смешно. Никто не поверит, что красивая девочка-подросток с белокурыми волосами способна сделать что-то по-настоящему плохое.

Ни за что не поверит.

Глава 31

Декабрь 1970

БЕТ

Когда Бет было шестнадцать, Лили на Рождество не приехала. Мариана сказала, что Лили «занята», но Бет догадалась: ее не пригласили. В том году Джулиан и Мариана повели Бет на рождественскую вечеринку.

Мариана купила Бет платье. Темно-зеленое, с глубоким вырезом, без рукавов, с поясом на талии и юбкой до пола. Надев его, Бет стала похожа на ту, кем была на самом деле: дочерью самой богатой и влиятельной пары Клэр-Лейка, дебютанткой с кучей денег. Она чувствовала себя мошенницей и поэтому стащила бутылку шнапса из отцовского бара и выпила, сколько смогла, прежде чем они поехали на вечеринку.

Бет переживала за Лили. Сестре исполнилось восемнадцать – теперь она совершеннолетняя и не обязана жить в приемной семье. Наверное, она переехала? Где она теперь живет? Бет стащила бы для Лили деньги, если бы знала, где она и как с ней связаться. Но девочки могли встречаться только на Рождество. Отчасти это зависело от Джулиана, ненавидевшего Лили и не желавшего, чтобы Бет с ней общалась. Но отчасти дело было в самой Лили. «Тебе незачем иметь дело с этими людьми, – говорила она о приемной семье, в которой жила. – Я не хочу, чтобы они разговаривали с тобой по телефону или читали мои письма. Так для меня лучше».

Бет пришлось с этим смириться, хотя порой ей до смерти хотелось поговорить с сестрой. А теперь Лили уехала неизвестно куда. Даже не оставила адреса, чтобы пересылать письма. Бет страдала.

На вечеринку их привез Джулиан. Он надел смокинг и аккуратно причесал свои длинные волосы. Отец Бет был хорош собой, но морщинки вокруг глаз и наметившийся второй подбородок выдавали правду: жизнь у него была нелегкой. Он все больше времени проводил на работе, летом играл в гольф, постоянно «встречался с клиентами». Бет была достаточно взрослой, чтобы предположить, что у него есть подружка, и возможно, не одна. И задуматься о том, где он проводил каждое Рождество в ее детстве, когда уезжал «в гости к друзьям». И о том, куда пропадает мать, поскольку родственников у нее нет, только «друзья по бриджу», которые выглядели не очень-то дружелюбными. Но она была достаточно взрослой, чтобы понимать: ни тот ни другая ничего ей не расскажут. Молчание – величайший талант семьи Грир.

Мариана распрямила свои белокурые волосы и с помощью лака уложила так, что они поднимались ото лба назад и спадали на плечи. На ней было платье из золотой парчи и норковый жакет. Тушь на глазах больше напоминала маскировочную раскраску, что странным образом добавляло ей сексуальности. Она сидела на пассажирском сиденье, нервно перебирая сигареты длинными изящными пальцами, и смотрела в окно.

Бет впервые пожалела, что у нее нет маленькой белой таблетки, которую предлагала ей Лили. Может, она помогла бы забыть о том, что должно произойти сегодня вечером.

– Не забывай о манерах, – нарушила молчание Мариана, словно продолжая начатый разговор. – Там будут люди из компании твоего отца. Ты должна поддержать нашу репутацию.

Джулиан фыркнул. Бет была с ним согласна. Она не могла представить, какой, по мнению матери, была их репутация.

– Просто будь милой. – Голос Марианы срывался, словно она вот-вот расплачется. – Будь милой. Хотя бы сегодня. Больше я ни о чем не прошу.

Бет повернулась к окну, не в силах больше смотреть на мать. Она две недели не ходила в школу, пока оттуда не позвонили. Никаких причин для этого у Бет не было, не считая скуки, а также любопытства, сколько времени понадобится школьному начальству, чтобы набраться смелости и позвонить им домой. Результат оказался предсказуем: в одиннадцать утра Мариана явилась в школу в своем норковом жакете и потребовала объяснений, где была ее дочь. Частных школ в Клэр-Лейке не было, Бет ходила в государственную, что добавляло сцене эффектности.

Бет думала, что ей будет неловко, но чувствовала лишь отстраненное любопытство, потому что все это было спектаклем. На самом деле всем, в том числе и Мариане, плевать было, где пропадала Бет. Школа хотела угодить самой богатой семье в городе, а Мариану заботили только внешние приличия. Мыльная опера, да и только.

Только Лили не было на нее плевать – ее интересовало, счастлива ли Бет, получит ли она то, что хочет. Но Лили исчезла. Скорее всего, теперь, когда она уже взрослая, а не беспомощная маленькая девочка, ее перестанут приглашать на Рождество.

Где сейчас Лили, думала Бет.

Вечеринку устраивали в одном из домов в Арлен-Хайтс, большом старомодном особняке с круговой подъездной дорожкой. Все окна были освещены, а когда машина остановилась, Бет уловила звуки классической музыки.

– Прелесть, – машинально произнесла Мариана, выходя из автомобиля.

Джулиан фыркнул, но промолчал. Бет снова согласилась с отцом.

– Здесь будет Том Фенеган, – сказал Джулиан. – Мне нужно с ним кое-что обсудить. Думаю, часть вечера мы проведем в кабинете.

– Конечно, – кивнула Мариана. – Мы с Хелен давно не виделись, есть что наверстать.

Это был их тайный шифр: Я не буду рядом с тобой весь вечер. – Согласна. Бет заморгала и пошла за родителями по подъездной дорожке, стараясь как можно ровнее ступать на своих высоких каблуках, чтобы никто не догадался, что она пьяна.

Атмосфера на вечеринке была напряженной, словно все пришли сюда против воли. Полчаса Бет провела с бокалом шампанского в руке, совершенно пьяная, обливаясь потом в своем зеленом платье и недоумевая, зачем она здесь, пока ответ не появился перед ней сам. На вид ему было лет девятнадцать – сын хозяина дома, красивый, в смокинге. Он представился – сказал, что его зовут Грей.

Бет пожала ему руку, осознавая, что ее ладонь холодна как лед.

– Мне велели познакомиться с тобой, – с милой улыбкой признался он, подходя к ней. – Не скажу, чтобы я был против – ты симпатичная. Кроме того, мы тут моложе всех. Скукотища, правда?

У него были непринужденные манеры мальчика, с рождения знающего, что ему достанется все. Никто ему этого не говорил – никому и в голову не приходило, – он просто жил с этим знанием в крови. В точности как я, подумала Бет.

Она поняла: ее привезли сюда именно из-за него, никто и представить не мог, что она ему откажет. Она сознавала, что они отлично смотрятся вместе, он в смокинге, она в зеленом платье, и что взрослые наблюдают за ними. И вспомнила слова Лили: В девятнадцать лет родители выдадут тебя замуж, а в двадцать у тебя будет ребенок. Действие шнапса заканчивалось, ей захотелось выпить еще.

Бет слушала непринужденную болтовню Грея, которой он компенсировал ее молчание. Наверное, думал, что она стесняется. На самом деле ее мутило, голова кружилась от ужасной мысли: Мне шестнадцать, и вся моя жизнь уже предопределена. Больше ничего не будет. Если только я не сделаю что-нибудь.

Хорошо бы найти Лили. Рассказать ей, что происходит… А потом? На что она надеется? Что Лили примчится и спасет ее? Бет посмотрела на Грея, который пожимал руку пожилому мужчине. Потом огляделась, окинув взглядом дом – большой, уродливый, претенциозный, на той же улице, что и дом ее родителей. Никто не придет, напомнила она себе. Никто не придет.

О башнях с часами она разузнала после того, как Лили упомянула их той ночью на скамье в парке. На первый взгляд замечание было бессмысленное, но Лили ничего не говорила просто так. Пустая болтовня – это было не про нее. Пришлось пойти в библиотеку, где Бет никогда не бывала, и после беспомощного блуждания между шкафов она, чувствуя себя полной дурой, сдалась и обратилась к библиотекарю. Сказала, что пишет школьное сочинение, и спросила, есть ли у них что-нибудь о людях в башнях с часами.

Библиотекарь очень удивилась:

– В часовых башнях? Ты имеешь в виду Чарлза Уитмена? Странная тема для школьного сочинения.

Она показала Бет несколько вырезок из газет и журнальных статей о человеке, который в 1966 году поднялся с оружием на главную, украшенную часами башню Техасского университета и начал стрелять в людей. Материалов было немного, но ей хватило. На выходе из библиотеки Бет трясло.

Лили об этом знала. Размышляла об этом. Почему ты никогда не слышала о женщине в башне с часами?

Бет выпила еще шампанского, затем удалилась в один из огромных, облицованных мрамором туалетов, где ее вырвало.

– Могла бы вести себя с ним полюбезнее, – сказала ей Мариана, когда они садились в машину, чтобы ехать домой, а отец заводил двигатель. – Побольше смеяться. Ты умеешь быть очаровательной, когда хочешь.

Бет устроилась на заднем сиденье, наслаждаясь прикосновением холодного воздуха к разгоряченной коже. Она уже протрезвела и обнаружила, что строит планы, как украсть бутылку красного вина из бара.

– Лили должна быть здесь, – сказала она.

– Теперь не время для детских игр, – резко ответила Мариана. – У тебя есть более важные дела.

– Например? Выйти замуж? Мне всего шестнадцать.

– Тебя должны видеть влиятельные люди, – объяснила Мариана. – Ты достаточно взрослая. Пора начать планировать свое будущее.

– Ушам своим не верю, – сказал Джулиан жене. – Хочешь, чтобы она стала такой, как ты? Да? Ты начала в шестнадцать?

– Прекрати! – взвизгнула Мариана. – Прекрати!

В салоне машины, скользившей сквозь холодную ночь, наступила тишина.

– Я хочу поговорить с Лили, – сказала Бет. – Поговорить по телефону или отправить письмо. Хочу сказать, что ее место здесь.

– В этом нет необходимости, – сказала Мариана.

Бет скрипнула зубами. Значит, она достаточно взрослая, чтобы знакомиться с парнем по имени Грей, но недостаточно взрослая, чтобы отправлять письма.

– Где она? – настаивала Бет. – Куда она поехала?

– Она покинула дом приемных родителей, – ответила Мариана. – И не оставила адреса – по крайней мере, мне.

– Мы должны ее найти! – Бет чувствовала, как ее захлестывает паника.

– Ради всего святого, зачем? – подал голос Джулиан, уже свернувший на подъездную дорожку к дому. – Я уверен, что с ней все в порядке.

Бет посмотрела на его затылок. В его уверенном тоне было что-то такое… На секунду ей показалось, что Джулиан знает, где Лили, даже если Мариане это неизвестно. Лили была врагом Джулиана, а Джулиан далеко не глуп. Он не позволит Лили исчезнуть из его поля зрения.

Тем не менее Джулиан не понимал. Он думал, что Лили станет просить денег или что-то в этом роде. Но никто не знал, как садовник Дэвид свалился со скалы или что случилось с приемной семьей, из которой Лили приехала с синяками. Теперь Лили взрослая, бродит где-то одна. На вид она хорошенькая восемнадцатилетняя блондинка, а на самом деле – заряженное ружье. Этого не понимал никто, кроме Бет.

Все считали Лили очередной девушкой, которая исчезнет во мраке неизвестности.

Почему ты никогда не слышала о женщине в башне с часами?

Никто не подумает, что такое возможно. Бет тоже так не думала, не хотела думать. Но в глубине души не сомневалась.

Она отправила письмо. Родители для этого были не нужны. Поздно ночью, когда они спали, Бет пробралась в отцовский кабинет и стала рыться в письменном столе. Там она нашла листок бумаги с адресом Лили, написанным отцовской рукой. Это был дом в Портленде, скорее всего общежитие. Интуиция ее не обманула – Джулиан знал, где Лили.

Бет написала Лили письмо аккуратным школьным почерком. Письмо, полное отчаяния и паники.

Я хотела, чтобы ты приехала на Рождество. Не приглашать тебя – это была не моя идея. Они заставили меня пойти на вечеринку и познакомиться с парнем по имени Грей, так что все, что ты мне говорила, – правда. Помоги мне. Напиши мне, и я найду способ достать для тебя деньги. Я все сделаю. Только, пожалуйста, напиши мне и приезжай, и не делай никаких глупостей. Пожалуйста, прошу тебя.

Она отправила письмо и стала ждать. Но ответа так и не получила. Однако письмо не вернулось: значит, его доставили адресату.

Может, Лили не написала потому, что злится. Не желает иметь дела с Бет. Может, она навсегда порвала с семьей Грир и начинает новую жизнь.

А может, Лили уже знала все, о чем Бет написала в письме.

Глава 32

Октябрь 2017

ШЕЙ

– Стоп, – сказала я. – Стоп.

Бет умолкла, и в комнате повисла тишина. Они сидели в гостиной среди пахнущей плесенью старомодной мебели. За окнами сгустилась тьма. Время ужина давно прошло, но они не ели. Бет рассказывала уже несколько часов.

В доме было так тихо, будто он тоже слушал хозяйку. С лужайки за шторами тоже не доносилось никаких звуков. Керамическая русалка и пастушка, невидимые, на полке за диваном, бесстрастно смотрели в пустоту стеклянными глазами. На кофейном столике рядом с локтем Бет стояла стеклянная пепельница размером с голову младенца. Раньше я ее не замечала. Скорее всего, ею не пользовались несколько десятилетий, но она все равно оставалась в гостиной, поблескивая в тусклом свете.

– Ну, Шей? – спросила Бет. – Вы все поняли?

Я схватила телефон и ткнула в него большим пальцем, выключив запись. Потом взяла свои заметки, хотя знала все даты наизусть.

– Вы говорите о Рождестве 1970 года. Но ваш отец умер в марте 1973-го.

Лицо Бет было спокойным, бледным и прекрасным.

– Да, – тихо сказала она.

– Что произошло за эти два года? Где была Лили?

– Какое-то время в Сиэтле, – ответила Бет. – В Солт-Лейк-Сити. Потом несколько месяцев в Сан-Франциско, потом в Аризоне. Об этих местах я знаю потому, что посылала туда деньги, когда она писала мне и просила.

– Вы отправляли ей деньги?

Улыбка Бет была горькой.

– В шестнадцать лет своих денег у меня было немного, но я посылала ей все, что могла выпросить, занять или украсть. Я думала, что помогаю бедной единоутробной сестре, с которой так несправедливо обошлись. Я была глупа. Единственное, что могу сказать в свое оправдание, – это был последний раз, когда она меня обманула.

– Как она вас обманула?

– Мой отец тоже посылал ей деньги. Она шантажировала его, угрожая, что расскажет правду о том, чья она дочь. Отец ненавидел Лили, но проще казалось заставить ее молчать, чем с ней бороться. По крайней мере, поначалу. Наверное, он думал, что, если будет платить, она никогда не объявится. Но я узнала об этом только после его смерти. А до того наивно полагала, что деньги, которые я ей посылала, были у нее единственными. – Бет смотрела не на меня, а на окна, и взгляд ее был рассеянным. – Вы не понимаете, Шей, что во всем виновата я. Во всем. Я не спустила курок, но могла бы. Вся вина на мне.

Холодный воздух в комнате стал таким плотным, что стало трудно дышать. Я чувствовала, как капельки пота выступили вдоль линии роста волос.

– Почему?

– Потому что я могла ее остановить. – Бет по-прежнему не смотрела на меня. – Я знала, какая она, еще тогда. Не хотела никому признаваться, но в глубине души знала. Только у меня были подозрения по поводу Дэвида. Но Лили уехала из города, и я убедила себя, что все уже в прошлом. Я окончила школу и больше не думала об этом, если не считать тех моментов, когда отправляла деньги. Я совершила ту же ошибку, что и Джулиан, но разница была в том, что я знала. Я знала Лили, а он нет. Так что пока я волновалась насчет экзамена по математике и того, что родители хотят выдать меня за Грея, Лили…

Я наклонилась вперед, чувствуя, как холодный пот стекает у меня по спине.

– Лили – что?

– Она мне не говорила. Но я готова поспорить, что в городах, где жила Лили, случались необъяснимые смерти. Даже нераскрытые убийства. Теперь они погребены под сотнями других убийств, совершенных за эти десятилетия, и забыты. Но они реальны, как смерть Дэвида. Как и то, что случилось с ее приемной семьей.

В комнате повисло тяжелое молчание. Вот она, кульминация – именно об этом хотела рассказать мне Бет. Она хотела, чтобы я поверила, что ее сестра в восемнадцать лет стала серийной убийцей.

Ничего удивительного, не так ли? После того, как я убеждала сама себя в том, что убийца – Бет.

– Я должна была за ней присматривать, – сказала Бет. – Должна была найти способ. Лили давала мне адреса, куда присылать деньги. Она пользовалась вымышленными именами – Вероника Дженшак и несколько других. Я должна была взять деньги, сесть в машину и найти ее. Попытаться ее остановить. Сделать все, что для этого потребуется. Думаю, в глубине души мне этого хотелось – бросить вызов родителям, уехать из города и отправиться на поиски, даже если я найду ее за решеткой. А она в глубине души хотела почувствовать мою заботу. Как-то она позвонила мне и стала умолять. Тогда я единственный раз в жизни слышала в ее голосе страдание.

У меня пересохло во рту. Я напряженно вслушивалась в ее слова.

– О чем она вас просила?

Бет покачала головой:

– Это было позже – несколько лет спустя. К тому времени я уже перестала посылать ей деньги. Но до смерти отца я была молодой, напуганной и глупой. Думала, что если дам Лили деньги, которые ей нужны, она образумится и начнет вести себя прилично. Я сидела дома, а в результате погибали люди. Не знаю ни кто, ни как. Но не сомневаюсь в этом.

Любопытно, подумала я, есть ли шанс узнать, какие убийства могла совершить Лили. Если не знаешь точное время – скорее всего, нет.

– А потом? – спросила я.

– А потом произошли две вещи. – Бет провела рукой по волосам и снова повернулась ко мне. – Во-первых, я окончила школу. Никто не сомневался, что после школы я выйду за Грея. Оставалось дождаться его предложения. Вот и все, на что я годилась, – выйти замуж за богача. О колледже не могло быть и речи; родители никогда бы не согласились отправить меня учиться. Своих денег у меня не было, а оценки в аттестате не позволяли надеяться даже на маленькую стипендию. Такие дела. Мне предстояло стать женой.

Жуткая перспектива.

– А во-вторых?

– Во-вторых, Джулиан решил: раз Лили уехала, а мое будущее определено, он больше не поддастся на шантаж и не будет платить ей. И перестал.

Я лихорадочно соображала.

– Март 1973-го, – осенило меня.

Из коридора донесся характерный звук: в ванной повернули кран.

– Я писала Лили о Грее несколько лет, – продолжала Бет. – Говорила, что не хочу выходить за него – и вообще ни за кого. Она на это никогда не отвечала. Писала коротко и деловито: сколько денег ей нужно и куда отправить. И никогда не подписывалась. Только: «До встречи». – Бет посмотрела на меня. – Предваряя ваш вопрос, письма я сжигала, так что нет – увидеть их вы не сможете.

Мои плечи опустились. Как же хорошо она меня знает.

Бет сглотнула.

– Она не отвечала насчет Грея, но я знала, что она читает мои письма. Я была эгоисткой. Я не поехала ее искать, потому что хотела, чтобы она вернулась и сама меня нашла. А однажды в субботу, когда я отправилась по магазинам, а мать в свой клуб любителей бриджа, отца убили прямо здесь, на кухне, – выстрелом в лицо. – Она махнула рукой в сторону коридора, где шумели краны.

При мысли о том, что в раковину течет кровь, меня стало подташнивать. Что я увижу, если пойду туда?

– Лили, – сказала я.

– Мое желание сбылось, правда? Лили вернулась. Это изменило все. Все. Мать совсем расклеилась. Семья Грея к нам охладела, потому что влиятельным человеком был мой отец. Остались просто глупая девчонка с красивыми сиськами и ее печальная, несчастная мать. От нас все шарахались, словно убийство – нечто заразное. Расстаться с Греем оказалось легко – Мариана была так пьяна, что ничего не заметила. Еще один плюс заключался в том, что все деньги Джулиана перешли к Мариане. И ко мне.

– Вы не можете знать наверняка, Бет, – сказала я. – Может, это не Лили. Может…

– Лили. Я знаю, что она убила моего отца, но я ничего никому не сказала, потому что мне было девятнадцать и никто бы мне не поверил. И еще я ее боялась. Я молчала, потому что это была моя вина. Я рассказала Лили о том, кто и что унаследует, рассказала о Грее. Именно я стала спусковым крючком.

– Это безумие, – сказала я. – Настоящее безумие.

– Но это правда, – возразила Бет. – Я виновата во всем, что произошло. Я знала, какая у меня сестра, и не остановила ее. А через шесть недель после смерти Джулиана Лили вернулась.

Час спустя я нетвердой походкой вышла на подъездную дорожку, обливаясь по́том и тяжело дыша; голова кружилась, как при температуре. Опустив сумку на тротуар, я простояла целую минуту, упершись руками в колени.

Было уже совсем темно. Я не собиралась так задерживаться: после наступления темноты я обычно бывала либо дома, либо у сестры с Уиллом. А теперь оказалась одна в погруженном во тьму районе Арлен-Хайтс.

Закрыв глаза, я постаралась дышать ровно. Этот дом. Как Бет может в нем жить? Перед моим уходом на кухне стало что-то происходить – кто-то топал по полу с такой силой, что я почувствовала вибрацию. У меня не хватило духу посмотреть, что там: кого или что пробудила к жизни Бет своим рассказом о Лили. Кого или что она рассердила.

– Почему? – воскликнула я, ни к кому не обращаясь, а просто выпуская это слово в холодный воздух. Почему Бет рассказывает все это после стольких лет молчания? Почему именно мне?

Я точно знала, что это не блажь. Бет Грир не такая. Она все планирует заранее.

Может, она хотела довести меня до нервного срыва. Если да, то у нее, кажется, получается.

В панике я достала телефон. Я была одна – ночью, далеко от дома. Можно вызвать такси или «Убер». Можно позвонить Майклу, и он за мной приедет. Или Эстер и Уиллу. Или дойти до ближайшей автобусной остановки и ждать – в темноте и одиночестве.

Мой палец завис над номером Майкла. Я знала, что он приедет. Стоит только позвонить.

Я сделала глубокий вдох, потом еще один. И не стала звонить.

Взгляни в лицо своим страхам, Шей. Пора.

Неужели это голос Бет у меня в голове? Я вытерла лоб и выпрямилась. Огляделась. На улице ни машин, ни пешеходов. В Арлен-Хайтс автобус так поздно не ходит. Нужно спуститься до конца дороги, примерно милю, чтобы сесть на автобус до центра.

Где-то вдалеке хлопнула дверь. Ветер шелестел листьями деревьев.

Свет в окнах особняка погас, и темнота стала гуще. Я повернулась к дому, и под моими кедами зашуршал гравий.

Особняк был неподвижен и тих. В окне второго этажа виднелся размытый отпечаток ладони, словно кто-то только что прижимал ее к стеклу. Наблюдая за мной.

Я сделала шаг назад, потом другой. Потом сунула телефон в карман, повернулась и пошла вниз по дороге.

Глава 33

Октябрь 2017

ШЕЙ

У пристани, где покачивались на волнах плавучие дома, океан вел себя смирно, но все равно оставался океаном. Когда поднимался ветер и на горизонте собирался шторм, лодки дергались, лязгали и стонали – волны пытались сорвать их с якорей. Брызги летели через борта старых лодок, выстроившихся вдоль причала; в воздухе стоял густой запах рыбы, соли и гнили. С садовой скамейки, на которой я сидела в половине восьмого утра, были видны оставшиеся цветочные ящики, дрожащие на ветру. В некоторых лодках горел свет – в темноте отчетливо виднелись желтые пятна. Обитатели этих плавучих домов уже встали. Я плотнее завернулась в куртку и свитер.

– Шторма не будет, – сказал мужчина, сидевший на скамье рядом со мной. – Это только кажется, что он собирается. Все утихнет.

Ему было под восемьдесят, а выглядел он и того старше. Высокий, тощий, одежда на нем болталась, как на вешалке. Лицо покрывали старческие пятна, глаза запали. Он выглядел неважно и знал об этом. Рядом с ним к скамье была прислонена трость. Но в нескольких метрах от нас на крошечной парковке его ждал шикарный «мерседес» с водителем. Мужчину звали Рэнсом Уэллс.

Он позвонил мне час назад, когда я, уже проснувшись, лежала в постели.

– Это Рэнсом Уэллс, – как ни в чем не бывало представился он, услышав мой голос, словно не знал, что на часах было шесть утра. – Бет Грир хочет, чтобы я поговорил с вами, и я согласился. Как я понимаю, вы работаете в центре, и мне не хочется нарушать ваш график. Если вы согласны встретиться со мной на скамейке в парке Ленгленд рядом с причалом, я буду там в половине восьмого и расскажу вам все, что посчитаю возможным.

– Ладно, – сказала я и отключилась. Потом встала, оделась и автобусом доехала до причала.

Когда-то Рэнсом был здоровяком, румяным, ярким и харизматичным. Дело Леди Киллер было лишь одним из многих в его легендарной карьере; он защищал не одну знаменитость в скандальных делах, вызывавших повышенный интерес прессы. Но началом этой карьеры стало именно дело Леди Киллер, его блестящая защита Бет Грир.

На покой он ушел только десять лет назад, и за эти годы очень изменился, причем не в лучшую сторону. Похудел, словно кто-то поедал его изнутри. И выглядел усталым. Но теперь, сидя рядом со мной, держал спину прямо, а его руки, несмотря на синие вены и распухшие суставы, выглядели большими и сильными – последнее, что осталось от прежнего Рэнсома.

– Полагаю, я удивил вас своим появлением, – сказал он.

– Есть немного, – признала я. – Но мне не привыкать.

– В таком случае мы похожи. – Он вздохнул. – Шей Коллинз. Насколько я понимаю, вы блогер, а работаете в клинике. И вы должны быть там чуть больше чем через час.

– Да. – Под свитером и курткой на мне была рабочая туника.

– И еще вы «девочка А».

Несколько недель назад я была бы вне себя от радости, получив возможность поговорить с Рэнсомом Уэллсом; мне он казался кем-то вроде рок-звезды. Теперь я чувствовала только усталость, приправленную грустью.

– Вот вам и прикрытие, – усмехнулась я. – Похоже, это знают все.

– На самом деле в то время к секретности относились серьезно, – сказал Рэнсом. – Вы были маленькой девочкой, и никто не хотел, чтобы публичность разрушила вашу жизнь. Просто я знаю всё и всех. Так было всегда. – Он посмотрел на меня. – Можете не сомневаться, я не защищал Энтона Андерса. Я вообще не участвовал в том деле.

– Знаю, – сказала я. – В противном случае мы бы с вами не разговаривали. Я бы просто не пришла.

– История Энтона Андерса наделала в городе много шума, – сказал Рэнсом. – Я понимаю, по телевизору или из интернета можно узнать о множестве жутких убийств и убийц, которые лишили жизни сотни людей. Но в Клэр-Лейке, особенно для полиции и следователей, дело Андерса стало как гром среди ясного неба. И заставило в корне изменить подход. Трагедия, конечно, но эта трагедия стала образцом работы полиции, иллюстрацией того, как расследование, проведенное должным образом от начала до конца, может избавить общество от зла. Прошло двадцать лет, а о нем все еще говорят, его изучают. И внизу, «девочка А» – неотъемлемая его часть. Это ваше наследство, нравится вам оно или нет.

Я вспомнила, как испугалась, уже в свои двадцать девять, когда оказалась одна в темноте рядом с виллой Гриров. Как сама мысль о том, чтобы добраться до дома, показалась мне абсолютно неосуществимой. Я тряхнула головой. Плевать мне на обучение полицейских.

– Я не выбирала этого наследства. Я вообще ничего не выбирала.

– Дело в том, что у нас не всегда есть возможность выбора. В жизни она бывает редко.

Я посмотрела на лодки, раскачивающиеся в сероватом свете. Интересно, дома ли сейчас Джошуа Блэк. Может, он тоже просыпается. Человек, поймавший моего несостоявшегося убийцу, доживает жизнь в одиночестве.

– Насколько я понимаю, вы с ним встречались, – сказал Рэнсом, проследив за моим взглядом и угадав, о чем я думаю. – С Джошуа.

– Да.

– Должно быть, он очень обрадовался, – предположил Рэнсом. – Увидев вас живой, здоровой и красивой – двадцать лет спустя. Разумеется, он этого не сказал. Но ваша встреча должна была доставить ему удовольствие. Такой уж он человек.

– Почему он один? – спросила я.

– Он был женат лет пятнадцать или около того, но потом его брак развалился. Обычное дело у копов. Как правило, они люди жесткие, а большинство – неотесанные и грубые и вечно пропадают на работе. Джошуа был исключением, но даже у него ничего не вышло. Возиться со смертью – профессия для одиночек. И у них не было детей.

– Их с Бет связывало что-то вроде дружбы.

– Потому что он никогда не верил, что она убила тех мужчин. И он был прав.

Я перевела взгляд с домов на воде на Рэнсома, вглядываясь в его желтоватый профиль.

– Но он не знал, кто это сделал, – сказала я. – Бет ему так и не сказала. И вам тоже.

Рэнсом умолк, разглядывая воду.

– Поэтому она вам теперь позвонила? Потому что я узнала о Лили? Интересно, что́ вы о ней знаете. – Я не отрывала взгляда от его профиля. – Вы ведь все знали, да? Но не сказали ни детективу Блэку, ни кому-либо еще.

– Совершенно верно, – признал Рэнсом. – Мы хранили эту тайну сорок лет. Но не потому, что были жестокими. Дело в том, что, когда такому человеку, как Джошуа Блэк, дают слишком много верной информации, он работает до изнеможения, пытаясь найти истину. А потом обнаруживает вещи, которых ему лучше не знать. Ответы не принесли бы Джошуа пользы, Шей. Только страдание. Но в любом случае это не имело значения. Потому что все уже закончилось.

– А вот это жестоко, – сказала я.

Рэнсом кивнул:

– Да. Но эта история – сплошная жестокость. Начало, середина, конец. Всё. – Он вздохнул. – Я много лет был юристом семьи Грир, прежде чем полностью переключиться на адвокатскую деятельность. Джулиан обратился ко мне в тот год, когда ко мне перешла клиентура отца. В то время Лили уже несколько лет приезжала в дом семьи Грир. Мариана всегда представляла ее дальней родственницей, но Джулиан, естественно, знал правду. Он узнал о Лили, когда умерла мать Марианы и оставила ему все документы. После того как тайна раскрылась, Мариана пожелала, чтобы девочка приезжала на Рождество. Это разрушило брак Джулиана. Он так и не простил жену.

– Думаю, это неприятно – узнать, что у твоей жены был ребенок еще до вашего знакомства, – заметила я.

Рэнсом бросил на меня недовольный взгляд.

– Восемнадцатилетняя девушка из хорошей семьи, абсолютно ничего не знающая о жизни, не беременеет потому, что так решила сама, – сказал он. – Вам когда-нибудь было стыдно?

Вопрос был таким неожиданным, что я не нашлась что ответить.

Взгляд водянистых умных глаз Рэнсома не отрывался от моего лица.

– Было, – сказал он, прочтя мои мысли. – Как и всем нам. Стыд разрушает и иссушает. Он никогда не проходит. Отец Марианы ушел, бросил семью вскоре после возвращения с войны. Ее сестра утонула. Марианой просто попользовались. Она была почти ребенком. Ее опозорили, и она всю жизнь расплачивалась за это стыдом. Снова и снова, каждый день.

Я наблюдала за его лицом, когда он это говорил, – и увидела. Это легко, когда знаешь, что искать.

– Вы ее любили, – сказала я.

Ветер теребил его редеющие седые волосы.

– Думаю, теперь это уже не имеет значения, – сказал он. – Она умерла больше сорока лет назад. Но вы правы: Мариане было достаточно поманить меня пальцем, и я бросил бы жену ради нее. Но она этого не сделала. Не беспокойтесь, никакого бурного романа у нас не было. Мариана понятия не имела о моих чувствах, а я ей не признавался. В этом отношении все, как ни странно, было невинно.

Невинно и печально.

– Мне очень жаль. – Ничего другого я придумать не смогла.

Рэнсом пожал плечами.

– Время проходит, и такие вещи теряют значение. Становятся просто мыслями, которые уносит ветер. Вы нужны мне не для того, чтобы передать мои дурацкие эмоции следующему поколению. У меня есть информация, которой я хочу с вами поделиться.

Я почувствовала, как напряглись мышцы спины – привычная реакция: волнение у меня всегда проявляется именно так.

– Что за информация?

– Я поделюсь ею с вами, когда сочту нужным. Вы здесь по моему приглашению, и я буду вести разговор так, как мне удобно. В данный момент я вам сообщаю, что Джулиан пришел ко мне по поводу незаконнорожденного ребенка своей жены. Он хотел знать, может ли девочка по закону претендовать на его деньги. Ответ был отрицательным, о чем я его проинформировал. Мы оба посмеялись над этой идеей. Я очень хорошо это помню. – Он принялся барабанить пальцами по трости, потом перестал. – Лили вызывала у него дискомфорт, но она была всего лишь маленькой девочкой. Честно говоря, я выбросил ее из головы и почти не вспоминал о ней, пока она не нашла меня в юридической библиотеке через шесть недель после смерти Джулиана. Просто вошла и села напротив меня за столик, за которым я изучал нужные мне материалы.

– Лили вас искала?

– Да. Бог знает, откуда она узнала, где я, но узнала. В то время она была привлекательной и в каком-то смысле очень чувственной. Но когда я впервые в жизни встретился с ней лицом к лицу, она не показалась мне симпатичной. Что-то в ней… отталкивало. Холодность. Это трудно объяснить – нужно видеть своими глазами. Я знаю, что Бет любила Лили, что они сестры, но я любил Бет почти полвека, а Лили вызывала у меня желание куда-нибудь спрятаться. Из-за нее я внимательно оглядывал все помещения, искал выход и прикидывал, как быстро я смогу до него добраться. Из-за нее я звонил детям и проверял, где они. Своей красотой и юностью она могла обмануть многих. Но не меня.

– «Я узнаю́ чистое зло, едва вижу его», – процитировала я слова Рэнсома из интервью, данного много лет назад.

– Это была оговорка, – сказал Рэнсом. – Репортер спрашивал меня о Леди Киллер. Произнося эти слова, я думал о Лили. А репортер предположил, что я имею в виду Бет. Конечно, потом я уже ничего исправить не мог, и мои слова остались в истории.

– Бет рассердилась?

– Нет. Сказала, что звучит по крайней мере драматично. – Он посмотрел на меня. – Как вы, наверное, заметили, у Бет много недостатков. Она холодна и себялюбива – следствие ужасных условий, в которых она росла. Она может быть эгоистичной, скрытной, резкой, бесцеремонной. Я все это понимаю, и буду защищать ее, пока не покину этот бренный мир. Впрочем, ждать осталось недолго.

– Чего хотела Лили? – спросила я. – Когда подошла к вам в библиотеке?

– Денег. Некоторое время деньги ей присылали и Бет, и Джулиан, но затем Джулиан перестал, а Лили хотелось еще. Теперь Джулиан был мертв, и Лили знала, что деньги должны перейти к Мариане. И стремилась выяснить, можно ли заставить Мариану подписать какой-нибудь финансовый документ в ее пользу. Не на единовременную сумму, а так, чтобы деньги поступали постоянно. «Вы знаете, кто я», – сказала она, и я не стал отпираться. Она пригрозила, что обратится в газеты и расскажет, кто она. Лили хотела денег за обещание молчать. Такой же трюк она проделала с Джулианом.

Я попыталась представить себя в возрасте двадцати одного года – как я прижимаю к стенке Рэнсома Уэллса и заставляю обеспечить меня деньгами до конца жизни. Возможно, Лили была психопаткой, но в решительности ей не откажешь.

– Что вы ей сказали?

– Послал к черту, – ответил Рэнсом. – Кстати, надеюсь, именно там она сейчас и находится. Потому что я не шутил. Я сказал ей, что глупой юной блондинке меня не запугать. «Так же думал Джулиан, пока я не выстрелила ему в лицо», – ответила она.

Господи.

– Вы ей поверили?

– Поверил? – Рэнсом задумался. – Мне пришлось быстро все просчитать, когда она это сказала. Потому что если это действительно сделала она, то мне грозила опасность. И да, я ей поверил. В 1973 году у меня были те же предубеждения и предрассудки, что и у любого мужчины моего возраста, но я не бежал от правды, как большинство остальных. А правда состояла в том, что эта девушка убила моего клиента и друга, совершенно хладнокровно, ради денег. В этот момент она предстала передо мной в истинном свете. Что, думаю, позволяла себе нечасто.

Его рассказ захватил меня. Солнце уже взошло, но мне было все равно, опоздаю я на работу или нет.

– И что вы сделали?

– Сказал, что не верю ей. Что Джулиана застрелил случайный грабитель, забравшийся в дом. Сказал, что, если она убила Джулиана в надежде получить его деньги, это была несусветная глупость. После смерти Джулиана у Марианы случился нервный срыв, и все свои дела она поручила мне. А у меня нет намерения поддаваться на шантаж, так что смерть Джулиана не принесла ей пользы – если, конечно, она действительно его убила. В чем я сомневаюсь. – Он сложил ладони на трости. – Это был рискованный шаг, так с ней говорить, но я всю жизнь рисковал. Я ее оскорбил, но в то же время показал выход. Лили приняла его. Она ушла, и мы больше не встречались.

– Вы еще о ней слышали?

– Нет. Но я больше не хочу думать о Лили. Теперь она ваша проблема. – Он достал из кожаной сумки запечатанный конверт и протянул мне. – Здесь несколько документов, те немногие, что сохранились. Бо́льшую часть Джулиан уничтожил. Там есть также и мои записки, которые вам следует прочесть. Спросите себя, почему Бет решила рассказать все именно теперь, по прошествии стольких лет.

– Почему? – спросила я, забирая у него конверт.

– Бет ничего не делает без причины, – сказал Рэнсом. – Она не рассказала мне, что это за причина, но я точно знаю, что она есть. Я не спрашивал. Я о многом не спрашивал Бет. Я прожил так долго и достиг такого успеха потому, что не спрашивал о том, о чем мне лучше не знать.

Я посмотрела на конверт.

– У меня такого таланта нет. К сожалению.

– Думаю, пора открыть правду, – сказал Рэнсом. – Не знаю, почему именно теперь, но время пришло. Что бы вы там ни раскопали, Шей, сделайте одолжение – ничего мне не говорите.

Глава 34

Май 1973

БЕТ

Через шесть недель после смерти Джулиана Бет решилась на то, чего почти никогда не делала. Она целый день ходила с матерью по магазинам.

Мариана всегда любила шопинг. Это была ее работа: покупать красивые вещи, а потом покупать еще больше красивых вещей. Иногда, например под Рождество, она радовалась покупкам, но в остальное время относилась к ним с полным безразличием, зачастую бросала в углу нераспакованными и забывала о них. Совместный шопинг не доставлял удовольствия ни матери, ни дочери, и, как только Бет получила права, она стала брать один из семейных автомобилей и ездить по магазинам одна.

После смерти Джулиана все пошло наперекосяк. Мариана пила не переставая; Бет от нее почти не отставала. Женщины бродили по дому, словно призраки, то спали до полудня, то бодрствовали до четырех утра. Бет пребывала в одном из двух состояний: либо убеждала себя, что Лили не убивала Джулиана, либо ничего не соображала от страха. Ей очень хотелось наладить жизнь матери, так чтобы все вернулось в привычную колею. Но Бет уже знала: она не тот человек, который может найти выход из трудной ситуации; единственное, на что она способна, – сделать еще хуже.

Она окончила среднюю школу, но смысла в этом не видела никакого. Стоило ли утруждать себя? В колледж она не собиралась. Она не хотела быть ни учителем, ни медсестрой, ни нормальным человеком. Управление компанией отца, «Грир фармасьютиклз», возьмут на себя его деловые партнеры и станут отчислять Бет часть прибыли.

Поначалу предполагалось, что она выйдет за Грея и будет вести светскую жизнь, но теперь на этом был поставлен крест. Шесть недель Бет беспомощно смотрела на свое пустое будущее; апатия то и дело сменялась вспышками гнева, унять которые могли только набеги на винный бар Марианы.

Я должна что-то сделать, снова и снова повторяла себе Бет. Но не могла себя заставить хоть чем-нибудь заняться.

В один из майских дней, когда солнце сияло особенно ярко, а Мариана была относительно трезвой, она причесалась, накрасилась и сказала Бет: «Прокатимся по магазинам».

Бет согласилась.

Они поехали во «Врата рая», только что построенный торговый центр на окраине Клэр-Лейка. Мариана надела длинное свободное платье и прихватила белокурые волосы шарфом с восточным узором. На Бет была футболка, джинсы с высокой талией и босоножки; волосы она распустила. В воздухе ощущалось первое дыхание лета – влажная прохлада сменялась теплом, а в закрытой машине под прямыми лучами солнца было даже жарко. Бет чувствовала, как солнечный свет рассеивает похмелье. Всю дорогу до торгового центра они слушали Нила Даймонда.

– Будет весело! – бодрым голосом пообещала Мариана.

Бет нерешительно улыбнулась матери, подумав, что, возможно, на самом деле получит удовольствие. Торговый центр «Врата рая» открыли недавно, и ходить по нему все еще было интересно. Это длинное здание из бурого кирпича с колоннадой вдоль одной из сторон и темно-коричневой крышей построили для богатых покупателей из Клэр-Лейка: в галерее за колоннадой теснились бутики модной одежды и обуви, а также ювелирные салоны. Вывеска на фронтоне изображала трех женщин с осиной талией в платьях от Шанель и шляпках-таблетках, идущих вдоль колоннады на высоких каблуках; надпись гласила: «Другого магазина вам не нужно!»

– Смотри, милая, – сказала Мариана, указывая на вывеску. – Другого магазина нам не нужно!

Бет рассмеялась, радуясь скорее ласковому слову, чем шутке. Она уже не помнила, когда Мариана последний раз называла ее «милой».

Они присоединились к другим покупателям в галерее. Примеряли туфли и платья. Мариана купила алую помаду в стиле Мэрилин Монро или Хеди Ламарр. Когда Бет нашла шелковую шаль такого же цвета, Мариана даже вскрикнула от волнения.

– Ты должна ее купить. Она так тебе идет.

– Думаешь? – спросила Бет.

– Конечно! – Мариана взяла шаль, набросила ее на плечи Бет и отступила на шаг. – Красота. Ты выглядишь как женщина, для которой нет преград.

Бет не чувствовала себя женщиной, для которой нет преград, но в тот момент это не имело значения. Так казалось Мариане, когда она на нее смотрела, и от этого Бет стало так хорошо, как не было последние несколько недель – а может, и всю жизнь. Шаль она купила.

Немногие мужчины, бывшие в тот день во «Вратах рая», заглядывались на обеих. Они смотрели на Мариану, красивую, белокурую и бледную, с повязанным на голове шарфом. На Бет, девятнадцатилетнюю и чувственную без нарочитости. Впервые Бет это не раздражало. Ей нравилось, что на нее смотрят, что ею восхищаются. Они перекусили гамбургерами в ближайшем кафе, затем еще немного побродили по магазинам и наконец поехали домой.

А когда машина остановилась на подъездной дорожке, Мариана радостно вскрикнула:

– Лили!

Бет посмотрела на сестру и почувствовала, как возвращается холод и сгущается тьма. Лили сидела на крыльце дома, одетая в джинсы и пончо, и ждала их. А радость Марианы больше не была притворной: старшей дочери она обрадовалась искренне.

Лили встала. Мариана выскочила из машины, захлопнув за собой дверцу, забыв о пакетах с покупками, забыв о Бет. Сияя, она почти бегом бросилась к Лили, однако в нескольких шагах остановилась, явно желая обнять ее, но не решаясь. Лили не любила объятий, и Мариана лишь коснулась ее, проведя пальцами по ее плечам и лицу.

– Какая ты худенькая, – сказала Мариана.

Бет медленно вышла из машины. Лили правда похудела. Лицо осунувшееся, без макияжа. Пончо поношенное, с разошедшимися швами. Вряд ли это спектакль – похоже, Лили и правда оказалась на мели. Бет не посылала ей деньги несколько месяцев.

– Где ты была? – спросила Мариана, но была слишком взволнованна, чтобы дождаться ответа. – Ты должна мне все рассказать. С тобой все в порядке? Я так о тебе беспокоилась. Когда ты вернулась?

– Сегодня утром. – Отвечая матери, Лили смотрела на Бет, и в ее взгляде пряталась улыбка. Мы с тобой знаем тайну, говорила эта улыбка.

Лили разрушала все, абсолютно все. Она была чудовищем.

– Мама, – сказала Бет, не отводя взгляда от Лили.

– Бет, пожалуйста. – Мариана едва взглянула на нее и снова повернулась к Лили. – Почему ты не заходишь? Я сделаю тебе лимонад.

– Мама, – повторила Бет, еще громче.

Мариана повернулась к ней.

– Как ты себя ведешь, Бет? – Хорошее настроение от прогулки по магазинам мгновенно улетучилось.

– Нет, пожалуйста, – сказала Лили. Она положила руку на плечо матери, и Мариана, ошеломленная, замерла. – Я хочу услышать, что она собиралась сказать. Что ты хотела нам сказать, Бет?

Бет пристально разглядывала их. Лили, такую худую и хрупкую в своем пончо после стольких лет скитаний. Мариану, которая буквально расцвела от прикосновения дочери, своего первенца. Горькой девочки, а не сладкой.

Она убила Джулиана. Вот что должна была сказать Бет. Забралась в дом и выстрелила ему в лицо. Она застрелила твоего мужа и оставила лежать на полу в кухне. Тебе все равно? А остальным?

Ей не поверят. А доказав, что говорит правду, она убьет Мариану. И навсегда разрушит собственную жизнь.

Все было кончено. Чудесный день, внимание матери, шанс на то, что может начаться что-то хорошее. Бет хватило глупости радоваться эти несколько часов, но она не могла заставить себя пожалеть об этом. Она по-прежнему чувствовала лучи солнца на волосах, слышала голос Нила Даймонда и как мать называет ее «милая». В ней все еще отзывалось эхом то мгновение, когда она выглядела так, словно для нее нет никаких преград.

Приятная иллюзия, несмотря на то, что Бет знала правду: ни на что она не способна.

– Добро пожаловать домой, Лили, – сказала она. – Ты надолго?

Глава 35

Октябрь 1977

БЕТ

В тюрьме оказалось совсем не так плохо.

Во-первых, не надо было разговаривать с людьми. Оправдываться, производить хорошее впечатление. Даже не приходилось ничего решать – большинство решений где-то там, на свободе, в реальном мире, принимал Рэнсом. Не требовалось планировать свой день, выбирать одежду или еду. Не нужно было каждый день просыпаться в особняке, вдыхать спертый воздух и в каждой комнате наталкиваться на воспоминания о родителях. Смотреть на кухонный пол и представлять, как на нем собирается кровь. Видеть в шкафу наряды Марианы, которые никто никогда не наденет. Можно было вообще ни о чем не думать.

Нельзя сказать, что Бет вовсе не думала – она думала. Ее воспоминания были четкими и подробными, мучительными в своей точности. Они могли бы ошеломить и оглушить ее, но в этот раз мозг Бет не отключился, не оцепенел и не поддался панике. Она отлично соображала – возможно, впервые в своей жизни.

По словам Рэнсома, причиной ареста послужило оружие. Баллистическая экспертиза показала, что Джулиана убили из того же пистолета, что и двух жертв Леди Киллер. Самого пистолета у копов не было, но имелся свидетель, видевший, как Бет уезжала с места второго преступления. Поэтому они решили рискнуть.

Бет злилась – и отдавала себе в этом отчет. Глубоко внутри, под беспрерывно сменяющими друг друга мыслями, подпитывая их, разгорались угли ярости. Трезвость – вынужденная, ведь в тюрьме алкоголя не достать, – проясняла сознание. Только через несколько дней в камере Бет поняла, что хмель ее полностью оставил и разом ушли три состояния: когда ты навеселе, когда совершенно пьяна и когда мучает похмелье. По ночам Бет крепко спала, несмотря ни на что, и до крошки съедала тюремный паек. Впервые за много лет ей удавалось думать. Удовольствия это не доставляло: дай ей кто бутылку вина, она выпила бы ее залпом, кто бы сомневался, но что ж поделать. Однако, вынужденно обретя ясность мысли, она могла попытаться составить план.

Кроме того, в тюремной камере ей не грозила опасность со стороны Лили.

Бет понимала, что ведет себя не так, как подобает испуганной и ложно обвиненной, – ест, спит, не плачет и не расклеивается. Понимала, что производит неблагоприятное впечатление на каждого охранника, который видит ее в камере, на каждого собеседника. Она холодная. Она не разговаривает, не плачет. Она даже не выглядит взволнованной. Ей не жалко убитых мужчин.

Детектив Вашингтон ненавидел Бет, особенно после цирка с ее арестом. В тот момент он кипел от ярости, как будто все это устроила сама Бет. Возмущенный Рэнсом включил в ответ все свои ораторские децибелы. В поведении копов сквозила смесь похоти и грубости, словно Бет была не человеком, а картинкой в мужском журнале. А детектив Блэк, мрачнее тучи, переживал из-за унижения Бет и стыдился напарника, остальных полицейских и своего бессилия. Его так корежило, что Бет его почти жалела. Почти.

Теперь она была неспособна на жалость к кому бы то ни было. Даже к себе.

Ее отказ разговаривать разозлил детектива Блэка, она это знала. Он думал, что теперь, когда произошло худшее, – когда Бет сидела в камере, одетая в тюремную робу, которая ей велика, – она станет такой же, как все, поддастся давлению. Но Бет понимала, что разочаровала детектива Блэка. Потому что решетки на окнах, дерьмовая еда и оскорбления, когда тебя называют убийцей и шлюхой, – далеко не самое худшее. Худшее случилось много лет назад.

Однажды детектив Блэк вошел в камеру без предупреждения, и охранница заперла за ним дверь. С тщательно причесанными волосами, хоть и слишком длинными для полицейского. В темно-синем костюме – интересно, подумала Бет, это детсадовская воспитательница помогла ему выбрать именно такой? Чисто выбритый; во время ареста, когда он проходил мимо, Бет уловила едва различимый аромат лосьона после бритья и поняла, что, если наклониться и понюхать его шею, запах будет терпким и мужским. Лосьон после бритья, отметила Бет, один из важнейших запахов в жизни девушки. Так пахнут отцы, дяди, учителя, священники или мужья. Отец Бет тоже пользовался лосьоном после бритья, но от детектива Блэка пахло иначе, потому что иногда аромат лосьона – это запах мужчины, который никогда не был и никогда не будет твоим.

Блэк долго смотрел на нее: одетая в синюю тюремную робу из джинсовой ткани, она сидела на краю койки. Здесь было холодно, но Бет не стала скрещивать руки на груди. Прижав ладони к койке рядом с бедрами, она смотрела ему в глаза.

– Где пистолет? – спросил он.

– Не знаю, – ответила Бет. На этот раз она сказала правду.

– Почему вы были на месте второго убийства?

– Меня там не было. – А на этот раз нет.

Рэнсома хватил бы удар, если бы он мог ее слышать.

Детектив Блэк провел ладонью по лицу.

– Вы кого-то покрываете, – сказал он. – Вы знаете, что я это знаю. Вы знаете, что это единственный ответ, который имеет смысл. Вопрос в том – кого. И почему.

Бет молчала.

– Я найду ответ. Найду, кого вы покрываете.

Тогда она тебя убьет.

– Не найдете.

– Вы не очень-то в меня верите. Я профессионал.

– Если меня осудят, вам будет не о чем беспокоиться.

Осудят ли ее? Рэнсом – ее единственная надежда. Бет попросила вызволить ее из этой передряги и знала, что он использует все доступные ему средства. Он делает это потому, что Бет ему платит – о сентиментальных чувствах не может быть и речи. Но больше у нее никого нет.

– Вы должны мне все рассказать. – До детектива Блэка по-прежнему не доходило. – Вы неглупы, Бет. Вы понимаете, насколько все серьезно. Все – я не шучу, действительно все – уверены, что это ваших рук дело. Вы понимаете, что вас признают виновной? Что остаток жизни вы проведете в тюрьме? Помочь вам могу только я.

Хорошая речь, но уроки, которые преподала Лили, не прошли даром. Каждый преследует свой интерес – вот что твердила сестра. Да, детектив Блэк хочет ей помочь. Но в то же время он хочет раскрыть дело. Хочет стать тем человеком, который узнает правду. Ему нужна справедливость. Ему нужна Лили.

Нет. Лили не достанется никому. Кроме Бет.

– Старая история, как в «Гамлете», – сказала она детективу Блэку. – Вы в раздрае, да? Не верите, что это сделала я, но в то же время считаете меня лживой тварью.

Он отпрянул, как от плевка в лицо.

– Я так не думаю.

– Думаете. Я не убивала тех мужчин, но могла бы. Я могла бы хладнокровно выстрелить им в лицо и смотреть, как они умирают, ничего при этом не чувствуя. Вот что вы думаете, хотя знаете, что я этого не делала. Это сводит вас с ума, и это так скучно.

Блэк покачал головой. Его щеки покрылись красными пятнами.

– Вы хотите меня разозлить. Но поймите, Бет, я пытаюсь вам помочь.

– Никто, – Бет медленно и четко выговаривала каждое слово, так что они звенели в холодном воздухе камеры, – никто не пытается мне помочь. Никто не приходит сюда ради меня.

Блэк хотел возразить, но Бет не дала ему открыть рот. Ее уже тошнило оттого, что ей не позволяют вставить слово, что мужчины то и дело перебивают ее, говорят от ее имени. Можно подумать, они знают хотя бы малую часть того, что происходит у нее в голове, или способны представить себя на ее месте хотя бы на день или даже на час. Иногда от злости она начинала жалеть, что на самом деле не застрелила тех мужчин: тут Лили понимала ее как никто.

– Я способна сама себе помочь, – сказала Бет. – Вы мне не нужны. Ступайте домой к своей воспитательнице. Женитесь на ней, живите обычной скромной жизнью. И никогда сюда не возвращайтесь.

Теперь разозлился и Блэк, что случалось с ним редко. И этим явно порадовал Бет.

– Вы идиотка, черт бы вас побрал! Я единственный, кто хочет вытащить вас, и не потому, что вы мне платите. Я действительно этого хочу. Если вас признают виновной, ваша жизнь закончится.

– И что? Я вам никто. Убирайтесь.

Он не сдавался.

– Я не отступлю. Если вы этого не сделаете, убийца останется на свободе и сможет совершить новые преступления. Тот, у кого пистолет. Тот, кто писал записки и застрелил двух мужчин. Это ведь женщина, правда? И вы ее знаете. Если это не вы, Бет, она продолжит убивать людей, пока ее не остановят. Вы хотите быть к этому причастны?

– Убирайтесь, – повторила Бет.

– Бет…

– Убирайтесь.

Он ушел. Бет смотрела на него, чувствуя, как захлопывается очередная дверь, как отмирает часть ее души. Сжав пальцами холодный тонкий матрас, она подумала: Я не останусь здесь до конца жизни. Тут он ошибается. А Лили больше никогда никого не убьет.

Бет об этом позаботится.

Она в тюрьме, арестованная по обвинению в двух убийствах, а ее адвокат – дома, с женой и детьми. Она одинока, на самом дне жизни, у которой может быть еще не одно такое дно, если предположить, что остаток дней ей придется провести за решеткой. По всему выходит, это худший момент в ее жизни.

Зато теперь Бет Грир впервые в жизни точно знала, что делать.

Шесть дней спустя Бет привели из камеры в помещение с несколькими складными столами, разделенными перегородками из грязного стекла. К каждому столу был привинчен большой черный телефон, провод от которого прятался в пластиковом коробе, чтобы им нельзя было никого задушить. В нескольких кабинках, сгорбившись над телефонами, сидели женщины в тюремных робах – они говорили с адвокатами, мужьями или детьми. Голоса людей в комнате были тихими и напряженными, а воздух – как и везде здесь – пропах по́том.

Все думали, что тюремная жизнь сломает Бет. Даже Рэнсом, неплохо ее знавший, уже не был так уверен в своей подзащитной. Закончив напыщенную речь, он спросил, что ей принести: книги, подушку, еще одно одеяло?

– Не позволяйте всему этому вас сломать, – обеспокоенно сказал он. – Люди за вами наблюдают. Именно этого они и хотят. И ради всего святого, не откровенничайте с сокамерницами.

Не дождутся. Бет попросила Рэнсома передать свитер и книгу «Моби Дик», которую давно хотела прочитать. Книга всегда казалась ей слишком толстой и скучной, но именно такое чтение идеально подходит для тюрьмы. Целыми днями она вникала в невероятные описания китов, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Единственным, по чему она скучала так отчаянно, как матери скучают по детям, был алкоголь.

В тюрьму ей звонили редко. Рэнсом всегда являлся лично, а больше никого, кроме Лили, у нее в этом мире не было. До этого звонка было только еще два, и оба раза на том конце бросали трубку, как только она подходила к телефону. Поэтому Бет знала, что Лили не дремлет. Она ведет свою игру.

В этот раз, подняв трубку, Бет услышала знакомый голос Лили, приглушенный и далекий, словно по рации.

– Готова поспорить, ты больше не сладкая, – сказала она.

Бет подумала, что готова к такому повороту – Лили не устоит перед искушением позвонить. Но первым, что она вспомнила, услышав голос сестры, был тот день, когда они с Марианой отправились во «Врата рая». Из всех двадцати трех лет жизни тот день был единственным, который Бет хотела бы вернуть, если бы могла. От этой мысли у нее перехватило дыхание: боль и гнев подступили к самому горлу. Впервые после ареста ее затопила волна ярости.

– Чего ты хочешь? – спросила Бет.

– Как тебе там? – спросила Лили. Она казалась оживленной и беззаботной. – Признаюсь, мне интересно, что такое тюрьма. Наверное, там не так плохо.

– Приходи – сама увидишь.

Лили рассмеялась:

– Тебе там страшно? Ты всегда была такой трусихой, Бет.

Раньше, до всех этих смертей, слова Лили обидели бы ее. Но теперь ей уже не шесть лет, и они ее даже не задели. Она чувствовала только ледяное спокойствие и уверенность, что Лили ее недооценивает.

Слабость Лили – возможно единственная – заключалась в том, что она считала себя умнее других. В частности, умнее Бет.

– У меня было много времени на размышления, – сказала Бет. Словно это обычный разговор. Потому что в мире Лили все так и выглядело.

– Говори, – сказала Лили.

– Я вспоминала ночь, когда умерла наша мать.

Ответом было молчание.

– Как ты думаешь, кто из нас ее убил? – спросила Бет единоутробную сестру. – Ты или я?

В трубке снова промолчали.

Они никогда это не обсуждали. Не было времени. С тех пор Лили два года бывала в доме Гриров наездами. Появлялась, когда ей нужны были деньги, оставалась до первой ссоры с Марианой, затем снова уезжала. В отсутствие Лили Мариана не находила себе места от беспокойства. И всегда радостно встречала дочь.

Бет лишь беспомощно за всем этим наблюдала. Мариана не хотела слышать правды о Лили. Что та – манипулятор, использующий людей. Что она не любит Мариану так, как любит ее Бет. Что когда сестра отсутствует, где-то наверняка погибают люди. Но доказать ничего из этого было невозможно, как невозможно было найти Лили, когда та действительно хотела исчезнуть. Однако Бет знала сестру, знала, что, когда Лили охватывает холодная ярость, кому-то суждено погибнуть.

– Она просто одинока, – снова и снова повторяла Мариана, защищая Лили. – Все эти приемные семьи. Она изголодалась по материнской любви.

Это я изголодалась по материнской любви, хотелось закричать Бет; шестилетняя девочка внутри нее все еще страдала. Но это было бы бесполезно – Мариана ее не слышала: она только-только мучительно осознала себя как мать Лили. Большего ей было не выдержать.

Бет молчала ради душевного равновесия матери. А Лили всегда обижала мать, не скупясь на резкие слова и обвинения. Посмотри на себя. Что с тобой не так? Я тебе безразлична. Так было всегда. Почему ты каждый год отсылала меня?

Однажды вечером Лили и Мариана кричали друг на друга, и по лицу Марианы текли слезы. Ты меня бросила! – орала Лили, а Бет беспомощно стояла в дверях гостиной, понимая, что не может их остановить. Ты меня никогда не любила. Я тебя ненавижу. Ты одна виновата во всем, что со мной случалось.

Я не знала, что делать, оправдывалась Мариана. Я тебя так любила, Лили. Больше всех на свете. Но не знала, что делать.

Все закончилось как всегда. Лили ушла, хлопнув дверью. Мариана, уже полупьяная, снова потянулась к бутылке. К тому же она принимала таблетки. Интересно, какие? Стимуляторы? Транквилизаторы? И давно ли она их начала принимать? Мать всегда была очень скрытной, особенно с Бет.

Возможно, Бет сумела бы удержать мать от выпивки, не позволила бы ей мешать алкоголь с лекарством. Возможно, так и следовало сделать. Но при виде затуманенных глаз Марианы и ее мокрого от слез лица в мозгу у Бет звенела единственная фраза: Я любила тебя больше всех на свете. И Бет пошла спать.

Посреди ночи она услышала, как мать вышла из спальни и двинулась по коридору к лестнице, что-то бормоча себе под нос. Бет встала, последовала за матерью и стала смотреть, как Мариана, точно в бреду, выходит из парадной двери и садится в машину. Потом слушала удаляющийся рокот мотора, но не сдвинулась с места.

Я любила тебя больше всех на свете. Эти слова продолжали звучать в голове Бет.

Через час Марианы уже не было в живых. Лили не позвонила и не приехала, и Бет осталась совсем одна.

– Иногда мне кажется, что это я ее убила, – сказала Бет, проворачивая нож в ране сестры. – Но, с другой стороны, она не смешала бы таблетки с алкоголем, если бы ты не заявила, что она тебя бросила. Что ты ее ненавидишь.

– Это ложь, – возразила Лили.

– Повторяй это себе, если хочешь. – Рука Бет, сжимавшая телефонную трубку, была скользкой от холодного пота. – Из нас двоих сумасшедшая ты, а не я.

– Тебе приятно считать меня сумасшедшей? – Голос Лили звучал резко. – Чувствуешь себя умной? А ты уверена, Бет, что ты в своем уме?

Завораживающий голос. Убедительный. Бет потерла лоб. Да, из них двоих именно она в своем уме. Она никого не убивала. Если не считать Марианы. В ту ночь, когда Бет стояла и смотрела, как уезжает мать.

Если не считать всех остальных, потому что Бет не остановила Лили, даже имея такой шанс.

– Когда ты узнала, что она погибла? – спросила Бет. – Ты же уехала. Сколько времени прошло?

Еще одна короткая пауза, после которой Лили наконец сказала правду:

– Через три месяца. Но в глубине души я знала. Жила так, словно ее уже нет. Потом стала искать некролог в старых газетах – и нашла. Но я знала. Поэтому и начала искать некролог.

На мгновение Бет почувствовала сквозь треск помех в тюремной телефонной линии, как ее боль смешивается с болью сестры. Рана еще не затянулась, даже теперь. Мариана при всех своих недостатках была единственным человеком, который был нужен им обеим. Любили они ее? Знали вообще, что такое любовь? И кстати, знала ли Мариана?

Да, Мариана знала. Я любила тебя больше всех на свете.

Любила ли Бет Лили? Возможно. Но ее чувства к Лили скорее напоминали те, которые она испытывала к себе самой. Ненависть, жалость, страх – и злость. Сильную злость.

А Лили… Вряд ли Лили способна любить.

Тем не менее Бет уже открыла рот, собираясь признаться. Наша мать все еще в доме, хотела она сказать сестре. Иногда я ее слышу. Она хочет открыть дверь спальни. Может, безумна именно Бет. Хотя не исключено, что Лили ее поймет.

Но Лили опередила ее.

– Это ты виновата, – привычно и злобно обвинила она сестру, тотчас развеяв у той ощущение общности их горя. – Той ночью ты позволила ей умереть. И ты это знаешь.

Момент был упущен, и признание стало невозможным.

– Я выберусь отсюда. Ты это знаешь, правда?

– Вероятно. Тебе всегда удавалось избегать неприятностей. Думаю, они потом еще и извинятся, что арестовали тебя, а не меня. Но мне тебя не жаль. Приятно видеть, как ты теперь страдаешь.

Бет знала этот тон. Лили торжествовала, чувствовала себя непобедимой. И как раз в такие моменты делалась уязвимой.

– Как только я выйду отсюда, я дам тебе столько денег, чтобы ты смогла уехать – навсегда. И мы больше никогда не увидимся.

– Я наконец получу свою половину? – Лили явно заинтересовалась.

– Все что угодно. – В голосе Бет проступило отчаяние. – Все что захочешь. Только чтобы со всем этим покончить.

– Тогда выбирайся оттуда быстрее, глупышка. Я жду.

– Как мне тебя найти, когда я выйду?

– Никак, – ответила Лили. – Я сама тебя найду.

Бет поднялась со стула, чтобы вернуться в камеру, следя, чтобы лицо ее оставалось бесстрастным. Потому что охранница наблюдает за ней и, вернувшись домой, расскажет мужу, что отродясь не видывала таких бесчувственных женщин, как Бет Грир, знаменитая Леди Киллер. Потому что даже победа в этой игре с Лили ничего уже не исправит.

Но теперь это не имело значения – а может, и никогда не имело. После того ноябрьского утра, много лет назад, когда она увидела надпись на стекле, все стало неизбежно. Лили тоже это знала, все эти годы. А теперь приблизилась развязка. Наконец-то.

Бет молча вернулась в камеру и снова принялась за «Моби Дика».

Глава 36

Октябрь 2017

ШЕЙ

Конверт от Рэнсома Уэллса оказался настоящим сокровищем. Мы с Майклом поняли, что за столиком в кафе, где я встретилась с ним после работы, всю открывшуюся информацию нам не осилить.

– Мне нужен ноутбук, – сказал Майкл. – Я должен это проверить.

Так мы оказались в его квартире. Вдвоем, наедине. Я нарушила еще одно свое правило, но это не имело значения. Я должна была прийти сюда, изучить эти документы.

Все в квартире Майкла свидетельствовало о том, что это разведенный парень, перебравшийся сюда в спешке. Диван подержанный, явно купленный после переезда, а телевизор – большой и новый. Вне всякого сомнения, Майкл забрал его как свою долю имущества. В холодильнике было полно продуктов, но разнообразием они не отличались. У одной стены высилась пирамида нераспакованных коробок, зато на другой, над диваном, красовалась большая фотография в рамке: океан с чайками высоко в небе и с белыми барашками волн, складывающимися в бесконечный завораживающий узор. На приставном столике стояла фотография поменьше – Майкл в полицейской форме рядом с двумя мужчинами, очень похожими на него, очевидно с отцом и дядей.

– Тут беспорядок, не обращай внимания, – смущенно сказал Майкл, заметив, что я осматриваю его жилище.

Он подошел к захламленному письменному столу в углу – явно из «Икеи», явно купленному и собранному в спешке, – взял ноутбук и принес к дивану.

– Все нормально. Я прошла через то же самое.

– То есть?

– При переезде ты забрал то, что тебе дорого. – Я обвела рукой комнату. – Семейные снимки, телевизор, фото с океаном. Рабочий компьютер. Все остальное оставил.

– Ей достался наш диван, который я терпеть не мог, – подтвердил Майкл. – Теперь у меня вот это. Снимок океана мой. Я не фотограф, и камера у меня не самая лучшая, но в тот день мне повезло. Мне это фото всегда нравилось. Моя бывшая не понимала, зачем было тратить деньги, чтобы увеличить его и поместить в рамку. Так что я забрал его себе.

Это я понимала. Люди много рассуждают о психологических последствиях развода, об эмоциях и разбитом сердце, но никто никогда не говорит о вещах. О том, что приходится перебрать все, что у вас есть, хотя бы мысленно, и решить, действительно ли та или иная вещь принадлежит вам. О том, что надо собрать свои пожитки, вынести и вывезти. Что-то выбросить. Мы с Ваном продали дом, а значит, пришлось освободить все шкафы, все комнаты, одну за другой, и решить судьбу каждого горшка с цветком, каждой картины в раме. Это оказалось до такой степени мучительно, болезненно и изматывающе, что во второй раз я на такое ни за что не согласилась бы.

Я живу с Уинстоном Мурчиллем, и этого более чем достаточно.

Тем не менее я прекрасно понимала, что осталась наедине с Майклом. На нем были темные джинсы, футболка с выцветшей надписью Rolling Stones и длинная кожаная куртка того фасона, который раньше называли «полупальто». Я всегда представляла его несколько старомодным и оказалась права. И – следовало признать – мне это нравилось.

– Хочешь выпить? – спросил Майкл, не догадываясь о моем смятении. Он положил ноутбук на кофейный столик и снял куртку.

– Нет, спасибо. – Я села на диван, но так, чтобы нас разделяло несколько футов. На мне все еще была туника и свитер, но куртку я сняла. – Давай начнем со свидетельства о рождении.

Это был первый подарок от Рэнсома Уэллса: свидетельство о рождении Лили. По документу Лили звали Лилиан Ноулз и она родилась в январе 1952 года. Мать – Мариана Паттинсон, девятнадцати лет. Отец неизвестен.

– Ноулз, – повторил Майкл, включая ноутбук и приступая к работе. – Так назвали ребенка Марианы. Девичью фамилию матери ему не дали, вероятно боясь огласки. Но откуда взялась фамилия Ноулз?

Фамилию мы нашли в семейной генеалогии – это была девичья фамилия бабушки Марианы. Таким образом, жизнь Лили началась с того, что ее лишили фамилий и матери, и отца.

Детство Лили прошло в приемных семьях. Информация была засекречена даже от Рэнсома Уэллса, но имелся отчет всего на страницу, составленный в 1969 году, когда Лили переводили из одной семьи в другую. Враждебное поведение, лаконично сообщалось в разделе «Примечания». В качестве причины перевода указывалось самоубийство члена семьи.

Мне хотелось вытрясти правду из того, кто написал эти три слова. Самоубийство члена семьи? В 1969 году Лили было семнадцать – в тот год она приехала в гости к Бет с синяками на лице. На следующий год, когда Бет спросила, что случилось с приемной семьей, Лили ответила: неприятности.

Возможно, эти неприятности и правда были самоубийством. Или убийством? В таком случае можно ли считать того члена приемной семьи первой жертвой Лили? Или первой жертвой был садовник Дэвид?

– Вопросов больше, чем ответов, – сказала я Майклу, передавая ему документ. – Это сведет меня с ума.

– И не говори, – ответил Майкл. – Вот, прочти.

Это была вырезка из газеты 1975 года. В городе Финикс, штат Аризона, мужчину по имени Лоуренс Гейдж застрелили в спальне. Гейдж был разведен и жил один. Убийца вошел через дверь с проволочной сеткой, убил Гейджа, взял деньги и кое-какие ценные вещи. Никто не мог представить, что у вышедшего на пенсию Гейджа могли быть враги. Преступление отличалось особой жестокостью – жертве выстрелили в лицо.

– Еще одна жертва, – произнесла я.

– Последний абзац, – сказал Майкл.

В конце заметки сообщалось, что Гейдж прожил в Финиксе четыре года после того, как вышел на пенсию. Он переехал туда из Клэр-Лейка, штат Орегон, где владел универсальным магазином.

Если Гейдж был из Клэр-Лейка, а Лили убила его в Финиксе – при условии, что убийца она, как полагал Рэнсом, – то это не случайность. Лили выследила Гейджа в другом городе. Ее целью был именно он. Почему?

Рэнсом Уэллс хранил эту вырезку все эти годы. Почему?

Я подняла голову и встретила взгляд Майкла. Мы молча задавали друг другу один и тот же вопрос.

– Отец Лили? – произнесла я вслух.

– Я проверил даты, – сказал Майкл. – Мариана родила Лили в девятнадцать. Лоуренс Гейдж тогда жил в районе Арлен-Хайтс. Ему было сорок три.

Я вспомнила слова Рэнсома: Марианой просто попользовались. Она была почти ребенком. Ее опозорили.

– Гейдж мог быть знаком с семьей Марианы, – предположил Майкл. – Он был богат и держал универсальный магазин. Возможно, они вращались в одних кругах.

Он мог быть другом семьи, а стало быть, знал юную Мариану. Возможно, он взял ее силой или просто обманул, какая разница? Лоуренс Гейдж продолжал жить как ни в чем не бывало, а Мариану отправили в «Дом для женщин Элизабет Тревор», чтобы она тайно родила там ребенка. Девочку.

А потом, много лет спустя, он проснулся и увидел, что та девочка стоит над его кроватью, направив ему в лицо пистолет?

Что толкнуло Лили на преступление? Так удобно, так современно и так просто было бы назвать в качестве причины психическое заболевание. Душевная болезнь плюс тяжелое детство посреди равнодушия или даже жестокости взрослых – вот готовый рецепт для воспитания серийного убийцы; по крайней мере, так утверждала наука. Есть человек, на которого можно указать пальцем и сказать: Видите? Посмотрите на него. Этот человек – не я.

Но никакого медицинского диагноза Лили в бумагах не оказалось. Ничто не указывало, что она вообще бывала на приеме у психиатра. Несмотря на всю свою любовь к Лили, Мариана ни разу не водила ее к врачу. Никаких признаков того, что Мариана или Бет пытались ей помочь. Никаких свидетельств о том, что Лили пережила. И никаких оснований предположить, что у девочки, рожденной тайно, неподходящей женщиной и в неподходящее время, вообще был шанс на нормальную жизнь.

– В свидетельстве о рождении нет имени отца, – заметила я. – Если Лили узнала, кто он, то, скорее всего, от Марианы.

Майкл посмотрел на вырезку из газеты.

– Лоуренса Гейджа убили через три месяца после смерти Марианы Грир. Если Мариана сказала дочери, что ее отцом был Гейдж, то Лили знала об этом как минимум три месяца. Интересно, почему она тянула?

Я терла лоб в попытке все это осмыслить. Я устала. Слишком много пробелов в хронологии – слишком много месяцев и лет, когда Лили просто исчезала с радаров, что еще было возможно в середине семидесятых, когда не существовало ни интернета, ни мобильных телефонов. В 1975 году фальшивое удостоверение личности и пересечение границы штата позволяли начать с нуля новую жизнь.

Майкл, повторявший ход моих мыслей, сам того не зная, бормотал, перекладывая бумаги:

– Между убийством Гейджа в 1975-м и убийством Томаса Армстронга в 1977-м – пробел. Где была Лили? Готовилась к убийствам Леди Киллер? И где она теперь?

– Я же говорила тебе, ее нет в живых.

Майкл, прищурившись, посмотрел на меня. Если он и подозревал, что в доме Гриров я видела именно Лили, что чувствовала именно ее присутствие, то решил об этом не спрашивать.

– Мне бы хотелось увидеть доказательства.

– Мне много чего хотелось бы увидеть, – сказала я. – Добавим это в список.

Последние бумаги из тех, что передал мне Рэнсом Уэллс, содержали перечень благотворительных фондов. Один занимался помощью девочкам-сиротам, другой – неимущим матерям-одиночкам. Еще один обеспечивал психиатрической помощью «девочек подросткового возраста из группы риска». Был также фонд помощи жертвам насилия. Все благотворительные фонды управлялись компаниями, обозначенными номерами. И, согласно бумагам Рэнсома, все эти компании принадлежали Бет Грир.

Я не раз задавалась вопросом, на что тратила свое время Бет все эти сорок лет, коль скоро она не была замужем, не имела детей и могла не работать. Теперь я получила ответ.

– Как ты думаешь, зачем он нам это отдал? – спросил Майкл, просматривая бумаги.

Его ноутбук стоял на кофейном столике; за окном давно стемнело.

– В том-то все и дело. – Я с горечью посмотрела на кипу документов и указала на статью об убийстве Лоуренса Гейджа. – Преступницей была Лили. Но не Бет. – Я кивнула на список благотворительных фондов. – Он хочет, чтобы мы видели в Бет героиню, которая самоотверженно спасает сирот и матерей-одиночек. Она сладкая – не убийца, как ее сестра.

Мне не следовало удивляться. Рэнсом сам сказал мне, что был верен Бет до конца.

– Уже поздно. – Майкл отложил бумаги.

Я посмотрела время на телефоне. Почти половина одиннадцатого.

– Извини. – Я встала и взяла куртку; щеки мои горели. – Злоупотребляю твоим гостеприимством.

– Ничего подобного. – Майкл тоже встал. – Я по натуре сова. Просто не хочу, чтобы ты пропустила последний автобус.

Я застегнула молнию на куртке, схватила сумку и стала запихивать в нее документы.

– Ты собираешься ехать на автобусе, правда? – нарушил молчание Майкл. – И поэтому не примешь мое предложение тебя подвезти.

– Я знаю, это странно, – сказала я. – Просто…

– Знаю. – Он надел свое полупальто.

– Что ты делаешь?

– Провожаю тебя до автобусной остановки.

– Ты не обязан.

На его лице отразилось удивление.

– Это ты говоришь мне?

На улице было холодно; в воздухе чувствовалось приближение зимы, но дождя не было. Я застегнула куртку на молнию до самого подбородка.

Кроме нас, на автобусной остановке никого не было. В ночи светились желтые окна многоквартирных домов, напоминая о том, что люди где-то рядом. Я не хотела бы жить за городом, в полной темноте, где вокруг никого нет. Мне нужен свет и звуки, производимые людьми, даже если я с ними не разговариваю.

Повернувшись, я увидела, что Майкл пристально смотрит на меня. Почему он такой красивый? Даже линия подбородка у него недурна. И с каких это пор я стала рассматривать подбородки мужчин? Это на меня не похоже.

А может, похоже.

Я не размышляла. Впервые не стала доводить себя до безумия. Просто шагнула к Майклу, положила руки ему на плечи и поцеловала.

Его губы были мягкими, кожа на подбородке – слегка шершавой от щетины. Он без колебаний ответил на мой поцелуй, потом обнял за талию, притянул поближе, провел ладонями по моей спине, и все мое тело завибрировало – такого я не испытывала уже много лет, а может, вообще никогда. Мне вдруг стало тепло, даже в эту сырую и холодную осеннюю ночь в Орегоне. Я прижималась к нему, словно это было самое естественное на свете. Потом мы услышали подъезжающий автобус, и Майкл оторвался от моих губ и провел рукой по моим волосам.

– Будь осторожна, – сказал он. – Береги себя.

Я кивнула, нехотя оторвалась от него и села в автобус. Кожу покалывало, на губах ощущался жар. Я села, поставила сумку на колени и уставилась вперед, все еще чувствуя вкус его губ.

Пришла в себя я не сразу. Я смотрела в окно на мелькающие огни Клэр-Лейка, как вдруг звякнул телефон – пришло сообщение.

От Бет Грир.

Это была фотография. Старая черно-белая фотография двух девочек-подростков, сидящих на диване в доме Гриров – том самом диване, на котором сидела Бет на каждом из наших интервью. Одна из девочек – Бет, ей лет тринадцать. Другая – Лили.

На обеих девочках – свитера и шерстяные юбки. За спиной виднеется рождественская елка. Бет легко было узнать – по скулам, губам, большим темным глазам. Она наклонилась к сестре, в неуверенной улыбке сквозит трогательная надежда. Бет, которая считала, что все еще будет хорошо. Бет, чьи родители все еще живы, хоть и несчастливы. Бет, с нетерпением ожидавшая очередного Рождества и приезда сестры, которая теперь послушно позировала для фотографии, которую, очевидно, сделала Мариана.

Лили, блондинка, на два года старше Бет, сидела прямо, сложив руки на коленях, расправив плечи и вздернув подбородок, и смотрела прямо в объектив такими же темными, как у Марианы, глазами. Лицо у нее было у́же, чем у Бет, губы тоньше, но в девочках явно угадывалось родство – его выдавали осанка, скулы, руки. Однако Лили держалась увереннее, а улыбка играла только в уголках губ. Глаза, смотревшие на фотографа – на мать, – не выражали ничего.

За фотографией последовал текст. «Я подумала, вам это может понравиться, – написала Бет. – Это Рождество 1967».

Сладкая и горькая, подумала я, глядя на Лили и вспоминая заметку о Лоуренсе Гейдже, убитом в собственном доме выстрелом в лицо. Вспоминая, что точно так же умер Джулиан Грир. Мне захотелось проникнуть сквозь этот снимок в прошлое и… что? Остановить Лили? Все изменить? Спасти жизнь Джулиану, а возможно, и Мариане?

Я отложила телефон, ничего не ответив Бет. В этом не было необходимости. Она знала, что я видела снимок, и наверняка догадалась о мыслях, возникших у меня, пока я его рассматривала. Знала, что сумела подогреть мой интерес.

Будь осторожна, сказал Майкл. Береги себя.

Сладкая девочка с фотографии промолчала и ничего не предприняла ни после убийства отца, ни после смерти матери в аварии, ни после того, как хладнокровно застрелили двух мужчин, возвращавшихся с работы. Она знала, кто убийца, но ничего не сделала. Покрывая преступления сестры, она отправилась на скамью подсудимых, где ей грозил смертный приговор.

Почему? Мне не давал покоя этот вопрос. Что такого было в Лили Ноулз, что заставляло Бет идти на все, чтобы ее защитить?

А если бы я обнаружила, что Эстер – убийца? Как бы поступила я?

Правильно. Я бы поступила правильно.

Но я уже не знала, что такое правильно. А может, и никогда не знала.

Глава 37

Фрагмент протокола судебного заседания по делу «Штат против Элизабет Грир», февраль 1978.

Допрос государственным обвинителем доктора Оливера Да Соуза, психиатра

ЧАРЛЗ МАНКОВСКИ (ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБВИНИТЕЛЬ). Доктор Да Соуза, вы обследовали обвиняемую, мисс Грир?

ОЛИВЕР ДА СОУЗА. Нет.

МАНКОВСКИ. Но вы давали консультации в сходных случаях?

ДА СОУЗА. Да, я много работал с душевнобольными преступниками, в том числе с женщинами.

МАНКОВСКИ. Каковы ваши выводы после знакомства с фактами этого дела?

ДА СОУЗА. По моему мнению, эти преступления совершила больная женщина, возможно страдающая галлюцинациями, а также патологически ненавидящая мужчин.

РЭНСОМ УЭЛЛС (АДВОКАТ ЗАЩИТЫ). Возражаю.

СУДЬЯ ХЕЙДНИК. Возражение отклоняется. Доктор Да Соуза, пожалуйста, продолжайте.

МАНКОВСКИ. Благодарю, ваша честь. Доктор Да Соуза, вы утверждали, что эти убийства совершил душевнобольной человек.

ДА СОУЗА. Да, я считаю, что этот человек, эта женщина отличается склонностью к насилию, порожденной фантазиями в ее мозгу. Она страдает диссоциативным расстройством личности, социопатией и, возможно, психически больна.

МАНКОВСКИ. Как такого человека воспринимают окружающие его люди? Он кажется им нормальным?

УЭЛЛС. Возражаю.

[ШУМ В ЗАЛЕ СУДА]

СУДЬЯ ХЕЙДНИК. Тишина!

УЭЛЛС. Возражаю.

[ШУМ СТИХАЕТ]

СУДЬЯ ХЕЙДНИК. Я считаю вопрос допустимым, поскольку он касается медицинской экспертизы. Доктор Да Соуза, пожалуйста, продолжайте.

ДА СОУЗА. Конечно, спасибо. Да, такого человека окружающие люди могут воспринимать как нормального. Он даже может казаться успешным и обаятельным, когда захочет. Но под внешним спокойствием этой женщины скрывалась неконтролируемая ярость.

МАНКОВСКИ. Вы изучали мисс Грир и это дело, даже несмотря на то, что не обследовали ее непосредственно?

ДА СОУЗА. Да.

МАНКОВСКИ. И каков ваш вывод?

ДЕ СОУЗА. Учитывая факт насильственной смерти обоих родителей, мисс Грир или ей подобные могут страдать диссоциативным расстройством. И быть социопатами. Изменения могли начаться в раннем возрасте.

УЭЛЛС. Возражаю.

СУДЬЯ ХЕЙДНИК. Возражение принимается. Просьба к присяжным не учитывать этот вопрос и ответ на него.

МАНКОВСКИ. Хорошо, вернемся к женщине, совершившей данные убийства. Доктор Да Соуза, вы выразили свое профессиональное мнение, что убийца, кем бы она ни была, может казаться нормальной?

ДА СОУЗА. Да. Вполне вероятно, поскольку обе жертвы не увидели исходящей от нее опасности.

МАНКОВСКИ. Испытывает ли такая женщина угрызения совести от содеянного?

ДА СОУЗА. Нет, не испытывает.

МАНКОВСКИ. Значит, убийства могут продолжиться. Она может представлять опасность для окружающих.

ДА СОУЗА. Да, с большой долей вероятности она продолжит убивать. Такая женщина очень опасна.

Фрагмент перекрестного допроса на следующий день

РЭНСОМ УЭЛЛС (АДВОКАТ ЗАЩИТЫ). Доктор Да Соуза, вы можете объяснить факт, что почерк записок, найденных рядом с жертвами, не совпадает с почерком Бет Грир?

ДА СОУЗА. Нет.

УЭЛЛС. Вы можете объяснить тот факт, что не было найдено никаких вещественных доказательств, связывающих оба этих преступления с мисс Грир?

ДА СОУЗА. Нет.

УЭЛЛС. Вы можете объяснить тот факт, что вы сказали вашему коллеге, доктору Андерсону Дженмину, что Бет Грир… я цитирую… «чертовски сексуальна и, возможно, шлюха».

[ШУМ В ЗАЛЕ]

СУДЬЯ ХЕЙДНИК. Тишина. Тишина.

МАНКОВСКИ. Ваша честь, я возражаю и прошу вычеркнуть последний вопрос из протокола.

СУДЬЯ ХЕЙДНИК. Возражение отклоняется. Тишина.

[ШУМ СТИХАЕТ]

УЭЛЛС. Я приношу извинения за грубые слова, доктор, но это была прямая цитата. Хотите, чтобы я повторил вопрос?

ДА СОУЗА. Это была частная беседа.

УЭЛЛС. Пожалуйста, ответьте на вопрос. У вас есть объяснение?

ДА СОУЗА. Нет.

Допрос государственным обвинителем детектива Джошуа Блэка, сотрудника отделения полиции Клэр-Лейка

ЧАРЛЗ МАНКОВСКИ (ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБВИНИТЕЛЬ). Детектив Блэк, что вы можете сказать о поведении мисс Грир, когда вы с детективом Вашингтоном допрашивали ее в первый раз?

БЛЭК. Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

МАНКОВСКИ. Например, вы назвали бы ее поведение истеричным?

БЛЭК. Нет.

МАНКОВСКИ. Она была спокойна?

БЛЭК. Думаю, именно это определение подходит больше всего. Она была спокойна.

МАНКОВСКИ. Когда вы с детективом Вашингтоном приехали к ней домой, чтобы пригласить на допрос, мисс Грир удивилась вашему появлению?

РЭНСОМ УЭЛЛС. Возражаю. Свидетель не может оценивать душевное состояние обвиняемого.

МАНКОВСКИ. Это допустимый вопрос, ваша честь. Я спрашиваю опытного детектива, который способен дать экспертную оценку событиям.

СУДЬЯ ХЕЙДНИК. Я допускаю этот вопрос, но в дальнейшем, мистер Манковски, прошу задавать вопросы относительно фактов.

МАНКОВСКИ. Благодарю, ваша честь. Детектив Блэк, ответьте, пожалуйста, на вопрос. Была ли мисс Грир удивлена тем, что полиция хочет ее допросить?

БЛЭК. Не знаю.

МАНКОВСКИ. Вы не знаете, как выглядит удивление?

БЛЭК. Я не спрашивал ее, удивлена ли она, и поэтому не могу ответить на этот вопрос.

МАНКОВСКИ. Понятно. Тогда будем придерживаться фактов. Плакала ли мисс Грир, когда вы с детективом Вашингтоном пришли к ней, а также во время первого допроса?

БЛЭК. Нет, не плакала.

МАНКОВСКИ. Сопротивлялась, впадала в истерику?

БЛЭК. Нет.

МАНКОВСКИ. Спрашивала, в чем дело и что происходит?

БЛЭК. Думаю, в происходящем не было сомнений. Полиция хотела ее допросить.

МАНКОВСКИ. Пожалуйста, отвечайте на вопрос. Бет Грир спросила, что происходит?

БЛЭК. Нет, нас она об этом не спрашивала.

МАНКОВСКИ. Она потребовала присутствия адвоката?

БЛЭК. Нет, на первом допросе не потребовала.

МАНКОВСКИ. Согласилась ли Бет Грир в тот первый раз отвечать на ваши вопросы?

БЛЭК. Да, поначалу.

МАНКОВСКИ. А что произошло потом?

БЛЭК. Это есть на магнитофонной записи и в расшифровке. Она встала и ушла.

МАНКОВСКИ. Как вам показалось, воспринимала ли Бет Грир все это всерьез?

БЛЭК. Понятия не имею. Полагаю, да.

РЭНСОМ УЭЛЛС. Возражаю, ваша честь.

СУДЬЯ ХЕЙДНИК. Принято. Просьба к присяжным не учитывать этот вопрос и ответ на него.

МАНКОВСКИ. Я задам более конкретный вопрос. Использовала ли Бет Грир обсценную лексику во время первого допроса?

БЛЭК. Это была стрессовая ситуация.

МАНКОВСКИ. Пожалуйста, отвечайте на вопрос.

БЛЭК. Я не…

РЭНСОМ УЭЛЛС. Возражаю, ваша честь.

СУДЬЯ ХЕЙДНИК. Вопрос касается фактов – я его оставляю.

МАНКОВСКИ. Пожалуйста, ответьте на вопрос, детектив. Мы можем прослушать запись и прочесть расшифровку, но я хотел бы услышать ваш ответ. Использовала ли Бет Грир обсценную лексику во время допроса?

БЛЭК. Да.

МАНКОВСКИ. Пожалуйста, прочтите эту фразу из расшифровки. Вот здесь.

БЛЭК. Здесь?

МАНКОВСКИ. Да, вы ее прекрасно видите. Вот эта строчка.

БЛЭК. «Это была не я, идиот. Меня не было в той сраной машине».

Глава 38

Февраль 1978

БЕТ

Все это время Бет сидела в зале суда и наблюдала. Чувства ее успели до такой степени притупиться, что все казалось ей нереальным. Словно происходило с кем-то другим, в кино или по телевизору. Рэнсом принес ей вещи – блузки, юбки ниже колена, балетки, – и Бет их надела. Собрала волосы в хвост, накрасилась, но не слишком сильно.

Ее дело – сидеть и молчать. Рэнсом не вызывал ее для дачи показаний. Не обижайтесь, сказал он, но это было бы верхом идиотизма. На свидетельскую трибуну я вас, черт возьми, не пущу, не надейтесь. Рэнсом чертыхался редко.

Телевизионщики хотели вести репортажи из зала суда. Рэнсом воспротивился – и победил. Бет испытала облегчение, но не потому, что хотела приватности или боялась того цирка, который устроят репортеры. Все самое худшее о ней уже сказано. Нет, ее страшило другое – что за всем происходящим по телевизору будет наблюдать Лили. Будет, как и все остальные, жадно ловить каждое слово, каждый жест. Радоваться хаосу, который сама устроила. Смеяться над ее одеждой, сидя перед телевизором. Бет не хотела, чтобы Лили знала, как все запутались и как все ошибаются. Не собиралась доставлять Лили такого удовольствия.

Она не хотела, чтобы Лили слышала описание опасной психопатки, которая совершила эти преступления, не хотела, чтобы Лили рассердилась.

Не хотела, чтобы Лили видела детектива Блэка.

В своем темно-синем костюме с широким синим галстуком он выглядел все так же привлекательно. Хотя и постригся, и Бет не хватало его прежнего облика, со слишком длинными для полицейского волосами: короткая стрижка придавала ему сходство с обычным копом. Однако ему было явно не по себе, и Бет видела, что вокруг глаз у него проступили мелкие морщинки. Блэк не отрывал взгляда от прокурора, Чарлза Манковски, и не смотрел на нее, но она знала: он буквально кожей ощущает ее присутствие.

Примерно на середине свидетельских показаний Блэка Рэнсом заерзал в кресле, написал что-то в блокноте и повернул лист так, чтобы она могла видеть. Враждебный свидетель. Предполагалось, Блэк станет свидетельствовать в пользу обвинения, но он возражал Манковски, отступая от сценария. Бет выслушала достаточно наставлений Рэнсома и понимала, что для Манковски это проблема. Его свидетель его опровергает. Следующие слова, написанные Рэнсомом, угадать было нетрудно. Это хорошо.

Бет снова посмотрела на свидетельскую скамью. Блэка спросили, воспринимала ли она допрос всерьез, и Рэнсом встал, чтобы выдвинуть возражение. Судья ответил. Блэк на секунду повернулся к ней, и их взгляды встретились. Отвечая на вопросы обвинителя, он выглядел спокойным, но в его глазах Бет увидела страдание и сомнения. Я должен все это сказать, говорил его взгляд. У меня нет другого выхода, потому что вы молчали. Он знал, что Бет никого не убивала. Он знал, что тот, кто выстрелил этим мужчинам в лицо, по-прежнему на свободе и, возможно, собирается убить кого-то еще. Но у него не было доказательств, не было зацепки, и это его мучило.

Манковски вернулся к дурному характеру Бет, спросив, использовала ли она ругательства. Это было бы смешно, если бы на кону не стояла ее жизнь. Все нормально, мысленно телеграфировала она Блэку, хотя он на нее уже не смотрел. Я не сумасшедшая. Глядя на него, она вдруг осознала, что он – единственный хороший человек в ее жизни. Человек, который каждое утро встает, чтобы бороться с несправедливостью этого мира, который не преследует личных целей, не стремится разбогатеть, а в трудные минуты не обращается к алкоголю и наркотикам. Тот, кто собирается жениться на воспитательнице детского сада, завести милых ребятишек и быть им хорошим отцом. Единственный человек в ее жизни, который не лжет, утверждая, будто хочет ей помочь. Он и правда пытается.

Если она отдаст ему Лили, преподнесет на блюдечке, это станет для него лучшим подарком. Развеет все его вопросы и сомнения, и он будет знать, что призывает к ответу настоящую убийцу. Но против Лили у них тоже нет улик. Ни пистолета, ни отпечатков пальцев – никаких доказательств, что она была на месте преступления или даже в городе. Если Бет сможет выбраться из этой передряги, вынуть шею из петли, то Лили и подавно. Разница лишь в том, что, как только Лили вновь окажется на свободе, она начнет задумываться об убийстве. Начнет планировать что-то нехорошее.

А если Бет сделает детектива Блэка врагом Лили, он умрет раньше, чем поймет, что происходит. Даже если его предупредить.

Но предупреждений Бет никто слушать не станет. Это она уже поняла.

Блэк закончил отвечать. Рэнсом отказался от перекрестного допроса, не желая заслонять им провал Манковски: пусть присяжные запомнят, как свидетель обвинения дает показания против обвинителя. Блэка отпустили, и он покинул зал заседаний, провожаемый удивленными взглядами.

Бет смотрела прямо перед собой, безразлично и со скукой, словно детектив Блэк ничего для нее не значил. Но и не глядя на него, она знала: он тоже на нее не смотрит. Даже Рэнсом что-то старательно писал в блокноте, пока Блэк выходил из зала. Незаметно для всех ее рыцарь сражался ради нее с ветряными мельницами, пока мог, но теперь все закончилось. Она осталась одна.

Бет смотрела в пространство, слыша негромкий гул голосов, и думала: Что я буду делать, когда выйду отсюда?

Две недели спустя ее оправдали. Присяжные совещались четыре дня.

Ей вернули вещи, дали подписать документы. Заставили ждать сначала в одной комнате, потом в другой. Она понимала, это поворотный момент, все снова меняется, но думать могла только о том, что ужасно голодна и хочет выпить. Интересно, даст ли ей Рэнсом денег на гамбургер или ей вернут ее деньги? И где теперь Лили? Сестра такое ни за что не пропустит. Наверное, она где-то недалеко.

Наконец за ней приехал Рэнсом. Это был день его триумфа.

– Снаружи море репортеров, – предупредил он Бет и окинул ее внимательным взглядом. – Вы выйдете в этом?

– Да, – ответила Бет, поправляя на плечах красную шаль, купленную во «Вратах рая».

Она велела Рэнсому положить ее в чемодан вместе с другими вещами. Все закончилось. Ей больше не нужно возвращаться в тюремную камеру, есть тюремную еду и говорить по ужасному тюремному телефону. А дома имелся винный бар, который она заполнила в день ареста.

Бет знала, это невозможно; но стоило понюхать шаль и сосредоточиться, как начинало казаться, что она чувствует запах матери.

Проведя по губам красной помадой Марианы, она вышла навстречу репортерам.

Глава 39

Октябрь 2017

ШЕЙ

«Вопрос в том, – говорил голос в моем ухе, – откуда берутся убийцы. Ими рождаются или становятся? Можно ли их остановить или это просто человеческая аномалия, случайное сочетание генов? Может, готовое убийство скрывается в глубине психики и только ждет своего часа? Или будущего убийцу можно спасти, изменив ход его жизни? Что, если подобное случалось миллион раз и, поскольку потенциальный убийца никого не убил, мы так и не узнаем, способен ли он был на это?»

Я вынула наушники. На этот раз, обедая в комнате отдыха, я слушала не аудиокнигу, а подкаст. Передо мной на столе лежал недоеденный сэндвич.

В дверь озабоченно заглянула Карен:

– Обеденный перерыв закончился, Шей.

– Хорошо. – Я отодвинула стул.

С утра я была как в тумане – все забывала, не слушала. Пора собраться, вынырнуть из тьмы в реальную жизнь. Мне нужна эта работа. Надо оплачивать счета. Нельзя все время думать об убийствах.

Я выбросила остатки еды в мусорную корзину и вернулась в приемную на свое место за плексигласовой перегородкой. В приемной ждали шесть пациентов – читали, тихо беседовали, один даже дремал. Было тихо и душно. Эстер говорила, я всю жизнь провожу в зале ожидания. Тут она, пожалуй, права.

– Все спокойно, – сказала Карен. – Утром врач просматривал медицинские карты пациентов. Можешь поставить их на место, пока я обедаю. – Она кивнула в сторону тележки, повернулась, взяла ланчбокс и вышла. По дороге задев тележку, так что папки разлетелись по полу.

Я слезла со стула, присела на корточки и стала их собирать. И вдруг поняла, что держу в руках медицинскую карту Бет.

Карен ушла, и никто не мог меня видеть. Я сидела на полу позади стола, скрытая им от взглядов пациентов и от камер видеонаблюдения. В моем распоряжении было не больше десяти секунд.

Это было как поцелуй с Майклом – я действовала без размышлений. Открыла карту, пробежала глазами первую страницу. Прочла диагноз, примечания врача. Результаты анализов.

О, Бет.

Бет ничего не делает без причины, говорил Рэнсом. Спросите себя, почему Бет решила рассказать все именно теперь, по прошествии стольких лет.

Я закрыла карту, вернула ее в общую стопку, но то, что я в ней увидела, никак не отпускало.

– Я плохо себя чувствую, – сказала я Карен, когда та вернулась с обеденного перерыва.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Выглядишь ты неважно.

– Кажется, меня знобит. – Я собрала свои вещи и надела свитер. Все-таки перезаразить пациентов в приемной врача – последнее, чего от нас ждут. – Пойду домой и лягу в постель.

Карен пожала плечами и повернулась к посетителю, который подошел к окошку.

Выйдя из клиники, я остановилась на тротуаре. Прочитанное в медицинской карте по-прежнему не шло из головы, но теперь казалось не настолько важным. Это не единственная причина, почему Бет согласилась со мной поговорить. Должно быть что-то еще.

Я достала телефон, открыла электронную почту и стала листать письма в поисках сообщения от Майкла о реестре собственности на Линвуд-стрит. Было чувство, что я что-то пропустила, какой-то важный фрагмент головоломки. Возможно, он погребен где-то в прошлом, в реестре собственности.

Наткнувшись на очередную рассылку от «Гугла» о преступлениях в Клэр-Лейке, я остановилась. Я получала ее несколько лет, но преступлений в городе совершалось мало, и уведомления приходили редко. А об этом письме я забыла почти сразу, и оно так и осталось непрочитанным.

Теперь что-то словно подтолкнуло меня открыть его.

Это была статья из «Клэр-Лейк уикли пресс» – одной из немногих, с позволения сказать, газет, оставшихся после поглощения местных СМИ федеральными за два прошедших десятилетия. В основном там писали о предстоящих уличных фестивалях и фермерских рынках, да иногда – о редких ограблениях и кражах велосипедов. Все серьезные происшествия, случавшиеся в Клэр-Лейке, – домашнее насилие, передозировку наркотиками – газета игнорировала.

Эту заметку «Клэр-Лейк уикли пресс» напечатала только потому, что таинственная история в ней выглядела безобидно и не могла отпугнуть туристов. Независимый репортер был лаконичен – за мизерный гонорар писать длинно не имело смысла.

НЕИЗВЕСТНЫЕ ОСТАНКИ ОТПРАВЯТ НА АНАЛИЗ ДНК

По сообщению отдела полиции Клэр-Лейка, в прошлом месяце двое детей, игравших в лесу у восточного берега озера, нашли человеческие останки, пролежавшие в земле, вероятно, несколько десятилетий.

Останки были найдены в начале сентября на необитаемой стороне озера. Они почти полностью разложились, и извлечь удалось лишь несколько фрагментов. «Мы пока не знаем, кто это, – сказал Мартин Ферлонг в официальном заявлении полицейского департамента. – Рядом с местом, где найдено тело, нет жилья. Либо это заблудившийся турист, либо тело было туда подброшено». На вопрос, может ли это быть жертва преступления, Ферлонг ответил: «Мы пока не знаем, а учитывая состояние останков, возможно, не узнаем никогда. Это вопрос к коронеру».

Окружной коронер Тамара Ли сообщила, что останки принадлежат белой женщине, умершей от 25 до 45 лет назад. В момент смерти ей было от 20 до 30 лет. Офис коронера не сообщил дополнительных подробностей, но подтвердил, что останки будут отправлены на анализ ДНК для уточнения личности неизвестной.

Вопрос о причине смерти офис коронера оставил без ответа.

Не исключено, что в силу давности установить причину смерти так и не удастся. В настоящее время полиция пересматривает все заявления о пропаже людей и просит всех, кто располагает соответствующей информацией, позвонить в отделение полиции Клэр-Лейка.

Вот же она, прямо в папке «Входящие» моей электронной почты: причина, по которой Бет Грир согласилась поговорить со мной. Она хотела, чтобы вся история вышла наружу.

Лили нашлась.

Я знала это так же твердо, как собственное имя. Это Лили – там, в лесу, на берегу озера. Эксперты проведут анализ ДНК, а потом… что? В 1977 году ДНК не определяли, но после ареста у Бет могли взять образцы крови и слюны. Или найдется зацепка через каких-то других родственников. Возможно, найденное тело свяжут с именем Бет не завтра, не на следующей неделе и не в следующем месяце. Но рано или поздно эту связь найдут обязательно. И Бет это знала.

Я отправила статью Майклу, сопроводив комментарием: Мне нужно знать об этом все. Потом, ускоряя шаг, пошла к автобусной остановке. Безумная история начала обретать смысл. Хотя некоторые фрагменты головоломки отсутствовали. И мне ничего не оставалось, кроме как найти их.

Я зашла настолько далеко, что просто обязана пройти остаток пути.

Ожидая автобуса, я сделала последнюю из необходимых вещей. Позвонила Эстер.

Она ответила после второго гудка:

– Шей? Все в порядке?

– Извини, что беспокою. Я знаю, ты на работе.

– Все нормально. Что случилось?

Эстер знала: что-то случилось. Она всегда знала.

– Просто хотела сказать тебе. Я встретилась с одной женщиной. Сорок лет назад ее обвинили в убийстве. Никто не мог с уверенностью сказать, виновна ли она. И она согласилась дать мне интервью. Я беседую с ней уже несколько недель.

– Одна? – В голосе Эстер послышалась тревога.

– Да, я решила, что опасаться нечего. Она много мне рассказывает. Кое-что из этого ложь, но бо́льшая часть, как мне кажется, правда. Не думаю, что те убийства совершила она, но то, что произошло на самом деле, может быть еще страшнее. В ее доме обитают призраки, они меня пугают. И я впервые встретилась с Майклом, частным детективом, который на меня работает, и мы поцеловались. А еще я нечаянно завела кота. Его зовут Уинстон Мурчилль.

– Понятно, – произнесла Эстер.

– Так что у меня много чего происходит. О чем я тебе не рассказывала. Ты говорила, я где-то далеко, – и это правда, я знаю. Но я больше не хочу быть далеко. Я хочу рассказывать тебе все. Если у тебя будет ребенок, я хочу участвовать в его воспитании – если ты мне разрешишь. Ты мой лучший друг. Если ты снова позвонишь мне и попросишь таскать мешки с одеждой, я приду. Столько раз, сколько ты попросишь.

– О… – Эстер умолкла, и я поняла, что она плачет. – О, Шей. Конечно, я разрешу. Ты тоже мой самый лучший друг. Но я так за тебя волнуюсь. То, чем ты занимаешься, может быть опасным. Это нужно прекратить. Бросай.

– Не могу.

Люди проходили мимо, не обращая на меня внимания. Подъехал автобус.

– Я должна довести дело до конца.

– Не стоит. Мне это не нравится. В этот раз я могу спасти тебя, Шей. Позволь мне это сделать.

Я покачала головой, хотя сестра, конечно, не могла этого видеть.

– Я смогу это закончить. Обязана. А потом все изменится, Эстер. Обещаю.

Я отключилась, чтобы не передумать, чтобы не позволить ей примчаться ко мне и все исправить. Телефон тут же зазвонил. Майкл.

Нужно ответить.

– Ты получил мое сообщение?

– Это то, о чем я думаю? – Голос у него был взволнованным.

– Если ты имеешь в виду Лили, то да. Это она.

Автобус остановился, и я вошла, не отнимая телефона от уха.

– Я свяжусь со своими контактами, – сказал Майкл. – Кто-нибудь что-нибудь да знает. Скорее всего, у коронера есть предположение насчет причины смерти. Просто она не стала делиться с прессой.

– Я хочу знать, брали ли у Бет образцы крови или слюны в 1977 году. Если нет, могу добыть тебе образец. – Я подумала о стакане, из которого Бет пила грейпфрутовый сок с содовой. Может, он все еще стоит на столе.

– Погоди минутку, – сказал Майкл. – Ты где?

– Еду в дом Гриров.

– Собираешься с ней поговорить?

– Нет. Ее нет дома. – Это было в медицинской карте, которую я прочла. – Она в Портленде, на медицинском обследовании. Вернется только завтра.

– Значит, ты собираешься… проникнуть в дом? Это не самая лучшая идея, Шей.

– Это единственный способ получить ответы. Я оценю, если ты не позвонишь в полицию. Красть ничего не буду, обещаю.

– Господи, Шей…

– У нее аневризма, – сказала я.

За такое выгоняют с работы, но мне было плевать.

– Опасная и неоперабельная. Если сосуд лопнет, она умрет. Бет может умереть завтра, а может прожить еще десять лет. Никто не знает.

– Боже. Значит, это одна из причин, почему она решила все рассказать.

– Но не причина, по которой она выбрала меня. – Я смотрела в окно автобуса на улицы Клэр-Лейка. – Я до сих пор не понимаю, почему именно я. Со мной все будет в порядке, Майкл. Позвоню, когда выйду оттуда.

Я не дала ему шанса ответить. Сбросила звонок, выключила телефон и стала смотреть на удаляющийся город – автобус поднимался к Арлен-Хайтс.

Глава 40

Октябрь 1977

БЕТ

Она искала Лили.

Не в первый раз. В прошлом, когда Лили исчезала, Бет иногда нанимала частного детектива, чтобы найти ее. Платила ему из тех денег, которые остались после смерти Джулиана. Что было бесполезно: если Лили хотела исчезнуть, она исчезала.

Но Бет все равно искала. Когда Лили пропала после смерти Марианы, Бет снова попыталась ее найти. А когда чувствовала, что сестра рядом, – с такой же непостижимой уверенностью, как в тот раз, когда смотрела на следы Лили на влажной от росы траве, – то даже садилась в машину и объезжала Клэр-Лейк, надеясь увидеть Лили на следующем светофоре или за следующим поворотом.

Теперь Лили была где-то рядом. Бет ее чувствовала, но села за руль не поэтому. Лили убила человека.

Его нашли на обочине. Застреленного в лицо, как и Джулиан. Но этого мужчину Лили не знала. Она выбрала случайного человека и оставила записку: Я горькая или сладкая? Женщина может быть и той и другой.

Лили поднялась на свою башню с часами.

Несколько месяцев назад, когда от Лили больше года не было вестей, она позвонила Бет. Я в больнице. Голос Лили с трудом пробивался сквозь треск помех на линии. Они не знают моего настоящего имени. У меня нет документов. Я хочу выбраться отсюда, Бет. Мне нужно, чтобы ты приехала и забрала меня. Пожалуйста, пожалуйста.

Правда ли это? Такой вопрос неизменно возникал при общении с Лили, но Бет было все равно. Она оцепенела от звука голоса Лили, а потом испытала острое облегчение от того, что сестра – где бы она ни была – заперта в больнице. Слава богу, кто-то присматривает за ней вместо меня, подумала Бет. Кто-то не дает ей причинять людям вред.

Конечно, это могла быть ложь с расчетом на сочувствие Бет, а главное, на ее деньги, но что-то в голосе Лили подсказывало: она говорит правду. Впервые в жизни сестра казалась по-настоящему взволнованной. В конце того разговора, что-то уловив в интонации Бет, она взмолилась: Забери меня отсюда. Пожалуйста, Бет. Пожалуйста.

Бет ехала в центр города. Много денег у Лили быть не могло, так что жилье она, видимо, сняла недорогое. Начала Бет с дешевых мотелей в Клэр-Лейке, потом перешла к общежитиям ассоциации молодых христианок. Вы видели эту женщину? Она показывала единственную фотографию, которая у нее была, с последнего совместного Рождества. Фотография безнадежно устарела, но Лили не любила фотографироваться, и ничего новее у Бет не было.

Лили Ноулз, спрашивала она в каждом месте. Вероника Дженшак? Эми Макмастер? Она называла все известные ей псевдонимы Лили, но никто не узнавал ни их, ни девушку на фотографии.

Бет вернулась в отцовский «бьюик» и погрузилась в размышления. Несомненно, Лили где-то здесь. И более того, ждет, что Бет будет ее искать. Смысл записки, оставленной рядом с телом убитого мужчины, очевиден. Лили хотела, чтобы Бет испугалась, нашла ее, остановила. Для Лили это была игра.

Забери меня отсюда. Пожалуйста, Бет. Пожалуйста. Вот что сказала Лили по телефону несколько месяцев назад.

Нет, ответила Бет.

Она не знала, почему Лили оказалась в психиатрической лечебнице, – и не спрашивала. Главным казалось, что Лили заперта, находится под присмотром и не может никому навредить. Бет положила трубку телефона с чувством облегчения. Теперь Лили не ее проблема.

Так и было – до поры до времени. А теперь случилось все это.

Где бы Лили ни находилась, она разгуливает на свободе.

Бет потерла глаза, пытаясь стереть пелену похмелья и заставить себя думать, но слишком устала. Это ее вина. Нужно выяснить, в какой Лили лечебнице, и позаботиться о том, чтобы она осталась там навсегда и чтобы больше никто не погиб. Надо… что-то сделать. Хоть что-нибудь.

Думай, Бет, думай. Куда еще может пойти человек, когда у него нет денег? Тут она сообразила. Плавучие дома на пристани – бельмо на глазу Клэр-Лейка. Если в одной из этих ветхих старых лодок сдается комната, для Лили она стала бы самым подходящим местом.

Бет подъехала к причалу на своем «бьюике» и вышла из машины, плотнее запахивая плащ, чтобы защититься от холодного ветра.

Удача улыбнулась ей у третьей лодки. Лили воспользовалась именем Вероники Дженшак и за наличные сняла комнату, крошечный закуток. Но всего час назад она собрала вещи и ушла.

Недовольно ворча, Бет обыскала пустую комнату, перевернула матрас на койке и заглянула в скромный шкаф, хотя заранее знала, что ничего не найдет.

Тем не менее хозяйка комнаты смогла описать машину сестры: синий «пинто», на заднем бампере ржавчина. Я иду за тобой, Лили, подумала Бет, усаживаясь в дорогой отцовский «бьюик» и поворачивая ключ зажигания. Поторопись, потому что я уже близко.

Она знала свою сестру. Лили сбежала из дома на воде – лишив хозяйку части арендной платы – и больше на причал не вернется. Но Бет считала, что Лили еще не покинула город. И, купив бутылку вина, выехала на охоту.

Солнце садилось. Мужчину застрелили, когда он возвращался с работы. Может, Лили снова прибегнет к этой тактике? Бет скользила взглядом по пустеющим улицам города. Заметив синий «пинто», она следовала за ним около полумили, пока не сумела рассмотреть водителя и понять, что это не Лили. Потом вернулась в центр города. Первая бутылка вина почти опустела, и она купила вторую.

Остановилась Бет на берегу озера, на объездной дороге, которой почти никто не пользовался. Вышла из машины, вслушиваясь в тишину над водой. Лили была где-то здесь. Вино наполнило Бет печалью и гневом, тоской и почти невыносимой болью. Она ощущала себя одновременно всемогущей и ничтожной. Она знала все и не знала ничего. Алкоголь всегда на нее так действовал – именно этим он ее и привлекал.

На другом берегу озера среди деревьев блеснул свет фар.

Бет снова села в машину и уже собиралась захлопнуть дверцу, как вдруг над темной неподвижной водой разнесся треск, похожий на звук петарды. Или на выстрел.

Она тронулась с места и развернулась в направлении главной дороги.

Бет ехала быстро, так что «бьюик» подпрыгивал на ухабах. Я правда это слышала? Мысли лихорадочно сменяли одна другую. Или нет?

Ей показалось, что звук повторился – или это выхлоп машины? Бет миновала один поворот, потом другой и выехала на Клэр-Лейк-роуд. Впереди на обочине стоял автомобиль с включенным двигателем и фарами. От него отъезжал другой. Синий «пинто».

Мгновенно приняв решение, она остановилась рядом с машиной на обочине. Открыла дверцу, поставила одну ногу на землю, собираясь выйти и помочь тому, кто там был. И замерла.

Все было кончено. На земле лежал мертвый мужчина. А его лицо… его лицо…

Бет била дрожь. Я опоздала.

Нельзя медлить. Нужно догнать ее.

Бет завела мотор, вырулила на дорогу и нажала на газ, пытаясь разглядеть задние габаритные огни «пинто».

Позади нее мужчина, выгуливавший собаку, вышел из леса, посмотрел ей вслед и побежал к ближайшему телефону.

Глава 41

Октябрь 2017

ШЕЙ

Дом Гриров стоял весь в черно-белых тенях, словно художественная фотография. Дул ветер, холодный и влажный, но дождь еще не начался. Когда я вышла из автобуса и зашагала к дому, вокруг никого не было – ни машин, ни людей с собаками. Район Арлен-Хайтс лежал в полной тишине и неподвижности.

Машины на подъездной дорожке не было. Я, в рабочей одежде под курткой, с перекинутой через плечо большой сумкой, стояла и разглядывала дом: претенциозный, нелепый, жалкий. Уродливое сооружение, которое терпели потому, что оно стоило денег и претендовало на шик. Чудовище, которого не должно было существовать, сказала Лили, если верить Бет. Вот почему он мне нравится.

Я достала телефон и включила его. Проигнорировав пропущенные сообщения от Майкла и сестры, я позвонила Бет.

– Стою перед вашим домом, – сообщила я ей, когда она ответила.

– Знаю, – сказала Бет.

– Откуда, если вы в Портленде?

– Значит, вы посмотрели мою медицинскую карту. Я гадала, решитесь вы или нет. Я вами восхищаюсь. На вашем месте я бы поступила так же.

– Откуда вы знаете, что я у вашего дома?

– У меня установлен датчик движения, который срабатывает, когда кто-то идет по подъездной дорожке. Я хотела знать, не собирается ли кто-то поджечь дом. Так у меня появилась бы возможность их подбодрить.

Я окинула взглядом фасад дома.

– Камеры тоже есть?

– Лили разбила все камеры много лет назад. Я больше не пыталась их установить.

– Она не любила, когда ее фотографируют.

– Никогда не любила. У меня есть только одна ее фотография – та, которую я вам отправила.

– Может, сумеют сделать компьютерную реконструкцию лица, – сказала я. – В смысле если нашли ее череп.

Бет долго молчала.

– О Шей, – наконец произнесла она голосом, по которому было невозможно понять, что она чувствует. – Вижу, вы не теряли времени даром.

– Что вы сделали? – крикнула я в телефон.

– Остановила ее.

На втором этаже пустого дома Гриров зажегся свет.

– Вы?

– Да. А не полиция с их бременем доказательств. Не суды и не адвокаты. Не клиники, которые не могут ее вылечить и отпускают. Это сделала я. Потому что я за все в ответе – и всегда была. Я в ответе за каждую смерть – то же самое чувствовали вы после того, как сбежали из машины похитителя.

Удар под дых, причем неожиданный. Потому что она была права – я действительно чувствовала вину. Это нелогично, но чувству вины логика не нужна. Оно просто существует, давит на тебя, душит, пока ты не начинаешь задыхаться.

В доме зажглось еще одно окно, теперь с другой стороны, свет из него выхватил из темноты листья деревьев. Это должно было успокаивать, но почему-то вызывало тревогу.

Я смотрела, как загорелись окна внизу, в гостиной. Свет в доме становился ярче – белое сияние вырывалось из окон и рассеивалось в наступающих сумерках. Мои щеки и руки онемели, пальцы, державшие телефон, так замерзли, что я не чувствовала, где их кончики касаются пластика. Ветер усилился, и мне на лицо упали первые капли дождя, колючие и холодные.

– Как вы это сделали, Бет? – спросила я. – Как вы ее убили?

– У вас так много вопросов, – сказала Бет. – Идите и спросите ее. Она вам расскажет.

Лили была там – бродила по коридорам и зажигала свет. Если я войду, мы окажемся наедине: она и я.

Возможно, именно за этим я сюда и пришла. Поговорить с Лили наедине.

Мои мысли словно кто-то прочел – входная дверь со щелчком открылась и широко распахнулась мне навстречу; свет хлынул на крыльцо. Лили приглашала меня войти.

Я знала, что делать этого не следует. И гадала, убьет ли она меня. Наверное, попытается.

Я ей не позволю. Лили не может убить всех.

– Вы сможете, – сказала Бет Грир мне в ухо. – Она хочет этого, и вы сами знаете, что не откажетесь.

– А вы хотите?

– Я хочу, чтобы все закончилось. Я хочу сбросить этот груз. Пора открыть правду, и расскажете ее вы. Если у вас хватит духу.

Я посмотрела на безобразное здание. Что мне делать? Возвращаться домой? Запереть дверь и прятаться, как пряталась двадцать лет? Прожить так до конца жизни?

В таком случае зачем вообще жить? Какую жизнь я выбрала после того холодного зимнего дня, когда мне было девять?

– Плевать! – сказала я Бет и нажала отбой.

Потом бросила телефон в сумку и пошла к двери, не дав себе времени на размышления. Я слишком много и слишком долго думаю. Вместо того чтобы действовать. И куда это меня привело?

Я переступила порог, ожидая, что меня ослепит яркий свет, но в доме все оказалось как всегда. Сумрачно и чисто, пусто и чуть затхло. Едва я шагнула в коридор, как входная дверь захлопнулась за моей спиной.

– Лили?

Ответа не было. Я прошла в гостиную и окинула взглядом ярко-оранжевый диван, приземистый кофейный столик с косыми ножками, полку с уродливыми статуэтками. Шторы на окнах были задернуты. Тишина угнетала, казалось, кто-то за мной следит.

Я вернулась в коридор, к лестнице наверх. Можно пойти в кухню, но мне не хотелось. Оттуда исходил неприятный медный запах, от которого меня подташнивало. Казалось, если я туда войду, то увижу то, чего совсем не хочу видеть. Как Бет вообще могла возвращаться в этот дом? Почему не разнесла его в труху?

Я шла на второй этаж, и ступеньки лестницы поскрипывали под подошвами моих кедов. Добравшись до лестничной площадки, я заглянула в коридор. Темно и тихо, все двери закрыты. Тяжелая тишина, словно живое существо, сдавливала мне кожу и пыталась проникнуть в глотку.

В конце коридора я распахнула дверь в хозяйскую спальню, увидела широкую дубовую кровать с тумбочками, большие комоды, платяной шкаф. На тумбочках стояли пепельницы, рядом с одной из них лежала пожелтевшая книга, а из полуоткрытой двери шкафа выглядывал рукав красного платья.

Здесь спит Бет, в ужасе подумала я. Комната напоминала мавзолей ушедшей эпохи и людей, которые давно умерли. На ее обитаемость указывала только неубранная постель да тюбик крема для рук с софорой, его режущая глаз современная этикетка, как бывает во сне.

Я подошла к гардеробу и открыла дверцу. Там висела одежда Бет, которую я узнала, но я увидела там и платья из полиэстера, блузки с леопардовым рисунком и туфли на пробковой подошве. Одежду и обувь Марианы.

Бет Грир жила, погребенная под вещами родителей. Все эти годы.

Какое удушающее, какое мертвое место. Я с трудом дышала и терялась в догадках, почему Бет жила здесь так долго. Почему хотела этого.

Или не хотела?

Я схватила несколько вешалок для одежды, потом еще и еще, вывалила груду платьев на кровать – шелк, вискоза, полиэстер. Золотистые, бледно-голубые, ярко-красные. Потом открыла ящик комода и нашла там старые пояса с чулками и бюстгальтеры Марианы, ее трусы с высокой талией. Все это я тоже бросила на кровать. Если Бет не смогла избавиться от всех этих вещей, это сделаю я.

Покинув хозяйскую спальню, я прошла в комнату, где Бет жила подростком. Там стояла узкая кровать с клетчатым покрывалом. За стеклянными дверцами шкафчика я увидела дорогой стереоусилитель 1970-х годов, на нем проигрыватель, а на полу рядом со шкафчиком высилась покосившаяся стопка пластинок, словно кто-то недавно перебирал их, ища, что бы послушать.

Стиснув зубы, я схватила пластинки и выбросила в коридор, так что они разлетелись по полу. Питер Фрэмптон, Нил Даймонд, Fleetwood Mac. В гардеробе я схватила подростковую одежду Бет – джинсы и распашные блузки в цветочек – и тоже вышвырнула в коридор вместе с вешалками. Мне нравилось разорять этот дом, вскрывать его раны. Нравилось поднимать пыльную бурю. Если бы я могла набрать полную грудь воздуха, то закричала бы как можно громче, нарушив гнетущую тишину.

Закончив разгром подростковой комнаты Бет, я вернулась в коридор. Дверь хозяйской спальни была открыта, и я заглянула внутрь.

Все, что я вывалила из гардеробной, вернулось на место. Комната выглядела так, словно я к ней не прикасалась.

Желудок свело от страха, и я все поняла. Этот дом принадлежит не Бет, а Лили.

Потом я почувствовала чье-то холодное дыхание на шее, и меня швырнуло об стену. Удар был таким сильным, что я задохнулась. Холодные пальцы схватили меня за волосы и дернули голову назад.

Тогда я закричала что было сил. Я смотрела в потолок, а невидимая рука оттягивала мою голову все сильнее и сильнее. Кто-то дыхнул холодом мне в лицо, так что меня передернуло от отвращения.

«Смотри», – сказал голос.

Не отпуская моих волос, руки потащили меня по коридору. Дверь справа распахнулась. Это была дверь в детскую спальню Бет. Закричав, я попыталась вырваться, но тщетно. Меня подтащили к двери и втолкнули внутрь.

И, едва переступив порог, я оказалась вне дома Гриров.

Было очень холодно. Я стояла на обочине дороги, меня окружала тьма. Под ногами хрустел гравий, ветер вдавливал воротник куртки в шею. Я видела дорогу, деревья, а вдалеке между деревьями – темную поверхность озера.

Это был берег озера Клэр. В нескольких шагах от меня стояла машина – синий «пинто». В открытый капот заглядывает женщина: светлые волосы закрывают лицо, руки спрятаны в карманы шерстяного пальто.

Теперь я поняла. Это был вечер 15 октября 1977 года, и Лили Ноулз собиралась кого-то убить.

– Нет, – сказала я, но меня никто не услышал.

Меня здесь не было – я была в старой спальне Бет. Но почему я чувствовала запах озера, почему точно знала, что произойдет?

Рокот мотора, свет фар, хруст гравия. И мужской голос: «Помощь нужна?»

– Нет, – снова сказала я, но, несмотря на облачко пара, вылетевшее у меня изо рта, меня снова никто не услышал.

Лили подняла голову, и при виде мужчины ее лицо расплылось в улыбке. Это была девочка с той рождественской фотографии, только выросшая и превратившаяся во взрослую женщину с точеным лицом и округлыми формами, угадывавшимися под пальто. Мягкие белокурые волосы блестят, улыбка почти кокетливая. Она была неотразима.

Рэнсом Уэллс говорил, что Лили вызывала у него желание куда-нибудь спрятаться, и теперь я его поняла. Глаза Лили ничего не выражали – совсем ничего.

– Да, – сказала Лили. – Помощь мне не помешает.

Мой крик по-прежнему никто не слышал. Я бросилась вперед, пытаясь помешать тому, что должно произойти, но мои ладони уперлись в стекло. Я принялась молотить по нему кулаками, пинать колесо. Томас Армстронг вышел из машины и захлопнул дверцу.

– Давайте помогу, – сказал он, улыбаясь Лили.

Я кричала и стучала в стекло.

Лили повернулась к нему, не вынимая рук из карманов пальто. Потом сделала один шаг по гравию обочины. Я слышала все – стук закрывающейся дверцы, хруст гравия у них под ногами, далекий рокот мотора на двухполосном шоссе в нескольких сотнях футов. Я видела, как влажный ветер приподнял волосы Лили, видела густую тушь на ее ресницах и светло-голубые тени на веках. Губы ее блестели от розовой помады, на щеках играл румянец. Но глаза над растянутым в улыбке ртом оставались темными и холодными. Она сделала еще шаг навстречу приближающемуся Армстронгу и вытащила из кармана обтянутую перчаткой руку.

Теперь по моему лицу текли слезы. Я снова и снова била кулаками в стекло, кричала: «Нет», понимая, что все бесполезно. Это было 15 октября 1977 года, и все, что должно было произойти, произойдет. Уже произошло.

Я все еще кричала, когда раздались два выстрела. Я все еще кричала, когда Лили переступила через тело и положила на него записку. Я все еще кричала, когда она захлопнула капот машины, села за руль и уехала.

Обессиленная, я прислонилась к стеклу. В горле саднило. Я плакала, хотя не могла объяснить почему. Томас Армстронг мертв уже сорок лет, а это было что-то вроде фильма ужасов, который демонстрировала Лили, чтобы помучить меня. Нужно отсюда выбираться. Я не хочу оставаться в этом месте, в этом времени.

Я попятилась – и снова оказалась в старой спальне Бет; мои ладони были прижаты к окну, выходящему во двор. Они были холодными и липкими, лицо – мокрым. Поморгав, чтобы избавиться от жжения в глазах, я убрала ладони от стекла.

– Зачем? – крикнула я в тишину дома. – Зачем ты мне это показала? Я уже знаю, чем все кончилось.

За моей спиной послышались шаги; кто-то быстро шел из хозяйской спальни, почти бежал. В дверном проеме промелькнул силуэт, и я успела увидеть белокурые волосы, как у Лили. Только это была не Лили.

– Мариана? – окликнула я и бросилась вслед за ней вниз по лестнице.

Мне было плевать, что ее уже не один десяток лет нет в живых, что я гоняюсь за призраком. Я заметила ее в холле на первом этаже, где стоял жуткий холод. Задыхаясь, я шагнула с последней ступени лестницы.

Мариана Грир – вне всякого сомнения, это была она, я узнала ее по свадебной фотографии – стояла у входной двери. В халате, накинутом на шелковую ночную рубашку, босая. Подхваченные косынкой, какие носили в те годы, чтобы сохранить прическу, белокурые волосы падали на спину. В то мгновение Мариана, погибшая в 1975-м, казалась мне такой же реальной, как я сама. Я видела слезы, текущие по ее щекам, когда она возилась с дверным замком.

– Прости меня. – Голос ее звучал испуганно, почти страдальчески. – Куда ты, малышка? Пожалуйста, не уходи. Прости меня.

Что произошло? Ссора? Лили ушла? Почему никто не пытается остановить Мариану, собирающуюся выйти из дома – в ночной рубашке и в таком состоянии?

– Стойте! – крикнула я, но она уже справилась с замком и поворачивала ручку.

Я бросилась к ней, собираясь удержать дверь, но все мои усилия были тщетными. Мариана Грир открыла дверь, выскочила из дома и побежала к машине, намереваясь найти дочь. Навстречу автомобильной аварии, которая унесет ее жизнь.

Я выбежала вслед за ней, но Мариана уже исчезла. В лицо мне ударил холодный влажный ветер. Небо было бледно-серым, словно полинявшим, а облака – иссиня-черными. Который теперь час? И какой сегодня день? Как долго я пробыла в доме?

Да, нужно отсюда убираться.

Судорожно вдохнув, я шагнула на крыльцо и посмотрела вниз. На досках виднелись мокрые следы, отпечатки резиновых подошв. Мариана была в кедах или босиком? Кто стоял на крыльце в мокрой обуви? Следы вели к траве, примятой там, где кто-то прошел. Капли дождя падали на тропинку, ведущую к деревьям и огибавшую дом.

Все было слишком странно и продолжалось слишком долго, так что теперь уже ничего не имело значения. Я спустилась с крыльца и пошла по следу.

Скоро мокрые черные деревья расступились, и передо мной открылся вид, как из окон гостиной, – трава, обрыв, серое небо. Он рождал то же ощущение, что и всегда: ужасное и влекущее. Хотелось приблизиться к краю, прямо-таки тянуло. Но я заставила свои ноги остановиться и наконец посмотрела в глаза Лили Ноулз.

Она стояла посреди лужайки, кеды утопали в холодной траве. Ей было лет двадцать; узкое лицо, которое я видела на рождественской фотографии, повзрослело, но изменилось мало, хотя вживую – а была ли она живой? – выглядело еще красивее. Джинсы и куртка защитного цвета болтались на ней, как чужие, наверное, она сильно похудела. Белокурые волосы, рассыпавшиеся по плечам, развевались на ветру.

– Наконец ты пришла, – сказала Лили.

Ее голос казался потусторонним, похожим на эхо. Но я знала, что это ее настоящий голос, доносящийся из того места, где она находится теперь.

Поначалу я совсем не испугалась. Просто стояла на лужайке и смотрела на Лили Ноулз, из-за которой и пришла сюда. Она была первопричиной всех моих действий, хотя раньше я даже не знала о ее существовании.

– Ты умерла, – сказала я ей.

Лили, ненастоящая, неживая, пожала плечами – как делала ее сестра. И как стала делать я сама: Может, то, что ты говоришь, интересно, а может, и нет.

– Все умирают, – ответила она своим похожим на эхо голосом.

– Почему ты до сих пор здесь?

– Жду Бет, и она это знает.

– Расскажи мне почему. – Я смотрела на серийную убийцу и понятия не имела, сколько у меня осталось времени. – Пожалуйста, расскажи мне почему.

– Нет никаких «почему», – сказала Лили. – Есть только то, что случилось. Только то, что я сделала.

Я покачала головой. Должно быть что-то еще. Иначе ничего не сходится.

Налетел порыв резкого, холодного ветра, и Лили протянула руку. Она стояла в нескольких футах от меня, вне пределов досягаемости, но, глядя на эту руку, я почувствовала, как в сердце заползает страх. Нет, к этой руке я ни за что не прикоснусь.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Ты пришла сюда не просто так, – сказала Лили.

– Неправда.

– Правда.

Ее рука, повисшая в воздухе, одновременно влекла и отталкивала меня, как океан над обрывом. Меня тянуло шагнуть вперед, но я понимала, что не хочу этого.

– Пойдем со мной, – сказала Лили.

– Нет.

– Слишком поздно. Ты уже здесь.

Я понимала, что должна бежать, но не могла. И застонала от ужаса, когда попыталась заставить свои ноги сдвинуться с места, но они меня не послушались.

– Нет, – повторила я.

– Пойдем со мной. – В этот раз это было шипение, резкое и яростное, а потом Лили схватила меня за руку.

Я не двигалась и не видела ее движения. Но она дотянулась до меня, и ее пальцы оказались холодными и твердыми, как бетон или кость. Они сдавливали мою ладонь.

– Пожалуйста, – взмолилась я, объятая страхом. Она медленно потащила меня по траве. – Пожалуйста, Лили. Куда мы идем?

– Вот зачем ты пришла. – Я не могла вырваться; она крепко держала меня и тащила к обрыву над океаном. – Я иду туда, а ты со мной.

Я закричала, по крайней мере попыталась. Не знаю, вырвался ли из моего горла хоть какой-то звук или все происходило только в моей голове. Но я открыла рот и изо всех сил попыталась закричать.

Я сопротивлялась. Я в самом деле боролась. Но в конечном счете поняла то, что всегда знала Бет: если Лили чего-то хочет, остановить ее невозможно. Она брала все, что хотела. А теперь забирает меня.

Лили подтащила меня к краю обрыва. Носки моих кедов повисли над пропастью, и я посмотрела вниз. Обрыв не был отвесным; там виднелись выступы, кусты и камни. А далеко внизу – скалистый берег и океан, волны которого подбирались к подножию утеса. Начинался прилив.

– Красиво, правда? – спросила Лили.

Я снова закричала.

Но она крепко держала меня, и ее ледяной холод передавался мне. Сопротивляться было бесполезно.

Я хотела попросить Лили не убивать меня, но задохнулась.

Ее голос звучал в моем ухе, ласковый, как голос любовника.

– Пойдем, – сказала она. И потянула за собой вниз.

Глава 42

Март 1978

БЕТ

Снег выпал накануне ночью, и влажные кристаллы на лужайке постепенно таяли. В мокрых кедах, с замерзшими ногами Бет повернула ключ в замке и вошла внутрь.

Было три часа ночи. С того дня, как ее оправдали, Бет почти неделю пряталась в мотеле, избегая репортеров, разбивших лагерь перед домом Гриров. Благодаря Рэнсому она сидела в одиночестве в обшарпанной комнатушке, спала, иногда смотрела телевизор. Думала.

В конце концов богатым соседям надоело, они вызвали полицию, и журналисты ретировались. В любом случае снимать было нечего – никакого душещипательного возвращения домой не наблюдалось. В газетах день за днем мелькали все те же заголовки:

ПРЕДПОЛАГАЕМАЯ ЛЕДИ КИЛЛЕР ОСВОБОЖДЕНА!

БЕТ ГРИР НЕ ПРИЗНАЛАСЬ!

ОПРАВДАТЕЛЬНЫЙ ПРИГОВОР: ОРЕГОНСКИЙ ГОРОДОК В ШОКЕ!

Как было отмечено в одной из передовиц, «независимо от того, кто хладнокровно застрелил этих мужчин, Бет Грир или кто-то другой, результат один: убийца на свободе и ходит по нашим улицам».

Сегодня, когда в Арлен-Хайтс снова стало тихо, Бет попросила Рэнсома высадить ее на улице недалеко от дома, чтобы никто не видел ее возвращения. В джинсах, старом темном свитере и шерстяном пальто, с собранными в хвост волосами. Через плечо – сумка с вещами. Глаза не накрашены, красная шаль и помада давно остались в прошлом.

Молча проскользнув в дом, она заперла за собой дверь.

Внутри было холодно. Пахло сыростью. Бет прошла в гостиную, и первое, на чем остановился ее взгляд, – еще до того, как она поставила сумку, – был винный бар. Она смотрела на ряды сверкающих бутылок. На маленький холодильник с охлажденным вином и льдом. Она буквально чувствовала, как холодная водка проскальзывает в горло, чувствовала утонченный вкус красного вина. Теперь это все в ее распоряжении.

Она вышла из тюрьмы. Она может пить. Или бросить пить и начать новую жизнь. Может делать все, что пожелает.

Сверху донесся звук воды, льющейся из крана, потом шаги.

Бет закрыла глаза. Она этого ждала. Все эти дни, скрываясь в мотеле, она знала, что это произойдет. Время пришло.

Потянуло сквозняком, словно где-то открыли дверь или разбили окно. Не обращая внимания на то, что наверху течет вода, Бет открыла глаза и прошла на кухню. И остановилась в дверях, ошеломленно глядя перед собой. Кровь. Тело.

Джулиан.

Ее не было дома, когда он погиб, она этого не видела. Не чувствовала сквозняка, не видела крови. Значит, это не воспоминания. Они с Марианой вернулись домой только после отъезда бригады уборщиков, которую нанял Рэнсом, хотя после этого ей всегда казалось, что в кухне витает странный запах.

И теперь Бэт не понимала, видит ли она все на самом деле или сходит с ума. Но ей было все равно.

Постояв немного на пороге кухни, она повернулась и поднялась на второй этаж. Дверь в хозяйскую спальню оказалась распахнута. Перед открытым шкафом Марианы, спиной к Бет, стояла Лили и перебирала одежду.

А вот это точно происходило наяву. Никаких сомнений быть не могло.

Она была в кимоно с рисунком из розовых и лиловых цветов. Светлые волосы спускались на спину. Из-под кимоно виднелись голые ноги, и Бет знала, что под кимоно на Лили тоже ничего нет. В ванну за стеной набиралась вода. Кимоно принадлежало Мариане.

– У нашей матери были такие красивые вещи, – не оборачиваясь, сказала Лили. – Знаешь, почти все мне подходят. Наверное, я буду их носить.

– Что ты делаешь? – запинаясь, спросила Бет.

Она знала, что это случится, ждала этого, сама вынуждала Лили найти ее, но вид сестры в этой спальне, в одежде Марианы, все равно вызвал у нее шок. Она правда ни о чем не беспокоится, подумала Бет. Она правда считает меня ни на что не способной.

– Приму ванну. – Лили повернулась и посмотрела на нее. Лицо ее ничего не выражало – Бет давно выучила, что именно этого и нужно бояться. – Теперь в этом доме живу я.

Сам вид Лили казался невыносимым. Она была похожа на Мариану, на Бет, на саму себя. Бет знала каждую черточку этого лица, помнила, как оно менялось по мере того, как сестра превращалась из ребенка во взрослую женщину. Она любила это лицо и боялась его. Годами ей снилось, что Лили умерла, что ее неопознанное тело лежит в какой-то больнице. И что Лили возвращается домой. Неизвестно, какие из кошмаров были страшнее.

И вот сестра стоит здесь, голая, в халатике Марианы, и Бет хочется заорать и броситься бежать, забыв обо всех своих планах. Но другой частью своего существа она чувствовала, как наконец становится собой, а не той сломанной куклой, какой была все последние месяцы. Она знает Лили так же хорошо, как саму себя.

Из этого был только один выход. Одна дорога – вперед. Бет поняла это, как только оказалась в камере, глядя вслед уходящему детективу Блэку.

– Ты не можешь жить в моем доме, – произнесла она онемевшими губами.

– Теперь он станет моим, – сказала Лили. – Теперь ты вышла из тюрьмы. Перепишешь дом на меня, и он будет мой.

– Нет.

– У тебя нет выбора, Бет. – Голос Лили звучал ровно.

Просто делай то, что она говорит. Привычка, доведенная до автоматизма. Делай то, что говорит Лили, и она не разозлится. Но теперь Бет сопротивлялась. Она представила, как уходит отсюда, покидает этот дом. Она может поехать куда угодно, стать свободной. Сделать вид, как много раз в прошлом, что Лили больше не существует.

А Лили тем временем снова начнет убивать. Как всегда.

– Никуда ты не пойдешь, – сказала Лили. – Ты останешься здесь, со мной. Эта херня с судом закончилась – поначалу было забавно, но теперь мы можем двигаться дальше. Ты и я, в этом доме. Как на первое Рождество. – Она шагнула вперед, почти голая, но Бэт все равно стало страшно. – Мы сестры, – прибавила Лили. – Две половинки одного человека.

Нет, хотела сказать Бет, злясь, что все, что она пережила, назвали херней. Но внутри шевельнулся старый инстинкт. Когда Лили в таком настроении – впрочем, обычном для себя, – лучше к ней подольститься. Но так, чтобы сестра не заметила.

– Я только что освободилась, – жалобно проговорила Бет. – Я не знаю, что делать. Еще об этом не думала.

– Будешь делать то, что я тебе скажу, – отрезала Лили. – Мне надоело быть половиной человека. Надоело быть девочкой, которой не существует. Этот дом – мой. А если тебе не нужны неприятности, ты тоже будешь моей.

Бет представила, как всю жизнь проведет здесь, в полном подчинении у Лили. Рано или поздно на ее руках появится кровь. Лили не захочет убивать одна.

– Я знаю, что ты сделала, – сказала Бет, стараясь не поддаваться панике. – Те двое мужчин. А до этого – Лоуренс Гейдж. Кажется, так его звали? Он твой отец, и ты его тоже убила.

На долю секунды на лице Лили промелькнуло удивление – неприятное удивление, которое Бет видела всего один раз. А затем – понимание.

– Адвокат.

– Он знает, кто был твоим отцом. Об убийстве Лоуренса Гейджа писали в газетах, и Рэнсом мне показал. – Она шагнула к сестре и продолжила: – Ты проникла к Гейджу в дом и застрелила его, как и моего отца. Джулиана. – Она с трудом выговорила имя отца и вздрогнула, вспомнив о том, что видела на кухне. Потом заставила себя повторить: – Ты убила Джулиана.

Лили смотрела на нее абсолютно спокойно.

– Ты сама этого хотела, – сказала она. – Он собирался выдать тебя за того парня. Он не любил тебя так, как тебе хотелось. Когда все было кончено, Бет, ты никому ничего не сказала. Ни Мариане, ни твоему драгоценному копу. Никому. Точно так же, как не остановила Мариану в ту ночь, когда она села в машину.

Эти слова пронзили Бет, словно нож, оставив глубокую, незаживающую рану. Лили как будто видела, как Бет молча стояла и смотрела вслед уезжающей матери. Может, они и правда две половинки одного человека?

Если Лили убийца, значит, Бет тоже. Если они останутся здесь вместе, Лили заставит Бет убивать – это лишь вопрос времени. А если Бет попытается обратиться в полицию, то первым в списке жертв Лили окажется детектив Блэк. Вторым может стать Рэнсом.

– Зачем? – спросила Бет сестру. – Зачем ты все это делаешь? Скажи, по крайней мере мне, – зачем?

Лили с любопытством посмотрела на нее.

– Хочешь знать причину? Я могу сделать вид, что она существует, если тебе так хочется. Могу сказать, что причина – мое несчастное детство или тот факт, что мой отец изнасиловал мою мать. Могу сказать, что причина – приемные семьи. Или что я просто плохая. Выбирай, Бет. Что хочешь, то я и скажу.

– И все? – воскликнула Бет. – После всего, что случилось, тебе больше нечего сказать? Ты это сделала просто потому, что захотелось?

– Не знаю, – ответила Лили. – Мне действительно захотелось. Знаешь, это оказалось легко. Я думала, будет трудно. – Она покачала головой и нахмурилась. – Это такой кайф, когда кого-то убиваешь. Но иногда… иногда понимаешь, что, даже имея власть над жизнью и смертью, ты все равно остаешься той, кем была. – Она потерла висок. – Приму ванну. Больше не хочу об этом говорить.

Она отвернулась, и Бет почувствовала, что в душе все умерло. Любовь, верность, даже страх. Она видела перед собой лицо Марианы в тот день, когда они ходили по магазинам, видела ее белокурые волосы, стянутые шарфом. Она видела лицо Джулиана в зеркале заднего вида, когда она, шестнадцатилетняя, ехала домой с рождественской вечеринки, – лицо и морщинки в углах несчастных глаз. Видела скорчившегося на обочине дороги Пола Верхувера, с лицом, превращенным в кровавое месиво.

Я любила тебя больше всех на свете, услышала она голос матери.

Бет ничего не чувствовала. Совсем.

Никто не придет нас спасти.

Мы две половинки одного человека.

Никто не придет.

Бет знала, что ей неминуемо придется это сделать, как бы тяжело ни было. Пора.

Она действовала быстро. Когда Лили отвернулась к ванне, в которую набиралась вода, Бет схватила с прикроватной тумбочки одну из отцовских пепельниц. Прислуга уже давным-давно выбросила окурки, но пепельница до сих пор пахла сигаретным пеплом – это был запах Джулиана и Марианы. Тяжеленная штуковина литого стекла. Размахнувшись, Бет со всей силы обрушила пепельницу на затылок Лили.

Это было трудно. Трудно. Лили покачнулась и шагнула вперед, но не упала, и Бет пришлось ударить ее еще раз. Потом еще. Ладони онемели и были холодными как лед. Плечо болело. Сознание перенеслось куда-то в другое место, вне времени, туда, где не происходило ничего. Может, она била Лили пепельницей несколько секунд, а может, несколько часов. Бет не знала.

Кровь и Лили на полу, все еще живая. Она перевернулась на спину и ударила Бет в лицо – кулак врезался в щеку. Следующий удар пепельницей пришелся Лили в лоб. Наверное, она кричала, подумала Бет.

Наконец Лили затихла; она истекала кровью и тихо стонала. Бет потащила ее из спальни. Ванна уже наполнилась, и вода выплескивалась на кафельный пол. Бет перекинула тело Лили через край ванны, погрузила под воду и держала, нажимая на окровавленный затылок, пока сестра не замерла.

Знаешь, это оказалось легко, говорила Лили. Я думала, будет трудно… Иногда понимаешь, что, даже имея власть над жизнью и смертью, ты все равно остаешься той же, кем была.

Бет уже не плакала. Не кричала. Вообще не издавала никаких звуков.

Она не чувствовала своих рук в теплой воде. Колени намокли. Руки болели, в животе плескалось что-то горячее. В какую-то унизительную секунду Бет показалось, что она вот-вот обделается, но нет. Она выключила воду и опустилась на пол, хватая ртом воздух.

В доме было тихо, так тихо. Даже если Бет кричала – а она вполне могла кричать, – никто из соседей не услышал бы. Она одна.

Никто не придет.

Некоторое время она просто дышала, а потом принялась обдумывать ситуацию, чувствуя неестественное спокойствие. Пепельница. Кровь на полу спальни. Крошки старого пепла. Лужа воды в ванной. Тело.

Нужно все это убрать.

И спрятать Лили там, где ее никто не найдет. Не обращаясь ни к кому за помощью.

У нее должно получиться.

Она посмотрела на обмякшее тело Лили, по-прежнему в кимоно, и ей захотелось заплакать. Захотелось взять холодную руку сестры и сказать Лили, как ей жаль. Но Бет не стала этого делать, потому что Лили это бы не понравилось.

Протянув руку, она кончиками пальцев дотронулась до поясницы сестры, но через секунду отдернула руку. Лили не любила, когда к ней прикасались.

Поднявшись, Бет принялась за дело.

Глава 43

Октябрь 2017

ШЕЙ

Я тонула. Едва я открыла рот, как соленая вода заполнила его и хлынула в горло. Невозможно было ни дышать, ни открыть глаза. Болела каждая клетка.

Барахтаясь, я наткнулась руками на камни, холодные и скользкие. Уцепилась за них, пытаясь поднять голову над водой. Мозг разрывало от боли. Я не понимала, где верх, где низ, пока ноги не ударились о камень, и тогда я оттолкнулась от него, вынырнула на поверхность – и заорала от боли, пульсирующей в колене. Глубина здесь была мне по пояс, но ноги меня не держали. Я опустилась на другое колено, пытаясь убрать волосы с лица и протереть глаза, которые щипало от морской соли. Работала только правая рука; левая покачивалась на воде и нестерпимо болела.

Я отбросила волосы с лица, тяжело дыша, отплевываясь и часто моргая. Надо мной высился утес, на котором стоял дом Гриров. Я упала на камни во время прилива. Ледяные волны толкали меня, дергая за безвольно повисшую руку и пытаясь опрокинуть. Я вспомнила руку Лили, когда она потянула меня за собой. Пойдем, сказала она. Но я не помнила самого падения. Наверное, защитный механизм стер из памяти полет вниз. Или это сделала Лили?

Потому что, пока я падала, она показала мне все.

Последнюю ночь в особняке. Перепалку с Бет. Пепельницу. Ванну.

Как долго я падала? Три секунды? Пять? Я видела все – так за двадцать минут сна перед внутренним взором проходят события многих лет. Вместо камней и океана, несущихся мне навстречу, я видела, как умирала Лили.

Вода прибывала, удары волн стали сильнее. Я попыталась приблизиться к скалистому берегу. Даже в ледяной воде колено и руку пронзила жуткая боль. Левая рука ниже локтя была изогнута под неестественным углом, локоть выглядел странно. Заставив себя отвести взгляд, я стиснула стучащие зубы. Наверное, я ударилась о камни на дне. Мне повезло, что начался прилив, иначе я разбилась бы насмерть.

Опираясь на здоровую ногу и руку, я поползла к берегу. Соскальзывала, падала, ползла дальше, крича от боли, но все равно двигалась к цели, шаг за шагом.

И вдруг словно что-то дотронулось до моего затылка.

Превозмогая боль, я поползла быстрее. Вот как это будет, мрачно подумала я. Утону или умру от переохлаждения – такая мне уготована смерть. А может, Лили просто схватит меня и прикончит. Она будет удерживать мою голову под водой, убьет меня так же, как Бет убила ее. Было бы желание – особого сопротивления от меня ждать не приходится.

Меня била дрожь – от адреналина, страха, боли, шока и холода. Перед глазами все расплывалось. Боковым зрением я, кажется, заметила человеческую фигуру, но могло и показаться. Разбитое колено подогнулось, я оперлась на здоровую руку, чтобы не упасть, и продолжала двигаться в сторону скалистого берега.

Локоть наверняка раздроблен: боль адская, и я чувствовала, как кости трутся друг о друга. Поморгав, я поняла, что глаза мне заливает красным. На лбу обнаружилась рана, открытая, соленая и кровоточащая. Я попыталась зажать ее пальцами, как учат на уроках оказания первой помощи. Болела шея и даже зубы. Куда мне отсюда идти? Где ближайшее жилье? Сумка и телефон пропали, утонули в океане. Несмотря на свое состояние, я жалела обо всех интервью и записях, которые теперь куда-то уносило океанским течением.

С трудом выбравшись на мелководье, я повернула и двинулась вдоль берега, параллельно скалам. Кровь уже не заливала мне глаза, и я видела, что направляюсь в сторону озера Клэр, прочь от Арлен-Хайтс. Слева от меня были утесы, справа – океан. Идти можно было только вперед.

Я не представляла, сколько времени это займет и успею ли я выбраться отсюда раньше, чем прилив достигнет наивысшей точки, но упорно переставляла онемевшие ступни, вперед и вперед.

Не знаю, много ли времени прошло, – мне показалось, несколько часов. Колено разболелось и с трудом выдерживало мой вес. Теперь, вне ледяной воды, левый локоть начал опухать. Рукав блузки все плотнее обхватывал руку, а приливная волна уже доходила мне до бедер.

Потом сквозь пелену боли я заметила, что скалы справа от меня стали ниже. Вверх вела тропинка, заканчивавшаяся у низкого заборчика из кованого железа. За забором виднелось что-то ярко-синее с ярко-желтым – детская горка, догадалась я. Это была детская площадка.

Небо начинало темнеть, но я понятия не имела, который час. Я вышла из воды и с трудом поднялась по тропинке. На детской площадке никого не было. Волоча ногу, я добралась до качелей и села. Меня била дрожь.

Вдруг послышался скрип, и краем глаза я уловила движение. На площадке появился мальчик. Лет семи, в резиновых сапогах, толстой шерстяной куртке и вязаной шапке. Он вынырнул из-за угла, от шведской стенки, и остановился на безопасном расстоянии, глядя на меня большими карими глазами.

– Привет, – с трудом выговорила я, надеясь, что не слишком его пугаю, сидя на детских качелях, дрожащая, в крови, с неестественно вывернутой рукой. – Мне плохо. Ты мне поможешь?

Мальчик нервно потер пальцы, пристально глядя на меня, но не подошел. И ничего не сказал.

– Где твоя мама? – спросила я.

Он указал за спину, но я не видела ничего, кроме шведской стенки и забора.

– Как тебя зовут?

Ноги согревались, и в них все сильнее пульсировала боль. Колено тоже стало распухать. С этих качелей мне не слезть.

Мальчик что-то прошептал, потом повторил громче:

– Тоби.

– Тоби, – повторила я. А потом спохватилась: маленький мальчик, отсутствие других детей или родителей. – Ты настоящий?

Его глаза широко раскрылись.

– А вы?

Может ли такое спросить призрак? Я не знала. Не исключено.

– Да. Я настоящая. Меня зовут Шей. Мне нужна помощь. Можешь позвать маму?

Тоби попятился, по-прежнему не отрывая от меня взгляда.

– Пожалуйста. – Мой голос был наполнен болью.

– Тоби!

Через калитку на детскую площадку вбежала женщина в джинсах, толстом свитере и теплой куртке, с короткими курчавыми волосами и схожая лицом с мальчиком.

– Тоби, сколько тебе говорить – не лазай на шведскую стенку! Отойди от этой леди! – Добежав до сына, она остановилась. Потом посмотрела на меня: – О боже.

На секунду мир вокруг меня расплылся, потом снова стал четким.

– Несчастный случай, – с трудом выговорила я.

Женщина уже доставала телефон из заднего кармана.

– Пожалуйста, вызовите «скорую».

Не вырубайся, мысленно приказывала я себе, пока женщина набирала 911. Еще один полузабытый урок оказания первой помощи – нужно оставаться в сознании. При сотрясении мозга или переохлаждении? Я не помнила. Схватившись за холодную цепь качелей, я старалась не упасть. Смотрела на Тоби, который жался к ногам матери. И по-прежнему не отрывал от меня взгляда.

– Почему вы не попросили ту леди? – спросил он, пока его мать говорила по телефону.

– Что?

– Леди за вашей спиной. Почему не попросили ее? Она не хотела помочь?

Я смотрела на него во все глаза. Оборачиваться не хотелось. Да я и не смогла бы.

– Сзади меня есть леди? – Мой голос был чуть громче шепота.

Он покачал головой:

– Теперь нет. Раньше. – Он указал на место позади качелей. – Прямо там.

Я услышала звук сирены, сначала далекий, потом все ближе и ближе. Мать Тоби одной рукой прижимала телефон к уху, а другую машинально опустила на плечо сына, словно боясь отпустить его от себя.

Все закружилось у меня перед глазами, и я крепче ухватилась за цепь.

– Тоби, – сказала я. – Ты мне должен кое-что пообещать. Если ты когда-нибудь увидишь ту леди, не разговаривай с ней. Беги.

Мне показалось, он кивнул. Но я не уверена, потому что окружающий мир померк, и я закрыла глаза.

Глава 44

Октябрь 2017

ШЕЙ

Очнувшись, я увидела Майкла.

Он сидел рядом с моей больничной койкой и читал – я не разобрала, что именно. Черная толстовка с капюшоном была застегнута до самого горла, щетина на подбородке, не бритая уже несколько дней. Он сосредоточенно хмурился, но, когда услышал, что я пошевелилась, лицо его разгладилось.

– Ага, наркоз начал проходить, – мягко сказал он.

Наркоз прошел раньше. Я уже открывала глаза, хотя понятия не имела, давно ли. В тот раз в комнате никого не было. Увидев пустую кофейную чашку рядом с Майклом, я подумала, что он уходил за кофе.

– Я не могу пошевелиться. – Голос у меня был хриплым.

Майкл протянул руку к невидимому мне столику, взял чашку с водой и соломинкой и поднес соломинку к моим губам.

– У тебя раздроблен локоть, – сообщил он, пока я пила. – И колено. Два сломанных ребра, рана на лбу потребовала десяти швов, и ты была на грани переохлаждения. И все равно прошла три мили. Никто не понимает, как тебе это удалось.

Лили, подумала я, отпуская соломинку. Нет, не так. Лили была где-то рядом, пока я шла, но она не могла сделать это за меня. Этот путь я проделала сама.

Возможно, Лили столкнула меня с утеса, но дальше я действовала самостоятельно.

– Приходила твоя сестра, – сказал Майкл, убирая чашку. – Хотела взять отгул на работе, но я сказал, не нужно, я позвоню, когда ты очнешься. Что в скором времени и сделаю.

Эстер будет волноваться. Еще как. Но она пока не знает, что теперь, когда я вроде как оказалась в нижней точке своей траектории, волноваться за меня больше не нужно.

– Я должна тебе что-то рассказать, – сообщила я Майклу.

– Конечно. – Он был спокойным, уверенным в себе, озабоченным, но без истерики, и я поняла, что мне нужен именно такой мужчина. Он будет таким, как мне хочется. – Надеюсь, это история о том, как ты упала со скалы за домом Гриров и оказалась в океане.

– Откуда ты знаешь, где я упала?

– Бет Грир сообщила, что у нее сработали датчики движения, а ты сказала ей, что находишься рядом с ее домом.

Сердце у меня замерло.

– Бет здесь?

Майкл посмотрел на меня удивленно.

– Конечно нет. Она кому-то позвонила – не мне. Я узнал это по официальным каналам.

Очень похоже на Бет: манипулировать издали, не участвуя напрямую. Я почувствовала, как внутри меня разгорается некое пламя. Возможно, мстительное.

– Послушай, – сказала я Майклу.

– Слушаю. – Взгляд его темных глаз не отрывался от меня.

Я сделала вдох, чтобы мысли пришли в порядок, и начала рассказ:

– Когда мне было девять лет, я возвращалась домой из школы. Рядом со мной остановилась машина, за рулем которой сидел мужчина.

Майкл ожидал услышать явно не эту историю. Но в его взгляде мелькнуло понимание, и перебивать он не стал.

– Мужчина спросил, не замерзла ли я, а потом сказал, что меня ждут родители и он должен отвезти меня к ним. Сказал, чтобы я садилась к нему в машину, и я села. – Действие анестезии явно заканчивалось, и тело разболелось, но к боли я уже привыкла. Нужно закончить рассказ, прежде чем мне сделают укол и я снова засну. – Я почти сразу поняла: что-то не так, – сказала я Майклу. – Инстинктивно, ведь я была еще ребенком. Мы ехали не к нам домой. Я спросила, можно ли выйти, но мужчина сказал, что нет. Потом положил ладонь мне на ногу и попытался засунуть ее мне под юбку.

В палате было тихо, только из коридора доносились звуки больничной суеты. Майклу явно было не по себе, но он не прерывал меня, и я снова подумала, что именно такой мужчина мне и нужен.

– Не буду вдаваться в подробности, – сказала я. – Мы боролись. У него ничего не вышло, потому что он вел машину. Тогда он ударил меня – довольно сильно, так что пошла кровь. Когда машина притормозила, мне удалось открыть дверцу. Я выпрыгнула и побежала.

Майкл закрыл глаза. Дыхание у него немного участилось.

– Я не сомневалась, что мужчина за мной погонится. Думала, что он выскочит из машины и побежит за мной или объедет квартал, чтобы снова найти и схватить меня. Он не позволит мне убежать. – В раздробленном локте пульсировала боль, но я старалась не морщиться. – Я забежала на чей-то задний двор и спряталась в сарае. Скорчилась, едва дыша и вздрагивая при каждом звуке. Я понятия не имела, сколько времени просидела в том сарае, потом оказалось, три часа. Была зима, и когда я вернулась домой, уже совсем стемнело, а я не чувствовала рук и ног.

Майкл открыл глаза; на скулах у него заходили желваки, словно он хотел что-то сказать, но сдержался.

– Родители места себе не находили. В доме была полиция. Отец плакал. Я никогда не видела его в слезах. Не думала, что это вообще возможно. Когда я не вернулась домой из школы, они запаниковали и позвонили в полицию, которая приехала через несколько минут. Потому что в пятнадцати милях от города нашли мертвую девочку, и полицейские хотели удостовериться, что это не я.

Наконец Майкл заговорил. Голос его звучал напряженно, но тихо.

– Энтон Андерс.

– Он не стал меня преследовать, – продолжила я сквозь стиснутые от боли зубы. – Не погнался за мной. Когда я убежала, он поехал в другой район и стал ждать около школы. Подобрал девочку по имени Шерри Хейнс. Ей было девять, как и мне. Он изнасиловал и убил ее, а тело бросил на обочине шоссе. Все это произошло за те три часа, пока я пряталась в сарае. – Я посмотрела на Майкла. – Думаю, ты знаком с делом Энтона Андерса, потому что был копом, как твои отец и дядя.

Он кивнул, и я продолжила:

– Я была «девочкой А». Я и есть «девочка А». Это я.

– Мне такое приходило в голову, – признал Майкл. – Из-за твоей реакции, когда я сказал, что Джошуа Блэк раскрыл дело Шерри Хейнс. Мне показалось, это что-то личное. И по возрасту ты подходила. Я бы мог получить доступ к файлам и сам выяснить твое имя. Но не стал.

– Ты обязан быть любопытным.

Он посмотрел на меня и понял, что я пытаюсь шутить. Уголки его красивых губ тронула улыбка.

– Только в профессиональном смысле, – поправил он меня. – Я подумал, что ты сама расскажешь, если захочешь.

Он оказался прав.

– Если бы я не пряталась в сарае, а пошла прямо домой и мои родители позвонили в полицию, возможно, Шерри Хейнс осталась бы жива.

– Или нет, – возразил Майкл. – А может, он нашел бы другую жертву, в другой день. Полиции не удалось доказать причастность Энтона Андерса к другим убийствам, но глядя на дело Шерри Хейнс, не скажешь, что она была первой жертвой. У преступника явно большой опыт. Ты была испуганной девятилетней девочкой, пережившей нападение, Шей. Ты ни в чем не виновата. Ни в чем.

– Знаю, – сказала я. – За прошедшие двадцать лет я рассматривала это под всеми возможными углами. И знаю, что мне не в чем себя винить. Но теперь я уже не маленькая девочка. – Боль усилилась, и я попыталась переменить позу. – Подожди, не вызывай медсестру, – сказала я, увидев, что Майкл потянулся к кнопке. – Просто слушай. В 1978 году Бет Грир убила свою единоутробную сестру Лили. Ударила пепельницей по голове в хозяйской спальне дома Гриров, а потом утопила в ванне. Тело Лили она бросила в лесной чаще на дальнем краю озера Клэр. Останки Лили лежали там все это время, пока их не нашли – несколько недель назад.

– Господи, Шей, – потрясенно пробормотал Майкл. – Бет призналась?

– Конечно нет.

– Тогда откуда ты это знаешь?

– Неважно. – Я покачала головой.

За спиной Майкла открылась дверь, и в палату вошла медсестра. В руках у нее был поднос с тонометром и таблетками в маленьком бумажном стаканчике. Не обращая на нее внимания, я положила здоровую руку на плечо Майкла.

– Позвони знакомым копам. И Джошуа Блэку. Расскажи всем, что Бет убила Лили Ноулз, потому что Леди Киллер – это Лили. Найденные останки, о которых я тебе писала, принадлежат ей. Анализ ДНК это подтвердит. Насколько мне известно, Бет сделает все, чтобы этому помешать. Позвони им прямо сейчас.

– Вы проснулись, – сказала медсестра, подходя к моей кровати. – Дайте нам минутку, пожалуйста, – прибавила она, обращаясь к Майклу.

– Шей, это безумие. Если Бет не призналась, ты не можешь этого знать.

– Лили убила их всех, включая Джулиана, – сказала я. – Мы передадим полиции все, что нам дал Рэнсом. Мы должны восстановить даты и последовательность событий, искать убийства, о которых раньше не знали. Мариана попала в аварию. Она слишком много выпила или приняла таблетки после ссоры с Лили. Садясь в машину, она собиралась найти Лили и просить у нее прощения.

– Гм, – пробормотала медсестра, по всей видимости шокированная.

Но я смотрела не на нее, а на Майкла.

Он не отводил взгляда. Гадал, откуда я все знаю. Слишком много подробностей. Но я это видела. Он понимал: если я захочу, то расскажу сама.

– Так вот оно что? Вот чем все закончилось столько лет спустя?

– Все только начинается, – сказала я, позволив медсестре поднять мою руку. – Позвони им. Сейчас.

Глава 45

Из «Клэр-Лейк ньюс онлайн», октябрь 2017:

ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ В АРЛЕН-ХАЙТС ВЫЗЫВАЕТ ВОПРОСЫ

Недавно в доме Бет Грир, которую в 1978 году обвиняли в серии убийств, были замечены сотрудники полиции. Они провели там несколько часов, вероятно имея ордер на обыск.

Карл Контрерас, начальник отделения полиции Клэр-Лейка, отказался отвечать, сказав лишь, что «не может комментировать текущее расследование».

В 1977 году Грир была арестована и предана суду по обвинению в убийстве 31-летнего Томаса Армстронга и 36-летнего Пола Верхувера. Ее оправдали. Убийства так и не были раскрыты.

«Она тихая, – сказала Уинифред Платтс, с самого детства живущая в соседнем доме. – После суда пресса торчала тут постоянно, но потом они уехали и все утихло. Мы редко ее видим, только в магазине. Похоже, у нее нет друзей. Неприятно жить рядом с убийцей, но ее оправдали. Если суд решил, что она этого не делала, значит, не делала. Но мне совсем не нравится, что полиция устроила тут обыск».

Вопрос, связан ли ордер на обыск с делом так называемой Леди Киллер, полиция Клэр-Лейка оставила без ответа. Закон не позволяет дважды привлекать к суду за одно и то же преступление, так что предъявить Грир то же самое обвинение невозможно.

«Что это значит? – спросил другой сосед, Тимоти Гардж, сгребая листья с лужайки. – Она убила кого-то еще? Потрясающе. Если она не продаст дом, придется нам продавать свой».

Из «Орегон ньюс», октябрь 2017:

«В моем доме искать нечего», – сказала Бет Грир.

…закон, запрещающий привлекать к суду за одно и то же преступление, действует в отношении убийств Армстронга и Верхувера, но неприменим к другим преступлениям, в которых могут обвинить мисс Грир по результатам обыска ее дома.

Мисс Грир сделала заявление через своего адвоката Рэнсома Уэллса: «Обыск у меня дома – это преследование, откровенное и недвусмысленное». Уэллс, который, по словам его сотрудников, плохо себя чувствует, устно не высказывался: текст был разослан по электронной почте местным СМИ. «Сорок лет, с момента моего оправдания судом, я вела тихую жизнь. Я никому не причинила вреда. Все это результат деятельности блогера по имени Шей Коллинз, которая жаждет славы, распространяя ложь о преступлениях, которые я якобы совершила. Все это абсолютная ложь, и я собираюсь подать в суд, чтобы защитить себя».

Коллинз – по-видимому, создательница интернет-сайта под названием «Книга нераскрытых дел», где опубликованы несколько статей об убийствах, совершенных Леди Киллер, а также материалы о других нераскрытых преступлениях. Вероятно, Коллинз живет в Клэр-Лейке, но ответом на все попытки получить ее комментарий было молчание.

– Она со мной играет, – сказала я.

Полностью одетая, я сидела в больничном кресле-каталке посреди палаты и говорила по телефону, пока медсестра пристраивала мне на колени сумку. Меня выписывали после месяца, проведенного в больнице, и операций на локте и колене. Рука висела на перевязи, и следующие несколько месяцев мне предстояло передвигаться на костылях, но я наконец могла вернуться домой. Наверное, момент был волнующий, но больше всего меня волновал разговор с Джошуа Блэком.

– Играет? – переспросил он. – Мне кажется, она разозлилась.

Разумеется, Бет разозлилась. На нее обрушилась вся мощь полиции Клэр-Лейка. Я могла только гадать, какое отношение имеет к этому Джошуа Блэк, но казалось, он остается центральной фигурой дела, несмотря на то, что уже десять лет как вышел на пенсию. В полицейском департаменте не было других людей, пользовавшихся таким авторитетом и уважением.

– Бет морочит мне голову, – сказала я.

Медсестра покатила мою коляску по коридору.

– Она обратилась в СМИ, чтобы рассказать, кто я такая и о том, что она собирается подать на меня в суд. Организовала DDoS-атаку на мой сайт, так что сервер рухнул. Во входящей почте у меня две сотни писем, а телефон звонит не переставая, – все хотят интервью. Она сделала меня знаменитой.

– Ужасно, – сказал Блэк.

– Согласна. Я еще не говорила с начальством, но меня могут запросто уволить – из-за публичности. Я вовсе не собиралась становиться известной.

Даже теперь мне больше всего хотелось вернуться в свою квартиру и забрать у Эстер Уинстона Мурчилля, которого сестра взяла к себе, пока я лежала в больнице. Я скучала по тихим ночам наедине с ноутбуком, котом и привычными тревогами, но меня не покидало ощущение, что таких ночей больше не будет.

– Но это еще не все, – сказала я Джошуа. – Сегодня утром я звонила в страховую компанию. Думала, что мне придется платить по медицинским счетам до конца жизни, но знаете что? Не придется. Все уже оплачено.

– Ого, – воскликнул Джошуа. – Думаете, это Бет?

– Других знакомых богачей у меня нет.

Мне сделали две операции, в том числе вставили титановые пластины в разбитый локоть. Мне давали наркоз и антибиотики, проводили физиопроцедуры и лечебные упражнения, которые предстояло выполнять еще несколько месяцев после выписки. Я думала, что мне не выплатить долга даже с учетом медицинской страховки на работе. Один вычет из налоговой базы превышает мое годовое жалованье. А получилось, что я не должна ни цента.

Я буквально слышала голос Бет, сухой и слегка раздраженный: «Моя милая сестрица действительно пыталась вас убить. Полагаю, часть ответственности лежит на мне».

Она оплатила счета за лечение, угрожала подать на меня в суд и бросила на съедение волкам из СМИ. Я в игре, Бет.

– Одному богу известно, что у нее в голове, – сказал Джошуа. – Я никогда не мог понять.

Он тоже злился. После моего падения со скалы он навестил меня в больнице и мы несколько раз говорили по телефону. Он так мне нравился, что это немного пугало, и я ему сочувствовала. Сорок лет он считал, что Бет не убийца, а теперь эта уверенность поколебалась. Я знала, что интуиция его не подвела – Бет не была убийцей, во всяком случае, не тогда, когда ей предъявили обвинение и судили. Убийство произошло потом. Но я не могла объяснить ему, откуда все это знаю, потому что Джошуа Блэк не был похож на человека, который верит в призраков.

Я рассказала ему все, что знала о Лили Ноулз, начиная со свидетельства о рождении. О Лили, которая не оставила после себя никаких следов, после того как в восемнадцать лет распрощалась с приемной семьей. Блэку потребовалось полминуты, чтобы задаться вопросом, нет ли связи между пропавшей сестрой Бет и останками, найденными у озера. Теперь он и полиция Клэр-Лейка взялись за дело.

– Я тоже не могу угадать ход ее мыслей, – согласилась я, хотя это было не так. Я точно знала, о чем думает Бет. Она хотела вывести меня из равновесия, а затем предпринять следующий шаг. Она хотела, чтобы я поняла, какой властью она обладает. Она рвалась в бой.

– Вы не собираетесь рассказать мне, что нашли в хозяйской спальне? – спросила я Блэка. – Полиция заявила, что все найденное там будет отправлено на экспертизу. К сожалению, это звучит очень туманно.

– Вы же знаете, что я не могу вам ничего рассказать, – ответил он, хотя я не сомневалась: он посвящен во все подробности расследования. – Но еще раз прошу объяснить, откуда вам известно, где нужно искать и что мы можем там найти. Похоже, вы довольно много знаете о том, что произошло еще до вашего рождения.

– Мне рассказала Бет.

Медсестра вкатила кресло в лифт, и мы поехали вниз.

– Она рассказала мне о Лили Ноулз во время наших интервью, а Рэнсом Уэллс передал мне документы, в том числе свидетельство о рождении. По словам Бет, Лили убила Джулиана Грира, Томаса Армстронга, Пола Верхувера и Лоуренса Гейджа. А возможно, и других, включая садовника. Осталось только найти их.

Джошуа умолк. Он никогда не раскрывал свои карты – это у него хорошо получалось. Он не сказал мне, что́ почувствовал, узнав по прошествии сорока лет, что у Бет была единоутробная сестра. Со мной он говорил деловым тоном. Я подозревала, что впервые за долгое время легендарный детектив Блэк разозлился. По-настоящему разозлился.

– Значит, вы отправились в дом Гриров одна, – сказал он мне по телефону, когда двери лифта открылись и медсестра покатила меня по заполненному людьми коридору.

– Да, – ответила я.

– И упали со скалы.

Мы уже это проговаривали, и не раз, но коп остается копом.

– Да.

– И в это время Бет не было дома.

– Вы знаете, что не было. Ей делали МРТ. Железное алиби. Бет меня не сталкивала, клянусь.

– Просто это выглядит очень странно: вы сами упали с опасного утеса. Вы уверены, что были трезвы?

– Уверена. Это был несчастный случай, понимаете? Я встала в неудачном месте, неудачно наклонилась и упала. Там нужно поставить ограждение. Это опасно. Может, теперь вы мне расскажете, что проверяют в лаборатории и сколько времени это займет?

Уловка со сменой темы сработала.

– Я ничего не говорил о проверке в лаборатории.

– Это было в официальном заявлении, в новостях.

– Нет, там было сказано, что все найденное будет отправлено в лабораторию на анализ. Вы не лучше тех репортеров. Говорить тут пока не о чем.

– Правда? Тогда почему я слышала о том, что проводится анализ ДНК тела, найденного у озера?

– Откуда вам это известно?

– Из электронных писем – их прислали люди, которые кое-что знают. Это правда?

– Мне пора. Пожалуйста, будьте осторожны, Шей. Большего я не прошу.

Я поблагодарила его и нажала отбой, подумав: Конечно, я буду осторожна, но я уже пережила встречу с Энтоном Андерсом и Лили Ноулз, двумя самыми жестокими убийцами в Клэр-Лейке. Встречу с Бет Грир я тоже переживу.

Медсестра выкатила меня на улицу, и я всей грудью вдохнула свежий воздух, хотя день был холодным и пасмурным. Колючий осенний холод бальзамом лился в горло и легкие. У тротуара остановился внедорожник, из него вынырнула знакомая фигура.

Я поблагодарила медсестру, а Майкл Де Вос взял у нее костыли и помог мне встать с кресла. На нем было шерстяное пальто – потому что похолодало, а на щеках темнела щетина – потому что я попросила ее оставить. Он выглядел грубоватым, мужественным и надежным. Я оперлась на костыли, а Майкл улыбнулся и поцеловал меня.

– Готова? – спросил он.

– Да.

Он открыл пассажирскую дверцу внедорожника. Помедлив секунду, я уперлась взглядом в темноту салона.

Потом посмотрела на Майкла, который наблюдал за мной. Вид у него был такой, словно он не торопится и может ждать весь день.

– Ты сможешь, – сказал он.

– Знаю.

Я проковыляла к пассажирскому месту и села. Передала Майклу костыли и переместила в машину больную ногу. Потом набрала полную грудь воздуха и закрыла дверцу, приготовившись ехать домой.

Глава 46

Пять месяцев спустя

Апрель 2018

Из популярного подкаста «Настоящее преступление», эпизод 109, 13 апреля 2018:

ПОЛА УОТТС (ведущая подкаста). Я глубоко исследовала эту тему. Дело Леди Киллер занимало меня много лет – и я знаю, что не меня одну. Существует масса подробностей, масса теорий. И еще Бет Грир. Просто смотришь на нее, и ты такая: могла ли она это сделать? Вполне. Возможно, она застрелила двух случайных мужчин просто оттого, что богата, что заскучала и ей снесло крышу. В каком-то смысле это как бы очевидно. А потом спрашиваешь себя: может, я так думаю, потому что это общество запрограммировало меня на подобные мысли? Внушило, что любая незаурядная женщина, наделенная, как Бет Грир, вызывающей сексуальностью, может быть опасна. Что ее нужно избегать или вообще упрятать за решетку. Думаю, у нас, женщин, возникает много вопросов, когда мы думаем об этом случае.

ШЕЙ КОЛЛИНЗ. Знаю. И согласна. Мне самой это дело не давало покоя много лет, что можно понять из публикаций на моем сайте.

ПОЛА. Но это ведь безумие, правда? Сумасшествие какое-то. Я читала, что вновь открыто дело об убийстве Джулиана Грира. Следствие возобновили! Теперь мы знаем, что у матери Бет Грир был незаконнорожденный ребенок, знаем о существовании Лили Ноулз, и она, по крайней мере… Нам известно немного, но она точно жила в приемных семьях, а после совершеннолетия попала в психиатрическую лечебницу. Не хочу говорить ничего плохого о душевнобольных, они не виноваты, но это было в семидесятых, и лечение, которое получала Лили, скорее всего, сводилось к тому, что ее запирали в палате и накачивали невесть чем. Превращали в дурочку.

ШЕЙ. Были найдены и опубликованы некоторые сведения из ее медицинской карты, но не все. Кроме того, в Аризоне вновь открыто дело о гибели Лоуренса Гейджа. Вам известно, что полиция потеряла пулю из этого дела? Она просто исчезла. При пожаре в одном из хранилищ вещественных доказательств часть материалов была утрачена, в том числе та пуля. Так что мы никогда не узнаем, совпадают ли результаты баллистической экспертизы этого и других преступлений.

ПОЛА. На месте преступления осталась ДНК?

ШЕЙ. Думаю, полиция нашла пару волосков. Если им удастся выделить из них ДНК, они могут сравнить ее с…

ПОЛА. С ДНК Бет Грир, да? Потому что Лили была сестрой Бет.

ШЕЙ. Да, думаю это вполне возможно. Или с ДНК тела, найденного у озера, которое, как мы полагаем, принадлежит Лили.

ПОЛА. А ДНК того тела с ДНК Бет сравнивали?

ШЕЙ. Не знаю. Мне об этом не говорят.

ПОЛА. Да ладно! Вы эксперт в этом деле. Вы знаете все.

ШЕЙ. Есть много такого, о чем копы мне не расскажут, хотя я спрашиваю, можете мне поверить. Я – большая заноза у них в заднице. Они меня терпеть не могут, но это нормально.

ПОЛА. Вы чертовски смелая, и я вами восхищаюсь. Бет Грир тоже должна вас ненавидеть. Возможно, она не Леди Киллер, но внушает страх даже теперь.

ШЕЙ. Не думаю, что Бет меня ненавидит. Во-первых, она согласилась на интервью и рассказала мне о Лили. Никто не знал о ее сестре, пока Бет не указала мне нужное направление.

ПОЛА. Но из-за вас ей могут предъявить новые обвинения в убийствах. Неужели вы ее совсем не боитесь?

ШЕЙ. Я изучала это дело. Кое-что нашла. Со мной произошел несчастный случай, после которого я восстанавливалась несколько месяцев. Честно говоря, теперь меня трудно напугать. Я хочу, чтобы все узнали правду.

ПОЛА. Бет Грир вам звонит? Вы встречаетесь? Честно. Какая она?

ШЕЙ. Мы не встречаемся. Мы разговаривали… скажем так – она знает мой номер телефона, а я знаю ее. Мы не звоним друг другу, чтобы потрепаться. А насчет того, какая она, я даже не знаю, как это объяснить. Думаю, Бет, которую вы видите на фотографиях и по телевизору, очень похожа на настоящую. Она не из тех, кто сидит дома и печет печенье. Ее трудно разгадать, и ей это нравится.

ПОЛА. Если вы будете устраивать винные вечеринки или организуете клуб любителей книги, сообщите мне. Ради этого я перееду в Орегон.

ШЕЙ. Если до этого дойдет, я обязательно вам позвоню.

Из клиники меня уволили.

Мне не в чем их упрекнуть. Однажды я вышла с работы никем, потом несколько месяцев провела в больнице и вернулась домой знаменитой – возможно, печально знаменитой. Не знаю.

Но это не имеет значения. Дел у меня по горло. Трафик и число подписчиков «Книги нераскрытых дел» взлетели до небес. На меня посыпались предложения об интервью, но принимала я лишь немногие. Я начала работать над статьей, посвященной моим беседам с Бет и той удивительной истории, которую она мне рассказала. Статья получилась длинной и стала лучшей из всех, что я до сих пор написала. К моему удивлению, ее купил журнал «Роллинг стоун». За публикацией последовали новые предложения – новые статьи о деле Леди Киллер, а также о других делах, которые я изучала. Меня приглашали на подкасты, а затем с помощью Майкла я решилась на немыслимое – начала вести подкаст сама. Старт был успешным, и число подписчиков постепенно росло.

Я никогда не стремилась к публичности. Не гонялась за славой и бежала бы от нее теперь, если бы она не играла важную роль: поддерживала внимание к Бет.

Дела у Майкла и его детективного агентства тоже пошли в гору, он брал все более выгодные и интересные заказы. Отношения у нас были серьезные, и это стало лучшим, что случилось со мной в жизни, – я была без ума от него, и он, как мне кажется, испытывал ко мне такие же чувства. Мы вместе работали над многими проектами, его и моими, и много ночей проводили вместе – у него или у меня. Но решили пока не съезжаться и не заводили разговоров о браке. Мы оба уже один раз обожглись – одна из тех вещей, которые мы понимали друг о друге без слов. И таких вещей в наших с Майклом отношениях было много.

– Он мне нравится, – сказала Эстер, когда однажды в субботу мы с ней обедали в центре Клэр-Лейка. – Он очень серьезный, как и ты. Умный. Любит тебя. И, как говорят современные девочки, он краш.

Я поморщилась:

– Пожалуйста, перестань. Ты уже ведешь себя как чокнутая мамашка, хотя еще не родила.

Сестра улыбнулась и сделала глоток минералки с лимоном. Они с Уиллом записались на первую процедуру ЭКО, и тут обнаружилось, что она уже беременна. Теперь она лучилась тихим счастьем, хотя оставалась все той же трезвомыслящей и целеустремленной Эстер. Все, что касалось ребенка, было просчитано до мелочей. Я бы не удивилась, если бы узнала, что у него уже есть пенсионный план.

– Ты можешь быть крутой теткой, – сказала Эстер. – А я буду чокнутой мамашкой. Это мне подходит. Как твоя физиотерапия?

Я пожала плечами и подцепила вилкой ломтик жареной картошки – правой рукой, потому что левый локоть почти все время болел.

– Хожу, когда есть время.

– Шей. Ты слишком много работаешь. У тебя была жуткая травма. Ты должна себя беречь.

– Я берегу. Буду беречь. Как только все это закончится.

Эстер нахмурилась.

– Я знаю, что Бет уже за шестьдесят, но выглядит она совершенно здоровой. А ты выставляешь ее убийцей. Может, тебе нужно опасаться темных парковок?

– Я не бываю на темных парковках, – ответила я. – Бет играет со мной, когда говорит, что подаст иск. Это блеф. Ее не волнуют обвинения в убийствах. Иначе она никогда бы не согласилась на разговор со мной.

– Я этого не понимаю, – сказала Эстер. – Не бывает людей, которых не волнуют обвинения в убийстве.

– Потому что ты не знакома с Бет.

Я не стала говорить ей об аневризме. Бет считала, что времени у нее мало, и ей было все равно, как пройдет остаток ее жизни – недели, месяцы, а возможно, годы. Она сорок лет была прикована к этому дому, к Лили, Мариане и Джулиану. С нее хватит.

В час ночи зазвонил телефон. Я лежала одна – Майкл рано утром улетал в Сан-Франциско, – и уже начала засыпать. Уинстон, свернувшийся у моей груди и мявший лапами мою футболку, недовольно прижал уши, когда я протянула руку за телефоном.

– Привет, Бет, – сказала я. В час ночи могла звонить только она.

– Анонимный источник? – спросила она, не потрудившись поздороваться. – Они правда на это купились? Не знаю, обижаться мне или смеяться.

– Попробуйте все сразу.

Я воспользовалась одним из приемов, позаимствованных у Бет. Она имела в виду статью, только что появившуюся на сайте Си-эн-эн, в которой я упоминала анонимный источник, намекнувший мне, что в 1978 году Бет, возможно, убила единоутробную сестру.

– Один черт. – Бет разговаривала не как женщина за шестьдесят, а как двадцатитрехлетняя девушка, какой была в семидесятых. – И еще я видела «60 минут». Пытаетесь сыграть на струнах моего сердца?

В программе «60 минут» вышло интервью со вдовами и выросшими детьми Томаса Армстронга и Пола Верхувера. Обе женщины рассказывали, какой катастрофой стала для них гибель мужей.

– Нет, это все Майкл, – ответила я Бет. – Вы это прекрасно знаете. У вас нет сердца.

– У вас тоже.

Я улыбнулась, погладив недовольную морду Уинстона Мурчилля.

– У меня есть сердце, Бет. Просто я его вам не показываю. Как Лили? Я не видела ее с тех пор, как она столкнула меня со скалы.

– Ну, вы и сука. – Голос Бет звучал ровно. – Я это поняла, когда впервые увидела вас в парке и заподозрила, что вы меня преследуете. Я поняла, что вы станете занозой в моей старой заднице.

Я откинулась на подушку.

– Если я доставляю вам столько неприятностей, зачем вы мне звоните?

– Потому что Рэнсом умер.

Я умолкла, вглядываясь в темноту. Интересно, что я должна чувствовать? Грусть, гнев, жалость? Попробуй все сразу.

– Мне очень жаль. – Эту фразу мы используем, когда не знаем, что сказать. Она никого не утешает.

Бет тоже молчала, явно собиралась с мыслями. Я никогда не видела, чтобы она сильно переживала, а уж тем более настолько, чтобы слова застревали в горле. Как теперь. Я ждала.

– Ладно. – Голос Бет был напряженным. – Думаю, это не так важно. Есть и другие адвокаты. Собственно, он передал меня своему преемнику. Я еще поборюсь. Итак, каким будет ваш следующий шаг?

– ДНК, – ответила я.

– Вероятно, вы будете разочарованы, когда узнаете, что в 1977 году у меня не брали анализов. Тогда определяли только группу крови. Но у меня не брали кровь, потому что не с чем было ее сравнивать.

– Теперь есть.

– Мой адвокат пытается этому помешать.

– Он проиграет.

Когда мы впервые разговаривали с Бет посреди ночи, у меня возникло странное ощущение. Вообще-то, мы с ней были врагами. Я пыталась упечь ее в тюрьму за убийство Лили. Но она позвонила мне, и мы спорили так, словно сидели у нее в гостиной.

Я не знала, зачем мы это делаем. Меня вел инстинкт. Бет понимала мою одержимость этим делом, потому что сама была его центральной фигурой, одержимой им не меньше моего. А еще, конечно, Лили. Никто не знал Лили так, как мы с Бет. Никто не видел ее, не чувствовал ее присутствия, как мы. Объяснить это было невозможно, что облегчало мне жизнь: я могла ничего не объяснять.

– Джошуа с вами не разговаривает? – спросила я.

– Джошуа больше никогда не будет со мной разговаривать, – ответила Бет, – но вы это и так знаете. Кстати, как он?

– В полном порядке. Злой и решительный, но в порядке. Не хочет признавать, что он пенсионер.

– Потому что никакой он не пенсионер. Хоть и на пенсии. Я рада, что подбросила ему новое дело и он снова может стать «белым рыцарем». Он всегда был счастлив, когда отправлялся в очередной крестовый поход.

– Что вы сделали с пепельницей? – спросила я.

– Она по-прежнему в доме. Я раз десять пыталась ее выбросить, но Лили не позволила. Пепельница всегда возвращается и перемещается по дому. Когда вы приходили, она была в гостиной. Вы ее видели.

Я вспомнила пепельницу, большую и тяжелую. Мне еще подумалось, что она размером с голову ребенка. И показалось странным, потому что Бет не курила. Этой пепельницей она с силой ударила Лили по голове – со страшной силой. Наверное, на черепе остался след.

– Все это время вы ни разу не уезжали из города, – сказала я.

– Думаете, я не пыталась? – Бет рассмеялась, но смех был невеселым. – Я паковала чемодан, а она его распаковывала. Я выбрасывала вещи, а она приносила их назад. Я десятки раз садилась в машину без вещей, только в том, что на мне надето, пытаясь сбежать. И всегда возвращалась к дому. Верите вы или нет, но это правда. – Она помолчала. – Я больше не хочу этого делать, Шей. Я знаю, что здесь меня считают преступницей, и смирилась с этим. Но я платила по счетам – платила и платила. Тюрьма могла бы стать для меня облегчением. Знаете, почему я звоню вам в час ночи? Потому что, несмотря ни на что, вы единственный человек, с которым я могу поговорить.

То же самое я только что подумала о ней, но не собиралась в этом признаваться.

– Сообщить мое имя прессе – ловкий ход, – заметила я. – Я не говорила, что меня уволили?

– Увольнение не единственное, за что вы должны меня благодарить.

От удивления я села на кровати.

– Благодарить? За что?

– За то, что я вас разбудила – окончательно. Просто удивительно, на что вы способны, когда не плететесь по жизни как лунатик, правда?

Я подумала о своей теперешней жизни – о карьере писателя, о наших отношениях с Майклом, о теплоте в отношениях с Эстер. Я учусь водить машину и перестала все время прятаться в своей квартире. Тем не менее все это заслуга не только Бет Грир.

– Вы не изменили мою жизнь, Бет. Это сделала я.

– Знаете, что интересно? – спросила Бет. Тон ее снова стал властным, словно она меня не слышала. – Джошуа Блэк со мной не разговаривает, но я спасла ему жизнь. Я до сих пор уверена, что Лили убила бы его, будь у нее такая возможность. Но Лили исчезла, и он тридцать лет ловил преступников. Убийц. Вроде того, который пытался убить вас.

Я молчала, не зная, что сказать.

– Спокойной ночи, Шей, – попрощалась Бет и отключилась.

Глава 47

Восемь месяцев спустя

Канун Рождества 2018

ШЕЙ

В день, когда закончилась эта история, я была в аптеке, стояла в очереди, чтобы купить аспирин.

На улице лило. В новостях предупреждали о метели и ледяном дожде, рекомендовали оставаться дома и встретить Рождество с семьей. Я так и собиралась поступить – хотела провести следующие два дня с Майклом: потягивать вино и смотреть телевизор, держа на коленях Уинстона Мурчилля. И выйти из дома только для того, чтобы навестить Эстер, Уилла и моего новорожденного племянника Зака. Это был безумный, трудный и чудесный год, и я хотела отдохнуть. Но сначала нужно купить аспирин, потому что колено и локоть все еще болели, хотя времени после падения прошло довольно много.

В очереди передо мной было шесть человек, и я ждала, рассеянно глядя перед собой и думая о книге, над которой работала. Литературный агент связался со мной после выхода статьи в «Роллинг стоун», и мы направили предложение издателям. Четыре месяца спустя договор был заключен, и теперь предстояло закончить книгу. Издатель также сообщил, что после выхода книги о деле Леди Киллер он хотел бы получить от меня синопсис следующей книги, о другом уголовном деле. Похоже, я все-таки автор криминальной документалистики и ведущая подкаста, а не регистратор в клинике. Но мне до сих пор непонятно, как это случилось.

В сумке у меня завибрировал телефон. Кто бы это ни был, желания разговаривать я не испытывала. Колено и локоть болели, и мне хотелось домой. Но телефон продолжал звонить. В телевизоре, висевшем на стене, прогноз погоды вдруг прервался, и я услышала слова: «Бет Грир».

Я посмотрела на экран. Говорил ведущий программы новостей. Позади него бежала строка: «Умерла Бет Грир».

– …ее смерть была внезапной и страшной, – говорил ведущий. – Машина мисс Грир зигзагами двигалась по Клэр-Лейк-роуд. Когда машина остановилась, прибывшие на место медики констатировали смерть мисс Грир. Вероятно, ей стало плохо за рулем – возможно, случился сердечный приступ или инсульт. Мисс Грир приобрела известность в Клэр-Лейке, после того как ей были предъявлены обвинения в убийствах, совершенных так называемой Леди Киллер…

Меня била дрожь. Голова кружилась. Телефон в сумке продолжал вибрировать.

– Прошу прощения, – сказала стоящая за мной женщина. – Ваша очередь.

Я подошла к прилавку, положила на него коробку аспирина. Потом повернулась и ушла.

Будь ты проклята, Бет, думала я, выходя из аптеки на парковку. Перед глазами все плыло. Ты и твоя чертова аневризма. Я насквозь промокла, пока дошла до машины, скромной маленькой «хонды», которую купила, получив права. Самый безопасный автомобиль из тех, что я могла себе позволить. Пусть я и победила страхи, но в глубине моей души все еще пряталась охваченная ужасом девятилетняя девочка.

Только вчера я получила новость: ДНК тела, найденного у озера Клэр, во многом совпадала с ДНК Бет. Женщина с серьезными повреждениями черепа состояла с Бет в родстве. Адвокат Бет всеми доступными средствами затягивал взятие образца ее ДНК, но в итоге ей пришлось подчиниться.

Ловушка почти захлопнулась. Но Бет сумела выскользнуть в последний момент. Теперь уже навсегда.

Стоя под дождем, я рылась в сумке в поисках ключей. Уронила их и наклонилась, шаря онемевшими пальцами по бетонному полу. Мокрые волосы упали мне на глаза, вода потекла за воротник куртки. В колене и локте пульсировала знакомая непрекращающаяся боль. Голова раскалывалась. Подняв ключи, я вытерла мокрое лицо. Дождь усилился, от холода у меня застучали зубы.

Наконец я открыла машину, нырнула внутрь, захлопнула дверцу и молча сидела, слушая, как дождь барабанит по крыше. Куда ехала Бет, когда это случилось? В новостях сказали, ее нашли на Клэр-Лейк-роуд – улице, ведущей от подножия береговых утесов к озеру. Зачем она туда ехала? Может, направлялась к тому месту, где оставила тело Лили?

Может, снова пыталась уехать из дома? Я десятки раз садилась в машину без вещей, только в том, что на мне надето, пытаясь сбежать.

Поняла ли она, что с ней происходит, или все случилось слишком быстро? Было ли ей больно?

Телефон на пассажирском сиденье рядом со мной продолжал вибрировать. Он выскользнул из сумки, и я видела часть экрана. Майкл. Эстер. Джошуа Блэк. Снова Майкл.

Бет Грир умерла.

Несколько месяцев назад я пришла на заседание комиссии по условно-досрочному освобождению Энтона Андерса. Я не видела самого Андерса, а просто зачитала комиссии заранее подготовленное заявление. Я сказала, что Энтон Андерс – насильник и убийца, что он пытался убить меня. Не важно, что это случилось двадцать лет назад; важно то, что я едва не погибла. Важно то, что, если его теперь освободят, я никогда не буду чувствовать себя в безопасности. Мне снова придется прятаться у себя в квартире. Снова начать ездить на автобусе. Вернуться к неполноценной жизни, расплачиваясь за единственную «ошибку», совершенную по дороге домой из школы. Я сказала, что не считаю это справедливым. Сказала, что истинная справедливость в этом мире невозможна, но освобождение Энтона Андерса уж точно ее не приближает. Есть очень простое решение, которое будет более справедливым.

В условно-досрочном ему отказали. Когда я узнала об этом, мне отчаянно захотелось позвонить Бет, хотя смысла в этом не было никакого.

Я не позвонила ей, но она все равно узнала. На следующей неделе мне пришла посылка: красная шаль, старая, но хорошо сохранившаяся и аккуратно завернутая в папиросную бумагу. Я не сразу сообразила, что это та самая шаль, которая была на Бет в день, когда ей предъявили обвинение, когда она вместе с Рэнсомом стояла перед толпой репортеров. Шаль с фотографии, помещенной на обложку «Лайф».

Бет не приложила к шали никакой записки, но в этом не было необходимости. Она сообщала мне, что знает, как выглядит победа, особенно завоеванная ценой больших усилий. Я спрятала шаль в шкаф, снова завернув в папиросную бумагу, и никому о ней не сказала.

Бет Грир умерла.

Она была убийцей. Сукой. Ничтожеством. Одинокой девочкой, выросшей в несчастной семье. Она была смелой, эгоистичной, умела манипулировать людьми, и я у нее в долгу. Мне это не нравится, но ничего не поделаешь.

Интересно, видела ли она Лили перед смертью. Потому что я, засыпая ночью, по-прежнему чувствую руки Лили и слышу ее голос, от которого веет ледяным дыханием смерти.

Пойдем.

Я отбросила волосы с глаз, повернула ключ зажигания и поехала домой.

Глава 48

Февраль 2019

Дом Гриров продали.

Почему бы и нет. Теперь, когда Бет Грир мертва, он стал частью истории Клэр-Лейка. Слухи о привидениях в доме добавляли ему таинственности, но в них все равно никто не верил. Да, там убили Джулиана Грира, но это случилось в 1973 году – слишком давно, чтобы новым обитателям это событие казалось реальным. Ходили также слухи, что в хозяйской спальне Бет Грир убила сестру, но Бет умерла прежде, чем это удалось доказать. Все это не имело значения. Дом купила тридцатилетняя супружеская пара с двумя детьми, восьми и десяти лет, для которой семидесятые были давно ушедшей эпохой.

Деньги у семьи имелись, и много. Имелись и планы. Избавиться от пыльной мебели середины прошлого века, принадлежавшей Бет, – отправить в дорогие антикварные магазины, которые продадут эти вещи коллекционерам. Старые журналы, пепельницы, кольдкрем Марианы и галстуки Джулиана просто выбросить. Часть стен снести, объединить гостиную и кухню. Старые кухонные шкафы убрать – их место займет кухонное оборудование из нержавеющей стали. Край утеса над океаном огородить забором. А весной на лужайке ландшафтные дизайнеры построят каменное патио с раздвижной крышей на случай дождя. Чтобы летом взрослые сидели в нем, потягивая напитки, любуясь океаном и мило болтая, а дети бегали по двору.

Некоторое время в дом приезжали только рабочие: красили, меняли светильники и полы. Но когда дом стал пригодным для жизни и над обрывом появился совершенно необходимый забор, семья наконец приехала. Впервые за многие десятилетия особняк наполнился жизнью.

Подъезжали и отъезжали машины. Дети отправлялись в школу, родители – на работу. По выходным дети ходили в гости или приглашали к себе друзей, взрослые занимались домашними делами. Званые ужины, дни рождения, посиделки с бабушками и дедушками сменяли друг друга.

Но по ночам, когда уставшие дети засыпали, а родители в полудреме мысленно перебирали дела на завтра, в окне на втором этаже появлялся свет. Мерцающий, словно кто-то ходит туда-сюда по комнате. Смотрит. Кто-то, кто никогда не спит.

Иногда свет появлялся сразу в двух окнах.

Семья не обсуждала холодные сквозняки в коридорах или странные сны о том, кто бродит по дому. Не говорила ни о том, как сами собой открываются двери, ни о странном ощущении, будто кто-то стоит за спиной, особенно когда ты в доме один. Маленькая девочка никому не сказала о следах, которые видела иногда по утрам на покрытой росой траве, словно кто-то подходил к окнам гостиной и заглядывал внутрь. Маленький мальчик никому не говорил, как однажды проснулся и почувствовал, что кто-то – или что-то – держит его за руку, и это ледяное прикосновение словно парализовало его. Он убеждал себя, что та рука ему приснилась, – но так и не смог в это поверить.

Никто не задавался вопросом, почему они никогда не подходят к утесу, несмотря на забор, или почему предпочитают, чтобы шторы на панорамных окнах в гостиной были задернуты.

Они жили своей жизнью, не касаясь странных, пугающих вещей, происходящих в доме.

А по ночам, пока они спали, в темноте светились два странных огонька.

Благодарности

За выход каждой своей книги я благодарна моему редактору, Даниэль Перес. Она и в этот раз без устали трудилась, чтобы книга стала как можно лучше. Возможно, она прочла ее столько же раз, сколько я сама, – невероятный подвиг. Я бесконечно признательна ей за терпение, профессионализм и неизменное желание копнуть глубже. Огромное спасибо, Даниэль.

Я благодарна моему агенту Пэм Хопкинс, неизменному голосу разума в этом безумном бизнесе. Пэм, ты моя опора!

Спасибо Адаму, моему мужу, за то, что он помогает решить множество проблем, заботится о том, чтобы у меня всегда было время и место для работы, и делает миллион мелочей для меня. Без твоей помощи и поддержки я никогда не написала бы первой книги, да и остальных тоже.

Хочу поблагодарить мою сестру Николь и моего брата Дэвида. В этом году нам пришлось оказать поддержку друг другу. Без вас я бы не справилась.

Благодарю группу маркетинга и рекламы в издательстве Berkley, в том числе Фариду Буллерт, Джин Ю, Даниэль Кир, Тару О’Коннор и многих других, чей труд помогает моим книгам попадать в руки читателей. Ваш вклад неоценим.

Спасибо художественной редакции Berkley. Вы превосходите самих себя, создавая для моих книг великолепные обложки.

Я признательна библиотекарям и продавцам за то, что рекомендуете мои книги – вы поистине волшебники. Спасибо книжным блогерам и читателям, которые советовали друзьям: «Прочитай это».

Мои читатели, спасибо вам за слова поддержки, приходящие на мою почту и поддерживающие меня в самые грустные дни.

Благодарю Молли и Стефани, которые снова и снова, с каждой новой книгой, уберегали меня от необдуманных действий.

И наконец, хочу поблагодарить мою маму Сьюлин, которая сделала меня такой, какая я есть. Ее не стало в ноябре 2020 года. Я всегда дарила ей сигнальные экземпляры своих книг, но в день выхода тиража она обязательно отправлялась в ближайший книжный и покупала себе еще один экземпляр, взволнованно сообщая продавцу, что эту книгу написала ее дочь. Мне очень повезло, что у меня была такая замечательная, храбрая и любящая мать. Спасибо тебе за все, мама. Покойся с миром.

Об авторе

Симона Сент-Джеймс написала свой первый рассказ – о привидениях в библиотеке – еще в старших классах школы, но, прежде чем целиком посвятить себя литературе, двадцать лет проработала на телевидении.

Автор нескольких ставших бестселлерами мистических триллеров, в числе которых – «Сломанные девочки», переведенный более чем на 30 языков.

Симона живет в Торонто с мужем и крайне избалованным котом.

Примечания

1

«Маленькие жертвы» (Small Sacrifices) – бестселлер Энн Рул об убийце из Орегона. По книге был снят сериал. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

Тед Банди – американский серийный убийца, действовавший в 1970-е гг.

Content

Симона Сент-Джеймс
Книга нераскрытых дел

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть II

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Благодарности

Об авторе

Примечания