Мин Чихён

Моя безумная бывшая

Original title:

MY CRAZY FEMINIST GIRLFRIEND

by Min Ji Hyoung

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Min Ji Hyoung, 2019 All Rights Reserved.

The Korean edition was originally published by Nabiclub Publishing, Korea

This Russian language edition was published by Mann, Ivanov and Ferber in 2023 by arrangement with Nabiclub Publishing through KL Management, Seoul Korea

This book is published with the support of the Literature Translation Institute of Korea (LTI Korea)

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Пролог

– О чем думаешь? – спросила девушка напротив.

Ее голос вернул меня в реальность.

– А? Да так, ни о чем, – отмахнулся я, будто правда ни о чем не думал.

Август, ничем не примечательная суббота. Наше третье свидание.

Она была доброжелательной и мягкой, мне нравились выразительные складки на ее веках и белая кожа. Но даже в компании такой девушки мои мысли то и дело уносились к картинам из прошлого – в зал аэропорта.

Солнечный свет сквозь стекла, гул объявлений о взлете и посадке, дребезжание чемоданов, смех, громкая болтовня, а посреди всего этого – неподвижный, молчаливый силуэт.

Четыре года назад у меня была девушка.

На последнем семестре ей, как и мне, пришлось повторно слушать курс французского. Пока я, готовясь к предстоящим рассылкам резюме, как белка в колесе крутился между экзаменом на уровень английского и получением прочих корочек, она беззаботно ходила по кинофестивалям и занималась какой-то вспомогательной работой в театре.

Любопытство, вызванное ее необычным поведением, переросло в интерес, а тот в свою очередь быстро превратился в симпатию. Я придумывал разные предлоги, чтобы куда-нибудь ее позвать: то делать домашнюю работу, то готовиться к экзаменам, – и терпеливо бегал за ней, пока усилия наконец не принесли плоды. Мы начали встречаться и с тех пор были неразлучны.

Она превратила в пустяк все мои тревоги и нервное напряжение, которое свойственно всем выпускникам. Из-за нее мое сердце билось чаще, а душа наполнялась спокойствием. Мне еще ни разу в жизни не доводилось чувствовать ничего подобного. Я верил, что встретил свою судьбу, и не усомнился бы в этом ни на секунду.

В августе 2016 года нам предстояло отметить нашу первую годовщину. Но возникла небольшая загвоздка: за неделю до этого дня я должен был уехать в Америку. Нас ожидала разлука длиной в год и шестнадцать часов разницы во времени.

Решение это далось мне очень непросто. Но я и так откладывал выпуск из университета, боясь увязнуть в трясине безработицы, поэтому упустить такую стажировку просто не мог. Семья, друзья, ребята с факультета и даже научный руководитель – все поддержали мое решение. Против была лишь она. С того момента, как я определился с датой отъезда, полились реки слез.

А в день вылета – в тот самый день, когда я собирался скрепить прощальным поцелуем наше обещание преодолеть разлуку и не дать расстоянию развести наши сердца, – вместо того чтобы примчаться ко мне и броситься в объятия, она отправила сообщение.

Прошли годы, но я до сих пор помню наизусть каждую букву:

«Я долго думала, Сынчжун…

Я не справлюсь.

Я не смогу поддерживать отношения на расстоянии.

Прости…

Сомневаюсь, что смогла бы улыбаться, провожая тебя сегодня на самолет.

Давай расстанемся».

Я перечитывал эти слова снова и снова, глотая слезы, набирал ее номер десятки раз, но трубку она не брала. Я был в шаге от того, чтобы броситься к ней со всех ног, – наплевать на стажировку, на что угодно! Может, именно этого она теперь ждала? А минуты тем временем шли.

В итоге спустя полчаса я отправился к воротам пограничного контроля. Разумеется, мои чувства к ней были совершенно искренними, просто ее сообщение глубоко ранило меня, боль предательства оказалась слишком сильной. «Давай расстанемся» – как она могла написать такое? Это было невыносимо.

С паспортом и билетом в руке я стоял у выхода на посадку не в силах поверить в то, как сильно нынешняя ситуация отличалась от всего, о чем я мечтал меньше часа назад. Отъезд в Америку и необходимость привыкать к новой жизни теперь казались мучительным, непосильным испытанием. Глаза опять наполнились слезами, и я машинально отвернулся.

В этот миг перед моим замутненным взглядом мелькнул знакомый силуэт. Это была она: одетая в черные обтягивающие джинсы и черную кофту с капюшоном, она издали смотрела на меня и рукавом вытирала слезы. Сотрудник авиакомпании забрал у меня билет и паспорт. Словно безумный, я вырвал их у него из рук и, расталкивая очередь, ринулся туда, где стояла она.

Но не нашел ее.

Будто заколдованный, кружил по залу, но безрезультатно. Я искал ее до тех пор, пока посадка на самолет не закончилась и из громкоговорителя не прозвучало мое имя.

Мне не хотелось этого признавать, но другого выхода я не видел: я должен был убедить себя в том, что мне просто показалось. Я жаждал ее увидеть – это правда. А все остальное – это просто плод моих фантазий. Однако фантазия эта была настолько реалистичной, что навсегда осталась в памяти, стала последним ее образом. Больше мы не встречались.

Через десять с лишним часов перелета я приземлился в незнакомом городе. Дешевое вино, которое наливали на борту, вызвало жуткое похмелье, и во время посадки я мычал, обхватив голову руками. А к тому моменту, когда алкоголь полностью выветрился, я уже был другим человеком.

В тот проведенный в Америке год я встречался и с кореянками, и с японками, и с американками. Я будто открыл в себе дар, о котором не подозревал раньше. Любовь или подобные ей вещи, которые можно уничтожить всего одним сообщением, меня больше не интересовали. Я не собирался впредь плакать из-за женщин. И больше не плакал.

Понятия не имею, почему сегодня, спустя четыре года, когда я думал, что уже давно все позабыл, эти воспоминания вдруг ожили. Я ведь оставил их в прошлом, теперь у меня все замечательно… Может, все из-за промелькнувшего за окном шаттла с надписью «Аэропорт»? Или из-за туристов, кативших за собой чемоданы?

– Ты любишь выставки? Подруга сказала, что сейчас в художественной галерее проходит одна очень интересная. Правда, на следующей неделе она закончится…

– А, да? Здорово. Что за выставка?

Девушка явно заметила, что мыслями я витал где-то далеко, и теперь с милой улыбкой на губах и приятными нотками в голосе пыталась привлечь мое внимание. Ее слова – это не что иное, как предложение встретиться на следующей неделе вновь. Ведь на третьем свидании нужно потихоньку расставлять в отношениях точки над i. Таково неписаное правило для всех участников этой игры.

Она на четыре года младше меня, обычная офисная служащая. У нее роскошные длинные волосы натурального цвета и довольно приятные формы. Она кокетливая и женственная. Интересы и увлечения у нас не совпадают. Если честно, я до сих пор так и не разобрался, чем она интересуется. Но зато она смеется над моими шутками, со всем соглашается, поэтому и разговор с ней поддерживать легко. Думаю, она выросла в семье среднего класса и была любимой дочерью. Судя по ее кокетливости, секс с ней будет ничего, женой она тоже, наверное, будет хорошей, детей, полагаю, как-нибудь да воспитает. Как будто и правда неплохой вариант для женитьбы.

За последние годы я познакомился и повстречался с бесчисленным множеством девушек, и большинство из них были довольно неплохими. Они умели себя украсить, были женственными, милыми. Иногда мне кажется, что всем моим приятелям удалось жениться только благодаря таким вот девушкам. Ведь довольно неплохих женщин на свете очень много.

Только по какой-то странной причине мне для продолжения отношений этого было мало. Все эти женщины желали замужества, да и мои родители вечно твердили: скорее, мол, ищи себе невесту. В конце концов, я и сам хотел жениться. Вообще-то, я планировал завести семью и детей еще к тридцати.

Нормальных девушек много, и в основном я им нравлюсь – казалось бы, нужно только решиться, и все получится. Но стоило лишь подумать о том, чтобы перейти к действию, – ничего не выходило. Так же и с девушкой, которая сидела сейчас передо мной, – мысли о нашем совместном будущем не складывались в четкую картинку. Особенно когда она посылала мне полные надежд взгляды.

Слушая ее явно взятый из интернета рассказ о выставке французского художника, которую ей якобы посоветовала подруга, я апатично погрузился в свои мысли.

Как же поступить в этот раз?

1. Случайная встреча

– Мне нужно встретиться с подругой.

После двух предыдущих свиданий я провожал ее до дома, но сегодня она заранее пресекла эту попытку. В первые несколько часов нашего третьего ужина, а затем и чаепития я так и не завел разговор о продолжении отношений. Ее лицо оставалось таким же невозмутимым, как и всегда, но я уже чувствовал, что совсем скоро она будет обсуждать меня с какой-нибудь подругой, ругая.

– Ладно, удачной дороги!

От вида ее вежливой прощальной улыбки мне вдруг стало не по себе, и я решил прогуляться. К слову, беспокойство я ощущал довольно часто. Все это больше походило не на то, что я не хочу отношений, а на то, что не могу их завести. Я просто не признавался себе в этом. Выходит, мне суждено быть отверженным? Как же несправедливо все это! Почему именно мужчины должны произносить эти слова?

Я подумал было позвать друзей выпить, но быстро махнул рукой. Они теперь почти все женатики, и вытащить их в выходной – задача невыполнимая.

Что ж, просто эта девушка мне не подходит, нужно познакомиться с другой. Который там будет раз? Я вздохнул: снова рассказывать о себе, пить чай, задавать глупые вопросы, обращаться на «вы»… Как же надоело.

Я и не заметил, как дошел до перекрестка у колокольни Посингак. Солнце почти село, небо окрасилось в цвета заката. На воскресных улицах района Чонно, как всегда, толпились люди, а из мегафонов настойчиво звенели лозунги. Очередной митинг в поддержку Пак Кын Хе[1]? Приближаться к шумной толпе желания не было, поэтому я решил поехать домой.

– Женщина не инкубатор!!!

– Не инкубатор!

Я с удивлением понял, что слышу молодые женские голоса:

– Спрашивают с матерей, но где отец?

– Требуем наказания за бытовое рабство и переложение обязанностей по воспитанию на мать!

– Наказывайте мужчин!

Я удивился: таких лозунгов мне слышать еще не доводилось. Не в силах сдержать любопытства, я обернулся и увидел множество женщин. Они сидели на земле в окружении полицейских. Рядом пестрели растяжки и плакаты:

«Легализация абортов!»

«Я и есть жизнь!»

Неужели это те самые из «Мегалии»[2]? Я о них слышал, но никогда их не видел.

Да уж, вряд ли есть что-то более бессмысленное, чем трата сил на перебранки в интернете. Я не ввязывался в дискуссии, но порой наблюдать за ними было довольно занимательно. В конце концов, даже в сообществе моего университета, куда я заглядывал пару раз в день, самыми горячими темами всегда были именно сексизм, обратная дискриминация, домогательства и феминизм.

Просматривая на форумах эти отвратительные споры, я видел за ними обиженных и спятивших от ненависти к мужчинам женщин. Что ни фраза, то постылое «типичный кореец»… Как можно оскорблять человека только за то, что он родился мужчиной в Корее? Я же в этом не виноват! Я никогда в жизни не бил женщину и уж тем более не насиловал! Я почти всегда плачу на свиданиях и провожаю девушек до дома! За что они меня-то ругают? Почему относятся как к потенциальному преступнику?

Если честно, по-моему, «Мегалия» – это женская версия «Ильбэ»[3]. Все мои ровесники считают точно так же. И не только мужчины, но и правильно воспитанные женщины. В аргументах, которые приводят феминистки, нет никакой логики, одни лишь эмоции. Требуют прав, а обязанности выполнять не собираются. Хотят, чтобы их не дискриминировали, но при этом ждут защиты. Мужчинам тоже тяжело: у нас тоже нет прав, а они всё требуют и требуют от нас чего-то. Что это, если не вымогательство?

В последнее время мужчины стали писать о том, что даже в отношения боятся вступать из страха нарваться на мегаличку. Только вот ведь загадка: среди всех моих знакомых женщин – коллег, партнерш – не было ни одной феминистки. Ну и где они все? Прячутся по домам, потому что толстухи? Вот сегодняшняя девушка, например. И обаятельная, и тон у нее вежливый – от феминисток ее отделяет миллион световых лет. И все девушки, которые ходят на свидания вслепую, – такие.

Вполне очевидно, что, когда мне выдалась возможность посмотреть на тех, о ком ходило столько слухов, я почувствовал искреннее любопытство. Ну и какие же они, эти феминистки из «Мегалии»?

Загорелся зеленый. Я нырнул в поток пешеходов и осторожно, не глядя в сторону митинга, шаг за шагом стал продвигаться ближе к колокольне. Я пытался выглядеть как человек, который идет по своим делам в шумный переулок недалеко от метро.

Лишь подойдя ближе, я понял, что на всех собравшихся женщинах были надеты маски, кепки и полностью черная одежда, поэтому рассмотреть, кто или что находится в этой толпе, не удастся. Я мог разглядеть лишь их короткие стрижки и заметить, что телосложение, вопреки слухам в интернете, у всех было разное. Остального видно не было.

Не впечатленный зрелищем, около входа в метро я развернулся и, бросив взгляд на митинг у памятника, пошел обратно. Теперь точно пора домой. Раз уж к сегодняшней девушке я так ничего и не почувствовал, может, стоит все же установить приложение для знакомств, которое посоветовал коллега? С этими мыслями я уже собрался пойти дальше, как вдруг встретился взглядом с ней – одной из мегаличек в черной одежде, черной кепке и с черной маской на лице. Кроме ее глаз, я, разумеется, ничего не увидел и потому без особых мыслей отвернулся и встал у перехода, по которому пришел сюда.

Проблемы начались уже в следующий момент: она вдруг преградила мне путь и уставилась на меня. «Что ей надо?» – подумал я и отвернулся. Смотреть на нее в ответ было страшновато. В первую очередь потому, что, не защищенный ни маской, ни кепкой, я был в менее выгодном положении, чем она. Миниатюрная девушка едва доставала мне до плеча, поэтому ситуация вряд ли могла выйти из-под контроля, но – что правда, то правда – по спине все же пробежали мурашки. Не стоило соваться в место, где бродят такие странные женщины. Что вот ей надо? Что я сделал не так?

Впервые в жизни несчастные две минуты, спустя которые светофор меняет цвет, тянулись так долго! Было неприятно и страшно: я, совершенно открытый, стоял под взглядом незнакомки со спрятанным лицом. Хотелось одного – чтобы это поскорее прекратилось.

Девушка подошла ко мне вплотную и беззастенчиво посмотрела прямо в глаза. Хотелось спросить: «Слушайте, что вам от меня надо?» – но я не мог выдавить из себя ни звука. Казалось, что стоит лишь открыть рот, как попадешься во вражескую ловушку. Не знаю почему, но я чувствовал, что нормального разговора у нас не выйдет, вдобавок я был обеспокоен непониманием самой ситуации, поэтому самым верным теперь казалось предупредить любую необходимость оправдываться и просто избежать разговора.

Наконец загорелся зеленый.

В ту же секунду я рванул, словно марафонец, и в мгновение ока оказался на другой стороне дороги. Светофор отсчитывал последние секунды для перехода. Когда замигали цифры и запищал сигнал, я собрался с духом и, в надежде успокоить себя, обернулся. Мне хотелось убедиться, что я вернулся в свой мир, где не звучат лозунги «поехавших» женщин, где нет черной одежды и масок.

Женщина в черном бежала – бежала! – ко мне. Охваченный первобытным страхом, я, в безупречном костюме и ботинках из дорогой воловьей кожи, бросился наутек, не успев даже вспомнить, где припарковал машину.

Мелькали удивленные лица и любопытные взгляды прохожих. Они оборачивались мне вслед и почему-то восклицали: «Ого! Ничего себе!» Мне хотелось узнать причину, но посмотреть назад не хватало смелости.

Выяснилось, что в районе Чонно неимоверно много светофоров. Казалось, остановись я на одном из них, как меня тут же поймают, поэтому я нырнул в переулки. Когда впереди я увидел здание с аркой, меня вдруг осенило: может, спрятаться в мужском туалете? Я чувствовал себя мальчишкой, который играет в прятки, но все-таки идея затаиться казалась более привлекательной, чем продолжать нелепую погоню посреди города.

Я забежал в здание и стал искать заветную дверь, пока не заметил табличку с обнадеживающей надписью: «Мужской туалет на 2-м этаже». Подъем по лестнице едва не стоил мне легких – то ли из-за отсутствия регулярного спорта, то ли потому, что меня вымотала погоня. Когда я наконец добрался до последней ступеньки, рубашка насквозь пропиталась потом, а туалет стал нужен по прямому назначению. Мне пришлось побегать по этажу, прежде чем обнаружить его. Но в тот самый миг, когда я потянулся к двери и уже хотел повернуть ручку, на мое плечо легла миниатюрная ладонь. От ужаса я взвыл в голос:

– Да что, что вам надо, а?!

Я посмотрел на девушку, стоящую ко мне вплотную. Ее круглые глаза на полностью скрытом маской лице вдруг приняли форму полумесяцев. От этой улыбки стало еще тревожнее: чего она смеется?

– Ну привет, Ким Сынчжун!

Ненормальная женщина в черном потянулась к уху и сняла маску. У меня перехватило дыхание.

Это была она.

Та, которая бросила меня четыре года назад в аэропорту. Та, которая нанесла мне самую глубокую за все мои отношения рану.

Та, кого я любил больше всех. Моя первая настоящая любовь.

Она примкнула к феминисткам из «Мегалии» и теперь стояла передо мной.

2. Лучше бы она не появлялась

– Ты почему удираешь? Преступление совершил?

– Так что ж ты сразу не заговорила? Сначала угрожающе глазами сверлишь, а потом еще и следом гонишься!

– Я решила, что обозналась, а потом пригляделась и поняла, что это ты. Хотела заговорить, а ты как припустил!

Объяснение звучало вполне убедительно, поэтому возразить мне было нечего. Я вдруг почувствовал себя усталым, нелепым и еще бог знает каким – не выразить словами. Разумеется, я не исключал возможности такой случайной встречи, но кто бы мог подумать, что произойдет она при таких обстоятельствах. И что я предстану перед ней таким.

Это так странно. Почему сегодня впервые за долгое время мне вдруг вспомнились события четырехлетней давности? Может, мне напомнили о ней женщины в черном, проходившие за окнами кафе? Ведь когда я в последний раз видел ее в аэропорту четыре года назад – точнее, когда я посчитал, что видел ее в последний раз, – она тоже была с ног до головы в черном.

Все это было так неожиданно и так обескураживающе, что, когда она стянула маску и с горькой усмешкой сказала: «Слушай, я так гналась за тобой, что даже есть захотела! Угости-ка меня курицей!» – я даже не удивился ее наглости.

Только вот разве мы в тех отношениях, чтобы улыбаться и изображать дружбу? Иногда, когда я думал о ней, мне казалось, что сердце разорвется, а она… В голове кружился ураган мыслей, а ноги сами вели ее в популярный ресторанчик неподалеку.

Так мы и оказались за одним столом. Лицом к лицу.

– Ну и жара!

Она сняла кепку – и подстриженные под каре волосы упали на щеки. Когда мы встречались, ее волосы были ниже плеч. Зато аккуратные черты лица, которые я теперь мог разглядеть, совсем не изменились. Они казались чуть более зрелыми – все-таки ей вот-вот будет тридцать, – но юношеская прелесть никуда не делась, а полное отсутствие макияжа лишь усиливало это впечатление. По правде говоря, она и раньше не красилась ярко. Может, из-за и без того хорошей кожи, а может, потому, что умела лишь подводить глаза, да и то одним способом, которому ее научила подруга. Как по мне, ей этого хватало, чтобы быть привлекательной.

– Да уж, не думала я, что мы с тобой вот так встретимся! Ты что, не рад меня видеть? – Пока я переводил дыхание, она, похоже, пыталась скрыть за болтовней неловкость.

– Ну, рад… – Разумеется, весь спектр чувств, которые я испытывал, слово «рад» не передавало.

– Что нового? Сколько лет-то прошло?

– Ну, года четыре? Да что нового… Работаю, да и всё.

– Целых четыре года? Вот это да! – Она с преувеличенным удивлением загибала пальцы то так, то эдак.

– Ну а как ты? Чем занимаешься?

– Литературным редактором работаю.

– В издательство устроилась?

– Да, только в последнее время хочу уволиться и работать на себя.

– Понятно. Я тоже ужасно хочу уволиться.

А ведь в те времена, когда мы встречались и готовились к выпуску из университета, нам казалось, что любая работа, которая подвернется, – это уже везение. Люди меняются.

– Что ж, здорово. Ты всегда хотела работать в издательстве.

– Да, но только теперь поняла, что в этой сфере не все так безоблачно. А как ты в Америку съездил? Понравилось там?

При слове «Америка» былые чувства, усыплённые легкой, свойственной старым друзьям беседой, закипели с новой силой. Даже не знаю, сколько раз за прошедшие годы я пересказывал друзьям за выпивкой, как страдал из-за нашего разрыва, как был подавлен, насколько это меня травмировало. Как одиноко мне было в первую ночь в Америке, в незнакомой тесной комнатушке. Но я даже представить не мог, что у меня будет возможность поведать об этом самой виновнице.

– …Да так…

– Как «так»?

– Не хочу об этом говорить.

– Почему?

Почему?!

Я не поверил своим ушам, когда она как ни в чем не бывало задала этот вопрос.

– Ты еще спрашиваешь?

Но она, похоже, считала, что с нее взятки гладки. Она округлила глаза, будто правда не понимала, о чем речь.

– А что такого? Почему мне нельзя поинтересоваться?

– А разве ты имеешь на это право после того, как бросила меня, прислав одно банальное сообщение? А?

Она промолчала.

– Ты хоть знаешь, насколько тяжело и больно мне было из-за тебя? И теперь ты объявляешься и как ни в чем не бывало задаешь такие вопросы. По-твоему, это какая-нибудь встреча выпускников?

От собственных слов я весь покрылся мурашками и ощутил, как по щеке скатилась слеза. Да что же за день сегодня, в самом деле?! Что вообще со мной случилось? Сижу, лью слезы в «курином» ресторане, куда ходят солидные работающие люди. Чувствуя себя жалким и несчастным, я украдкой вытер щеку.

Она молча наблюдала за мной, а потом буквально взревела:

– Так кто тебя просил уезжать?

– ?..

За долю секунды слезы наполнили ее глаза и тут же полились ручьем.

– Ты ведь сам решил уехать, несмотря на то что я умоляла тебя остаться! Думаешь, у тебя одного тут душевная травма? Ты вообще представляешь, каково было мне?

Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Я так опешил, что мои слезы мигом высохли.

– Слушай… – Я понятия не имел, что делать, и положил ладонь ей на плечо.

– Не трогай меня! – грозно бросила она, вывернувшись из-под моей руки, и продолжила плакать.

Мне оставалось лишь сидеть и молча смотреть, как она рыдает. Бессердечная женщина. Как еще назвать человека, который мало того, что о расставании сообщает так, будто это рутина, так еще и блокирует меня во всех соцсетях за те тринадцать часов, что я лечу в самолете?

«Кто знает, может, она тебе изменяла? Как узнала, что ты уезжаешь, так сразу и завела другого», – ругали ее мои друзья, и я не возражал. С такими мыслями было проще держаться.

Но теперь она сидела передо мной вся в слезах. А я совершенно не представлял, что творилось у нее в душе.

Не сводя глаз с ее дрожащих плеч, к нам осторожно подобрался официант и поставил на стол курицу и пиво. Да уж, мы даже еду свою получить не успели, а уже устроили представление.

Пар мы выпустили и теперь, не зная, как вести себя дальше, молча жевали курицу. Увидев, что она взяла кружку с пивом, я тут же поднял свою и предложил чокнуться. Прохладный алкоголь пошел хорошо, и мы опустошили стаканы в считаные минуты. Немного расслабившись, я вдруг забеспокоился о том, в каком виде предстал перед ней: весь взмок, пока удирал сломя голову, и теперь наверняка выглядел потрепанным. Хотя какая разница. Сегодня мне все равно не удалось бы выглядеть в ее глазах крутым.

Смакуя хрустящую корочку курицы, я без какого-либо умысла сказал:

– После нашего расставания я больше не верю женщинам.

– Не смеши.

– Правда! Я с тех пор так и не завел нормальных отношений ни в Америке, ни здесь, в Корее.

Она кивнула и ответила:

– Это я мужчинам не верю. Впрочем, не только из-за тебя.

– Почему?

– Слишком много придурков встречалось.

– Каких придурков?

– Да разных…

– А зачем ты с такими встречаешься? Зачем?

Не знаю, были ли уместны подобные замечания с моей стороны, но я вдруг ощутил прилив злости, и слова вылетели сами собой.

Она сосредоточенно обгладывала куриную ногу, будто и не плакала вовсе несколькими минутами ранее. Но мои слова, очевидно, вывели ее из себя.

– Слушай, у придурков на лбу, что ли, написано, что они придурки? Откуда мне знать, от кого из них бежать надо? Я с мужиками больше не встречаюсь. Меня воротит от этих типичных корейцев.

– Вот это да! – Я чуть не покатился со смеху. – Вот это ничего себе! Ты сейчас правда сказала «типичные корейцы»?

– Именно.

– Впервые вижу человека, который употребляет это выражение.

– А в интернете тебя забанили?

– Вот поэтому и говорю, что впервые вижу человека, который произносит это вслух. – Я был искренне удивлен, но она посмотрела на меня с презрением.

– Ну, твои приятели должны были его слышать.

Ее взгляд натолкнул меня на забавную мысль:

– Слушай, а я тоже типичный кореец?

– Откуда я знаю, какой ты теперь.

– Ну, а четыре года назад?

На ее лице мелькнула растерянность, она нахмурилась и с серьезным видом стала о чем-то размышлять. Но что со мной? Неужели я переживаю? Я ждал, затаив дыхание, пока она наконец не дала ответ:

– Ну, замашки у тебя были.

– Ха-ха-ха! Ну и ерунду ты болтаешь! Да во всем мире не найдется такого доброго и любящего парня, как я!

– Поэтому и говорю, что у тебя были замашки.

Ее слова вызвали очередной приступ хохота – мне показалось, что это очень смешная шутка. Она тоже смеялась, не отводя от меня глаз, но с какой-то безнадежностью во взгляде.

Продолжая тихо посмеиваться, я задумался над ее словами. Лишь теперь мозаика сложилась в целую картинку.

– Подожди-ка, так ты участвовала в этом митинге мегаличек, потому что тебя обижали какие-то придурки? Типа приставали на свиданиях? Вот с-с!.. Где, где эти уроды, покажи мне их!

Я рассвирепел, но на этот раз рассмеялась она:

– Слушай, я впервые вижу мужика, который использует слово мегаличка!

– Тебя что, тоже в интернете забанили?

– Ты хоть знаешь, что за митинг там был, чтобы теперь тут разглагольствовать?

– Ну… про беременность?..

– Проехали. Лучше молчи, если не хочешь показаться совсем отбитым.

Слова были резкие, но я почему-то вновь рассмеялся. Они прозвучали мило – может, потому, что из ее уст.

– «Отбитым»? Вот как, значит, нынче литературные редакторы выражаются?

– Слово приставучее.

– Ладно, но если дело не в этом, то зачем ты ходила на митинг? Четыре года назад ты такими вещами не интересовалась.

– Думаешь?

Раньше она совершенно не походила на активистку, а новостям и документальным фильмам предпочитала романы и художественное кино. Мир сам по себе, я сама по себе – такое впечатление она производила.

Она покачала головой:

– Предположим, наш мир вынуждает меня быть феминисткой, и что?

– Феминисткой? Ха-ха-ха, ну ты даешь!

– Это слово ты тоже впервые слышишь?

– Ага, – кивнул я.

Она усмехнулась:

– Если бы мы знали, как все сложится, то четыре года назад не встречались бы. Мы встречались лишь потому, что это было тогда, четыре года назад.

– Ты так считаешь?.. Да, может, ты и права. – Я, хмыкнув, кивнул.

Будь она хоть тысячу раз замечательной, даже в мыслях я не стал бы встречаться с мегаличкой, точнее с феминисткой. На свете столько женственных и добрых девушек – нормальных девушек, – с чего бы я стал…

Повисла неловкая тишина. Я потянулся к курице, оторвал крылышко – свою любимую часть – и откусил, но теперь вкус почему-то казался мне уже не таким прекрасным, как несколько минут назад.

– Что ж, наша сегодняшняя встреча – это тоже судьба. Рада видеть тебя, – весело произнесла она, чтобы развеять неловкость.

Мы снова подняли стаканы и чокнулись. Гулко звякнуло стекло.

А потом…

Я пришел в себя, открыл глаза и уставился на незнакомый потолок. Перепугавшись, я приподнялся и увидел ее: обнаженная, она лежала рядом. Мы были в мотеле. Как это случилось? Я сел и, обхватив руками страшно гудевшую голову, попытался восстановить в памяти события прошлой ночи.

– Может, еще по бокалу?

– Хочу продолжения! Здесь недалеко есть отличный бар!

Да, пусть я и сравнил нашу встречу со встречей выпускников, пусть мысль о том, что за эти годы она превратилась в феминистку, не укладывалась в голове, тем не менее пить с ней было очень весело, поэтому я требовал и требовал продолжения.

– Ты хоть знаешь, как сильно я тебя любила?

– А я – еще сильнее!

– Нет, я!

– Я ужасно плакал тогда.

– А я плакала еще больше.

– Ты никогда не поймешь, что я чувствовал. Меня бросила любимая девушка, и я оказался в Америке совсем один.

– Ты по мне не скучал?

– Не хочу рассказывать.

– Почему это? Говори! Быстро говори!

Мы обменивались бессвязными дурашливыми фразами до тех пор, пока не начали отключаться. Этот спор, на спор даже не походивший, продолжался довольно долго. Поплакав над событиями четырехлетней давности, часа в три утра мы решили разойтись по домам. Она сходила в уборную, пока я оплачивал счет, и мы вышли на улицу.

– Ты как поедешь? Вызвать такси?

– А? Да…

Переулок, где находились бары, совсем опустел. Покачиваясь, мы посмотрели друг другу в глаза и, словно притянутые друг к другу магнитом, слились в поцелуе. Мы целовались так, будто сорвались с цепи, будто всю жизнь ждали именно этого мига и теперь наслаждались им. Судя по силе, с которой она сжимала мою руку, ей тоже нравилось. Вот так мы и оказались здесь… На всякий случай я заглянул под одеяло и нашел там растянутый презерватив, уже сослуживший свою службу.

– У-у-у… – почти неслышно застонала она.

При виде ее неприкрытого тела я почувствовал то же, что ощущал в такие моменты четыре года назад. Полагаю, мы оба сожалели о нашем расставании, иначе вчерашняя случайная встреча закончилась бы совсем по-другому. А что, если наши чувства друг к другу еще не остыли? Я повидал множество «нормальных» женщин и не скажу, что она хоть чем-то превосходила их, даже наоборот – она наряжается в черное и бегает на подозрительные митинги. Это, конечно, огромный минус. Но решающим фактором остается то, что она – это она. Ничто этого не заменит. На земле она единственная такая.

С другими женщинами я стараюсь быть невозмутимым, и лишь она может заставить меня то бегать, то плакать, то вести себя импульсивно. Думаю, что и секс у нас такой же превосходный, как и раньше.

Возможно, сама судьба послала ее мне в миг, когда я совсем погряз в манерной вычурности свиданий. И проведенная вместе ночь говорит лишь о том, что она разделяет мои чувства. Сердце в груди заколотилось – она прекрасна даже во сне…

И тут она перевернулась на бок и пробормотала:

– Фу-у, сейчас вырвет…

Ее упругая грудь приятно покачнулась.

Даже такой – заспанной и хмурой – она казалась мне прелестной.

– Выспалась, красавица моя? – шутливо спросил я и лег рядом, чтобы было удобнее смотреть на нее.

Ну разве не романтическое утро?

– Ой, фу, что ты несешь? – бросила она и в довесок стукнула меня по руке, выбив ее из-под моего подбородка.

– Эй!

Я сделал попытку отстоять свою уязвленную гордость, но она, даже не взглянув в мою сторону, встала с кровати и принялась подбирать с пола белье.

– Я вымоталась. Давай поедим какой-нибудь суп и пойдем по домам. Если торопишься, можно сразу по домам.

Что? Какой суп? Она что, вообще?..

– В смысле? Что происходит?

– В смысле «что»?

Опять, опять это бесстрастное выражение лица! Оно всегда выводило меня из себя.

– Ну, мы ведь переспали!

– И?

– Если четыре года назад мы друг друга любили, потом расстались, потом снова встретились, и наша встреча закончилась этим, значит…

– Значит?

Нет, это ни в какие рамки! В конце концов я прикрикнул:

– Слушай, блин!

– Не понимаю, чего ты злишься-то? Что ты хочешь мне сказать?

Пока я, сидя на кровати, лепетал что-то невнятное, она успела нарядиться в свои черные одеяния и вернуть себе вызывающий оторопь вид.

– Разве ты переспала со мной не потому, что до сих пор любишь? Не потому, что хотела снова встречаться?

– Мы разве вчера не закрыли эту тему? Мы встречались тогда, потому что это было тогда. Теперь мы встречаться не можем. Мы друг другу не подходим, – подчеркнула она, повысив голос.

Ох, что за мерзкое чувство? Вообще-то, обычно эту роль играю я. Когда наутро женщины в мотеле спрашивают: «Значит, мы теперь встречаемся?» – я уклончиво отвечаю: «Давай не торопить события» или «Не будем загонять наши отношения в рамки» – и закрываю тему.

– Нет, главное ведь, чтобы мы друг друга любили! Остальное неважно! Я ведь тоже тебе нравлюсь!

Я вел себя как капризный ребенок, который ныл и хватался за ее юбку. Черт.

Она усмехнулась и цокнула:

– Да уж… Мужику за тридцать, а ума… Быстрее одевайся, или я ухожу без тебя.

Я встал с кровати и, громко топая, принялся собирать с пола раскиданные вещи и натягивать их на себя. Наверное, я вчера сильно вспотел, пока бегал, потому что теперь чувствовал себя отвратительно грязным. А на душе у меня было еще грязнее.

– Тогда зачем ты со мной переспала? По какой причине? – проталкивая ногу в штанину, канючил я.

Следить за имиджем было уже поздно. Выражение ее лица стало то ли раздраженным, то ли озадаченным, но в конце концов она вымученно ответила:

– Да не знаю я! Мы так давно не виделись, выпили, воспоминания вернулись… А может, просто давно не занималась этим, вот и зазудело у меня в одном месте! Тебе ведь тоже понравилось, в чем тогда проблема?

– Зазудело? Зазудело???

От такого изящного лексикона у меня начала уходить земля из-под ног.

– Давай просто поедим суп, а? Я угощаю.

Она посмотрела непонятным, может быть, даже извиняющимся взглядом и взяла меня под руку.

Этот взгляд буквально вывел меня из себя, но в итоге мы все же оказались за столиком в круглосуточной забегаловке.

– Пахнет вкусно! – Она с наслаждением втянула носом поднимавшийся от кипящего бульона пар и щедро сдобрила суп перемолотыми креветками и специями.

Даже эти действия вызывали у меня отвращение, поэтому я просто молчал.

– Горячо!

Суп с кусочками кровяной колбасы и рис улетучились довольно быстро. Горячий бульон немного успокоил желудок, но на душе легче не стало.

Она сдержала обещание и заплатила сама.

Когда мы вышли на улицу, она достала сигареты и закурила.

– Ты, что, куришь?

– Вообще-то я и вчера покурить выходила, – ответила она как ни в чем не бывало.

Похоже, вчера я был слишком пьян, чтобы обратить на это внимание. Сам я недавно бросил, но она так соблазнительно курила, что я тоже взял одну в надежде успокоиться.

Тем воскресным утром на улицах было тихо и пустынно. Мотель, суп от похмелья – давно этого не было в моей жизни. Только теперь такое больше не веселит. Если честно, скорее выматывает.

Я думал о том, что хочу побыстрее остепениться, угомониться, как только найду Любовь всей моей жизни. Но что, если девушка моей мечты – это она?

– И что, ты правда не будешь со мной встречаться? – спросил я, понимая, что выгляжу жалко.

– Так я же феминистка. А ты типичный корейский мужик и феминисток ненавидишь, – усмехнулась она.

Ответ прозвучал жестоко.

– Раньше ты такой не была! – надрывно прокричал я.

Она поднесла к губам сигарету, затянулась, выдохнула дым и только потом ответила:

– А теперь я такая. Бывай.

– Эй!

Со вчерашнего вечера и до сегодняшнего утра она была со мной – смеялась, шутила, целовала и даже занялась со мной сексом, – а теперь уходит, не оставив даже своего номера. Я проводил взглядом ее уменьшающийся силуэт, бросил на асфальт окурок и затоптал его. Ерунда все это. Настроение от сигарет совсем не повышается.

3. Раз уж она появилась…

Выходные испортили настроение на всю неделю. Даже на работе начальник бросал на меня косые взгляды из-за того, что я по поводу и без начинал кипятиться.

Той «неплохой девушке», которой обещал выставку, я так ничего и не написал. Она тоже молчала. Значит, это конец. Опять. И все-таки было странно и даже немного противно оттого, что последние недели мы делились друг с другом рассказами о своих буднях, о жизни, а в итоге все так легко закончилось.

С другой стороны, я почувствовал облегчение, ведь теперь можно было уделить внимание той, с кем я повстречался вновь. Но я не знал ни номера ее телефона, ни нового адреса, ни места работы, поэтому не понимал, куда направить освободившееся внимание. Я уже успел позабыть то тоскливое состояние, когда хочешь быть с кем-то, но получаешь однозначный отказ. Да и вдобавок остаешься без зацепки для новой встречи.

Я не переставал думать о причине ее отказа – о ее принадлежности к «Мегалии». Но ведь я считал, что никогда не стану встречаться с мегаличкой. Эта мысль меня утешала, поэтому я, как мог, старался удерживать ее в голове. Только выдавалась свободная минутка дома или на работе, я заходил в интернет и читал про «разбор типичного корейца», «6,9 сантиметра» и «твоего папашу». Эти тексты были настолько отвратительными, что заглушали даже мои чувства к ней.

Однако, когда я ложился спать или, к примеру, ехал в метро, не занятый никакими мыслями, то вспоминал события четырехлетней давности, ее слезы во время нашей случайной встречи, пламенные поцелуи, секс, оглушительный стук моего сердца и мечты о совместном будущем, пока она сопела рядом со мной…

Четыре года назад она была совсем другой, так что же с ней произошло? Если ее ранили отношения с какими-то придурками, я в силах залечить эти раны.

Всю неделю я то погружался в мысли о ней, то гнал их прочь и в конце концов принял решение – то, на которое был способен, и то, которого сам желал. Но я понятия не имел, смогу ли осуществить задуманное, а если да, то как.

В те же дни я побывал на встрече одноклассников. Честно говоря, идти не хотелось. Дело в том, что последний, не считая меня, холостяк в нашей компании собирался объявить о женитьбе.

Интересно, они все женились на женщинах своей мечты? Так почему же я до сих пор такую не встретил? Разве я чем-то хуже? И почему моя бывшая стала такой странной, почему отказала мне и почему, в конце концов, я все время о ней думаю?

– Выпьем!

Главный герой вечера, будущий жених Кихён, с рюмкой в руках зарядил как из пулемета: рассказал, как делал предложение, насколько сложно забронировать место для церемонии, где они с женой хотят поселиться, как он собирается сам отснять свадебную фотосессию на острове Чеджу…

Мне все это было ни капли не интересно, поэтому я прислушивался только к тому, что касалось меня. Паршивец арендовал для церемонии зал на Янчже, забронировать который ему, разумеется, стоило титанических усилий. Как же, знакомое место. Выходит, я пойду туда смотреть на чужую свадьбу уже в третий раз. Я глубоко вздохнул.

Мои женатые одноклассники, понятия не имевшие, в каком я был настроении, стали обсуждать то, что было интересно им одним. Смешно: женаты без году неделя, а уже вещают – брак то, брак се. Интересно, почему от сияющей кихёновской рожи так тошнит? Между прочим, говорят, многие пары во время подготовки к свадьбе так ругаются, что до брака дело не доходит… Однако вслух сказать мне было нечего, поэтому я продолжал молча слушать.

– Ну а ты-то как, Чистоплюй? – спросил сидевший рядом Тхэу.

Похоже, я выглядел то ли странно, то ли жалко. В другой день я бы ответил: «Какой я тебе Чистоплюй, сукин ты сын!» – наши беседы обычно протекали в таком ключе.

– Я как раз хотел тебя о кое-чем спросить… – начал я, и остальные, обменявшись многозначительными взглядами, повернулись ко мне с лицами аксакалов[4], готовых дать бесценные наставления.

– Среди ваших жен и девушек ведь нет феминисток?

Не ожидавшие такого вопроса, они ошарашенно переглянулись. В конце концов молчание прервал Кихён:

– Нет, конечно! Феминизм – это же диагноз! Моя Чису не такая.

– Именно! Нормальные красивые девушки таким не интересуются. В феминистки идут только обиженные на всех уродины, потому что их никто не любит.

– Да, я как увижу этих безумных, которые орут не своим голосом и требуют чего-то… даже не представляю, что б я делал, будь мне сейчас двадцать. С кем встречаться-то? Эх, бедняги мужики, которые сейчас через все это проходят…

– В нашем университете даже совет студенток ликвидировали – оно и понятно, мужчины и женщины ведь давно равны! А весь этот феминизм… Пытаются оттяпать кусок пожирнее, привилегий требуют.

– Правильно! В наши дни даже свекрови с невестками ладят! Моя мама вообще жену мою обожает.

Они кричали наперебой, словно пытались наверстать упущенное за паузу в разговоре минуту назад.

– А вы хоть раз видели настоящую феминистку? Не в интернете, а просто в жизни?

Мои товарищи вновь замолчали и переглянулись. Вдруг лицо сидевшего напротив меня Тонёна просветлело:

– Подожди-ка, ты что, с феминисткой встречаешься?

– Обалдеть! У Чистоплюя девушка – мегаличка?

– О, я читал о таком в интернете! Типа «Моя девушка оказалась феминисткой» или «Первая любовь стала поддерживать Мегалию»!

– Избавляйся от нее скорее! Ты что, совсем себя не уважаешь?

– А что, если вы просто не замечаете? – Я высказал мысль, которая пришла в голову, пока они наперебой делились мнениями. Я ведь тоже на нее никогда бы не подумал.

На секунду все снова замолчали.

– Нет, разве можно не заметить? – Они снова затараторили – еще быстрее и громче, чем прежде.

Я как будто наступил на мину.

– Ну ты совсем с катушек слетел!

– Я всегда слежу за тем, чтобы жена не вступала в подозрительные группы и сообщества!

– Я своей запрещаю: никакого «Твиттера»!

– А моя только пробует о чем-то подобном заикнуться, так я сразу разговор заканчиваю!

– Я жене не разрешаю видеться с подругами, у которых есть такие замашки.

Их бурная реакция меня удивила, но я все-таки решил задать мучивший меня вопрос:

– Значит, встречаться с феминисткой не стоит?

– Конечно нет! Если у мужика все в порядке с башкой, то нет!

– Некоторые насмерть ругаются из-за этого со своими девушками, но потом все-таки выбивают из них эту дурь.

– А ради чего такие усилия? Полно ведь нормальных женщин!

– Небось, она красотка, да?

– Слишком красивая, поэтому стала такой?

– Да нет, красивая бы такой не стала.

В ушах звенели голоса одноклассников, а мозг обрабатывал и редактировал их слова – я воспринимал только те, которые хотел услышать: что это все от отсутствия любви; что многие из таких девушек становятся нормальными, если встречают нормального мужчину…

– Эй, ну давай, рассказывай! Кто она? Где ты ее подцепил? – чуть ли не закричал Кихён, когда мое молчание совсем лишило его терпения. Я проглотил подступивший к горлу ком и посмотрел на друзей. Мы дружим уже много лет. Если я упомяну что-нибудь про аэропорт, четыре года и бывшую, то они непременно поймут, о ком речь. Я им всю плешь проел этой историей.

– Да так, случайно встретил такую, – попытался отмахнуться я, но язык словно онемел, и я промямлил что-то невнятное.

Друзья были бы в шоке уже оттого, что она – «худшая стерва в моей жизни» и общепризнанная дрянь, на которую я им столько жаловался, – снова появилась в моей жизни. А если прибавить еще и феминизм, и то, что я снова в раздумьях из-за нее… они посмотрят на меня как на идиота. Пока рано. Расскажу им правду, когда устраню проблему. Правду о том, что она рассталась со мной не потому, что изменяла и все такое, а потому, что разлука со мной была для нее невыносимой. Что мы расстались из-за слишком сильной любви. Что скучали друг по другу все эти годы и теперь встретились вновь. Вот такую прекрасную историю я им с гордостью и расскажу. Как-нибудь потом.

– Да что за фигня, какая еще случайная знакомая? – настаивали друзья, давая понять, что так просто я не отделаюсь, но я держал рот на замке, игнорировал их и пил свое пиво.

«Рано сдаваться. Ты мне нравишься, и я уверен, что это взаимно. Если проблема в феминизме, то его можно устранить. Это будет несложно, ведь раньше ты была другой». Мои друзья что-то обсуждали, кричали и смеялись, а я молча лелеял эти мысли до конца вечера, пока не пошел домой.

Замок издал привычный сигнал, и я оказался дома. Мама сидела перед телевизором одна – отец, наверное, уже лег. Я почувствовал себя виноватым – на часах было уже за полночь, а мама наверняка ждала меня.

– Куда сегодня ходил? – спросила она на диалекте.

– Да Кихён собрал всех, чтобы сообщить, что женится. Помнишь его? Мы вместе учились в старших классах.

– Вроде помню. Значит, и он женится!.. – Тон у этого сдобренного вздохом восклицания был непростой, поэтому я ничего не ответил и пошел в свою комнату.

Меня все сильнее тяготило нетерпение, с которым родители ждали моей свадьбы. Но их можно понять, ведь я их единственный сын. Честно говоря, я и сам мечтал о свадьбе. Только сейчас мне абсолютно нечем перед ними похвастаться. Это ведь не как с учебой, когда можно в одиночку решить, что будешь прилежно учиться, и приносить домой хорошие оценки.

Тем временем из-за постоянных мыслей о ней у меня разболелась голова, но возникла и решимость. А что, если мне, всегда безразличному, наконец встретился человек, отпускать которого я больше не захочу? От усилий, которые я сейчас приложу, будет зависеть, приведет ли эта встреча к женитьбе. Только вот как быть с тем, что она курит?

Впрочем, самый насущный вопрос сейчас: как пересечься с ней вновь? А там уже можно будет решать, что делать дальше. Названия издательства, в котором она работает, я не знал. Район, где она жила раньше, помнил очень смутно, а новый адрес она не сказала. Я несколько раз пробовал найти ее по имени в соцсетях, но все безрезультатно – слишком распространенное имя. По правде сказать, я несколько лет подряд пытался отыскать ее там, когда становилось скучно, но лишь тратил время впустую. Я уже приготовился испустить тоскливый вздох, как в голове вдруг вспыхнула идея. Если верить интернету, шанс на успех у меня будет. Может, план и безрассудный, но другого выхода я не видел.

Что ж, без вложений капитал не построишь.

В выходные ради встречи с ней я вновь отправился к колокольне Посингак. Единственная зацепка, которая вела к ней нынешней, – митинг, в котором она участвовала в прошлую субботу. Если она придет и в этот раз, мы можем пересечься снова. Только этот план мог иметь хоть какой-то шанс на успех.

Место, кишевшее женщинами в черном, вызывало страх и отвращение, но выхода у меня не было. Хочешь поймать тигра – иди в его логово. Я и не думал, что однажды прочувствую эти слова настолько глубоко.

В субботу после полудня я закусил губу и вышел на станции «Чонгак». Звонкие лозунги были слышны уже из метро:

– Полная легализация прерывания беременности!

– Эмбрион не человек!

– Нарушение конституции! Я и есть жизнь!

Я на секунду задумался, что это за «прерывание беременности», но быстро сообразил, что речь, наверное, об абортах. Честно говоря, об абортах я почти никогда не размышлял. Ну, может быть, в старших классах, когда участвовал в школьных дебатах. Но, судя по еженедельным митингам, проблема очень серьезная. Только ведь эмбрион может развиться в человека, а значит, строго говоря, аборт – это убийство? Да уж, мрачная, жуткая штука. Почему бы просто не использовать презервативы?

Как бы там ни было, я пришел ради встречи с ней, поэтому принялся разглядывать окруженную кольцом полицейских толпу. Как и на прошлой неделе, все участницы были в черных кепках и масках, что сильно осложняло поиски. Но раз уж другого плана у меня не было, то я решил положиться на судьбу. Вдруг она сама подойдет ко мне. Может быть, с момента нашей встречи я стал превращаться в фаталиста, но мне все же хотелось проверить, действительно ли между нами существует связь.

Пока я шарил глазами по толпе, ко мне подошел полицейский.

– Гражданин, рассматривать митингующих запрещено. Сейчас же уходите.

– Я ищу свою подругу.

– Подругу?

– Да, мы договорились встретиться, но у меня разрядился телефон. Она сказала, что будет здесь. Можно, я попробую ее поискать? – жалобно произнес я, сделав самое добропорядочное лицо, на какое только был способен.

– Это будет проблематично. – Полицейский, будто у него и впрямь возникли какие-то проблемы, поскреб лоб.

Я действительно считал, что в моей просьбе нет ничего необычного, поэтому приветливо улыбнулся и собрался было отойти в сторону, чтобы закончить разговор, как вдруг понял, почему полицейский назвал ситуацию проблематичной. Со скоростью света к нам летели три женщины в черном и с бейджиками организаторов.

В тот же миг у меня случилось дежавю: вспомнились события недельной давности – и сердце рухнуло в пятки. Я готов был тотчас удрать куда глаза глядят, но все-таки силой удержал ноги на месте и попытался придать себе невозмутимый вид.

– Почему вы его сразу не прогнали? – Я было обрадовался, что она пристала к полицейскому, а не ко мне, но следующая стрела вонзилась в меня. – Мужчина, вы что тут высматриваете?

– Вы прячете камеру? Снимаете? Проверьте его!

– Что? Какая камера?

Я просто стою на улице, какая еще камера? Мои зрачки от страха сжались до диаметра маковых зернышек и задрожали. Полицейский тут же принялся объяснять:

– Некоторые снимают лица участниц, а потом выкладывают на «Ютьюбе» или на форумах.

– Что? Я честно не собирался! У меня девушка… подруга у меня сейчас здесь, я к ней пришел.

Я старался говорить серьезным, искренним тоном, но женщины продолжали смотреть с недоверием. Нет, они прямо-таки сверлили меня злобными взглядами. Та, что была посередине, категорично ответила:

– Участницам это доставляет неудобство. Свяжитесь с подругой по телефону.

– Я правда только встречусь с ней и тут же уйду. Не прячу я никакую камеру, можете проверить, – пробормотал я, глядя на полицейского, потому что смотреть на грозные лица женщин мне не хватало смелости.

Но тут раздался крик, способный заглушить даже гудок паровоза:

– Сказано вам – нельзя!

– Вы что, не понимаете?

– Вы хоть задумайтесь, какую угрозу представляете для митингующих!

Спасибо этим крикам – участницы, скандируя лозунги, теперь косились на нас. И не только они, уже и прохожие принялись изучать меня взглядами. Пуститься в детальный пересказ нашей с ней истории я не мог, поэтому лишь шумно сглатывал, мысленно вопрошая: «Да в чем же я, в конце концов, виноват?»

Но все-таки самое сильное впечатление на меня произвели женщины, которые ругались, глядя мне прямо в глаза. Такого я еще не видел. Было страшновато, но, с другой стороны, так раздражало, что я едва держал себя в руках.

Наконец вмешался полицейский:

– Гражданин, ничего не поделаешь, уходите.

Да что тут с ними со всеми?!

Хватаясь за последнюю соломинку, я быстро скользил взглядом по митингующим, но среди тех, кто стоял впереди, никого похожего на нее не было, а задние ряды разглядеть я не мог. Неужели вот так судьба нас и разведет? Да уж, этих феминисток пальцем не тронь. Ненормальные какие-то. Какая еще скрытая камера, вообще не понимаю! Да я не стал бы их снимать, даже если бы меня заставили!

Надо было просто уйти, но я все-таки решил сказать свое последнее слово:

– Понятно. Но мне правда нужно было встретиться здесь кое с кем. Очень нужно, я не притворяюсь!

– Нам тоже очень нужно, мы не притворяемся!

Пока я стоял и думал, что ответить, из-за моей спины послышались голоса:

– Мое тело – мое дело!

– Мое тело – мое дело!

«Мое тело – мое дело»? – повторил я мысленно, задумавшись над смыслом. Я попробовал представить, что она сейчас здесь или как минимум была здесь на прошлой неделе, – вся в черном, в центре города в выходной день выкрикивает эти слова. Какие чувства она испытывает? Что ей движет? Острая необходимость? Так феминизм разве не о том, чтобы требовать привилегий? Как-то все это не сочетается. Но серьезный тон женщин из организации и настроения толпы навели меня именно на такие мысли.

– Уходите, – подтолкнул меня в спину полицейский, и я очнулся.

А, ну да, сумасшедшими тоже можно быть совершенно искренне. Люди, которые выступали против импичмента Пак Кын Хе, тоже не притворялись. Я слегка кивнул женщинам и полицейскому и отошел. Что ж, я хотя бы попытался. Было неприятно, но в то же время я чувствовал облегчение. Я быстро шел сам не зная куда и вскоре вновь оказался на станции метро.

А что, если наплевать на все эти женитьбы и прочее? Можно ведь просто наслаждаться роскошью холостяцкой жизни. Пока привязанные к своим женам друзья мучатся с детьми, я могу вкушать радость свободы, путешествовать. Могу играть в игры сколько захочу, могу покупать новые приставки. На мотоцикле могу кататься. А там, глядишь, найдется и та, которая оценит шарм моей зрелости…

Пока сквозь отчаяние и надежду я прокладывал в своих грезах путь к хеппи-энду, в поле зрения появился знакомый силуэт. Она. Вся в черном, как и на прошлой неделе. Приподняла руку, чтобы зацепить маску за ухо. Похоже, она только что приехала. Я и не надеялся на такое стечение обстоятельств, хотя ради этого сюда и пришел. По спине пробежали мурашки. Ее взгляд был прикован к телефону, поэтому мое присутствие пока оставалось незамеченным. На миг мной овладели сомнения.

– Ты, что ли? – в конце концов подошел я к ней.

Не знаю зачем. Просто подчинился импульсу. А может быть, потому, что с детства привык быть завоевателем и всегда помнил пословицу «Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о несделанном». Ай, была не была. Первым делом я выхватил телефон из ее рук, набрал свой номер и позвонил.

– Ты что делаешь?

– Получаю твой номер.

– Что? Кто тебе разрешил?

– Да хватит. Давай поговорим. Я такого натерпелся, пока искал тебя!

– «Поговорим»? Я на митинг иду!

– Я уже сходил за тебя. Пошли-ка со мной.

– Чего? Отпусти меня!

Она сопротивлялась, пытаясь высвободиться, но я крепко держал ее за запястье и тащил к выходу из метро. Будто уверенный в себе романтический герой из кино. Мне хотелось поправить свой имидж в глазах людей, которые видели, как на прошлой неделе я жалко удирал по этим улицам.

Но такого настроя мне хватило ненадолго. Она начала в прямом смысле слова орать:

– Отпусти сейчас же!

Я оторопел и выпустил ее руку.

– Ты совсем? Ты хоть представляешь, как мне сейчас страшно и неприятно? Не хочу я с тобой разговаривать! Понял ты? – Она с опаской попятилась.

Ну ничего себе!

– Ну и что! Выслушай меня сначала, а потом иди! Эй!

И снова я бежал с жалким видом, на этот раз за ней. По спине текли струи пота, а в душе сменяли друг друга все чувства, какие только можно придумать.

Дурдом, просто дурдом! Ну вот и как с ней быть?

4. Путь феминистки и миллион вон

– Мне американо со льдом.

Я гнался за ней и уговаривал, пока в конце концов все-таки не ухватил ее, не объяснился и силком не привел в кафе. Едва открыв дверь, она, будто официанту, бросила мне свой заказ, выбрала место и села. Когда я принес стаканы и сел напротив, она стянула кепку и закинула назад упавшие на лицо волосы:

– Что ты хочешь мне сказать?

Ее маленькое личико по-прежнему выглядело прелестно, но взгляд и тон были как у Хисаси Мицуи из манги «Коронный бросок». Неужели она и раньше делала такое выражение лица? Под влиянием чувств что-то подобное могло иногда промелькнуть в ее взгляде, но такой суровости все-таки не было. Да, она не перестает меня удивлять.

Я набрал полную грудь воздуха и речитативом выпалил:

– Ты мне даже номера не оставила, а я, пока искал тебя, такое пережил! Хоть представляешь, каково мне было ругаться на митинге с полицейским и этими жуткими…

– Говори по делу.

– Давай встречаться.

Едва я произнес это, она встала из-за стола:

– Так, я пошла. Не звони мне.

Я тут же схватил ее за руку – очень аккуратно. Не хотелось, чтобы она снова начала кричать.

– Ладно. Тогда можно последний вопрос? Пожалуйста! – серьезным и нарочито громким голосом попросил я.

Под взглядами посетителей ей, похоже, стало некомфортно, и она села:

– Говори быстро. Если снова ерунда – я ухожу.

Серьезным тоном я задал подготовленный заранее вопрос:

– Что такое «Мегалия» и что такое «типичный кореец»?

– Что?

– Ты говоришь, что из-за этого мы не можем быть вместе. Чтобы переступить это и пойти дальше, мне нужно на что-то опереться. Объясни хотя бы это и иди с концами.

В ее взгляде появилась растерянность. Я всем своим видом старался показать, что просто так не отступлю. Она, судя по выражению лица, пыталась подобрать объяснение покороче, чтобы поскорее уйти.

– «Мегалия» – это женщины, которые рассказывают о том, что другим слушать не хочется. Люди твердят: «Мы всегда так жили, мы так привыкли», но эти женщины постоянно и во всеуслышание привлекают внимание к неправильным или неудобным вещам.

Она говорила уверенно, четко произнося каждое слово, что придавало речи пафос.

– Так у меня с этим никаких проблем! – загруженный ее словами, я наконец пришел в себя и стал поддакивать.

Ни одна нотка в ее голосе не дрогнула.

– А типичный кореец, пока женщин бьют, насилуют и убивают, говорит: «Прекрати, мне неприятно это слушать, не суди всех мужчин по одному, не обобщай. Женщины даже в армии не служат, молчали бы. Лучше бы наказание за клевету ужесточили. Сейчас нужно с обратной дискриминацией бороться!»

– Думаешь, я такой? Я? Я не такой! – стал отнекиваться я, но внутри все-таки что-то кольнуло.

Она пару секунд смотрела на меня пустым взглядом, а потом глубоко вздохнула.

– Не хочу тратить нервы на споры с тобой, – сказала она словно самой себе.

– Да зачем спорить? Если я вдруг велю тебе завязывать с феминизмом, ты разве послушаешься? А у меня и в мыслях такого нет! – Я продолжал демонстрировать полное равнодушие, чувствуя уколы совести.

Она усмехнулась и посмотрела на меня с тоской. Ее улыбка была прохладной.

– Давай лучше останемся в памяти такими, какими мы друг другу нравились, балбес, – сказала она и приготовилась снова встать.

Какая же неусидчивая! Но оспорить ее предложение было нелегко. К тому же она наверняка успела все обдумать, перед тем как пришла к такому выводу.

Из чистого любопытства я спросил:

– Ну а ты? Почему ты со всеми этими феминистками из «Мегалии»? Ты-то ради чего выступаешь? Зачем тебе в этот погожий выходной день в черных одеяниях драть горло на митинге?

– Как будто причин нет.

– Мир хочешь изменить? Веришь, что он когда-нибудь изменится? Ради этого все усилия?

– …

– Ну, тогда первым делом нужно менять «типичных корейцев»! Значит, в то, что мир изменится, ты веришь, а сама даже одного мужчину изменить не можешь, так? Но тебе ведь хочется? А менять надо! В этом и заключается настоящий путь феминистки! – говорил я, а внутренне кричал: «Эврика!»

Эти слова не опровергнуть, в них железная логика! Но она активно замотала головой:

– Эх, пусть так, но корейские мужики…

– Эй!

– Нет, пусть они там сами меняются или не меняются, это не моя обязанность. Не болтай ерунду.

Да, стена, каких еще поискать. Ладно, воздействовать на логику бесполезно.

– Да погоди же ты! Ну просто подумай: я ужасно рад, что снова встретился с тобой. Ты тоже была рада, так ведь? – Раньше ей нравилось, когда в моем голосе появлялись детские интонации и я заглядывал ей в глаза.

Я снова осторожно взял ее ладонь в свою.

В былые времена она приласкала бы меня, но сейчас выглядела раздраженной и готовой вот-вот отдернуть руку. Она растерянно ответила:

– У твоего упрямства никаких границ! Хотя мне это не в новинку, я близко познакомилась с ним, когда рыдала и просила тебя остаться, а ты так же упрямо уехал в свою Америку.

– Это не…

– Только я тоже упрямая.

Да знаю я. Она ведь выполнила обещание и не стала поддерживать со мной отношения на расстоянии. Молодцы. Мы оба. Интересно, что она хочет сказать?

– Ты, похоже, соглашаться со мной не собираешься. Ладно, окей. Я тебя выслушала – и во мне проснулся соревновательный дух. Но у меня есть условие.

Как только она произнесла: «Ладно, окей», уголки моих губ сами потянулись к ушам и я весь обратился в слух:

– Что за условие? Называй, называй любое!

Она вдруг ласково улыбнулась, провела рукой по моим волосам, по уху, после чего склонилась к моему лицу. Тут я почувствовал что-то неладное.

– Если мы начнем встречаться… и ты первый сдашься… ты заплатишь мне миллион вон.

– Чего?

Я с ней с ума сойду. Мы еще не попробовали, а она уже уходить собирается. Мое хмурое выражение лица не ускользнуло от нее, и она прикрикнула:

– С таким настроем лучше сразу откажись!

– Нет, я все понимаю, но какой еще миллион вон? – C одной стороны, условие не шло ни в какие рамки, но с другой – ликующее выражение ее лица, мол, «что, я выиграла?», вдруг пробудило во мне упорство и азарт.

– Ладно, по рукам!

В ее взгляде мелькнула растерянность.

– По рукам, говорю! Сегодня у нас первый день! Идет?

Разве так я собирался предложить ей встречаться? Но теперь уже ничего не поделать. Со дня нашей встречи все, что я считал проявлением здравого смысла, рушилось на глазах.

– Ладно. Только потом от своих слов не отказывайся. Пиши договор!

– И напишу! Все что угодно напишу!

– Здорово! Когда ты мне отдашь деньги, я пожертвую их женским правозащитным организациям. Надо будет заранее выбрать, кому они больше понадобятся.

– Да понял я, понял. Значит, мы с тобой теперь встречаемся?

– Ох, не терпится узнать, сколько ты протянешь!

– Так, тогда пошли на свидание!

По-ребячески уверенные в победе, мы вышли из кафе и с того дня действительно превратились в пару. По крайней мере, так было написано в договоре. По-моему, история человечества не знала более невзрачного и неромантичного признания.

Может быть, поэтому, когда я лег в тот день в кровать, меня переполняли противоречивые чувства. Я, конечно, добился своего, начав опять с ней встречаться, но меня не оставляло подозрение, что это она добилась своей цели. А вдруг она использует меня ради пожертвования женским организациям?

Я пообещал, что не буду заставлять ее бросать феминизм, но в моей картине мира все оставалось по-прежнему. Можно сказать, я был даже уверен в том, что смогу заставить ее отказаться от ее пристрастия. Мы будем встречаться, как раньше, я окружу ее любовью, она снова станет прежней и забудет о том, что феминистка и типичный кореец встречаться не могут. В конце концов любовь даст плоды, и тогда она выйдет за меня замуж.

Путь обещал быть непростым, но первый шаг мы сделали. Я переживал, но был настроен оптимистично: как-нибудь да сложится. Она быстро станет прежней. Потому что прежняя она – настоящая. Все же нынешние странности – временное явление.

Подбадривая себя этими мыслями, я открыл нашу переписку. Ее номер я заполучил только сегодня, поэтому сообщений почти не было. О чем мы будем разговаривать? А что, если мне и правда придется отдать миллион вон? Голова снова загудела.

Она написала, что добралась до дома, – и всё. Я отправил несколько сообщений:

«В душ сходила?»

«Уже в кроватке?»

«Скучаю, малышка ».

Хе-хе, пока печатал, самому стало смешно. Я специально написал послащавее, чтобы подразнить ее. Ну или же пробудилась та приторная часть меня, которая дремала со времен наших отношений. С тех пор как мы расстались, я строил из себя невозмутимого крутого парня. Сам не знаю почему – то ли из-за раненого сердца, то ли потому, что другие женщины не вызывали у меня таких эмоций, или же из желания чувствовать себя победителем.

Я было подумал, что уже поздно и она легла спать, но сообщение отметилось как прочитанное. Сердце застучало: что же она мне напишет? Давно я такого не испытывал!

«Устала.

Я спать».

Какая невозмутимость! В былые времена она рисовала красивые картинки и персонажей из манги, отправляла мне веселые эмоджи или смешные фотографии… Интересно, в период «крутого парня» я разговаривал так же? Эта мысль вызвала странные ощущения.

«Спокойной ночи».

Это сообщение пришло спустя некоторое время, и я невольно улыбнулся. Наверное, она набрала его и засомневалась, отправлять или нет, а потом все-таки отправила. В моем воображении нарисовалась очень трогательная сцена. «Вот, я ведь говорил! Я тебе тоже нравлюсь! Может, все будет гораздо проще. Может, мы быстро поладим». Два отправленных ею слова имели невероятную силу воздействия.

У меня есть девушка!

И отчаяние, охватившее меня в аэропорту четыре года назад, и одиночество, которое я чувствовал по ночам в чужой стране, теперь казались нереальными. Наслаждаясь своим счастьем, я провалился в сон.

5. Начало положено, но…

Издательство, в котором она работала, находилось в районе Мапхо на станции «Хапчхон». Далековато и от моей компании на Каннаме, и от моего дома в пригороде Сеула. Я все собирался хотя бы раз забрать ее с работы на машине, как положено в начале отношений, чтобы заодно провести вместе время и поужинать. Однако возраст, видимо, был уже не тот: лишние телодвижения давались с большим трудом. Сегодня я поздно освобожусь, сегодня я слишком устал – и так каждый день. Да и вообще, в том районе постоянные пробки.

В один из таких дней она сообщила, что едет на Каннам на встречу с автором. После встречи будет свободна, поэтому мы можем увидеться вечером. Несмотря на косые взгляды коллег, ровно в шесть я схватил вещи и ушел с работы. Но тут от нее пришло сообщение:

«Извини, задержусь.

Постараюсь быстрее».

Что ж, такие мероприятия часто длятся дольше запланированного. Не придав этому особого значения, я продолжил смотреть видео на «Ютьюбе» и листать соцсети, стоя у станции, где мы договорились встретиться.

Десять минут, двадцать… Я уже начал было задаваться вопросом, не слишком ли она задерживается, когда наконец увидел ее рядом. Она выглядела уставшей.

– Прости, что так долго.

– Да ничего. Как прошло?

Мы впервые встретились в будний день после работы. На ней были надеты толстовка и джинсы, лишь цветом отличавшиеся от одежды, в которой она ходила на митинг. В издательствах что, нет дресс-кода? Я пришел к ней после работы в костюме, могла бы надеть что-то соответствующее.

Пока я был занят этими размышлениями, она мрачно ответила:

– Пошли для начала где-нибудь сядем.

Я заранее нашел несколько неплохих мест с приятной атмосферой, но она направилась прямиком в мясной ресторан.

– Бутылку соджу[5]! – заказала она, даже не спросив меня.

Вообще, я собирался выпить пива, но промолчал из-за сгустившейся вокруг мрачной энергии. Официант быстро принес соджу и стаканы, разжег гриль и разложил на нем мясо. Она по-заправски с щелчком открыла бутылку, разлила на двоих, мы быстро чокнулись, и она в один глоток опустошила свою рюмку.

– Я точно уйду из компании. Опять разругалась с начальством!

Ну, эта тема мне знакома. Я и сам часто произношу эти слова. Только в моем случае это не «разругаться», а получить нагоняй.

– Что случилось?

– После встречи с автором меня отчитали: мол, могла бы одеться более женственно и элегантно!

– А-а.

«Да уж, женственность и элегантность ей бы не помешали. Абсолютно согласен».

Я кашлянул и принялся молча жарить мясо, чтобы ненароком не выдать свои мысли. Кусочки аппетитно шипели над углями, и этот звук поднимал настроение. Однако она все так же недовольно продолжала:

– Какой век на дворе, чтобы такие требования выставлять? А знаешь, что еще больше бесит? Мне сказали не надевать эту кофту на встречи вне офиса! Совсем уже!

Только теперь я заметил, что на груди большими красными буквами было выведено Feminism и ряд других английских слов. Я, как человек, побывавший на стажировке в США, дословно перевел бы надпись так: «Феминизм – это великолепная демократия»[6]. Да уж. Вот и занимались бы демократией, а не феминизмом.

– Ну, это деликатная тема. Может, поэтому?

– В каком месте деликатная? В США за такое бы засудили!

Она что, не знает, как обычные люди относятся к феминисткам? Ладно, вслух такой вопрос задавать не буду, иначе распалю ее еще больше.

– Все равно, это лучше, чем у меня в компании. Мужские костюмы ужасно неудобные! У вас хотя бы форма свободная, – глядя на мясо, пробормотал я.

Но она раздраженно перебила:

– Главное – хорошо работать. Какая разница, кто во что одет? Главное ведь комфорт! Но она сама вечно во всем облегающем ходит. Неужели ей удобно?

– Твоя начальница – женщина?

– Да.

Ничего себе. При слове «начальство» я почему-то сразу представил мужчину, особенно после ее рассказа о нагоняе за недостаточно женственную одежду. В таком случае из-за чего она злится?

– Что ж, должность позволяет ей делать такие замечания.

Ее глаза округлились.

– Но коллегам-мужчинам она ни разу не сказала ничего подобного!

Все правильно, ты ведь девушка! Почему для тебя это не очевидно?

Я положил ей в тарелку аппетитно поджаренные кусочки мяса.

– Ешь и рассказывай. Наверняка проголодалась.

Я надеялся, что она поест и успокоится, ведь, как говорится, в любой непонятной ситуации ешь мясо. Если честно, я понятия не имел, что сказать, чтобы поддержать ее.

Понаблюдав за выражением ее лица, я осторожно начал:

– Раз она до начальницы дослужилась, значит, такие вещи все-таки работают? Она хорошенькая? Небось, красотка, да?

Я сказал это, потому что непредвзято оценил ситуацию со стороны. Однако она посмотрела на меня с абсолютным недоумением:

– Ненавижу.

Недоумение – это еще мягко сказано. Она смотрела на меня с презрением.

– Нет, ну ведь сотрудницы компаний часто подчеркивают свою женственность, разве нет?

– Подчеркивают женственность? Что ж, называй это так. Но ты ведь имеешь в виду, что женщины добиваются успехов в карьере только благодаря тому, что носят юбки покороче, да? Ты хоть понимаешь, насколько это мизогинные слова?

Ох, все-таки стоило избрать тактику молчания. В ее голосе звучал такой неприкрытый гнев, что я съежился.

– Да ничего такого я не имел в виду! Но ты в любом случае не воспринимай эту ситуацию так негативно…

Словно не желая меня слушать, она опрокинула еще одну рюмку соджу:

– А что ты имел в виду?

– Работа в компании – это взаимодействие с обществом. Ты можешь быть не согласна с тем, что говорит твоя начальница, и тем не менее…

– Всё, замолчи! Ты ничего не понимаешь. Вы с ней одинаковые!

Ресторан был забит под завязку, все шумели, но она кричала так громко, что люди за соседним столиком стали на нас коситься.

– Почему ты злишься на меня? Это же не я сказал тебе одеваться женственно! – спросил я, приглушив голос.

Я, конечно, так подумал, но ведь вслух ничего не сказал!

– Вот же дерьмо! Всё из-за этого ублюдка! – На ее лице появилось отвращение.

– Что? Какого ублюдка?

Она на миг растерялась, что совсем на нее не походило, но ответила:

– Да этот писатель, с которым была встреча. Автор бестселлеров.

Мне стало любопытно:

– Каких бестселлеров?

Она пренебрежительно выплюнула несколько названий. Ничего себе, даже я, человек, который давно не открывал книг, слышал об этих произведениях. И правда, знаменитый автор.

– Он кормит наше издательство. Книги хорошо продаются. Мы часто устраивали лекции и презентации, посвященные его работам. В основном их организацию поручали мне, особенно пока была новенькой в компании. И этот урод постоянно ко мне приставал.

– Что?! – в этот раз на весь ресторан закричал я.

– Он силком тащил меня на все банкеты после мероприятий, постоянно пытался напоить, а после банкета звал меня выпить с ним тет-а-тет и поговорить о книгах. Если я соглашалась, то тему работы он даже не затрагивал, вместо этого вел всякие странные разговоры…

– Какие такие странные?

– «Ты такая красивая», «Ты ведь и сама знаешь, что красавица?», «У тебя есть парень?», «Под одеждой у тебя наверняка красивое тело»…

Ну ничего себе.

– Он что, не женат?

– Не знаю. Может, в разводе. Какая разница? Он трогал мои волосы, делал вид, что случайно задевал бедра, обнимал меня за плечи, хватал за руки. Я в такие моменты…

– Что-о?!

Вот урод! Я схватил телефон, вбил название одного из «великих бестселлеров», ткнул на имя автора и увидел фотографии бледного мужчины средних лет в очках. На одних он в изящных интерьерах задумчиво позировал для интервью, на других читал лекции за кафедрой. Кажется, я даже видел его по телевизору в какой-то образовательной программе. На душе стало мерзко.

– И когда это началось?

– Когда я только пришла в издательство, несколько лет назад. Недавно у нас появился новенький, и мне больше не нужно ходить на эти мероприятия в одиночку. И тем не менее встречаться с ним всегда противно.

– Ну и ну. Но вообще, с его точки зрения, ты давала повод.

– Что?

– Если бы тебе не нравилось, ты бы с ним не ходила.

– То есть ты хочешь сказать, что это я виновата? – закричала она еще громче, чем в прошлый раз, и вскочила с места.

Теперь на нас смотрел не только соседний столик. Я понял, что натворил, схватил ее за руку и потянул вниз.

– Нет, я не это имел в виду! Прости, для начала сядь, ладно?

Не успокоенная моим извинением, она замерла, так и не сев, и полным гнева голосом начала свою речь – прямо в мясном ресторане, переполненном офисными служащими, которые зашли выпить после работы. Я молился об одном: лишь бы люди за соседним столом ничего не услышали.

– До тебя что, не доходит? Этот урод держит нашу компанию на плаву! Как новенькая может послать его? «У меня замечательная идея, если ты не выслушаешь сегодня, я пойду к другим издателям». «Поговорите об этом не со мной, а с нашей главной», – советую я, а он отвечает какое-нибудь дерьмо вроде: «Я хотел это с кем-нибудь обсудить перед тем, как обращаться к ней». Я что, по-твоему, должна была сказать «Ладно! Тогда идите в другое издательство»?!

На эту взрывную тираду возразить мне было нечего.

– И что, когда ты соглашалась, о работе он не говорил?

– Ни слова! Нес чушь о том, что, когда в молодости ездил в Европу, переспал с сотней женщин, что гадалка прочитала его судьбу и оказалось, что он не создан для моногамных отношений, что у него отличная совместимость с женщинами с маленьким ртом, что его любимые позиции такие-то – бла-бла-бла – дерьмо, бесит!

– Да он вообще больной ублюдок!

– Но ты говоришь, что я просто могла его послать.

– Я не знал всей ситуации, прости.

Каких только ублюдков на свете нет. К счастью, она немного успокоилась и снова села.

– Это было не раз и не два, он так вел себя во время каждой встречи. Меня это так достало, что я вообще перестала носить юбки. Перестала краситься, сделала короткую стрижку, начала носить штаны и даже специально надевала очки на встречи с ним.

– Ничего себе.

Паскуда, сколько же от него вреда!

– Начальница ничего не знает и просит одеваться женственно хотя бы на встречи вне офиса. Ох, как же все это достало!

– Если все настолько плохо, может, стоит ей рассказать?

– Я думала об этом. Но мне кажется, что и начальница, и остальные – все будут на его стороне. И не то чтобы у меня были неопровержимые доказательства. К тому же он хитрый и черту никогда не пересекал. Скажут, что вообще-то это нормально и что странная здесь я. А такой исход мне будет трудно вынести.

– Да уж, такого противника побороть непросто.

Она кивнула:

– Тут одной смелости не хватит. Чем больше об этом думаю, тем сильнее меня выводит из себя этот мерзавец!

– И правда, мерзавец. Если снова что-нибудь такое выкинет – зови меня. Я на нем места живого не оставлю! Нет, лучше сообщи мне, когда у вас будет следующая встреча. Я возьму отпускной и пойду с тобой. Тоже мне, седина в голову – бес в ребро.

Она не ответила, лишь коротко вздохнула. Похоже, аппетита у нее не было – нетронутое мясо стыло на тарелке.

– Не будешь есть?

– Нет.

– Тогда давай собираться.

– Ладно.

– Мне после твоего рассказа не по себе. Я провожу тебя до дома.

– Не надо, я ведь не маленькая, в конце концов.

– Нет, я провожу.

Она стала отмахиваться, но я смотрел на нее с железной решимостью. Заметив это, она сдалась и кивнула.

Мы сели на метро у Каннама, проехали несколько станций на экспресс-поезде и спустя несколько минут прибыли на место. Я в этом районе оказался впервые. Значит, она переехала? Мы петляли по узким переулкам, пока не остановились перед старым домом на несколько квартир.

– Здесь я живу.

– Понятно, – ответил я и ощутил, что не хочу расставаться так быстро.

Я взял ее за руку и посмотрел в глаза. Каре, толстовка и джинсы выглядели теперь совсем по-другому. Этот образ выражал ее досаду и недовольство.

«Хорошо, что мне довелось застать ее женственной, с длинными волосами, – подумал я. – Понравилась бы она мне, встреть я ее такой, какая она сейчас?»

Но после всего, что с ней произошло… Мне вдруг стало ее жаль.

– Да уж, представляю, как все это неприятно. Но виной всему твоя красота! – сказал я и попытался ее обнять, но она выставила руки перед собой.

– Нет, дело не в этом. Со временем осознаёшь, что большинство женщин через это проходит. Понимаешь?

– Понимаю. Понял, понял. – Я согласился бы с чем угодно.

Желая утешить, я крепко прижал ее к себе. Я почувствовал всю ее усталость: она вырвалась наружу вместе со вздохом, раздавшимся у моего уха. Я ослабил объятия и поцеловал ее в лоб:

– Я прослежу, чтобы впредь ничего подобного с тобой не случалось.

Это естественная обязанность любого бойфренда. Моя девушка – мне ее и защищать. Только ее лицо почему-то было совсем безразличным. Она снова вздохнула:

– Ценю твои намерения.

– Почему только намерения? – спросил я, искренне не понимая смысл ее слов, но она ничего не ответила.

Мы замолчали. Она посмотрела на часы:

– Зайдешь ненадолго?

– А можно?

– Точно, я ведь не сказала, что живу одна.

Едва прозвучали эти слова, из моей головы вылетели все мысли о том мерзавце, ублюдке или кто он там…

Девушка, живущая одна, – мечта любого мужчины.

Я будто наконец обнаружил хоть какой-то плюс в этих отношениях. Едва сдерживая волнение, я зашел в дом вслед за ней. Квартира располагалась на первом этаже. Не новая, но гораздо просторнее студий, которые снимали мои приятели. Да и комнат было даже две.

Одна комната была отведена под спальню, а в другой теснились шкафы, книжные полки и стол. На стенах висели календари, фотографии и постеры фильмов – один из них мы давным-давно смотрели вместе с ней. Сердце екнуло. Стол, тумбочка и все свободное пространство были сплошь заставлены фигурками и сувенирами, весь смысл которых заключался в том, чтобы симпатично смотреться. Пусть она и старалась казаться суровой, но по-прежнему любила красивые вещи. Мы сели за стол в небольшой кухне-гостиной. Она налила чай.

– Давно живешь одна?

Все четыре года, пока мы встречались, она жила с семьей. Если точнее – с мамой и старшей сестрой.

– Я несколько раз съезжала и возвращалась. Тут живу уже год. На этот раз не собираюсь возвращаться.

– Почему?

– Там сейчас все на ушах из-за племянника. Да и пора уже одной жить. Тебе бы тоже съехать и перестать мучить мать.

– Мне деньги на свадьбу нужно копить.

– А, ну ясно.

Она хмыкнула и с безразличным видом повертела стакан в руках.

– А что, разве это не очевидно? В нашем возрасте давно пора думать о женитьбе.

– Я замуж не собираюсь, – пожав плечами, как ни в чем не бывало ответила она.

– Раньше, когда мы встречались, ты не была такой! Ты что, забыла, как сама планировала нашу свадьбу? Наш будущий дом, двое детей и прочее! – выпалил я.

Она насмешливо фыркнула:

– Да это сто лет назад было!

– Четыре года едва прошло!

– Четыре года – это много. В любом случае я замуж не собираюсь. Я против института брака.

– Ха, вот как. Модное выражение. Это про тех, кто не собирается замуж или жениться?

– Ага.

– Ну да, ты ведь до этого с какими-то странными типами встречалась. Поэтому сейчас ты можешь так считать. Я тебя понимаю. Но как только встретишь хорошего мужчину, ты сразу передумаешь.

– Хорошего мужчину?

– Ага, кого-нибудь вроде меня, например. – Я хихикнул.

Я собирался сделать вид, что мне наплевать, но в итоге закончил такой вот шуткой. Она посмотрела на меня с умилением и засмеялась:

– Нет, не передумаю!

– Я бы на твоем месте не был так уверен. Откуда ты знаешь, как сложится твоя жизнь?

– Ладно, ладно, пусть так. – Выражение ее лица просто кричало о том, что она моих мыслей не разделяет.

Меня это рассердило.

– Но ты ведь любишь быть частью компании, быстро поддаешься чувству одиночества и всегда заботишься о других! Я тебя знаю, такой уж у тебя характер. И ты собираешься всю жизнь провести в одиночестве? Как только твои друзья и подруги обзаведутся семьями и нарожают детей, им не будет до тебя никакого дела… – Я произнес это непривычным для себя низким голосом.

На это она спокойно ответила:

– Может быть. Но сейчас я замуж не хочу.

– Ну да, не обязательно прямо сейчас.

– Ох, да прекрати уже…

– Это ты прекрати!

Мы цеплялись к словам друг друга – никто из нас не желал уступать, – когда наши взгляды встретились. Несмотря на категорические заявления, ее глаза влажно блестели. Меня тут же обуяли чувства, и я выпалил:

– Может, я многого не понимаю, но мне хочется залечить все твои раны. Я хочу видеть тебя радостной и светлой, как раньше!

– Что ты собираешься залечивать? О своих ранах я сама позабочусь.

– Хорошо, но травмы, нанесенные другими людьми…

– Вообще-то, я какой была, такой и осталась. Может, это ты на меня теперь по-другому смотришь? Смотришь на меня и думаешь, что об отказе от замужества я под влиянием эмоций говорю? Так вот, это не так. Это осознанное решение.

– Почему ты так решила? Что тебе так не нравится? Я просто не понимаю! После брака вся ответственность вообще-то ложится на мужчину! И покупка дома, и остальное. Все женщины хотят замуж. Особенно те, кому стукнуло тридцать, – выпалил я, выкатив глаза.

Я был уверен, что высказал очевидно здравую мысль, но ее глаза тоже округлились, даже больше моих.

– Ты что несешь?

– И вообще, говоря откровенно, если бы ты была замужем, этот автор, писатель – как там его – не стал бы так к тебе относиться!

Услышав это, она разинула рот:

– Нет, в двух словах тебе не объяснить.

– Ну так попробуй объяснить в трех, – пробормотал я.

Она на мгновение надулась, как карась, но потом сомкнула губы. Глубоко вдохнула и выдохнула.

– Я ведь говорила, что ненавижу все это, поэтому не буду с тобой встречаться, но ты!..

– Так нужно подстраиваться друг под друга!

– Ты хочешь жениться.

– Да…

«На тебе», – хотел продолжить я, но ситуация не располагала, и я промолчал.

– А я замуж не хочу. Как ты это «подстроишь»?

– Может, ты повстречаешься со мной и снова захочешь. Ты ведь пока не знаешь!

– А, хорошо. Значит, ты тоже можешь повстречаться со мной и решить, что лучше жить свободно, так?

– Да какая тебе нужна свобода? Ты что, думаешь, что я женюсь на тебе и запру дома?

– Всё, завязывай! Мужчины женятся, чтобы жены обслуживали их так же, как до этого делали их матери!

– Не разбрасывайся такими словами! В наше время мужчины постоянно помогают по дому!

– Ох, лучше помолчи! У тебя ведь родители из Тэгу[7]?

– Да, и что? А? Хочешь дискриминировать меня по региональному признаку?

– Единственный драгоценный сынок! Я до сих пор помню, как родители носились с тобой!

– А разве родителям не положено сыновей любить? И мои папа с мамой не такие уж консервативные! Невестку они примут как родную. Они ждут не дождутся, когда я женюсь! И за внуками обещали присматривать!

– Ох, даже слушать тошно! Сколько там дней прошло с тех пор, как мы встретились? А ты уже завел эту песню?

– Я что, прошу тебя выйти за меня прямо сейчас?

– Я объяснила тебе свою позицию. Если хочешь жениться, найди согласную, а мне… – Дальше она явно собиралась требовать с меня миллион вон, но я перебил:

– Всё, хватит! Не знаю. Ничего не знаю!

Да, это я начал разговор о женитьбе спустя несколько дней после начала отношений, но и она хороша – сразу предлагает расстаться и отдать ей миллион!

Мы замолчали. Она нетерпеливо, будто у нее разболелась голова, встала из-за стола и похлопала меня по спине:

– Слушай, иди домой.

– То есть ты притащила меня сюда, чтобы отправить ни с чем?

– А чего ты хотел?

– Хотя бы поцелуй меня!

Странная нота, чтобы закончить долгий и горячий спор о браке, но, сказав это, я поцеловал ее.

– Совсем идиот…

Я застал ее врасплох, но в конце концов она улыбнулась, я сделал то же в ответ. Она чмокнула меня, и я, коснувшись языком ее приоткрытых губ, углубил поцелуй.

Слившись в поцелуе, мы оказались в спальне. Мы долго обнимались, я гладил ее непривычно короткие волосы. Внешне она могла быть холодной и жесткой, но, когда мы лежали вот так – в обнимку, – я чувствовал ее душу. Нужно лишь немного потерпеть, нужно выстоять, и она снова станет прежней, будет мечтать выйти за меня замуж. Как бы ни противилась сейчас, в конце концов она согласится. Так ведь?

– Хорошо, правда? – прошептал я, опьяненный счастьем.

Она ничего не ответила, но на ее румяном лице появилась едва заметная улыбка. Обнимать кого-то очень просто. В былые времена чем ближе к моему телу оказывалось тело какой-нибудь незнакомки, тем более далекой и чужой она воспринималась. Но теперь, когда у моей груди была она, объятия вызывали совсем другие ощущения. Похоже, я вновь обрел то, что потерял четыре года назад. И теперь боялся испытать это еще раз.

– Как я рад, что мы встретились снова. Не хочу больше расставаться.

– …

– Поэтому я заговорил о браке. Я всегда был – и сейчас тоже – без ума от тебя и просто хотел сказать, насколько для меня это серьезно.

– По-твоему, отношения обязательно должны заканчиваться браком?

– Ну, не знаю…

Если честно, я ни разу об этом не задумывался.

– Я тоже не знаю. Разве нельзя просто встречаться, если и так хорошо? Очень утомляет мысль о том, что все обязательно должно приносить плоды. Дурацкая погоня за результатом.

– Значит, тебе тоже со мной хорошо? – Я улыбнулся, услышав только то, что хотел.

Она посмотрела на меня и сказала:

– Завтра на работу. Тебе пора домой.

Я взглянул на часы – уже одиннадцать. Уходить не хотелось, как и расставаться с ней, поэтому я стал потягиваться на кровати.

– Не пойду, не хочу! Можно я просто буду жить тут? – Я не успел закончить, как ее ладонь прилетела мне в спину.

Ничего не поделаешь, пришлось уходить. Она вышла со мной, и я было подумал, что она решила проводить меня до станции, но оказалось, что она просто собиралась покурить. Мы попрощались. Я сделал несколько шагов и обернулся: над переулком расползался дым от ее сигареты. Я считал, что моя женщина как минимум не должна курить, но теперь даже этот проклятый сигаретный дым казался мне романтичным! Кажется, я и правда в нее влюбился. Черт. Но все-таки курение вредит эмбриону: оно вызывает пороки развития плода. Надо покончить с этой ее привычкой до того, как мы поженимся.

6. Она и правда странная

Встречаясь с разными женщинами, я понял, что быть на связи – самое главное в отношениях. Именно от этого зависит направление, в котором они будут развиваться. Потребность в коммуникации у всех разная. Одни пишут так часто, что невольно задумываешься, за что им на работе деньги платят; другие, как по часам, присылают сообщения каждый день в одно и то же время; третьи не пишут вообще, но нуждаются в часовом разговоре по телефону. В общем, у всех всё по-разному.

Мне было любопытно, какого стиля общения придерживается она. Раньше мы все время были вместе, поэтому почти не переписывались и не созванивались. Теперь же, как я заметил, не только в жизни, но и в переписке она придерживается вольного стиля. Она писала, только если у нее были желание и время. Могла отправить сообщение утром, когда не сильно загружена работой, а могла ничего не писать до самого обеда – в дни, когда поздно просыпалась, или если шла на утреннее совещание. Я понимал, что таков ее стиль, поэтому не огорчался и не требовал звонить и писать чаще. В новых отношениях мне постоянно приходилось привыкать к новым паттернам общения, а здесь и привыкать было особенно не к чему, что упрощало ситуацию.

– Алло? Что делаешь? Я вот с работы иду. – Я старался созваниваться с ней после выхода из офиса.

Во время скучной дороги домой мне хотелось услышать ее голос и за незатейливыми разговорами скоротать время до нашей следующей встречи. Но она часто оставалась на работе допоздна – уж не знаю, особенность ли это редакторской должности, – и по телефону общаться не могла.

– Не могу говорить, я еще не закончила. Удачно добраться, – напряженно перебивала она.

От этих слов мне становилось грустно, но что поделать. Я вздыхал в трубку и сбрасывал вызов. Зато если мне удавалось дозвониться, когда она уже не работала, она слушала все, что я рассказывал. А говорил я о коллегах и офисе, о чем-то забавном – в общем, о разных мелочах. Разве не о таком положено общаться влюбленным?

– А у тебя как день прошел? Было что-нибудь интересное?

– Да так…

– С начальницей твоей все нормально?

– Да, в последнее время нормально.

– Никто тебя не обижал?

– Нет.

Я ждал, что и она будет делиться со мной мелочами своей жизни, но она лишь отговаривалась парой слов. Тогда мне приходилось снова переключаться на пересказы телепередач или роликов с «Ютьюба».

Но в тот день я почему-то вскипел: а вдруг она ничего не рассказывает, чтобы поддерживать между нами дистанцию?

– Почему ты всегда только слушаешь? Тебе не нравится со мной разговаривать?

– Дело не в этом.

– Тогда расскажи что-нибудь! Я ведь тоже хочу узнать что-то про тебя! – как и полагается заботливому бойфренду, мягко потребовал я.

Она замолчала на несколько секунд, а потом уточнила:

– Тебе правда интересно?

– Конечно! Рассказывай все!

– Хорошо, тогда расскажу. По дороге на работу прочитала такую новость: в одном университете сегодня ночью парни пробрались в женское общежитие, стали домогаться студенток, а тех, кто сопротивлялся, избили. Еще видела новость про то, что на Каннаме в одном клубе женщинам подсыпали наркотик, чтобы насиловать их, пока они были без сознания. Еще читала текст шестиклассницы, которую изнасиловали. Еще какой-то рэпер выпустил отвратительную песню. А еще в поисковиках первое место занимает новость о какой-то растолстевшей актрисе.

– А-а…

– А после обеда видела новость про то, что одну женщину изнасиловали, но преступника даже судить не стали и сразу признали невиновным. Я уже давно слежу за постами, которые выкладывает жертва, и сегодня была просто в ярости – как такое возможно? Я вроде и не студентка юрфака, но так и не могу оставить попытки понять, как так выходит! Слов нет!

– М-м…

– Так прошел мой день, – спокойно завершила она автоматную очередь из слов.

Не на это я надеялся. Хотел послушать о том, что она ела на обед, что обсуждала с коллегами, что происходило на работе, планировал пошутить с ней и поговорить о чем-то легком – я и не предполагал, что она выложит мне мрачную криминальную сводку. Поэтому про феминисток говорят, что они не умеют жить нормальной жизнью?

– Понятно. Видно, день сегодня был неблагоприятный. – Я не знал, как ответить, поэтому постарался подобрать уместные слова.

Она переспросила:

– Сегодня? Хорошо, если бы только сегодня!

– В смысле?

– Так каждый день. Да… И на что я надеялась? – с отвращением пробормотала она.

Честно говоря, солидарности с ней я не чувствовал. Какой смысл читать только такие новости и потом злиться? В мире так много вещей, которым можно радоваться, да и я никак не смогу решить проблемы, о которых она рассказала, а это задевало мою гордость. Что бы ей ответить? Я покопался в мыслях и нарочито назидательным тоном выдавил:

– В любом случае во всех этих происшествиях ты слишком стремишься принять сторону жертвы. Может, на самом деле все было по-другому? Нельзя ведь верить всему на слово. Вдруг потом докажут, что это клевета? Лучше не спеши с выводами.

– …

– Алло? Зайка, алло!

Молчание в трубке слишком затянулось, и я посмотрел на экран. Звонок был завершен. А я и не знал, ведь теперь в таких случаях телефоны не издают короткие гудки, как раньше.

Но почему звонок оборвался? Я снова набрал ее номер. Телефон все гудел и гудел, но она не отвечала. Ближе к двадцатому гудку она приняла вызов.

– Звонок оборвался.

– Я сбросила.

– Почему?

– Если собираешься продолжать свою речь, я сброшу. Не хочу слушать это.

Я так опешил, что ненадолго завис.

– Ладно, но зачем звонок-то сбрасывать? Нет, женщины и правда к клевете слишком несерьезно относятся! Есть люди, которые уже здорово пострадали от этого!

– …

– Алло! Эй!

Нет, она снова бросила трубку! Но и мое терпение было на исходе. Я глубоко дышал, пытаясь обуздать кипевшие внутри чувства. Пассажиры рядом, наверное, странно на меня смотрели, но взять эмоции под контроль мне не удавалось. Да как она смеет вести себя так со своим парнем? В конце концов я не совладал с собой и, чуть ли не до трещин вдавливая палец в экран, набрал:

«Нет, что неправильного в том, что я прошу тебя сохранять нейтралитет?

Делать выводы, руководствуясь эмоциями, гораздо хуже!

Если суд решит, что он невиновен, значит, на то есть причина!

Ты хоть знаешь, у скольких мужчин жизнь пошла прахом из-за клеветы?»

Чем больше я писал, тем сильнее распалялся.

«Почему мы с тобой должны ругаться из-за этого?»

А на что она надеялась, когда выливала на меня все это? Я ведь не насильник и не судья! И не рэпер, который поет какие-то странные песни! Хотелось, чтобы она быстрее прочитала и ответила. Внутри бурлил крутой кипяток. Пока я изводился, сообщения отметились как прочитанные. Ну посмотрим, что она теперь скажет! У меня даже сердце заколотилось.

Пришло сообщение:

«Я же сказала, что не собираюсь это слушать».

Вот непробиваемая!

«Думаешь, ты бросила трубку и все этим решила?

Чтобы понять друг друга или убедить, нужно разговаривать!

Разве не в этом смысл отношений?»

«Разговаривать?»

«Да!»

«Тогда скажи честно. Ты вообще готов разговаривать об этом?

Ты не мое мнение хочешь услышать, а мейнсплейнить, так ведь?»

«Мейнсплейнить»? Это вообще что?

«Нет, дело не в этом…»

Продолжая негодовать, я оспорил каждое ее слово, но она больше ничего не ответила. Просто невероятно! Меня буквально распирало от досады и злости. То есть она хочет, чтобы я просто поддакивал всему, что она несет? Думает, она всегда права? Вот поэтому их и называют фем-наци! Очень хотелось излить свой гнев на каком-нибудь форуме. Нет, правда, да разве есть еще на свете такие парни, как я?

Но, честно говоря, когда я вспомнил, с чего все началось, сказать мне стало нечего. Я ведь сам вызвался «лечить» ее от феминизма. Только вот я и представить не мог, насколько она несговорчивая.

Успокоить возмущение мне не удавалось, поэтому я решил найти информацию обо всех упомянутых ей происшествиях и изучить их с непредвзятой, объективной точки зрения. Первым делом я вбил ключевые слова на новостном портале. Но сводок об изнасилованиях оказалось гораздо больше, чем я ожидал. Может, поэтому появилось выражение «царство насилия»? При этом многих по таким делам оправдали. Я полистал еще немного, осознав, что ничего не понимаю, и бросил это занятие.

Пыхтя, я добрался до дома, поужинал и, чтобы немного отвлечься, включил видеоигру. В тот день мне очень везло: я одержал несколько побед. Вот только настроения все равно не было. Пока играл, время от времени заглядывал в телефон, но новых сообщений не поступало.

Нет, все равно она неправа. Нельзя же просто взять и ни с того ни с сего бросить трубку! И уж точно извиняться теперь должна она.

На следующий день сообщений от нее тоже не приходило. А мне не хотелось звонить первым. Стоя на станции, я смотрел на экран телефона, на котором светился ее номер, и не мог решить, как поступить.

Может, написать ей: «Ты не обнаглела?» Нет, тогда она прочитает, снова ничего не ответит, а я буду изводиться.

Я зажмурился и, не глядя, нажал кнопку вызова. Пока шли гудки, я перенервничал так, как не нервничал за всю свою жизнь. Ближе к двадцатому гудку я решил, что всё – не возьмет. Но в этот миг она все же приняла вызов.

– Алло?

Ее голос звучал для меня так, будто я не слышал его сотню лет. Но безразличие из него никуда не делось.

– Злишься?

– Нет, я вполне уравновешенная и мыслю очень трезво.

– Хорошо. За меня не переживаешь?

– А есть причина?

Какая же ты! Прошел всего день, но мне вот безумно интересно, как ты спала, во сколько встала, что ела, что было на работе, не встречала ли того извращенца-писателя!

– Да ладно, проехали. – Я разочарованно вздохнул.

Помолчав, она произнесла:

– Я ведь говорила, что так и будет. Я не хочу тратить нервы на все это.

– Я тоже подумал и решил, что нам лучше просто обходить эти темы. Тогда все будет нормально. Мы прекрасно поладим, если не будем их затрагивать.

– Да, именно поэтому я и не говорила. Ты сам спросил.

– Да нет, я…

Я что, знал, что так выйдет?

– Стресс из-за таких вещей, злость и уныние – это и есть моя повседневная жизнь. Об этом я с тобой говорить не собиралась, поэтому и сказать мне было нечего.

– …

– Ты спрашивал, почему я ничего не рассказывала. Да потому, что ты не поймешь.

Мало того что рот открыть мне не дает, так еще и хвастается отвратительным умением повторять одно и то же!

– А что, по-твоему, я должен делать, когда слышу все это? Я ведь не могу вынести кому-то обвинительный приговор, не могу расправиться со всеми, кто тебе не по душе.

– А разве тебя кто-то просит?

– Что тогда?

– Ты можешь искренне негодовать вместе со мной из-за этого оправдательного приговора.

– Нет, ну ведь бывают случаи, когда…

– Прощаемся?

– Эй!

– Может, для начала нужно просто выслушать и посопереживать?

Говорит так, будто это просто! Я ведь не поддерживаю ее точку зрения!

– Но я же мужчина. Такие разговоры послушать, так все мужчины – потенциальные преступники. Ты как будто меня лично обвиняешь! Знаешь, как неприятно?

И тут она неожиданно меня поддержала:

– Да, именно! Мы оба страдаем.

Я уже собирался сказать: «Больше такие новости не читай и на такие темы не говори», как она меня опередила:

– Чтобы таких новостей стало меньше, нужно и тебя вместе со мной привлечь в феминизм!

Что? Как она сделала такой вывод? Я почувствовал возмущение и неприязнь.

– Ты что, общественный деятель? Политик? Почему нужно жить, заботясь о подобных вещах? А?

– Потому что это не чужие проблемы!

С чего вообще? Нет, как ни крути, а это чужие проблемы! Я никак не мог понять ее и лишь беззвучно открывал рот, пока она продолжала.

– Ты уже забыл о том, что до меня домогался тот писатель? Все, о чем пишут в этих новостях, когда-нибудь произойдет и со мной, если уже не произошло! Думаешь, это и так всем известно? Говоришь, тебе обидно? Думаешь, можно просто продолжать терпеть? А я другого мнения. Можно сказать «избегай», но женщина не может избежать всего этого. Потому что все это – как воздух – вокруг нас.

– …

– Может, если мужики перестанут все это делать, то и подобные темы для разговоров исчезнут? Тогда и тебя перестанут считать потенциальным преступником.

Мы говорили по телефону, но она, разгоряченная, будто стояла прямо передо мной.

– Ну… да, – промямлил я, не зная, как возразить и что сказать.

Зачем расчесывать болячку? Мне хотелось быстрее забыть весь этот разговор и приблизить момент, когда я снова смогу рассказать ей о том, что разозлило меня на работе и что я смотрел на «Ютьюбе». Но с того дня ее словно прорвало, и теперь я каждый вечер выслушивал новости о домогательствах, продаже видео, снятого на скрытую камеру, сталкинге, шантаже, изнасилованиях, избиениях, убийствах, торговле детьми, оправдательных приговорах насильникам и обо всем прочем, что вызывало ее негодование.

«Понятно», – только и повторял я.

«Неужели это так опасно?»

«Неужели скрытых камер так много?»

«Неужели на свете столько психов?»

Происшествий было столько, что я не успевал задавать даже эти вопросы.

Разве Корея не считается спокойной страной? Удивительно. А полиция чем занимается? Из-за всех этих мыслей внутри беспрестанно копился стресс.

7. Свидание на выходных

Пока наши отношения напоминали бурю, на работе все было на удивление спокойно – не требовалось засиживаться допоздна или трудиться в выходные. Обычно в сезон выпуска новых товаров часто необходимо работать сверхурочно, но в этот раз все шло подозрительно гладко.

По будням я вовремя уходил с работы, ехал домой и спокойно ужинал. Решив назначить ей свидание на выходных, я спросил, нет ли у нее на примете места, где бы она хотела побывать. Ответ пришел почти сразу:

«Как насчет просто встретиться и посидеть в кафе?»

«Кафе?»

«Я работаю над планом проекта, хочу побольше успеть за выходные».

Эх, разве она не говорила, что хочет уйти из компании? Вспомнились студенческие дни, когда мы готовились к выпуску и каждый день сидели в кафе за учебниками. Если подумать, то с тех пор, как она меня бросила, я почти перестал ходить в кафе. После расставания мне стало некомфортно находиться в таких местах одному, ведь я привык бывать там с ней. Но раз уж теперь мы снова вместе, то я охотно согласился.

В субботу мы встретились в центре. В назначенный час она подошла к станции «Чонгак». Одета была по-мальчишечьи. Да, я выбрал это мягкое слово из уважения к своей девушке, но «по-мальчишечьи» подразумевает стиль одежды, напоминающий мальчиковый. А ее от мальчика было не отличить: широкие штаны, кроссовки, огромного размера куртка и футболка с надписью We Should All Be Feminists[8].

Прочитав эту фразу, я подумал, что по иронии судьбы лишь эта надпись и указывала на ее принадлежность к женскому полу. Ведь ни один мужчина не наденет такую. Ни за что.

В кафе было полно народу: кто-то учился, кто-то работал. Она сказала, что тоже часто приходит сюда, когда нужно сосредоточиться, вытащила из сумки большой ноутбук и поставила на стол. Я тоже полез в сумку и достал путеводитель по Гонконгу, который взял у друга.

Она мельком взглянула на обложку и спросила:

– Почему Гонконг?

– Да вот, думаю съездить в следующий отпуск, – ответил я без особых раздумий, и в голову сразу пришла отличная идея: – Поехали вместе? Ты была в Гонконге?

– Нет, не была. У меня нет на это денег.

– Так я заплачу!

– Не надо.

– Я не шучу, только возьми отпуск в одно время со мной, – громко настаивал я, понимая, что хватил лишку.

– Нет. У меня другие планы на январь.

– Какие еще планы?

– Потом расскажу. Сейчас нужно поработать.

Меня немного обеспокоило наличие у нее неизвестных мне планов, но ее поджатые губы говорили о том, что сейчас не время для расспросов. Я постарался унять свое любопытство.

– А! Я ведь тоже захватила для тебя кое-что! – Она вытащила книгу в розовой обложке. – Тебе было бы полезно прочитать.

Большие буквы на обложке гласили: «Принуждение к красоте».

– Что это? – вырвалось у меня.

Она внимательно изучила выражение моего лица:

– Я занималась редактурой этой книги. Она вышла недавно, отзывы хорошие.

– А, да? Надо почитать. – Неважно, нравится мне эта книга или нет, я обязан был ответить именно так.

– Женщинам навязывается культ красоты, и вырваться из его пут очень сложно. Здесь рассказывается о том, как это сделать. Мне очень понравилось. И главное – все можно применить на практике. Я подумала, что тебе тоже не помешает ознакомиться.

Понятно. Феминистская книга, наверняка частично повлиявшая на то, что теперь она не прихорашивается. Разумеется, я не хочу это читать. Ох, сейчас мне придется продемонстрировать все свои социальные навыки.

– А, хорошо. Спасибо, я почитаю.

Она кивнула и вытащила из сумки что-то еще. Очки. С толстыми стеклами в черной роговой оправе.

– Ты носишь очки?

– Да, надеваю, когда работаю.

Лицо без капли макияжа, короткая стрижка, теперь еще очки. Типичная работающая женщина, еще и старше меня на вид – определенно не в моем вкусе.

– Я и раньше иногда носила линзы. Ты просто не знал.

– Не знал. А теперь почему линзы не носишь? Неужели веришь, что это вредно для глаз?

– Ага. К тому же теперь я считаю, что нет смысла носить линзы вместо очков.

– А-а-а…

– В этой книге подробно написано почему.

Произнеся последнюю фразу, она улыбнулась. «Заткнись и читай, – говорила ее улыбка, – мне надо работать».

– Только сначала про Гонконг почитаю.

– Ну давай. – Ее тон показался мне настолько ледяным, что я мигом убрал путеводитель в сумку.

– Хотя нет, лучше начну с книги, над которой моя девушка трудилась!

Иначе она мне всю плешь проест. Проглотив вздох, я заставил себя открыть книгу.

Давно забытое ощущение плотной бумаги под пальцами приободрило меня. Я буквально почувствовал, как знания ползли прямиком голову.

Под одним из отзывов на первых страницах значилось имя известной спортсменки. Заинтересовавшись, я прочитал ее комментарий: «Вне зависимости от объективных внешних данных спортсмена, любой, кто добился успеха, считается красавчиком и никто не критикует его внешний вид. Однако в случае с женщинами все иначе. Какими бы выдающимися ни были достижения спортсменки, обязательно найдутся недовольные комментарии с оценкой ее внешности вроде „толстуха“ или „уродина“. Все из-за того, что в нашей культуре делается акцент на внешности женщин, поэтому никто не замечает их заслуг». Это я не мог пропустить. Разве только с женщинами так? И вообще, проблемы с весом – это проблемы со здоровьем, разве нет? Ее мысль просто притянута за уши.

Первая глава в основном состояла из воспоминаний разных женщин о том, как с самых ранних лет они мечтали быть красивыми и стройными. По словам автора, есть даже пятилетки, которые пытаются следить за фигурой. Пусть так, но почему они не принимают во внимание мальчиков? Мальчики с детства видят по телевизору высоких актеров с шестью кубиками пресса. Не надо говорить, что мужчин вопросы внешности не касаются. Если ты не вышел ростом, все обращаются с тобой как с последним неудачником. Не вышел лицом – женщина с тобой даже не заговорит. В таком случае спасет разве что толстый кошелек. Не повезло родиться с золотой ложкой во рту – придется много учиться и добиваться успеха. И это не всё. В последнее время от мужчин требуют быть приветливыми, помогать по дому и с детьми. Мужчинам вообще-то тоже тяжело живется!

Дальше началась история о девочке-подростке, которая была уверена в том, что она толстая. Но в этом возрасте у всех так, разве нет? Вообще-то я даже сейчас думаю: имей я внешность какого-нибудь Пак Погома или Кан Донвона[9], жизнь моя была бы гораздо проще. Разве это не общечеловеческая проблема? Почему они пишут только про женщин? Да, проблема есть, и называется она лукизм[10].

Допустим, женщины и правда могут страдать из-за этого «принуждения к красоте», но ведь и мужчины находятся в похожей ситуации. Только все это почему-то игнорируют. Если женщинам тяжело, это не значит, что все проблемы мужчин тут же исчезают. Но этого никто не признает. И эта книжка меня ни в чем не убедит.

Она наверняка рассчитывала на другой результат, но чем дальше я читал, тем больше вопросов и неприязни вызывало у меня содержание. Я устало отложил книгу и посмотрел на нее, сосредоточенную на работе. Не знаю, намеренно ли она игнорировала меня, но, сколько бы я ни смотрел, ее взгляд оставался прикованным к монитору, а пальцы быстро стучали по клавишам. Все-таки она красивая даже сейчас. Пусть и по-другому, не так, как четыре года назад, когда носила платья, а ее длинные волосы ниспадали на плечи. В профиль ее высокая переносица кажется еще более выразительной. А кожа? Почему ее кожа такая белая и гладкая? Ей уже тридцать, но выглядит она совсем юной. И этот серьезный, увлеченный работой вид тоже привлекателен. Конечно, тут и старый урод-писатель не устоит. Я и сам помню, с какой гордостью четыре года назад впервые показывал приятелям ее фотографии.

Когда мы шли вместе по улице, я часто замечал, как другие мужчины смотрели на нее. С одной стороны, мне это не нравилось, с другой – наоборот, льстило. Меня раздражало, что они пялились на мою девушку, но в то же время я наслаждался ощущением превосходства: эта красотка – моя девушка.

Эти мысли подняли мне настроение, и я опустил голову ей на плечо. Никакой реакции. Я уткнулся в ее плечо носом и потерся. Снова ничего. Я осторожно положил ладонь ей на талию.

– Ты уже все прочитал?

– Ага.

– Врешь.

Она снова повернулась к монитору и сомкнула губы. Какой же хорошенький у нее профиль!

– Вот честно, твоя-то внешность, небось, тебе никогда вреда не приносила, да? Только пользу, согласись?

– Чего?

– Нет, ну я, конечно, у тебя тоже ничего…

– Что ты несешь?

Я всего лишь хотел приободрить ее, сказать что-то приятное, пока она работала, но почему-то расстояние между ее бровями быстро сократилось. Я испугался и поспешил резюмировать то, что собирался сказать:

– Я говорю, что ты красивая! Моя девушка – лучшая!

Я весь съежился и взглянул на нее, но не заметил и крупицы радости на ее лице.

– Если не понимаешь, то попробуй хотя бы у других поучиться! Не знаю, что я вообще рядом с тобой делаю, – вздохнула она.

– Да, я тоже не знаю, чем я вообще сейчас занимаюсь!

Я специально сказал это шутливым тоном, но она опустила взгляд и ответила так, словно потеряла надежду:

– Да делай что хочешь!

«Делай что хочешь!» Я ждал этих слов, но меня задело, что она даже не пыталась скрыть разочарования. Терпеть такое отношение от своей девушки было невыносимо. Пока я пытался придумать, как выглядеть менее жалким в ее глазах, она, смотря куда-то в пустоту, произнесла:

– Помнишь те свои слова? Ты спросил, как я собираюсь изменить мир, если не могу изменить одного мужчину.

Ну, допустим, это мои слова. Сказанные, наверное, в кафе на станции «Чонгак». Я мог наговорить все что угодно, лишь бы добиться своего.

– Когда я увидела, как ты читаешь, подумала, что, даже если не смогу изменить мир, смогу изменить хотя бы тебя. – На ее лице вдруг появилось скорбное выражение, которого я никогда раньше не замечал.

Неужели она наконец решила отложить кнут и попробовать пряник? Ладно, притворюсь еще ненадолго, что читаю, но потом – плевал я на все!

Следующие несколько часов я, словно послушный пес, сидел возле нее, уткнувшись носом в книгу. Мало того что текст сам по себе шел очень тяжело – я все же давно не читал, – так еще и все эти высказывания, с которыми я просто не мог согласиться! Все эти умозаключения ничем не подкреплены, да и вообще неприятны. Но я все равно старательно водил глазами по строкам: черное – буквы, белое – фон. Нужно мыслить шире: все ради того, чтобы заставить ее бросить феминизм и выйти за меня замуж.

Она отрывалась от работы всего несколько раз, чтобы сходить в уборную. Даже в телефон почти не смотрела. И выглядела такой крутой и красивой, что я не выдержал: пригладил ее едва прикрывающие подбородок волосы и поцеловал в висок. Она не обратила на меня внимания. Стало немного обидно, но я решил, что, пока она сосредоточена на работе, я могу наконец заняться чем-нибудь другим. В итоге, делая вид, что читаю, я успел и подремать, и поиграть в игру на телефоне. Так долго я не сидел на одном месте со времен студенчества.

Не знаю, сколько прошло часов до той минуты, когда она в итоге сняла очки и подняла на меня взгляд.

– Ну, в целом я закончила. Хочу есть!

– Молодец! Пойдем куда-нибудь!

Я тотчас захлопнул книгу и отнес на кассу наши стаканы. Она пару раз покрутилась из стороны в сторону, разминая уставшее тело, вышла из кафе и привычным движением руки достала сигарету. Я не впервые заметил, что после сложной работы она выглядит вялой и курит с большим удовольствием.

Мы отправились в ближайшую забегаловку, где подавали жареную курицу с пивом. Она с улыбкой заметила, что со школьных лет и до сих пор каждый раз после тяжелой работы мечтает ощутить вкус курицы во рту: «Ничего не могу с собой поделать!» Я тоже больше всего люблю жареную курицу. А схожесть вкусов важна для отношений.

Хрустящая курочка, любимая девушка рядом, а главное, я наконец могу не читать эту дурацкую феминистскую книжку – настроение у меня поднялось до небес.

– Чем завтра займемся?

– Я завтра на митинг.

– А?

– Завтра у нас митинг за криминализацию скрытых камер. Еще у меня другие дела есть…

– А как же наше свидание?

Я попытался сказать это как можно более жалобно, но она даже глазом не моргнула, лишь пожала плечами.

– Ну, можешь пойти со мной. Как насчет свидания на митинге? – Она засмеялась.

Ни разу не смешно.

– Ну нет, в выходные нужно встречаться со мной.

– Ну вот сегодня и встретились.

– Но ты работала, а я читал – какое же это свидание?

Причем читал не что-нибудь, а феминистскую писанину! Внутри разливалось чувство обиды.

– А что это, если не свидание? Ты опять начинаешь? Что такое свидание? – Она произнесла последнюю фразу странным тоном и засмеялась.

Тогда в кафе на «Чонгаке» я спросил, что такое «Мегалия» и что такое «типичный кореец», и теперь она при каждом удобном случае меня дразнила.

– А-а, ладно-ладно. Иди на свой митинг. Но взамен у меня тоже есть просьба, ты должна ее выполнить!

– Смотря какая.

– Нет, обещай, что выполнишь.

– Сначала говори.

– Обещай!

– Говори.

Да уж. Эта женщина не отступит. Что ж, делать нечего…

– Я ведь сегодня молодец, книжку прочитал.

– Есть вопросы по содержанию?

Нет, ну в самом деле! Я чуть было не вспылил, но удержался и перешел сразу к делу.

– Когда съедим курицу, пойдем к тебе? Мой замысел слишком очевиден?

– Абсолютно.

Улыбка на моем лице растянулась от уха до уха.

Ну какая разница, если все очевидно.

После небольшой паузы она глотнула пива и ответила:

– Хорошо.

– Ура!

Как только она согласилась, я сразу почувствовал себя сытым. Больше мне и не надо! Я отодвинул тарелку, подпер рукой подбородок и уставился на нее.

– Я еще не доела. – Она старалась не поднимать на меня глаза.

– Да-да, знаю. Ешь-ешь, не торопись.

Я продолжал сидеть и сверлить ее взглядом, точно лазерной указкой.

Она не выдержала, захохотала, и еда полетела у нее изо рта. Я тоже расхохотался:

– Ну ты даешь!

– Ладно уже, пошли скорее! Шевелись!

Мы попросили завернуть с собой оставшуюся курицу и, хихикая, бок о бок направились к ней.

Мы подошли к ее дому, открыли дверь, скинули обувь и тут же вцепились друг в друга, направившись в постель. Поцелуи, прикосновения, сброшенная одежда… Все происходило органично и последовательно. Стянув с нее верхнюю одежду, я немного растерялся из-за того, что не обнаружил на теле очевидно необходимой вещи – бюстгальтера. Но почти сразу об этом забыл – все равно собирался его снимать. Нет так нет – мне же удобнее.

Идеально подгадав момент, она выдвинула из-под кровати что-то вроде секретной корзинки и сунула мне в ладонь презерватив. Ну вот, эти штуки каждый раз портят момент. Как и любой мужчина, я, разумеется, хочу без резинки. Но если начну спорить – атмосфера будет испорчена. Кстати… если она продолжит гнуть свое и отказываться от брака, это тоже неплохой способ… В моей голове пронеслось множество мыслей, но тем не менее я использовал презерватив по назначению.

Это было невероятно.

– Хорошо…

Наверное, ей тоже нравилось – она извивалась подо мной и что-то шептала. Когда мы встретились на площади Кванхвамун, я был слишком пьян, и все эти моменты стерлись из моей памяти. Сегодня мы видели друг друга такими впервые после воссоединения. И это было очень сексуально.

– Нравится? Нравится, потому что со мной? – спросил я, задыхаясь.

Она не ответила – лишь сбивчиво выдохнула.

– После нашего расставания я часто представлял, что делаю это с тобой. А ты? Ты думала обо мне?

Ну же, ответь!

Она вдруг шлепнула меня по заднице:

– Теперь я сверху.

Я не успел ответить, а она уже вскочила на меня. Короткая стрижка, к которой я никак не мог привыкнуть, снизу выглядела совсем по-другому. Я ощутил новый прилив возбуждения. Ого, ничего себе, какой живот она отъела! Ну, это выглядит даже мило. Пока в моей голове роились эти мысли, она, медленно двигая бедрами, взяла мою руку и поднесла к своему телу.

– Мне нравится, когда меня трогают вот так.

– Хорошо…

– А тебе как нравится?

– Мне все нравится… А-а…

Ее доминирующая позиция, гораздо более агрессивная, чем я ожидал, быстро свела меня с ума.

– Я уже скоро…

– Нет! Давай левее! Да, вот так!

Она прокричала «нет» слишком громко, и я на мгновение оробел. Но она не остановилась – я смотрел на нее снизу и послушно продолжал ласкать ее. Мне, конечно, было приятно, но все же – пусть и где-то глубоко внутри – немного дискомфортно.

Вдруг она выгнула спину и громко застонала. Так вот как это выглядит? Четыре года назад, когда она пылала любовью ко мне, до финальной точки ни разу не доходила. Непривычное и незнакомое зрелище. Все ее тело и даже одеяло были мокрыми.

Я должен был гордиться тем, что доставил ей такое удовольствие. Только почему-то ничего подобного не чувствовал. Интересно почему?

– Ты успел?

– Н-нет… – промямлил я.

– Неплохо было! – слезая с меня, сказала она себе.

Она вышла из комнаты и стала жадно пить воду. Я остался один и чувствовал себя немного жалко.

Все произошло не для меня и не так, как я хотел. Мало того что настроение упало, так еще и вся ситуация была мне незнакомой.

– А ты пить не хочешь?

– Да, давай.

Она, абсолютно голая, подошла ко мне, протянула стакан воды и направилась в ванную. Я обернулся и посмотрел на ее тело. Все-таки у нее очень длинные ноги. И бедра явно стали крепче – я уже замечал это, но теперь смог убедиться. Недаром она говорила, что каждый день занимается спортом. Пока я прокручивал в голове эти мысли, мне попалась на глаза выглядывавшая из-под кровати корзинка. Внутри лежала коробка с презервативами, тюбик со смазкой и непонятный предмет, с виду напоминавший дверную ручку. Розовый пластиковый корпус, две кнопки посередине, а на кончике – силиконовое углубление. Что это? Я постучал пальцем по кончику.

Женщина, которая живет одна и держит под кроватью коробку с презервативами. Этот образ не имел ничего общего с тем, что жил в моей памяти последние четыре года. Да, секс ей нравился и тогда, но в те времена мы оба жили с родителями, поэтому могли заниматься им лишь изредка, когда снимали номер в мотеле. Теперь она живет одна… Она ведь не таскает к себе мужиков каждую ночь? Мне стало неуютно от этой мысли. Если подумать, она так мастерски взяла на себя доминирующую роль…

– Что делаешь? Мыться не будешь? – Она вернулась в комнату.

– Что это такое? – спросил я, помахивая странным предметом.

– А, это? Массажер для лица. – Она улыбнулась.

А-а-а! Вот оно что! Я хлопнул себя по колену.

– Значит, поэтому у тебя такая хорошая кожа! А как им пользоваться, покажи!

Вот почему она так хороша в свои тридцать даже без макияжа. И еще заставила меня читать книгу про «одержимость красотой». Она наблюдала за тем, как я восхищенно крутил перед лицом ее «массажер», а потом не выдержала и залилась смехом.

– Ой, дурак! Неужели поверил? Это вибратор!

– Что?

Я удивленно посмотрел на предмет. Разумеется, я знал, что женщины тоже мастурбируют, но понятия не имел, что для этого существует подобное устройство. Оно милое, округлое и розовое, откуда у него такие функции?

– Женские вибраторы выглядят так? Я думал, бывают только дилдо.

– Ох, святая простота!

– Ничего себе… А как им пользоваться?

– Все-то ты хочешь знать. Покажу в следующий раз, сейчас я слишком устала.

Она растянулась рядом со мной. Я попытался ее обнять, но она не позволила:

– Помойся и приходи! Ты же весь потный, неужели не противно?

– Ладно.

Смутившись, я пошел в ванную и включил горячую воду. Я стоял под душем, а в голове роились мысли всех мастей. Мало того что запас презервативов хранит, так еще и вибратором пользуется! Может, это как-то связано с ее вступлением в «Мегалию»? Я думал, у них там все наоборот… Как же так получилось? Ничего не понимаю.

Я вытерся полотенцем и высушил волосы, а когда вернулся, обнаружил, что корзина снова спрятана под кровать. Я лег рядом и осторожно спросил:

– Разве феминистки не ненавидят секс и все такое?

– С чего ты взял?

– Ну вы же против порнографии. Еще и это MeToo…[11]

– Так, хватит.

Она зажала мне рот ладонью. Жест был не сексуальный, это буквально означало: «Заткнись». Я смутился, убрал ее руку и принялся спорить:

– Да нет, правда! Это же образ феминисток! Они все черствые, испытывают отвращение к мужчинам, ненавидят всё непристойное и связанное с сексом, прямо как госпожа Б…[12]

Она вздохнула так громко, будто этот вздох вырвался откуда-то из глубины ее груди. Потом повернулась ко мне спиной:

– Я спать.

– Ну почему, что я сделал не так? Я просто не понимаю, поэтому спрашиваю!

– Может, еще пару книг прочтешь? – бросила она, даже не повернувшись.

От этих слов по моему позвоночнику точно разряд тока прошел.

– Объясни на словах! Я тебя прошу!

Подумав немного, она еще раз вздохнула и легла на спину. Когда она наконец посмотрела на меня, взгляд ее выражал сложную смесь эмоций.

– Ты даже не можешь отличить сексуальное насилие от сексуальных отношений. Секс по принуждению не нравится никому. Женщины такие же люди, как и мужчины; разумеется, мы тоже испытываем влечение.

– Вот как?

– Вот так, – ничуть не смутившись ответила она.

Я снова погрузился в раздумья.

– Значит, женщины тоже могут просто пойти и переспать с кем-нибудь, когда им очень хочется? – Я и сам понял, что это прозвучало трусливо.

Но она, к счастью, не заметила подвоха и, покачав головой, взволнованно ответила:

– Бывает и так, но слишком велик шанс наткнуться на больных идиотов. К тому же – контрацепция! О предотвращении беременности заботится только женщина. Как же это надоело, сил нет. Поэтому, когда хочется, проще всего сделать все самой дома. – Она махнула рукой в сторону корзинки, видимо имея в виду вибратор.

– Но ведь одной совсем не то, что с кем-то, правда? – спросил я нарочито самоуверенным тоном.

Со мной уж точно гораздо лучше, чем одной, да?

Она округлила глаза.

– С чего бы это? Как бы тебе объяснить. Грубо говоря, эта вещь – что-то вроде бытовой техники. Она должна быть в каждом доме. Эх, не повезло тебе жить без клитора.

Мало того что сама тема разговора меня смущала, так еще и она говорила об этом с возбуждением и восхищением во взгляде. Я разозлился.

– То есть ты хочешь сказать, что это дурацкое приспособление настолько замечательное, что никакой парень не нужен? Это разве не странно?

– Нет, он сам по себе… Я же говорю: слишком много больных идиотов! – Она ответила так, словно я ляпнул какую-то несусветную глупость.

Я откашлялся.

– Неужели «больных идиотов» настолько много?

Не то чтобы я собирался с ней спорить, но и согласиться с ее словами тоже не мог. Она посмотрела на меня так, словно спрашивала: «Неужели я и это должна объяснять?»

– Некоторые начинают истерить, что не могут с презервативами, кто-то выпрашивает минет, третьи внезапно начинают материться, другие с кулаками наброситься могут… А если прекратить общение, начинаются сталкинг и угрозы распустить слухи. Поэтому приводить мужчин домой страшно, но и в мотели идти страшно из-за скрытых камер. К тому же и сам мужик легко может оказаться извращенцем со скрытой камерой.

Бог мой. Было крайне непривычно слышать все эти слова из ее уст. Но если подумать, то о подобных вещах часто рассказывают в новостях. Заметив мою растерянность, она пожала плечами и добавила:

– Ну, с тобой я встречалась и хорошо тебя знаю. Поэтому хотя бы тебя могу домой привести.

– Вот оно что.

Конечно, ее «хотя бы» меня укололо, но зато, судя по ее словам, всем, кто не похож на массажер для кожи или вибратор, вход в ее спальню заказан.

– Но секс – это все-таки здорово. Что плохого в сексе? Вот только он должен происходить с тем, кто мне симпатичен, тогда, когда я хочу, и так, как я хочу.

– Да? А я готов заниматься им хоть постоянно, хе-хе…

Я опрометчиво добавил смешок в конце фразы и тут же поймал ее острый взгляд.

– Вот в этом-то и проблема!

– Разве же это проблема?

Я надул губы, но она не собиралась останавливаться.

– А еще ты думаешь, что надел презерватив – и никаких проблем?

– Разве это не очевидно?

– Ты хоть представляешь, насколько высок процент случаев, в которых они не помогают?

– Ну, в моем случае они всегда защищали.

– Это ты так думаешь! Ты понятия не имеешь, какой ужас представляет для женщины даже одна десятая, одна сотая вероятности забеременеть! Мы живем в стране, где аборты нелегальны[13]. Это дико и несправедливо. Ты никогда не сможешь понять чувства женщины, которой в очередной раз пробивают на кассе в «Дайсо»[14] тест на беременность за три тысячи вон.

– Не надо волноваться, я ни разу не подводил! – Я произнес эти слова бодро и уверенно, но она покачала головой.

– Презервативы далеко не идеальны. Есть другой идеальный способ.

– Какой?

– Вазэктомия.

Я не поверил своим ушам, однако ее глаза засверкали.

– Ты ведь знаешь, что потом все можно вернуть как было? Тебе разве не хочется спокойно заниматься сексом и ни о чем не беспокоиться? Если бы мужчина сказал, что сделал вазэктомию, его привлекательность в моих глазах выросла бы пунктов на двести! Если, конечно, он покажет мне справку об операции. Я ведь не могу поверить на слово.

Вазэктомия здоровому неженатому тридцатилетнему мужчине? Она вообще в своем уме? Меня шокировали и буквально оглушили эти слова, но я постарался сохранить самообладание.

– Нет, ну есть ведь и другие методы контрацепции, зачем до такого доходить…

– Мне не нравятся противозачаточные – слишком много побочных эффектов. Я от них весь день сонная и подавленная, еще и тошнит постоянно. И вообще, сейчас я курю, поэтому мне нельзя их принимать.

Так бросай курить! Упоминание сигарет в этом контексте возмутило меня до глубины души.

– Говорят, что операция стоит всего тысяч триста. Если сравнить с ценами на противозачаточные, презервативы и тесты на беременность, то выходит довольно выгодно, разве нет?

Выглядело так, будто она вот-вот сунет мне в руки рекламную брошюру о вазэктомии.

– Всё, хватит, – серьезно отрезал я.

Она бросила на меня косой взгляд и фыркнула:

– В любом случае нужно, чтобы аборты легализовали как можно скорее и чтобы женщины смогли делать их в безопасных условиях в любое время! Хорошо вам, мужикам – занимаетесь сексом и ни о чем не беспокоитесь.

– Это женщинам везет. Особенно таким хорошеньким, как ты. Мужчины ради таких на все идут.

Например, я мирюсь с этим твоим феминизмом. Нет, ну в самом деле, это же мужчине, а не женщине нужно приложить огромное количество усилий, чтобы хотя бы один раз заняться сексом!

Я просто произнес вслух свои обычные мысли, но она свирепо уставилась на меня.

– Слушай, ну что с тобой делать?

– Да что опять?!

Даже в такие моменты, когда мы просто лежали рядом и разговаривали, ее реакция на мои слова была совершенно непредсказуемой. Мы напоминали два поезда, которые мчат по параллельным путям: то, что казалось мне само собой разумеющимся, ее почему-то сердило. Как обойти здесь? Как перескочить там? Я балансировал, словно канатоходец над пропастью.

– Как бы то ни было, я продолжу ходить и на митинги за легализацию абортов, и на митинги за ужесточение наказаний за съемку скрытыми камерами, и на все остальные. И чем скорее проблемы решатся, тем быстрее мы с тобой сможем проводить выходные на свиданиях. Ясно? Поэтому поддержи меня.

– Ладно. Криминализация абортов – это неправильно.

Я уже не знал, что сказать.

– Давай спать. – Она снова повернулась на бок. Я послушно потянулся к лампе, щелкнул выключателем, придвинулся к ней и осторожно обнял за талию. Прикосновение к теплому обнаженному телу тут же подняло настроение. Она сразу заерзала, словно ей неудобно, и взяла мою руку. Я подумал, что она хочет выбраться из объятий, но она провела моей ладонью по своему животу и положила себе на грудь.

Очередное непростое свидание. Многое обернулось настоящей головной болью. Но теперь, когда мы лежали, прильнув друг к другу, все чудесным образом забывалось, а я чувствовал лишь приятную истому и сладкую надежду.

Я прижал ее к себе покрепче и заснул.

Утром следующего дня я открыл глаза и увидел знакомый потолок, но ее рядом не оказалось. Встав с кровати, я выглянул из комнаты: она сидела в пижаме за кухонным столом и что-то ела. Я поднял с пола свои трусы и натянул их.

– Дай мне тоже какую-нибудь одежду.

– А, сейчас.

Продолжая жевать, она нашла футболку и шорты. Я накинул их на себя и сел рядом с ней за стол.

– Хорошо поспала?

– Ага.

– Что ешь?

– Банан и яйцо. Будешь?

На столе действительно красовался очень скромный завтрак – настоящий диетический набор.

– Ты всегда так питаешься по утрам?

– Утром у меня нет аппетита, поэтому да, ем что-нибудь простое. Если хочешь молока – оно в холодильнике.

Я проглотил банан, который она мне дала, и пошутил:

– Нет, каждый день я так питаться не смогу. На завтрак обязательно должен быть рис и суп!

В конце я хихикнул и улыбнулся, но она пугающе уставилась на меня без намека на улыбку:

– Лучше заткнись. Встань и приготовь себе что хочешь.

– Ты что, совсем шуток не понимаешь?

– Это, по-твоему, смешно?

Да, чувства юмора у феминисток нет. Я сконфузился и надул щеки, но она встала из-за стола.

– Я поела. Мне нужно собираться на митинг, поэтому я первая в душ.

– Ты что, правда пойдешь?

– В смысле?

– Неужели ты не устала? Разве тебе не хочется отдохнуть? – сладким голосом попытался удержать ее я, но ничего в ее взгляде не дрогнуло.

– Я мыться. Ты ешь, не торопись.

Ну до чего же она непробиваемая! Я выместил злость на вареном яйце, с грохотом разбив его скорлупу о стол. Включив в ванной свет, она с порога обернулась и добавила:

– Тебе идет эта футболка. Дарю, забери ее себе.

Что? Я зашел в гардеробную и посмотрел в зеркало. На груди красовалась надпись: Good girls go to heaven, bad girls go everywhere[15].

Господи, да сколько у нее этих футболок с феминистскими цитатами? И она хочет, чтобы я это носил? Меня настиг кризис мужественности, и тут же безумно захотелось стянуть с себя футболку, но кроме вчерашней неудобной рубашки у меня ничего не было. Вот же черт! Я уныло смотрел на свое отражение, но в конце концов лень победила. Ничего не поделаешь. Все равно меня никто не видит.

После обеда она действительно пошла на свой митинг. Я проводил ее до нужного района, а потом поехал домой. Но перед этим мне пришлось отбиваться от футболки, которую она решительно пыталась мне всучить. Мы немного поспорили и остановились на том, что я обязан буду носить эту футболку, когда ночую у нее. Ну вот, единственное преимущество наших отношений – факт того, что она живет одна, – в конечном счете тоже оказалось запятнано феминизмом.

8. Семейный праздник

Воскресный вечер она проводила на митинге. Я весь день провалялся дома, поужинал и сел было с родителями смотреть телевизор, как вдруг мама спросила:

– Сынок, ты сейчас с кем-нибудь встречаешься?

Ее тон был осторожным, но глаза светились надеждой. Все это время она не вмешивалась в мою личную жизнь с вопросами: «Во сколько вернешься?» или «Почему дома не ночевал?» – но наверняка стала что-то подозревать, когда сын, который жил с ней под одной крышей, перестал появляться дома по ночам. Прежние мои свидания практической выгоды не приносили, так что и отлучаться из дома на ночь мне не приходилось.

Вопрос задала мама, но меня тяготило внимание сидевшего рядом отца, который весь превратился в слух.

Я засомневался: можно ли им что-то рассказывать на данном этапе наших с ней отношений? Я бы познакомил ее с родителями, но пока рано. Вот когда она снова станет прежней… Нынешняя она курит, исповедует феминизм, а сегодня еще и пошла на митинг против скрытых камер в туалетах, а потом отправилась на семинар против продажи сексуальных услуг. Прежде чем знакомить ее с родителями, лучше разобраться с некоторыми вопросами.

– Да нет… – пробормотал я и засмеялся.

Тут отец громко цокнул. Это было неприятно, но сделать я ничего не мог, поэтому не подал виду. Мама присмотрелась к моему взгляду и сказала:

– У одного знакомого твоего папы есть дочка – красивая и порядочная. Может, встретишься с ней?

Если я и придерживался каких-то принципов, то первый из них – это не встречаться с девушками, которых предлагают родители. По опыту друзей я знал, что это не приведет ни к чему хорошему. Да и сейчас, ко все прочему, девушка у меня уже была.

– Если ты такой самостоятельный, то почему до сих пор никаких новостей? – накинулся на меня отец, сверля таким суровым взглядом, какого я прежде не видел.

Его поколение считало, что какой бы хороший университет ты ни закончил и какую бы замечательную работу ни нашел, если к тридцати ты еще не женился, значит, родителей своих не почитаешь. Я уже не один год слушал эти рассказы о земляках отца, которые хвастались внуками. Головой я, конечно, все понимал, но настроение из-за этого автоматически портилось.

– Это ведь не по моей воле ничего не получается!

– Да чего у тебя там «не получается»?

Я разозлился и замолчал. Я ведь стараюсь! Атмосфера накалилась, и мама поспешила вмешаться, похлопав меня по плечу.

– Ну ты подумай, ладно?

– О чем тут еще думать? – проворчал я, но мама многозначительно посмотрела на меня.

Отец снова цокнул, встал и ушел в спальню, громко хлопнув дверью. Я вздохнул, а во взгляде мамы появилось сочувствие.

– Я тоже пойду.

Я уже собрался было встать, как она ухватила меня за руку и отвела в мою комнату. Взгляд у нее был озабоченный.

– Дело в том, что твой отец получил результаты обследования. И с тем у него проблемы, и с этим, он даже курить решил бросить и за здоровьем своим начал следить.

Ох уж эти сигареты – причина всех бед! Ей тоже надо бросать. Мама будет в «восторге», если узнает, что кандидатка в ее невестки – пепельница!

– Ну да, что поделаешь. Он пожилой. Пусть, главное, следит за собой.

– Он потому и бодается – боится, что женитьбы твоей так и не увидит.

– Вот ведь придумал!

Во мне смешались самые разные чувства. Отцовская причуда и насмешила меня, и возмутила. При этом, будучи сыном, который никак не может жениться, я все-таки чувствовал себя виноватым. Но разве мне должно быть совестно из-за этого?

– Ты хоть помнишь, что до выхода на пенсию ему меньше двух лет осталось?

– Ой, да до этого времени я сто раз женюсь! – выкрикнул я, потому что ничего другого мне в голову не пришло.

Только времени и правда осталось совсем немного.

Мама вдруг подошла ко мне вплотную и с заговорщицким видом сунула в руку телефон.

– Ты это видел?

Я наклонился, чтобы рассмотреть поближе. На экране мессенджера была фотография профиля отца. Отношения у нас в семье не настолько теплые, чтобы целыми днями обмениваться сообщениями. Если я кому-то и писал, так это маме. Поэтому даже не знал, что отец сменил фотографию.

На фото отец обнимал незнакомого мне ребенка и радостно улыбался.

– Кто это?

– Я и сама не знала, пока не спросила. Это внучка дяди Ёнбока. Так вот зачем же он, по-твоему, такие снимки с чужими детьми-то выставляет?

– …

– Может, чтобы другие смотрели и думали, что это его внуки?

– Ничего себе…

С одной стороны, смешно, а с другой – при мысли о том, что речь шла о моем отце, улыбаться как-то не получалось.

– Отец твой, если в голову себе что вобьет, то уж всё, с концами. Может, и ничего страшного в том, что внуков у него нет, но такой уж у него нрав.

– Ох…

– Да еще и анализы эти. Ты уж пойми его…

– Ладно.

– Так вот, я к чему. Если у тебя сейчас никого нет, может, встретишься с той девушкой? Просто чтобы отец твой смягчился, – сказала мама, приглядываясь к выражению моего лица.

Вот блин! Мне в самом деле хотелось отказать, но, когда я представил истерику отца и страдания, которые она принесет маме, удержаться не смог.

– Честно говоря, я не хотел пока говорить – время еще не пришло, но вообще я кое с кем встречаюсь. Только отцу ничего не говори, ладно?

– Правда?

– Да, но… Да, да.

Я не успел договорить, а мама уже сияла. От улыбки даже морщины на ее лице расправились, словно кто-то натянул на нем кожу. Давно я не видел ее такой радостной. Наверное, последний раз она так улыбалась, когда меня приняли на работу.

– Поняла! Отца я как-нибудь заболтаю. А ты уж постарайся, пожалуйста, сынок!

Напряженная беседа закончилась мамиными одобрением и поддержкой. А я лег в постель в совершенно непонятном настроении.

В конце концов мама проболталась. Рассказала отцу, что у меня появилась девушка. Самая – во всех отношениях – странная (называть ее безрассудной было бы некрасиво с моей стороны) девушка. Даже мне-то с ней трудно, а каково будет родителям – и подумать страшно. Самое разумное теперь – попытаться хотя бы немного изменить ее в нужном мне ключе, а если не получится, то расстаться. Этого требовала действительность. Проблема только в том, что ни того ни другого не выходило.

В этом беспокойном настроении я достал телефон, чтобы посмотреть на «Ютьюбе» смешные видео, и лишь тогда заметил сообщение, которое она отправила довольно давно:

«Я только добралась до дома. Отдыхаешь?

Я устала, поэтому сегодня ложусь пораньше. Спокойной ночи».

Сообщение было хорошее, но мне вдруг стало неприятно. Упорство, с которым она старалась продемонстрировать, что я ей не нравлюсь, – хотя я ей, очевидно, нравился – очень раздражало. Может, хватит уже? Я же не запрещаю ходить ей на ее митинги. Не порвал ее футболку с надписью «Феминизм». И в том, как она увлечена работой, есть свое очарование, и разговаривать с ней интересно, и, когда мы проводим время вместе, мне комфортно и весело, и лицо у нее красивое, и в сексе она активная… Все хорошо. Если б не этот чертов феминизм! Все из-за него. Только это в ней подправить – и все получится… Но сколько еще я должен терпеть?

В этих раздумьях я промучился до самой осени.

Я отправился в незапланированную поездку за город с ночевкой. Хотелось бы сказать, что мы с ней ездили полюбоваться осенними деревьями, но нет – это было семейное празднество по случаю восьмидесятилетия деда.

Любая другая семья просто арендовала бы ресторан, чтобы поужинать, но мои родственники решили снять номер в двести тридцать квадратных метров, собрать всех внуков и правнуков – все четыре поколения – и вместе заночевать.

Разумеется, у нас – внуков и внучек – права выбора не было. И без того совершенно не хотелось туда ехать, так еще и с ней было назначено свидание. Когда я сказал, что буду занят, она, конечно, молчать не стала.

Я начистоту выложил ей все подробности, но она покачала головой и ответила:

– Вот честно. Я жила с мамой и сестрой, и нам было совершенно комфортно. Но вы, конечно…

– Что?

– Ну, я поняла тебя. Удачно съездить, – сказала она и улыбнулась, ставя точку в разговоре.

Неожиданная реакция. Кивнув, я задумался, почему она не расстроилась и не рассердилась.

В долгожданный праздничный день я несколько часов сидел за рулем, добираясь с родителями до Кёнчжу. Повстречаться спустя долгое время со всеми дядями, двоюродными братьями, сестрами и племянниками было очень приятно. Дедушка, которого я навещал всего несколько месяцев назад, сиял здоровьем. Большинство родственников все еще жили в Тэгу, поэтому нас, приехавших из Сеула, встречали особенно тепло.

Дядя, едва увидев меня, тут же спросил:

– Ты когда женишься, Сынчжун?

Я сухо сглотнул и сдержанно ответил:

– У меня есть девушка.

Краем глаза я заметил довольную улыбку на лице отца. На самом деле по дороге в Кёнчжу он несколько раз взял с меня обещание: «Если будут спрашивать, есть ли у тебя кто, отвечай, что есть! Понял?»

– Скоро уж и дату назначим, – громко добавил отец.

– Так чего ж она с тобой не приехала? – радостно спросил дядя.

– Так мы ведь ненадолго.

Я слушал этот разговор, и внутри у меня все съеживалось. Окажись она на встрече с моими родственниками… даже представить не могу, какие ужасные вещи могли бы произойти. Наверное, лучше сразу соврать, что она родилась за границей и плохо говорит по-корейски, чтобы родственники не пытались завести с ней беседу. Настолько огромной – и даже больше – была пропасть между ней и моими простодушными родственниками из Тэгу.

Сзади подошел двоюродный брат с сыном на руках.

– У Сынчжуна девушка есть? Так он, значит, вот-вот женится!

– А то ж! А то ж!

То ли мысли о воображаемой невестке так подняли им настроение, то ли они притворялись – не знаю, – но лицо отца сияло как никогда. Меня тяготил его цветущий вид, поэтому я поспешил отойти в сторону. Мама похлопала меня по спине и подала знак глазами. Это был взгляд сообщницы, которую связывает со мной общая тайна. «Уж ты сделай все возможное, чтобы как можно скорее привести свою девушку в дом», – значил он. Я невольно вздохнул.

В отеле наверняка был ресторан, но уверенность деда в том, что там все равно невкусно и дорого, была непоколебимой, поэтому мы договорились, что каждая семья привезет свое угощение. Мама решила приготовить пулькоги[16], а поскольку едоков было много, то и мяса ей пришлось заготовить немерено. Закупаться мама начала еще несколько дней назад, а вчера мариновала говядину до поздней ночи. Когда почти все гости были в сборе, она, мои тетки и невестки стали доставать свои заготовки: разные виды ребрышек, рыбы и даже лобстеров – самую разнообразную еду и в огромном количестве.

В номере на двести тридцать квадратных метров, разумеется, и кухня была просторная. Рассредоточившись, женщины занялись готовкой, а мужчины сели в гостиной, где всеобщим вниманием завладела моя племянница Хаын, родившаяся в прошлом году. Маленькая Хаын и мне казалась совершенно очаровательной. Я просто не мог не завидовать брату, у которого родилась такая прелестная дочь. Мне тоже хотелось поскорее заиметь дочку. Если она пойдет в мать, то будет настоящей красавицей.

– Хочешь подержать? – спросил брат, похоже заметив зависть в моих глазах.

Я помедлил с ответом, потому что, честно говоря, побаивался, но брат уверенно водрузил Хаын на меня. Она была такой крохотной и хрупкой, что казалось, будто может легко сломаться. Я неловко похлопал ее по спине, но она вдруг отвернулась от меня и начала плакать.

Я перепугался, но брат привычным движением снова взял ее на руки. Я облегченно выдохнул.

– Наверное, памперс надо поменять.

– Неужели ты и это умеешь?

– Конечно! В наше время отцы тоже должны присматривать за детьми.

Брат гордо улыбнулся и унес Хаын в другую комнату.

– Дорогая, а где подгузники?

– В фиолетовом пакете, в рюкзаке.

– Окей. А влажные салфетки?

– Я их туда же положила. Дай лучше я сама. Подожди, я только здесь закончу.

– Да ладно, ты и так занята.

– Сказала же, сама сделаю, просто подожди! – В голосе невестки прозвучала нотка раздражения.

– Да я и сам умею!

– Ох, ты в прошлый раз так здорово поменял, что все протекло и пришлось одежду выбрасывать. – В миг, когда раздался недовольный крик жены, в гостиной воцарилась тишина.

Лицо ее отца, то есть моего двоюродного тестя, сидевшего напротив меня, помрачнело.

Дядя склонился к уху моего папы и прошипел:

– В наши времена такого и представить нельзя было! Если муж взялся, благодарить надо!

– И не говори! Теперь у мужчин никакого авторитета! А эта и сама по себе нахалка! – сердито, будто произошло что-то ужасное, ответил отец.

Нет, но она ведь и за мужем ухаживает, и дочь ему родила, теперь вот воспитывает ее… Если уж такую они нахалкой называют… У меня засосало под ложечкой.

Раздался звонок в дверь.

Мне уже было невмоготу сидеть рядом с ними, поэтому я бросился к двери. На пороге стоял младший из братьев моего отца. Он – единственный из всех родственников – почти никогда не участвовал в семейных встречах. Я не видел его уже года три.

Выражение лица у него было напряженным.

– О, это вы!

– Привет, Сынчжун, давно не виделись.

Стоило ему войти в гостиную, как воздух словно обледенел. Больше всех помрачнел дед.

– Отец, с восьмидесятилетием!

– Спасибо.

На этом их странный диалог закончился. Тут из кухни поспешили с теплыми приветствиями тетушки:

– Ох, сколько ж мы не виделись!

– А ты совсем не постарел!

Дядя вместо ответа неловко улыбнулся, сел в гостиной, обмякнув, словно пустой мешок, но почти сразу притворился, что ему звонят, и вышел. Не успел он покинуть комнату, как дед и мой старший дядя стали громко цокать.

– И ради чего столько учиться? Жениться надо было!

– Да забудь про него, отец.

Тут в разговор вмешался мой папа.

– Забудешь тут! – взорвался он. – Отец ведь волнуется! Этому уж пятьдесят скоро! Ох, узнает он, какая тоска – стареть без жены!

Они по очереди вздохнули. Младший дядя преподавал в одном из столичных университетов и, судя по его соцсетям, пил изысканное вино, путешествовал и по-своему наслаждался жизнью. Однако в глазах своего отца и братьев он был настоящим преступником.

Пока я переваривал услышанное, отец утешал деда и шумно дышал, а потом незаметно бросил взгляд на меня. «Видел? Быстро возьмись за ум!» – значил он.

Когда я в последний раз встречал дядю три года назад, особенно не интересовался его делами, ведь меня они не касались, но сегодня я ему сопереживал. Честно говоря, я считал, что они все неправы. В чем они его винят? Внуки у деда и так есть.

Но не успели эти мысли пронестись в моей голове, как на душе вдруг стало мерзко. А я-то что? Я же не какой-нибудь стареющий холостяк, я совершенно не похож на дядю. В общем, хоть мне и было немного стыдно, я постарался держаться от дяди подальше.

Тем временем из соседней комнаты лилась громкая ругань: брат с невесткой продолжали скандалить из-за подгузников. Взгляды ее матери и других занятых готовкой тетушек стали напряженными.

Казалось, ни на кухне, ни в комнате, ни в гостиной не осталось местечка, где я мог бы расслабиться. Пока отец с дядями выясняли, нет ли у кого подходящей кандидатуры в невесты младшему брату, я воспользовался моментом и улизнул на улицу.

Любуясь видами, я побродил по саду, а потом набрал ее номер.

– Алло? – От звука ее голоса в голове прояснилось.

Я спросил ее, чем она занимается. Она сонно ответила, что читает книгу в том кафе, куда мы ходили вместе. Мне вспомнилась его обстановка: кофейные чашки, диваны, желтоватый свет ламп, нарядные парочки. Я вдруг затосковал по цивилизованной сеульской жизни.

Хотелось рассказать ей обо всем, что сегодня произошло, но некоторые вещи она наверняка осудила бы, поэтому я заговорил о своем младшем дяде.

Она лишь вставляла короткие «Ага, ага», а потом ни с того ни с сего спросила:

– А твой дядя, случайно, не гей?

– А?

– Ну, может, конечно, и нет. Просто странно, что человек того поколения не завел семью, вот и подумала.

– Гомосексуал?

– Ага, это вполне возможно. Ну или асексуал.

– Мой дядя? Эй, ты вообще, что ли? Нет, конечно! – Меня даже затрясло.

– А что? Откуда столько ненависти?

– Да какая разница. Разве нужна причина, чтобы ненавидеть?

– То есть ты сейчас признаешь, что ненавидишь геев? – резким тоном переспросила она.

Я думал, что не принято образованному человеку в наше время говорить о ненависти к геям.

– Да нет, не то чтобы ненавижу… В любом случае мой дядя не такой.

Мой дядя – гей? Настроение испортилось от этой мысли. Что за бред она несет? Я поспешил сменить тему, потому что этот разговор мне продолжать не хотелось.

– Что на ужин будешь?

– Не знаю. Может, рамен съем да домой пойду.

– А мы договаривались привезти по угощению с каждой семьи, поэтому еды тут хоть отбавляй. Пулькоги, лобстеры, ребрышки…

– Не понимаю, зачем вы туда ехали, если еду пришлось везти с собой? – Ее тон снова стал резким.

Эх, зря я это ляпнул. Что ж, слово не воробей… Я с неприязнью в голосе ответил:

– Ну, мы попробовали, и в итоге оказалось, то, что здесь готовят, невкусно и дорого.

– Да, а труд ваших мам, которые для вас готовят, совершенно бесплатный! Ну и семейка у вас…

– Что наша семейка? Что? Что?! – Я не знал, как возразить, и зачем-то повысил голос, но она продолжила, будто и не заметила.

– Я вот собираюсь до конца жизни покупать только готовую еду и раз в две недели вызывать клининг. А готовить буду только тогда, когда мне приспичит съесть что-то особенное. Работа по дому должна повсеместно сдаваться на аутсорс.

Как это? Покупная еда вредна для здоровья. Все это знают. То есть она вообще дома готовить не собирается? И какой еще клининг? Какой аутсорс?

У меня было множество вопросов, но обсуждать их в нынешней ситуации, по телефону, было бесполезно, поэтому я стерпел и не задал их. Только ответил, как робот: «А, понятно».

Разговор дальше не пошел, и мы быстро распрощались. Я только сильнее разнервничался и со вздохом, ссутулившись, сел на скамейку. Вдалеке виднелся дядя: он курил и разговаривал с кем-то по телефону. Неужели у него действительно может быть любовник? А что, если сейчас он изливает ему душу, рассказывая об этой неприятной ситуации? Этого я никогда не узнаю. И знать не хочу. Что за ерунду она вообще сказала? С тяжелым сердцем я вернулся в номер площадью двести тридцать квадратных метров, до отказа набитый моими родственниками.

Женщины, в которых не было и капли дедушкиной крови, выставили угощение на стол. С внуками на руках дед задул свечу на высоченном торте из ттока[17]. Мой отец, его старшие и младшие братья разразились громкими аплодисментами. В их наполненных гордостью, завистью и обожанием глазах читалось: «Вот как здорово мы позаботились о нашем отце!»

Они буквально излучали уверенность в том, что этот роскошный восьмидесятилетний юбилей – лучшее, что может случиться с мужчиной в старости. Дедушка показал им замечательный пример, и когда-нибудь они сами окажутся на его месте – говорил их восторженный вид.

Натужно улыбаясь вместе с остальными, я спрашивал себя, смогу ли я сам мечтать о чем-то другом в дедушкином возрасте? С рождения и до сего дня я был сыном и внуком в патриархальной семье. Без единой погрешности выполнял задачи, к которым обязывало мое положение. Возможно, эта судьба была уготована мне еще до моего рождения.

Смог бы я выйти за рамки этого шаблона? Захотелось бы мне? И чего я хочу на самом деле: быть с ней или стать частью этого несокрушимого мира, где у каждого определено свое место, где все так закоснело, но понятно?

Я так и не пришел ни к какому выводу. Даже если я займу местечко где-то посередине, все обойдется. Всегда обходилось.

9. Неожиданное происшествие

Четверг, пять часов вечера – самое тяжелое время для офисных служащих. Я уже разобрался с сегодняшними задачами и поглядывал на часы, дожидаясь конца рабочего дня, когда от нее пришло сообщение:

«Ничего, если я сегодня приду к твоему офису?»

«Конечно, приходи! Поужинаем вместе».

Интересно, с чего это она? Это сообщение сделало конец рабочего дня еще более желанным; и едва часы показали шесть, я покинул коллег и вышел наружу. Она уже ждала меня у метро.

– Рада меня видеть?

– Конечно, рада, – даже ее тон звучал мило, что совсем на нее не походило.

В замечательном настроении я приобнял ее за плечо и собрался было спросить, что она хочет поесть, как она заговорила первой:

– Кажется, у меня большие проблемы.

– Почему?

– Похоже, мне правда придется уволиться.

Я машинально снял руку с ее плеча.

– Что такое?

– Расскажу, когда будем пить.

И мы снова отправились есть мясо и пить соджу. А ведь вокруг было столько уютных местечек!

Я жарил мясо, пил и ждал ее рассказ со страхом и любопытством.

– Помнишь проект, над которым я тогда работала в кафе? Я после этого еще несколько раз его исправляла и дорабатывала, но в конце концов его не приняли.

– А про что он был?

– Про права на аборт.

– А…

Тогда в кафе мне и в голову не пришло спросить, над чем она работает.

– Так что? Ты устроила им разгром за то, что проект отклонили?

– Честно говоря, это уже не в первый и даже не во второй раз. Я так и собиралась, но…

– Но?

– Тот писатель ни с того ни с сего пришел в офис.

– Писатель?

– Ну, тот придурок, который бестселлеры пишет.

Ах, тот мерзавец, который приставал к моей красотке? Что ему опять надо?

Кровь в моих жилах закипела.

И она рассказала, что произошло дальше. Попытаюсь это реконструировать.

В офис этот придурок-писатель заявился в три часа дня. Она заметила его первой. Она как раз набирала воду из кулера, когда писатель вышел из лифта. Его появление, разумеется, ее не обрадовало, но работа есть работа – нужно со всеми поддерживать хорошие отношения, – поэтому она приветливо с ним заговорила.

– По какому делу вы к нам?

– Привет! Как поживаешь? Я скучал, вот и решил забежать. Ну и поговорить кое о чем нужно…

От его фамильярной улыбки ей стало тошно, поэтому вместо ответа она лишь кисло улыбнулась и проводила его в офис. Предложив подождать в кабинете для совещаний, она пошла к начальнице.

– Там господин Пак пришел.

– А, да?

– Я проводила его в кабинет, – отчиталась она и вернулась к своему столу, чтобы продолжить работу, как вдруг за спиной послышался голос начальницы:

– Он хочет, чтобы ты тоже присутствовала.

«Не может быть!» – подумала она и обернулась. Начальница смотрела на нее, и «ты» могло быть обращено только к ней. Пришлось взять блокнот, ручку и пойти в кабинет.

– Такие неожиданные визиты радуют нас больше обычного! – обрадовалась начальница.

– Да у меня были дела неподалеку. Я тоже рад, что вы мне рады. Надо заглядывать почаще.

Господин Пак и начальница улыбнулись друг другу с доброжелательным прищуром. Она же, напротив, никакой улыбки выдавить не могла, но, чтобы не портить атмосферу, немного изогнула губы.

– Вот над этим я сейчас размышляю, – сказал писатель, вытащил из сумки папку и протянул начальнице.

Начальница смотрела на содержимое с восхищением – так, будто увидела что-то невероятное. А моя девушка с трудом могла разглядеть крохотные буквы и читала прищурившись.

– Это очень, очень интересно! Можно хоть сейчас публиковать! Чем мы можем вам помочь?

Да, было правда интересно. Если не считать того, что он уже выпустил несколько похожих книг. «Еще одна такая же» – подумала она, но промолчала.

– Как думаете, зачем я позвал эту девушку? – спросил писатель.

– Не знаю.

Ни она сама, ни начальница совершенно не понимали, к чему он клонит. Внутри у нее разрасталось нехорошее предчувствие.

– Последняя книга под твоей редакцией очень неплоха.

– А, та самая?

Речь, похоже, шла о книге про «принуждение к красоте», которую она заставляла меня читать. Особенно тепло ее приняли двадцати-тридцатилетние женщины. И продавалась, по ее словам, она хорошо.

– Мне не помешал бы свежий взгляд, и все такое. В общем, в этот раз я хотел бы поручить свою книгу ей.

– Что?! – непроизвольно вскрикнула она.

Начальница промолчала, но ее взгляд теперь выражал непростую эмоцию. Над всеми книгами этого автора начальница работала лично. Это была основа ее положения в компании, основа ее достоинства и ее гордости.

– Вы наверняка знаете, что наш директор придает вашим книгам особое значение. Думаю, стоит провести совещание и узнать его мнение.

– Он согласится, когда узнает, что это мое решение.

Моя девушка уже запаниковала, но все-таки взяла себя в руки и вмешалась:

– Мне пока не хватит компетенций для такой работы.

– Хватит. Если ту книгу смогла выпустить, значит, и со мной работать уже можешь. – Писатель многозначительно взглянул на нее.

Ей стало тошно.

– Это условие нынешнего проекта. Чтобы завоевать молодую аудиторию, нам нужен нестандартный подход к редактуре, – сказал он.

– Ну, если вы так решили… Девочка, ты ведь справишься? – спросила начальница так, словно решение уже было принято.

– Не уверена… – пробормотала она.

Господин Пак не дал ей договорить и поднялся с места.

– Я сказал все, что собирался, поэтому пойду. По поводу новой книги я теперь буду связываться с ответственным редактором, да?

– Да, все так.

– Попозже встретимся и проведем с тобой совещание. – Писатель снова послал ей многозначительный взгляд, открыл дверь и вышел.

Она наблюдала за тем, как он уходит, а по спине бежали мурашки. Ей обязательно нужно было поговорить с начальницей.

– Послушайте…

Но начальница, похоже, не была расположена к разговору и перебила ее:

– Молодец. Тебе выпал хороший шанс. Не упусти его. – И вышла из кабинета.

C тяжелым сердцем моя девушка вернулась к своему столу. Ближайший час она пыталась сосредоточиться на работе, пока от писателя не пришло сообщение:

«Встретимся завтра вечером?

Выпьем и как следует наговоримся о делах».

Едва дочитав сообщение, она почувствовала себя дурно и, не в силах сидеть на одном месте, решила уйти из офиса пораньше.

– А как это работает, когда кому-то поручают книгу? Нужно встречаться каждый день? – спросил я.

– Ну, не каждый, но связываться нужно довольно часто. Нет, главное, что он все решил за меня! Интересно, о чем он там говорить собрался? Даже представлять тошно!

– И что ты будешь делать?

– Я очень хочу сказать, что не смогу, но у меня нет отговорки. К тому же другие редакторы злятся: все хотят работать с этим автором.

На ее лице промелькнул страх. Я изо всех сил пытался придумать, чем могу помочь. Попытался представить себя на ее месте: как бы я поступил? Но задача была слишком непростая.

– Ну, может, стоит попробовать встретиться с ним завтра? Может быть, он исправился за последнее время? При этом записывай все, что он говорит. Если он станет вести себя странно, ты сможешь предъявить доказательства!

– То есть ты отправляешь меня к нему? А разве записанное без ведома говорящего может иметь доказательную силу?

– Доказательства или нет, но, по крайней мере, тебе поверят хотя бы коллеги. Вот засранец. Что он там задумал? Если бы мог, я бы пошел с тобой.

Она помотала головой:

– Я должна сама с этим разобраться.

– Все ведь будет нормально? А если он снова начнет? – Я и сам не был до конца уверен, но решил, что в данной ситуации эти слова были необходимы. – В общем, на твоем месте пока я бы просто понаблюдал.

– Пока – да…

Я понимал, что надеяться на удачу – все равно, что играть в русскую рулетку, но ни с того ни с сего сказать: «Сматывайся оттуда!» – я не мог. Лучше ей от этого не станет. В итоге ничего другого я так и не придумал. Мне и самому было тяжело оттого, что не мог найти идеальное решение проблемы.

Мы оба замолчали. Она, точно горький пьяница, выпила залпом соджу и со звоном опустила стакан на стол:

– Ужасно не хочу! Может, просто уйти?

– Да, но разве это справедливо?

– Правильно, это он виноват, а не я. Почему я должна уходить? Фу, в каком же отвратительном мире мы живем!

– Жизнь вообще такая, что поделаешь, – утешил ее я.

Она посмотрела на меня абсолютно ясным взглядом.

– Эти слова я ненавижу больше всего. Это трусливо.

– Трусливо?

Мы же не какие-нибудь подростки-максималисты, к тридцати годам уже нужно смириться и принять эту истину. Ее взгляд стал тоскливым.

– Нет, я так больше не могу. Завтра я все расскажу. Нужно рассказать. Я и так натерпелась несправедливости за это время.

– Ты, кажется, уже опьянела.

Мы опустошили бутылку, и алкоголь наконец дал в голову – наверное, поэтому она вдруг стала раскачиваться взад-вперед.

– Ай, не знаю. Придется увольняться – уволюсь. С самого начала нужно было все рассказать.

Я вдруг представил, как по телевизору и в интернете ее имя упоминается рядом с заголовками «MeToo: автор бестселлеров». Я верю ей, потому что хорошо знаю, потому что она, в конце концов, моя девушка. Но вот поверят ли другие?

«Да она денег стрясти с него хочет!»

«Она просто была влюблена в него, а потом решила отомстить за безответные чувства».

«Надо ужесточить наказание за клевету!»

«Наказать MeToo-самозванку!»

Я и сам привык считать такие истории «хорошей возможностью». Вдруг слова, которыми, не особо задумываясь, разбрасывался я и мои приятели, показались жуткими. Честно говоря, мне не хотелось, чтобы на нее полились все эти помои. К тому же, будучи ее бойфрендом, я и сам представал полнейшим дураком – пусть это и глупая мысль. «Надо было следить за своей девушкой!»

Алкоголь вмиг выветрился.

– Ты одна от этого пострадаешь, тебя одну ругать будут. Сначала лучше обстоятельно…

– Чего обстоятельно? Какое тебе обстоятельно? – Она показала средний палец, поставила этим точку в моей речи и упала на стол.

Я глубоко вздохнул. Теперь она не из тех, кто будет внимать моим доводам. Только вот разве этот придурок-писатель и ее компания признают вину? Из ее рассказов создается впечатление, что нет. Что будет, если они не признают? Я не мог избавиться от дурного предчувствия, что в таком случае рано или поздно увижу ее лицо в СМИ.

Я понимал, что в такой ситуации должен стать для нее опорой и поддержкой, но все же не мог не воспринимать ее, решившую ввязаться в эту тяжелую и не сулящую победы войну, как обузу. Пусть даже умом я понимал, что она совершенно ни в чем не виновата.

– Вставай. Пошли домой.

– У-у…

До этого момента она держалась вполне сносно, когда пила, и в таком неприглядном виде передо мной не представала, но сегодня она напилась вусмерть и никак не приходила в себя. Мне пришлось тащить ее до такси на своей спине.

Но даже в таком состоянии она отказывалась говорить мне пароль от двери, потому что никто, кроме нее, его знать не должен. Она едва стояла на ногах, а ее пальцы скользили по кнопкам. Мы десять минут шумно толкались у двери, пока та наконец не открылась.

Может быть, я слишком долго держал ее под руку, но она вдруг стала казаться очень тяжелой. После того как я уложил ее на кровать, она потянулась и уснула в ней в чем была. Она напоминала маленького ребенка. Ее лицо не выражало ни той категоричности, с которой она обычно говорила, ни недовольства, ни презрения. Хорошо, если бы она всегда ходила с таким лицом.

Я смотрел на нее и думал: «Время уже позднее, живу я отсюда очень далеко, может, переночевать у нее?» Она так крепко спала, что даже дышала беззвучно. Зная, как ей теперь тяжело, я свернулся было у нее под боком, но уснуть рядом, когда она в таком состоянии, не смог. Даже не знаю почему. И в конце концов я ушел: все-таки завтра на работу.

Я еле шевелился, глаза слипались, но уснуть не получалось даже в собственной постели. Я ворочался до самого рассвета.

Утром я с трудом оторвал от кровати свое уставшее тело, беспокойно подумал о том, проснулась ли она, но она написала, что собирается на работу. В тот миг я убедился, что, несмотря на внешнее безрассудство, она очень ответственная.

«Впервые в жизни не могу протрезветь даже на следующее утро».

Тон ее сообщения был совершенно обыденным, поэтому возвращаться ко вчерашнему разговору мне не хотелось. Может, вчера она сказала все это лишь потому, что была пьяна? Может, мне лучше не вмешиваться? Я смотрел на набранное «Правда расскажешь все сегодня?», держал палец над кнопкой отправки и никак не мог решиться. В конце концов я стер это сообщение и посоветовал купить лекарство от похмелья.

Меня пугало и то, что она может сообщить начальнице о домогательствах, и то, что ничего не расскажет и пойдет встречаться тет-а-тет с этим мерзавцем. Но придумать, как действовать в этой ситуации мне, не мог. Она ответила: «Да, должно полегчать». На этом наша беседа закончилась.

Во время работы я постоянно отвлекался на телефон. В голове была полная сумятица: беспокойство, тревога, жалость к ней, страх всего, что произойдет дальше, не давали мне покоя. Но от нее не пришло ни одного сообщения даже днем.

Занятый этими далекими от работы мыслями, я весь день не находил себе места. Во время обеда старший коллега Чон сделал мне замечание:

– Да что с тобой сегодня? Весь день в телефон смотришь. Что-то случилось?

– А? Да нет, ничего.

– Ты ведь говорил, что в последнее время встречаешься с кем-то?

– Да…

– Из твоих одноклассников ты ведь единственный еще не женился?

– Да, кроме меня и Чунука, у всех уже семьи.

– Ты, должно быть, переживаешь. Давай там, постарайся, чтоб к следующему году – точно!

– Ха-ха, хорошо…

Какой мерзавец! Сам-то в прошлом году с горем пополам женился – и то лишь благодаря сватовству. Старше меня всего-то года на три, а ведет себя так, будто он выдающийся старший коллега, советы раздает.

В этот момент экран лежавшего на столе телефона засветился. От неожиданности я тут же схватил его, но сообщение было не от нее. Разочарованный, я повертел телефон в руках, а потом зашел в наш с ней чат перечитать последние сообщения. «Про средство от похмелья было не к месту? Надо было хотя бы эмоджи прикрепить…» – думал я, а легче на сердце не становилось.

Чон снова принялся за свое:

– Да что же у тебя с лицом-то сегодня! Правда что-то серьезное случилось? Девушка расстаться предложила?

Вот бы башкой своей думал, прежде чем в чужие дела лезть! Поэтому остальные тебя так и ненавидят!

– Я ведь сказал, что нет, – слова прозвучали необычно резко.

Похоже, я был взвинчен настолько же, насколько сложны обстоятельства, с которыми она столкнулась.

Коллега тут же изменился в лице.

– Понятно, засранец! Чего рычишь сразу?

Атмосфера накалилась. Коллеги, сидевшие за одним с нами столом, ошарашенно уставились на нас. Блин, жаль не влепить ему сейчас! Всего разок!

– Ох, да что вы! Я ничего такого не имел в виду! Нет-нет, вам показалось! – В итоге я склонил перед ним голову и стал лебезить.

Разве не на этом зиждутся взаимоотношения в коллективе? Пусть это и трусливо, но что поделаешь.

10. Ее выбор

До самого вечера от нее не пришло ни одного сообщения. На работе после обеда я несколько раз делал вид, что выхожу в туалет, и пытался до нее дозвониться, но она не брала трубку. Беспокойство не утихало, поэтому, как только рабочий день закончился, я поехал на «Хапчхон» к ее издательству. Я ввел его название в приложение с картами и выяснил точное местоположение. Ровно пять минут от станции.

Остановившись прямо перед зданием, я еще раз набрал ее номер, но она так и не взяла трубку. Я подумал было просто зайти внутрь и поискать ее, но, во-первых, это было не в моем стиле, во-вторых, вряд ли помогло бы ей, поэтому решил просто подождать у входа.

На первом этаже располагалась пекарня, в которой продавали французские пирожные макаруны. Похоже, что место было популярным: вереница покупателей ждала у входа. Страх упустить ее не давал мне отойти подальше, поэтому приходилось терпеть любопытные взгляды людей из очереди. Черт. Я встал так далеко от них, как только мог.

Время шло. На двери пекарни появилась табличка: «Распродано». Рабочее время давно закончилось, на улице стемнело, но она все не появлялась. Я уже собирался отправиться в ближайшее кафе, чтобы ждать ее там, когда ко мне подошла подозрительная, похожая на старшеклассницу девушка и спросила:

– Дядь, а что, макарунная уже закрылась?

Ха. Дядя, значит? Я показал на табличку.

– Все распродано, – любезно ответил я и собирался было уйти, но она снова пристала.

– Вот, блин! Каждый день так! А вы не видели, во сколько они сегодня закрылись?

Ее назойливость ужасно раздражала, но я все равно попробовал прикинуть время. В этот момент из здания вышел гнусного вида мужчина лет под пятьдесят, в очках. Лицо показалось мне знакомым. Где я мог его видеть?

Это же он! Тот ублюдок, автор бестселлеров, который ей жить не дает! Когда я понял, кто передо мной, глаза заволокло белой пеленой от злости. Я оставил раздосадованную старшеклассницу и бросился за ним. Но, не пройдя и десяти шагов, он остановился. Мне тоже пришлось замереть. Оглядевшись, я понял, что мы в курилке. Безупречным движением руки он вытащил из кармана пиджака серебряный портсигар, сунул в рот тонкую сигарету и прикурил от зажигалки Zippo. Быстрота и безукоризненность этих, казалось бы, обыденных действий впечатляли. Я стоял поодаль, делал вид, что тоже курю, и наблюдал.

Он затянулся всего раз и сразу стал кому-то звонить:

– Чхве Бён? Привет, это я. Тут одна сумасшедшая сука…

Тут у меня аж затылок защекотало. «Сумасшедшая сука»? Это он про мою девушку? Я прислушался.

– Эта редакторша из издательства говорит, что я ее домогался. Нет, мы просто пару раз выпили вместе. Да, она поднимает шум на пустом месте, ничего серьезного. Да не помню, трогал я ее или нет, как я могу такое запомнить, когда пью! В любом случае ничего серьезного не было.

Ах ты… Да, это он про нее.

Кровь в моих венах буквально оледенела. Вот ведь сволочь!.. По телу пробежала дрожь, и я крепко сжал кулак, который ни разу в жизни ни на кого не поднимал.

– Ты же меня знаешь. Я человек с именем! Зачем бы я стал кого-то домогаться? Мне что, заняться нечем? Я просто не хочу шума, понимаешь? Клевету привязать получится? Нет, пока я просто предупредил ее, что не стоит совершать глупостей. Разумеется, издательство на моей стороне. Мои книги хорошо продаются, они на мне деньги делают.

Значит, все так, как я и предполагал, – издательство встало на его сторону. Я знал, что весь мир придерживается именно такой логики, но как же это грязно и подло…

– В общем, рассчитываю на твою помощь в случае чего. Давай сходим выпить на днях – этими словами он закончил разговор, быстро докурил сигарету – наверное, разнервничался – и затоптал окурок. Судя по небольшому для его возраста животу, частые съемки обязывали поддерживать форму. Да и в целом он выглядел весьма подтянутым.

– Извините. – Я подошел к нему сзади.

– Да? – обернулся он.

Буквально только что он вздыхал и жаловался в трубку, но теперь на его губах была приветливая улыбка, беззаботное лицо излучало сияние.

– Извините…

Если б мог, я бы хорошенько врезал ему. Вспомнилось, как я выпендривался перед ней, обещая живого места на нем не оставить. Но сейчас, когда мы стояли лицом к лицу, меня словно парализовало. Да, я пообещал ей, но я ведь не какой-нибудь хулиган, который лупит всех налево и направо. Я вообще не понимаю, как можно ударить живого человека… Стиснув в руках портфель, я уже собрался с духом, как он опередил меня.

– Вы не ошиблись, я Пак Минчже. Обычно я даю автографы, но сегодня, к сожалению, у меня много дел. Извините.

Не дав мне ответить, он запрыгнул в припаркованный перед зданием «Мазерати». Вот как. Еще и «Мазерати» у него!

– Нет, постойте! – Я окликнул его и махнул рукой, в ответ он кивнул из окна машины и уехал.

Серьезно? Автограф? К твоему сведению, я ни одной твоей книжки не открывал!

Когда «Мазерати» скрылся, я почувствовал себя униженным. Он пытался испортить жизнь моей девушке, на моих глазах обзывал ее грязными словами, а я, словно идиот, просто стоял и смотрел. Изо всех сил игнорируя охвативший меня стыд, я решил, что об этой встрече лучше никому не рассказывать.

Когда я снова собрался звонить ей, она наконец вышла из офиса. Заметив меня, удивленно округлила глаза:

– Что ты тут делаешь?

– Я беспокоился!

Я потряс перед ней телефоном, и она тут же стала искать свой.

– Я сегодня весь день не могла заглянуть в телефон. Когда ты пришел? Долго ждал?

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы вернуть себе невозмутимый вид.

– Нет, только что. Я ждал в кафе рядом.

– А…

– Ты как? Почему трубку не брала?

С неоднозначным выражением лица она облизнула губы. Позади послышалось цоканье каблуков: мимо прошла невысокая стройная женщина в юбке, пиджаке и туфлях на каблуке. Моя девушка обернулась и, встретившись с ней взглядом, поклонилась. Женщина едва заметно кивнула в ответ, бросила на меня беглый взгляд и прошла мимо. Я сразу догадался, кто это.

– Это твоя начальница?

Она вяло кивнула. Я едва не разразился руганью, но сдержался. Не стоит открывать рот раньше времени.

– Мрачная у вас атмосфера… – Я изо всех сил изображал неведение.

Вздохнув, она взяла меня под руку и повела за собой.

Аппетита у нее не было, поэтому мы пошли просто в кафе. Я ужасно проголодался, поэтому заказал сэндвич. По правде сказать, простояв целый час среди помешанных на макарунах людей, я теперь тоже хотел это пирожное, которое, кстати, сам себе ни разу в жизни не покупал. Но пришлось терпеть.

– Утром я пришла в офис и сказала начальнице, что не смогу взяться за эту работу. Она очень удивилась.

Я представил, как она сидит напротив женщины, которую я видел только что, и объясняет ей ситуацию.

– Я не смогу работать над книгой Пак Минчже.

– Почему вдруг?

В этот момент ее сердце дрогнуло, но она набралась решимости и продолжила:

– Мне не нравится оставаться с ним наедине.

– В каком смысле?

– Он меня домогался.

– Что?

– Я должна была рассказать вам с самого начала…

– Да что за чушь?

Реакция начальницы оказалась не совсем такой, как она ожидала.

– Почему вы сердитесь?

– Детка, до тебя слухи дошли? Поэтому ты начала?

– Что?

– Мне не хотелось этого говорить, но во всем издательстве только и говорят о том, что ты крутишь хвостом перед писателем Паком. Как будто ты не знала!

Такого она и представить не могла. Перед глазами помутнело.

– Впервые слышу.

Даже заметив ее эмоциональное состояние, начальница решила играть в объективность и продолжила ледяным тоном:

– Конечно, ситуация не слишком приятная. Пока другие редакторы работают в поте лица, совсем желторотая девчонка получает такую книгу. Это дает почву для домыслов.

Эти слова будто перекрыли ей дыхательные пути. Она глубоко вдохнула и, медленно подбирая слова, ответила:

– Это беспочвенные слухи. Когда я только пришла, мне поручали организацию мероприятий по книгам Пака. Когда мы обсуждали с ним обложки, он настаивал, что нужно выпить, поил меня алкоголем, говорил странные вещи и трогал меня, я терпела и никому не рассказывала. К счастью, появился Сонхо, и необходимость оставаться наедине с этим человеком отпала. Но теперь из-за того, что книгу внезапно поручили мне… я совсем не рада, мне страшно, поэтому я пришла к вам.

– …

Повисла тишина. Ей было неведомо, что происходило в тот миг в голове начальницы, поэтому, кроме ужаса, она ничего не испытывала. В конце концов она пересилила себя:

– Что вы скажете?

– Если бы не хотела с ним пить – не пила бы. И если бы тебе было так тяжело, ты бы сразу сказала.

Она сдерживала просившийся из груди вздох. Ситуация стала настолько отвратительной, что хотелось просто бросить все и уйти. Она собрала в кулак остатки сил:

– Он всегда говорил, что хочет предложить новые произведения. Как я могла отказаться? Я прекрасно знаю, что для нашего издательства его книги имеют большое значение, поэтому сразу рассказать я не могла. Мне было очень тяжело.

Но начальница как будто не слушала ее и лишь качала головой.

– Чтобы Пак Минчже кого-то домогался? Он не такой.

Только сейчас она заметила, что начальница с самого начала разговора сидела, скрестив руки на груди. Она не собиралась помогать. Вот почему сохраняет дистанцию.

Начальница окинула ее грозным взглядом:

– Ты сможешь повторить свои обвинения перед самим Паком?

Она не колебалась с ответом:

– Да.

– Тогда побеседуем с ним втроем. Нельзя делать выводы, выслушав только одну сторону.

– Давайте. Он как раз предлагал мне встретиться сегодня вечером. Я могу просто сказать, чтобы он пришел в офис.

На этот раз растерялась начальница. Однако отступать было некуда, да она и не собиралась.

Несколько часов спустя моя девушка, начальница и писатель сидели за одним столом.

Я почувствовал к ней искреннее уважение. Особенно после того, как сам остолбенел при встрече с этим гадом, хотя и видел, насколько он подлый и грубый. Но она не испугалась ни его славы, ни денег, ни роскошной машины и смело потребовала, глядя на его холеное лицо: «Признай, что домогался меня, и извинись».

К сожалению, развитие событий было предсказуемым.

Этот Пак, разумеется, с пеной у рта отрицал обвинения. Мол, все исключительно дружеские прикосновения и фамильярные шутки он позволял себе лишь потому, что хотел поближе познакомиться с редактором и создать дружескую атмосферу. Она пыталась спорить, но никто не слушал. В итоге он заявил, что у нее синдром жертвы и он не может работать с человеком, который таким вот образом ответил на его доброту.

– Я потребовала от него искренних извинений. Пусть на самом деле просто извиниться недостаточно.

– Ничего себе…

– Я так разозлилась, что даже подумала распространить это где-нибудь. В «Твиттере», например.

Я сразу вспомнил, как этот писака говорил по телефону. Неужели он заранее договорился с адвокатом обвинить ее в клевете? Сможет ли она победить такого человека? Обидно, но реальность жестока.

– Это ужасно несправедливо. Виноват ведь этот мерзавец!

– Ты права, но…

– Но, начав, я ввяжусь в долгую и изнурительную борьбу. Начальница мне не верит, коллеги думают, что я сама к нему липла. Поверят ли мне люди? Возможно, все это покалечит только меня одну.

Наверное, как хорошему партнеру, мне следовало бы подбодрить ее и пообещать поддерживать, что бы ни случилось. Только эти слова мне почему-то не давались. Я выбрал другую стратегию.

– Нет, ну начальница твоя, конечно, совсем. Она ведь тоже женщина! Неужели не могла встать на сторону подчиненной? – Чем больше я об этом думал, тем больше ненавидел ее начальницу и тем более грубые слова мне хотелось использовать.

Она ответила:

– Да, начальница меня тоже разочаровала. Но все равно, главный мерзавец в этой истории – писатель.

– А слухи про тебя распускать стали, потому что ты слишком хорошо работала и все тебе завидовали.

– Меня бесит даже мысль о том, что эта сволочь будет и дальше жить припеваючи, будто ничего не произошло. А если он начнет приставать и к другим после того, как я уволюсь? Нет, я этого так просто не оставлю!

– Не надо. Другие тебя не касаются. Я не хочу, чтобы это травмировало тебя еще больше. У него слишком громкое имя…

– Я не знаю, что мне делать.

Я тоже не знаю. Какой выбор будет правильным? Все чувства перемешались.

– Значит, начальница встала на его сторону и велела тебе увольняться?

– Ну, прямо так она, разумеется, не сказала. Я сама больше не смогу там работать. Не смогу верить ни начальству, ни коллегам, да и с этим уродом придется контактировать…

– Это попахивает несправедливым отстранением от должности. Тут и в министерство труда можно пожаловаться. Сволочи.

– Думаешь?

Увидев блеск в ее глазах, я тут же пожалел о том, что ляпнул. Нужно следить за языком – в отличие от меня, она легка на подъем. Я поспешил исправить ситуацию.

– Такая битва тоже сулит много грязи. Придется все доказывать. К тому же раз замешан такой известный человек, в итоге все равно пойдет молва.

– Думаешь?

– Скорее всего, – вполголоса произнес я и стал наблюдать за ее реакцией.

– Я все равно не могу так просто отступить.

– А?

– Мне нужно получить пособие по потере работы. Обязательно.

Пособие? Ну, это еще куда ни шло, по сравнению с тем, что я себе представлял. Я-то боялся, что она сейчас же бросится в полицию и начнет действовать. Несмотря на вопиющую несправедливость и подлость этого писателя, в моей голове была только одна мысль: нужно приложить все силы, чтобы остановить эскалацию конфликта. Прежде всего ради нее самой.

– А редакторы часто фрилансом занимаются?

– Ну, довольно… Я в любом случае думала о том, чтобы уйти из компании и работать на себя.

– Хорошо. Раз уж так случилось, увольняйся. Не трать силы впустую.

После моих слов она снова помрачнела.

– Думай прежде всего о себе.

– Эта сволочь должна быть наказана! И ведь это случилось не с кем-то, а со мной! А я не могу набраться смелости… жалкая трусиха…

– Нет, ты не права. Это абсолютно нормально. – Я изо всех сил старался выглядеть искренним.

Но она опустила голову, не взглянув на меня.

– Не знаю, что делать…

– Плюнь на все, остынь и займись тем, чем хочешь. А деньги буду зарабатывать я.

– Что за бред. Я сама буду зарабатывать.

– Да-да, знаю. Но можешь разок положиться и на меня. Видишь, в чем преимущество иметь парня?

Я думал, что эти слова произведут на нее впечатление. Хотел насладиться их послевкусием, но она посмотрела на меня, округлив глаза:

– И в чем?

– Ты опять за свое!

Я стал, как идиот, строить из себя обиженного, на что она едва заметно улыбнулась:

– В любом случае спасибо. Благодаря тебе я чувствую себя сильнее.

В этот момент я едва сдержал слезы, от эмоций выступившие на глазах. С тех пор как мы снова встретились и стали парой, мы лишь ссорились, спорили и злились друг на друга; и вот наконец пришел день, когда я услышал от нее эти прекрасные слова. Пришел день, когда я стал для нее опорой! Раньше я считал, что для девушки говорить такие слова парню – вещь само собой разумеющаяся. Но поскольку я встречался с необычной девушкой, меня это тронуло.

– Ну, в такой день нужно ехать на такси. Я оплачу.

Она ухмыльнулась, глядя на мой задранный нос, но все равно залезла в машину. Я сел рядом и взял ее за руку. Безвольно покачиваясь в ритм движения такси, она тихо говорила:

– Больше всего меня раздражает одна мысль: вдруг это я странная и с причудами? Ведь они все утверждают, что не такие, значит, проблемы у меня? Но мне на самом деле было мерзко и страшно от всего этого.

– Ты не странная. С тобой все в порядке.

С тяжелым сердцем я крепче сжал ее руку. Она уткнулась лицом в мое плечо. Неужели она плачет? Мне даже показалось, что рукав стал влажным. Было больно видеть ее, обычно сильную, в таком состоянии. Наверное, все это шокировало ее и глубоко ранило. У меня же, как ни странно, настроение было на высоте. Ведь сейчас она полагается на меня, хотя обычно дверь в свое сердце держит на замке.

Я, конечно, не ожидал, что долгожданная возможность изменить ее подвернется именно при таких обстоятельствах, но тем не менее в некотором смысле это был мой шанс. Разумеется, такого развития событий я не желал. Но раз уж так вышло, то я буду рядом. Наша любовь преодолеет все трудности. Я поддержу ее, она поймет, в чем «преимущество иметь парня», и оценит важность наличия надежного партнера. Просто отличный шанс.

Такси остановилось перед ее домом, но она вышла из машины и уверенно направилась в противоположную сторону.

– Ты куда?

– Мне нужно выпить. Иначе не усну.

– Так ты же вчера пила!

– Хочешь со мной – идем, не хочешь пить – поезжай домой.

Она внезапно переключилась на свой прежний режим, пропустила мимо ушей мои слова и направилась к круглосуточному магазину. Я зашел в магазин за ней, и передо мной открылась следующая картина: она наполняла корзину для продуктов большими бутылками соджу.

– Эй, ты что, решила умереть? – Я попробовал ее образумить, но она лишь огрызнулась в ответ.

– Я же не за сегодня все это собираюсь выпить!

Она потащила корзину на кассу и оплатила. Ну, будем считать, что она собирается делать какую-нибудь фруктовую настойку. Я встал посреди дороги и, не зная, что предпринять дальше, стал наблюдать. Но она как ни в чем не бывало волочила свой огромный пакет в сторону дома. Казалось, того и гляди упадет, поэтому я в конце концов попытался перехватить пакет.

– Тяжело же, давай я понесу.

– Не надо. У меня полно сил.

Она почему-то упрямилась и ни в коем случае не хотела отдавать пакет.

– Ну и неси тогда сама. – Я хотел над ней посмеяться, но она лишь тяжело дышала и даже не пыталась сделать вид, что слушает.

Ну и ладно, вообще-то мне же лучше.

Мы разложили небольшой столик, поставили его в спальне и сели на пол. Она принесла с кухни два стакана. Роль единственной закуски отошла снекам со вкусом креветок.

– У тебя есть еда? Нужно что-нибудь поесть, чтобы не было совсем плохо…

– Нет. Иди приготовь что-нибудь. Я пью, потому что злюсь, мне сейчас не до закусок.

– Между прочим, я беспокоюсь, чтобы тебя не тошнило. Но разве я могу готовкой заниматься? Может, заказать что-нибудь?

Она ухмыльнулась:

– Что еще ты не умеешь? Может, думаешь, что у тебя член отвалится, если к плите подойдешь? Так вот, если что, это просто суеверие.

– Эй, ты что? – возмутился я в ответ на ее внезапную атаку, но ее вдруг осенило.

– А что ты ел в Америке? Хочешь сказать, ты не готовил?

– Да нет, я ел в столовой на работе или в кафе. Мне даже адаптироваться было сложно, какая готовка? И продукты там другие вообще-то. Рис вообще не как наш.

– А-а-а. Продукты отличаются, вот в чем причина… – С недоверием во взгляде она кивнула.

Меня эта реакция разозлила, поэтому я схватил стакан и выпил соджу залпом. Она тут же последовала моему примеру и опустошила свой.

– Пей помедленнее, – сказал я.

Словно назло, она тут же проглотила еще один. Этот жест значит «заткнись»? Ай, плевать. И я тоже стал опустошать стакан за стаканом.

Сколько часов прошло? Я пришел в себя, поднял голову и обнаружил, что она спит, прислонившись к стене. На столе и на полу валялись бутылки из-под соджу. Голова раскалывалась. Я сжал виски, а она покачнулась, упала и издала невнятный стон.

Я с трудом оторвал от пола свое непослушное тело и отнес ее на кровать. До сегодняшнего дня я не замечал, насколько высокой была ее кровать. И зачем ей вообще кровать на ножках? В фильмах под такими прячутся психопаты-убийцы. Я заметил ее «секретную корзинку» и розовый вибратор.

Из-за этих передвижений алкоголь снова ударил в голову, и я лег рядом с ней, повернувшись так, чтобы видеть ее пьяное лицо. Черт, завтра же на работу. Сколько сейчас времени?

Она открыла глаза и посмотрела на меня пустым взглядом, который казался одновременно грустным и почему-то сексуальным. Она протянула ко мне руку. Я пододвинулся ближе и оказался в ее объятиях. Она целовала меня, а ее дыхание пахло соджу. Ее поцелуи были торопливее и глубже, чем обычно. Видимо, из-за того, что она была очень пьяна. Наши языки переплелись, слюна и дыхание смешались, а моя рука легла на ее тело. Она стянула свою футболку и отбросила в сторону. Пока я возился со своей тесной рубашкой, она лежа расстегнула мне пуговицы. Я протянул руку и выключил свет.

Я трогал и целовал ее мягкую, теплую, светившуюся белизной кожу, подался ниже, собираясь снять с нее штаны.

И только в этот момент я осознал, что она плачет.

А я и не понял. Мне казалось, что она просто стонала от удовольствия. Я испугался, остановился и посмотрел на нее.

– Что с тобой? Ты в порядке?

Она закрыла лицо рукой, ничего не ответила и продолжила всхлипывать.

Звуки, которые она издавала, не были похожи на плач. Скорее казалось, что она отчаянно пытается сдержать что-то в себе. Сидя у нее в ногах, я чувствовал, как мое тело медленно остывает.

Я не понимал, что у нее в голове, ведь минуту назад она целовала меня и сжимала в объятиях. Чужая в этот миг, она будто была где-то очень далеко. Мой взгляд упал на светящийся циферблат у кровати. Полчетвертого. Интересно, лучше ехать на работу прямо отсюда? Сколько займет дорога? Эти мирские мысли не давали мне покоя.

Я неслышно приблизился к ней и мягко сжал ее лежавшую на кровати ладонь. Ее пальцы сжали мою руку в ответ.

– Ты как?

Она медленно помотала головой, все также прикрывая глаза рукой.

– Поплачь. Поплачь еще. Все хорошо.

Она опять не ответила.

– Мне пойти домой? Хочешь побыть одна?

Она снова помотала головой. Это выглядело даже забавно, поэтому мне стало чуть спокойнее.

– Тогда я поеду утром? – снова спросил я мягко.

– Не знаю, не знаю… – ответила она тихим, непохожим на свой голосом, вздохнула и провалилась в сон еще до того, как слезы на лице высохли.

Я лег рядом. Алкоголь вновь ударил в голову. Я заснул под звук ее тихого дыхания.

Утром я взял полдня выходного, а она попросила полный день. Я еле-еле дотащил свое готовое в любую минуту рухнуть тело до компании и через силу отсидел оставшиеся рабочие часы. Когда вечером я приполз домой, мама, сидевшая в гостиной перед телевизором, улыбнулась и окинула меня лукавым, полным счастья взглядом.

Я сразу лег в кровать. Размышляя над значением маминого взгляда, я понял, что не ночевал дома. К тому же я сам рассказал ей, что у меня появилась девушка. Видимо, в нашей семье все бегут впереди паровоза…

Еще через несколько дней она ушла из компании. Получила выплату в связи с увольнением, но осталась без пособия, на которое так надеялась. Ей поставили условие: для того чтобы получить пособие, она должна подписать договор о неразглашении подробностей конфликта с писателем. И это ведь издательство – не бандиты какие-нибудь, но повели они себя именно так.

Она тоже хороша. Я бы подписал эту бумагу, чтобы получить деньги, но она отказалась. Ее принципиальность впечатляла, но в то же время наводила на тягостные мысли. Ну и чего она добилась своим высокоморальным поступком? И копейки свои не забрала, и несправедливость не победила. Потому и говорят, что в дураках остаются только хорошие люди. К сожалению, всегда именно так и происходит. Ее безоружность в этой накаленной атмосфере казалась мне бомбой замедленного действия. Я боялся, что от безысходности она начнет действовать опрометчиво, поэтому продолжал промывать ей мозги: «Ты отступаешь, потому что это грязная история. Дело не в страхе».

Характер у нее был взрывной, и смолчать, если что-то не нравилось, она не могла. Но к счастью, бурной реакции мои слова не вызывали. Честно говоря, большую часть времени она выглядела абсолютно измотанной.

Я решил ее подбодрить и привел в ресторан с домашними бургерами на Итэвоне, который она так любила. Но она едва ела и почти не пила.

– Может, хочешь съездить куда-нибудь, развеяться, а? – Беспокоясь за нее, я предложил отправиться в путешествие, но она в ответ лишь помотала головой.

– Не думаю, что сейчас подходящее время. Мне надо составить планы, пересмотреть прошлые цели.

– Если тебе понадобится помощь – сразу говори, в любое время, хорошо? И сегодня я заплачу за ужин. – Я в шутку стукнул себя кулаком в грудь, мол, будь спокойна, ведь у тебя есть такой надежный парень, как я.

– Нет, у меня есть деньги. Я не опущу руки, все будет хорошо. Я приняла твердое решение, когда уходила с работы. – Слово за словом она беспощадно ломала мое самомнение.

– Ты маме сказала?

– Нет, зачем торопиться. Я сама со своими проблемами разберусь.

– Понятно.

Конечно, в какой-то степени она права, но как можно было уволиться без разрешения матери? Если я буду увольняться, то уж точно только после того, как поговорю с родителями. Мне вдруг стало любопытно: а что ее мать думает о феминистских наклонностях дочери и ее отказе от брака? Наверняка она даже не подозревает, что под кроватью ее дочери лежит симпатичный маленький вибратор.

11. Мой шанс

Незаметно пришла зима.

Даже после увольнения она придерживалась прежнего распорядка дня и продолжала вставать примерно в то же время, когда работала, а после обеда бродила по книжным или писала план своего проекта. Вместе с этим она по-прежнему следила за новостями и расписанием митингов. А я все так же ходил на работу.

В один из выходных, когда на улицы, казалось, опустилась теплая дымка, но на самом деле в воздухе просто витала мелкодисперсная пыль, мы с ней впервые после долгого перерыва пошли в кино. Я не из тех, кто часто смотрит фильмы, хоть в целом такое времяпрепровождение мне нравится. В кинотеатр я ходил лишь на «Марвел», картины Кристофера Нолана и нашумевшие новинки.

Сегодня я оказался на фильме, о существовании которого даже не подозревал. Она предложила сходить, и я без задней мысли согласился. Пока она искала билеты, я рассматривал рекламную брошюру: оказалось, что актриса, которую я считал симпатичной, играла главную роль. Я уже предвкушал, как буду ею любоваться, но выяснилось, что она играет вовсе не невинную милую девушку из сериалов, а курящего, матерящегося и грубого персонажа.

Один в один история с моей девушкой, которую четыре года назад я запомнил одной, а теперь видел совсем другой. Сейчас что, тренд на таких сильных, жестких женщин? Если подумать, то, когда я учился в школе, никаких мегаличек не существовало, значит, они появились в последние несколько лет? Интересно, как же так вышло? Почему порядочные, добрые и красивые девушки стали меняться? Мужчины ведь такие же, как прежде… Пока эти мысли крутились в моей голове и мешали сосредоточиться на сюжете, фильм закончился.

Выйдя из кинозала, я заметил, что глаза у нее были совершенно красные. Я сидел рядом и даже не заметил, что она плакала? Я растерянно стер слезы с ее щек.

– Ты плакала?

– Угу, чуть-чуть…

Неужели фильм был такой грустный? А, ну вообще там показывали невинного ребенка, которого родители били ни за что.

– Это фильм про женскую солидарность, поэтому мне очень понравилось.

Женская… солидарность? Она посмотрела на мой недоуменный вид и дернула плечом.

– Пойдем поедим, что ли.

Есть мы пошли в лапшичную с очень хорошими отзывами. Это был один из тех ресторанов, куда я когда-то водил других девушек. О просмотренном фильме сказать мне было нечего, поэтому я сидел молча, пока она с сосредоточенным видом что-то быстро печатала в телефоне.

– Что делаешь?

– Написала твит про фильм, и теперь меня постоянно ретвитят.

– А, «Твиттер»…

Одно из известных мне предположений подтвердилось: в «Твиттере» много феминисток.

– А правда, что в «Твиттере» много мегаличек?

Она пристально посмотрела на меня и поправила интонацией:

– Феминисток там много, да.

– Значит, все твои подружки в «Твиттере» – феминистки?

– Ну да, – ответила она как ни в чем не бывало, а в моей голове ожили комментарии женщин из «Мегалии», которые я раньше так упорно вычитывал: «Азиатский корнишон», «6,9 сантиметра», «Твой папаша», «Давай как Чэги!»[18]

От одной мысли позвоночник задеревенел.

– Может, мне тоже «Твиттер» завести?

– Рискуешь! – шутливо ответила она и покачала головой, но мной вдруг овладело любопытство.

– А как у тебя аккаунт называется?

– Ой, отстань!

– А что? Ты ведь там про меня ругательства не пишешь? Мой парень – «типичный кореец», типа того.

– Вообще-то нет. Зачем мне это писать?

Я всего лишь пошутил, но она, похоже, рассердилась.

– А что такого?

– В смысле «что такого»? Это моя личная жизнь!

– Посмотрите на нее!.. – Недовольный ее ответом, я склонил голову набок, но в этот момент принесли удон, и наша беседа на время прервалась.

Удон оправдал свою славу и оказался просто отменным. А она выглядела очень сексуально, когда втягивала длинную лапшу и тикуву[19]. Я украдкой поглядывал на нее, и тут меня осенило: я ведь еще не рассказал о ней своим друзьям – я как бы и не мог им рассказать! Неужели она тоже?

– Слушай, ты меня стыдишься? Настолько, что даже своим подружкам-мегаличкам рассказать не можешь?

Она подавилась. Это было так непохоже на нее, что я понял: моя догадка верна.

– Слушай, ну ты даешь! – Я посмеялся, но на самом деле чувства испытывал неоднозначные.

Очевидно, я стыдился девушки-мегалички, но и подумать не мог, что это будет работать и в обратную сторону. Загнанная в угол моим неожиданным выпадом, она доела тикуву, залпом выпила бульон и спросила:

– Ну а ты? Рассказал своим друзьям?

– О чем?..

– О чем? О чем еще!

– Рассказал…

– Врешь!

– Не вру! – невозмутимо возразил я, широко распахнув глаза. Но она в ответ лишь хмыкнула.

– Я что, не знаю тебя? Вижу же, что врешь!

– Да рассказал я!

– Можно подумать, я твоих друзей не знаю! Офисный планктон этот. У вас похожие взгляды, как же ты им мог сказать, что встречаешься с женщиной из «Мегалии»?

– Ну а твои подружки что? Почему ты им не рассказала? Потому что встречаться с мужчиной – значит предать феминисток?

Мы подкалывали друг друга, но скоро сказать нам обоим стало нечего. Мы замолчали.

– Пойдем?

– Да.

Билеты в кино покупала она, поэтому за удон заплатил я. Едва мы вышли из ресторана, как она достала сигарету и зажала ее в зубах. Я ничего не сказал и лишь рассеянно наблюдал за ней.

Минуты шли в тишине. В голове без какой-либо закономерности возникали и потухали мысли о заговорщической улыбке матери, фотографии отца в мессенджере, «Мазерати» автора бестселлеров и всем подобном. Она докурила сигарету, потушила окурок и искоса глянула на меня:

– Смешно. И чем мы с тобой занимаемся?

– Вот-вот. Как какие-то Ромео и Джульетта, – невольно бросил я.

– Не перегибай! – рассмеялась она.

Я посмотрел на нее и тоже засмеялся:

– Пойдем выпьем кофе.

Я машинально протянул ей руку, и она взяла ее в свою. Так, сами абсолютно во всем запутавшиеся и не нашедшие ответа, мы шли по улице, держась за руки. В хорошем настроении, но с тяжелым сердцем.

К тому времени, как мы попили чай и поужинали, уже настал вечер. Ноги сами привели нас к ней домой. Усевшись рядом на кровать, мы смотрели политический триллер на «Нетфликсе». В сериале завязывались интриги и происходили невероятные события, чтобы оправдать количество серий, но скоро он все равно стал надоедать.

Вдруг изображение на экране застыло, расползлось жуткими пикселями, а потом исчезло.

– Что такое? – Она в недоумении вскочила с кровати и стала нажимать кнопку питания.

Долгое нажатие, короткое – никакой реакции. Телевизора у нее не было, поэтому фильмы и сериалы она смотрела на рабочем моноблоке с диагональю добрых двадцать семь дюймов. В свое время он был последним словом техники, но использовала она его еще в то время, когда мы встречались, и он безнадежно устарел. Починить его наверняка будет непросто.

– Отойди-ка, я попробую.

Пока она была в панике, я, покопавшись в интернете, оттеснил ее в сторону, вытащил из розетки вилку, подождал одну минуту и попробовал включить снова. Процессор зашумел. Окей, прекрасно! Затем, пока компьютер грузился, я успешно ввел его в безопасный режим.

– Ох, отлегло! Главное, что безопасный режим работает, – сказала она за моей спиной.

Откуда она знает? Я немного растерялся, но снова включил специалиста по компьютерам и с каменным лицом попробовал загрузить его обычным способом. Ничего не вышло. Ее глаза медленно наполнялись отчаянием.

– Не получится. У меня и ноутбук в последнее время еле дышит, если еще и этот сломается, то я даже «Нетфликс» посмотреть не смогу…

– Срок гарантии вышел?

– Давно уже. Наверняка и ремонтировать его не станут, потому что деталей нет.

– В официальном сервисе так и будет, но в обычной мастерской наверняка есть.

– Да, но еще неизвестно, сколько они за это попросят. А эту тяжесть ведь и дотащить надо.

– За это не беспокойся, я сам понесу.

– …

– Выхода всего два: либо сходить к частникам, либо воспользоваться случаем и купить новый компьютер.

– Что же выбрать? – задумалась она. – Но даже монитор такого размера обойдется недешево.

– Надо рассчитывать тысяч на четыреста.

И она предложила:

– Сходим в мастерскую?

– Давай. Завтра наверняка что-нибудь работает, пойдем вместе. Не переживай.

– Спасибо. И надо было ему сломаться именно сейчас!

Эта неожиданная поломка довольно сильно озадачила нас обоих, но я был все же доволен тем, что быстро нашел решение. Особенно мне нравилось, что в такой кризисной ситуации я показал себя безупречно.

Только заняться теперь нам стало нечем. Продолжать смотреть сериал на ноутбуке или на телефоне, когда до этого смотрели на большом экране, – себя изводить. Я решил, что впервые за долгое время мне предоставился шанс, которым можно воспользоваться, и лег к ней вплотную, но она никак не отреагировала. Блин. В конце концов она включила музыку, мы уткнулись в свои телефоны, пару раз чмокнули друг друга и уснули каждый сам по себе.

На следующий день мы должны были отнести компьютер в ближайшую мастерскую, но проспали. У меня сработала привычка не вставать в выходной до обеда, а она, наверное, просто устала и тоже не проснулась вовремя. Мы еще спали, когда примерно в одиннадцать утра ни с того ни с сего раздалось механическое звонкое «пи-пи-пи».

– Что это за звук? – с полузакрытыми глазами пробурчал я, не понимая, во сне это или наяву.

Она резко вскочила.

– Это кнопки замка! – Ее взгляд выражал неприкрытую панику.

Не поняв ничего, кроме того, что произошло нечто ужасное, я, будучи в одних трусах, схватил свою одежду и бросился натягивать на себя. Она тем временем на цыпочках пошла к двери. Неужели это один из тех извращенцев, которых я видел по телевизору? Какой-то придурок, который выбрал дом, где живет одинокая женщина, и решил жать на кнопки, пока не подберет нужный код? Нет, но сейчас ведь даже не ночь, на дворе воскресное утро! Не слишком ли много самоотдачи? Я пытался выбросить из головы все мысли и, стоя на шаг позади, продвигался вперед следом за ней.

А дверь все пищала: снаружи кто-то, невзирая на неудачи, не оставлял попыток набрать нужный код. Кто-то очень напористый. Припоминаю, что слышал истории о том, как пьяные люди путают свою дверь с чужой и пытаются открыть замок. Может, сейчас тот самый случай? Но почему в такое время? С другой стороны, это вполне возможно, если кто-то пил до самого утра. В родительском доме я ни с чем подобным не сталкивался и потому был попросту огорошен ситуацией. Может, нужно найти предмет, который сгодится для самозащиты?

Она стояла у двери и, не сводя глаз с окна, внимательно прислушивалась. Наверное, решила не торопиться с действиями. Да, возможно, он просто уйдет, когда поймет, что дверь не откроется. Вот и сейчас все затихло – может, уже ушел?

В этот самый миг из-за двери послышался женский голос:

– Опять эта девчонка пароль сменила! И телефон не берет!

Ее лицо вытянулось.

– Сестра?

Сестра?.. Родная сестра?

Наши взгляды встретились. Наверное, ее голос было слышно снаружи, потому что из-за двери раздалось:

– Да, я! Это я! Давай, открывай быстрее!

«Что делать?!» – спросил я одними губами. Спрятаться в туалете? А что, если ее сестра пойдет в туалет? Ах, точно, надо тогда и мою обувь спрятать! А в комнате еще и одежда моя валяется! В голове вспыхивали все эти мысли, но чем больше появлялось задач, тем крепче мое тело приклеивалось к земле.

– Ты почему не открываешь? – крикнула ее сестра.

– Сейчас… минуту! – Она пыталась выиграть время.

Медлить нельзя. Надо сейчас же спрятаться. Я начал паниковать. В этот момент она уверенно наклонилась и потянулась к моей обуви. Этот жест вывел меня из оцепенения, я схватил свою обувь и занес левую ногу, чтобы броситься в туалет.

Тут вдруг раздалось мелодичное «пи-пи-пи» – и дверь открылась.

– А! – воскликнули мы в один голос.

– А-а-а! – закричала ее сестра.

Дверь с грохотом захлопнулась. Мы на несколько мгновений застыли на месте, разглядывая друг друга и не зная, что говорить.

– Ты как дверь открыла? – спросила она.

– У тебя же всего несколько паролей! – ответила сестра. – У тебя ведь плохая память на числа!

Все это можно было произнести обычным тоном, но они почему-то перекрикивались.

– И что! Разве можно вот так открывать дверь и вваливаться в чужой дом?

– «Чужой»! Какой еще чужой? – Сестра одной фразой перечеркнула ее возражения, а потом медленно осмотрела меня с ног до головы. – Вот это сюрприз. Парень, что ли?

Ее взгляд определенно был обращен на меня, но я почему-то не был ни в чем уверен, не смог ответить сразу и лишь улыбнулся. Моя девушка ответила за меня:

– И что с того?

– Ну, молодец!

Стоило ситуации проясниться, как сестра успокоилась и лукаво улыбнулась. И лишь с этого момента стала походить на ее родную сестру – а ведь только что мне казалось, что у них нет вообще ничего общего. Ростом она была ниже. Длинные, собранные в хвост волосы выглядели женственно. Одетая в легинсы с юбкой и короткую куртку, она больше походила на младшую сестру, хотя и была старше. Изящная, симпатичная – встреть я ее на улице, никогда бы не подумал, что они родные сестры.

Однако улыбка у них была одинаковая. Особенно хитринка и скрытые в ней подтексты.

– Ты зачем пришла? Без предупреждения! – заворчала моя девушка, на что сестра вытянула правую руку.

– Из-за этого. – Она передала узелок, в который были завернуты контейнеры с салатами.

Девушка протянула руку и буквально вырвала контейнер у сестры.

– Всё? Спасибо. Пока.

Но сестра и не думала уходить.

– Ты, говорят, с работы уволилась? – сказала она, стягивая обувь – черные сапоги до колен на молнии, – очевидно намереваясь пройти в квартиру.

– Да, я сама как-нибудь разберусь. Иди уже! – Она раскинула руки, пытаясь не пустить сестру, но такая противница была ей не по зубам.

Сестра мягко отвела ее руку в сторону и направилась ко мне с неожиданно теплой улыбкой.

– Здравствуйте, я ее старшая сестра. Очень рада вас видеть. Ох, она такая невоспитанная! Такая встреча счастливая – разве же я могу уйти, не познакомившись?

– Здравствуйте, я тоже очень рад встрече, – сдержанно ответил я, не зная, как себя вести.

Моя девушка угрожающе сверлила меня взглядом. Нет, что прикажете делать в такой ситуации!

– Да, сразу видно, чей это парень. Интересную одежду носит! – пробормотала сестра и решительно направилась в комнату.

Пронзительно вскрикнув, моя девушка бросилась вслед за сестрой. Я собрался было за ними, но тут обратил внимание на свое отражение в зеркале. На футболке, которую я впопыхах натянул, красовалась надпись: «Хорошие девочки отправляются в рай, а плохие – куда захотят». Только теперь я вспомнил, что вчера она дала мне ее, чтобы переодеться. Эх, первая встреча с ее старшей сестрой, а я в этом!

Она и ее сестра сели друг напротив друга за маленьким, рассчитанным на двоих кухонным столом. Стульев больше не было, поэтому я неловко ютился на пуфике.

– Ну, так почему ты вдруг ушла с работы?

– А к тебе какое это имеет отношение?

– Как это какое? Ты живешь отдельно и транжиришь деньги на аренду, а могла бы с матерью жить и по дому ей помогать.

– Не лезь. Это мои деньги.

– План у тебя есть?

– Разумеется, есть! Я же сказала, что сама разберусь!

– Ох, я и забыла! Эй! Звать как?

– Ким Сынчжун.

– Понятно, Сынчжун. Ну как, тяжело с ней встречаться?

Услышав вопрос, она зловеще сверкнула глазами. «Отвечай как следует!» – говорил ее взгляд.

– Нет, нет…

Но тут ее сестра вдруг схватила меня за руку.

– И все равно мне теперь поспокойней. Может, ты бросила работу, потому что на него решила положиться?

– Куда? На кого положиться? Прекрати ерунду говорить! – гневно бросила моя девушка в ответ, но сестра даже бровью не повела и проигнорировала ее слова.

Ее сестра оказалась единственной, кто мог победить ту, что не по зубам даже мне. Да уж, вот что значит семья!

– Вижу, отношения у вас довольно близкие… – Сестра опустила глаза и многозначительно улыбнулась.

Какие могли быть оправдания, когда она застала нас в таком виде воскресным утром. Я жалко хихикнул.

– Вы не создаете впечатление легкомысленного человека, Сынчжун. Что касается отношений с моей сестрой, прошу вас, доведите дело до конца!

– Да, обязательно.

Обмениваясь этими словами, мы с ее сестрой встретились взглядами. Мы оба отлично понимали, что значит это «до конца». В отличие от моей партнерши, ее сестра принадлежала к тому же миру, что и я.

– Мама и без того переживает за нее день и ночь, а она теперь еще и работу бросила. Представляете, какой это удар для мамы!

– Да, да, ей наверняка нелегко, – без задней мысли согласился я, но меня тут же обжег суровый взгляд.

– Я с мужем и ребенком живу в том же районе, что и мама. Мы с ним оба работаем, поэтому за ребенком присматривает она, а мы ей платим.

– Да, да, у нас на работе многие женщины делают так же.

Лицо ее сестры вдруг стало задумчивым. Она посмотрела мне в глаза и сказала:

– Не презирайте женщин-коллег, которые растят детей и работают. Каждый старается жить так, как может.

Я тут же пришел в себя:

– Конечно, разумеется! За что презирать…

– В общем, они с мамой сильно поругались, вот я и зашла, чтобы поговорить с ней. Вообще-то я не такая беспардонная…

– Ты вообще беспардонная! – перебила моя девушка сестру, но та даже не посмотрела в ее сторону и продолжила.

– Ну хотя бы вас, Сынчжун, встретила. Скажу маме, чтобы не переживала. Салаты, кстати, тоже она упаковала.

Пока мы с ее сестрой восхищались безграничностью материнской любви, она в одиночку буйствовала:

– Не вздумай ляпнуть маме ерунду! Поняла? Я предупредила тебя!

– Она в последние несколько лет твердит, что замуж не выйдет и будет жить одна, но я ей не верю. Характер у нее не такой. Ну, вы и сами знаете.

Одним глазом я видел спокойное лицо сестры, другим – ее, кипящую от злости. И голова у меня, казалось, вот-вот расколется на две половинки. Другой человек вряд ли смог бы сказать все это, глядя в глаза, поэтому в каком-то смысле ее сестра была очень незаурядной.

– Слушай, иди-ка ты домой скорее! Тебя Ынсу наверняка ждет! Давай! – прикрикивала моя девушка.

– Ладно, ладно. И без твоих указаний уйду. Если у вас будут трудности, Сынчжун, или сомнения, звоните мне.

Ее сестра достала визитку из чехла телефона и протянула мне. Моя девушка попыталась перехватить ее, но моя реакция была молниеносной – я крепко сжал визитку в ладони. У меня словно наконец появился по-настоящему сильный союзник, и повод с ней связаться обязательно будет. К тому же краем глаза я успел заметить на визитке логотип самой крупной компании в Корее.

– Бросай эту дурь и выходи замуж, раз уж с работы уволилась. Я пошла.

– Маме ничего не говори! Иначе я за себя не отвечаю! – во все горло прокричала она.

Но ее сестра, не дрогнув, просто ушла – точно так же, как и пришла, – когда ей захотелось.

Дверь захлопнулась. Она стала метаться по комнате:

– Вот полоумная! Что теперь делать?

– Нет, я все понимаю, но разве можно сестру называть полоумной? Она хорошая.

– Заткнись. Много ты знаешь, чтобы так говорить.

«Ты бы лучше подумала, кто из вас полоумный!» – мысленно усмехнулся я.

– Мама уже при смерти из-за того, что ей за внуком приходится смотреть. Мне ее ужасно жалко! Если бы я продолжала жить с мамой, то мне пришлось бы следить за ребенком вместе с ней и делать всю работу по дому. Я съехала, потому что решила, что хотя бы я должна выжить. Зря я маму жалею, раз она со мной так!

– Сестра у тебя в крупной компании работает?

– Угу. Мы с ней полные противоположности.

– Заметно.

– С самого утра такой стресс! Ох, надо ведь было!.. Ох, бесит! – Мотая головой, она металась по комнате, будто собиралась начать сыпать соль, чтобы изгнать злых духов, а потом вдруг злобно взглянула на меня: – А ты мне смотри! Ты пустые мысли из головы выкинь!

– Какие это мысли? – Я знал, что ей все понятно, но на всякий случай решил прикинуться дурачком.

– Замуж выйти?.. Как женщина может такое посоветовать женщине?

Наблюдая за ее вспышкой ярости, я вдруг почувствовал безмятежность и спокойно ответил:

– Это ведь твоя сестра, она же не на погибель тебя посылает. Она так говорит, потому что беспокоится!

– Если бы беспокоилась, то не чушь бы несла, а денег дала!

– Она вышла замуж и поняла, как в браке хорошо.

– Да, да, конечно. Кстати, дай-ка сюда визитку!

Я крепко сжал визитку, которую прятал в ладони.

– Зачем?

– Сказано отдать, значит, отдавай! Соратнички! Даже не мечтай!

– Твоя сестра дала ее мне, почему ты отбираешь?

– Ты погляди на него! Правда, что ли, звонить ей собрался? Даже не мечтай, давай сюда!

Я стушевался всего на миг, но она коршуном подлетела ко мне. Эх, если бы у меня были глаза на ладони… Если бы я предвидел такой исход, то выучил бы номер. В конце концов сопротивление было сломлено. Чтобы раскрыть мои крепко сжатые, будто створки ракушки, пальцы, она подло использовала мою главную слабость и пощекотала подмышки. В результате визитка была разорвана на мелкие кусочки. Я подумал, что заберу клочки из мусорного ведра позже, но она смыла их в унитаз. Лишиться номера мощного союзника, который заменил бы десятитысячное войско, было очень досадно. Неужели нет никакого способа заполучить его снова?

С другой стороны, я был рад знать, что окружающие ее люди солидарны со мной, а не с ней. «Выходи замуж, раз уж с работы уволилась». Эти слова вонзились мне прямо в сердце. Значит, я не совсем ошибся, когда предположил, что шанс есть.

Мы по очереди сходили в душ и стали собираться на улицу. Я без задних мыслей бормотал:

– На самом деле у женщины, которая всю жизнь живет одна, много трудностей. Признай, что испугалась, когда кто-то стал открывать замок. Я сам испугался.

– …

– Счастье, что это была твоя сестра. А если бы какой-нибудь сумасшедший?

Я тихо бурчал это себе под нос, а она молча изучила экран телефона, после чего куда-то позвонила.

– Здравствуйте, вы ведь сегодня работаете? Я хотела узнать насчет ремонта компьютера. Да, старая модель.

Пока я смотрел на нее, она спокойно закончила звонок и сказала:

– Говорят, на Синчхоне есть хорошая мастерская, я туда позвонила. Они открыты, поэтому пойдем.

Похоже, ей не терпелось отвлечься от взрывной волны, которую подняла ее сестра. Что ж, буду отзывчивым. Наполняясь легкостью, я снисходительно ответил:

– Молодец. Перчатки есть?

– Резиновых нет.

– Необязательно резиновые. Любые, какие есть.

Она села перед шкафом, покопалась там и достала пару милых разноцветных вязаных перчаток. Я потянулся, чтобы взять их, но она вдруг сжала руку и дала мне только одну.

– Зачем?

Она надела перчатку на руку:

– Я тоже понесу.

– Что? Он же тяжелый!

Пока я переваривал ее слова, она подошла к столу и взяла в руки моноблок. Я даже не успел ее остановить. Нет, она явно хвастается своей силой.

Поднять его ей удалось, только вес весом, а монитор с диагональю двадцать семь дюймов все-таки штука здоровая, поэтому ей с ростом сто шестьдесят сантиметров приходилось изо всех сил вытягивать шею, чтобы видеть перед собой хоть что-то. Какой там сесть в такси и добраться до Синчхона – она и на шаг не могла сдвинуться. Но, несмотря ни на что, все равно пыталась идти.

– Слушай, ты так поранишься!

– Да нет, все нормально.

Побагровевшее лицо и дрожащие руки говорили о том, что ничего не нормально. Я не стал ждать и перехватил компьютер у нее из рук.

– Эй, ты что делаешь? Я ведь сказала, что мне нормально!

Ее бравада и облегчение, отразившееся на лице в миг, когда я забрал компьютер, вместе смотрелись забавно. За эти несколько мгновений у нее даже пот на лбу выступил. Я поставил компьютер на стол и надел перчатки. Взял моноблок в руки, всем видом демонстрируя, что для меня это раз плюнуть.

– Пошли. Открой дверь.

Смирившись, она вышла в коридор, открыла дверь, а я с компьютером в руках ее придержал. Что поделать, если, будучи мужчиной, я превосхожу ее силой. Но она, судя по всему, была этим раздосадована. Это уж совсем непонятно. И зачем такие мысли держать в голове? Могла бы просто радоваться тому, что ее бойфренд – такой силач.

Мы сообщили таксисту адрес и минут двадцать добирались до мастерской. Компьютер принял мальчишка лет двадцати, а я удивился, когда из-за его спины выглянул немолодой мужчина с точно такими же чертами лица. Мужчина заметил, что эта устаревшая модель не попадалась ему уже давно, нажал кнопку включения, рассмотрел компьютер так и сяк, но не прошло и пяти минут, как он заключил:

– Нужно менять видеокарту и процессор.

– Сколько это будет стоить? – осторожно спросила она.

– Вместе с запчастями выйдет на пятьсот пятьдесят тысяч вон.

Видимо, она рассчитывала на меньшую сумму. Ее лицо помрачнело.

– Сколько лет я смогу им пользоваться после ремонта?

Наверное, сомневается.

– Ну, год-два протянет. Если заплатите наличными, скину пятьдесят тысяч. – Мужчина тоже был не лыком шит и тут же сделал попытку продать свои услуги. Наверняка догадался, что дело в цене.

– Нет, наличными не могу… Я заплачу с карты. В рассрочку… – приняла решение она, еще немного посомневавшись.

Да, она только-только уволилась, а тут вдруг с такой суммой расстаться приходится. Вот и мой звездный час настал.

– Да ладно, я одолжу. Мы заплатим наличными. Сколько дней займет?

– Через три дня можете забирать, – с готовностью ответил мужчина, будто этого и ждал, а ей протянул расписку.

– Слушай, не надо! – Она стала сопротивляться, но я, словно человек, у которого очень много денег, жестом показал ей, что все нормально.

Она сдалась, просмотрела содержание договора и начала вписывать свои адрес и телефон. Мужчина, судя по всему, был очень рад выгоде, которую принес ему выходной.

– В следующий раз говорите сразу: «Дорогой, заплати за меня», – усмехнувшись, сказал мастер.

– Что?

У нее на душе и так было неспокойно, но от этих слов клапан явно сорвало. Я тут же передал мужчине расписку и потянул ее за руку.

– Спасибо, приходите через три дня.

Разумеется, как только мы оказались на улице, ее вопль вырвался наружу:

– Кто тебя просил вмешиваться, а?

Реакция была предсказуемой, поэтому я спокойно ответил:

– Главное, что он сделал скидку за наличные, а мне можешь отдавать в рассрочку. Хотя бы мелочь да сберегли.

– Вот же идиот этот старик! А ты чего стоял как вкопанный…

– Он так сказал, потому что ты молодо выглядишь.

– Ай, отстань. Бесите.

Да за что мне-то отстать? Я, что ли, это сказал? Я готов был разозлиться, но за время наших отношений стал гораздо более терпеливым.

– Он не с дурным умыслом это сказал.

– Какая разница?

– Всё, всё, проехали. Он всю жизнь так жил, такие уже не изменятся. Угости меня лучше. Я физическим трудом занимался и теперь хочу есть.

Я схватил ее, взвинченную, под руку и, включив в голове навигатор, проложил маршрут к ближайшему кафе. Она продолжала ворчать, но послушно следовала за мной.

Неужели мне все-таки удалось найти способ контролировать ее? От природы она добрая, поэтому, чтобы победить, достаточно лишь выбрать правильный ход перед атакой. Встреча с ее сестрой меня многому научила. Через три дня я снова помогу ей, плюс я одолжил ей денег, а значит, следующие несколько месяцев она будет выплачивать мне долг, благодарить меня и чувствовать себя виноватой. Ну и то, что я помогал ей после увольнения, она тоже отрицать не сможет.

Я больше не тот Ким Сынчжун, что был прежде. Прежний я, который то и дело ныл и цеплялся за ее юбку, – это лишь жалкое воспоминание.

– О чем думаешь? – оторвавшись от тарелки, съязвила она, заметив, как я ухмыльнулся.

Я тут же снова нахмурился и больше не подавал виду.

12. План работает

Спустя некоторое время мне довелось встретиться с ее бывшими коллегами. Случилось это вовсе не потому, что наши отношения стали более серьезными или официальными… скорее случайно. Решающий фактор был тривиальным: она сказала, что пойдет пить со своими знакомыми, но ни в полночь, ни в час ночи не выказала намерения возвращаться домой. Я писал ей каждые сорок минут, а она как ни в чем не бывало отвечала:

«Хватит беспокоиться, ложись спать – тебе завтра на работу. Я сама доберусь до дома».

Что ж, доберется так доберется. Она взрослая тридцатилетняя женщина, пить умеет гораздо лучше меня. Если не считать того раза в кризисный момент ее жизни, она никогда не напивалась так, чтобы не стоять на ногах. И у меня нет права силой отправлять ее домой. Разум мой работал так. Но реальность работала по-другому.

Есть волшебная логика, которая перечеркивает любую другую логику: я ее парень.

Поэтому я обязан и имею полное право проявлять интерес ко времени ее возвращения домой и ее безопасности. Еще недавно за ней волочился престарелый писатель, а теперь она пьет до поздней ночи и не собирается возвращаться – разве смогу я уснуть, зная это? Я ворочался с боку на бок с открытыми глазами и смотрел в телефон. Интересно, сколько наберется бойфрендов, которые смогли бы спокойно спать на моем месте? А она при этом совершенно безмятежно прислала такое сообщение:

«Ты ведь не из-за меня не спишь?»

Вообще-то из-за тебя. Но гордость не позволяла мне так ответить. Поэтому пришлось написать:

«Нет, конечно.

Просто не могу уснуть.

Сообщи, когда пойдешь домой».

В ту ночь я велел ей написать мне, когда она пойдет домой, не меньше десяти раз. Без преувеличения. Ну теперь-то она уже должна пойти домой. Ну ладно, еще немного – и она точно пойдет домой. Я просмотрел все видео на «Ютьюбе», которые рекомендовали мне друзья, но потом решил, что так больше нельзя, и примерно в половину второго ночи позвонил ей.

– Алло? – На фоне слышалась веселая музыка.

Мысленно я кричал: «Ты на часы вообще смотрела?!» Но чтобы казаться невозмутимым, я усилием контролировал свой тон:

– До сих пор пьешь?

– Ага.

– А этим людям завтра не надо на работу?

– Они все уволились и занимаются фрилансом.

Ненавижу фрилансеров. Люди должны ходить на работу. И соблюдать режим дня!

– Уже поздно, я беспокоюсь…

– Не о чем беспокоиться. Я даже не пьяная.

Да, ее голос звучал совершенно трезво. В том-то и проблема.

«Кто это?» – «Парень, наверное». – «Парень?»

В трубке послышалось несколько голосов. И среди них совершенно отчетливо звучал мужской. У меня внутри все закипело.

– У вас там, погляжу, весело.

– Да, мы тысячу лет не виделись.

– Забрать тебя? С друзьями твоими заодно поздороваюсь.

– Приедешь? С чего вдруг?

– Да поздно уже, хочу тебя проводить.

– Да нет, не надо. Ты и так наверняка устал.

– Я мигом приеду, только скажи куда.

Я бросил эти слова на автомате, но, когда почувствовал, что она не особо этому рада, во мне проснулось упрямство и я решил, что должен поехать во что бы то ни стало. Тут в трубке снова зазвучали голоса: «Ничего себе! Парень? Приедет? Сейчас?» – «Говорит, приедет». – «Что ж, посмотрим на него».

Они хоть знают, который сейчас час, чтобы так говорить? Все уже нетрезвые – никаких сомнений.

– Ладно, сейчас пришлю адрес.

Так я и встретился с ней и ее бывшими коллегами. Почти в два часа ночи.

Такси привезло меня к бару в конце «пьяной улицы».

– Вот это да, правда приехал!

– Здравствуйте!

– Пришел?

Я, тот самый я, которому утром на работу, приехал сюда вовсе не ради самого себя, а она еще и не особо мне рада! У меня опустились руки. К счастью, ее спутники радостно приветствовали меня вместо нее:

– Здравствуйте.

Из пяти человек, включая ее, на мое приветствие горячее всех отозвался единственный в компании парень. У него были волевые черты лица и великанский рост, но очень худощавое телосложение. А из-за прически с пробором он чем-то напоминал японца. Мы обменялись мужским рукопожатием и посмотрели друг другу в глаза.

– Видный парень у тебя! В такой час приехал! – похвалил он меня, обращаясь к ней.

– Думаешь?

– Конечно! Он тебя очень любит, иначе бы не приехал посреди ночи.

– Ну…

Вместо того чтобы горячо с ним соглашаться, она с сомнением склонила голову. А я довольно улыбнулся и притворился смущенным, поскольку не нашел в его словах насмешки или лицемерия. Видимо, он нормальный. По крайней мере, можно поставить галочку, что угрозы он не представляет.

– Выпьете с нами?

В этом баре они собирались последние несколько лет и даже подружились с молодым владельцем, который выглядел как абсолютный придурок. Поэтому, несмотря на то что рабочие часы бара уже закончились, им разрешалось сидеть до тех пор, пока не захотят разойтись по домам. Понятно. Корень зла в существовании таких заведений.

Она и ее друзья по-свойски, будто бар принадлежал им, заходили за стойку и включали на ноутбуке музыку. Я не знал ни одной песни. Когда пришла ее очередь выбирать, я понадеялся, что она включит какой-нибудь саундтрек к фильму из тех, что мы слушали вместе, но она поставила какую-то совершенно незнакомую мне электронную музыку.

Друзья рассказали, что работали в том же издательстве, но устроились туда раньше, чем она. В компании они сдружились, но, поскольку все были личностями свободного полета, один за другим уволились и теперь занимались фрилансом: кто-то стал редактором, кто-то запустил свой журнал, кто-то занялся дизайном. Все они, по их рассказам, так или иначе до сих пор были связаны с издательской деятельностью и работали на себя. Другими словами, эти люди принадлежали совершенно чуждому мне миру.

Заботясь о том, чтобы мне, как новенькому, не было неловко, они все в один голос осыпали ее похвалой.

– Она очень умная и работала отлично.

– Наверняка у нее и на себя получится работать.

– У нее такие разные увлечения. А недавно она даже полумарафон пробежала! Просто невероятно!

Сдерживая улыбку, я лишь кивал и слушал, что они говорят. А она сидела, уткнувшись в свою тарелку с закуской, и не реагировала. Чтобы хоть как-то привлечь ее внимание, я задал свой любимый вопрос:

– А у моей девушки на работе было много поклонников?

– Поклонников?

– Ну да, мужчины ведь наверняка за ней волочились. Она такая красивая.

– Думай, что говоришь!

Я всего лишь хотел оживить атмосферу этой темой, но она рассерженно меня перебила.

– Ну, обычно такое и спрашивают, когда с друзьями встречаются, разве нет? – Я посмотрел на нее взглядом, ожидающим поддержки, и ее друзья – особенно сидевший напротив меня парень – горячо закивали и согласились со мной:

– Да, да.

– Да, вроде у нее были поклонники.

– Хватит, не отвечайте!

На этой резкой ноте разговор закончился. Подняв эту тему, я поставил себя в довольно жалкое положение. Я посмотрел на нее с умилением, а потом послал взгляд ее друзьям. «Она просто очень стеснительная, вот и реагирует так» – значил он. К счастью, ее бывшие коллеги оказались людьми хорошими и сообразительными. Мы посмеялись и быстро сменили тему.

Так мы просидели за кружкой еще около часа, пока вдруг часы не показали половину четвертого утра, и все не стали потихоньку засыпать. Это был сигнал собираться. Я побаивался, что расплачиваться придется мне, но, к счастью, кто-то предложил разделить счет на всех. С облегчением выдохнув, я поклонился на прощание и посадил всех в такси.

Наконец мы с ней остались вдвоем.

– Давай поймаем такси. Я довезу тебя, а потом домой поеду.

– Зачем? Счет выйдет огромный.

– Я для этого и приехал.

Она принялась меня отговаривать, но я быстро остановил проезжавшую мимо машину. Ее взгляд по-прежнему выражал непонимание, но она все же последовала за мной и села внутрь.

– Такси в такое время суток стоит как два раза в ресторан сходить.

– Что ж, пусть. Сегодня ведь такое первый и последний раз.

– А?

– С тех пор как мы начали встречаться, ты ни разу не задерживалась допоздна. Поэтому сегодня я, конечно, приехал за тобой, но в следующий раз будет лучше, если ты не станешь так засиживаться. Поняла? – улыбаясь, мягким и заботливым тоном сказал я.

Но она посмотрела на меня ошарашенно:

– Чего?

Ох, опять начинается, опять!..

Собрав в кулак все свое терпение, я – звук за звуком – внятно прожевал:

– Я ведь беспокоюсь. Разве ты не понимаешь, что я здесь именно поэтому?

– А когда ты приехал, тебе не показалось, что ты зря беспокоился?

– Ладно, честно говоря, я не из-за тебя беспокоился.

– А из-за чего тогда?

– Из-за мужчины, который пил вместе с тобой. И из-за всех тех незнакомых мужчин, которых можно встретить ночью в переулке. И из-за нехороших водителей такси. Меня беспокоят именно они.

Выражение ее лица едва заметно изменилось. И что удивительно, в нем мелькнула радость.

– Вот! Вот именно поэтому я и говорю, что мы все должны продвигать феминизм! Только так мир изменится, и только так мы сможем не беспокоиться о подобном.

Но я этим словам вовсе не обрадовался. Опять этот глупейший идеализм! Ну и сколько нам придется ждать? Как будто мир можно изменить так запросто! В хорошем настроении я, наверное, был бы готов защищать это ее простодушие. Но сейчас, скорее всего из-за недосыпа, ее наивность действовала на нервы.

– А ты никакого противоречия не замечаешь? Сама каждый день говоришь, что ночью страшно ходить по улицам, что в этом мире женщинам плохо живется, а сама же гуляешь по ночам! Если знаешь, что опасно, надо ходить в более раннее время! – произносил я, чувствуя, насколько логично звучат мои слова. Но ее взгляд говорил о том, что на этот счет у нее другое мнение.

– А, то есть по твоей логике в собственном изнасиловании виновата женщина, которая поздно ночью вышла из дома? Ты хоть знаешь, что делаешь сейчас?

Чувствуя, что атмосфера накаляется, я быстро произнес волшебное заклинание:

– Нет, ну я ведь твой парень!

– …

– Что мне делать, если я беспокоюсь? Ты ведь обычно так не поступаешь.

Ее лицо стало каменным. Я почувствовал себя виноватым за то, что этими словами потревожил неприятные воспоминания. Жаль, что понял я это лишь после того, как произнес их.

– То есть неизвестно, когда это может повториться, поэтому ты запрещаешь мне сидеть в баре допоздна? Я, пострадавшая, еще и наказание нести должна? – спросила она, глядя в пустоту.

Потерев в поисках ответа глаза, я нашел-таки лазейку:

– А друзьям ты рассказала? Они наверняка спрашивали, почему ты ушла с работы.

Она помотала головой. Только почему у меня вдруг поднялось настроение? Да потому, что это демонстрирует ее доверие ко мне! Мне ведь она все рассказала.

– Я просто беспокоюсь. В осторожности нет ничего плохого. Хорошо, можешь делать все, что захочешь! Хочешь выпить – пей, хочешь встретиться с друзьями – встречайся. Но когда будешь засиживаться так же, как сегодня, я буду за тобой приезжать.

– Вот из-за этой гиперопеки я и съехала от мамы. Терпеть не могу, когда за каждым моим движением следят.

– Я не слежу за тобой. Ты что, не знаешь меня?

Другая бы обрадовалась. Обычно девушки скандалят как раз из-за того, что за ними не приезжают, когда они засиживаются допоздна. Я сделал самое искреннее выражение лица, на которое только был способен, и посмотрел на нее. Удивительно, но на ее лице отразилась мука. Да, она правда очень добрая. Этот взгляд говорил о том, что она все-таки что-то усвоила. Поэтому я немного расслабился:

– Если честно, я ожидал, что ты меня поблагодаришь за то, что я приехал.

– Что? Ты приехал, потому что захотел! Я тебя даже не просила.

Я обратился к ней с улыбкой, но она ответила мне грубостью.

– Ну… да, ты права.

– А ты несешь какую-то нелепицу, да еще и в моем прошлом копаешься.

Мука на ее лице промелькнула снова, а потом исчезла. К сожалению, это было вполне в ее характере.

– А что? Это же весело! Все ведь развлекаются под такие разговоры.

– Ни разу не весело.

– Да ты не любишь, даже когда тебе комплименты делают. Стесняешься, что ли? – Мне вдруг захотелось позаигрывать с ней и ущипнуть за бок, но она решительно отвела мою руку.

В тот самый миг такси остановилось у ее дома.

– Приехали.

Она молниеносно протянула водителю свою карту.

– Ладно, я тебя поняла. Пойду домой. Не опоздай на работу. Водитель, поезжайте на станцию «Пхёнчхон», – отчеканила она и вышла из машины.

Было немного жаль, что я упустил возможность проводить ее до квартиры, чтобы потом бахвалиться этим, но едва она вышла, как я почувствовал усталость во всем теле и уселся в кресло поглубже. Глядя на мелькавший за окном сеульский пейзаж, я невольно улыбался.

В ушах звучало: «Ладно, я тебя поняла». С ее характером впредь она не сможет не считаться со мной. Если бы она не хотела, чтобы я приехал за ней, то не сидела бы там до ночи. Это ведь очевидно.

С того дня я тайно ждал, когда она снова пойдет пить с друзьями. Но она, как назло, больше не пила. Впрочем, пока не уволилась, она таким и не занималась. Поэтому проверить на практике, усвоила ли она мои слова, я не мог. С другой стороны, я тихонько радовался – видимо, нужного эффекта добиться все же удалось. Покорно слушаться она не собиралась, но и ругаться со мной удовольствия ей не доставляло, поэтому, похоже, что она просто-напросто решила избегать обстоятельств, которые могут привести к таким ситуациям.

Наконец в календаре остался последний лист – настал декабрь.

Теперь наши свидания проходили по такой схеме: сходить куда-нибудь в центре города, прийти к ней домой и валяться в кровати под «Нетфликс». Но разумеется, только в те дни, когда она не ходила на митинги. К счастью, компьютер, на перенос которого я потратил физические силы, а на ремонт одолжил деньги, работал бесперебойно. При виде него меня каждый раз переполняла гордость, и я едва сдерживал похвалу в свой адрес.

Мы наконец бросили надоевший скучный триллер и включили новый сериал, который выбрала она. Но и он оказался совсем не в моем вкусе. Слишком много про гомосексуальность, да и понять американский юмор мне оказалось трудновато. Поэтому я то думал о своем, то рассматривал ее профиль, а когда она ушла туалет, по привычке заглянул в телефон. Число сообщений в чате с моими приятелями росло со скоростью света.

Я зашел посмотреть, в чем дело. Я-то думал, что до свадьбы Кихёна еще уйма времени, но оказалось, что она уже на следующей неделе. Все спешно обсуждали, где встретятся и что подарят на свадьбу. Вдруг Тонён спросил:

«Сынчжун, а ты с кем придешь?»

Я, разумеется, думал, что пойду один, и уже начал набирать ответ, когда паршивец Тхэу меня опередил:

«Ты ведь никого не приведешь?»

Кроме меня, все были женаты, поэтому собирались прийти со своими парами. Мне было не впервой конфузиться одному, но эти слова буквально ударили по затылку. Я машинально ответил:

«Я собираюсь кое-кого привести».

«Правда? Кого?»

«У тебя что, девушка появилась?»

«Да, вообще-то…»

Я успел набрать лишь это, когда она вернулась из туалета и села рядом. Я отвернулся так, чтобы она ничего не заметила, и лихорадочно задвигал большим пальцем.

«Потом расскажу подробности».

Отправив это сообщение, я перевернул телефон экраном вниз. Засранцы наверняка лопались от любопытства, но это уже не мое дело. Я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и, притворяясь, что смотрю сериал, приобнял ее за плечо.

– В следующую субботу у моего друга свадьба, пойдем вместе?

– Что?

– Кихён – четыре года назад ты его встречала. Он женится. Все придут со своими женами.

Она молча посмотрела на меня. Лишь когда я сделал очень серьезное выражение лица, она поняла, что я не шучу, и поставила сериал на паузу.

– Какая еще свадьба?

– Ну, просто я ведь тоже встречался с твоими друзьями. Хочу и тебя своим представить.

– Не надо. Не перегибай.

– Ну почему?

– Думаешь, будет нормально?

– Что будет?

Я понимал, что она имеет в виду, но делал вид, что не понимаю.

Прийти на свадьбу вместе с ней.

Для меня это было сродни путешествию в невероятные края. Любой способ, который мог обеспечить мне победу, казался приемлемым. Может быть, в нынешней ситуации это шанс покрепче привязать ее к себе. Мне очень хотелось показать ей счастливую свадьбу. Она увидит поцелуй нарядных жениха и невесты и поймет, что самое прекрасное в жизни человека – это свадьба. Один-единственный день, когда ты главный герой своей жизни. Разумеется, каждому захочется такое пережить.

Я уже бывал в этом свадебном зале на Янчже, поэтому знал, насколько там роскошно. К тому же, очевидно, виновник торжества Кихён, прирожденный ловелас, будет стараться показать, что их пара самая счастливая на свете. Какой бы отпетой феминисткой она ни была, вряд ли станет вести себя там так же, как наедине со мной, и рядом с остальными парами постарается соблюдать социальные нормы. Когда мы окажемся на встрече среди женатых и встречающихся пар, она почувствует, что мы тоже пара. К тому же посмотрит на моих друзей, сравнит нас и поймет, что я гораздо симпатичнее их…

– На свадьбу я пойти могу. Но ты ведь не ждешь, что я сделаю макияж и надену туда платье?

– Нет, о таком я даже не мечтаю.

– Тогда я могу пойти прямо в этом? – Она оживилась и со смехом вытянула надетую на ней футболку с надписью про плохих девочек.

– Ой, прошу, только феминистскую футболку не надевай! Все что угодно, только не это. Ладно? – горячо попросил я.

Она ухмыльнулась:

– Ладно, хорошо. Но взамен…

– Что?..

– Пообещай, что наденешь ее одновременно со мной. Я еще в прошлый раз заметила, что этот цвет тебе очень идет.

– Подожди, сколько их у тебя?

– Три штуки. Наденешь?

Я засомневался, но решил, что главное – выбить из нее согласие, а потом я хоть ласты натяну, – и радостно кивнул.

– Ладно. Но за это на свадьбу оденься во что-нибудь обычное. Поняла?

– Обычное – это что?

– Сильно наряжаться не надо, но что-нибудь более-менее формальное. Ну, сама знаешь… Как женщины… В общем, не знаю! – Я попытался объяснить понятно, но это оказалось непросто.

– Ха! А где свадьба будет?

– Около станции «Янчже». Там готовят вкусно.

– Правда? Супер! – Она порадовалась моим словам и, будто ничего не произошло, снова включила сериал. На этом разговор о свадьбе закончился.

Спустя несколько дней мне все-таки пришлось в общих словах рассказать друзьям в чате обо всем, что происходило в последнее время. Я изрядно сократил объем подробностей, но реакция все равно была горячей. В кратком пересказе она звучала бы так: «Ого! Вот это да! Зачем ты с ней встречаешься? Она с самого начала была с прибабахом. Вот не повезло! И в каком месте ты типичный кореец? Избавься от нее. У нее с головой проблемы». Они все умирали со скуки, и эта новость стала в их скучных жизнях настоящим событием. Особенно их заинтересовала идея «перевоспитания» феминистки. Если сначала они наперебой заговорили о том, что нужно остановить меня – их недалекого товарища, который попался на удочку мегеры, – то потом решили, что нужно исправить и спасать ее – бедную девушку, которой эта мегера завладела. И чем дальше, тем решительнее становились их намерения.

Не считая своего первого похода на чужую свадьбу, я всегда думал, что свадьбы друзей не только неинтересное событие, но и обременительное. Но благодаря ей и я, и все мои приятели теперь с нетерпением ждали бракосочетания Кихёна. И только сам виновник торжества ни о чем не догадывался.

13. На свадьбе

Субботнее утро. Долгожданный день свадьбы Кихёна.

Я на всякий случай взял машину и поехал к ней, чтобы подвезти. Вдруг, встреться мы уже на месте, она объявилась бы в футболке с очередной надписью вроде «Хорошие девочки выходят замуж, а плохие – занимаются чем хотят»?

В заранее оговоренное время я отправил ей сообщение:

«Я перед твоим домом».

Интересно, что на ней будет? Особых надежд я не питал, но и любопытство унять не мог. На дворе стояла холодная ветреная зима, поэтому я без лишних сомнений надел черный костюм и шерстяное пальто. Но чтобы добавить нотку повседневности, пальто выбрал коричневого цвета.

Наконец запиликал дверной замок, и на улицу вышла она. На ней были брюки из приятного материала и серая рубашка под черным кардиганом. В руке она держала синее пальто. На лице – как всегда – ни грамма косметики, а волосы аккуратно убраны за уши. Выглядела она точь-в-точь как школьница из комиксов.

– Ничего себе! Ты что, сегодня красивее, чем я? – восхитился я.

Она прыснула:

– Поехали.

Не скажу, что я не тосковал по ее прежним платьям с А-образным силуэтом или обтягивающим юбкам, но и этого уже достаточно – убеждал я себя, пока мы ехали. А потом как бы невзначай протянул ей нераспакованный красный бальзам для губ.

– В последнее время губы трескаются, вот и купил. Два по цене одного. Один тебе.

– Понятно.

– Только не знаю, с каким он ароматом. Попробуй, намажь.

– А? А, ладно.

Я бросил это мимоходом, пока заводил машину. Ничего не заподозрив, она сорвала упаковку, намазала губы и несколько раз причмокнула:

– Пахнет неплохо.

– Правда?

– Ага.

Я кивнул и улыбнулся. Боковым зрением мне было видно, что ее губы приобрели естественный темно-красный оттенок. Да, использовать помаду можно по-разному. Кожа у нее была хорошая, поэтому ей хватало лишь слегка подкрасить губы, чтобы общее впечатление изменилось.

Отлично. План сработал. Это, конечно, подлость, но считаю, что я имел на это все основания. Все-таки я буду показывать ее своим друзьям. Разумеется, мне хотелось хоть немного ее украсить.

– Странно сидеть в машине, когда ты за рулем.

– И правда. Мы с тобой почти не катались. Я взял ее меньше года назад. Честно говоря, хотел иномарку, хоть мне и не по карману…

С горем пополам я купил маленький внедорожник, который и стал моей первой машиной. Цена соответствовала качеству, места много… Вообще, я брал в расчет даже то, что спустя пару лет у меня и семья появится.

– Зачем?

– Да так, просто…

Зачем, зачем… Чтобы на свиданиях перед женщинами простаком не смотреться. Но бросаться такими словами рядом с ней я не мог, поэтому промямлил что-то невнятное. Она внимательно посмотрела на меня, но тут же потеряла всякий интерес.

– А у меня даже прав нет.

– А тебе и не надо. Я сам могу тебя возить, – засмеявшись, успокоил ее я.

Но она даже не улыбнулась и серьезным тоном ответила:

– В следующем году точно получу.

– Хорошо, как вам будет угодно.

– Что ты рассказывал друзьям обо мне?

– Да что я им мог сказать? Просто рассказал все как есть.

– И то, что мы встретились на митинге?

– Ну, такое говорить незачем… – недовольно ответил я.

Тут она рассмеялась:

– А они меня помнят? Я вот их – нет.

– Ну и они, наверное, так же. Можешь считать, что видишь их впервые.

Разумеется, это была неправда. Когда в общем чате я спросил, помнят ли друзья девушку, с которой я расстался перед отъездом в Америку, они все в один голос ответили: «А, та сучка, которая бросила тебя по СМС, когда ты был в аэропорту?»

– Ладно, поняла. Новый год совсем скоро, – сонно потянулась она.

– Поспи, если не выспалась.

– Нет, мне нравится, мы с тобой как будто катаемся. Я хочу музыку послушать, ничего, если включу?

– Давай.

Пока она выбирала песню, я думал о том, как ей идет переднее сиденье моей машины, и представлял наше будущее: вот она, беременная, сидит рядом с округлившимся животом, потом – с ребенком на руках. А на заднем сиденье установим детское кресло… примерно так.

Ехать на Янчже на машине в выходной оказалось несусветной глупостью. Но я учел время на пробку, поэтому мы, к счастью, не опоздали и прибыли за полчаса до начала церемонии. В холле уже стояли Тхэу с женой, Тонён с женой, Минхёк с женой – и обменивались приветствиями. Живот у жены Тхэу стал совсем большой, а Минхёк с супругой пришли вдвоем, без своей годовалой дочки. Тонён и его супруга поженились совсем недавно и стояли, крепко держа друг друга за руки.

Не считая беременной жены Тхэу, которая была на последних месяцах, остальные женщины держали марку. Тонкие черные колготки, обтягивающее платье, шифоновая блузка с юбкой – типичные праздничные наряды, но мне они были вполне по вкусу.

– Сынчжун, вот и ты! – Первым меня заметил Минхёк, а за ним обернулись и все остальные.

Бестолковый Тхэу постоянно посылал мне многозначительные взгляды и заставил изрядно понервничать.

Она стояла рядом и доброжелательно приветствовала моих друзей:

– Здравствуйте.

– Это моя девушка.

Произнеся эти на первый взгляд пустяковые слова, я почувствовал прилив эмоций. Когда-нибудь я представлю ее своей женой. Пока я в одиночку радовался этим мыслям, она показала на меня:

– Это мой парень.

Что? Это шутка? Я и мои друзья раскрыли рты, но жены начали смеяться. А, так все-таки шутка. Мы тоже запоздало рассмеялись.

Когда после этого неловкого момента повисла тишина, Тхэу обратился к ней:

– Сынчжун много рассказывал о вас.

– Правда? Что рассказывал? – тут же спросила она.

Лицо Тхэу скривилось. Ох, вот же идиот!

– Просто рассказывал, какая вы хорошая.

Да уж, импровизация ужасная, а все вперед рвется. Нам всем, включая ее, снова пришлось неловко рассмеяться. Тонён единственный догадался сменить тему:

– Так, раз уж все собрались, пойдемте поприветствуем Кихёна и сфотографируемся с молодоженами.

– Пойдем! Чису так хорошо вышла на свадебных фотографиях!

– Правда ведь? Интересно, в каком платье она сегодня! – радостно защебетали жены.

Просто музыка для ушей!

Тут она произнесла:

– Тогда я выйду покурить, а потом приду сразу в столовую.

– А… да, хорошо.

Испортив атмосферу одной этой фразой, она широко зашагала прочь и скрылась в фойе. Едва она исчезла из виду, друзья бросились ко мне:

– Она еще и курит?

– Она вообще странная!

– А она разве не была раньше симпатичной? Что с ней стало?

– Я ее спутал со здешней официанткой. Кто на свадьбу в таком виде ходит?

– Ты уверен, что хочешь с ней встречаться?

– У тебя что, комплексы какие-то?

Каждому из них мне хотелось возразить, но в то же время я сгорал от стыда и хотел провалиться сквозь землю. Все-таки дурацкая была идея – приводить ее сюда и знакомить с друзьями. Но мне нельзя было подавать виду – это ударило бы по моему самолюбию. Поэтому я взял себя в руки и постарался ответить спокойно.

– О сигаретах мы с ней уже договорились, она бросает, – соврал я.

– Ну, вообще она довольно стильная.

– Да, напоминает умную студентку.

– Здорово, – вмешались жены.

Не знаю, могло ли меня это утешить.

– Я пойду вперед, займу стол. – Настроения фотографироваться с молодоженами у меня совсем не было, поэтому я пошел в обеденный зал.

– Какая еще умная? Даже не вздумай сближаться с такими женщинами! – слышалось, как Тонён поучает свою жену.

Войдя в украшенную белыми цветами столовую, я вздохнул. Почему-то казалось, что этот день имел особое значение для наших с ней отношений. Уже то, что она послушалась меня и пришла сюда, – само по себе важное событие. Это точно.

Только почему я постоянно ощущаю разочарование? Я и не ожидал, что на меня окажет такое влияние впечатление друзей и их спутниц. Я понимал, что все они идиоты, но не мог не обращать внимания на их слова, которые и так крутились в голове. Я постоянно сравнивал ее с их нарядными женами. Настроение само по себе ухудшилось.

С момента, как Кихён с невестой переступили порог зала, и до их «дефиле» по свадебному подиуму его физиономия просто кричала о том, что он самый счастливый человек на свете. Вид его вызывал отвращение. Хоть я и понимал, что от его счастья мое не уменьшается. Я посматривал на нее, пытаясь понять, действительно ли она ничего не чувствовала в тот волнительный миг, когда молодые муж и жена – половинки, нашедшие друг друга в этом жестоком мире, – воздавали наивысший знак почтения своим родителям – поклон. Но на ее лице не промелькнуло ни единой эмоции.

– Они так подходят друг другу! Такие счастливые, – сказал я будто самому себе.

– Да, – ответила она.

Это единственные слова, которыми мы обменялись.

Она снова сходила покурить, пока мы с остальными позировали для группового свадебного фото, после чего мы, мои друзья и их супруги, расселись за круглым столом в банкетном зале. Суп с ребрышками уже подали, и все, кто чувствовал себя неловко, обрадовались тому, что можно приступить к еде.

– Да уж, повезло нашему Чхве Кихёну.

– Ну, посмотрим, сколько он протянет!

– Чису так плакала! Напомнила мне меня на нашей свадьбе.

– Приятного аппетита!

Пока мы поддерживали эту добрую беседу, она принялась за еду. Разговоры о свадьбе наконец прекратились, но, когда повисла тишина, Тхэу, подумав, обратился к ней:

– Поздравляю, что вы с Сынчжуном снова сошлись.

– Спасибо.

– Вы очень подходите друг другу.

– Правда? Понятно, – серьезно спросила она и в одиночестве рассмеялась.

Это еще что значит? Пока мои друзья ошарашенно переглядывались, их жены молча наблюдали за этой незаурядной ситуацией.

– Вы знаете, как сильно Сынчжун любил вас четыре года назад? Когда он рассказал, что вы снова встречаетесь, мы все его от души поздравили, – врал Минхёк на голубом глазу.

– Вообще-то я тоже сильно его любила, – ответила она.

Очевидно, она говорила правду, ведь она не из тех, кто станет лгать ради того, чтобы не портить атмосферу. Это меня, конечно, порадовало, но, с другой стороны, почему-то стало неприятно.

– Вообще говоря, Сынчжун из нас самый завидный жених. Мы все думали, что он первым семью создаст.

– Да, да! Вы и сами видите, какой он заботливый, да и подготовиться успел. Денег много накопил, – как бы невзначай произносили друзья те реплики, о которых я просил.

– Правда? Ну, это его деньги.

– Да ладно вам, Чэсу, вот поженитесь – будут ваши. Ой, извините, что назвал вас по имени!

– Если так пойдет, может, мы с вами в следующий раз увидимся, когда вы будете нас на свадьбу приглашать.

Жены рассмеялись. Я тоже улыбнулся и украдкой посмотрел на нее. Мне было интересно, что она скажет. Она ответила с едва заметной улыбкой:

– Со своими делами мы разберемся сами.

Да ладно? Я ожидал, что она бросится рассказывать свои мысли про институт брака, но она ответила самыми обычными словами.

– Да!

Похоже, не только я, но и мои друзья ожидали другого ответа, поэтому все издали радостные возгласы. Настроение у всех поднялось.

– Пока мы не виделись, вы сильно изменились. Волосы короче стали.

– Да.

– У вас такие красивые черты лица. Немного макияжа – и вы будете настоящей красоткой, – вовремя сказала жена Тхэу.

Хороший удар!

– Да, с макияжем ты будешь еще красивее! – вставил я, решив, что момент подходящий.

Моя девушка самая красивая! Самая! Слышали, вы все, придурки!

Не знаю, что было у нее на душе, но она, к счастью, пропустила эти слова мимо ушей, неловко посмеявшись.

Я будто шел по тонкому льду. Но если пройду это испытание сейчас – все что угодно будет мне по плечу. Никаких сомнений.

– А где вы работаете? – участливо спросила жена Тонёна.

– Сейчас фрилансом занимаюсь. Книги редактирую.

– Вот как, здорово, что вы работаете дома! Потом сможете и с домашними делами совмещать, и ребенка растить.

– Да, – засмеялась она.

Ситуация казалась опасной, но разговор продвигался гораздо проще, чем я ожидал, поэтому на душе немного прояснилось.

С момента нашей встречи я преодолел крайне непростой путь, чтобы оказаться здесь. Я боялся, что меня затянет ее мир с митингами, с комнатой, где спрятан розовый вибратор, с кафе, где нужно было читать феминистскую книжку. Но благодаря непредвиденному развитию событий мне удалось потихоньку перетянуть ее на свою сторону и вернуться к порогу обычного мира, в котором я жил. Казалось, теперь я мог свободно вздохнуть. Потому что мерилом здесь были нормальные люди – наши ровесники, мои друзья и их жены.

Мне хотелось, чтобы они рассказали ей про радость воспитания детей и про обычную жизнь, далекую от абортов, скрытых камер, насилия и других проблем, о которых она думает каждый день. Тонён произнес:

– Мы все женились, живем счастливо и хотим, чтобы Сынчжун поскорее женился и присоединился к нам.

– Да, этим летом мы даже в путешествие ездили семьями, – поддержала его жена.

– И дети у нас будут все ровесники. Мы хотим, чтобы они все росли как братья и сестры, – довольно продолжил Тхэу, глядя на свою жену.

Когда зашел разговор о детях, я спросил у Минхёка:

– А где сегодня Соён?

– Мама согласилась присмотреть, с ней и оставили.

– Сложно ребенка растить?

– Ну, как сказать… Мы ведь еще и работаем оба. Но удобно, что мама живет по соседству и постоянно за ней присматривает, – тоном знатока ответил Минхёк.

Тут вмешался Тхэу:

– К тому же у вас дочка! Завидую!

Жена Тхэу бросила на него взгляд и объяснила:

– Муж очень хочет дочку. А счастье, которое у меня сейчас в животе, – мальчик.

– Поэтому в следующем году мы планируем завести дочь. Без дочери никак!

Жена Тхэу бросила на него удивленный взгляд:

– Правда? Не знала.

– А что? Разве нет?

– Ох, какая семейная идиллия! – Пришло время смеяться, и три супружеские пары весело захохотали.

В этот самый миг она ни с того ни с сего шумно вздохнула.

Сначала я решил, что мне показалось. Оставалось только молиться, чтобы другие ничего не услышали. Но вздох был слишком глубокий и отчетливый. Атмосфера тут же охладилась. Я уже открыл было рот, чтобы быстрее сменить тему, но Тхэу, который не терпел дерзостей, вмешался.

– Что-то не так? – Тон его был агрессивным.

Она округлила глаза и на секунду замешкалась.

Пожалуйста, молчи! Ничего не говори!

Я смотрел на нее и изо всех сил пытался подать ей сигнал, пусть для этого и понадобилась бы телепатия.

– Нет, дочка или сын – какая разница, если рожает их ваша жена, а не кто-то другой? Она еще первого не родила, а вы уже с такими разговорами… Разве это нормально?

Началось. Тхэу изменился в лице и спросил у своей жены:

– Дорогая, ты не хочешь рожать? Ты ведь сама говорила, что дочь хочешь!

– Ну… да. – Его жена долго сомневалась, прежде чем подобрать ответ. Ее взгляд беспокойно скользил по сторонам, пока она наконец не посмотрела на мою девушку. – Но сейчас мне довольно страшно. Никто из моих подруг пока не рожал, поэтому я не знала, что беременность – это настоящая катастрофа. Я намучилась с токсикозом, а теперь еще и спать не могу. И на работу с таким грузом ходить тяжело. Но муж мне, конечно, помогает.

– Если бы я мог родить, я бы родил сам! Вот правда, если бы я только мог! – загнанный в угол, Тхэу отчаянно бил себя кулаком в грудь.

Тут она не вытерпела и произнесла ледяным тоном:

– Да, было бы здорово, если бы мужья рожали! После всех этих мучений, когда жена родит, присматривать за ребенком ведь будет папа, правда?

– Ну это уж мы сами решим!

– Да, вам предстоит основательно это обсудить. Это не тот вопрос, который можно мимоходом решить здесь и сейчас, – надтреснутым голосом произнесла она.

Если подумать, то она сказала правильную вещь, но Тхэу выглядел так, будто сейчас взорвется. В конце концов этот придурок поднял бурю:

– И все эти слова от той, которая встречается с Сынчжуном и даже не собирается за него замуж!

– Что? – Она посмотрела на меня. Не зная, куда спрятать взгляд, я уставился в свой суп.

– Вы никак эту тему в покое не оставите. Не считаете, что это невоспитанность?

– Вы сами советы полезли раздавать! – Тхэу не думал отступать.

Лицо его жены становилось все более задумчивым.

– Это не из-за Сынчжуна, а потому что я против института брака, – вымученно ответила моя девушка.

Прозвучало. Она против института брака.

– Тогда зачем вы встречаетесь?

– Потому что мы нравимся друг другу.

– Но ведь это безответственно!

– Я с самого начала все ему сказала. Это был его выбор.

В конце концов я убедился, что ни вид молодоженов, ни обед с дружными семейными парами не произвели на нее никакого впечатления. Моя надежда была совсем крохотной и все-таки оказалась пустой. А четыре года назад она вместе со мной мечтала о церемонии на открытом воздухе. Ох, как же я вымотался. Сил больше нет. Да, никаких сомнений, что пришла она сюда только из-за нашего с ней договора. А ведь все шло так хорошо, если бы не этот придурок Тхэу… Но после случившегося я уже ни в чем не был уверен.

Когда обстановка совсем накалилась, вмешался Минхёк:

– Но почему вы не хотите замуж? Ведь это такое счастье – родить ребенка от любимого человека, обустраивать вместе дом.

– Да, такое тоже возможно. Но не уверена, что брак, заключенный только с такими мыслями, будет чем-то полезен. То, что семья мужа живет поблизости, для жены чревато большими неудобствами. Поэтому не стоит думать об этом как о безусловной удаче.

На этот раз лицо перекосилось у Минхёка. Он тут же выбрал мишенью жену:

– Дорогая, моя мама тебе чем-то мешает?

Глаза его жены тоже забегали, и после долгой паузы она ответила:

– Честно говоря, со свекровью мне не очень комфортно.

Услышав это, Минхёк уронил голову, словно добавить ему было нечего.

Наконец заговорил Тонён:

– Странная у нас тут стала атмосфера. Но в любом случае сейчас часто звучат слова про отказ от брака, и женатым не то чтобы приятно их слышать. Сразу кажется, что я сделал какой-то неправильный выбор. Ну, понимаете этот посыл? Как будто отказ от брака – самый разумный и прогрессивный вариант.

– Дело не в этом, а в том, что счастье, к которому мы стремимся, у всех разное. К тому же именно к незамужним и неженатым всегда относились как к людям с изъяном.

Вот и Тонён получил. Тем не менее он не стал хмуриться и продолжил:

– Но вы ведь сами сказали, что Сынчжун вам нравится. Может, вы повстречаетесь, а потом ваше мнение изменится?

– Проблема не в этом.

– А если Сынчжун скажет, что он вас очень любит, но из-за вашего отношения к браку он вынужден с вами расстаться, что вы сделаете?

– Так, прекрати! – Мне пришлось вмешаться в этот обмен колкостями. Может, потому, что хотелось прервать бессмысленно распалявший всех разговор, а может, я просто знал, какой ответ она даст. Я уже достаточно стыда натерпелся за все эти годы, и терпеть его вновь мне не хотелось. Не хотелось слышать эти слова в присутствии моих друзей и их жен.

Тонён недовольно поежился и замолчал. Она спокойно перевела на меня взгляд.

– Ребята, спасибо, что пришли! Что это с вами?

Беда не приходит одна. К столу подошли наряженные в ханбоки[20] Кихён и его супруга. Нам ничего не оставалось, кроме как перестать хмуриться и, изображая веселье, поздравлять молодоженов, обсуждать их планы на медовый месяц, платья невесты, ханбоки и песню, которую спел Кихён на церемонии.

Когда молодожены отошли к другому столу, продолжить беседу никто уже не пытался. В такой ледяной атмосфере и закончилась свадьба.

Пока друзья кое-как прощались и выходили из зала бракосочетаний, она достала сигарету и снова собралась закурить. Я сам не заметил, как с силой схватил ее за руку.

– Не здесь. Отойдем.

– Почему?

– Просто иди за мной.

Я потащил ее за собой на парковку и жестом велел садиться в машину. Она махнула рукой.

– Я покурю, а потом сяду. Садись вперед.

Да, похоже, у нее настоящая зависимость. Я покачал головой и сел в машину.

В телефоне снова кипел наш общий чат:

«Ким Сынчжун, ты что, больной? Ты зачем с ней встречаешься?»

«Если бы она не была женщиной, я бы ей врезал как следует».

«Расставайся с ней сейчас же! Я познакомлю тебя с кем-нибудь».

«А замуж она не собирается, потому что хочет с другими встречаться?»

«Наши жены спокойно сидели, зачем она их втянула?»

«Слушай, жена благодарна должна быть за то, что на ней женились! Кто ее кормит и содержит, в конце концов?»

Голова разболелась от одного вида этих сообщений.

В этот момент она села в машину. Я быстро выключил экран.

– Куда поедем? В кафе?

Я не собирался показывать, что нахожусь в плохом настроении, но не смог сдержать вздох. Она бросила на меня взгляд и сказала:

– Ты сам предложил пойти на свадьбу вместе. Не знаю, на что ты надеялся.

Вообще-то, на многое! Но ни одна из моих надежд не оправдалась, и в итоге моя репутация пострадала. Но я не подал виду и прикинулся равнодушным.

– Неужели нужно было доводить до такого? Это ведь мои друзья. Они не какие-нибудь плохие парни. Они просто хотят быть хорошими мужьями, им тоже тяжело. Все так живут.

– А… значит, им тоже тяжело. Я поняла. Сколько ты будешь это повторять? – сдержанно ответила она, очень спокойно, отчего мне стало еще противнее.

– Мне сейчас так паршиво! Из-за тебя паршиво! Понимаешь? Любой на моем месте уже устроил бы скандал!

– Хочешь, чтобы я тебя похвалила? А что это, если не скандал?

Нет, она совсем!..

– Ты мне нравишься, поэтому я стараюсь как могу. А вот ты совершенно не желаешь меняться.

– Я должна измениться? А о каких стараниях с твоей стороны идет речь?

Снова, снова она начала этот допрос! Голова раскалывалась, поэтому говорить я больше ничего не хотел. Раздраженный вздох опять вырвался у меня из груди.

– Всё, хватит. Давай закончим на этом.

– Что закончим?

– Ты правда не понимаешь? Быть не как все, вести себя неправильно, быть феминисткой! Меня уже тошнит от этого!

Все, что накопилось во мне за сегодня и за все время наших с ней отношений, неожиданно прорвалось наружу. Но ее взгляд, направленный на меня, даже не дрогнул.

– Не заблуждайся. Все это невозможно просто взять и выключить. Я больше никогда не стану прежней.

Я так долго и так искренне старался, а она теперь просто взяла и безжалостно растоптала мои надежды, будто собиралась сделать контрольный выстрел.

Я был очень зол. Я готов был мириться со многим, я так искренне ее любил, так убеждал ее! И она совершенно точно меня любила, но все равно говорит, что не изменится? Тут даже каменный сломается.

– Это ты, похоже, заблуждаешься, когда строишь из себя героиню! Думаешь, мир так просто изменить? Мир не изменится!

– Ну хотя бы я изменилась.

Ее манера оставлять последнее слово за собой измотала меня.

– Может, причина просто в том, что ты не любишь меня настолько, чтобы выходить замуж? Но мне-то что делать? Правда стать феминистом? Нет на свете таких мужиков! Разве такого, как я, тебе недостаточно?

– Сколько раз повторять, что проблема не в этом? Ты вообще не слушаешь, что тебе говорят.

– Или все потому, что твои родители развелись? Если они развелись, это не значит, что ты тоже разведешься. – Я втайне пытался взывать к ее здравомыслию.

– Следи за языком, Ким Сынчжун!

– Я говорю так, потому что мне тяжело! Тяжело! Ну если не в этом, тогда в чем твоя проблема? Что может быть настолько важным и серьезным, что ты из-за этого навсегда отказываешься от брака?

– Я не от брака отказываюсь! Я делаю выбор в пользу своей собственной жизни!

Снова она несет какую-то чушь.

Когда прозвучала эта фраза, добавить к которой мне было нечего, меня вдруг осенило: что бы я ни говорил и ни делал – все будет бесполезно. Слишком поздно я это понял.

– Ты настоящая эгоистка! – возразить мне было нечего, поэтому я бросил первое, что пришло в голову.

Она усмехнулась и вылила на меня все, что так долго держала в себе.

– Ты думал, я романтичная и покладистая? То, что ты понимаешь под любовью, как ты ее выражаешь, как ты ограничиваешь меня под предлогом заботы, как устанавливаешь дресс-код, которому я должна соответствовать во время встреч с людьми, – ничего этого я совершенно не хочу. И тем не менее мы продолжаем все делать по-твоему. Ты хоть представляешь, как меня это душит? Так кто из нас настоящий эгоист?

– Ладно, понял. Но не сожалей потом, когда будешь в одиночестве умирать в доме престарелых, – я был слишком взбешен, поэтому бросил эту глупость.

– Давай сегодня разойдемся на этом. Пока.

Даже не дрогнув, она равнодушно вышла из машины. Я должен был выйти за ней и остановить или хотя бы позвонить, чтобы она задержалась, но не сделал этого. Я почувствовал, что теперь между нами все по-настоящему кончено.

А что, если словами «Давай сегодня разойдемся на этом» она хотела сказать «Давай сегодня разойдемся навсегда»? Значит, она первая предложила мне расстаться? Значит, я не должен ей миллион вон? Такие приземленные мысли проносились у меня в голове.

Сидя за рулем, я кисло усмехнулся. И чем я занимался эти месяцы, пока был с ней?..

* * *

В тот солнечный выходной день идти мне было некуда, делать – нечего, и я остался один.

Позвать друзей после такого скандала я не мог, да и, честно говоря, не хотел с ними встречаться. Несмотря на острое желание посидеть с кем-то и выпить, мне пришлось вернуться домой.

Мама тихо вошла в мою комнату и сказала:

– Отец твой сегодня в Тэгу поехал. У его приятеля младший женится. Ему и двадцати пяти еще нет – куда это годится? Превышает скорость. Куда катится мир!

– Да…

Она сказала: «Куда катится мир!» – но с таким взглядом и интонацией, будто и правда желала ему скатиться в тартарары. Я заметил это, но отвечать что-либо внятное сил не было.

– Если завтра он приедет и ни с того ни с сего начнет тебя ругать, отнесись с пониманием. Можешь просто уйти куда-нибудь заранее. Как раз выходной – сходи на свидание, ладно?

– Понятно.

Честно говоря, мне ничего не было понятно, но я согласился.

Одно за другим вспоминались лица: лица друзей, возмущенных каждым ее словом; ее лицо, когда она высказала мне все в машине; лицо критикующего меня отца. Я сидел на кровати и смотрел в пустоту. Мама собралась выйти из комнаты, но я ее остановил.

– Слушай, мам, помнишь, мы как-то говорили о…

14. Снова на Кванхвамуне

– Здравствуйте.

В последние выходные перед Рождеством, когда случается больше всего свиданий вслепую, я отправился на встречу с «красивой и порядочной» дочерью учителя – приятеля моего отца. Или правильнее было бы назвать это смотринами?

На самом деле я уже жалел, что сгоряча согласился пойти. Прежде всего из-за фотографий. Поскольку свидание организовали родители, я не мог просто попросить ее прислать селфи. Ведь шел знакомиться с этой девушкой в первую очередь как с личностью. Да и если бы даже я получил снимок заранее и мне вдруг не понравилась ее внешность, все равно не смог бы все отменить под таким предлогом.

Следующим разочарованием стало место свидания. Девушка предложила встретиться на Кванхвамуне. Мне абсолютно туда не хотелось, но она сказала, что в субботу ей нужно ехать туда на свадьбу и было бы неплохо встретиться в том же районе сразу после церемонии. Не мог же я заявить, что у меня плохие ассоциации с этим местом.

С тех пор как мы расстались на свадьбе Кихёна, от нее я не получил ни весточки. С одной стороны, я хотел предложить ей сделать паузу в отношениях, но с другой – первым не писал. И она не писала. К тому же я был уверен в нашем разрыве и по другой причине. На следующий после свадьбы день она отправила мне остатки долга за ремонт компьютера. Не написала даже сообщения – просто перевела деньги, и всё.

Если быть честным, между нами оставался еще один нерешенный финансовый вопрос, и я даже думал написать ей по поводу миллиона вон. Однако понимал, что на этот раз обсудить все так же весело, как раньше, не получится. И вообще, раз она не начала этот разговор первой, значит, и вовсе не рассматривала меня как источник получения выгоды.

Все-таки она как была, так и осталась странной. Я же старался изо всех сил, но так и не смог до конца оправиться после унижения перед друзьями. Глядя на нее, ничуть не изменившуюся за время наших отношений, более того, совершенно не собиравшуюся меняться и абсолютно не заботившуюся о своем будущем, я решил прекратить отношения. Как говорится, насильно мил не будешь.

Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о несделанном. Я молодец. Отныне мне больше никогда не придется брать на себя груз перевоспитания феминистки. Просто осознавать это – само по себе неплохая награда.

– О, здравствуйте!

Как бы то ни было, с дочерью отцовского приятеля мы встретились на Кванхвамуне. Я впервые пришел на свидание с женщиной, даже фотографии которой не видел, поэтому боялся ее не узнать. Но должен признать, было довольно интересно пытаться отыскать друг друга в толпе по одной только черной куртке.

Я особенно не надеялся на то, что девушка будет привлекательной, но она оказалась довольно красивой. Если честно, я был благодарен уже за ее длинные волосы, макияж и юбку. Неужели на мне так сильно сказались последние несколько месяцев?

По дороге в ресторан, столик в котором я забронировал заранее, мы вели неловкую беседу. Она – офисная работница, моложе меня на три года.

– Немного странно даже оттого, что встречу организовали родители.

– Да, но, с другой стороны, так надежнее и безопаснее, – уверенно ответила девушка.

Услышав слово «безопаснее», я опешил: неужели она тоже натерпелась от «всяких сумасшедших»? Дыхание перехватило. Но ее следующие слова успокоили меня:

– Я ищу партнера для брака. Не хочу тратить время на несерьезные отношения.

Да, вот он! Мир, в котором я жил до роковой встречи на митинге.

В последние выходные перед Новым годом на Кванхвамуне было очень людно, поэтому я выбрал итальянский ресторан ближе к району Содэмун и в итоге остался очень доволен – и еда, и атмосфера оказались на высоте. Хорошо, что я внимательно изучил отзывы.

Пока мы разговаривали, я замечал, насколько женственна моя новая знакомая. Она сказала, что ее хобби – кулинария и что она любит готовить для семьи и друзей. Если я шутил, она прикрывала рот и смеялась. К тому же она явно была прозорливой и хозяйственной. Умная, не слишком сексуальная, но милая и спокойная.

Я мог легко представить будущее с такой женой. Ничего в ее образе не казалось неуместным и не нарушало идеальной картины. По сравнению с усилиями, которые мне приходилось прикладывать в отношениях с ней, – просто небо и земля.

В ресторане мы в целом неплохо пообщались, я, разумеется, оплатил счет, а девушка поблагодарила за прекрасный ужин.

– Давайте теперь я угощу вас кофе, – предложила она. – Тут неподалеку есть хорошее кафе, если вы, конечно, не против…

– Спасибо. Я, наоборот, очень даже за.

Судя по всему, я тоже ей вполне приглянулся, поэтому грех было отказываться от предложения. Я шел за ней, смотрел на худощавые бедра и пытался представить, насколько она хороша в постели. Нет, разумеется, специально я об этом не думал. Просто такой бессознательный поток мыслей.

Вдруг послышался шум. Я поднял взгляд и увидел, что по перекрытой дороге двигалось шествие.

– Сегодня что, какой-то митинг?

– Похоже на то.

Все-таки митинг. Даже мысль об этом казалась невыносимой. Если не в поддержку Пак Кын Хе, значит, точно что-то про аборты или скрытые камеры. Вот заняться больше людям нечем. Тут я услышал женские голоса:

– Преступнику – тюрьма, жертве – нормальную жизнь!

– Чего они хотят? – спросил я.

– Несколько дней назад одного политика оправдали в деле MeToo… Думаю, с этим связано.

Да, припоминаю, что видел заголовок в новостях, но подробностей не читал. Во-первых, был занят, а во-вторых, рядом со мной больше не было той, которая рассказывала мне подробности таких происшествий.

– Так много народу….

Митингующие как раз перешли дорогу на нашу сторону и стали двигаться параллельно. Я согласился со словами своей спутницы и посмотрел на толпу.

Высокая женщина, низкая женщина, женщина с большим лицом, маленькая женщина, женщина с собранными волосами, женщина с распущенными, женщина в возрасте, молодая женщина – огромное количество разных женщин. Они громко скандировали лозунги:

– Суд, который защищает преступника, – соучастник преступления!

– Хватит терпеть! Пора разнести их!

И тут я увидел в толпе ее. Она шла и что-то кричала. Людей было слишком много, двигались они слишком быстро. И спроси у меня кто-то, точно ли это она – не знаю, что я ответил бы. Но я знал. Она была там.

Ну и что? Я не из тех, кто поддается эмоциям. Ну и что, что она там, пусть. Только вопреки моим мыслям сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

Я и не заметил, что застыл на месте, пока не услышал звонкий голос своей спутницы:

– Вот оно, кафе, о котором я говорила!

– А…

– Зайдем?

Непонятно отчего ноги перестали слушаться, а рот никак не открывался. Несколько секунд я просто отрешенно смотрел на лицо девушки. На ее губах красовалась помада модного в этом сезоне оттенка, и было заметно, что она продумала свой образ до мелочей – от макияжа глаз до легких румян на скулах.

– Что с вами? – с недоумением спросила она.

Спустя несколько мгновений я наконец вошел за ней в кафе. Неважно, что происходит на улице. Плевать, против чего и она, и все эти женщины протестуют, – об этом я думать не собирался. Это не имеет ко мне никакого отношения, а значит, мне все равно.

– Многие из ваших друзей уже женились? – спросила девушка, заглядывая в мои остекленевшие глаза.

– Да, среди одноклассников я один все никак не соберусь.

На самом деле после свадьбы Кихёна все друзья перессорились с женами – в некотором смысле из-за меня. Атмосфера в нашем чате стала довольно прохладной. К своему Чистоплюю я даже получил новое прозвище – Подстилка Мегалички.

После того как я несколько раз попросил у них прощения и объявил о том, что мы расстались, одноклассники немного уняли свой гнев, однако проблемы, в которых они меня винили, и правда оказались довольно серьезными. Жена Тонёна сказала, что хочет еще немного подумать, стоит ли заводить второго ребенка. Жена Минхёка заявила, что на следующих праздничных выходных хочет поехать сначала к своим, а не к его родителям. А жена Тхэу настояла на том, что им нужно разделить домашние обязанности. «Вот поэтому нельзя даже близко этих мегаличек подпускать!» – жаловался Тхэу, и все остальные с ним соглашались. «Да что случилось-то?» – надо признать, что было забавно наблюдать за Кихёном, который до сих пор ничего не знал и не понимал ситуации.

– Где бы вы хотели провести медовый месяц?

Черт, нужно сосредоточить внимание на своей спутнице, а в голову постоянно лезут другие мысли. Вот снова она первой задала вопрос.

– Хм, я – на Гавайях. А вы, Хеён?

– Гавайи? Неплохо! Мне еще Юго-Восточная Азия нравится и Европа.

– Да, но путешествовать по Европе в медовый месяц может быть тяжело физически.

– Да уж, после подготовки к свадьбе и самой церемонии, скорее всего, захочется только лежать где-нибудь на вилле у бассейна.

Мы засмеялись.

Но в сердце ощущалась лишь странная пустота.

Протест еще продолжается? Или уже всё? Она поехала домой?

Мне казалось, что я схожу с ума: я старался не думать об этом и не волноваться, но не мог выкинуть ее из головы. И это рядом с девушкой, у которой есть все, чего я хотел. Не нужно было встречаться на Кванхвамуне. Чтоб я еще раз сюда сунулся!

– Я на минуту отойду в уборную. – Моя собеседница встала из-за стола.

Наверное, ее обидел мой отчужденный вид. Давай, соберись, Ким Сынчжун! Иначе подведешь не только себя, но и своих родителей.

Пытаясь взять себя в руки, я по привычке достал телефон. Среди горячих тем на первом месте стоял митинг на Кванхвамуне. Я нажал на ссылку и увидел новость о том, что между митингующими женщинами и проходившими мимо мужчинами завязалась ссора, которая переросла в драку.

Что? Драка? Насилие?

Сердце заколотилось, и я, сам того не осознавая, вскочил с места. А что, если ее избили? Ведь она готова броситься на любого, с кем не согласна. Нехорошо так говорить, но с ее характером неудивительно, если врезали именно ей… Неужели все-таки она… Вот поэтому я говорил, что нужно завязывать со всем этим!

Нет. Всё. Теперь ее дела меня не касаются… И тем не менее…

Я вдруг совершенно растерялся.

Глядя в телефон, я, побледнев, замер в дурацкой позе, не в силах ни нормально встать, ни сесть обратно. В этот момент вернулась моя спутница.

– Хотите уже пойти?

– А, да… – Я никуда не собирался, но, услышав ее слова, инстинктивно встал.

– У вас что-то случилось? – осторожно спросила девушка.

Похоже, это был самый вежливый вопрос, который она смогла из себя выдавить.

– Если честно, мой друг попал в нехорошую ситуацию, и мне придется поехать на подмогу. Извините, – пробормотал я, не зная, что еще можно ответить.

– Понятно. Что ж…

– Я с вами свяжусь.

Вежливо попрощавшись с девушкой перед кафе, я бросился в сторону, куда ушли протестующие, и попутно набрал ее номер.

Двадцать, тридцать гудков. Она все не брала трубку. Похоже, митинг разогнали из-за драки – в конце улицы никого не оказалось. Только полицейские собирали ограждения. Никаких драк. Никаких избитых женщин. В конце концов, не было и ее – той, кого я прибежал защищать, не зная даже, нужна ли ей моя помощь.

Я вдруг осознал, что уже пять раз позвонил своей бывшей, которая бросила меня дважды, а теперь даже не брала трубку. Что я вообще делаю?

Я остановился, оперся руками о колени и попытался отдышаться. Ну и глупость же я выкинул. Нужно пойти домой. Интересно, и что после этого расскажет про меня та девушка своим родителям?

Вдруг пришло сообщение:

«Чего тебе?»

Она.

Я замешкался.

Что ответить? Что же сказать… Я закрыл глаза, подумал и набрал:

«Ты где?»

«Какая тебе разница?»

«Всё в порядке?

Я новости прочитал и забеспокоился».

«Я в порядке».

«Хорошо».

Мы быстро обменялись несколькими фразами, и телефон затих. Я рад, что с ней все в порядке. Всё, больше беспокоиться не о чем. Похоже, я действительно зря переживал. Это происшествие только еще раз подтвердило, что наши отношения действительно закончились. Но…

«Миллион тебе не нужен?» – после некоторых раздумий отправил ей я. Да уж, любой, кто увидит это сообщение, подумает, что я невероятно богат. Ее ответ пришел почти сразу:

«Скинуть номер карты?»

Ситуация к тому абсолютно не располагала, но на моих губах невольно появилась улыбка.

Все равно терять нечего. Я отправил шутливое сообщение:

«Только из рук в руки».

«Тогда оставь себе».

Ее тон был непреклонным.

«Ну ладно. Тогда прощай» – все должно было закончиться примерно такой фразой. Подумав над ответом, я отправил:

«Это конец?»

Снова я пытаюсь уцепиться за ее юбку. Хотя что уж, я занимался этим с самого начала. Мне не привыкать.

«Это было предсказуемо».

«Давай по пиву в последний раз. Ты ведь на Кванхвамуне?»

«…»

«Помнишь место, где мы курицу ели? Я скину адрес. Приходи. Я хочу извиниться».

Отправив последнее сообщение, я пошел в сторону «куриного» ресторана. По дороге мне стало не по себе, и я купил пачку сигарет. Я давно не курил и абсолютно не разбирался в сигаретах, поэтому просто взял ту, которую всегда курила она. Нет, скорее всего, она не придет… И как меня снова угораздило совершить такую глупость?

– Два человека. Одну курицу и для начала одно пиво, пожалуйста.

Не знаю, нервы ли тому виной или я просто был голодный, но, сев за стол, я мигом влил в себя кружку пива целиком. Вспомнился день, когда несколько месяцев назад я сидел здесь с ней в первый раз. Времени прошло не так уж и много, но теперь оно казалось вечностью. Слегка захмелев, я погрузился в мысли и стал разглядывать людей в ресторане: парочки, компании.

– Ваша курица.

Хм, как-то быстро ее приготовили. Да… В итоге я сижу один перед блюдом с курицей и пью пиво. Курица, от которой поднимались клубы горячего пара, выглядела очень аппетитно. А запах так вообще – произведение искусства! Я медленно потянул руку к ножке.

В этот момент передо мной предстала она. В висячей толстовке на молнии, штанах и кроссовках, с неизменно бесстрастным выражением лица.

Стоило мне увидеть ее, как сердце бешено запрыгало в груди. От радости и восторга я, кажется, даже выпучил глаза.

Она произнесла:

– Ну, извиняйся.

Да уж, она, как всегда, нетерпелива.

– О, ты пришла. – Я сделал вид, что не слышал ее слов, и жестом пригласил сесть. – Прости за тот раз. Я не должен был такое говорить.

Официант принес ей столовые приборы, она тоже заказала пиво и вальяжно развалилась на стуле, словно показывая тем самым, что пришла требовать деньги.

– Так, а мой миллион?

– А можно в рассрочку?

– Смотри, как заговорил!

Ее острый взгляд казался одновременно устрашающим и милым, поэтому я не смог сдержать улыбку.

– Пока ешь курицу, подумай над моей просьбой.

Я протянул ей ножку, которую собирался взять себе. Принесли пиво, она в предвкушении облизнула губы, сделала несколько глотков и только потом откусила кусок курицы. Мне вдруг стало любопытно:

– Почему ты попросила миллион вон?

– Не знаю. Просто нужен был какой-нибудь предлог.

– Предлог?

Она посмотрела на меня и сказала:

– Так, что касается рассрочки. Я дам тебе номер счета – это фонд поддержки жертв скрытой съемки. Будешь переводить им по сто тысяч десять месяцев подряд. Хотя нет, раз уж так, в течение года.

– Года?

– Обещай! Понял?

– Эх. Хорошо. Ты даже тут себе верна.

Она ухмыльнулась. А я увидел большой синяк на руке, в которой она держала пиво.

– Это что?

Ее лицо вдруг стало серьезным, и она спрятала руку под стол.

– А? Что?

Ее странное поведение не ускользнуло от моего внимания, поэтому я посмотрел ей в глаза со всей строгостью, на которую был способен. Все-таки она никогда не умела врать.

– Я соврала. Мне тоже попало, я пыталась угомонить нападавших, – наконец произнесла она.

Ее тон был настолько спокойным, что я даже засомневался, все ли правильно расслышал.

– Один схватил меня за руку. Еще по голове ударили. К счастью, полиция быстро их остановила. Некоторых женщин избили гораздо сильнее. Всех этих проходимцев забрали в отделение, но сомневаюсь, что их накажут. Как всегда, все замнут! Злости не хватает.

Я сидел с открытым ртом и не мог ничего выдавить. Хотелось вскочить с места и поскорее прижать ее к себе, но сделать этого я не мог, поэтому схватил ее руку и стал осматривать. Как она и сказала, похоже, кто-то сильно сжал запястье и выкрутил.

– Тебе было страшно?

– Конечно, было. Они еще и ругались! «Сука», «мразь» и мое любимое: «мегаличка».

– …

– Оставаться там не хотелось, и я сразу ушла. Поэтому я здесь. Хотя и на тебя смотреть мне не особо-то хочется, – добавила она, опустив взгляд.

Меня сразу же охватили то ли гнев, то ли обида.

– Тогда зачем ты притворялась, будто все в порядке?!

– А как иначе? Мне приходится иметь дело с подобным.

Она произнесла это так, будто говорила о пустяке, и с наслаждением отпила пива. Впервые ее лицо показалось мне незнакомым. Я и сам этому удивился.

– Что ж, может, это уже и не мое дело, но тебе бы не помешало относиться к себе бережнее. Не хочу, чтобы ты получала синяки и раны.

– Да, ты все время так говоришь. Но сидеть и ничего не делать тоже больно. Раны все равно не заживают.

Она достала телефон, понажимала на экран и развернула его ко мне.

Я увидел заметку с кучей записей:

«8 января 2016 года: Каннам – принуждал к совместному походу в бар после мероприятия.

27 февраля 2016 года: Ильсан – принуждал к совместной выпивке после работы; комментировал лицо и тело.

11 марта 2016 года: Синчхон – принуждал к совместной выпивке после работы и походу в караоке; прикасался к плечам и волосам.

20 мая 2016 года: Хондэ – принуждал к совместной выпивке после работы; прикасался к рукам; вел разговоры о сексе.

… июля 2016…»

– Что это?

– Я просто попробовала все записать.

Она опустила голову и стала мять ладони. Я несколько секунд смотрел на нее, и только тогда пришло осознание. Неужели здесь перечислены действия того мерзавца-писателя?

– И что ты с этим будешь делать?

– В том и вопрос.

Увидев грустную улыбку на ее лице, я снова прочитал список. Прошло уже много времени, но она помнила все в подробностях. Похоже, настолько глубока была ее рана – она не могла забыть, как бы сама того ни желала.

– На самом деле именно об этом я говорила с бывшими коллегами, когда мы встретились в тот раз. И оказалось, что со всеми произошло подобное! Они очень болезненно все восприняли, одна из них даже начала плакать и сожалела, что не рассказала мне перед увольнением.

– Вот ведь сволочь! Похотливый рецидивист!

– Потом мы решили, что так нельзя, – мы не можем это просто так оставить. Нужно обо всем рассказать.

– И что, ты собираешься на него заявить? Сможешь пройти через все это?

– Если честно, пока не знаю.

– Ты ведь знаешь этого подонка и политику своего издательства. Да и реакцию людей нельзя предсказать. Они ведь не в курсе всей подноготной.

– Конечно, поэтому мне страшно.

– Тебе обязательно тоже участвовать? Раз уж коллеги все равно заявят…

Выражение моего лица было очень серьезным, но она лишь улыбнулась и ничего не ответила. Глядя на эту улыбку, я словно услышал в голове ее ответ. Значит, то, чего я больше всего боялся, пока она была моей девушкой, вот-вот произойдет. Вспомнилось, как она страдала, как плакала и вопрошала: «Вдруг это я странная?»

– А ведь раньше ты была обычной девушкой. Любила книги, кино и театр и совсем не интересовалась тем, что происходит в мире.

– Да. Я тоже думала, что всегда буду такой.

– Так что же случилось, в самом-то деле?

Она усмехнулась и пожала плечами:

– Ты до сих пор не понимаешь? Сразу вспомнилось одно выражение. Если ты чего-то не понимаешь без объяснений, не поймешь и после того, как объяснят.

Значит, это конец.

Но если для нее эти вещи так очевидны, то почему нам, мужчинам, так тяжело их понять? Кажется, в этом крылся корень всех проблем. Но, если честно, понять я никогда и не стремился. Мое мнение всегда было одинаковым.

– Я считал, что мужчинам гораздо сложнее. Мы делаем всю работу, для которой нужна физическая сила.

– Да-да. Сегодня просто заткнись.

Я послушно прикрыл рот ладонью. Она улыбнулась и глотнула пива.

– Ты сильно злилась на меня?

– Ну да, ты раздражал иногда. Пусть в этом не только твоя вина. Ты вырос в такой среде и адаптировался к ней, не задумываясь. Эта мысль спасала.

– Значит, ты правда встречалась со мной, потому что я был тебе симпатичен?

– Ну а с чего бы я стала встречаться с дураком вроде тебя?

– Понятно. Значит, я еще и дурак. – Мне хотелось резко ответить ей из-за своей уязвленной гордости, но я решил просто подыграть ее словам.

– Когда я с кем-нибудь встречаюсь, я всегда обращаю внимание, не попался ли мне очередной «типичный кореец», и в итоге именно это определяет, понравится мне человек или нет. Но с тобой получилось по-другому, видимо, потому, что ты нравился мне раньше… Смешная штука – чувства.

– Вот как…

– В любом случае ты правда мне нравился. Только я до сих пор не уверена, хорошим ли решением было начать встречаться с тобой снова.

– Для меня – хорошим.

Еще сегодня до обеда я думал совершенно иначе. Но в итоге с губ слетели именно такие слова. Правда ли я так считаю? Что же я за дурак, чего хорошего-то? Нет… на самом деле было много хороших моментов. Как минимум я понял, что одни только чувства не могут решить все проблемы в отношениях и что, может быть, я все же не всегда на сто процентов прав…

– В начале года я уезжаю за границу, – сказала она как бы между делом.

– Что? Куда?

– В Ирландию.

– Почему так внезапно?

– Там сейчас учится моя подруга. А еще там недавно легализовали аборты. Я хочу написать книгу о том, как люди к этому относятся и как это повлияет на женщин от двадцати до сорока. Не знаю, правда, получится ли.

Ее глаза засверкали.

– Ты говорила, что у тебя есть план. Вот, оказывается, какой.

Я вспомнил ее слова в тот день в кафе, когда она работала, а я читал. Это было совсем недавно, но теперь осталось в прошлом. А я не знал про ее планы и звал в путешествие. Уже в тот момент мы смотрели в совершенно противоположные стороны.

– Круто! Молодец.

– Я знаю, что будет тяжело. Все может пойти не так, как я планирую, и пособие я не получила, поэтому предположить, что будет дальше, сложно. Может, я помру одинокой старухой, как многие мне и пророчат.

Мое сердце кольнуло, но я подумал: «Хорошо, что она хотя бы шутит над моими словами». Я хмыкнул.

– Неужели тебя правда не пугает такой исход? Разве тебе не будет одиноко без мужа и детей?

– Ну, зато у меня буду я. Но наверняка, конечно, я не знаю.

«У меня буду я». Ее ответ меня озадачил.

– Я понимаю, что это странный вопрос, но мне-то как жить? На меня постоянно давят дома, мол, пора жениться. Я спрашивал у друзей, почему они женились. И знаешь почему? «А что еще делать», – отвечали они. Иногда я вообще не понимаю, зачем живу.

– Тогда тебе следует хорошенько подумать о том, чего ты действительно хочешь. Не обращай внимания на то, чего хотят другие. Что хочешь именно ты?

– Но ведь это так сложно.

– Да. Это тяжело.

Я смотрел на ее серьезное лицо и жалел о нашем расставании. Она такая интересная, а я, пока был с ней, думал лишь о длине ее волос и о том, красится она или нет. Сейчас я это понимаю… но смогу ли мыслить в таком ключе в будущем?

– Если бы мы все еще встречались и я попросил бы тебя не ехать… ты бы все равно поехала, да?

– Конечно. Как ты когда-то уехал в Америку. Я тоже поеду.

– Значит, мне нужно официально объявить о нашем расставании?

– Ну, это уж как хочешь.

Мы смеялись, даже толком не понимая, смешно ли это.

Курица никак не заканчивалась, но на столе стояло уже четыре стакана из-под пива.

– Всё, пора домой, – сказала она.

Я кивнул, встал и оплатил счет.

Когда я вышел на улицу, она, как обычно, курила.

«Наверное, я в последний раз вижу, как она курит», – подумал я, сам не понимая, что творится у меня внутри.

– Слушай, я давно хотел спросить. Когда я улетал в США четыре года назад, ты не приезжала в аэропорт?

– Что? Нет.

– Так и думал. Сомневался, стоит ли спрашивать.

– Почему?

– Если честно, в тот день в аэропорту я видел очень похожую на тебя девушку. Я был не уверен, показалось ли мне… Точнее, думал, что мне показалось… Просто это была своего рода неразгаданная тайна. Ну, теперь я знаю.

Она засмеялась и сказала:

– Наверное, ты просто надеялся меня увидеть.

– Наверное.

– Но это была не я. Не знаю, кто это был, но ты увидел меня только потому, что сильно хотел, чтобы это была я.

Она докурила сигарету и растоптала окурок:

– Ну, пока.

– Пока. Удачно долететь до Ирландии! Пусть все будет хорошо! В драки не лезь и не давай себя в обиду, поняла?

– Не переживай. О себе лучше позаботься!

Она произнесла эти слова и скрылась во мраке ночи.

Вернувшись домой, я написал девушке, с которой ходил на свидание: «Вы хорошо добрались?»

«Да, все хорошо. Спасибо за ужин. Спокойной ночи», – прислала она в ответ.

Через несколько дней отец передал мне ее слова:

«Не думаю, что я достойна такого мужчины. Ему стоит поискать кого-то получше». Из-за того, что ему предстояло пройти повторное обследование, проверить давление и уровень холестерина, я услышал лишь один упрек: «Да что ж ты такого сделал!»

На этом все закончилось.

И так я снова остался один. Ни на Рождество, ни на Новый год не произошло ничего особенного. Затем настал январь.

Эпилог

Совместное обвинение, которое она выдвинула вместе с бывшими коллегами, вызвало резонанс – наверное, из-за громкого имени. Со стороны писателя звучали заявления о невиновности, угрозы судебного разбирательства и встречного иска за клевету, поднялся шум, а мнения, как обычно, разделились.

«Денег хотят получить», «Безответная любовь», «Клевета», «Аферистки». Каждый раз, когда я видел такие комментарии, у меня леденела спина, но иногда попадались и другие мнения:

«Я работаю в крупном книжном магазине. Этот автор давно славится таким поведением».

«Я ходила на встречу с этим автором, попросила его автограф, а он потом посылал мне сальные взгляды».

«Мне довелось встретиться с ним лично. Он считает себя красавчиком, который может соблазнить любую. Окстись, дед».

Вот извращенец. Думаешь, «Мазерати» купил и все дозволено?

Я жал «Нравится» на все подобные комментарии, чтобы их увидело как можно больше людей, но они всегда проигрывали тем, в которых говорилось о том, что «Нужно выслушать обе стороны, не осуждайте его, пока не будет объективных выводов».

Из-за поднявшегося шума программы с его участием и лекции прекратились. Выпуск книги, которую он писал, тоже отложился на неопределенный срок. Будет нелегко, если дело и правда дойдет до суда, и все же я был бы рад поздравить ее даже с нынешними достижениями. Но я молчал, вспоминая, что именно я отговаривал ее и убеждал в том, что она должна избегать огласки, ведь это слишком грязное дело.

Тем временем в групповом чате с моими друзьями появились сообщения:

«Видели ту статью? Это мой любимый автор!»

«Да зачем такому умному и богатому человеку клеиться к уродинам из издательства?»

Придурки. Да что они понимают. Разозлившись, я набрал: «Вы ничего не знаете. Лучше просто заткнитесь!» – но в последний момент мой большой палец замер. Я и так устал слышать от них то, что я Чистоплюй и Подстилка Мегалички. Ну, скажу я им эти слова, но что это даст? Они не из тех, кто станет прислушиваться. Только набросятся в очередной раз. К тому же, если погорячусь, они поймут, что она в этом тоже замешана, и тогда начнется…

В конце концов я закрыл чат и без какой-либо определенной цели открыл ее профиль в мессенджере: не выложила ли она новые фотографии, не изменила ли статус. Понимаю, что это некрасиво, но я ничего не мог с собой поделать.

Оказалось, статус изменился:

«До отъезда в Ирландию семь дней».

Значит, правда едет. Что ж, может, это и к лучшему, ведь в ближайшее время жизнь в Корее была бы для нее сплошной головной болью. «Разве это не тот самый день, когда родители возвращаются из путешествия?» – подумал я и машинально проверил календарь.

Это что, насмешка судьбы? Может быть, стоит немного подыграть? В другом случае я просто велел бы им сесть на шаттл и добираться на нем, но теперь во мне вдруг проснулась сыновья почтительность, и я решил: почему бы самому не забрать их на машине.

Через семь дней я приехал в аэропорт задолго до прибытия родителей. Вряд ли кто-то за мной наблюдал, но я все-таки озирался по сторонам, пока пробирался к залу отправлений и нарезал круги у табло, на котором высвечивалось время отправки рейсов.

Но разве из Инчхона можно улететь в Ирландию? Наконец я догадался поискать в интернете и выяснил, что таких рейсов нет. Выходит, из Инчхона она полетит в какую-то другую страну, пересядет на новый самолет, а значит, у меня нет ни малейшего шанса выяснить, во сколько и каким рейсом она отправляется. С другой стороны, зачем мне это?

По правде сказать, встреча с ней в аэропорту тоже была бы чревата проблемами. В ее глазах я наверняка выглядел бы как сталкер. И оправдание, что я пришел лишь потому, что сегодня родители возвращаются из-за границы, звучало бы как жалкий предлог.

Чтобы успокоить разбушевавшиеся чувства, я решил отправиться в кафе и скоротать время до приезда родителей за чтением книги, которую захватил с собой.

А с собой я захватил то самое, выпущенное под ее редакцией «Принуждение к красоте», которое она все пыталась заставить меня прочитать.

Не буду врать, что после нашей последней встречи во мне что-то изменилось. Просто я давно ничего не читал, вот и решил закончить хотя бы уже начатую книгу и поэтому по выходным иногда носил ее с собой. Не уверен, можно ли вообще назвать это нормальным чтением, – я читал урывками.

После большого перерыва книга шла нелегко, и я, и без того в растерянных чувствах, совсем разволновался: постоянно отвлекался то на телефон, то на проходивших мимо людей. Ведь это аэропорт – место, где я бывал нечасто. Больше всех в глаза бросались стюардессы в униформах, светловолосые иностранки, девушки, радующиеся предстоящему путешествию, короткостриженые девушки, высокие, девушки в ветровках, в пальто, в кепках… Бесчисленное множество девушек проходило мимо.

Но ее среди них не было.

Очевидный итог. Я его предвидел, но все же стало очень горько. Тоска по ней застала меня врасплох. Неужели из-за того, что я оказался там, где есть шанс встретиться с ней, пусть даже равный одной сотой или даже тысячной процента? Если говорить стихами: все женщины здесь были ею, в любой из них была она. Она растворялась в образах других женщин.

Аэропорт – очень странное место. Я прислушивался к объявлениям рейсов, которые звучали на фоне, старался отвлекаться, но никак не мог перестать думать о ней. В конце концов я закрыл лицо руками и, словно пытаясь спрятаться, зажмурил глаза.

Вспомнилось ее невинное, залитое слезами лицо, когда она держала меня за руку в ночь перед нашим расставанием пять лет назад. Вспомнилось ее лицо в черной маске, когда мы встретились в центре Чонно несколько месяцев назад. Сравнив эти лица, казавшиеся мне такими разными, я впервые попытался представить, каким было разделявшее их время.

Время, виновное в том, что она так изменилась. Время, которое мне хотелось перечеркнуть. Время, которое мне никогда не удастся понять. Те четыре года. Перед глазами была лишь непроглядная чернота цвета одежды, которую носила она и другие женщины на митингах.

Вспомнилась ночь, когда она вдруг разрыдалась по непонятной причине. Я растерялся и чувствовал свое бессилие. Я до сих пор не знаю, что было у нее на душе в те минуты. Я лишь смутился, удивился и желал, чтобы все это поскорее прекратилось.

Я сидел в аэропорту, куда должны были вернуться мои родители, для которых единственной оставшейся в жизни заботой была женитьба их сына; в аэропорту, откуда должна была улететь она – та, которая предпочла браку собственную жизнь, – и смотрел в темноту.

Я то ли искал что-то в этой темноте. То ли ждал.

Когда мне станет не по себе, я могу просто снова открыть глаза.

Секунда. Другая. Время шло.

От автора

– Отношения для тридцатилетней феминистки – это почти «Ходячие мертвецы».

Такая фраза вырвалась у меня недавно во время разговора с подругами. Когда тридцать мне только исполнилось, я считала, что все это больше похоже на «Джунгли», но с тех пор ситуация только ухудшилась.

«Ходячие мертвецы» – типичный сериал в жанре зомби-апокалипсиса, в котором показана борьба за выживание в мире, оккупированном зомби. О ходячих мертвецах есть и комикс, и его экранизация, но сама я смотрела только первый сезон сериала, а под таким сравнением имела в виду следующее:

• В мрачном мире, где выживание требует неимоверных усилий, я единственная уцелевшая.

• Чтобы отыскать других людей, мне необходимо выйти наружу – в мир, который кишит зомби.

• Если меня укусит зомби, я тоже превращусь в одну из них, при этом нет никаких доказательств того, что в мире есть и другие уцелевшие. Проще говоря, ситуация такая: шанс того, что в мире остались люди, способные разговаривать, в чьих жилах течет нормальная человеческая кровь, крайне мал, а страшная перспектива попасться зомби, быть убитой ими или укушенной – вполне реальна.

В результате вывод напрашивается сам собой: при таких обстоятельствах самым разумным решением будет просто оставаться одной.

По моему мнению, все это очень точно иллюстрирует мою, нашу ситуацию с отношениями.

Подруги засмеялись, но у меня в тот миг сердце обливалось кровью.

Периодически я твердо уверена в том, что не собираюсь подстраиваться под эту патриархальную систему: моими главными лозунгами становятся отказ от брака, отношений, секса и деторождения. Но бывают горькие дни, когда, раздавленная чувством одиночества, я думаю о том, что без человека рядом вся эта и без того тяжелая жизнь не имеет никакого смысла.

Положа руку на сердце, было бы замечательно прожить жизнь с человеком, которого ты любишь и которому доверяешь.

По крайней мере, я бы хотела этого.

Разве это какая-то неправильная или сумасшедшая идея?

Однако в обществе, где каждый день появляются новости о существовании закрытых групповых чатов вроде Nth room, скрытых камерах и снятой на них порнографии, которую выкладывают на файл-хостинги; о том, что Корея занимает шестое место в мире по распространению проституции, и эта индустрия здесь в несколько раз крупнее индустрии кафе; о насилии, совершаемом над женщинами, и убийствах женщин. В обществе, где при обсуждении ужасающих сексуальных киберпреступлений, мнение большинства сводится к тому, что «Если считать такое преступлением, придется пересажать большинство корейских мужчин!», то надежда отыскать того единственного, которому я смогу довериться и кого смогу полюбить, кажется действительно странной и сумасшедшей.

Какой бы иррациональной сама по себе ни была любовь, реальность настолько катастрофична, что любовь без причины кажется невозможной. Слишком уж высока вероятность оказаться укушенной зомби, который лишь внешне похож на человека. Например, всего за пару-тройку недель до написания этого текста всплыла правда о том, что несколько очень богатых, красивых и знаменитых мужчин на самом деле оказались преступниками, замешанными в изнасилованиях с применением наркотиков и записи этих изнасилований скрытыми камерами (судебный процесс все еще идет, новые подробности выясняются).

«Ходячие мертвецы», конечно, жуткая история, но это все-таки лишь кино, а вот происходящее в Корее в 2019 году, к сожалению, реальность.

Вот так желание жить в безопасности, оставаясь самой собой, вступает в противоборство с желанием быть с кем-то. И чаще всего с этой дилеммой сталкиваются женщины.

На этом моменте некоторые мужчины наверняка обидятся: им тоже тяжело строить отношения; отношения и брак лишают их свободы, к тому же требуют денег… Да, понимаю.

Но часто ли они боятся быть изнасилованными, когда идут на свидание? Знают ли, каково слышать угрозы о том, что тебя и твою семью убьют за твое предложение расстаться? Знаком ли им страх заразиться венерическим заболеванием от партнера, который имеет тайные сексуальные контакты на стороне? Доводилось ли им бояться того, что в случае беременности придется подвергать свою жизнь опасности и идти на подпольную операцию, которая запрещена законом? Знают ли они, как страшно от одной мысли: а что, если мужчина, который сейчас мне улыбается, любит сидеть в закрытых группах и, хихикая, посматривать порнографию со скрытых камер? А что, если он сам собирается тайком снять меня? Может быть, их каждый день бьют по щекам критериями, продиктованными патриархатом и сексуальной объективацией? Может быть, их тоже обесценивают, забывая о том, что они такие же люди, у которых есть не только грудь и половые органы, но и мозг? Может быть, над ними тоже постоянно довлеет тревога: «А вдруг с этого ракурса у меня толстые руки? А вдруг сейчас заметен мой живот?» Может быть, они тоже не знают, какие слова подобрать после секса, во время которого об их удовольствии никто даже не задумался? Ответьте честно, положа руку на сердце!

Скажете, я преувеличиваю? Что ж, спросите об этом женщин рядом с вами.

В этой антиутопической реальности нельзя не чувствовать себя шизофреничкой, когда весенними ночами, будто стадо буйволов, на тебя накатывает одиночество, а мир пророчит тебе одинокую старость и смерть. «Ну и что же делать, как быть?» – мечемся мы с этой мыслью, выделывая самые разны па. Вот о таких переживаниях и мытарствах как раз и повествует эта книга.

Да, в книге героиня делает «выбор».

Но суть в том, что, когда она выйдет на улицу, ее неизбежно укусит зомби, поэтому ее выбор оставаться одной вряд ли можно считать сделанным от чистого сердца. Ведь выбор подразумевает несколько вариантов, разве не так? В данном же случае она просто выбирает наименьшее зло из всех возможных.

Если мир не изменится, если по улицам будут слоняться жуткие зомби, женщина на эту улицу просто не пойдет. Она не станет так же радостно, как раньше, давать им укусить себя. Поэтому мир должен измениться. И правда в том, что он уже начал меняться. Так, 11 апреля 2019 года практика криминализации абортов была признана противоречащей конституции и устаревшей. И я искренне надеюсь, что все истории из этого романа тоже вскоре останутся в прошлом. Хорошо, если мы когда-нибудь сможем посмеяться над всем, что происходило в 2018 году.

На дворе 2019 год, сериал «Ходячие мертвецы» все еще выходит, и мы до сих пор не знаем, как в нем сложится судьба мира. Победит ли человек, обретет ли спокойствие, как во всех остальных голливудских фильмах? В противном случае беда. Ведь тогда человечеству придет конец. И это касается не только «Ходячих мертвецов». Реальность по-прежнему ужасна, но мы, как и подобает дочерям человечества, с присущим нам оптимизмом и смутной надеждой, опирающейся на клишированные сюжеты, выживаем, скандируем лозунги и продолжаем бороться.

Чтобы приблизить счастливую концовку в истории нашей тяжелой борьбы, я попыталась затронуть в этой книге хотя бы часть тех тем, которые нам просто необходимо обсуждать друг с другом.

Я все понимаю, но я ведь не зомби!

Ну или не хочу им быть.

А что конкретно говорят эти зомби?

Что ж, давай обсудим.

Май 2019 года Мин Чихён

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Дарина Андреянова

Литературный редактор Елена Кондрацкая

Арт-директор Вера Голосова

Иллюстрация обложки Анна Яковлева (EyeEmpty)

Корректоры Анна Быкова, Лилия Семухина

В макете использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Президент Республики Кореи (2013–2017), сложивший полномочия в результате импичмента. Здесь и далее примечания редактора.

2

«Мегалия» – радикальное феминистское движение, базирующееся в Южной Корее.

3

Корейский анонимный форум в тематике женоненавистничества, позднее стал и политическим.

4

Аксакал – в Средней Азии и на Кавказе старейшина, глава рода или просто мудрый, старый и уважаемый человек.

5

Традиционный корейский алкогольный напиток, изготавливающийся в основном из сладкого картофеля или зерна.

6

Неправильный перевод лозунга Feminism perfects democracy.

7

Город Тэгу и провинция Кёнсан, в которой он расположен, известны своей консервативной идеологией.

8

Мы все должны поддерживать феминизм (англ.).

9

Пак Погом и Кан Донвон – южнокорейские актеры.

10

Дискриминация по внешности, навязывание своих представлений о красоте другому человеку.

11

Общественное движение и хештег, направленные на осуждение сексуального насилия и домогательств.

12

Героиня рассказа Хён Чжингона «Любовные письма госпожи Б» (1925).

13

Аборты в Республике Корее легализованы с 1 января 2021 года, события в книге происходят чуть раньше. Несмотря на легализацию, ввиду отсутствия регулирующих законов право женщины на прерывание беременности все еще не обеспечивается в полной мере.

14

Сеть магазинов с широким ассортиментом недорогих товаров.

15

Хорошие девочки отправляются в рай, а плохие – куда захотят (англ.).

16

Вид корейского барбекю из тонких ломтиков говядины или свинины в маринаде.

17

Тток – блюдо корейской кухни, пирожок из клейкого риса.

18

Сон Чэги – активист-антифеминист, основатель и глава движения «Мужская солидарность». Покончил с собой в 2013 году, спрыгнув с моста в Сеуле в реку Ханган из-за долгов.

19

Тикува – блюдо японской кухни, трубочки из рыбы.

20

Ханбок – национальный костюм жителей Кореи.

Content

Мин Чихён
Моя безумная бывшая

Пролог

1. Случайная встреча

2. Лучше бы она не появлялась

3. Раз уж она появилась…

4. Путь феминистки и миллион вон

5. Начало положено, но…

6. Она и правда странная

7. Свидание на выходных

8. Семейный праздник

9. Неожиданное происшествие

10. Ее выбор

11. Мой шанс

12. План работает

13. На свадьбе

14. Снова на Кванхвамуне

Эпилог

От автора

Над книгой работали

Сноски