Дело «пастора»

Поль Монтер

ПРОЛОГ

1956 год

Десятилетний Венсан прислушался. Ему показалось, что плач и вскрики Амели стихли. Он выбрался из кровати и спустился в подвал. Старшая сестра лежала без движения прямо на земле. Отец обернулся и уверенно произнёс:

— Земной путь нашей Амели закончен.

— Она умерла? — спросил мальчик.

— Да, сынок, и хвала Господу, перед смертью она искупила свои грехи. Возьми лопату, поможешь мне похоронить тело.

Глядя на то, как отец снимает с Амели одежду, и, заметив на её спине багрово-синие полосы, вероятнее всего, оставленные сложенной втрое крепкой верёвкой, валявшейся поодаль, Венсан почувствовал не сострадание, а скорее любопытство. Мальчик помог обрядить покойницу в серый балахон и искоса поглядывал, как на капюшоне проступает кровь. Застыв на несколько секунд, он поправил пряди волос по обе стороны бледного лица. Надо же, при жизни у Амели никогда не было такой белой кожи. Сейчас она походила на статую.

Почти два часа отец и сын старательно долбили утрамбованный земляной пол подвала. За всё время оба не проронили ни слова. Наконец Рауль Дешан счёл, что яма вполне глубокая. Тело Амели опустили вниз — прежде чем выбраться из ямы, мужчина старательно сложил руки дочери на груди.

Глядя на умершую сестру, которая сейчас явно напоминала персонажа библейских историй, Венсан испытал что-то сродни восторгу. Да он почувствовал настоящий религиозный экстаз. Сердце забилось, дыхание перехватило.

— Надеюсь, Небесный Отец позволит несчастной угодить в чистилище. А там уж его воля, пустить её дальше или отправить в ад. Бросай землю, сынок.

— Папа! — вскинув на отца сияющий взгляд, воскликнул мальчик. — Когда я вырасту, стану священником!

— Чтобы карать зло, необязательно быть священником, Венсан, — серьёзно произнёс Рауль. — Человек может быть рабочим или крестьянином, клерком, музыкантом, актёром или продавцом. Главное, чтобы его душа принадлежала Богу и помогала ему расправляться со злом на земле. Эта скромная лепта в великие дела Господа стоит того, чтобы посвятить этому жизнь. Мы не зря дали тебе такое имя, мой мальчик. Ты помнишь, что тебя назвали в честь Венсана де Поля? Я рад, что ты понимаешь, как важна для Отца нашего любая помощь. Да, он всемогущ. Но и мы, дети его, не должны сидеть сложа руки.

Отец и сын старательно притоптали пол.

— Завтра я привезу цемент, — спокойно прибавил Рауль. — Пойдём в дом, нам надо умыться.

Наливая воду, мальчик проронил:

— Папа, а мы закажем мессу по Амели?

— Нет. Ты никому не должен говорить о её смерти. Скажем, что она сбежала из дому. Ты же знаешь, не все соседи являются верными католиками. У них могут возникнуть неправильные мысли. Для них мой поступок может показаться простым убийством. Но ты же понимаешь, что я никогда бы не решился лишить жизни собственную дочь? Ведь я искренне любил её. Ты мне веришь? Бедняжка Амели погрязла в грехе, и я помог ей очиститься. — Глаза отца сверкнули, он притянул сына к себе и положил руки ему на плечи. — Запомни, мой дорогой, ещё со времён Адама и Евы именно женщина стала прибежищем греха. Но потом многие из них осознали это и покаялись. И в мире есть только два вида женщин: либо святая, либо шлюха. Вот твоя мать была святой! Её нельзя упрекнуть ни в чём. Даже на смертном одре она не роптала, хотя болезнь причиняла ей муки. Но она стойко несла свой крест, и мысль, что скоро она предстанет перед Создателем, давала ей силы. К прискорбию, Амели не унаследовала её чистоты. Я не призываю, чтобы ты испытывал к сестре ненависть. Ведь теперь она расплатилась за всё.

Венсан открыто взглянул на отца и кивнул.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

2001 год

— Итак, что мы имеем? — Пьер потёр переносицу, оглядывая очередное место преступления. Затем, аккуратно подобрав полы дорогого плаща, опустился на корточки возле трупа.

— Женщина, на вид восемнадцать-двадцать лет, — монотонно начал доктор Легран. — Время смерти около полуночи, точнее скажу после вскрытия. На запястьях следы от верёвки, на теле следы побоев. Вот, взгляни сам, несчастную били по спине чем-то вроде хлыста или кнута. Причина смерти, как и в трёх предыдущих случаях…

— Отрезан язык, — бросил Пьер.

Клод нахмурился. Убийца настоящий садист и, скорее всего, псих. Он вновь бросил взгляд на покойницу. Бедная девчонка, такая молодая и довольно хорошенькая. Он даже представить не мог, что первое же его дело станет таким омерзительным.

— Я вас слушаю, Фонтен, — спокойно произнёс Совари.

Выпускник национальной школы полиции в Кане-Клюз, стройный молодой человек с густыми тёмно-русыми волосами, подошёл ближе.

— М-м-м, жертва одета в серый балахон с капюшоном, — начал стажёр. — Убийца вновь усадил труп на колени и зафиксировал руки в положении молящейся. Чёрт, он реальный кретин! Что он хотел этим показать?

— Чем вы занимаетесь в свободное время, Клод?

— Я? Обычно хожу в спортзал.

— А чтением вы, скорее всего, пренебрегаете, — хмыкнул Пьер. — Преступник усаживает жертв в позу кающейся Марии Магдалины. Отсюда и аксессуар в виде балахона и сложенные в молитве ладони. Если будете более внимательны, то заметите, что на девице парик с длинными волосами для большей схожести с библейским персонажем.

— Паршивый извращенец! Ему мало просто лишить жизни! — вырвалось у Клода.

— Извращенец? С чего вы взяли? Возможно, у него есть определённая цель, он просто следует ей, — пожал плечами Пьер. — Ладно, оставим на сегодня. Поляну прочешут жандармы, а доктор займётся вскрытием. Подождём, возможно, будем располагать большей информацией, чем сейчас.

— Как думаете, Совари, по какому принципу он выбирает жертву? — спросил Клод, усаживаясь за столик придорожного кафе. — На лекции нам говорили, что маньяки обычно охотятся на определённый типаж, а все три девушки, которые погибли, совершенно не похожи друг на друга. У них же ничего общего.

— Ну почему? По крайней мере есть одно, что их объединяет, — пожал плечами Пьер, размешивая сахар. — Они шлюхи, Фонтен. Уличные девицы, и довольно дешёвые, из тех, кто торчит у мотелей, ублажая водителей.

— Откуда вы знаете?

— Если бы вы были внимательнее к деталям и умерили свои эмоции, то могли бы сами заметить. Ногти убиенной покрыты жутко вульгарным жёлтым лаком ядовито-цыплячьего цвета. Кое-где он успел облупиться, и девица попросту нанесла сверху ещё один слой. Приличные дамы так не делают. Они либо идут на маникюр, либо сами снимают старое покрытие и наносят новое. А уличной девчонке на это наплевать, вряд ли её клиенты целуют ей ручки. Заметьте, друг мой, сексуального насилия не было, следовательно, тот, кто кого мы ищем, вовсе не извращенец, как вы вообразили.

— А кто же он, по-вашему?

— Ну… своеобразный борец с пороком, грехом похоти, развратом. Вы наверняка слышали, что его прозвали Пастором.

Клод невольно приоткрыл рот, уважительно глядя на напарника. Ещё в первый день на работе весельчак Мэтью открыто сказал, что комиссар Совари очень опытный, но жутко занудный тип. Пьеру было около сорока пяти лет, он хорошо одевался и обладал довольно приятной внешностью. По заверениям болтушки Марианны, он здорово походил на Грегори Пека. Клод из любопытства нашёл в интернете фото актёра и отметил, что напарник действительно походит на голливудскую звезду 60-х. Правда, из всех фильмов молодой человек осилил только «Омен», прельстившись жанром. Наверное, с такой наружностью Пьер не имел проблем с женщинами. Но вездесущая Марианна шепнула, что, по слухам, комиссар был дважды женат, и оба раза жёнушки его бросили. Наверное, не выдержали вечного занудства с его стороны и участи жены полицейского, что постоянно опаздывает на семейный ужин.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Клод вернулся домой поздно. День выдался долгим и суматошным. Оставив напарника в участке, он помчался в морг в надежде, что обстоятельный Легран даст более подробное объяснение. Но, к сожалению, ничего нового не услышал. Да, причиной смерти вновь стала обширная кровопотеря, и, лишившись языка, девушка попросту захлебнулась собственной кровью. Доктор согласился с Пьером, что жертва, скорее всего, вела беспорядочную половую жизнь, анализы наверняка выявят парочку сопутствующих этому промыслу инфекций. Но босс опять оказался абсолютно прав, что сексуального насилия не было. Клод только пожал плечам: значит, и он не слишком ошибся, назвав преступника извращенцем. Скорее всего, этот психопат ещё и импотент в придачу и таким способом мстит за невозможность получить удовольствие.

И вновь никаких особых примет, чтобы узнать имя и фамилию убитой. Ни приметных родинок, ни шрамов. Есть маленькая татуировка на бедре, и, конечно же, Легран сфотографировал её. Но Клод успел почти наизусть выучить приметы пропавших девушек подходящего возраста. К счастью, их было не так уж много, и нигде не упоминались татуировки. И теперь придётся обойти все салоны тату, хотя он прекрасно знал, что подобный рисунок может набить любой кустарный мастер у себя дома. Скорее всего, так и было, ведь это гораздо дешевле, чем в салоне.

— Да, Фонтен, нам ужасно не повезло, — вздохнул доктор. — Надо же было этому мяснику перебраться сюда.

— Что вы имеете в виду?

— Вы что, не в курсе? Расспросите Совари, он, кажется, из Прованса. Там были похожие преступления. Но тогда жертвы кроме языка пару раз лишались кисти правой руки.

Клод тотчас помчался в участок и буквально с порога засыпал Пьера расспросами. Но комиссар преспокойно занимался бумагами и только приподнял бровь.

— Господь с вами, Фонтен, с чего вы решили, что я должен быть в курсе похождений нашего убийцы в Провансе? Да, я, как и все в полиции, слышал эту историю, но тогда я плотно занимался наркоторговцами и, скажу вам, довольно успешно. Запомните на будущее, если вы станете вникать во все дела своих коллег, то ничего не добьётесь в собственном расследовании.

Клод нахмурился и обиженно бросил:

— Если у вас так прекрасно всё шло, отчего вы не остались в Провансе?

— Довольно бестактный вопрос с вашей стороны, — спокойно проронил Пьер. — Я вправе ответить, что это не ваше дело. Но сделаю скидку на ваш возраст, неопытность и эмоции. В предместье живёт мой единственный родственник. Он старый человек и мне удобнее навещать его потратив на дорогу час, а не четырнадцать туда и обратно. Вы удовлетворены?

— Простите… — смешался стажёр — Я действительно слишком эмоционально воспринимаю задание и, поверьте, готов на всё, чтобы разыскать это упыря.

— Ну так и займитесь делом. Пока вы торчали в морге, зная, что Легран всё равно отправит подробный отчёт сюда и вовсе нет необходимости стоять у него над душой, я как раз таки отдал на экспертизу балахон жертвы.

— Но ведь два предыдущих балахона уже отправляли и на нём ничего не нашли, кроме крови самих потерпевших.

— А где они были куплены, вас не интересует? Вряд ли такую одежду продают в торговых центрах. Ещё вы забыли о парике. Марианна нашла, откуда он. Труппа самодеятельного театра распродавала костюмы и парики из-за закрытия студии. Но, увы, они были слишком расстроены и никто из них даже не запомнил покупателей. На самом парике опять-таки никаких следов, кроме следов самой жертвы. Скорее всего, она надела его сама, пусть и не добровольно.

Клод окончательно расстроился. Выходит, он действительно тратит время впустую. Конечно, Пьер здорово бесит своим тягучим занудством и флегматичностью, но при этом он занят реальной работой. Молодой человек нахмурился и, вздохнув покорно, начал составлять отчёт за день.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Клод ещё за дверью услышал громкую музыку. Торопливо провернув ключ, он крикнул:

— Эй, Кнопка! Ты смотрела на часы? Сейчас разъярённые соседи вызовут полицию.

— А разве ты не поможешь мне сбежать из участка? — хихикнула сестрёнка.

— Даже не надейся, лично упеку тебя в самую унылую камеру, — подмигнул Клод, вешая куртку на крючок.

Лиза приглушила звук колонок и направилась в кухню.

После гибели родителей Клод Фонтен жил в скромной квартире на Ла Канебьер вдвоём с младшей сестрой. Близость к рынку пропитала квартиру стойким запахом рыбы, но цены в квартале были куда ниже, чем в центре. Лиза уже год подрабатывала в крошечном магазине сувениров, но пока Клод не сдаст последний экзамен и не закрепится в участке, о переезде нечего и мечтать.

Сестрёнка нетерпеливо ждала, пока он поест, и, налив кофе, облокотилась на стол.

— Ну рассказывай!

— О чём?

— Хватит, Клоди, ты же прекрасно знаешь о чём. Ну, о той девушке, которую нашли сегодня утром.

— Ты с ума сошла, Кнопка? С какой радости я стану обсуждать с тобой такое? Хватит с тебя того, что написали в газетах.

— Ну вот ещё! Думаешь, я в обморок упаду? По телевизору раза три показали сюжет. Я думала, тебя тоже покажут, хотела прихвастнуть перед девчонками, но тебя не показали. Только какого-то толстого дядьку с седыми усами.

— Этот дядька — месье Мольер, его всегда пихают вперёд, когда налетают журналисты. Мы с Пьером к тому времени давно уехали. Ну, что ещё показали?

— Да ничего такого, чтобы лишиться чувств, — пожала плечами Лиза. — Девушку тоже не показали. Она была симпатичная?

— Ну ничего. Правда, волосы совершенно дикого цвета, такая молодая. Очень жаль, что ты и твои подружки воспринимаете такие вещи как шоу. Ты думаешь, мертвецы выглядят как в кино, в красивых позах и с макияжем? Ничего подобного! В реальности это довольно жутковато. Ай, да всё равно не поймёшь. Я раньше сам думал, что, начав расследование, окажусь героем многочисленных фильмов про сыщиков. Это самая тупая вещь на свете! Ни капельки не похоже на слащавые сцены с очаровательной покойницей и задумчивым детективом, что с одного взгляда распутал всё дело! — Клод начал заводиться, словно избавляясь от накопившегося за день раздражения. — Знаешь, Кнопка, это омерзительно видеть мертвеца с посиневшим лицом. Пятна крови, равнодушно-деловые лица полицейских… И самое обидное, что какая-то сволочь с больной башкой спокойно продолжит убивать, потому что мы опять ни черта не нашли! — Фонтен швырнул вилку на стол и достал из кармана сигареты.

— Ты так разошёлся, как будто я виновата в том, что тебе с твоим Пьером не удалось найти преступника, — буркнула Лиза. — Можешь возмущаться, но будь я на вашем месте, обязательно показала бы бедняжку по телевизору. Ведь её могут узнать друзья или родственники.

— Слушай, Кнопка, я разозлился вовсе не на тебя, просто выдался паршивый день, — устало произнёс брат. — Ты слишком много смотришь всякой ерунды. Неужели думаешь, что в участке работают придурки, и я один из них? Прежде чем выставлять фото покойницы, дознаватели занимаются стандартной рутиной, которая положена в таких случаях. Если эти меры не помогут опознать жертву, то конечно же, последним шагом станет публикация в газетах и на телевидении. Мне завтра опять предстоит перелопатить кучу информации, и вообще, давай сменим тему. И без того тошно. Знаешь, я могу сказать откровенно, без всякого опасения показаться слабаком: я действительно не ожидал, что мне достанется такое мерзкое дело. И я от всей души надеюсь, что завтра с утра не объявят об очередной жертве чёртова психа.

Лиза сочувственно взглянула на брата и начала убирать со стола.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Сидя в кабинете шефа полиции, грузного Фернана Дюбуа, Клод едва не задремал от монотонной и лишённой всяких эмоций речи напарника.

— Тем самым мы имеем весьма скудный набор улик, которые вряд ли продвинут расследование. Итак, содержимое из-под ногтей у всех троих потерпевших отсутствует. Могу сказать, что преступник специально озаботился, чтобы тщательно всё почистить. Балахоны сшиты явно не на фабрике, скорее всего, это портной, работающий на дому. Если, конечно, тот, кого мы ищем, сам не имеет навыков шитья. Ткань продаётся повсеместно. Это грубая холстина для протирки деталей машин, и её обычно покупают владельцы автомастерских, парки такси ну и, конечно, её мог приобрести любой владелец машины. Я сам пару раз покупал подобное в одной мастерской. Хотя теперь предпочитаю пользоваться специальными салфетками, эта холстина — настоящая дерюга. Могу заметить, что когда я брал пару метров, видел, что ткань упакована в тюки, которые попросту навалены на заднем дворе мастерской. Следовательно, преступник мог и вовсе не делать покупки, а украсть пару штук, пока механик копался в его машине. Далее, парики. Их было использовано всего два, у третьей девушки свои волосы были длинными, и не было необходимости в накладной причёске. Как я докладывал ранее, парики с распродажи театральных костюмов в предместье. Парень из труппы уверял, что была ужасная неразбериха. Домохозяйки и школьницы с таким ажиотажем растаскивали кринолины, зонтики и парики, что он не смог бы выделить из галдящей толпы, кто и что приобрёл. Наш неуловимый убийца крайне внимателен к деталям. Никаких следов, что помогли бы сдвинуться с места. Могу сказать только одно. Убийство происходит не там, где мы находим труп. Все его ритуалы требуют времени, есть риск, что его застигнет припозднившийся прохожий, хотя места довольно тихие, и вряд ли кто-то потащится через перелесок ночью. Словом, он привозит жертву к выбранному месту, придаёт ей позу скорбящей Магдалины и исчезает.

— Ну вот, вы же сказали: привозит! — перебил Дюбуа. — Надеюсь, не на помеле. Что по поводу автомобиля?

— Ничего, — равнодушно пожал плечами Совари. — Каждый раз в ночь преступления идёт дождь. Отпечатки протектора размыты. Хотя наш Леон снял слепки из того, что осталось. Сомневаюсь, что это прольёт свет на владельца автомобиля.

— Чёрт подери, Пьер! Такое чувство, что вы описываете призрака, — рявкнул шеф. — Почему до сих пор нет ни единой зацепки?

— Послушайте, месье Дюбуа, — нахмурился Совари. — Почему бы вам не адресовать этот вопрос к полиции Прованса? Ведь, как известно, Пастор появился там раньше, чем в Марселе. И, как видите, мои бывшие коллеги тоже не смогли его найти. Почему вы считаете, что именно я и юный Фонтен располагаем большими возможностями?

Дюбуа помолчал, постукивая пальцем по столу, и, не глядя на подчинённых, пробурчал:

— Я могу добавить людей в вашу группу, Пьер.

— Благодарю, но у нас их достаточно. Заметьте, кажется, весь участок сосредоточился на неуловимом персонаже, хотя в Марселе хватает и других нарушителей закона.

Вернувшись к себе в кабинет, Пьер налил кофе и подмигнул напарнику:

— Вы ещё не разочаровались в своём выборе Фонтен?

— Нет. Хотя дело действительно отвратное, и меня просто бесит, что все следственные действия упираются в тупик. Верите, уже пару дней по утрам я вздрагиваю от любого звонка. Так и жду, что сообщат о новой жертве.

Пьер рассмеялся.

— Следите за прогнозом погоды, молодой человек, и если увидите, что обещают сухую погоду, можете спать спокойно. Наш призрак предпочитает дождь, ведь, как известно, вода здорово затрудняет работу экспертам.

Фонтен недоверчиво взглянул на собеседника. Чёрт, а ведь Пьер прав. Он же упоминал этот нюанс в кабинете шефа. Меж тем комиссар Совари спокойно допил кофе и придвинул к себе тощую папку с делом.

— Послушайте, Пьер, у меня, конечно, нет никакого опыта, но я не верю, что нельзя докопаться до сути. Ведь так не бывает!

— О, друг мой, я не зря намекнул, что чтение — весьма полезное занятие. Вспомните историю Джека-потрошителя.

Бросив взгляд на смущённое лицо стажёра, Совари едва заметно ухмыльнулся.

— Я… я плохо знаю об этом, — порозовел Клод. — Я смотрел фильм, но он показался мне нудным, и я почти не помню сюжет. Мы ходили в кино вместе с сестрой, потому что ей нравится Джонни Депп.

— Да, картина называлась «Из ада», и там действительно играл Депп, эдакого томного эстета сыщика. Хотя вы же понимаете, что сюжет выдуман от начала и до конца. Я прочёл много книг о Потрошителе и, заметьте, всё же отдавал предпочтение документальным запискам. Хотя нашёл пару вполне сносных художественных романов.

— Простите, Пьер, к чему вы об этом вспомнили? Показать, что я необразованный тупица?

— Вы зря приняли на свой счёт, молодой человек, — миролюбиво заметил напарник. — Моей целью было нечто иное.

— И что же?

— Напомнить, что Джека-потрошителя так и не нашли, — подмигнул Совари.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Фонтен устало опустился на табурет и начал развязывать шнурки. Сегодня в зале он занимался с таким азартом, что тренер несколько раз просил его сбавить темп. Но Клод ничего не мог с собой поделать. Кажется, изнуряя себя тренировкой, он пытался выплеснуть накопленное раздражение. Вот дурак, завтра у него будут ныть все мышцы.

— У тебя что-то случилось? — спросила Лиза.

— Слава Богу, пока ничего. Так… просто день выдался нудным, как мой напарник.

Клод молча поужинал и устроился в кресле, положив ноги на пуфик.

— Слушай, Кнопка, сделай одолжение, принеси мой ноутбук и кофе.

— Ты начинаешь наглеть, месье будущий комиссар полиции, — хихикнула сестра. — Ладно уж, когда разбогатеешь, я тоже стану изображать гламурную девицу и обязательно заведу крошечную собачонку с бантиком на голове.

Спал Клод плохо. Мысль, что его неопытность и равнодушие к делу Пьера станут причиной очередного убийства, не давала ему покою. Наспех позавтракав, он поспешил в участок.

— У вас унылый вид, Фонтен, — сказал напарник, не отрываясь от монитора.

— Вчера на тренировке потянул мышцы и в придачу не выспался. Есть новости?

— Абсолютно никаких. Вообразите, ночью задержали какого-то бедолагу. Вопил, что он и есть Пастор.

— Да вы что? Так может, это действительно он? — Клод почувствовал, как сильно забилось сердце. Почему Совари сообщает это с таким постным лицом?

— Ай, — скривился напарник. — За этого кретина надо поблагодарить вездесущих репортёров. Сейчас пациенты дома скорби повалят сюда толпой. Если бы вы его видели, то поняли бы сразу, что этот несчастный не в состоянии прибить даже сонную муху. К тому же доктор из лечебницы святой Анны уже опознал его.

— Послушайте, Пьер, вы даже не скрываете, что вам совершенно не интересно заниматься расследованием! — вспылил Клод. — Вы явно смирились, что преступника не найти.

— Я собираюсь перекусить в кафе на бульваре, составьте мне компанию, Фонтен, — спокойно ответил напарник. — И я кое-что вам расскажу, чтобы вы раз и навсегда перестали строить домыслы относительно моих детективных способностей и рвения на службе.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Клод без интереса пробежал глазами меню и уставился на собеседника.

— Пожалуй, ещё фруктовый салат и чизкейк с черникой, — удовлетворённо кивнул Совари официантке. — Ну вот, а теперь побеседуем, — закуривая сигарету, произнёс он. — Наш шеф человек неплохой, и наверняка усердный служака, но, увы, получив своё место, он начисто утратил хватку, если она вообще у него была. Я с самого начала понял, что дело проигрышное, и вы правы, мне абсолютно не хочется тратить на него время. О, только не сверкайте так глазами, друг мой. Возможно, узнав мои доводы, вы поймёте меня лучше. Итак, во-первых, за годы работы я набрался обширного опыта. Если желаете, то можете ознакомиться со списком моих наград и поощрений. Да, скажу без намёков, я жду повышения, и затяжное расследование, которое не даст результата, отодвинет моё продвижение по службе и очередное звание. Сейчас в отделе появилось заманчивое дело о подмене драгоценностей в семье одного из богатейших людей города, и я уверен, что в этом я смогу блеснуть и проявить себя с самой лучшей стороны. Но я не могу официально отказаться от дела Пастора. И мне попросту хочется дождаться того момента, когда его похоронят среди нераскрытых преступлений. Как сделали в Провансе и в Нанте.

— В Нанте?

— Тише, Фонтен. Держите себя в руках. Да, в Нанте. Я же упомянул, что наш шеф жутко неповоротлив. Он даже не потрудился навести справки, а я не стал раскрывать карты. Так вот, Клод, подобные преступления были в Нанте ещё до Прованса, и как вы догадываетесь, его тоже тихо убрали на полку за неимением подозреваемого и мало-мальски пригодных улик. Теперь Пастор переместился сюда, потом он, возможно, переедет в другой город. Судя по всему, он любит менять места проживания. Вот я и хочу просто дождаться, когда месье невидимка отправится восвояси. И его дело станет головной болью местных сыщиков. Видите, насколько я с вами откровенен? Надеюсь, вы не побежите с докладом к начальству? Я просто хочу поставить точки над i, раз уж мы с вами в одной упряжке.

— Вы меня просто огорошили, Пьер! Но я ценю вашу открытость, и конечно же, беседа останется между нами, — покачал головой стажёр.

— Отлично! Давайте сделаем друг другу одолжение, Клод. Вы изображаете кропотливую работу, а я пишу вам отличную рекомендацию. Заметьте, это вовсе не подлог, вы действительно порядочный молодой человек и весьма трепетно относитесь к работе, а опыт приходит со временем.

— Послушайте, Совари. Я… я пытаюсь понять вас, но ведь речь идёт о таком жестоком преступлении, и я не смогу оставить расследование. Поймите, Пьер, я не смогу жить спокойно, зная, что где-то ходит чокнутый садист, а я ничего не сделал, чтобы остановить его.

— Вы просто слишком молоды, друг мой. И в придачу это ваше первое дело. В дальнейшем вы станете куда спокойней. Ну, мы договорились? Я могу на вас положиться?

— Послушайте, Пьер, я рад, что вы наконец объяснились. — Он опустил глаза, словно задумавшись, и вскинул на собеседника решительный взгляд. — Наверное, в ваших глазах я кажусь выскочкой, но мне плевать. Если у нас договор, то я меняю рекомендацию на возможность вести розыск самому.

— Забавно… я согласен. Но с условием: вы будете посвящать меня в ход дела. Должен же я о чём-то отчитываться начальству.

— По рукам, — бросил стажёр, принимаясь за еду.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

После этого разговора Фонтен заметно повеселел. Ему казалось, что, получив полную свободу действий, он добьётся большего успеха. Ну что же, он готов начать всё с самого начала. Не желая терять времени, он засел за компьютер и педантично прочёл скудные отчёты о похожих преступлениях в Провансе и Нанте. Но уже дома внезапно решил, что этого мало. Никто не знает, как давно Пастор начал убивать. Чёрт, как же он сразу не догадался! Жаль, что отчёты полиции хранятся в участке, до утра ему никак до них не добраться. Ладно, надо лечь спать пораньше, и завтра с самого утра он начнёт действовать, раз уж Пьер выдал карт-бланш.

Но ещё до рассвета Клода разбудил стук дождя по облезлым отвесам окон. Сердце сжалось: неужели опять конченый псих приготовил очередное шоу? И когда рано утром зазвонил телефон, стажёр уже точно знал, что услышит.

Пока он ехал на место происшествия, позвонил Пьер и сообщил, что не приедет. Вряд ли увидит что-то новое. А для Фонтена хорошая возможность попрактиковаться и проявить самостоятельность. Молодой человек даже обрадовался. Вялое равнодушнее Совари ему порядком надоело. И теперь Клод рассчитывал, что, оставшись без опеки, он и сам справится.

Моросил дождь, и, выйдя из машины, Клод накинул капюшон ветровки. Серое утро придавало картине преступления ещё больше зловещей тоски. Доктор пока не приехал, и труп никто не трогал. Очередная жертва так и сидела на коленях возле дерева, опустив голову со сложенными для молитвы руками. Фонтен показал полицейскому из оцепления жетон и, приподняв жёлтую ленту, скользнул вперёд.

— Кто её нашёл?

— Местный житель, некто месье Бонтан, — охотно начал молоденький жандарм. — Он выгуливал своего пса. Мы велели ему остаться до приезда комиссара. Что-то Совари задерживается.

— Он не приедет, сегодня я осмотрю всё сам, — решительно произнёс стажёр. Жандарм удивлённо приподнял брови, но, кивнув, махнул рукой пожилому мужчине, что стоял поодаль, держа на поводке сеттера.

— Доброе утро, хотя какое же оно доброе? — пробормотал Бонтан. — Мы с Зезе выходим рано, знаете, мой пёс буквально вытаскивает меня из постели. — Мужчина любовно потрепал собаку между ушей. — Я ведь каждый день прихожу именно сюда, уже больше пяти лет. И вдруг сегодня Зезе стал сам не свой, я бросил мячик, а он помчался в другую сторону. Я просто испугался, что он бросился за какой-то зверюшкой, и побежал за ним. Ну, сами понимаете, с моим весом рассчитывать на скорость не приходится…

Фонтен машинально окинул взглядом довольно грузную фигуру Бонтана.

— Далеко вы живёте? — внезапно спросил он.

— Нет. В миле отсюда, в Обани. У нас с женой маленький домик, мы приезжаем только летом.

— Хорошо, скажите, месье, когда вы шли к перелеску, не заметили ли кого-то? Возможно, видели машину?

Мужчина покачал головой: тут и днём тихо, уж ранним утром и подавно. Ничего подозрительного не было, ни посторонних людей, ни автомобиля.

— Благодарю вас, — кивнул Клод. — Вам следует оставить свои данные жандарму, возможно, появятся ещё вопросы.

Он вернулся к трупу и, опустившись на корточки, стал пристально разглядывать место происшествия, Должно быть, он выглядел довольно смешно, но ему было плевать, лишь бы найти хотя бы крошечную улику, что наконец-то наведёт на след. Увы, чистюля Пастор не оставлял окурков, выпавших зажигалок и тому подобных мелочей. А следы основательно размыло дождём. Вот гад, он каждый раз выбирает участок густо заросший травой. Так что и без дождя вряд ли возможно было найти отпечатки его обуви. К приезду полиции примятая трава успевает распрямиться. Он явно не стоит на одном месте часами. Пожалуй, присматривает место заранее и потом успевает сделать своё гнусное дело за пару минут.

Подъехал доктор Легран, добродушный толстяк с глазами навыкате.

— Леон, будь другом, подержи надо мной зонт. Терпеть не могу, когда вода льётся за шиворот. Ну, юный сыщик, сегодня вы боретесь со злом в одиночку? Месье Зануда окончательно обнаглел?

— У него какое-то дело, — пробормотал Клод.

— Да-да, — хмыкнул доктор. — У шикарного Совари только одно дело — получить очередной чин и отправиться в Париж. Он не говорил вам, что спит и видит себя комиссаром в столице в уютном кабинете за столом из красного дерева?

— Мне всё равно, — пожал плечами Фонтен.

— И напрасно. Он же практически подставил вас, свалив на стажёра совершенно безнадёжное расследование.

— Вы тоже считаете, что ничего не выйдет? — нахмурился Клод

— Во всяком случае, сильно сомневаюсь. Ладно, приступим. Мне хотелось бы управиться поскорее, в такую погоду недолго и простуду схватить.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Ну всё как в прошлый раз, — наконец объявил доктор. — Жертва лишилась языка и умерла от удушья, захлебнувшись собственной кровью. А наш сволочной чистюля старательно умыл ей лицо, дабы кровь не портила картину библейской истории о Магдалине. Да, в это раз без парика — у девицы свои волосы довольно густые и длинные. Могу заметить, что на ней, как и на предыдущих дамах, было много косметики, которую Пастор тоже старательно вытер. Видимо, размалёванная потаскушка не вписывается в его представление о чистоте души. Знаете, Фонтен, я, конечно, не дознаватель и вообще, это не моё дело. Но я говорил вашему боссу Совари и повторю вам: скорее всего, Пастор — это сошедший с ума или лишённый сана священник.

— Странно… Пьер не говорил мне о вашем предположении.

— Ну ещё бы, он же само совершенство. Стоит ли прислушиваться к словам какого-то медика из судебного морга? — усмехнулся доктор.

— Скажите, Легран, я понимаю, что мой вопрос преждевременный, но вот просто при первом осмотре, — смешавшись, проговорил Клод. — Как вы считаете, сексуального насилия не было?

— Ну да, сейчас это преждевременный вывод, но если навскидку и если вас устраивает мой многолетний опыт, то считаю, что наш святоша сию девицу не домогался. Как и всех предыдущих.

— Значит, он точно импотент! — вырвалось у Фонтена.

Доктор и эксперт рассмеялись.

— Совершенно не обязательно, юноша, — подмигнул Легран.

— Ну почему же он тогда не воспользуется случаем, раз жертва полностью в его власти?

— А вам не приходит в голову, что он просто брезгует дамами древнейшей профессии? Таких мужчин немало. Кто-то опасается инфекций, у кого-то просто вызывает отвращение мысль о множестве предыдущих партнёров. Ну а наш Пастор ещё и склонен к религии и, видимо, воображает себя эдаким борцом с развратом.

— Хм… об этом я не подумал, — задумчиво протянул стажёр. Пьер выдвигал ту же идею.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

По дороге в участок Фонтен внезапно вспомнил, что напарник упоминал мотели, где, скорее всего, маньяк и выбирал жертву. Остановившись на обочине, он достал карту и старательно обвёл кружочками все мотели в радиусе пяти миль от Обани. Их получилось всего три, и это обнадёживает. Можно начать прямо сейчас, по дороге в город. Заодно можно выпить кофе, он здорово продрог в промокшей ветровке.

Усевшись возле барной стойки, он огляделся. Довольно чисто, посетителей было всего двое. Огромный здоровяк наверняка водитель фуры, что перекрывала вид из окна, и щупленький мужчина в очках, суетливо копавшийся в своём портфеле.

— Что вам угодно? — с заученной улыбкой спросила женщина за стойкой.

— Кофе, пожалуйста, и если есть, парочку круассанов.

— Возьмите лучше яичницу с беконом. Круассаны вчерашние, хотя я могу их разогреть.

— Хорошо, на ваш вкус, мадам.

Женщина кивнула и скрылась за занавеской. Через пару минут перед стажёром оказалось блюдо с яичницей и высокий стакан, в который женщина налила кофе.

— Как вас зовут, мадам?

— Эмилия Конте, месье.

— Скажите, Эмилия, вы не видели тут кого-то из этих девушек? — Клод достал из внутреннего кармана фотографии и разложил на стойке.

— Даже смотреть не стану, — нахмурилась она. — Этих бедняжек и так вчера весь день показывали по телевизору. К тому же полиция меня уже опрашивала. Да, такой лощёный комиссар в модном плаще. Знаете, молодой человек, владелец мотеля мой родственник, и он порядочный семейный человек. Он позаботился, чтобы всякие прощелыги не снимали тут комнаты для гнусностей. Представьте себе, он следит за этим и мы не даём ключи сомнительным парочкам.

— Хм, а как же вы определяете их намерения? — едва заметно улыбнулся Клод.

— У меня глаз намётан, молодой человек, — с достоинством ответила женщина. — Уж я мигом отличаю порядочную даму от гулящей девчонки. Представьте себе, мой родственник несколько лет потратил на то, чтобы отвадить отсюда паршивых сутенёров. Бог знает чего ему это стоило. Пару раз у него сжигали машину, били стёкла и едва не пырнули ножом. Но потом, когда его дочка вышла замуж за жандарма, всё разом прекратилось. Да, у нас вполне можно остановиться приличным людям с детьми без опаски, что за стенкой они услышат непристойные звуки. — Закончив речь, женщина поджала губы и вскинула голову.

Фонтен молча убрал фотографии и достал бумажник.

— Послушайте. — Эмилия немного смягчилась. — Вы, наверное, недавно в полиции?

— Почему вы так решили?

— Вы такой молодой и ещё не обладаете ни вкрадчивостью, ни нахрапом опытных служителей.

— Теперь я точно верю, что у вас глаз намётан, — открыто улыбнулся Клод. — Я действительно работаю в участке всего пару месяцев.

— М-да-а-а, не хотела бы я, чтобы мой сын занимался таким делом.

— А чем он занят?

— Он санитар в доме престарелых.

— Ну вряд ли его работа веселее моей, — хмыкнул стажёр.

— Не скажите, там по крайней мере, если уж и помирают, то от старости, а не от рук всяких сумасшедших.

— Мне пора, благодарю вас. — Фонтен поднялся с места.

— Подождите, попробуйте покрутиться возле мотеля Дузе, это в двух милях отсюда. Говорят, там настоящий вертеп.

— Спасибо за совет, мадам. Хорошего дня. — Клод вновь улыбнулся.

Посещение мотеля Фонтен решил перенести на завтра и направился в морг. Наверняка доктор даст ещё какие-то подробности. Надежда слабая, но… а вдруг?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Вернувшись в участок, стажёр застал напарника в кабинете. Пьер был явно в настроении и, весело насвистывая, прикреплял на магнитную доску записи, рисуя маркером стрелки.

— Приветствую, мой юный друг. Я уж вообразил, что вы решили размяться и прямиком отправились в тренажёрный зал. Недаром говорят: «Кошка из дому — мыши на стол», — захохотал Совари

— Я был в морге, — буркнул Клод.

— Да, я знаю. Звонил вам три раза, но мне сообщили, что абонент не доступен. Пришлось набрать старину Леграна. Он и поведал, что вы у него.

— Чёрт! Наверное, телефон разрядился! — Клод вытащил телефон. Так и есть, он ещё вчера забыл его зарядить. Подключив телефон, он тут же позвонил сестре. Выспросив, как у неё дела и во сколько она вернётся, он с облегчением уселся за стол.

— Звонили своей девушке? — подмигнул Пьер. — Могу заметить, вы довольно строги в разговоре. Учтите, юные девы не слишком любят, когда их так опекают.

— Я говорил с младшей сестрой, — отмахнулся Фонтен.

— Сколько ей?

— Семнадцать.

— Она учится или работает?

— И то и другое. Она учится в колледже и по вечерам подрабатывает в магазине.

— А чем занимаются ваши родители?

— У нас их нет, — бросил Клод. — Мы живём вдвоём. Отец с матерью погибли в автокатастрофе.

— Примите мои соболезнования, — вмиг став серьёзным, произнёс Совари. — Вы молодец, Клод, раз уж судьба доверила вам ребёнка в столь молодом возрасте и вы так ответственно подошли к заботе о нём, это достойно похвалы.

— Спасибо. Ну что ж, мне надо составить отчёт. Не возражаете, если устроюсь на вашем месте?

— Ничуть, я всё равно собирался в отдел хранения вещдоков. Ах, Фонтен, вы представить не можете, до чего захватывающее дело с этими драгоценностями! Я практически размотал весь клубок.

— Рад за вас, Пьер. Я пока не могу похвастать тем же. Вы даже не спросили о сегодняшней жертве.

— Ай, — скривился напарник. — Да я и без вопросов могу рассказать, что там и как. Очередная юная проститутка в сером балахоне возле дерева в живописной позе Марии Магдалины, без языка, без следов сексуального насилия и исхлёстанной спиной. Не в обиду вам, но всё довольно скучно и предсказуемо. Следов нет, зацепок нет, и у Леона вновь не получилось снять отпечатки протекторов. Откровенно говоря, я удивляюсь, что вы до сих пор не утратили интереса.

— Представьте себе, не утратил, — проворчал Клод. — Напротив, испытываю азарт. И всё-таки найду эту бешеную тварь и с явным удовольствием проломлю ему башку, скажем, при попытке к бегству.

— Экая кровожадность, — ухмыльнулся Пьер.

— Ничуть, это даже гуманно по сравнению с его преступлениями.

— Для начала попробуйте его найти, — пожал плечами напарник, выходя из кабинета.

Фонтен отшвырнул ручку и прошёлся из угла в угол. Своими разговорами Пьер вызвал у него раздражение. Кажется, доктор прав — месье Совари собрался почивать на лаврах великого сыщика и нераскрытое дело портит ему всю картину. Он задумчиво постоял возле магнитной доски, где напарник развесил бумажки, и только сейчас сообразил, что они прикреплены на месте дела Пастора. Совари обнаглел настолько, что попросту поснимал фотографии и заметки. Клод огляделся и наконец заметил тощую папку в ворохе бумаг. Ну ладно, раз уж месье Пьер отдал расследование ему на откуп, то стажёр вправе составить собственную таблицу. Но если узнают, что он вынес дело из участка, ему здорово влетит, спохватился Фонтен. Покусав губу, он улыбнулся и, заправив бумагу в ксерокс, нажал на кнопку.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Дома он вытащил из чулана магнитную доску, которую покупали для Лизы перед школой, и старательно прикрепил на неё фотографии девушек, отмечая места, где их нашли. Затем взял карту и обозначил на ней мотели, старательно измеряя мили до мест происшествий. А после, высунув язык от усердия, соединил полученные точки. Он даже не заметил, что уже более получаса сестрёнка стоит за его спиной, с любопытством глядя на доску.

— Наверное, у этого психа есть бункер в лесу, — внезапно пробормотала она.

— О Господи. — Клод вздрогнул от неожиданности. — Ты опять суёшь свой маленький нос не в своё дело, Кнопка. Сколько повторять, что это не кино?

— Ха, а почему ты всегда набрасываешься на фильмы? Там можно узнать много интересного. Например, в сериале «Сыщик Мёрфи» показали, как герой освободился от верёвок, когда его руки были связаны за спиной.

— И как же? — усмехнулся брат

— Очень просто, если, конечно, ты не толстячок. Смотри! — Лиза завела руки за спину, опустилась на ковёр и приподняв бёдра, словно нырнула в кольцо из сомкнутых рук. — Видишь, теперь руки передо мной и можно развязать верёвку зубами, — уверенно заявила она.

Клод расхохотался. У сестрёнки были такие же густые тёмно-русые волосы, как и у него и сейчас; с прямой чёлкой, доходящей до глаз, она напоминала куклу ручной работы. И казалась совсем девчонкой. — Кнопка, ты часом не в каскадёры собралась? Ну а как быть, если руки связали пластиком или скотчем?

— Подумаешь, их тоже можно надкусить зубами, — тряхнула волосами Лиза. — А потом разорвать.

— А ты не подумала, что жертва может быть в наручниках, или их ты тоже собралась открыть при помощи зубов?

— М-м-м, наручники в кино открывают скрепкой или проволокой. Но этого я не умею.

— Обязательно научу, — вновь рассмеялся Клод. — И от души надеюсь, что эти познания никогда тебе не пригодятся.

— Зря ты смеёшься, — надула губы сестрёнка — Если бы эти девушки знали способ, то могли бы развязать руки и сбежать.

— Не могли бы, — нахмурившись, проронил брат. — У них в крови были остатки снотворного. Так что ни о каком побеге и речи быть не может.

— А почему же ещё не нашли того, кто его купил?

— Ну хватит! Это лекарство продаётся везде и вовсе не редкость. А аптек с лихвой хватает в каждой местности, не говоря о городе. Как ты себе это представляешь?

Настроение у Фонтена окончательно испортилось, он убрал доску и, вернувшись в комнату, мрачно бросил:

— Ладно, шутки шутками, но я настоятельно тебя прошу не ходить по тёмным переулкам и не задерживаться после работы.

— Есть, месье комиссар, — обиженно съязвила сестра. — Между прочим, в новостях сказали, что Пастор охотится на проституток, так что можешь не волноваться. Пай-девочки его не интересуют.

Клод вспыхнул от возмущения, но промолчал.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Утро началось с новостей. Ещё в лифте Марианна, кокетливо стреляя глазками, сообщила, что явилась пожилая пара. Вроде бы они опознали в одной из девушек свою пропавшую дочку. Клод тотчас помчался в кабинет напарника. Напротив Пьера сидели мужчина и женщина. Беглого взгляда хватило, чтобы угадать в них сельских жителей. Совари махнул рукой, указывая на место за компьютером, и постучал пальцами по столу.

— Ну что ж, продолжим. Итак, месье Монтень, без опознания мы не можем с точностью утверждать, что найденная девушка именно Маргарита Монтень из Кассиса. Вам придётся опознать тело.

Женщина всхлипнула.

— Выпейте воды, мадам, — участливо произнёс Совари. — Думаю, вам следует подождать мужа здесь. Достаточно одного из родителей.

— Нет, я пойду, мне надо… надо посмотреть… — залепетала женщина. — Я не смогу заснуть, пока сама не увижу.

— Хорошо, мой коллега вас проводит. Но пока ответьте мне ещё на пару вопросов. Когда вы видели свою дочку в последний раз?

При этих словах женщина вновь всхлипнула и уткнулась в платок.

Клод ощутил искреннее сострадание. Мадам Монтень показалась ему такой беззащитной и несчастной. А вот её супруг сразу вызвал антипатию. Грубые черты с глубокими заломами на лбу и щеках, тяжёлый взгляд. Он вовсе не походил на убитого горем отца.

— Мы уж, господин комиссар, почитай года два её не видели. Она и живя дома являлась за полночь. Я устроил её на почту, но она не сильно-то хотела работать. У нас трое ребятишек, Рита старшая, но помощи от неё никогда не было. Злилась, что надо присматривать за малышами, помогать матери по хозяйству. У нас ведь куры и кролики, господин комиссар. Сам я служу на ферме наладчиком оборудования. И всегда работал честно и аккуратно, можете спросить, сроду ко мне не было претензий. Я не какой-то там пьяница или разгильдяй. И жена никогда не отлынивала от дел. Младшие после школы охотно помогают по дому. Верите, моему сынку всего одиннадцать, а он отлично управляется с живностью. Всегда следит, чтобы у неё была вода и корм. Средняя дочка умеет готовить и вязать. Да я могу гордиться своими детьми, только вот Маргарита… Она ещё в школе сбегала с уроков и путалась с парнями.

Клод заметил, что Пьеру откровенно скучно. Впрочем, месье Монтень действительно слишком увлёкся ненужными подробностями.

— Простите, уважаемый, я вынужден вас прервать, — с фальшивым сожалением произнёс комиссар. — Но доктор из морга не будет ждать долго, его могут вызвать на происшествие. Давайте сделаем так: месье Фонтен проводит вас в морг на опознание. А если будет нужно, мы вызовем вас ещё раз.

Мужчина кивнул и надел кепку, что до этого держал на коленях.

— Если всё же окажется, что эта девушка… если это не наша Рита… её ведь будут искать? — с надеждой бросив взгляд на Пьера, тихо произнесла женщина.

— Конечно, мадам, несомненно! — прижав руку к сердцу, ответил Совари.

Когда супруги вышли за дверь, он прищёлкнул пальцами, вынудив Клода обернуться, и, подойдя к нему вплотную, шепнул:

— Обязательно посмотрите на реакцию папаши при опознании, Фонтен. И вообще, присмотритесь к нему повнимательней. Сдаётся, он мог бы сам пристукнуть загулявшую дочурку. Он явно старой закалки и довольно пуританских взглядов.

Стажёр кивнул и поспешил за четой Монтень. Ему и самому отец убитой девушки показался ужасно подозрительным.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Тягостная процедура закончилась обмороком мадам Монтень. Клод помог её супругу уложить женщину на кушетку, и пока доктор вводил ей лекарство, внимательно наблюдал за Сержем Монтенем. При виде трупа мужчина сжал губы и нахмурился, но, по всему, состояние супруги интересовало его куда больше.

— Послушайте, вы ведь приехали на поезде? — спросил стажёр

— Да, — кивнул Монтень. — А с вокзала добрались на метро. У нас был старый ситроен, такой с маленьким кузовом.

Фонтен напрягся.

— Но два года назад пришлось продать. У меня нашли глаукому на левом глазу, врачи не разрешают мне садиться за руль. А сын слишком мал. Пока он подрастёт, машина совсем придёт в негодность, — пробормотал Серж.

Клод испытал разочарование, но внезапно пристально уставился на мужчину и произнёс:

— А знаете, Монтень, пожалуй, мой шеф не станет возражать, если я отвезу вас домой на своём автомобиле. В конце концов, мадам не в том состоянии, чтобы добираться транспортом. Мне только нужно предупредить его.

Монтень приоткрыл рот и тотчас скупо улыбнулся.

— Вы добрый человек, месье, храни вас Бог. Бедняжке Анне действительно тяжко будет одолеть дорогу.

— Ну вот и отлично. Пройдемте, моя машина на стоянке буквально рядом. Правда, она тоже не новая, но на ходу.

Пока Серж помогал жене сесть в машину, Клод позвонил напарнику.

— Пьер, можете доложить начальству, что жертва под номером два опознана. Это действительно Маргарита Монтень. Вы не возражаете, если я прокачусь до предместья? Мадам Монтень почувствовала себя дурно.

— Хм… стало быть, у них нет машины, — задумчиво протянул Совари. — Жаль, но впрочем, авто можно брать в аренду. Мне нравится ваша идея, Фонтен. Раз уж у нас пока нет ничего стоящего, то разрешения на обыск не дадут, напроситесь на кофе, попробуйте оценить обстановку. Да и посмотрите, нет ли у них швейной машинки. Словом, идея осмотреться на месте отличная! Неважно, сколько вы там пробудете, я найду что сказать шефу. Почти уверен, что папаша явно не удручён смертью дочурки. Бог даст, наконец-то дело сдвинется с мёртвой точки.

Мадам Монтень устроили на заднем сиденье. Доктор сказал, что после лекарства её наверняка начнёт клонить в сон. Сержу Клод предложил сесть с ним рядом, объяснив, что не слишком хорошо знает дорогу.

Но разговорить мрачного попутчика Фонтену не удалось. На все вопросы Монтень отвечал кратко и явно не намеревался вести беседу. Стажёру с грехом пополам удалось выяснить, что сухопарый Серж и его скромная жена вовсе не родня погибшей. Чета Монтень попросту удочерила племянницу, когда ей минуло всего два года. О родителях Маргариты Серж отозвался весьма дурно, в двух словах сообщив, что брат жены был пьяницей и дебоширом, а женщина, с которой он жил, и вовсе была потаскухой. Она сбежала, бросив девочку на нерадивого отца. А тот буквально спустя полгода погиб в пьяной драке. Сердобольная Анна не решилась отправить сироту в приют. Ведь тогда они с мужем ещё не обзавелись собственными детьми. Но, видно, Рита унаследовала порочную натуру обоих родителей и толку из неё не вышло.

— Хм, то есть вы считаете, что она заслужила подобную участь? — пробормотал Клод.

— Вот тут лучше свернуть влево, через переезд будет короче, — невозмутимо проронил Монтень. — Заслужила ли Рита подобное? Не стану скрывать, месье. Убийство, конечно, грех, но такие девицы и сами грешат перед Богом. Один грех всегда тянет за собой другой, — решительно добавил он.

— Наверное, ваша семья очень набожна?

— Несомненно! Порядочный человек просто обязан жить по правилам. А их раз и навсегда перечислили в заповедях.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Дом Монтеней ничем не выделялся на тихой улочке. Фонтен окинул взглядом чисто выметенную дорожку к крыльцу, ровные, словно расчерченные по линейке, клумбы. Всё было так чисто и ровно. Словно и трава росла только на столько, на сколько позволял зануда Серж. Пожалуй, в чём-то можно понять сбежавшую из дому Маргариту. Хозяйка тотчас предложила стажёру кофе, так что напрашиваться ему не пришлось. Гостя усадили в комнате, где также царила чистота с бесхитростным убранством таким шаблонным, словно декорация из фильма про сельскую жизнь. Домотканые половики, свадебное фото Монтеней на стене и массивные часы на каминной полке.

Младшие дети показались ему ничем не примечательными. И хотя они не производили впечатление запуганных строгим отцом, но какой-то живости, свойственной городским подросткам, он тоже не заметил. Клода не покидало чувство, что Монтень и его семья накрепко застряли в прошлом веке. В ожидании кофе он выразил желание осмотреть комнату Маргариты. Но Серж только пожал плечами. У дочерей была общая комната наверху, со времени побега из дому старшей дочери комнатка целиком принадлежит младшей. Но, конечно, месье может её посмотреть, раз он из полиции. Иветта Монтень, высокая и худощавая, как и отец, с прозрачными невыразительными глазами матери отправилась за гостем. Фонтен сразу понял, что даже мелочи, напоминающие о беглянке, давно убрали, если не выбросили. Понятно, что ничего стоящего он не найдёт

— Скажите, месье… — потупилась девочка. — Так это правда, что Рита умерла?

— К сожалению, да.

— Упокой Господь её душу, — прошептала Иветта, осенив себя крестом.

— Ваша семья показалась мне очень верующей.

— Да, месье. А как же иначе? — округлив глаза, произнесла девочка.

— Хм, наверное, ваш отец довольно строг, во всяком случае мне он показался довольно суровым человеком.

— Суровым?

— Ну, наверное, к вашей сестре он был слишком строг, раз она сбежала.

— Рита ушла, потому что она хотела праздной жизни, — не по-детски рассудительно отрезала Иветта. — Но, конечно, никто из семьи не желал ей плохого. Мы думали, она одумается и вернётся домой. Смотрите сами, её постель и то, что она не взяла из одежды, по-прежнему здесь.

Клод едва заметно ухмыльнулся. Вряд ли бедняжка Маргарита стала бы возвращаться ради узкой кровати и пары давно вышедших из моды платьев.

Фонтену ужасно хотелось осмотреть дом целиком, особенно его интересовали хозяйственные постройки и есть у Монтеней погреб или что-то в этом роде, но мадам позвала его пить кофе. Бедняга стажёр тянул крохотную чашку напитка, отчаянно пытаясь сообразить, как бы напроситься на прогулку по участку. Он ещё больше уверился в мысли, что мрачный Серж вполне мог расправиться с дочерью, движимый своими принципами о порядочности. Ко всему, в доме на стене красовалось огромное распятие и над камином висели открытки с изображением Богоматери и Христа. А заметив в углу накрытую самодельным чехлом швейную машинку, он и вовсе ощутил азарт. Неужели разгадка совсем близко? Ах, если бы ордер на обыск… Поняв, что слишком засиделся в гостях и рискует вызвать подозрение, Фонтен поблагодарил за кофе и, попрощавшись с хозяевами, направился к выходу, напомнив, что через пару дней после соблюдения формальностей супруги смогут получить тело для погребения. Анна вновь всхлипнула, а Серж только кивнул и направился провожать гостя. Выйдя во двор, Клод внезапно остановился.

— Не сочтите за дерзость, Монтень, можно взглянуть на вашу живность? Видите ли, я вырос в городе и ничего не знаю о сельской жизни.

Объяснение выглядело довольно глупо, но Фонтен совершенно не мог сообразить, что бы ещё придумать хотя бы для беглого осмотра сарая.

Но Серж только скупо улыбнулся. Ох уж эти горожане. Но отчего бы не посмотреть? Сын как раз собирается менять подстилки кроликам.

В сарае оказалось так же чисто, как и во всём владении Монтеней. Клетки со зверюшками стояли аккуратными рядами. В углу лежали перевязанные бечёвкой брикеты соломы. Вдоль одной из стен стояла садовая утварь. Мальчик деловито взял старую корзину и начал выгребать грязную подстилку из одной из клеток.

— Вот смотрите, мой Николя соберёт солому с помётом и после мы удобрим ей грядки. У нас ничего не пропадает зря, — горделиво заметил Серж. Клод криво улыбнулся. Его совершенно не интересовала жизнь кроликов и, ко всему, при всей чистоте, от клеток шёл довольно противный запах. Он подошёл к стене с прибитой к ней планке, за которую были заправлены несколько ножей — что-то вроде серпа и острозаточенная лопатка. Странно, но эта лопатка явно не для ухода за посадками, слишком короткая ручка и само ложе. И слишком острый край. Фонтен провёл пальцем и ощутил острую боль. На пальце проступила красная полоса и тут же закровоточила.

— Вы порезались?! — тревожно воскликнул Монтень.

— Ничего страшного, порез не глубокий. Взгляните сами. — Стажёр поднял вверх палец, по которому бежала струйка крови. Серж побелел, на лбу выступили крупные капли пота, и мужчина, хватая широко открытым ртом воздух, начал оседать на пол.

Николя отшвырнул тюк соломы и, подхватив отца, прислонил его спиной к бочке.

— Ничего страшного, месье, — пробормотал он ошарашенному гостю. — Папа не выносит вида крови. Когда надо забить курицу или кролика, мы просим соседа. Вам следует позвать мою мать или сестру, у меня грязные руки, и я не смогу вам помочь.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Сидя в машине, Клод посмотрел на заклеенный пластырем палец и вздохнул. Обморок Монтеня свёл на нет все подозрения. Если мрачный и чопорный Серж не выносит вида крови, то не о чем и говорить. Он обеспечил себе железное алиби. Вот чёрт! Столько времени потеряно зря, и в итоге опять ничего стоящего. Стажёр был крайне расстроен. Ещё один день прошел впустую. Но спустя полчаса он вспомнил, что если свернуть с главного шоссе, то в полутора милях мотель Дузе, который мадам Эмилия назвала вертепом. Зачем тратить ещё пару часов завтра, если можно заехать туда сейчас?

Когда Фонтен подъехал к мотелю, наступил вечер и округа утопала в сумерках. Ещё на подъезде он заприметил несколько фур и легковушек. А так же стайку девиц. Как только его автомобиль припарковался, к нему подошли две девушки. Одна из них, грудастая брюнетка с ярко подведёнными глазами, встряхнула головой, позвякивая огромными, похожими на ёлочные украшение, серьгами. Она явно была понаглее своей подружки — узкобёдрой блондинки в леопардовых лосинах.

— Желаете скоротать час или целую ночь, месье?

— Может быть, — улыбнулся Клод.

— За час семьдесят, за ночь триста.

— Я не располагаю временем, садитесь в машину обе, и договоримся.

Девицы переглянулись и нырнули в салон.

— Деньги вперёд, — заявила брюнетка.

— Заплачу, не волнуйся. Вот взгляните, знаете кого-то из этих девушек? — Клод достал из внутреннего кармана фото.

Девицы переглянулись и пулей выскочили из машины.

— Иди к чёрту! — крикнула брюнетка. — Карлос!

Из темноты вынырнул мужчина с широким лицом и раскосыми тёмными глазами. Девица быстро что-то шепнула ему на ухо. Он кивнул и постучал по стеклу кабины.

Фонтен вышел.

— Ты напугал девочек, амиго. Вали отсюда по-хорошему.

— А если не свалю, что будешь делать?

— Лучше тебе не знать, — усмехнулся сутенёр.

— Ну раз твои подопечные такие пугливые, может, ты ответишь на пару вопросов, — произнёс Клод, вытащив жетон.

Мужчина быстро огляделся и растянул губы в улыбке:

— Отойдём, амиго. Не люблю болтать на людях.

Клод пожал плечами и двинулся за ним. Но стоило им обоим оказаться за пристройкой, мужчина замахнулся, и только отличная реакция Фонтена помогла ему увернуться от удара в лицо. Карлос выругался, и при свете тусклой лампы блеснуло лезвие. Клод молниеносно схватил противника за грудки, выбив нож. И тотчас ударил между рёбер. Противник согнулся, пытаясь вздохнуть, но Фонтен нанёс ещё один сильный удар в лицо. А после рывком поднял оседающего Карлоса на ноги и обхватил за шею, лишив возможности пошевелиться.

— Я же показал тебе жетон, кретин!

— Иди к чёрту, придурок, и засунь свой жетон себе в задницу, — прохрипел сутенёр — Можешь тащить меня в участок, но я через пять минут буду на свободе, а ты получишь по своей тупой башке от начальства.

— С чего бы это?

— Не твоего ума дело, сопляк. Я с такой швалью дел не имею. Но, поверь на слово, будет в точности как я и сказал. Хочешь убедиться, валяй. Но у тебя будет куча проблем. Уверен, что мои услуги для полиции куда важнее твоих.

— Какие бы услуги ты не оказывал, вряд ли тебя наградят за убийство полицейского.

— Ха! А ты докажи, что я собирался тебя прирезать. Я просто защищался. Мои девки хором подтвердят, что ты вёл себя странно и не показывал жетон. Откуда нам было знать, что у тебя на уме? Позвони комиссару Ларошу, придурок, если хочешь избежать неприятностей, спроси его, кто такой Карлос Кабрера.

— Хорошо. — Клод достал наручники и приковал сутенёра за руку к тянувшейся воль стены трубе. Отойдя чуть дальше, он набрал номер участка.

Вернувшись к Карлосу, он молча отстегнул наручники.

— Что, убедился, соплячок? — ухмыльнулся сутенёр и, достав платок, приложил его к разбитому рту. — Не думай, что легко отделался. Я ещё вытрясу с тебя денег на доктора, ты выбил мне зуб.

— Даже не рассчитывай. Если ты сливаешь информацию, это не значит, что стал святее Папы Римского. Уверен, что твои грехи явно перевешивают мизерную помощь.

— Проваливай, кретин, — сплюнул на землю Карлос. — Ты, небось, припёрся расспросить про убийства. У меня всё в порядке, и мои девки под надёжной охраной

— Оно и видно, раз нашлось уже четыре жертвы.

— Если те девчонки и были шлюхами, то точно не моими. Мои все на месте. И Ларош об этом знает.

Клод молча направился к машине. Из бара доносилась музыка, но девушек во дворе не было. Он сел за руль и сердито хлопнул дверцей. Опять зря потраченное время.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Он едва успел выехать на трассу, как внезапно заметил в зеркале девицу — подружку разбитной брюнетки. От неожиданности Клод резко затормозил и съехал на обочину.

— Чёрт, мы могли бы запросто свернуть себе шеи из-за тебя.

— Ну не свернули же, — встряхнула волосами девушка. — Будь добреньким, поехали отсюда. Высадишь меня в городе и благополучно забудем друг друга.

— Так, перебирайся на переднее сиденье, и немного поболтаем по дороге. Считай это платой за проезд.

— Я могу расплатиться кое-чем другим, — хмыкнула она.

— Обойдусь, — бросил Фонтен.

Девушка, не выходя из машины и постоянно оглядываясь, перелезла вперёд и, плюхнувшись на сиденье, закурила.

— Как тебя зовут?

— Какая разница, красавчик? Не можешь на время позабыть о своей работе?

— Не могу. Не будешь отвечать, отвезу тебя обратно и сдам в руки вашего сволочного Карлоса.

— Ладно, не заводись, поехали.

— И так?

— Меня зовут Марион. Что тебе ещё интересно? Как я дошла до такой жизни?

— Совсем не интересно, если ты совершеннолетняя.

— Мне двадцать.

— С чего ты залезла в мою машину?

— А как иначе выбраться из этого гадюшника? Платят тут мало, даже меньше, чем в Обани. Попробую устроиться в городе, там мне есть где остановиться.

— Родственники?

— Нет, там моя знакомая, мы с ней вместе работали у Ксавье. Ей повезло сделать ноги сразу, как только по телеку показали этих несчастных девчонок.

— Ты знала кого-то из них?

Девица замялась.

— Не стоило бы откровенничать, но уговор есть уговор. Учти, я не стану тащиться в участок, и уж тем более давать показания. Скажу, что ты просто снял меня на дороге и всё выдумываешь.

— Понятно. Но мы с тобой не в участке, и, как видишь, я ничего не записываю. Так кого ты узнала?

— Вторая девчонка, ну которая была в парике… Это Каролина Шато. Она всегда делала очень короткую стрижку и красила волосы в красный цвет. Многим клиентам это нравилось.

— Вы дружили?

— Да как же? У нас, миленький, никто ни с кем не дружит. Просто мы с ней жили около месяца в одной комнате, ну и болтали иногда о том о сём.

— Когда ты видела её в последний раз?

— Как раз перед тем, как она пропала. Дай мне ещё сигарету, у меня закончились.

Марион торопливо затянулась и прикрыла глаза.

— Теперь я точно уверена, что тогда её увёз этот псих.

— Давай подробнее.

— Пару дней я видела возле мотеля фургон. Я бы не обратила внимания, но он был такой облезлый. Я сразу подумала, что его владелец едва наскребёт денег на чашку кофе. Он приезжал несколько дней подряд и однажды, не выходя из машины, свистнул и подозвал Каролину. Я ещё похихикала и посоветовала ей взять деньги вперёд, мол, этот мужик, наверное, долго копил на свидание. Ну вот, Каролина залезла в фургон, и больше я её не видела.

Клод прикусил губу и нахмурился.

— А водителя ты не заметила?

— Говорю же, он не выходил из машины, к тому же было темно. Около полуночи или чуть раньше.

— Опиши хотя бы фургон, — вздохнул Фонтен.

— Ну-у-у, он старый, я видела такие машины только в детстве. Цвет тёмно-синий или тёмно-серый. На боку длинная царапина. Если бы она не блеснула в свете фар, то я тоже её бы не заметила. Больше ничего.

— Да, негусто. Одна надежда на камеры мотеля.

— Ха! Можешь не напрягаться. Камеры там висят только для вида. Ни хозяину, ни клиентам вовсе не охота светить лицами.

— Постарайся припомнить ещё хоть что-то. Может, ты видела похожую машину? К примеру, у развозчиков. Ты бы мне очень помогла.

Марион закатила глаза.

— Слушай, ты хороший парень и не похож на ищеек, которых я встречала прежде, с радостью помогла бы тебе. Но я действительно больше ничего не знаю. Фургон похож… похож… — Она потёрла виски. — Я помню, как крикнула Каролине, что если у клиента не хватит денег, пусть даст гуся или курицу.

— Почему ты так сказала? — Клод с надеждой бросил взгляд на спутницу. — Ведь что-то навело тебя на эту мысль.

Марион вновь затянулась и разогнала дым рукой.

— Почему я так сказала? Наверное, мне показалось, что фургон похож на те, в которых деревенские возят на рынок всё подряд. Птицу, овощи…

— Уже кое-что, спасибо и на этом, — криво улыбнулся Фонтен. — Говори адрес, доставлю тебя прямо к дому.

— Не надо, останови у станции «Сан-Шарль», дальше я сама доберусь.

— Дело твоё. Жаль, что не хочешь дать показания в участке. Я не смогу приобщить их к розыскному делу.

— Э нет, красавчик. Хватит с меня откровенности. Я не хочу, чтобы Карлос или его дружки меня пристукнули.

Девица вышла из машины и, не оглядываясь, торопливо спустилась в метро.

Клод подумал что, к сожалению, Марион права. Если сутенёр вхож к одному из комиссаров, нет гарантии, что информация о ней не достигнет лишних ушей. Несмотря на позднее время стажёр набрал номер Совари.

— М-да-а-а, — разочарованно протянул напарник, выслушав краткий отчёт. — Стало быть, наш такой замечательный подозреваемый выходит из дела. Хотя… Если его обморок при виде крови не спектакль именно для вас. А так всё славно складывалось и его типаж и швейная машинка… Всё просто идеально ложилось в схему. Да, что вас понесло в мотель? Ларош при мне рвал и метал, что вы едва не прибили его информатора. Ну конечно, этот Кабрера та ещё сволочь и заслуживает электрического стула. Увы, благодаря его связям Ларош раскрыл кучу преступлений. Такими людьми дорожат, Фонтен. Свой информатор — неотъемлемая часть нашей работы. Ладно, будем считать, что вы приобрели ещё один опыт.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Клод добрался до дома и, только поднявшись на лифте, вспомнил, что ничего не рассказал Пьеру о сбежавшей девице и подозрительном фургоне. Хотя смысл? Совари опять найдёт кучу доводов, что эти показания ничего не дают. Сестрёнка уже спала, оставив для него записку про ужин, оставленный в микроволновке. Стажёр принял душ и, усевшись за стол, на минуту задумался и после достал записную книжку и сделал в ней пару пометок.

Придя в участок, он передумал делиться своим соображениями с Пьером. Зачем? И так ясно, что ему это не интересно. Совари горделиво заметил, что дело о подмене раскрыто. И даже показал статью в газете, где упоминалось о проницательном комиссаре. Эх, назначение в Париж так близко, скорее бы «дело Пастора» убрали в архив. Стажёр промолчал, сделав для себя определённые выводы. Напарник останется в неведении относительно его расследования. Он будет выдавать ту информацию, какую сочтёт нужным. Противно смотреть, как Пьер строит из себя озабоченного детектива в кабинете шефа. А для отчёта Фонтен будет сообщать нейтральные и ничего не значащие факты. Лишь бы заниматься расследованием самому без лишних глаз и ушей. Он пролистал прогноз на неделю и, убедившись, что дождя не предвидится, счёл это хорошим знаком. Значит, у него есть время вплотную заняться своим планом.

Сообщив, что едет покружить вокруг дома Монтеней, раз уж напарник упорно склоняется к версии, что убийца именно Серж и его боязнь крови — попытка сбить полицию со следа, Клод отправился в предместье, где прежде располагался самодеятельный театр.

Полдня у него ушло, чтобы отыскать кого-то из его бывших актёров. Им оказался некий молодой человек, худой как щепка. Длинные тёмные волосы свободно спадали на ворот старенькой джинсовой куртки. Расписанные маркером джинсы едва держались на тощем заду.

— Месье Феликс Кантона? — Фонтен достал жетон. — Могу я задать вам пару вопросов?

— Мне? Странно, я вроде ничего не нарушил. Мой мотоцикл уже месяц как в ремонте.

— Это по поводу продажи театральных костюмов.

— А-а-а, понял, но нас всех уже допрашивали.

— Я в курсе, но знаете как бывает. Спустя время воспоминания могут пополниться новыми деталями.

— Вряд ли я припомню что-то новое.

— Давайте присядем, я стану задавать вопросы, а вы просто постарайтесь отвечать, даже если сами вопросы покажутся вам знакомыми. Сделайте мне одолжение, Феликс. Мы наверняка ровесники. Вы занимаетесь искусством, а я служу в полиции. И, скажу откровенно, только начинаю свою деятельность.

— Сказали бы сразу, — открыто улыбнулся Кантона. — Валяйте, я готов отвечать. Знаю, каково это быть стажёром. Сам около года был на побегушках в магистратуре.

— Тогда давайте с самого начала. Вы заранее сообщали, что студия закрывается и будет распродажа?

Спустя полчаса Фонтен не услышал ничего такого, чтобы можно было нащупать хоть какую-то зацепку. Но в желании помочь Кантона дал ему телефон девушки, которая прежде занималась костюмами в студии.

— Понимаете, Клод, мы же все не профессиональные актёры и каждый выполнял ещё другую работу. К примеру, я занимался звуковым оформлением. Бернар делал декорации. Он недурно рисует. А Франсуаза взяла на себя заботу о костюмерной. Она собирала нам гардероб для каждого спектакля. Она учится в университете в городе, и вы сможете с ней встретиться в пятницу. Во второй половине дня она всегда сидит в библиотеке. У неё выпускной курс.

Фонтен поблагодарил его и попрощался. По крайней мере для беседы с девушкой ему не придётся опять колесить в пригороде. Университет довольно близко к его дому.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Сестрёнка молча налила кофе и демонстративно уткнулась в ноутбук.

— В чём дело, Кнопка?

— Ни в чём.

— Ну я же вижу.

— Ах, ах, я забыла, что ты великий сыщик, — язвительно бросила она.

— Не ёрничай, что случилось?

— Ничего особенного, кроме того, что ты стал приходить, когда я уже сплю и уходить, когда я ещё сплю. Ой! Только не говори, что это по работе и всё такое. Просто если ты наконец-то обзавёлся девушкой, мог бы и сказать. Я была бы только рада. Но ты решил, что это лишнее, подумаешь, младшая сестра.

— Кнопка, честно говоря, не ожидал от тебя таких претензий, тем более что это твои выдумки. Нет у меня никакой девушки. Мне сейчас как-то не до свиданий. А после Изабель и подавно.

— Ладно, не будем вспоминать эту нахалку. Но ты считаешь, что я дурочка? Знаешь, Клоди, я не училась вести розыск, но для такого пустяка можно не иметь навыки комиссара полиции. Твоя футболка и ветровка, которые ты бросил в стирку, буквально с ног сбивает запахом туалетной воды. И это вовсе не твой одеколон после бритья.

Фонтен расхохотался, откинувшись на спинку стула и хлопая себя по коленке.

— Ну, Кнопка, ты просто шикарна! Пожалуй, тебе следует пойти по моим стопам и в нашей семье будет два сыщика. Представь себе, я просто подвозил одну девицу.

— Угу, с каких пор ты стал таксистом?

— Да послушай, я действительно вёз её из предместья, и да, у неё был ужасно навязчивый парфюм. Но мне нужно было расспросить её кое о чём, и мне было всё равно как она выглядит, чем надушилась и чем занимается.

Лиза задумалась и, потеребив кулон с жемчужиной, вскинула голову.

— Эта девушка была… была как те, которых ловит маньяк?

— Почему ты так решила?

— Ты сказал, что тебе было плевать, чем она занимается. Следовательно, ничем хорошим, иначе ты не сделал бы на этом акцент, ну и во вторых, приличным девочкам с детства внушают, что парфюм должен давать едва уловимый аромат, а не сшибать, как освежитель из туалета.

Фонтен вновь рассмеялся.

— Слушай, Кнопка, а в логике и умении замечать детали тебе не откажешь. А откуда ты знаешь, как надо наносить духи, ведь мама… словом, когда её не стало, ты была слишком мала для таких познаний.

— Мать Берты вечно поучает её, как стать настоящей леди, ну и когда я у них в гостях, то вынуждена получить свою порцию необходимых сведений. Мадам жуткая зануда, но выглядит она, конечно, классно. Такая вся ухоженная и стильная. Берта совсем на неё не похожа. Её мать работает администратором в отеле. Иногда мне кажется, что она даже спать ложится со свежим макияжем, причёской и в деловом костюме.

Фонтен умиротворённо прислушивался к болтовне сестры. Как всё-таки мало времени он уделяет Лизе, а ведь по сути она ещё совсем девчонка. И не виновата, что брат с головой ушёл в работу. Чёрт возьми. Если откровенно, он ничем не лучше напарника. Пьер мечтает о повышении, а он мечтает в одиночку распутать громкое дело. Тем самым доказать всем, что кандидат Клод Фонтен очень перспективный сотрудник и, конечно же, достоин занять место в участке. И ко всему, он вновь вспомнил Изабель, и настроение мигом испортилось. Он был сильно влюблён в эту хорошенькую и взбалмошную девушку. После расставания ему казалось, что он никогда не сможет полюбить другую женщину. Они встречались два года. Клод даже задумывался о свадьбе. Ему просто хотелось дождаться окончания учёбы и, конечно, хотелось, чтобы сестрёнка стала старше. Но Изабель предпочла ему сына владельца сети ресторанов, плейбоя Готрана. Её раздражало, что Фонтен стеснён в деньгах. Она искренне не понимала, почему нельзя уехать с компанией на пикник с ночёвкой. А Клод боялся оставить сестрёнку одну на несколько дней — ей тогда было всего четырнадцать. По логике, иметь такую жену, как Изабель, было дурацкой затеей. Возможно, он больше переживал не от самого факта отвергнутого возлюбленного, а от унижения. Да, своим уходом Изабель ужасно его унизила. Она дала понять, что он неудачник с кучей проблем.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

О встрече с девушкой костюмером Клод промолчал. Сказал, что занят картотекой пропавших женщин. Совари пожал плечами. К чему опять тратить время? Лучше бы вплотную занимался Монтенем. Надо осторожно поговорить о нём с соседями. Побеседовать с учителями его детей. Это же основы любого поиска. Надо собрать все — даже незначительные — факты о подозреваемом. Фонтена порядком раздражало, что напарник упёрся в единственную и довольно шаткую версию. Ну, допустим, мрачный Серж убил падчерицу, но тогда какого чёрта он пристукнул ещё троих? И как он их выбрал?

— Они могли быть подружками Маргариты, и он счёл, что именно они толкнули её на скользкий путь, — уверенно заявил Совари.

Фонтен промолчал и отправился на встречу с Франсуазой. Она оказалась слегка полноватой девицей в очках с гладко зачёсанными волосами. Ей совершенно не шли узкие джинсы. Пухлые ноги, туго обтянутые тканью, напоминали ноги мягких кукол. Несмотря на симпатичного молодого полицейского, Франсуаза Делаверни даже не пыталась кокетничать.

— Мне звонил наш Кантона. Знаете, Фонтен, когда показали несчастных жертв маньяка, я сразу узнала парики. У нас их было всего три штуки, я сама купила их за гроши в магазине одежды. Там меняли витрину, а эти парики были на манекенах и здорово свалялись со временем. Мне пришлось долго приводить их в более или менее сносный вид. Когда мы устроили распродажу, я хорошо помню, что парики никто не покупал.

— Как это может быть, мадемуазель?!

— Да, я помню совершенно точно. Их никто не мог купить, месье, в тот день их просто уже не было.

— Хотите сказать, что они исчезли?

— Я решила, что их просто стащили, узнав, что мы закрываемся. А Феликс и другие вообразили, что я забрала их себе из жалости, что так долго приводила их в божеский вид. Сами понимаете, никому не было до этого никакого дела. Костюмы были куда дороже, и к тому же многие аксессуары были сделаны вручную. Сейчас много желающих украсить интерьер подобными штуками или устроить фотосессию в стиле ретро.

— А где вы брали костюмы? Если они представляют ценность, то, наверное, изначально стоили недешёво.

— Их шила мадам Виктуар. Сюзанна Виктуар. Ей около семидесяти. Она бездетная вдова, и шитьё старинных туалетов её хобби. Не поверите, месье, она могла бы и вовсе отдать их даром. Мы сами сочли, что это не правильно, и оплатили материал. А некоторые девочки приносили ей кружева, бусинки, пуговицы — словом, то, что нашли у себя дома. Она шьёт не ради заработка, а ради удовольствия. И была ужасно рада видеть свои творения на подмостках. А зонтики мы выпросили у месье Дешана. Он когда-то держал крошечную мастерскую.

Клод старательно записал адрес портнихи и, поблагодарив Франсуазу, поехал в участок. Посмотрев карту, он с волнением отметил, что проживает мадам швея как раз в одном из кругов соединённых им на карте точек. Так. Кажется, дело сдвинулось с мёртвой точки. У бездетной вдовы вполне может быть племянник или другой родственник. И у неё был свободный доступ к костюмерной, чтобы незаметно стащить парики. Чёрт, отлично. Завтра надо соврать что-то поубедительней для Пьера и махнуть в пригород.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Сюзанна Виктуар совершенно не удивилась приезду молодого детектива. А ведь Клод старательно составлял план беседы, пока добирался до места. Но, едва представившись, он тотчас получил приглашение выпить кофе.

— У меня не так часто бывают гости, молодой человек. И мне доставляет удовольствие поговорить. Говорят, что это грешок всех стариков, — излишняя словоохотливость.

— Вы отлично выглядите, мадам, и уж конечно, не похожи на старушку, — улыбнулся Фонтен.

— Мило с вашей стороны, — рассмеялась женщина.

Она действительно выглядела моложе своего возраста. Довольно стройная и одета совсем не так, как робкая простушка Монтень. На Сюзанне были джинсы и свободная блуза, на груди висело фетровое сердечко с булавками. В комнате стояло несколько портновских манекенов, на столе была разложена ткань. И хозяйка предложила присесть в кухне.

— Итак, что же вас ко мне привело? — спросила она и поставила на круглый столик чашки.

— Видите ли, мадам, я занимаюсь кражей париков из театральной студии. — При этих словах он бросил на женщину внимательный взгляд. Но она, ничуть не смутившись, спокойно налила кофе и с интересом уставилась на гостя.

— Парики пропали? Боже, воображаю, как расстроилась Франсуаза! Такая хорошая девочка! Она же потратила кучу времени, чтобы привести их в порядок. Ума не приложу, кому они понадобились.

— Говорят, ваши туалеты произвели фурор на распродаже костюмов.

Сюзанна порозовела от гордости и, опустив глаза, произнесла:

— Не стану хвастать, месье, но платья и пелеринки были действительно хороши. Знаете, я ведь не профессиональная портниха и увлеклась шитьём, только выйдя на пенсию. Вообразите, мне попалась книжка с модой викторианской эпохи, и я просто влюбилась в этот стиль. Могу без ложной скромности сказать, что мои туалеты сделаны по всем правилам и соблюдением канонов. Хотя, конечно, из современной ткани.

— А где вы берёте ткань, мадам?

— Чаще всего на распродаже остатков. Иначе это слишком дорого. Иногда соседи отдают старые шторы или отрезы, которые только место занимают. Сейчас же так просто купить любой наряд, кто станет обращаться к портным? Хотя иногда меня просят сшить что-то на заказ.

— И что, например? — скрывая интерес, произнёс Клод.

— Ну, в прошлом месяце я шила платье внучке соседки для школьного бала.

— Странно, вы же сами подчеркнули, что сейчас можно купить всё что угодно.

— Да, но девочка без ума от Джулии Робертс, и ей хотелось такое же красное платье, как в фильме «Красотка». И я сшила такое просто по фотографиям и видео из фильма, — горделиво заметила Сюзанна. — Малютка Нинон была так очаровательна, что её отец буквально прослезился, глядя на неё.

— Прошу прощения, мадам, но почему вы не берёте плату за свой труд?

Сюзанна вновь рассмеялась.

— Да потому что для меня огромное удовольствие заниматься шитьём. К тому же отец Нинон починил мне котёл отопления и поменял смеситель в кухне.

— Значит, вы можете сшить что угодно?

— Конечно! Мне достаточно фотографии или просто картинки.

— А вам не приходилось шить костюмы ну… к примеру, для Хэллоуина. Что-то экзотическое, не знаю… балахоны, сутаны…

— О нет, месье. Это же слишком просто и для меня скучно. Мне нравится сложный крой, нравится воссоздавать мелкие детали.

— Я так понимаю, что вы хорошо знаете всех своих соседей и вовсе не чувствуете одиночества. Простите, мадам, но Франсуаза сказала, что родственников у вас нет.

— Увы, Фонтен. Муж умер пятнадцать лет назад. Детей у нас не было. А единственный племянник, к прискорбию, тоже погиб.

— Какое несчастье! А что с ним случилось?

— Он был гонщиком. Может, вы читали об этом случае. Это произошло в Бельгии при отборочном заезде в 1982 году. Так что мне совершенно некому оставлять наследство, — кивнула женщина. — Зато никто не ждёт моей смерти.

— Мои соболезнования, мадам. Наверное, я был ужасно бестактным, затронув эту тему.

— Ваша работа удобна тем, что можно задавать любые вопросы. Ведь с полицейским можно откровенничать как со священником, — улыбнулась Виктуар.

— Вы, наверное, исправно ходите в церковь, мадам?

— Нет, семья, в которой я выросла, мало уделяла внимания религии.

— Хм, я совершенно отвлёкся от темы. Так значит, у вас нет никаких предположений, кто мог стащить злосчастные парики? Вы же наверняка знаете всех жителей посёлка.

— Конечно! Я живу здесь более двадцати лет. Скажу вам откровенно, месье, на старые парики из искусственных волос вряд ли кто-то польстился. Если только подростки. Но у нас почти нет молодёжи. Все остальные люди солидного возраста. У нас даже живёт бывший священник.

— Священник?! Почему вы назвали его бывшим?

— Отец Гюстав Трюбло давно оставил службу. Кажется, у него были какие-то проблемы с больным братом. Но я могу ошибаться. Он тихий человек, и не скажу чтобы очень общительный.

Клод опустил голову, чтобы скрыть явно промелькнувший азарт во взгляде.

— Прошу прощения, мадам, я совершенно забыл о времени.

— Это я вас заговорила, — улыбнулась женщина. — Но действительно ничем не смогу помочь. Я всего лишь приходила на спектакли, чтобы полюбоваться своими костюмами при свете рампы.

— Благодарю вас, мадам. Мне было интересно побеседовать с вами, и кофе у вас просто прекрасный, — встав из-за стола, произнёс Клод.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Немного отъехав от дома Виктуар, он остановил проходящего мимо жителя и спросил, как найти Гюстава Трюбло. Мужчина сообщил, что дом расположен в самом конце и стоит на границе между двумя деревушками. Это ужасно неудобно, вечно происходит путаница с написанием адреса. Дом такой маленький, с зелёной крышей и огромным платаном во дворе. Но если молодому человеку нужен сам старик Гюстав, то не стоит тратить время, бедняга уже вторую неделю в госпитале. У него вроде бы что-то с сердцем.

Клод поблагодарил и, подождав, пока прохожий скроется из виду, медленно поехал по улице. Он нашёл нужное ему строение и, выйдя из машины, бегло оглядел участок. Он с радостью бы перемахнул через невысокий забор и устроил более тщательный осмотр. Но из дома напротив вышла женщина и начала развешивать бельё, то и дело поглядывая на незнакомца. Удивительно, в этом месте до сих пор сушат бельё на улице! Он вернулся в машину и набрал номер Марианны. Нет, ничего нового по уликам она не скажет. Вроде бы Леон нашёл на нижнем белье одной из потерпевших цветочную пыльцу. Но там буквально пара пылинок, и это совершенно ни о чём не говорит. Какое растение? Кажется, глициния. Но в предместье она растёт на каждом участке. И возле мотелей тоже.

Клод высунулся из окна и бросил взгляд на участок Трюбло. Справа от калитки раскидистый куст сиреневых гроздей. Что и требовалось доказать. Однако, сделав круг и проехав мимо дома портнихи, заметил, что и у неё во дворе цвела глициния. И у соседей напротив тоже.

Ладно, теперь надо навести справки о священнике и в госпитале, и на его прежнем месте службы, это чертовски любопытно. Просто отлично, визит к портнихе оказался вовсе не пустым, как ему показалось вначале. Хотя он здорово сглупил. Ведь доктор Легран уже предполагал, что Пастор не иначе как разжалованный кюре. Можно было ускорить расследование, сообрази он просто узнать о всех священниках в радиусе пяти миль. Вряд ли их много. Но с другой стороны, сумасшедший Пастор может и не иметь сана. Кроме кюре, там есть и другие должности. Вот чёрт! Он взялся за такое сложное дело, даже не сообразив, как следует изучить тему. Ну да, его семья никогда не была религиозной, и единственное, что соблюдалось в их доме, — это рождественский праздник. Да и то больше из-за детей. Лиза всегда с трепетом ждала, когда появится Пер-Ноэль. Или, скорее всего, ждала подарки. И, едва научившись писать, она старательно составляла для него длинное послание, перечисляя, что хотела бы получить на Рождество.

Так, теперь надо составить себе план. Но таинственный Гюстав Трюбло останется в нём первым номером. Хотя бы потому, что знаком с портнихой и, следовательно, мог быть в курсе о театральной студии, костюмах и прочем. Возможно, он даже ходил на представления и сразу смекнул, где можно незаметно разжиться париками. В конце концов, он мог и вовсе попросить Сюзанну по-соседски сшить пару-тройку балахонов, а она забыла об этом. Женщина ведь сама признала, что простые модели для неё скучны. Фонтен бросил взгляд на часы. Надо звонить Пьеру, иначе разразится скандал, — стажёр пропадал больше пяти часов, не поставив напарника в курс дела. Но, взяв телефон, Клод на минуту задумался. Ужасно не хочется отдавать Совари такой лакомый кусок. Он же уверял, что ему всё равно. Ну, стало быть, вновь придётся ограничить информацию и придержать подробности.

И Клод сообщил, что опрашивал некоторых соседей Монтеней, как и настаивал босс. Но в конце не выдержал и всё-таки намекнул, что, кажется, наконец нащупал зацепку. Конечно, версия нуждается в проверке, и посему нет смысла её озвучивать. Но бедолага Монтень не имеет к ней никакого отношения. Совари помолчал и, затем вздохнув, посетовал, что стажёр любитель искать лишнюю работу. Крайне глупо, что он не желает поделиться информацией. Если она и впрямь стоящая, то следует поработать над ней вместе. Но Фонтен горячо начал убеждать, что ничего особо стоящего нет, иначе он непременно бы всё рассказал. Завтра он постарается проверить и тогда отчитается подробно, если, конечно, и эта версия не окажется тупиковой. Пьер вновь принялся зудеть, что ему совершенно не о чем отчитаться перед шефом. Выходит, что он напрасно пустил дело на самотёк. И Клод, желая убедить напарника, что и впрямь ведёт расследование, а не просто шатается, изображая деятельность, прибавил, что нашёл свидетеля, который видел автомобиль преступника.

— Вы не могли с этого и начать?! — воскликнул Совари. — Давайте данные на вашего человека, и я тут же отправляюсь на доклад.

— Не могу. Послушайте, Пьер, я пока действительно не могу этого сделать. Тем более в данный момент я просто не знаю, где он находится, у него нет конкретного адреса.

— Ну начинается! — раздражённо заметил Совари. — Запомните, друг мой. Свидетель, который не может быть представлен в суде, — не свидетель.

— Но…

— Никаких но, это непреложная истина. Или тащите своего тайного свидетеля в участок, дабы всё оформить как положено, или говорить не о чем. Любые показания, не подкреплённые документально, ничего не стоят. Неужели во время учёбы вам этого не объясняли?

Настроение у Клода испортилось. Вот дурак, зря он рассказал о машине. И желая прекратить неприятный разговор, чтобы выиграть время для размышлений, он принялся легонько постукивать по динамику и жаловаться на плохую связь.

— Алло, Фонтен, Фонте-е-ен!

— Плохо слышу вас, Пьер. Давайте я перезвоню, когда приеду домой, — сбросив звонок, Клод облегчённо выдохнул.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Выехав на свою улицу, стажёр припарковался и, выйдя из машины, вновь посетовал, что владелец дома так и не поменял тусклую лампу в фонаре. Силуэты домов тонули в сумерках. В этот час эта сторона улицы казалась совсем заброшенной. Не считая нескольких машин жильцов дома, что, как и Клод, экономили на платной стоянке. Молодой человек успел отойти от автомобиля всего на несколько шагов, как словно из воздуха возникла машина и свет фар полоснул его по глазам. На полном ходу автомобиль мчался прямо на него. В последнюю секунду Фонтен успел сгруппироваться и буквально перелетел через капот своей машины, упав на асфальт. Послышался визг колёс, звон разбитого стекла и скрежет металла. Клод вскочил на ноги, скривившись от боли в колене и локте, но успел разглядеть только силуэт и вильнувший свет фар. Автомобиль скрылся за поворотом. Всё, теперь он успел выскочить на шоссе и совершенно бесполезно пытаться его догонять. Чёрт возьми, не будь у него такой хорошей реакции, то он запросто мог погибнуть! За рулём точно был наркоман или перепивший кретин. Клод потёр саднящий локоть и обошёл вокруг машины. Разбитые стёкла фар сиротливо поблескивали на асфальте, бампер украшала солидная вмятина. Похоже, он остался без машины. Ремонтировать и без того старый автомобиль — пустая трата денег. Фонтен вновь чертыхнулся и, прихрамывая, пошёл к дому.

Лизе он сообщил, что у машины слетел тормозной шланг, и её занесло на повороте. И чтобы сестрёнка не начала причитать, тут же уточнил, что всего лишь ударился. Он включил воду в ванной и набрал номер напарника. Как только Пьер ответил, на Клода обрушилась громкая музыка.

— А, это вы, Фонтен! Подождите, я выйду на улицу, здесь ничего не слышно. Знакомые затащили меня в клуб. Дурацкая идея, но было неудобно отказаться. Я думал, вы позвоните раньше.

— Досадная случайность, Пьер, — хмыкнул Клод. — Я действительно мог бы позвонить раньше, но меня едва не сбил какой-то придурок. Вообразите, на совершенно пустой улице он летел на меня как торпеда. Моя машина превратилась в груду лома.

— О Господи, Фонтен, как вы?

— Нормально, отделался разбитым коленом и парой ссадин.

Напарник помолчал.

— Послушайте, Клод, а вы не думаете, что это было покушением на вашу жизнь?

— Да ну, ерунда, это наверняка наркоман или угонщик.

— Ай-ай-ай, вы опять пренебрегаете деталями, друг мой. Угонщик будет нестись на бешеной скорости только в одном случае — если за ним гонится полиция. Иначе он едет аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимания и, ко всему, не испортить товар. Царапины и вмятины сильно удешевляют стоимость. Даже если машина нужна для деталей. Так что, скорее всего, вас действительно хотели убрать, и это не шутки.

— Кому я нужен, Пьер?

— Пока не знаю. Но, судя по всему, вы сунули нос в чужие дела. Скажите, Клод, этот ваш тайный свидетель не имеет отношения к Карлосу?

— Почему вы так решили?

— Я слышал, что от него сбежала одна из подопечных.

— Господи, Пьер! Он что, решил, что я похитил у него девчонку? Как вы себе это представляете?

— Ну, вы же намекнули, что ваш свидетель не имеет точного адреса. Согласитесь, если речь о приличном человеке, то это весьма странно. И ко всему, такие, как бродяга Кабрера, ужасно мстительны. Я слышал, что вы его здорово потрепали.

— Послушайте, я действительно не в курсе, кто и когда сделал ноги от этой скотины Карлоса, — твёрдо произнёс Фонтен. Теперь он сам убедился, что потаскушка Марион была права, когда отказалась ехать в участок. Может, и хорошо, что он действительно не знает, где её искать. В конце концов, она всего лишь видела машину, да и то издалека. Но и такой пустяк может стоить ей жизни. Вот дрянь, этот паршивый сутенёр возомнил о себе лишнего.

— Эй, Клод, вы меня слышите?

— Да, слушаю вас.

— Завтра я постараюсь убедить шефа на выдачу разрешения оружия для вас.

— Было бы здорово, но, наверное, это слишком. Ведь я действительно не знаю, кто это был. Возможно, это просто случайность.

— Не стоит отказываться, друг мой. Это не трусость, а предосторожность.

Клод наконец-то сел за стол и с удовольствием принялся за еду.

— Ты почему не дал мне обработать раны? — обидчиво буркнула сестрёнка

— Да нечего там обрабатывать, промыл и заклеил пластырем. Ладно, Кнопка, не дуйся, лучше помоги мне. Поищи в сети автомастерские с более или менее скромными ценами.

— Только в городе или пригород тоже смотреть?

— Смотри все, — рассмеялся Клод. — Если мне восстановят машину за гроши, то я готов тащить её на верёвке даже в другой город.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Утром Фонтену пришлось встать раньше чем обычно — до работы придётся добираться на метро. Но, выйдя из подъезда, он сразу увидел Пьера, который курил, вальяжно облокотившись на дверцу своего автомобиля.

— О, Совари, только не говорите, что вы приехали отвезти меня на очередное место преступления!

— Вовсе нет, друг мой. Считайте это дружеской услугой. Как я понял, ваша машина более не пригодна для поездок.

Лиза, заметив брата с незнакомцем, с любопытством подошла к ним.

— Это мой напарник, месье Совари.

Пьер улыбнулся и церемонно кивнул.

— Очень приятно, месье. Элиза Фонтен.

— У вас очаровательная сестра, Клод.

— Благодарю, месье Совари. С удовольствием поболтала бы с вами, но меня ждут.

Лиза поднялась на цыпочки и чмокнула брата в щёку. Помахав рукой, она поспешила по улице, смешавшись с толпой прохожих.

— Милая девочка. Ну ладно, я думаю, она спешит на более интересную встречу, чем разговор со старым дядюшкой. Да, можете не округлять глаза, в её возрасте все, кому за сорок, кажутся стариками.

Клод уселся на переднее сиденье и облегчённо выдохнул.

— Я вам очень благодарен, Пьер.

— Ай, бросьте. Я уже успел заметить, что вы прихрамываете. Считайте это просто дружеской услугой. Тем более мне надо кое-что вам рассказать до того, как мы приедем в участок.

— Ну, вы могли сделать это по телефону.

— Запомните на будущее, не всё надо сообщать по телефону. Особенно будучи сотрудником полиции, которого подозревают в убийстве.

— О чём вы, Пьер?! В убийстве… меня?!

— Ну, значит, перерезанное горло месье Карлоса вовсе не убийство, а просто несчастный случай, — хмыкнул Совари.

— Кабрера убит?! — ошарашенно воскликнул Клод.

— Увы, друг мой. И косвенным образом я виноват, что подозрения пали именно на вас. После вашего звонка про аварию я имел неосторожность тотчас сообщить в участок. Хотел, чтобы дорожная полиция проявила смекалку и поискала автомобиль с разбитыми фарами или другими повреждениями. Представьте, им это удалось. Они нашли машину на заброшенной стоянке возле Ратуши. Естественно, она была пуста. Ну и конечно, числилась в угоне. Но это не столь важно. Эксперт снял отпечатки, и они принадлежат вашему «другу» Карлосу. А на рассвете его тело обнаружила одна из его подопечных. Доктор говорит, что смерть наступила около трёх часов ночи.

— Чёрт! Но в это время я уже спал у себя дома! И потом с чего вы решили, что именно я его убил? Я похож на идиота?

— Не похожи, — ухмыльнулся Пьер. — Но Ларош вне себя от ярости и настрочил длиннющий трактат на имя Дюбуа и в службу по надзору.

— Послушайте, но я ведь действительно был дома, сестра может подтвердить.

— Ну, слова родственника, да ещё несовершеннолетнего, — слабое алиби. На вашем подъезде есть камера, но так же есть и чёрный ход.

— Есть, но им никто не пользуется много лет, и дверь завалена всяким хламом.

— Но вы же спортсмен, Клод. Разве вас затруднило бы воспользоваться окном над этой дверью?

— Откуда вы знаете про окно?

— Я нарочно приехал гораздо раньше и обошёл дом. Окно чёрного входа разбито, и человеку с вашей подготовкой пара пустяков проникнуть на улицу таким способом.

— Я не понимаю, Пьер, вы хотите доказать, что это я убил скотину сутенёра?

— Вовсе нет, — пожал плечами Совари. — Напротив, тщательно изучаю детали, чтобы избежать несправедливого обвинения. И поверьте, не собираюсь делиться своими находками с Ларошем. Но ведь и он не дурак и вполне может прийти к таким же выводам.

— Уму непостижимо! Вся ситуация словно дурной сон. Бред какой-то.

— Во всяком случае, вам надо быть готовым, что на время расследования вас могут отстранить от работы.

— Проклятье! Я немедленно иду к шефу и подробно отчитаюсь ему за каждый свой шаг.

— Этим вы ничего не добьётесь и к тому же подставите меня. Ведь никто не знает, что я успел вам всё рассказать. Теперь вы понимаете, почему я не хотел воспользоваться телефоном?

— Нет, это действительно какая-то ерунда. Но раз вы сообщили мне тайные сведения, зачем же вы взялись меня подвезти? Как же я выйду из вашей машины возле участка?

— Никак. Я высажу вас раньше, и вы преспокойно проедете одну остановку автобусом.

— Умно… Но по крайней мере вы останетесь вне подозрений, — протянул Клод.

— Вы никогда не играли в постановках в школе или дома?

— Не приходилось. Актёрская карьера меня не привлекала, ведь я собирался стать профессиональным спортсменом. Да… я занимался лёгкой атлетикой с восьми лет и имею приличные результаты. Я всё время посвящал тренировкам.

— Почему же вы оставили спорт?

— Я уже как-то упоминал. После того как в машину родителей врезался пьяный лихач, а местная полиция отнеслась к делу спустя рукава, я решил, что стану полицейским. Мне тогда едва исполнилось девятнадцать, а сестре всего двенадцать. Я пошёл учиться, и Лиза около двух лет жила в приёмной семье. Потом мне разрешили её забрать.

— Ну, мы почти приехали, — спокойно проронил Совари.

Открыв дверцу, Клод чуть помедлил и спросил:

— Почему вы спросили, участвовал ли я в постановках?

— Хочу, чтобы вы вели себя естественно, когда придёте в участок. Ведь вы не в курсе ни убийства, ни подозрений относительно вас.

— Не беспокойтесь, Пьер. Я умею держать себя в руках. И ещё раз спасибо вам за помощь.

Фонтен не стал ждать автобуса. Закурив, он решил пройтись пешком, чтобы обдумать услышанное. Ноющая боль в ноге отвлекала от мыслей, но, войдя в участок, стажёр постарался вести себя как можно естественней. Столкнувшись с Ларошем, он поздоровался, несмотря на то что широкое лицо комиссара вспыхнуло от гнева. И, услышав, что его немедля требует к себе Дюбуа, просто кивнул. К сожалению, Пьер оказался прав. Несмотря на подробное объяснение всех своих действий с прошлого вечера, шеф, постукивая по столешнице, передвигал с места на место листы бумаги, сопел и хмурился, но наконец заявил, что всё это кандидат Клод Фонтен обязан изложить в письменном виде. Затем следует побеседовать с инспектором Журвилем из отдела надзора. И беседа окончилась тем, что Клода временно отстранили от работы и потребовали сдать жетон. Ему стоило неимоверных усилий не взорваться. Но, положив жетон на стол, он сжал губы и слегка побледнел. На сочувствующие слова Марианны и Леона Клод пожал плечами и спокойно ответил, что вынужденный отпуск как нельзя кстати, подлечит колено, а заодно займётся разбитой машиной. Так что вряд ли ему придётся скучать. Он зашёл в кабинет напарника и минут десять демонстративно громко возмущался произошедшим. Пьер быстро что-то написал на бумаге и подвинул её напарнику. Там была всего одна фраза: «Что будете делать дальше?»

Клод, продолжая ворчать, чиркнул ответ.

«Пока не решил. А вы?»

«Если до конца месяца не будет новой жертвы, с радостью положу дело в папку нераскрытых преступлений. Приказ о моём переводе в Париж уже подписан».

«Желаю вам удачи на новом месте».

Пьер улыбнулся и, подмигнув, опустил лист с перепиской в машинку для резки бумаг.

Если до этого момента Фонтен в порыве благодарности за помощь собирался выложить напарнику всё, что успел узнать по делу, то теперь передумал. К чему? Совари даже не станет сообщать об этом начальству, иначе ему придётся продолжать расследование. Ну хорошо, может, это к лучшему. Если Пьер плюнул на поиски, это его дело. Теперь Клод получил ещё больше свободы действий. И не собирается отступать. Он найдёт и Пастора, и того, кто пристукнул сутенёра. В конце концов, он продвинулся гораздо дальше, чем в паре с Совари. Выйдя на бульвар, он вновь закурил и присел на скамейку, потирая колено. Чёрт возьми! А ведь Пьер ничего и не делал! Ну да, точно! Кто ему мешал ещё раньше как следует поговорить с ребятами из студии, а не ограничиваться формальным протоколом допроса? И выйти на портниху, а от неё на загадочного кюре. Аккуратно расспросить девчонок мотеля и узнать о фургоне с царапиной на борту. Клод замер. Как же он сразу не догадался, что напарник изначально не собирался ничего делать?! Ну да, он же сам говорил, что слышал о Пасторе и раньше, и прекрасно знал, что его бывшие коллеги, зайдя в тупик, попросту опустили руки. Ну и дела! Даже доктор Легран открыто говорил, что дело пропащее и Совари постарается избавиться от него любым способом. Ну что же, если маститые детективы вообразили, что Пастор неуловим, стажёр Клод Фонтен постарается разубедить их в этом. Встав со скамьи, он усмехнулся. Возможно, он слишком самонадеян, но почему бы и не рискнуть? И Клод загадал, если у него всё получится, он останется в полиции, если нет, то уйдёт.

Он не стал посвящать сестру в подробности и просто сказал, что она может помочь в расследовании. Глаза Лизы вспыхнули от восторга.

— Ну вот, Кнопка, а теперь бери телефон и зачитай текст, который я тебе напишу. И постарайся говорить серьёзным деловым тоном. Учти, я на тебя рассчитываю.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Оставив бесплодные попытки убедить страхового инспектора, молодой человек воспользовался предложением приятеля и временно стал обладателем тёмно-серой ауди. Аккуратно припарковавшись возле госпиталя, он взглянул в зеркало. Усмехнувшись, он надел очки с круглыми стёклами и собрал волосы в маленький хвост.

— Могу я увидеть Гюстава Трюбло? Его должны были предупредить о моём визите, — обратился он к медсестре.

— Месье сейчас на прогулке, вы сможете найти его в беседке, — кивнула женщина.

Увидев бывшего священника, как называла его мадам портниха, азарт Клода мигом прошёл. Трюбло оказался тщедушным старичком ниже среднего роста. Понятно, что он физически не смог бы совладать с молодой и здоровой девицей. Даже если предположить, что она обездвижена снотворным. Он не смог бы ни поднять тело, ни вытащить его из машины. Но делать нечего. Хотя… таинственный кюре вполне может рассказать что-то интересное. Уж, наверное, если кто-то из его бывших коллег спятил, то информация уже стоит потраченного времени.

— Добрый день, месье. Вас должны были предупредить о моём визите.

— Да-да, мне звонила мадемуазель с кафедры университета. Хотя признаюсь, я мало что понял. Но с радостью побеседую с вами. Мои соседи по палате милые люди, но они озабочены своими болезнями, и мне приятнее поговорить о чём-то другом.

— Благодарю вас! Видите ли, я пишу дипломную работу по психологии. Моя тема фанатизм. В том числе религиозный. О, простите, я не спросил, как вы себя чувствуете?

— Чувствую я себя вполне сносно как любой старик, который отжил своё, но доктора убеждают, что ещё пара таблеток и уколов смогут привести меня в божеский вид. Если не возражаете, то я хотел бы прогуляться по аллее. Мне ужасно надоело сидеть в беседке, но сам я могу доковылять только до неё.

Клод улыбнулся и вскоре вернулся с коляской. Он заботливо помог старику поудобней устроиться. Стажёр сам не заметил, в какой момент кюре Гюстав вызвал у него чувство искренней симпатии. Колёса плавно покатились по дорожке, слегка поскрипывая на мелком гравии.

— Стало быть, вы будущий психолог, юноша. И чем же вызван ваш интерес к моей персоне?

— Я немного знаком с мадам Виктуар, портнихой, и от неё услышал, что раньше вы служили в сане священника. Меня это заинтересовало. Заранее прошу прощения, если вопросы покажутся бестактными. Почему вы оставили службу? Это разочарование выбором или…

— Нет, Клод, я вовсе не разочарован. Просто Господь послал мне испытания, которые я не смог принять со смирением. А разве можно наставлять на путь истинный других, когда сам начинаешь сомневаться? Это дурно по отношению к прихожанам, и тем более к Отцу Небесному.

— Наверное, это очень сложный выбор?

— Несомненно, он дался мне нелегко.

— Скажите, месье, ведь, наверное, среди ваших… хм… коллег, наверняка встречаются люди со слишком фанатичным отношением к своей профессии.

— Господь с вами! Вера и фанатизм — совершенно разные вещи! Скажу вам откровенно, религиозные фанатики вызывают у меня страх.

— А вам приходилось встречать таких? Видите ли, я слышал о преступлении, которое наводит на мысль, что преступник достаточно религиозен.

— Ах, юноша, сама постановка фразы ужасна. Вера и преступление несовместимы.

— Но вы же сами упомянули, что религиозные фанатики существуют. К примеру, ваш коллега в силу болезни повредился в уме и возомнил себя кем-то большим, чем слуга Господа.

— Ну, с таким же успехом такая беда может приключиться и с человеком любой другой профессии, — пожал плечами старик.

— Да, но не каждый, совершая преступление, будет придавать жертве вид кающейся Марии Магдалины.

— Святой Франциск! Так вы о кошмарных историях, которыми пестрят все заголовки газет? О, месье Фонтен, меня, как и любого человека, искренне возмущает и сам факт убийства, и, конечно же, такое глумление над телами. Мне только непонятно, почему вы обратились именно ко мне? Я оставил службу более десяти назад. И о жизни своих братьев ничего не знаю. Но могу сказать одно: преступник ровным счётом не имеет никакого отношения к священнослужителям, — решительно добавил Трюбло.

— Почему вы так уверены, месье?

— Видите ли, Клод, даже кюре из глухой деревушки всегда на виду. И представьте себе, у нас, как и у любого сотрудника, есть начальство. Если выражаться простым языком. Любые странности были бы замечены незамедлительно. Согласитесь, что душевно неуравновешенный человек, одержимый фанатик так или иначе выдаст себя хотя бы во время чтения проповеди. Я не психиатр, но если преступник зациклен на какой-то идее, он бессознательно будет делать упор на неё.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, посудите сами, если человек озабочен борьбой с воровством, он непременно будет поминать этот грех чаще, чем остальные и уделять обличительной речи гораздо больше времени. Если его манера произносить проповедь монотонна, то, поминая воришек, он станет повышать голос, возможно, его взгляд станет более ярким, кровь прихлынет к лицу.

— Месье Гюстав! А вы напрасно не подались в медицину! — воскликнул Фонтен. — Пожалуй, дипломированный психиатр не смог бы так точно подметить такие вещи. Но, увы, я не могу себе позволить посетить все мессы в радиусе двадцати миль от Обани.

— Ах вот чем вызван ваш приход ко мне, — рассмеялся старик и тотчас согнулся в приступе кашля. Отдышавшись, он серьёзно взглянул на собеседника и покачал головой.

— Раньше я жил и служил в деревне неподалёку от Монпелье. Приход был скромным, и, конечно же, я прекрасно знал всех прихожан. Кто-то посещал службы только по праздникам, кто-то каждое воскресение с интересом слушал проповеди, кто-то считал, что можно обойтись только парочкой самых знаковых таинств вроде крещения или венчанья. И среди них была семья, которая, возможно, заинтересовала бы вас именно как будущего психолога. Глава семьи был самым верным и активным прихожанином. Впрочем, вся семья исправно посещала службы. Помнится, как-то зимой его младший сынишка здорово простудился, я был крайне удивлён, когда увидел его на проповеди. У него был жар, и в конце службы он вовсе потерял сознание. Я мягко укорил родителей, что они привели мальчика в таком состоянии, но вы не поверите, и мать и отец синхронно заявили, что любая хворь — не причина отказаться от посещения дома Божия. Тем более что слово пастыря куда действеннее, чем лекарства. Когда заболела мать, повторилось то же самое. Представьте, Клод, это было в шестидесятых, и медицина уже обладала достаточными возможностями, но женщина категорически отказалась лежать в больнице. И получила полное одобрение мужа. Уход за ней почти целиком пришёлся на старшую дочку, ведь муж работал, а сын был слишком мал. Я навещал её и каждый раз уходил с тягостным чувством. Словно стучусь в закрытую дверь. По-всякому я увещевал бедняжку лечь в клинику, но она отказывалась и даже возмущалась, что я, служитель церкви, и оказался таким маловерным. К беседе тотчас подключался её супруг, доказывая, что грех избавляться от мук, которые посланы самим Господом. Верите ли, Фонтен, эта семья своим фанатизмом и упрямством могла бы сделать атеистом даже Папу Римского. Испытывая очередной приступ боли, женщина складывала на груди руки и, стиснув зубы, слушала, как муж читает псалмы. Обстановка была ужасно гнетущая. Мне искренне было жаль ребятишек. Девочка-подросток явно и сама тяготилась происходящим. А вот мальчик, симпатичный и смышлёный парнишка, явно был на стороне отца и буквально смотрел ему в рот.

— Может, он просто боялся?

— Нет, — задумчиво покачал головой старик. — Это был не страх, он действительно полностью разделял его взгляды и, насколько мне известно, на сына Рауль никогда не поднимал руку. Чего нельзя сказать о дочке. Знаете, как часто бывает, слишком строгие родители добиваются обратного эффекта. Бедняжка Амели стала вызывающе одеваться, тогда как раз вошли в моду очень короткие юбки. Она красила губы пунцовой помадой, покуривала, словом, делала всё то, чем яростно возмущался отец. Каюсь, мне не удалось вразумить ни Рауля, ни его юную дочку. Мать к тому времени скончалась, и мне было откровенно страшно за эту семью. Дети совершенно отбивались от рук. Но если Амели можно понять, то маленький Венсан пугал меня гораздо больше. Однажды он принялся швырять камни в стайку девушек, идущих на танцы. Когда я схватил его за руку, укоряя в баловстве, что может причинить боль или вовсе покалечить, он заявил, что девушки шлюхи и заслужили это. Помнится, я совершенно растерялся и, помятуя его уважение к вере, заметил, что сам Иисус заступился за Марию Магдалину. На что он, ни капли не смутившись, добавил, что Мария раскаялась в своём грехе, значит, очистилась от скверны. Самое ужасное, что подошедший к нам Рауль, узнав, в чём дело, полностью одобрил поступок сына и вновь начал укорять меня, что я слишком мало уделяю внимания обличению греха похоти и разврата. Вообразите, Клод, он даже несколько раз писал на меня жалобу епископу Марселя!

Фонтен облизнул пересохшие от волнения губы и вновь покатил коляску, внимательно вслушиваясь в слова Трюбло.

— Ну вот, молодой человек. Всё закончилось так, как и должно было в этой ситуации. В один прекрасный день Амели просто сбежала из дому. Во всяком случае, так заявил Рауль.

— А вы сомневаетесь в этом?

— Не знаю, мне кажется, девушке в неполные семнадцать лет, да ещё из деревни, нелегко отважиться на такой поступок. Я подозреваю, что отец попросту выгнал её из дому. Во всяком случае, на убитого горем родителя он не походил. Хотя исправно справлялся в жандармерии, как продвигаются поиски. А вскоре он с сыном и вовсе переехал. Если не ошибаюсь, кажется, в Нант. Я рассказал вам историю к тому, что такой человек скорее подходит под портрет преступника, которого вы ищите, хотя не мне судить и обличать кого-то, тем более без доказательств. И ни в коем случае я не намекаю, что это мог бы быть Рауль. Это всего лишь к нашему разговору о религиозных фанатиках и не более. По счастью, больше за всю мою службу я не встречал подобных людей.

— Я вам так благодарен, месье! — пылко воскликнул Клод.

— Ах, дорогой мой! — всплеснул сухонькими руками старик. — Это мне следует вас благодарить. Я был искренне рад хотя бы на время отвлечься от темы болезней, лекарств и процедур. И словно на время побывал во временах моей молодости.

— Простите, месье Трюбло, у вас нет родственников? В смысле, вас никто не навещает?

— Увы, друг мой. Хотя настоятель из обители справляется о моём самочувствии. А из родни у меня есть только младший брат, но… он уже много лет находится в лечебнице для душевно больных.

— Давно он болен? Ох, простите…

— Ничего страшного. Да, мой брат с детства не совсем здоров. И с возрастом ему становится только хуже. Он совершенно беспомощен.

Фонтен промолчал.

Подвезя коляску к корпусу госпиталя, он спросил:

— Можете назвать мне фамилию Рауля, месье? Я хотел бы узнать о нём больше.

— Конечно, надеюсь, что мой рассказ не навлёк подозрение на человека просто от того, что он казался мне странным.

— Не беспокойтесь, его репутация никак не пострадает. Если он вообще жив. Ведь прошло столько времени.

— Представьте себе, жив. И спустя годы мы вновь оказались почти что соседями. Это некий Рауль Дешан. Мой дом на границе Кассиса, а он, кажется, живёт возле Тулона. Мы случайно встретились в прошлом году на ярмарке по случаю праздника. Он ограничился сухим кивком, и я не стал навязывать общение.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

— Кнопка, завтра у тебя выходной, ты уже построила планы?

— Пока нет, а что?

— Завтра я, наверное, буду в разъездах и вернусь поздно. Просто хотел знать, не собираешься ли куда-то. Возможно, я не смогу позвонить или ответить на твой звонок.

— Клэр убежит на свидание, Берта уйдёт на курсы. Буду торчать дома. Постираю и сяду смотреть сыщика Мёрфи.

Лиза давно уснула, а Клод, налив себе кофе, вновь погрузился в сайты газетных архивов. Их нашлось до обидного мало. Но он всё же смог отыскать информацию о происшествии в Монпелье. В короткой заметке говорилось, что семнадцатилетняя Амели Дешан пропала. По заверениям отца, девушка могла сбежать из дому. Несчастный вдовец остался с маленьким сыном и надеется, что полиция отыщет дочку и вернёт её домой. К заметке было приложено фото Амели с её приметами и просьбы всех, кто её видел, связаться с жандармерией в Монпелье.

Клод рассмотрел фото. Девушка довольно привлекательная. Но изображение ужасного качества, переснято из газеты. Судя по подшивкам газет за десять лет, беглянка так и не нашлась. Если она вообще покидала дом. После рассказа Трюбло Фонтен всё больше склонялся к мысли, что Амели Дешан давно нет в живых. Клод поставил перед собой магнитную доску и пробежал глазами заметки. Так, семья переехала в Нант, стоп! Ведь Пьер упоминал, что Пастор орудовал в этом городе. Потом он перебрался в Прованс… Чёрт, как узнать, проживал ли там Дешан? Эх, в участке это стало бы делом пяти минут. Но, увы, туда ему хода нет, во всяком случае, пока идиот Ларош не убедится, что его информатора пристукнул кто-то другой. Ладно, пока это можно отложить в сторону или… или позвонить Марианне. В конце концов, она может сделать это тайно. Клод взъерошил волосы: у него возникло стойкое ощущение скорой развязки, и он отчаянно боялся его утратить. Надо сосредоточиться. И, взяв маркер, Фонтен написал на доске: «Дешан» и поставил знак вопроса. И тут его словно кольнуло. Он уже где-то слышал эту фамилию! Да, совершенно точно! И причём недавно, когда стал сам заниматься расследованием. Но от кого и когда, Клод мучительно старался вспомнить. Он прошёлся из комнаты в кухню, налил себе давно остывшего кофе и закурил. Прикрыв глаза, он стал перебирать в памяти разговоры с участниками истории. Девица Карлоса… нет, там речь шла о фургоне. Худенький Кантона… он говорил о костюмере Франсуазе… Франсуаза дала ему адрес портнихи… опять нет, немного раньше. «Она могла бы отдать платья даром, а зонтики мы взяли у Дешана». Да, чёрт побери! Дешан отдал старые зонтики для театра и конечно же знал о закрытии студии, о распродаже. Купить парики — значило бы запомниться, поэтому он просто стащил их. Ну всё, кажется теперь пазл сошёлся. Хотя… сумасшедший брат священника тоже стоящая версия. Фонтена охватила настоящая эйфория: лицо раскраснелось, глаза блестели. Если он прав и все его рассуждения верны, то до проклятого Пастора наконец-то доберётся правосудие. С кого же начать? На секунду у него возникла мысль тотчас перезвонить Пьеру и сообщить всё, что он узнал. Но вспомнив, что бывший напарник уже практически сложил вещи и с явным удовольствием сдал дело в архив, Клод передумал. Ну нет, господин комиссар, я не стану отдавать вам такой жирный кусок. Счастливого пути в Париж! Я это расследование начал, я его и закончу.

И с этой уверенностью стажёр рухнул в постель, мгновенно погрузившись в сон.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Клод рано вышел из дома, но, желая всё как следует продумать, около часа просидел в кафе на бульваре. Жаль, что из-за скотины Лароша его лишили жетона и возможности получить пистолет. Ну ладно, для начала следует разведать обстановку. В конце концов, Рауль Дешан может оказаться вполне законопослушным гражданином. По крайней мере, если он ошибается, остаётся брат кюре Трюбло. Ладно, не стоит тратить время, не меньше полутора часов уйдёт на дорогу до Тулона. И его хватит, чтобы выдумать легенду.

В это время года приморский городок наводняли туристы. Клод умудрился даже угодить в небольшую пробку, пока добирался до просёлочной дороги, ведущей в предместье. Деревушка оказалась неподалёку от горы Фарон. На почте ему подсказали, где находится дом Дешана. Стажёр остановил машину метрах в двухстах и полчаса просто рассматривал строение. Ничем не примечательное жильё. Довольно ухоженный палисадник, слева от дома небольшой сарай. Хм, а вот раскидистый куст глицинии. Он так разросся, что ветви свелись за ограду. Клод выкурил ещё одну сигарету, глубоко вздохнул и решительно двинулся к дому.

Оказавшись во дворе, он огляделся и крикнул:

— Хозяин! Месье Дешан!

Из-за угла дома показался пожилой мужчина в рубашке с закатанными рукавами и испачканными на коленях джинсах. Он вытер руки и подошёл к посетителю.

— Вы ко мне? Чем могу служить?

— Добрый день, месье. Вы Рауль Дешан? Простите меня за бесцеремонность, но на звонок никто не ответил.

— Я мыл машину, там, позади дома, — кивнул тот.

Заметив в руках мужчины кусок серого холста, Клод быстро облизнул пересохшие губы.

— Ещё раз прошу прощения, месье. Меня зовут Эжен Вальян, я из Марселя.

— Рад знакомству, Вальян. Руку пожать не могу, я здорово извозился в машинном масле. Так зачем я вам понадобился?

— Видите ли, у меня немного необычное дело. Про вас мне рассказа Франсуаза, мы вместе учимся в университете.

Заметив, что Рауль удивлённо приподнял бровь, Клод поспешно продолжил:

— Это девушка, которая собирала костюмы для студии. Так вот, она говорила, что очаровательные зонтики из кружев брала у вас. Моя невеста обожает стиль ретро, и мне хотелось бы сделать ей подарок ко дню рождения.

— А-а-а-а, вот оно что, — рассмеялся Рауль. — Да от чего же вы не хватились раньше? Театр устроил грандиозную распродажу. Уж там, я вам доложу, этого добра хватало. Доморощенные актёры собрали старый хлам со всех окружных деревень.

— Да, я поздно узнал об этом, — развёл руками Клод. — Тем более меня интересуют именно зонтики.

— Да, зонтики были добротные, — горделиво заметил Дешан. — Я всю жизнь проработал на фабрике фурнитуры. Наладчиком станков. Хотя какие там станки, так, парочка прессов для пуговиц. У моей жены в молодости был кружевной зонт. Остался ещё от бабки. Хотите выпить холодного лимонада? Сегодня жарковато. Проходите в дом.

— Это очень любезно с вашей стороны, месье, — широко улыбнулся Фонтен.

— Так вот, — наливая напиток в стакан, продолжил Рауль. — Моя жёнушка очень берегла вещи, они нелегко нам доставались, время было трудное, у нас уже родилась дочка. Когда мы ездили в город, супруга всегда брала зонтик с собой. Пожалуй, тогда это была единственная красивая вещица в нашей семье. И когда она сломалась от старости, я решился его починить. Руки у меня что надо, молодой человек. Я никакой работы не боюсь. Разобрал. Заменил пару спиц, а после обтянул его новой тканью. Несколько соседок тотчас стали носить мне в починку зонты. А потом я попросту стал после работы мастерить эти вещи. Ручки я вырезал из дерева, а на обтяжку брал куски ткани, которые по дешёвке продавали в ателье. Знаете такие, где кромка съехала или ещё какой изъян.

— Потрясающе! — старательно изобразив заинтересованность, воскликнул Клод. — Вы могли бы неплохо заработать на этом.

— Нет, я простой рабочий, мне не по душе заниматься торговлей. Хотя, когда понадобились хорошие деньги на учёбу сына, я несколько лет держал мастерскую. Но вот та девочка, Франсуаза, она предлагала заплатить. Но я отказался. У меня пенсия приличная, и сын помогает. Хоть я и равнодушен к театру. Но, по мне, пусть уж юные девицы играют в постановках, чем шляются с парнями.

Последнюю фразу Рауль произнёс громче остальных, и Фонтен успел заметить, как сверкнули его глаза. Разглядывая собеседника, он с удивлением отметил, что Дешан обладал вполне приятной внешностью и уж конечно не походил на маньяков из фильмов. Тем хуже, такое лицо вызывает доверие и заставляет забывать про осторожность. Черты Рауля показались стажёру смутно знакомыми. Но за последнее время он общался с таким количеством народа, что теперь просто отмахнулся от воспоминаний. Ему ужасно хотелось осмотреть дом, и Клод сосредоточился на том, как бы, не вызвав подозрений, проникнуть в комнаты. Наконец, не выдержав, он проронил:

— Так что по поводу зонтиков?

— Я отдал в театр всё, что осталось.

— А на заказ сможете сделать?

— Нет, зрение уже не то, да и артрит сделал руки непригодными для мелкой работы.

— Хм, а нет ли у вас каких-то старинных вещиц, которые вы могли бы продать? Ну… к примеру, сумочка, пудреница. Словом, что-то подходящее для девушки. Очень обидно, если я ехал в такую даль напрасно.

Хозяин на мгновение нахмурился. В глазах промелькнуло подозрение:

— Мне нет нужды что-то продавать. Прошу заметить, что вы не в антикварной лавке.

Внезапно зазвонил телефон, и Дешан поспешил в комнату.

Вернувшись через пару минут, он неожиданно улыбнулся:

— Впрочем, вы правы, отчего и не уступить что-то из вещей приличному человеку? Пройдёмте в гостиную.

Послышался звонок в дверь, и хозяин замер, взявшись за ручку двери. За эти несколько секунд он заметно побледнел и явно занервничал.

— Дешан! Папаша Дешан, ты дома? — послышался голос с улицы.

— А-а-а, это мой сосед. Малапард, — с облегчением пробормотал хозяин. — Подождите, я узнаю, что ему надо.

Клод прислушался. Собеседник, видимо, был глуховат, и из приоткрытых окон Клод услышал весь разговор.

— Слушай, приятель, отец Меньо просил тебя посмотреть стеллаж. Он еле стоит. Меньо подпёр его стулом.

— Его давно стоило разобрать и собрать заново, — проворчал Рауль. — Куда это годится — держать священное писание на трухлявых полках. Ладно, передай, что зайду через полчаса.

— Только не забудь, до вечерней службы осталось всего ничего.

— Когда это я забывал о службе?

Фонтен не стал слушать дальше и метнулся в комнату. Да, это выглядит довольно нагло, но ему было уже не до церемоний. Азарт вынудил его спешить. Первое, что он заметил, это столик со швейной машинкой слева от окна. Под лапкой был зажат кусочек серой холстины. Клод молниеносно выдернул его и сунул в карман джинсов. Окна комнаты выходили во внутренний двор. И, бросив взгляд, он даже не удивился. На боку машины, с которой до его прихода возился Дешан, тянулась узкая царапина. Да, это был тёмно-синий фургон старой модели. Фонтен сглотнул и отступил назад. Что делать дальше? Но тут ему на голову обрушился сильный удар, и стажёр потерял сознание.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Клод медленно приоткрыл глаза и тотчас зажмурился от боли. Стучало в висках, и здорово саднило запястья. Ломота в плечах казалась невыносимой.

— Фонтен, Фонте-е-ен… — раздался знакомый голос.

Клод вновь открыл глаза, но силуэт говорившего выглядел нечётким и словно расплывался в полумраке. Человек подошёл ближе.

— Совари! Чёрт! Как вы вовремя! Вы один или с группой? Снимите с меня наручники, я всё-таки нашёл Пастора. Его необходимо задержать.

— К чему спешить, Клод?

— Он же может скрыться! Да снимите наконец чёртовы наручники!

— Чтобы вы помчались арестовывать моего отца?

— Вашего отца?! — Стажёр рванулся вперёд и тотчас вскрикнул от боли, пронзившей руки. — Рауль Дешан — ваш отец?! Вы шутите, Пьер?

— Перестаньте дёргаться, Фонтен. Вы просто вывихните себе плечо.

Только теперь Клод осознал весь ужас своего положения. Он практически висел на цепи наручников, перекинутой через ржавую трубу, что тянулась вдоль низкого потолка, и вынуждая Клода стоять на мысках. Любая попытка опуститься на ступни вызывала сильнейшую боль в плечах.

Совари сделал глоток из фляжки и закурил.

— Хотите сигарету, Фонтен? Или пару глотков виски? Вам не повредит, вид у вас удручающий.

— Вы идиот, Пьер?

— Фи, как быстро с вас слетело уважение к старшим по званию, — хмыкнул напарник. — Учитывая ваше положение, из нас двоих идиотом оказались вы, Клод. Хотя не скрою, кое-какие задатки детектива у вас несомненно есть. Вам бы побольше и ума, и со временем из вас вышел бы недурной сыщик. Но, увы, этот шанс вы упустили.

— Идите к чёрту! Вообразили, что вам сойдёт с рук укрывательство серийного убийцы?

— Ну, столько лет сходило, с чего не сойдёт и теперь? — ухмыльнулся Совари. — Собственно, я мог бы не тратить время на болтовню, просто жду, когда начнётся дождь. Судя по прогнозам, он вот-вот пойдёт. Вы не замечали, как умиротворяюще действует на слух стук дождевых капель?

Клод промолчал, лихорадочно соображая, как выпутаться из ситуации. Он даже не знает, где находится. Судя по запустению и валявшимся на полу пожелтевшим рекламным проспектам, похоже на заброшенное помещение туристической базы. Значит, он довольно далеко от деревни и кричать бесполезно. Ко всему, у него нет ничего, что помогло бы открыть замок наручников. Труба заканчивался всего в половине метров от него, но именно в середине из неё торчит вентиль, который не даст добраться до цели.

— Вот видите, друг мой, — словно прочитав его мысли, бросил Пьер. — Я сто раз намекал, что следует больше читать, а не бездумно тратить время на спортивные занятия. Ну что, помогли вам многолетние тренировки?

— Можно подумать, что сейчас мне ужасно поможет страсть к книгам, — криво улыбнулся стажёр — Как обычно, скроете следы, чтобы выгородить своего психа папашу. Теперь понятно, почему эксперты ничего не находили. Ваш чокнутый отец совершал преступление, а вы благополучно всё подчищали. Ну и сволочь же вы, Пьер!

Совари молча полоснул напарника взглядом и водрузил на табурет металлический чемоданчик. Пока он открывал замок, Клод затаив дыхание продвинулся вперёд.

Ему никак не удавалось разглядеть, что в чемоданчике. Впрочем, сейчас это не столь важно. Чёрт, всё ужасно похоже на дурной сон или заезженный штамп в боевике. Злодей должен произнести долгую речь, за время которой герой чудесным способом избавится от наручников. Он не мог до конца осознать, что Рауль Дешан приходится отцом человеку, с которым он работал бок о бок три месяца!

— Вы редкая скотина, Совари! — вырвалось у него. — Приезжали на место и с умной рожей вещали про детали преступления. Ещё бы, вы же прекрасно знали, как их совершали, а я как дурак принимал ваши слова за опыт и проницательность.

— Послушайте, Фонтен, мне изрядно надоело, что вы постоянно хамите, поминая моего отца. Вы действительно дурак, Клод. Отец всего лишь снимал грязных шлюх и привозил на условленное место. Всё остальное делал я.

Клод не мигая уставился на бывшего напарника. Лицо окаменело, сейчас ему отчаянно хотелось придушить бывшего коллегу

— Значит, вы такой же конченый кретин, как и папаша! Удивительно, что при приёме в полицию вы умудрились пройти осмотр психиатра.

— Ничего удивительного, я не сумасшедший. Я просто скромный слуга Господа. Каждый верующий человек служит ему по-своему, кто-то помогает больным, кто-то борется со злом.

— А-а-а-а, так вы борец со злом, — язвительно заметил Клод и, дождавшись, когда собеседник отвернётся, вновь продвинулся вперёд.

— Да, представьте себе. По этой причине я стал полицейским. У Отца Небесного слишком много дел, помочь ему — святая обязанность любого порядочного человека.

— Шикарно! Так почему же вы избрали мишенью беззащитных девчонок?

— Для остальных преступлений есть закон, уголовные статьи и тюрьмы. Моя задача — поймать злоумышленника. Задача суда — назначить наказание. Вы когда-нибудь слышали, чтобы шлюху посадили за то, что она торгует собой? Значит, этот грех остаётся безнаказанным.

— Почему же с таким рвением вы не убивали сутенёров?

— Вы глухой или тупой? За сутенёрство есть определённая статья. Стало быть, его можно посадить.

— Можете вывернуться наизнанку, логику психа мне всё равно не понять, — криво улыбнулся Клод. — Вы же не просто убивали проституток, вам надо было ещё вдоволь поиздеваться над ними перед смертью. И нечего трепать про свою миссию, которую вы выбрали себе сами. Вы просто маньяк, которому доставляет удовольствие причинять боль.

Пьер пожал плечами, надел резиновые перчатки и, взяв из чемоданчика салфетку, начал старательно протирать поверхности.

— Как бы вам ни хотелось, юный радетель за права проституток, я не маньяк. Удары хлыстом по спине с древности считались вполне обыденным наказанием за блуд и разврат.

— А отрубленные руки и отрезанные языки тоже входили в программу очищения от грехов?

— Нет, считайте это моим ноу-хау. Рука, шарящая в штанах случайного клиента, не может творить крестное знамение. Как и язык, облизывающий члены, не может произносить имя Господне! Эти твари сами виноваты. Не надо было осенять себя крестом и поминать Отца Небесного.

Фонтен не нашёл что ответить. Совари реально сумасшедший фанатик и любые доводы бесполезны. Если сейчас стажёр Фонтен не придумает, как выбраться, этот шизик его просто прикончит и опять примется за свои дела. Тем временем Пьер достал плёнку и стал по очереди прикладывать её то к стенам, то к тумбочке.

— Что вы делаете? — не выдержал Клод.

— Оставляю ваши отпечатки, — бросил Совари. — Ведь Пастор — это вы.

— Что?!

— Что слышали. Я поеду в Париж не просто как отличный детектив, а ещё как комиссар, который раскрыл безнадёжное дело. Своим недюжинным рвением к сыску вы сами невольно подкинули мне идею. Представьте, груз вины за содеянное вынудит вас покончить с собой. Отлично всё складывается. Я просто найду ваше бездыханное тело.

— Это невозможно! — отчаянно выкрикнул Фонтен

— Для меня вполне, — подмигнул Пьер. — Вам со мной не тягаться ни умом, ни опытом. С первого же дня нашей совместной работы я решил, что вы просто недалёкий усердный дуболом. Но с момента, как вы начали заниматься делом в одиночку, я понял, что вы сродни жуку-древоточцу и слишком активно взялись за дело. Пришлось поставить маячок на ваш автомобиль. По крайней мере, я точно знал, куда вас носит. И, проанализировав факты, я понял, что ситуация уплывает из-под контроля. Вы стали скрытничать, не повелись на мою идею записать в подозреваемые папашу одной из девок. Бедняга Карлос пришёлся как нельзя кстати. Он не таранил вашу машину, Клод, за рулём был я.

— Ха! Хотите изобразить из себя Джека Бауэра? Это невозможно. После наезда я набрал ваш номер и слышал громкую музыку…

— Потому что вы наивный осёл! — перебил Пьер. — Я же видел, что звоните вы. Просто сделал радио в автомобиле громче. Если бы там шла классика, я сказал бы, что сижу в театре.

— Но в машине были отпечатки Карлоса!

— Во время наезда наш друг сутенёр был уже мёртв, мне пришлось подправить время его смерти в отчёте Леграна. И пришлось отступить от своих правил и пристукнуть того, кого можно было посадить. Но на войне все средства хороши. А по поводу отпечатков… Пусть это останется моей маленькой тайной. Я должен был избавиться от вас. А теперь появилась возможность ещё и подставить. Разве это не удачно? Если бы вы знали, какая досада меня охватила, когда вы взяли другую машину. Я начисто лишился информации. Но Господь меня не оставил. Вы притащились к отцу, а я позвонил ему просто наудачу, желая перестраховаться и предупредить его. Когда он рассказал мне о мнимом студенте и описал вас, я всё понял. Теперь всё сложилось лучше некуда. Итак, неуловимым Пастором окажется стажёр полиции, месье Фонтен. Пара кликов мышкой — и в вашей биографии добавятся интересные детали. К примеру, поездки в Нант и Прованс в нужное время. Походы к психологу. По-моему, всё прекрасно. Подросток с тайными влечениями и какой-нибудь детской травмой начал свой кровавый путь лет так в четырнадцать-пятнадцать. Если не ошибаюсь, вам двадцать пять? Наверняка в подростковом возрасте вы уже отличались высоким ростом и спортивным сложением. Соответственно, вам было бы несложно совладать с девицей. Укол снотворного делал жертву неподвижной. Да, парочку ампул и шприцов найдут у вас в квартире.

— И как вы попадёте в дом, в окно вам не залезть, вы же предпочитаете спорту чтение, — едко произнёс Фонтен. — Успели стащить мои ключи?

— Зачем? Позаимствовал у вашей славной сестрички.

Клод побелел, во рту пересохло, холодный пот хлынул по спине. Сейчас он ощутил панический страх, от которого перехватывало дыхание. Даже болтаясь на ржавой трубе и понимая, что в любой момент может лишиться жизни, он не чувствовал такого запредельного ужаса.

— Что с Лизой!!! — осипшим голос воскликнул он. — Если ты до неё хоть пальцем дотронулся, я тебя на куски разорву, больной ублюдок!

Пьер скривился и махнул рукой.

— Всё-таки вы редкий хам, Фонтен. И жаргон у вас мало чем отличается от швали, которую ежедневно доставляют в участок.

— Где Лиза?! — рявкнул стажёр.

— Ваша славная сестрица мирно спит в фургоне, я сделал ей укол. И представьте, ввёл даже не всю ампулу. При этом девочка ничуть не пострадает до той минуты, пока родной брать её не убьёт. Кстати, увидите, как ей идёт балахон, у неё весьма невинный вид. Даже жалко, что она попала в историю. Но ничего не поделаешь. Вы просто не оставили мне выбора. Да, люди подчас сами вынуждают других на кардинальные меры.

— Эй, придурок, а как же заповедь «не убий»?

— Прелестно, на пороге смерти вы вспомнили заповеди, — усмехнулся Совари. — Это не убийство, это всего лишь служение Ему.

— Чёртов фанатик!

— Глядя на вас, я готов благодарить Создателя, что у меня нет детей, — нахмурился Пьер.

— Вот и хорошо. Таким уродам незачем плодиться. Теперь понятно, почему жёны от тебя сбежали.

— Они не сбежали, Фонтен, — спокойно проронил Пьер, достав из чемоданчика пистолет.

Клод ощутил во рту горький привкус. Лиза… Как бы ни обернулось дело, сестрёнка не должна умереть. Он прикусил губу до крови, взгляд вновь скользнул по трубе. Затем по мусору, валявшемуся по углам. Сваленные в кучу указатели… обломки кирпича… лопата… лопата!

Совари вышел, и стажёр, обхватив трубу, приподнялся на руках. У него была только пара секунд, чтобы перекинуть цепочку через вентиль Первая попытка оказалась неудачной. Отпустив руки, он резко повис и скрипнул зубами от боли в запястьях. Со второй попытки ему повезло. Он смог перебросить короткую цепь и теперь, невзирая на сильнейшую острую боль, вновь подтянулся на руках и, раскачиваясь над полом, проехал до конца трубы и упал на пол, сильно ударившись локтем и едва зажившим коленом. Не сводя взгляда с двери, он вскочил на ноги и ринулся к лопате.

Даже не обернувшись, он ощутил, что сейчас случится непоправимое. Выстрел почти застал его врасплох. Дёрнувшись в сторону наугад, Фонтен избежал пули в голову и ощутил резкую боль в плече. Только желание спасти сестру и ненависть к предателю заставляли его искать любой путь к спасению. Клоду казалось, что все его действия, как и движения Пьера, замедлились, словно невидимый режиссёр руководил съёмкой. Вооружившись лопатой, он кинулся на Совари. Несмотря на скованные руки, ему удалось нанести удар и выбить пистолет из рук противника. Теперь бывшие напарники сцепились в рукопашной. На стороне Клода были молодость и тренированное тело, на стороне Пьера — свобода движений и ярость, что жертва вздумала сопротивляться. Буквально за пару минут противники не раз успели поменяться местами. Одерживая верх, каждый старался нанести как можно больше жестоких ударов. Оба давно позабыли о своих целях, и в глазах каждого горело единственное желание — убить.

Дважды Фонтену удалось пресечь попытки врага добраться до оружия. Но и ему не удавалось завладеть пистолетом. Стоило ему навалиться на противника, как Савари сжал пальцами рану на плече, и Клод невольно вскрикнул, ослабив хватку. Пьер, задыхаясь, вывернулся и ударил стажёра в лицо. Из разбитой скулы брызнула кровь. Он отшатнулся, но, не давая Савари подняться, вновь навалился на него и сжал руки на его горле. Он совершенно обезумел и давил с такой силой, что противник захрипел, глаза его закатились, тело обмякло. Фонтен медленно поднялся на ноги и, покачиваясь, прошёл к стене, где валялся пистолет.

Опершись плечом о стену, он наклонился и приложил пальцы к шее неподвижно лежащего врага.

— Вот сволочь, ты ещё не сдох? — Стажёр с трудом выпрямился и прицелился. — Бывший комиссар полиции… Пьер Савари, ты приговариваешься к смерти.

Внезапно дверь распахнулась, яркий свет ослепил его, и раздался громкий голос:

— Опустите оружие! Медленно положите его на землю и поднимите руки! Вы слышите? Опустите оружие, иначе мы будем стрелять.

Клод непонимающе смотрел в ярко освещённый проём. Он ничего не мог разглядеть, все звуки слышались словно через вату. И только истошный крик Лизы: «Не стреляйте! Это мой брат, Клод Фонтен!» — вывел его из оцепенения. Взгляд выхватил искажённое лицо сестры на фоне расплывчатых силуэтов. Стажёр попытался улыбнуться и, резко ослабев, плашмя рухнул на пол.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

За время пути в госпиталь Клод несколько раз терял сознание, но очнувшись, тотчас сжимал руку сестры в попытке убедиться, что она рядом и с ней всё хорошо.

Придя в себя после операции, он едва успевал узнавать новости. Лиза, с тщательно замаскированным синяком на лбу и разноцветных браслетах на руках, чтобы скрыть следы от верёвки на запястьях, с гордостью рассказывала:

— Представляешь, Клоди! — округлив глаза, восклицала она. — Этот сволочной Савари соврал, что должен отвести меня к тебе. Якобы ты снял комнату на побережье на несколько дней. Я, конечно, не такая дура, чтобы сразу поверить, но твой телефон не отвечал. Вот и решилась на поездку, хотя бы убедиться, что с тобой всё в порядке. Потом ничего не помню, этот гад вколол мне снотворное. Я проснулась уже в фургоне. С ума сойти! Когда поняла, что у меня связаны руки и напялен балахон, чуть не описалась со страху. Зря ты смеялся, что я вечно смотрю полицейские сериалы. Помнишь, я говорила про сыщика Мёрфи и показывала, как освободиться от верёвок? Так вот, братик, именно так я и поступила. И, как видишь, сработало. Я видела, что машина стоит возле какого-то сарая и даже не подумала звать на помощь. Притихла как мышка. А потом просто перелезла за руль и помчалась подальше оттуда. Вожу пока плохо, но очень хотелось смыться. Мне главное было добраться до города и позвать на помощь. Почти удалось. Но я так виляла из стороны в сторону, что в итоге съехала в кювет и фургон заглох. Дальше я просто бежала, пока не увидела дома. Первый же встречный указал мне на полицейский участок. Хотя больше получасу дядька комиссар ничего не мог понять. Кажется, он включился, когда услышал слово Пастор. Да, я так и сказала, что меня похитил маньяк.

— Ну ты просто шикарна, Кнопка! — восхищённо проронил брат. — А как ты догадалась про Пастора?

— Из-за балахона, — тряхнула волосами Лиза.

— Ах, Кнопка, я чуть не поседел, когда этот скот сообщил, что ты у него. Представить страшно, что ты пережила. Хотя ты держалась молодцом, всё же следует тебе пообщаться с психологом.

— Ну вот ещё! Со мной ведь ничего такого не случилось. Правда, ночевать дома одной было страшновато. Но мать Берты забрала меня к ним. Она меня так опекает, со смеху помрёшь. Первые дня два она вообще носила мне завтрак прямо в постель. Сказала, что я должна лежать и в придачу запретила включать телевизор. Но я разнылась, что хочу к тебе. Ей пришлось согласиться, чтобы не травмировать мою тонкую натуру.

Марианна терпеливо дожидалась своей очереди и наконец выразительно посмотрела на Лизу.

— Ладно, можешь выкладывать подробности, я пойду за кофе. Тебе принести?

— Ага, и ещё булочку, с утра ничего не ела. Еле отпросилась с работы. Наврала Дюбуа, что у меня зуб разболелся. Кстати, Дюбуа просто счастлив! Шеф едва успевает принимать поздравления и раздулся от важности. Хотя уверена, что ему влетит за то, что не распознал психа в собственном сотруднике. И службе надзора тоже достанется. Но шеф вывернется, сразу припомнит, что Пьер до нас служил и в других местах и там его тоже прошляпили. Участок осаждают журналисты. Бедняга Мольер успел похудеть, раздавая интервью. Все наши передают тебе привет и навестят, когда немного освободятся. Вообрази, Леон занят уликами и, увидав чемоданчик этого гада Пьера, аж перекосился от зависти. Говорит, что там такой набор, что у него и половины нет. Поэтому никто так и не мог найти ни единой улики. Он всё предусмотрел. Куча кисточек, щёточек, салфеток и реактивов, чтобы не осталось даже случайного волоска или эпителия. Не говоря про отпечатки.

— Постой, расскажи лучше, его арестовали? Кажется, я его здорово придушил.

— Конечно арестовали и сопроводили прямиком в Париж. Как особо опасного маньяка с кучей охраны. Я его не видела.

— А его отец?

— С папашей Дешаном сложнее. Когда пришли с обыском и он узнал, что сын взят под стражу, свалился с сердечным приступом. Он в тюремной больнице, но Легран уверен, что до суда Дешан не доживёт.

— Слушай, а как получилось, что, будучи Венсаном Дешаном, комиссар стал Пьером Савари? Подделал документы?

— Представь себе, нет. Венсан — его второе имя, а Савари — девичья фамилия матери. Весь отдел буквально роет землю носом. Вальян и Тома смотались в Монпелье. Дом Дешанов давно принадлежит новым хозяевам. Они так и присели, когда в погребе под слоем бетона нашлись останки якобы сбежавшей девочки. Кажется, теперь они не смогут заснуть и, скорее всего, переедут. Ой, Фонтен! Ну какой же ты умный! Все просто в шоке, что такое дело в одиночку раскрыл стажёр.

— Оставь, — хмыкнул Клод. — Кажется, не разозли меня равнодушие Савари, я не стал бы заниматься расследованием с таким упрямством. И в придачу меня ужасно выбила из колеи история с отстранением. Так что мне просто повезло.

— Ну да, просто везёт в книжках и кино, Фонтен. В жизни всё куда прозаичней! — рассмеялась Марианна. — Ларош тоже желает тебе скорейшего выздоровления и хочет лично извиниться. Поверь на слово, такому, как он, это далось нелегко. Так что это дорогого стоит. Ай, чёрт! Уже половина третьего! Сейчас придёт Легран. Я знаю, он собирался к тебе. Если он меня застукает здесь, мне здорово влетит. Я приду завтра, хотя бы на полчаса.

— Когда выберусь отсюда, приглашу тебя свидание. Ты же не откажешь храброму герою? — шепнул Клод.

Порозовев, Марианна чмокнула его в щёку, рыжие кудряшки защекотали лицо. От её волос пахло хвоей, и Фонтен с удовольствием вдохнул этот аромат.

Сестрёнка вернулась с двумя стаканами кофе, пакетиком булочек и зажатым под мышкой свёртком.

— Ого, рыжая красотка умчалась? Успели поцеловаться? Она точно на тебя запала. Я сразу заметила. А она ничего, симпатичная. Ну вот! Значит, я зря несла ей кофе?

— Давай я выпью, — подмигнул брат и, протянув руку, поморщился от боли в плече.

— А тебе можно?

— Да всё мне можно, я же не больной. Давай кофе, и булку тоже. Меня с утра накормили протёртым пюре из сельдерея и паровой котлеткой.

— А тебе подарок принесли.

— Подарок? Это ещё откуда?

— Внизу меня поймали две девицы. Ну, такие. С наклеенными ресницами и в леопардовых лосинах, — хихикнула Лиза. — Блондинка с серьгами до груди говорит: — Вы сестра того парнишки полицейского, который поймал маньяка? Я спросила, откуда они знают. Они залопотали, что меня показывали в новостях. Ну и блондинка сунула мне пакет. Передай, говорит, брату и скажи, что он клёвый парень. Типа пусть выздоравливает и спасибо, что поймал этого конченого кретина. А потом нырнули в машину и фьють! Можно я открою?

Клод откинулся на подушки и улыбнулся:

— Открывай, Кнопка, даже интересно. Надеюсь, там не нижнее бельё и признание в любви.

В свёртке оказалась шкатулка из полированного дерева, а внутри на шёлковой подкладке лежала курительная трубка.

— Вау! Клоди! Вот это да! Теперь ты будешь как Шерлок Холмс или комиссар Мегре! Нет, Эркюль Пуаро!

Фонтен промолчал. Он никого не мог вспомнить, кроме Шерлока Холмса. Выходит, сволочь Савари прав: надо бы и книжки читать, а не только ходить в качалку. Слава Богу, хоть Лиза не такая ограниченная, как он.

— А что ты читала про Пуаро?

— Ничего. Кино смотрела, «Смерть на Ниле» и «Зло под солнцем», там у героинь такие шмотки, обалдеть.

— Ну ладно, все носятся со мной как с Бэтменом, который освободил Готэм-Сити. Видишь, даже телевизор не смотрю. Ведь мне-то известно, как было на самом деле. И то, что я вышел на папашу Савари, чистая случайность. Так что не такой уж я гениальный сыщик. Но ты, конечно, никому это не говори, особенно своим подружкам, — улыбнувшись, закончил он.

— Ой, Клоди, зря ты не смотришь новости. Там крутят твоё фото. Ты на нём такой хорошенький, как модель из журнала. Меня тоже показали пару раз, представляешь, как обидно! Я там похожу на испуганную мышь, которую кошка придавила. Я даже не видела, когда набежали журналисты. Сижу закутанная в плед, лицо грязное, на голове вообще не пойми что. И тушь потекла. Вот я разиня! Марианна сказала, что тебя зачислили в штат! Она тебе говорила?

— Нет, передавала, что творится в участке.

— Ну значит, и она разиня. Тебя зачислили и даже освободили от экзамена. Всё, теперь ты больше не стажёр!

— Вот это отличная новость, Кнопка! Слушай, найди телефон госпиталя, хочу поблагодарить одного человека. Ведь это он практически подсказал, где искать убийцу. Скажи, чтобы трубку передали Гюставу Трюбло. Чёрт, мой телефон разбит, спроси кого-то из медперсонала, они должны знать номер.

Лиза кивнула и торопливо вышла. Клод потёр ноющее плечо. Скорее бы его отпустили домой. Иначе он с ума сойдёт, валяясь на больничной койке.

Вернулась сестра и молча убрала телефон в сумку.

— Ну? Что, не нашла номер?

— Нашла… Просто… просто вчера ночью Гюстав Трюбло умер…

Фонтен помрачнел и уставился в потолок. Бедный старик. Хотя, будучи верующим человеком, он наверняка воспринял свой уход с положенным смирением. И всё равно известие порядком расстроило молодого человека. Но появление доктора Леграна отвлекло Фонтена от унылых мыслей.

За две недели в больнице он едва мог остаться в одиночестве, и хотя врач хмурил брови и убеждал, что пациенту нужен покой, ничего не мог поделать. По крайней мере, удалось отвадить от больницы вездесущих корреспондентов. Охранник прохаживался мимо палаты, бросая подозрительные взгляды на каждого, кто шёл по коридору. И выписке, кажется, весь персонал был рад не меньше, чем сам Фонтен. Теперь молодому дознавателю предстояло освоиться в новой должности. Хотя Клод прекрасно понимал, что ему придётся набираться опыта и не полагаться на счастливые случайности, которые вряд ли будут сопровождать его на протяжении всей службы. Но сейчас он был уверен, что правильно выбрал свой путь. Ведь то, что он загадал, оказавшись в тупике, сбылось. Пусть он поступил опрометчиво и едва не погиб, это стоило того, чтобы избавить общество от серийного убийцы. Возможно, ему доведётся распутывать не одно сложное дело, но для себя он сделал главный вывод: следы и улики значат очень много, но умение разговаривать с людьми и внимательно слушать, на первый взгляд подчас незначительную информацию, оказалось не менее важным. По сути, именно это и помогло ему добраться до конца. А «дело Пастора» он не забудет никогда, как своё первое и счастливо оконченное расследование.

© Поль Монтер, 2022

Content

Дело «пастора»
Поль Монтер

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ