Эллисон Сафт

И приходит ночь

© Григорьева К., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Всем девушкам, которых переполняют чувства

1

Рен никогда не видела такого жуткого перелома лучевой кости.

Она прокручивала в голове тот момент снова и снова, и каждый раз он словно застывал перед глазами. Мальчик, отчаянно пытающийся убежать, карабкается по дереву. Он цепляется пальцами за ветку. Хруст ломающегося дерева. Хруст ломающейся кости. И затем самое ужасное: вспышка ее магии, желающей исцелить его, когда он закричал.

Рен опустилась на колени, наблюдая, как Уна привязывает мальчика к дереву, с которого он упал. Роща была окружена тяжелым, как туман, мраком, и тот свет, что просачивался сквозь ветви ольхи, бросал на землю желтоватые блики и поблескивал на осколке кости. Она торчала из запястья, как заноза, ожидающая, когда ее вытащат.

«Волярное искривление, – подумала Рен. – Дорсальное смещение кости. И, без сомнения, сопутствующий перелом шиловидного отростка локтевой кости». Она с легкостью определила вид травмы и могла вылечить ее за считаные минуты.

– Не думай, что я не понимаю, о чем ты размышляешь. – Уна бросила цепь, и та с резким стуком ударилась о землю. Как всегда, она выглядела внушительно в черном военном мундире, строгие ряды пуговиц которого сверкали, как сталь. – Вражеские шпионы не заслуживают твоей жалости.

Может быть, и нет. Но они также не заслуживают и жестокого отношения. Рен подперла подбородок кулаками, стараясь выглядеть беззаботной, хотя ее желудок скрутило от чувства вины.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Разве? Тогда, наверное, мне всего лишь почудился твой затуманенный взгляд.

Рен напряглась, но ничего не ответила. Все утро Уна была раздражительной, а Рен слишком устала, чтобы вступать в спор, которого они обе явно не хотят. «Еще один час», – напомнила она себе. Достаточно скоро остальная часть их подразделения прибудет с повозкой, и они потащат пленника в Нокейн для надлежащего допроса.

Уна схватила рюкзак мальчика и ушла с поляны. Она остановилась на краю утеса, ее силуэт будто прорезал дыру в небе, покрасневшем от заката. Солнечный свет отражался в темноте ее глаз и подсвечивал каждую встревоженную морщинку на лице.

Рен вздохнула, ее дыхание образовало облачко пара в зимнем воздухе. Ее лучшая подруга всегда несла на плечах слишком большую ответственность. Как бы сильно ей сейчас ни хотелось придушить Уну, она сочувствовала ей. Времена, подобные нынешним, требовали жестоких мер.

За последние четыре месяца во время патрулирования границы Дану с Керносом и Весрией исчезло трое членов Королевской Гвардии, и королева Изабель поручила Уне разобраться в произошедшем. Точнее, когда каждая газетенка в городе опубликовала оскорбления в ее адрес, королева потребовала доказательств того, что именно ее злейшие враги – так называемые весрианские язычники – были ответственны за это. Хотя она заключила перемирие с Весрией уже год назад, ее подданные все еще были потрясены и озлоблены капитуляцией в многовековой священной войне. Теперь, когда хрупкий мир раскололся, королева не собиралась казаться беспомощной и послушной. Ни один выпад в ее сторону не останется безнаказанным.

Однако после трех недель поисков, жуткого мороза и бессонных ночей все, что Рен и Уна могли предложить Изабель, был этот мальчик, чьим преступлением была всего лишь попытка убежать от них. В чем он совершенно не преуспел.

Рен изучала ужасную дугу его предплечья, неестественное положение большого пальца. Воздух наполнился знакомым запахом старой крови: соленой воды, ржавчины и жженого сахара. Магия бурлила внутри, стремилась исцелить его, но Рен знала, что Уна ни за что не позволит ей это сделать. Было до боли предсказуемо, как все дальше будет разворачиваться: эти моральные дебаты о том, правильно ли пытать их пленника. Они знали друг друга слишком долго – уже пять лет, с тех пор как познакомились, будучи новобранцами в военной академии. Они вместе тренировались, вместе ели, вместе сражались на войне. И с тех пор…

Что ж, все стало сложнее.

Уна встретилась с ней взглядом, ее коса лежала на плече, как струйка темной воды. Рен отвернулась прежде, чем смогла понять, что блеснуло в глазах командира.

Тем не менее все, что могла гарантировать Уна, – это медленная смерть их пленника от инфекции. Выигрышный аргумент по медицинским соображениям, если не по моральным. Ей просто нужно было тщательно продумать свои действия.

Собравшись с духом, Рен подобралась к Уне так близко, как только осмелилась, снег слегка хрустел под ногами. Отсюда она могла видеть тени голых деревьев, вьющиеся, как виноградные лозы, по запястьям Уны. Они резко контрастировали с ее охристой кожей. Уна поднесла потрепанный блокнот к свету и прижала страницы пальцами, чтобы ветер не переворачивал их.

Рен поплотнее запахнула плащ и уткнулась носом в меховой воротник. За эти несколько недель они редко бывали по-настоящему одни, и теперь, когда она загнала Уну в угол, она едва знала, что сказать. В конце концов она остановилась на том, что казалось наиболее честным.

– Ты в порядке?

Уна захлопнула блокнот.

– Почему спрашиваешь?

– Разрешишь говорить не по уставу? – сухо спросила Рен. Когда Уна бросила на нее раздраженный взгляд, она продолжила: – О, я не знаю. Просто догадка, учитывая, что ты весь день была резкой и угрюмой, а теперь решила, что тебе плевать на ребенка…

– Ребенка, – фыркнула Уна. – Ты слишком мягкая. Ему почти столько же, сколько было нам, когда нас призвали.

– Как бы то ни было, у него разовьется заражение крови.

Солнечный свет отразился в сабле на бедре Уны, и на одно ужасное мгновение рукоять показалась влажной от крови.

– Ладно. Может быть, это развяжет ему язык.

Рен рассмеялась над тем, насколько невыносимо типичной была Уна.

– Забудь о мальчике. Сейчас я беспокоюсь не о нем. Я волнуюсь о тебе. Я хотела проверить твое состояние, потому что знаю, насколько… сложной оказалась миссия.

– Прошло много времени. Я просто хочу поскорее покончить с этим.

Избегание. Самый эффективный инструмент в арсенале Уны Драйден, позволяющий держать всех на тщательно отмеренном расстоянии. Рен хотела напомнить ей, что сейчас они здесь только вдвоем, но даже сдвинуть гору оказалось бы проще. Каждый из них справлялся с горем по-своему, и Рен признавала это – во всяком случае, пока.

Потому что, если быть честной, она не знала, сможет ли сама вынести разговор об этом. Она не была готова признать, что ей есть о чем горевать.

В прошлом месяце пропал сержант Джейкоб Байерс – ее единственный друг помимо Уны. Они спорили из-за обычных вещей: чья очередь покупать ужин, когда они задерживались на работе допоздна, или кто из них подаст документы Уне. А на следующий день он ушел на патрулирование границы с Весрией и Керносом. Благодаря мирному договору предполагалось, что эти миссии были всего лишь формальностью. Он должен был вернуться через неделю.

Но он так и не вернулся.

В самые мрачные моменты Рен жалела, что ее не было с ним. Может быть, тогда вместо него пропала бы она. Может быть, если бы она что-нибудь увидела – клочок его униформы или нож, забытый в снегу, – она смогла бы оплакать его должным образом. Но она отказывалась верить, что он умер. Пока она не получит ответы, она не сможет попрощаться с ним.

Этот заключенный – этот мальчик – не может ничего сделать, чтобы унять ее боль. С руками и ногами как у жеребенка и сопливым носом, он не выглядел способным даже на мелкую кражу, не говоря уже о похищении.

– А ты в порядке? – спросила Уна, отвлекая ее от размышлений.

«Нет», – хотела ответить Рен, но вместо этого сказала:

– Да.

– В самом деле? – протянула Уна. – Всего минуту назад ты выглядела так, словно хотела задушить меня этими цепями.

– И с какой стати мне это делать? Ты же всегда невероятно любезна.

Уна залилась лающим смехом.

– Теперь я знаю, что у тебя есть план действий. Выкладывай.

Рен подумывала сменить тему: в последние дни так редко можно было добиться улыбки от Уны. Но она должна была обеспечить безопасность мальчика, прежде чем позволить себе расслабиться.

– Позволь мне вылечить его руку. Иначе тебе придется допрашивать труп. У него разовьется некроз еще до того, как мы доберемся до Нокейна.

Сначала Уна никак не отреагировала. Она замерла, и Рен начало казаться, что та не услышала ни одного слова. Но затем Уна молча протянула ей блокнот.

Рен с опаской взялась за край.

– Что это?

– Посмотри сама.

Рен начала листать блокнот. Имена, описания внешности, написанные детскими каракулями, заполняли страницу за страницей. С ужасом она поняла, что знала всех этих людей. Жирные красные метки перечеркивали некоторые из них, но она не могла точно понять их смысл. Может быть, захваченные цели? Но нет – там было имя Байерса, без каких-либо пометок. Буквы стали сливаться из-за слез.

– Что это? – повторила она вопрос, не в силах скрыть нарастающий страх в голосе.

– Список всех солдат, патрулирующих эту часть границы за последний год. Я нашла это в его сумке. Похоже, он записывал потенциальных жертв.

Праведный протест пеплом рассыпался у нее во рту. Ее бросило в дрожь, когда она увидела очертания собственного имени. Решающим ударом стало имя Уны. Нет, этого не может быть.

– Все еще считаешь его невинным ребенком? – спросила Уна.

Прошипев сквозь зубы, Рен вернула ей блокнот. Мурашки от этих проклятых страниц все еще оставались на кончиках пальцев.

– Не важно, что я думаю. Важно, что он ранен.

– Напротив, очень важно, что ты думаешь. Каждый раз, когда тебе в голову приходит подобная идея, все идет наперекосяк.

– Это не так.

– Тогда позволь напомнить, как ты настояла на том, чтобы остановиться и вылечить солдата во время марша на Донн.

Это было лишним. Тщательное наказание со стороны начальства, а затем и королевы, гарантировало, что она никогда не забудет эту ошибку.

– Или, может быть, тот раз, когда ты хотела спасти бездомную собаку, попавшую под перекрестный огонь?

Теперь Уна была несправедлива. Рен почувствовала, как краснеет.

– Сейчас все по-другому.

– А вот и нет, – отрезала Уна. – Во всяком случае, ты болезненно предсказуема. Ты слишком легко отвлекаешься на чувства и весьма опрометчива. Мне нужно, чтобы ты была рядом, Рен, а королева уволит тебя за еще одно преступление. Его страдания – небольшая цена, которую нужно заплатить, особенно если он приложил руку к поимке Байерса. Он червяк, недостойный твоей жалости. Успокойся.

Но Рен не могла. Она не станет этого делать.

– Она не посмеет. Кто заменит меня?

Уна выглядела так, словно хотела что-то сказать, но сдержалась.

– У нее больше нет такого целителя, как я. Сколько жизней спас разработанный мной антибиотик? Сколько операций я помогла провести на поле битвы?

– Талант нетрудно найти. Все достижения медицины в мире не смогут вечно спасать тебя от нетерпения королевы.

– Зато спасет тот факт, что я лучший целитель в Гвардии.

Рен говорила себе это каждый день, но прямо сейчас она не была уверена, верит ли сама этим словам.

Изабель – или как ее незаконнорожденная племянница должна говорить? «Ее величество»? – до боли ясно дала понять, что еще одна ошибка приведет Рен обратно в Орден Девы. Она выросла в аббатстве, но оно не стало для нее домом. Там Рен была лишь изгнанницей: забытой, нежеланной, бесполезной.

Она никогда больше не хотела себя так чувствовать.

Медицина и магия помогли ей сбежать, но возвращение означало бы, что она действительно такая никчемная, какой ее считает королева. Поэтому она не могла позволить себе оплошать. Даже если их отношение к пленнику было жестоким. Даже если оно было неправильным.

– Лейтенант Сазерленд, – произнесла Уна. Такой дешевый трюк – ссылаться на звание в такое время. – Как твой командир, я несу за тебя ответственность. Твои ошибки – моя вина.

– О, давай обойдемся без этих речей.

– Довольно. – Праведность звенела в голосе Уны, как металл, а каждый слог был острым, как лезвие. – Пока сюда не прибудут остальные, я не дам мальчишке ни малейшей возможности сбежать. Я знаю, что ты считаешь меня жестокой, но он – наша единственная зацепка, чтобы найти Байерса.

Рен понимала это, но ее желудок все равно скручивало от чувства вины.

– Я собираюсь еще раз прочесать местность, так что не делай ничего безрассудного, пока меня не будет, – сказала Уна.

Слово «безрассудного» ударило Рен, как камешек в лоб. Она слышала его достаточно за эти годы, чтобы знать его истинное значение.

Эмоциональная. Слабая.

– Да, майор, – кисло пробормотала Рен.

Бросив последний хмурый взгляд на мальчика, Уна направилась к темному безмолвному лесу. Ее черные волосы развевались, как веревка палача, а хрупкие ветки хрустели под сапогами, как ломающиеся пальцы. Посмотрев ей вслед, Рен вздохнула с раздраженной тоской.

Хотя военная жизнь предлагала свободу от монастыря, клятва Рен Королевской Гвардии сама по себе мало что значила. Уна же всегда указывала ей цель. Несмотря на резкий характер, она заботилась о своей стране и своих подчиненных – о том, чтобы защитить их любой ценой. Следовать за ней – кредо, которое выбрала Рен, а не которое ей навязали.

«Мне нужно, чтобы ты была рядом».

И Рен будет рядом, даже если не всегда сможет переварить то, что повлечет за собой фраза «любой ценой». Она проклинала сочувствие, которое текло в крови, так же как и исцеляющая магия. Если бы только она могла избавиться от него, свести к чему-то излечимому, вроде болезни. Тогда все наверняка поняли бы, что ее место в Гвардии.

Рен рухнула на пожелтевшую подстилку из сосновых иголок и застонала от головной боли, расцветшей в висках от напряжения, и влажного холода земли, просачивающегося под юбки. Деревья над головой блестели нежной корочкой льда. Теперь, когда они остались одни, она украдкой взглянула на мальчика. Его веснушчатое лицо было бескровным, таким же болезненно-бледным, как и обнаженная кость, – и благородным, но неубедительно стойким. Даже на расстоянии дрожь плеч выдавала в нем того, кем он был, – испуганным ребенком, сдерживающим слезы.

«Будь невозмутимой, – резко напомнила себе Рен. – Будь сильной».

Она не дрогнет. Не перед весрианским шпионом.

Они находились так близко к весрианской границе… Вполне логично предположить, что именно они похитили солдат, пусть доказательств пока и не было. Хотя ни одна из сторон официально не нарушила перемирия, Рен знала, что это только вопрос времени. Она выросла рядом с войной, чувствовала, как она надвигается, словно буря на горизонте. И как только она начнется…

Данийцы жили по основным принципам Триединой Богини, Тройственному Закону: что бы с вами ни сделали, пусть это будет возвращено в троекратном размере. Рен повидала достаточно за военную службу, чтобы знать, что произойдет дальше. Города будут гореть в огне. Множество людей погибнут. Кровь будет платой за кровь, пока она не прольется вся, до последней капли.

На этот раз ни одна из стран этого не переживет.

Сдавленный всхлип вырвал ее из мыслей и сжал предательское сердце. Она обязана была перестать обращать на это внимание, но из-за магии сопереживала мальчику и чувствовала пульсацию в его искалеченной руке. Это причиняло сильную боль. Так было всегда.

«Все так неправильно», – подумала она. Если она позволит мальчику страдать, пока они не приведут его к королеве, чтобы он ответил за свои преступления, насколько она будет лучше весрианцев?

Рюкзак Уны лежал рядом на припорошенной снегом траве, его передний карман был соблазнительно открыт.

«Лучше попросить прощения, чем разрешения», – решила она.

Прежде чем передумать, она взяла ключ. В ее руках он казался оружием, отражающим солнечный свет, как нечто острое и смертоносное. Когда она приблизилась к мальчику, он посмотрел на нее с такой яростью, что у нее скрутило живот. Это был дикий и злобный взгляд – такой она видела только на передовой.

Ненависть.

– Не подходи ко мне, – прорычал он.

Его акцент заставил ее остановиться. Не весрианский. Он был ей совершенно не знаком. Хотя она никогда особо не прислушивалась, как говорят весрианцы. Их язык был далеким воспоминанием, его ритмы смутным эхом отдавались в кошмарах. Стряхнув наваждение, она сказала:

– Я не причиню тебя вреда. Я целительница.

Он прижался к дереву.

– Я тебе не верю.

– Ладно. – Рен нетерпеливо вздохнула, поставив медицинскую сумку на землю. Она поискала в ней обезболивающее. – Как тебя зовут?

– Что бы ты ни собиралась сделать, давай. – Его голос надломился. – Я не боюсь смерти.

– Конечно нет. – Рен достала пузырек с маковой настойкой из сумки. – Но, возможно, тебе понадобится обезболивающее. Вправление руки может показаться хуже смерти, по крайней мере на минуту.

– Со мной все будет нормально.

Он все еще думал, что она причинит ему вред.

– Как хочешь. – В его пристальном взгляде Рен увидела Уну, жесткую и недоверчивую. Это наполнило ее нежностью. – Послушай. Не важно, виновен ты или нет, в любом случае неправильно оставлять тебя в таком состоянии. Так что будем делать?

В тишине она отмечала время звуком его напряженного неглубокого дыхания. Наконец мальчик зажмурился и отвернулся:

– Ладно. Сделай это.

Наконец-то хоть капля доверия. Она ухватилась за нее.

Рен сняла наручники с поврежденного запястья и крепко схватила его. Когда она призвала магию, вторая сеть вен, фола, засверкала серебром. Сияние было похоже на лунный свет.

– Готов?

Мальчик кивнул. Он выглядел суровым и опустошенным в холодном мерцающем свете.

Рен ободряюще сжала его запястье – единственное средство, которое она могла предложить. Затем ее магия потекла в него, он всхлипнул от перестройки костей, быстрого деления клеток. Исцеление заняло несколько минут, под конец мальчик тяжело дышал и стал липким от пота. Он провел пальцами по неповрежденной коже и линии предплечья с благоговейно отвисшей челюстью, как будто Рен совершила чудо. Она просияла от удовлетворения. Ее исцеление было далеко не чудом – всего лишь биологическим феноменом. В любом случае она не была уверена, что когда-нибудь привыкнет к благодарности пациентов, к их широко раскрытым глазам.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – В голове крутилась тысяча вопросов, но его доверие было хрупкой вещью, как позвоночник кролика. Оно легко сломается при нажатии. – Уверена, что ты не воин.

Мальчик фыркнул:

– Что ты знаешь?

– Думаю, ничего.

Через мгновение он заговорил едва слышно:

– Ты не поймешь. Там, откуда я родом, это единственный вариант. Семья больше не может меня защищать.

– Я понимаю. – Рен грустно улыбнулась, несмотря на усталость. Война сделала их всех сиротами.

Внезапно неуверенность начала покалывать кожу. Она не должна говорить с ним таким образом. Не имела права. Не важно, каким жалким он выглядел, баюкая руку, как сломанную куклу, он связан с исчезновением ее товарищей.

Он ее враг. Шпион. Весрианец.

Мальчик, должно быть, увидел ее мрачнеющее выражение лица.

– Пожалуйста. Клянусь, я ничего не знаю.

Ее магия все еще текла по его венам, создавая между ними связь. Все жизненные показатели выдавали его. Биение его сердца кричало: «Лжец, лжец, лжец!»

Прежде чем она смогла сказать еще хоть слово, он ударил ее кулаком в солнечное сплетение. Ее дыхание со свистом вырвалось из легких, и, когда темные пятна перед глазами исчезли, она увидела происходящее словно со стороны: мальчик, ищущий ключ в траве; ее тело, рванувшееся вперед, чтобы остановить его; ощутимый удар головы о дерево; звон цепей и холодный металл, сжимающийся вокруг ее запястья.

Он двигался слишком быстро для гражданского, и энергия, гудящая в ее костях, прошептала: «Магия». Мир раскололся, как клетка в митозе: два ключа выпали из раскрытых ладоней мальчиков в кровавую жижу. Шаг за шагом, покачиваясь, двое мальчиков попятились от нее.

– Прости, – прошептал он, а затем исчез.

Все закончилось в одно мгновение – быстрее, чем ее диафрагма смогла раскрыться.

Он использовал ее. И она позволила ему это.

С криком разочарования Рен потянула за цепь, пока она не натерла ее запястье до крови. Как бы она ни старалась, ключ был вне досягаемости. Ее желудок скрутило от знакомого страха, а дыхание стало слишком тяжелым, слишком громким.

Это не по-настоящему. Это не могло быть по-настоящему.

Она потеряла единственную зацепку. Ее единственный шанс узнать, что случилось с Байерсом. Ее единственный шанс убедиться, что никто больше не исчезнет. Королева убьет ее, если Уна не сделает это первой.

Нет, смерть была бы благословением. Она доказала, что королева оказалась права. Рен не заслужила ее одобрения, как и своего места в Гвардии, если позволила эмоциям сделать ее слабой, и доверчивой, и…

Безрассудной. Как и сказала Уна. Как всегда, она оказалась права.

Талант не защитит ее от королевы. Пока это кровоточащее сердце бьется внутри нее, она никогда не будет достаточно хороша.

– Возможно, мне стоит оставить тебя здесь.

Закрыв лицо рукой, Рен попыталась спрятаться от гнева Уны. Другая ее рука свободно свисала за спиной, все еще прикованная цепью к дереву. Когда она взвесила варианты, смерть здесь показалась гораздо предпочтительнее, чем встреча с Изабель. И то и другое обещало медленную мучительную кончину, но, по крайней мере, если бы она осталась здесь, то сошла бы в могилу с почти нетронутой гордостью.

– Так будет лучше, – согласилась Рен.

Уна раздраженно зарычала и подобрала с земли брошенный ключ. На одно мучительное мгновение Рен испуганно подумала, что Уна швырнет его в лес. К счастью, она сняла с нее кандалы, но крепко сжала запястье Рен в кулаке. Ее пульс бешено колотился под кожаными перчатками Уны.

– Я просила тебя ничего не делать, пока меня нет. О чем ты думала?

– Я не думала. Он страдал.

Уна напряженно вздохнула.

– Твое сострадание совершенно неуместно. Однажды тебя убьют из-за него.

– Может, и так! – огрызнулась Рен. – Но я целительница. Я не хочу играть в Богиню и выбирать, кому жить, а кому умереть.

– Для этого слишком поздно. Если пропадет еще кто-нибудь…

– Я знаю. – Рен не смогла скрыть дрожь в голосе. Из-за ее бессмысленного сострадания их единственная зацепка ускользнула. Они не приблизились к Байерсу, а если бы кто-то еще пропал – если бы Уна пропала, – это тоже было бы на ее совести. – Я знаю, – на этот раз мягче повторила она. – Мне жаль.

Ссориться с Уной всегда больно. После стольких лет они были слишком хорошо знакомы с ранами друг друга: как их вскрыть, куда втереть соль, как снова зашить. Даже сейчас Рен любила ее. Трудно было не думать о ней, учитывая звездный свет, запутавшийся в черных волосах Уны, и вес целой нации на широких распрямленных плечах.

Особенно когда она смотрела на нее вот так: ярость, изнеможение и облегчение отражались в янтаре ее глаз. Хватка Уны на запястье ослабла и теперь больше походила на успокаивающее прикосновение.

– Как он сбежал? – осмелилась спросить Рен.

Какую бы нежность ни проявила Уна раньше, она скрылась за хмурым взглядом.

– У него было преимущество.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я увидела, что он убегает, я не колебалась. Сразу помчалась сюда.

Это было так непохоже на Уну.

– Почему?

– Потому что. – Сколько разочарования было в этих двух словах. – Я думала, с тобой что-то случилось.

– Ты хочешь сказать, что беспокоилась обо мне?

Уна поморщилась:

– Не испытывай удачу.

Рен жаждала услышать признание, но Уна никогда не будет такой простой, такой уязвимой. Она не всегда была суровой, но война научила ее не обнажать душу. Однако выбрав спасение Рен, а не поимку преступника, Уна оказалась близка к этому. Как бы она ни протестовала, даже Уна не была невосприимчива к страху. Рен наблюдала, как после исчезновения Байерса в глазах Уны собирается буря, темная и меланхоличная. С тех пор она так и не прояснилась. Рен знала, что его исчезновение ранило ее, но только теперь поняла, что это сделало Уну мягче, чем она могла себе позволить.

– Ты знаешь, это не твоя вина, – мягко произнесла Рен.

– Я была его командиром. – Уна выдавила тонкую холодную улыбку. – Конечно это моя вина.

– Пожалуйста, не говори так.

– Это правда. Его жизни – все ваши жизни – доверены мне. Я прошу вас всех рисковать своими жизнями ради меня каждый раз, когда мы покидаем город. Каким бы я была лидером, если бы не была обязана тебе тем же?

– Ты не должна просить. Я бы сделала это в любом случае.

– Хорошо. – Уна поджала губы. – Тогда в следующий раз не заставляй меня отдавать тебе приказы.

– Да, майор, – пробормотала Рен.

Она сглотнула прилив вины. Для Уны эта миссия заключалась не только в том, чтобы добиться справедливости или угодить королеве. Для нее это было искуплением. Рен хотела протянуть к ней руку, но в итоге просто продолжила неподвижно стоять, как будто любое резкое движение могло разрушить временное перемирие между ними.

Постепенно лицо Уны стало серьезным, и на его месте снова появилась привычная маска, суровая и бесстрастная.

– Мне нужно будет подготовить отчет для королевы сегодня вечером.

Рен хотела оплакать упущенный момент, но болезненное напоминание о королеве лишило ее всяких эмоций, кроме страха. Она собрала пригоршню травы и скрутила ее, отчаянно пытаясь хоть чем-то занять руки.

– Ты не можешь.

– Я должна. Мой долг королеве превыше всего.

– Но что произойдет с нами, если она обо всем узнает? Что будет с твоим продвижением?

Уна уже несколько месяцев добивалась повышения до подполковника. Подобная ошибка дорого обойдется им обеим. Уне может грозить понижение в звании, а Рен, возможно, полностью лишится своего.

В багрово-синем свете сумерек выражение лица Уны было непроницаемым.

– Я не знаю.

Они сидели в тишине и смотрели, как солнце превращается в сверкающую оранжевую ленту за горами. В такую ночь, как эта, даже тепло Уны рядом не утешало Рен.

2

Пока они ждали встречи с королевой, нервы Рен напряглись, а сердце стучало в такт тиканью часов. С отвесных каменных стен Северной Башни свисали сотни часов. Резные и расписные часы с кукушкой, часы на стеклянной мозаике, часы с качающимися маятниками и часы с вращающимися шестернями, часы в стеклянных корпусах и часы из металла. Слишком много часов, чтобы человек мог оставаться в здравом уме. Говорили, что Изабель поручила слугам окружить себя вещами, которые не сбиваются с ритма, вещами, которые легко исправлялись в отличие от государств.

Зал в Северной Башне был пуст, если не считать Рен и Уну. Ребристые своды обрамляли потолок, как корсет, а над ними возвышались витражные панели, заключенные в свинцовые рамы. Рен ненавидела это место. Его гулкая необъятность, пыль, кружащаяся в рассеянном свете и выглядящая как призраки в самых темных уголках. В зале не было ничего, кроме книг, икон и удушающего мрака присутствия ее тети. Единственным ярким и живым существом здесь была Уна, освещенная разноцветным солнечным светом, струившимся сквозь стекло.

В любой другой день у Рен могло бы перехватить дыхание от того, как легко здесь можно увековечить память Уны, еще одной королевы-воительницы, из витражного стекла. Красивой и свирепой. Но сегодня эта мысль наполнила ее страхом, а не трепетом. Она могла думать только о том, что Уна была частью этого места, а она нет.

– Ты пялишься, – заметила Уна.

– Просто думала, есть ли у тебя какой-то грандиозный план, как вытащить нас обеих из этой ситуации невредимыми. – Ее слова прозвучали с большей надеждой и жалостью, чем Рен хотелось.

Взгляд Уны, которым она одарила ее, был твердым, как камень.

– Я попробую.

Хотя слово «попробую» было совсем не обнадеживающим, о большем Рен не могла попросить.

Какофония звуков разорвала тишину, когда все часы пробили десять. Когда звон самых больших часов эхом разнесся по коридору и завибрировал в черепе Рен, на пороге лестничной клетки материализовалась служанка Изабель.

– Ее величество готова принять вас.

Они последовали за кружевным шлейфом юбки служанки вверх по винтовой лестнице и вошли в каменный холл. В одном конце маячили массивные двери с вырезанной королевской печатью: полная луна в обрамлении растущего и убывающего полумесяца. Одного этого символа было достаточно, чтобы сердце Рен пропустило удар.

«Дыши, – напомнила себе она, сжав руки, чтобы разогнать кровь по онемевшим пальцам. – Дыши».

Она все еще не собралась с духом, когда Уна распахнула дверь в кабинет королевы. Холодный воздух ворвался в холл и тяжело опустился на плечи Рен. Пятью неуверенными шагами она пересекла коридор и вошла в комнату, где за письменным столом из красного дерева сидела королева средних лет. Строгая и властная, как вырезанная из камня икона, Изабель не соизволила поднять голову, когда Рен заняла место рядом с Уной.

Рен никогда не переставала поражаться красоте королевы, слишком резкой, чтобы смотреть прямо на нее. Никто бы не догадался, что они родственники, и это вполне устраивало Изабель. Королевская кровь Рен была эффективно разбавлена генами ее отца в виде каштановых волос и карих глаз. В то время как Изабель была истинной Сазерленд: бледная кожа, волосы цвета летнего вина, глаза, сверкающие, как кварц. Миф гласил, что кровь данийских королев текла в их вены прямо из вен Богини. Рен верила в это. Столь же прекрасная и сдержанная, как луна, Изабель не могла быть ничем иным, кроме как Богиней, ставшей смертной.

Она читала блокнот, который Уна забрала у мальчика. Во время возвращения в Нокейн Рен так много раз размышляла над ним, постоянно думала о Байерсе. Это делало его отсутствие – и ее ошибку – более реальным. Она не могла потерять кого-то еще. И Дану не мог позволить себе потерять еще больше солдат. В последние годы войны вооруженные силы были практически уничтожены. Остались только самые зеленые, самые молодые новобранцы – и такие, как Уна, которые в восемнадцать лет уже были героями войны.

Если разразится новая война, что произойдет с остальными?

Изабель изучала имена, как будто с каждым из них было что-то не так, чтобы добавить их к ее тщательно подсчитанной шкале. Королева правила холодным, безличным порядком, бесконечным потоком бумаг, отчетов и писаных законов. После того как она подписала перемирие, она закрыла королевский дворец и уединилась в Северной Башне. Она возвышалась над смогом и нищетой Нокейна – над жизнями людей, которым поклялась служить. Ее противники называли ее Бумажной королевой, слишком озлобленной, чтобы иметь дело с кем-либо кроме как в письменной форме.

Для страны Изабель была своего рода посмешищем. Ошибкой. В конце концов, это было неотъемлемое право данийских королев – вернуть землю, украденную Весрией.

Триста лет назад весрианские захватчики, окутанные черным дымом и несущие знамя своего бога смерти, ворвались на земли около реки Мури. Этот народ, стремясь угодить богу, построил империю на завоеваниях. Во время смены фазы луны они захватили Дану. Разрушили храмы Богини, выгнали королевскую семью из дворца. Оккупация продолжалась почти десять лет, а потом королева Мэйв собрала армию и прогнала весрианцев обратно за горы.

«Что бы с вами ни сделали, – провозгласила она по указу самой Богини, – пусть это будет возвращено трижды». Кровь за кровь, скорбь за скорбь. Она сожгла все весрианские святыни. Запретила их язык. Заставила всех в пределах недавно установленных границ Дану принять ее веру или подвергнуться казни.

Хотя с тех пор война то и дело опустошала их народы, Весрия все еще занимала четверть того, что когда-то было землями Дану. Парламент, опасаясь за истощающуюся казну страны и снижение рождаемости, вынудил Изабель выступить посредником в заключении перемирия в прошлом году. Но народные настроения утверждали, что она была слабой королевой, готовой бросить свою землю и изгнать поколения дану-весрианцев, которые заслуживали возвращения домой. Если это убережет от того, чтобы ее запомнили как неудачницу, Изабель никогда не успокоится, пока не совершит тройную месть.

– Рен, – сухо поздоровалась Изабель, а затем мягко добавила: – Уна.

Сколько раз Рен мечтала услышать от Изабель такую же интонацию в свой адрес? Теперь она уже машинально проглатывала зависть. Что бы она ни сделала, это не заслужило бы привязанности тети. Изабель любила Уну за преданность и безжалостность примерно так же сильно, как ненавидела Рен за то, что она была клеймом на линии Сазерлендов. Когда-то Рен мечтала увидеть в ней мать, которой у нее никогда не было. Но она больше не была такой наивной. Теперь одобрение Изабель имело значение только в той мере, в какой оно гарантировало безопасность ее положения.

Это не означало, что непринятие все еще не причиняло боли.

– Значит, вы позволили мальчишке сбежать. – Голос Изабель был дрожащим и мягким, как перезвон ветра. Рен пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать каждое слово.

Уна приложила кулак к сердцу в мрачном приветствии.

– Это была моя вина, ваше величество. Я недооценила нашу цель.

Рен сохраняла невозмутимое выражение лица, даже когда ее колени угрожали подогнуться. Уна действительно сказала, что попытается помочь, но лжи от нее она не ожидала. Рен попыталась поймать взгляд Уны, но та превратилась в неподвижное воплощение покорности, даже несмотря на то что ее челюсть была вызывающе сжата.

– Итак, вы внесли правку в свой отчет. Как странно, что он снял наручники, вывел из строя двух моих бойцов и избежал захвата, и все это со сломанной рукой.

– Как я и сказала. Я просчиталась.

– Я никогда не видела, чтобы вы ошиблись в расчетах, когда дело доходит до такой легкой цели. Кроме того, ваша репутация опережает вас. Ваши люди уважают вас за приверженность справедливости. И правде. – Изабель одарила ее ледяным взглядом. – Где же они ошиблись? Вы лжете или некомпетентны?

Уна сжала руки в кулаки – единственный видимый признак ее гнева.

– Признаюсь, я больше, чем кто-либо другой, потрясена, узнав, что тоже допускаю ошибки.

– Я рискнула, позволив вам подняться так высоко в юном возрасте. Похоже, я тоже допустила ошибку.

Уна вздрогнула. Первая трещина в ее решимости.

– Будет обидно понизить вас в звании, поскольку в остальном вы подавали такие надежды, – продолжила давить Изабель. – Вы уверены, что не перепутали детали?

– Я…

– Я сняла с него оковы, ваше величество, – вмешалась Рен. – Я исцелила его.

Со смесью облегчения и раздражения Уна резко выдохнула. Несмотря на охвативший ее ужас, Рен не сожалела о своем вмешательстве. Это правда, что она не могла позволить себе еще одну ошибку. Но она также не могла позволить Уне пожертвовать своей карьерой.

Взгляд Изабель упал на Рен, как гильотина.

– Почему?

– Потому что так было правильно.

– Понятно. – Изабель открыла ящик стола и пробежала пальцами по перистым верхушкам папок. Леденящее спокойствие ее голоса делало ожидание невыносимым. – Ты должна радоваться, что Богиня благословила тебя и наделила таким сильным даром.

Иногда Рен могла убедить себя, что в голосе тети слышалась зависть, когда она говорила о магии. Сегодня она сосредоточилась только на том, чтобы подавить гнев и свое мнение. Богиня не имела никакого отношения к ее мастерству. В отличие от жестокого режима матери Элоизы…

– Спасибо, ваше величество. Я в самом деле этому рада.

Изабель бросила папку на стол и начала читать:

– Постоянные проявления импульсивности и неуважения на уроках. Религиозный скептицизм, неподходящий для того, кто воспитан Орденом Девы. Надеюсь, мне не нужно напоминать о том, что случилось в последний раз, когда твоя жалость была неуместна. Это будет твой третий проступок.

– Этого больше не повторится.

– Боюсь, я больше не верю в это. – Изабель прищурила глаза. – Эти похищения являются очевидной провокацией войны, и у нас нет союзников. Когда я собираю силы, чтобы нанести ответный удар, мне нужна Гвардия в лучшем виде. Ты всего лишь обуза. Ты потеряла ценную информацию и подвергла опасности жизни людей. Может, в тебе и течет кровь моей сестры, но ты в очередной раз доказала, что недостойна ее.

Гнев затуманил разум Рен. «Доказала, что недостойна». Она ничего не доказывала, Изабель считала ее ничтожной с самого рождения. Вскоре после смерти матери Рен королева сослала ее в аббатство. Монарх, унаследовавший проигранную войну, в конце концов, не мог проявить ни терпения, ни жалости к сироте, путающейся под ногами. Отстраненная от двора и исключенная из линии наследования, Рен очень хорошо знала, что, как бы сильно она ни жаждала признания, как бы сильно ни старалась и что бы ни делала, она не сможет стереть это пятно.

– Недостойна? А как насчет остальной части моего досье? – спросила Рен. – Уверена, там задокументировано больше достижений, чем проступков. Сколько еще у вас хирургов? Любой слабый медик может быть компетентным целителем, но если у него нет других навыков…

Уна придержала ее за руку – четкая команда остановиться.

– Прошу простить ее дерзость, ваше величество. Лейтенант Сазерленд находится под моим непосредственным командованием. Я несу полную ответственность за ее действия. Любое наказание должно быть в такой же степени моим, как и ее.

– Что ж, хорошо, майор. Теперь я вижу, что Рен плохо влияет на вас. Поскольку привязанность к ней отвлекает вас от обязанностей, я отстраню ее от вашего командования. Рен отстранена от службы.

«Отстранена». Как легко одно слово может разбить сердце вдребезги.

– Что? – ахнула Рен.

– Мне казалось, я ясно изъясняюсь. Я не допущу, чтобы ты препятствовала расследованию. Ты отстранена до дальнейшего распоряжения.

Узел тревоги в животе натянулся и лопнул. В комнате внезапно стало слишком жарко, несправедливость была невыносимой. Рен хлопнула руками по столу королевы.

– Абсурд. – Изабель, поджав губы, безучастно смотрела на нее.

– Вы не можете наказать меня за правое дело. Жестокое обращение с заключенными – это не тот пример, который мы должны подавать всему миру.

Уна схватила Рен за плечо. Это было очередным предупреждением. «Успокойся, пока не стало хуже».

– Ваше величество, мы с Рен работали вместе с самого начала. Мне нужна она.

– У нас есть целители такой же квалификации, которые при этом не позволяют чувствам мешать исполнению приказов. Грядет война. Мне нужны те, кто будет помогать вам в бою. Даже одна ошибка может стоить вам жизни в битве с кем-то вроде Хэла Кавендиша.

Хэл Кавендиш. Жнец Весрии.

От его имени по спине Рен пробежала дрожь. В наступившей тишине она услышала, как Уна щелкает костяшками – единственный признак ее нервозности.

Каждые несколько поколений Весрия взращивала солдата, больше похожего на монстра, чем на человека, и Хэл Кавендиш был худшим из всех. Рен видела его только один раз, когда ей было пятнадцать и ее только отправили на службу. Ее воспоминания о войне часто рассыпались на разрозненные фрагменты, когда она тянулась к ним: лязг металла и взрывы выстрелов; тошнотворное притяжение ее магии ко всем раненым; то, как из-за дождя разлилась река и выплюнула раздутые грязные трупы на берега.

Но она отлично запомнила Жнеца.

Во время битвы на реке Мури Рен спряталась в чаще, чтобы помочь раненной на поле боя женщине. И там, сквозь заросли тысячелистника и березы, она увидела его. Какой-то солдат бросился на Жнеца, его клинок был мокрым от крови и тускло блестел в лучах солнечного света. Затем, как будто каждый мускул в его теле свело, он замер с ножом всего в дюйме от горла Хэла. Конвульсии сотрясли его тело, и он умер еще до того, как рухнул на землю. Жнец даже не вздрогнул. Его взгляд убивал любого, кто встречался ему на пути.

Рен не была уверена, издала ли она хоть звук. Сдвинулась ли с места хоть на миллиметр. Однако в следующее мгновение Хэл повернулся к ней. Его фола все еще светилась серебром на висках, а глаза будто поглощали весь свет, такие же черные, как голодные вороны, которые парили над ним. Но что еще хуже – они были пусты. Безжалостны.

Большую часть ночей Рен все еще просыпалась в поту, задыхаясь. Ее сны были освещены бушующим огнем, зловоние горящей плоти покрывало кожу, а крики звенели в ушах. Чувствовал ли Хэл, убивший стольких людей, тяжесть своих поступков?

Она не знала, что заставило его пощадить ее в тот день. Может быть, ей всего лишь показалось, что он обратил на нее внимание. Может быть, кто-то окликнул его. Все, что она знала наверняка, – она никогда больше не хотела его видеть.

– Хэл Кавендиш все равно что мертв, если я с ним столкнусь, – отозвалась Уна. – Я принесу вам его голову на серебряном блюдце.

– Нет. – Изабель вздернула подбородок, скрыв половину лица в тени. Хотя сегодня на ней не было короны, ее невозможно было ни с кем спутать. Королева-воительница, холодная и расчетливая. – В тот день, когда мы двинемся на Весрию, ты приведешь его мне живым. Его жизнь принадлежит мне, и я собираюсь устроить из этого представление.

– Это еще одна причина, по которой мне нужна Рен…

– Довольно, – отрезала Изабель. Часы продолжали противно тикать, пока она вновь не нарушила тишину. – Завтра вы отправитесь за мальчишкой. Без Рен. Это понятно?

– Да, – с горечью ответила Уна. – Понятно.

– А ты, Рен, вернешься в аббатство, пока я не решу, что с тобой делать.

– Нет. – Рен сжала руки в кулаки.

Разве она могла отсиживаться в стороне и наблюдать, как ее подруга идет навстречу опасности? Если Уна тоже исчезнет, Рен останется по-настоящему одна. Запертая в аббатстве, она снова превратится в маленькую напуганную девочку, нежеланную и забытую. Лишенную возможности хоть немного повлиять на то, как прожить жизнь. Неудачница.

– Пожалуйста, – прохрипела Рен. – Я не могу вернуться туда.

– Рен, – прошептала Уна резко, но при этом почти умоляюще.

– Поскольку ты освобождена от занимаемой должности, боюсь, у тебя нет особого выбора в этом вопросе.

Все маги так или иначе служат Богине. Как ее земной представитель, Изабель возглавляет и государство, и церковь и может распоряжаться подданными по своему усмотрению. Поскольку все маги подлежат обязательному призыву – мера предосторожности в этом раздираемом войной королевстве, – теперь она вынуждена нарушить закон. Будучи военным медиком в отставке, Рен проживет свои дни в преданности Богине, исцеляя простых людей. Уйти означало отказаться от магии.

Рен промолчала. Она словно разучилась говорить.

Гнев бурлил в животе, как корабль, брошенный в море. Кровь громко стучала в ушах. Она не смогла придумать ничего другого, кроме как повернуться на каблуках и побежать к двери. Зрение поплыло, и она провела тыльными сторонами ладоней под глазами, чтобы поймать любые слезы, которые осмелились пролиться. Она ненавидела плакать, когда злилась. Это была еще одна слабость, еще одна причина, по которой она не могла быть военным врачом, еще одна причина, по которой ее отстранили. Эмоции, слишком сильные, чтобы ими можно было управлять, каждый раз обрекали ее на гибель.

3

Прошло несколько часов после встречи с Изабель, когда в дверь постучали.

– Ты дома? – Уна прижалась лицом к окну, всматриваясь в темноту.

Сердце подскочило к горлу. Уна не приходила к Рен с тех пор, как… Нет, она не будет думать об этом. Они договорились никогда больше не обсуждать это.

Глубоко вздохнув, Рен встала и открыла дверь. Как только Уна вошла в комнату, Рен рухнула в кресло и натянула одеяло на голову. Почти сразу же она почувствовала рывок – затем съежилась, когда свет снова проник внутрь. Уна отодвинула край ее импровизированного кокона и скривила губы, как будто обнаружила внутри что-то сформировавшееся лишь наполовину.

– Пожалуйста, только не плачь, – попросила она. – Мне станет неловко.

– Я не буду плакать.

Уна отстегнула саблю и осторожно присела рядом на кресло. У нее никогда особо не получалось успокаивать других, но Рен была благодарна за попытку.

– Тогда, может, включишь свет, например? А то атмосфера гнетущая.

Рен застонала и снова закуталась в плед. Она решила игнорировать Уну, но затем осмотрела квартиру глазами подруги и поняла по крайней мере часть ее беспокойства. Рен всегда была на заданиях, или погружалась в исследования, разрабатывая новые способы использования фолы, чтобы усовершенствовать хирургические навыки, или изучала ядовитые растения, которые аптекарь припас для нее. Она так редко здесь находилась, что никогда не удосуживалась украсить это место. С потолка свисали сухие травы, перевязанные бечевкой: веточки лаванды, зазубренные пучки крапивы и оранжевой календулы. Под надломленным карнизом виднелись облупившиеся обои в цветочек, испачканные свечным дымом и забрызганные взорвавшимися остатками какой-то неудавшейся настойки.

Из широких окон, покрытых пылью, открывался вид на оживленную улицу, освещенную приглушенным светом фонарей. Со своего рабочего места Рен могла наблюдать, как женщина через улицу по утрам развешивает одежду для просушки на веревке, а ночью – как ассенизаторы[1] вытаскивают вонючие плетеные корзины из выгребных ям. Хотя она могла позволить себе многое на военное жалованье, у нее не было ничего, кроме неубранной кровати, придвинутой вплотную к железной плите, на которой стоял помятый чайник. Вся эта скудность делала беспорядок более резким, более жалким. Но ей хотя бы будет легко собрать вещи.

Уна вытащила нитку из потрепанного кресла. В нездоровом вечернем свете, пробивающемся сквозь жалюзи, Рен могла видеть трещины на ее маске и скрывающуюся под ней усталость.

– Я здесь не для того, чтобы заставить тебя чувствовать себя хуже. Я подумала, тебе захочется с кем-нибудь увидеться.

Это правда. Она всегда хотела встретиться с Уной, даже если это была своего рода пытка: снова видеть ее здесь, в этом кресле, дразня себя воспоминаниями, даже если прошлого не вернуть.

Рен прижала костяшки пальцев к глазам, чтобы унять жжение.

– Богиня небесная, Уна. Что ты делала? Ты могла потерять все. Ради чего ты так трудилась?

– Пожалуйста.

– Зачем?

– Я ответственна за то, чтобы мои подчиненные были в безопасности и не попадали в беду. – Хотя выражение ее лица было таким же суровым, как и всегда, напряжение в голосе выдавало истинные чувства. Рен не нужно было давить, чтобы узнать, что Уна думала о Байерсе. – И я… о нет. Не делай этого.

– Прости. Не могу сдержаться. – Рен потерла лицо, чтобы скрыть следы слез. Когда она снова подняла глаза, мир все еще был нечетким, затуманенным. – Я должна выплакать достаточно за нас обеих.

– Брось. У тебя хватает своих проблем, а я смогу справиться со своими.

– Я прекрасно это знаю. – Рен снова натянула одеяло на голову. – Я все еще не понимаю, что должна сделать, чтобы заставить ее уважать меня – или, по крайней мере, не презирать.

– Для начала ты могла бы попробовать выполнять приказы. – Уна на мгновение замолчала, выражение ее лица смягчилось. – Ты знаешь, что ничего не сможешь сделать. У королевы большие надежды, но она никогда не предполагала, что ты их оправдаешь.

Это было правдой. Когда Изабель сослала Рен в аббатство, она не ожидала, что та постучится к ней обратно. С ростом числа погибших на войне королевство нуждалось в каждом желающем и способном целителе, которого только можно было найти, молодом или старом. И Рен была более чем желающей. С тех пор королева использовала все возможные способы, чтобы сохранять дистанцию между ними. Рен так и не поняла, почему Изабель так сильно ее ненавидит. Да, она была незаконнорожденной, пятном на идеальной линии Сазерлендов, но у них не было другой семьи, кроме друг друга. Вместо того чтобы принять ее, Изабель скорее позволила бы какому-нибудь дальнему родственнику занять трон, когда она умрет, не родив наследника.

– Что мне теперь делать? – спросила Рен.

– Ты будешь терпеливо ждать, пока я не наведу порядок и не уговорю королеву восстановить тебя в должности.

– Я не могу быть терпеливой, ничего не делая.

– К счастью, ты не будешь ничего не делать. Исцеляющие дела, молитвы и общая тяжелая работа, насколько я помню. Я достаточно вытерпела твоих жалоб, чтобы знать это.

– Я не шучу, Уна.

– Как и я. – С этими словами она закинула ноги на подлокотник. – Это всего лишь временная отставка. Учитывая все обстоятельства, ты отделалась мягким наказанием. Ты должна быть благодарна.

– Да, технически оно мягкое, но она знала, что оно ранит меня сильнее всего. Беспомощность едва ли не хуже унижения. Я никогда не прощу себя, если тебя тоже похитят.

Уна вздрогнула.

– Меня не похитят.

– Откуда ты знаешь?

Уна сжала губы в тонкую полоску.

– Вот. А что буду делать в это время я? Довольствоваться часами созерцания Богини в ее бесконечной тайне? Или ждать твои письма, как какая-нибудь влюбленная домохозяйка? – По мере того как выражение лица Уны становилось все более мрачным и отстраненным, Рен сосредоточилась на единственной приводящей в бешенство вещи, находящейся под ее контролем. – Убери свои грязные ботинки с моего кресла.

– Оно уже грязное.

– Просто послушай меня! – рявкнула Рен. – Пожалуйста.

Уна медленно опустила ноги на пол и, сощурившись, посмотрела на Рен.

– Я слушаю.

– Прошло уже три недели с тех пор, как Байерс сидел на этом самом месте. Мы пили чай. Мы болтали. Мы попрощались. Все было так… привычно. – Она не могла стереть из памяти последний образ Джейкоба Байерса: он небрежно махал через плечо, когда шел по посеребренной луной мощеной улице перед ее квартирой. – Я не могу снова пройти через это, Уна. Особенно если речь идет о тебе. Я не уверена, что переживу это.

– Ты не можешь защитить меня. – Рука Уны пробежала по вложенному в ножны лезвию сабли. Филигрань ножен холодно поблескивала на свету. – Не важно, будешь ты там или нет.

– Это наименее обнадеживающая вещь, которую ты мне когда-либо говорила, а это кое-что да значит. – Уна совершенно не поняла смысла ее слов. Но как Рен могла заставить ее осознать что-то настолько иррациональное? Что, если она останется, мир может рухнуть. Внутри стен аббатства она не сможет собрать осколки.

– Единственное, что я могу тебе предложить, – это мое слово. Я вернусь к тебе. Я все исправлю.

– Твое слово. Что в нем хорошего?

– Это ты скажи мне.

Оно значило все. Однако его все равно было недостаточно.

Прежде чем Рен смогла ответить, Уна глубоко вздохнула, и на ее губах появилась печальная улыбка.

– Я же сказала тебе, что пришла сюда не для того, чтобы ты почувствовала себя хуже. Так что хватит говорить об этом.

– Хорошо, что я не заставляю тебя быть постоянно рядом, чтобы почувствовать себя лучше. – Рен толкнула Уну в колено своим. – Ладно, нам нужен чай.

– Это просьба?

– О, никогда! Ты моя гостья. Но если ты предлагаешь…

– Хорошо, – угрюмо согласилась она. – Я сделаю тебе чашечку. Черный? Почему ты смотришь на меня так, словно… а-а-а, слишком поздно для кофеина. Точно. Тогда ромашковый.

Уна двигалась по кухне так, будто она никогда не уходила. Спустя почти год она все еще точно знала, где Рен хранит чай – в алфавитном порядке, по научному названию, в стеклянных аптекарских банках над раковиной – и любимую глиняную кружку. Простая нежность, которую Уна проявила к ней, когда кипятила воду и отмеряла чайные листья, чуть не уничтожила Рен. Не помогало и то, что Уна не сняла регалии: каждый раз, когда она лезла в шкафы, медали на ее лацканах весело позвякивали.

Рен в самом деле была слишком мягкой. И как бы она ни старалась подавить чувства, она все еще восхищалась своим командиром. Самое глупое из ее чувств. Любые личные отношения между солдатом и командиром подвели бы их обеих под трибунал.

В прошлом году, когда чернила на договоре о перемирии еще не высохли, ночной Нокейн стал странным и туманным местом. Все бродили по улицам, как лунатики. В одну из таких ночей Уна появилась на пороге дома Рен, более свирепая и суровая, чем когда-либо в военной академии. Иногда Рен убеждала себя, что это был всего лишь сон: ее спина ударилась о дверь, лицо Уны рядом. Однако она все еще помнила привкус железа и древесного дыма и то, как неровный шрам на плече Уны ощущался под ее губами.

И она точно никогда не забудет то, как Уна посмотрела на нее следующим утром. Этот взгляд все еще преследовал ее. Полный сожаления – возможно, даже страха. Конечно, она была напугана – за подобную связь ее могли отстранить от службы. Кроме того, Уна Драйден не произносила слова «люблю» – с тех пор, как война забрала ее семью. Она вообще с тех пор не говорила о своих чувствах, поэтому Рен осталась со своими наедине.

«Ошибка, – согласились они. – Искать утешения в неправильных местах».

Этого больше никогда не произойдет.

Но иногда Рен все еще ловила пристальные взгляды Уны. Еще чаще она беспокоилась о той своей части, которая разъедала ее изнутри. Той части, которая не простила Уну, которая болела всякий раз, когда она встречала слухи о гражданских девушках, за которыми та ухаживала.

Уна протянула чашку чая, и Рен постаралась прогнать мрачное настроение сладким запахом ромашки.

– Спасибо. – Она вяло улыбнулась.

– Ты все еще выглядишь несчастной. Ты хочешь… поговорить об этом?

– Э-э-э, нет. Я думаю, ты вспыхнешь, если выплесну на тебя все свои чувства.

Уна приподняла бровь.

– Зато в таком случае эта дыра сгорит вместе со мной.

Рен толкнула ее.

– Заткнись. Я просто… – «Просто». Ни черта не просто. Ее горло сжалось. – Я скучаю по нему.

Это был первый раз, когда она озвучила это, и признание разрушило стену, которую она возвела вокруг своего горя. Воспоминания о Байерсе обрушились на нее, разрозненные и острые, как осколки упавшей вазы. Его невыносимое мурлыканье под нос во время работы. Эта противная мальчишеская ухмылка, которую он натягивал всякий раз, когда думал, что ведет себя по-умному. То, как его глаза светились гордостью, когда он говорил о своем брате. Рен хотела вернуть их еженедельные вечера в пабе. Она хотела послушать, как он болтает об искусстве составления букетов – семейном ремесле. Она хотела, чтобы он вернулся.

Уна внимательно смотрела на свой чай.

– Я тоже скучаю по нему.

Улыбка тронула уголок рта Рен.

– Помнишь тот раз, когда он опоздал на утреннюю тренировку?

Уна искренне и беззаботно рассмеялась. Этот теплый звук свернулся клубочком в груди Рен.

– Как такое забыть? Я все еще вижу, как лицо сержанта Хаффмана стало багровым, когда она увидела, что он пытается пролезть через окно.

Рен усмехнулась:

– Он был настоящей катастрофой.

– Вы оба катастрофа. Самая разношерстная компания, которую именно мне поручил военный штаб.

– Мы хотя бы милые?

– Не увлекайся, – проворчала Уна. – Вы катастрофа, и точка. Но вы моя катастрофа.

Ее. Как сильно Рен хотелось, чтобы это было правдой. Она хотела протянуть к ней руку – хотела переплести их пальцы так, как они делали это раньше.

Но Уна снова затихла, и в сгущающейся ночной темноте комната казалась слишком мрачной.

– Я постоянно думаю о том, что должна была сделать по-другому.

– Ты не могла поступить иначе. Ни в чем из этого нет твоей вины.

– Возможно, мы бы и не нашли его. Но я потеряла нашу единственную зацепку, я подвела его. – Уна слишком много на себя взвалила, слишком много. Больше всего на свете Рен хотела забрать часть этой ноши. Однако отчасти именно это делало Уну блестящим солдатом и командиром, достойным подражания. Ее непоколебимая преданность подчиненным. Ее чувство долга превыше всего остального.

– Не ты упустила мальчика, а я.

– Я могла отдать тебе приказ. Я могла пригрозить тебе. Я могла настоять на своем и принять наказание королевы. Но я ничего из этого не сделала. – Ее голос стал грубее, появилась морщинка между бровями. – Теперь она забрала моего целителя.

– Она бы этого не сделала, если бы ты вообще не включила происшествие в отчет. – Слова невольно вырвались изо рта Рен. Ей хотелось забрать их обратно, но Уна только покачала головой.

– Я знаю, что ты хотела большего от меня. Но я такая, какая есть.

– Уна…

Сожаление в ее глазах испарилось. Снова Уна стала командиром, внушительным в своей шинели с острыми плечами и серебряными эполетами.

– Ты должна кое-что выполнить в мое отсутствие.

– Я больше не твой подчиненный, забыла?

Уна издала нетерпеливый, почти умоляющий звук.

– Тогда просто пообещай мне одну вещь.

– Все что угодно.

– Пока я не верну ее расположение, оставайся здесь. Не делай ничего…

– Безрассудного. – Рен знала, что это. Второй шанс, которого она не заслуживала. Но она не могла избавиться от ощущения, что это больше похоже на вновь открывшуюся рану. – Я знаю.

– Пообещай.

– Ладно. Обещаю. – Рен отвела взгляд, чтобы скрыть боль, блеснувшую в глазах. – Когда ты отправляешься на миссию?

Уна склонила голову, как будто она отяжелела от облегчения.

– Завтра днем.

– Только вернись ко мне.

– Я вернусь.

Именно такой Рен хотела запечатлеть Уну в своих мыслях, если вдруг это будет ее последний образ. Преданная. Почти любящая. Рен отчаянно цеплялась за мелкие детали: чернильный водопад волос на плече, огонь, потрескивающий в янтарных глазах, благочестивая торжественность голоса.

Но громче всего были ее слова: «Я знаю, что ты хотела большего от меня».

Рен действительно хотела, но если это было невозможно, то желала хотя бы просто находиться рядом. Уна нуждалась в целителе, поэтому Рен заслужит свое восстановление. А пока она докажет, что может быть терпеливой. И когда Уна вернется к ней, Рен превратится в девушку, заслуживающую уважения Изабель и доверия Уны. Той девушкой, которая сможет вернуть Байерса домой.

4

Нокейн – грязный, угрюмый и вонючий город. Но тем не менее это ее дом.

Рен надеялась запомнить каждую деталь, пока шла по улице с двумя кожаными чемоданами в руках. Но, к сожалению, стояла зима. Как и каждое зимнее утро, густой туман клубился над рекой и поглощал все на своем пути. К концу дня он почернеет от сажи и дыма фабрик, и весь город будет вонять серой. Пока что пахло только канализацией и…

Нет, лучше не строить догадок.

Пока она шла, сквозь туман пробивались голые очертания окружающего ее города. Наполовину сожженные здания, все еще не восстановленные после прошлогодних налетов весрианцев, валялись в переулках, как пьяные. Разбитые окна смотрели на нее с высоты, затуманенные сероводородом, доносящимся из зловонных колодцев. Вдалеке шпили Северной Башни пронзали слишком низкое небо. Это было единственное новое и безупречное строение на многие мили вокруг.

Рен пробиралась по укромным закоулкам, пока не пересекла реку Мури. Почти все ненавидели ее – по уважительной причине, поскольку ее кислотность могла растворить практически любого, кто был достаточно храбрым или глупым, чтобы ступить в нее. Но Рен питала странную привязанность к вязким черным водам. Считалось, что много лет назад Богиня вышла из Мури. Что королевы в эпоху героев нашли ее моющей волосы на мелководье. Казалось невозможным, что что-то настолько отвратительное и невпечатляющее стало свидетелем стольких легенд и событий, но когда Рен наклонилась над мостом и увидела свое отражение, ей показалось, что что-то уставилось на нее из воды.

Она еще ощущала горячее дыхание войны на шее, и этот бесчувственный черный цвет слишком сильно напомнил ей глаза Хэла Кавендиша.

Вздрогнув, она двинулась вперед по скользкой от масла дороге вдоль Мури через город, пока она не вывела ее за ворота в открытое поле. Там, окутанное туманом и скорчившееся, как горгулья, в дрожащей траве, находилось аббатство, в котором размещался Орден Девы. Открывшееся зрелище окатило таким же холодом, как ветер, бьющий в лицо, и повергло в безнадежную тоску. Когда ей было двенадцать лет, во время подготовки к поступлению в военную академию, она собрала все свои мантии и утопила их в реке. Драматично, стоит признать. Но это было так же хорошо, как обещание самой себе: она никогда не вернется.

Теперь, вновь столкнувшись с аббатством лицом к лицу, Рен задалась вопросом, почему она вообще решила, что сможет избежать его гравитационного притяжения. Ее пальцы и плечи болели от холода и тяжести багажа. Оставалось пройти всего милю, прежде чем она доберется до ворот аббатства.

С каждым шагом Орден Девы становился ближе. Его колокольни и башенки царапали облака, а узор массивного розового окна мерцал, как паутина, в сером солнечном свете. На нем было изображено лицо Девы – первое лицо трехглавой Богини рядом с Матерью и Старухой – с золотыми волосами, в которые были вплетены полевые цветы. Как только Рен войдет в эти двери, никто, кроме королевы, не сможет освободить ее.

«Надеюсь, ты действительно невероятно убедительна,

Уна».

Она не могла заставить себя сделать очередной шаг. Эти стены не могут быть ее миром – она видела столько всего, что теперь не сможет довольствоваться этим. Рен стояла во дворе, ветер теребил подол ее дорожного плаща. Она была готова поклясться, что это место помнит ее. Она чувствовала это, как холод от пристального взгляда.

Потому что кто-то действительно смотрел на нее.

Она переключила внимание на западную галерею, где виднелся темный силуэт. Рен отшатнулась, но затем, позволив себе сосредоточиться, увидела, кто это.

Мать Элоиза.

Одетая в черную мантию и куколь[2], в руках она держала потрескавшийся кожаный ремень. Рен никогда не чувствовала его укуса, хотя, вероятно, она заслуживала. У нее никогда не хватало выдержки для многочасового поклонения, для чтения чувственной религиозной поэзии святых. В первые недели пребывания там она даже несколько раз пыталась сбежать. Но Элоиза верила в скрытые угрозы. Обещание наказания управляло ее учениками гораздо эффективнее, чем его исполнение. Нотации, однако… Их она читала в огромном количестве.

«У тебя есть дар, – говорила она Рен строгим дребезжащим голосом. – Ни семьи. Ни веры. Ни перспектив. Только твоя магия. Ты готова потратить жизнь впустую здесь, устраивая шалости и упиваясь жалостью к себе? Или ты наконец что-то сделаешь из себя?»

Элоиза дала ей возможность – более ценный дар, чем любой драгоценный камень. Обучение медицине и магии. А вместе с этим – шанс быть значимой. Быть не королевским бастардом, спрятанным в стенах аббатства, а целителем Королевской Гвардии. Кем-то, кто может быть полезен, раз уж его нельзя любить.

Теперь Элоиза смотрела вниз, на кончик своего носа, с выражением явного разочарования. Затем она отвернулась от окна и исчезла в темном коридоре. Рен вздрогнула, как будто мать Элоиза треснула ремнем по ее костяшкам пальцев.

Глубоко вздохнув, Рен подошла к центральным воротам. Над ними возвышался каменный тимпан[3], но все, что она видела в потрепанной от погоды резьбе, – страдальческие лица и пустые глаза, обращенные к Богине. А еще выше – предрассветное небо, усыпанное звездами, которые холодно мерцали, как осколки льда.

Рен позвонила в колокол на главных воротах и подождала, пока деревянные двери со скрипом открылись. Она попыталась выпрямиться, когда тени неизбежно потянулись к ней. С другой стороны была женщина – сестра Мел, которая в течение первого месяца Рен заставала ее плачущую больше раз, чем ей хотелось бы.

– Святая Богиня! Сестра Рен, это ты?

– Да. – Рен сморгнула жгучие слезы. Никто их больше не увидит. – Я вернулась.

Лазарет Ордена Девы оглашался чахоточным кашлем и стонами. На табурете без спинки Рен работала над своим третьим пациентом за день – женщиной со сломанным запястьем. Воистину у Вселенной было извращенное чувство юмора – или чувство жестокой справедливости, которым она должна была восхищаться. Она провела весь день, пытаясь не разразиться истерическим смехом, который наверняка вызовет у пациентки беспокойство. Даже сейчас, пока Рен работала с плотно сжатым ртом, она еле сдерживалась.

Залитая сиянием сотен исцеляющих рук, комната, казалось, купалась в холодном свете свечей. Ряды кроватей тянулись от стены до стены, как скамьи в нефе. Находиться здесь – все равно что снова стать ребенком: вечное неприятное ощущение от постоянно сгорбленной спины, напряжение в руках, раздражающий скрежет грубо скрученной ткани. Ее одежда, такая же ужасная и грубая, какой она ее помнила, была землисто-коричневой. Цвет представлял собой символ фундаментальной тайны Богини – грязи, в которой росли и были похоронены вещи. Рен, однако, просто считала ее уродливой.

Послушницы Ордена Девы верили, что целительство – это божественное стремление. Благодеяние, совершенное для того, чтобы благосклонность Богини возросла втрое. Хотя она не жила здесь уже много лет, воспоминания об уроках все еще преследовали ее: холодные каменные стены за спиной, жесткие деревянные скамьи под ней, рассыпающиеся богословские рукописи в руках.

«Богиня одарила мир святейшим даром, воплощением своей божественности, – писала святая Джиа, основательница Ордена. – Огромное знание – то, которое без ее света становится холодным. За каждый шаг к пониманию наших непостоянных форм давайте сделаем три шага к пониманию ее Тайны».

Но Рен так и не смогла найти утешение в вере. Здесь целительство было не более чем ежедневной неприятной обязанностью. На прошлой неделе, когда она забралась в постель с болью в каждом суставе от чрезмерного использования магии, старшие сестры сказали, что это не всегда было так ужасно, так хлопотно.

За три столетия войны было несколько периодов тишины, но набожная королева Изабель возобновила военные действия с беспрецедентным рвением, хотя те, кто не участвовал в войне, все еще страдали. Уволенные с честью солдаты, нуждающиеся в лечении хронической боли. Сироты войны, погрязшие в болезнях после ночей, проведенных на холоде. Обычные люди, получившие травмы на работе, но не способные уволиться.

Пока Рен работала, она чувствовала знакомое покалывание на шее. Взгляды. Глаза ее сестер горели – не всегда недоброжелательно, но с одним и тем же вопросом: «Почему ты здесь?»

Вес их мыслей давил на плечи. Возможно, ей показалось, но она была готова поклясться, что они жалели ее. Неудивительно – о ее неудаче уже сообщили в каждой колонке сплетен и таверне города. Теперь она могла только представлять заголовки: «Бумажной королеве Изабель наконец надоело держать бастарда сестры на государственной зарплате».

Рен отогнала горечь и попыталась погрузиться в привычный процесс исцеления. Попыталась получить от него удовольствие, но это была просто бессмысленная изматывающая работа. Она сойдет с ума от этой однообразности, от того, как ее мир сжимался все сильнее и сильнее. Да, она помогала людям. Но что значило лечение подагры одного мужчины или сломанного запястья одной женщины против бесчисленных смертей на войне?

Это было совсем не то, чего она хотела. Она находилась совсем не на своем месте. Она должна была найти след похитителя Байерса. Того, кто может забрать у нее Уну. Даже если Уна выживет и проследит за исчезновениями до самой Весрии, война все равно начнется. Уна снова будет участвовать в битвах – но уже без Рен, которая исцелит ее.

«Несмотря ни на что, – подумала она, – я должна вернуться в армию».

Рен заставила себя улыбнуться пациентке, когда свет Исцеляющего Прикосновения исчез. Вслед за этим нахлынуло оцепенение.

– Вот и все. Вы исцелены.

– Спасибо. – Глаза женщины округлились от удивления. – Я никогда не смогу отплатить вам, сестра.

Прежде чем Рен успела ответить, скрюченные пальцы обхватили ее локоть. Она повернулась и увидела мать Элоизу, нависшую над ней с цепочкой деревянных четок, позвякивающих на шее. Точь-в-точь как помнила Рен, Элоиза выглядела как разъяренный грач, хотя время украло больше цвета у ее волос и сморщило золотисто-коричневую кожу. Когда Рен вновь увидела ее, то почувствовала нечто необъяснимое. Это была женщина, которая вырастила ее, которая обучала ее вместе с другими ученицами. Однако в этом воссоединении не было радости. Только холодное узнавание.

Рен не смогла забыть ее удаляющуюся спину в окне.

Когда Элоиза собрала исцеляющую магию в ладонь, Рен подавила гнев, прежде чем он разгорелся как следует. Она не видела Элоизу всю неделю, и вот она здесь, оценивала ее работу так, словно Рен была новоиспеченной ученицей. Явно удовлетворенная, Элоиза погасила магию и положила одну руку поверх другой на трость.

– Идеально, как и всегда, сестра Рен. – Затем она обратилась к женщине: – Иди с миром.

Как только пациентка выбралась из постели и оказалась вне пределов слышимости, Рен набросилась на старуху:

– Недостаточно идеально. В конце концов, я здесь.

– Верно. – Сначала Рен показалось, что Элоиза теперь уйдет. Она была такой же загадочной и раздражающей, как всегда. Однако она полезла в глубокий карман мантии. – Сегодня утром тебе пришло письмо.

Хотя такой быстрый отказ от любезностей задел, внутри Рен зародилась надежда. Возможно, это Изабель написала, что передумала. Но в распухших руках Элоизы дрожал конверт – красный, как осенний лист. Искра возбуждения сменилась смущением. Ей не нужно было приглядываться, чтобы понять, что на нем нет печати королевы. Красный был слишком кричащим цветом. Изабель предпочитала белый и только белый.

Рен взяла письмо. На лицевой стороне были изображены украшенные сусальным золотом оленьи рога – знак керносской знати. Это невероятно ее удивило.

Керносу не повезло существовать на том же полуострове, что Дану и Весрия, но из-за своей враждебной горной местности они успешно изолировались и сохраняли нейтралитет в течение трех столетий кровавого конфликта. Как правило, они не вступали в контакт со своими более крупными соседями, чтобы не спровоцировать крики о фаворитизме. Вместо этого они искали союзников за морем. Технологии и торговля обеспечили им достаточно средств, чтобы подняться над дану-весрианскими войнами. Необходимость для жителей страны, которые не обладают магией.

У Дану не было официального контакта с Керносом в течение… хм-м, долгого времени. И все же здесь, в голодных трясущихся руках Рен, ее имя было написано изящным почерком.

– Я бы посоветовала сжечь его, – произнесла Элоиза.

Рефлекторно Рен прижала конверт к груди.

– Что? Почему?

– Кернос годами игнорировал любые просьбы о помощи. Они удобно устроились на своих золотых горах и наблюдали за тем, как наши люди истекали кровью. Они не нарушили бы своего молчания без причины – и чтобы они пришли к тебе, простой девушке, опозоренной и без защиты? Что хорошего это может принести?

Она сказала правду. И все же это было решение Рен, она должна все как следует взвесить.

– Это все, что вы хотели сказать, или вы проверяете, чтобы я не ускользнула во время перерыва?

– Я пришла, только чтобы передать тебе это. – Она взглянула на письмо, словно оно было проклято. – А что с ним делать, ты решишь сама. Ты больше не ребенок.

Гнев пылал в ее глазах, и Рен пыталась не заплакать от отчаяния. Не здесь. Не когда остальные придвинулись ближе, чтобы подслушать. Рен понизила голос до тонкого, сдавленного шепота.

– Вы в самом деле так думаете, мать? Вы не встречались со мной до сегодняшнего дня. Здесь у меня нет права решать, что делать. А теперь у меня нет права решать, с кем я буду переписываться?

Элоиза смерила ее недоверчивым, но терпеливым взглядом, который заставил Рен почувствовать себя ребенком из-за вспышки гнева.

– Мы все должны платить за свои ошибки.

Да, и Рен дорого заплатила за свою. Если она не сможет убедить королеву отменить приговор, она будет заперта здесь навечно, пока ее друзья будут умирать на границе.

– Я не могу остаться здесь.

– Возможно, стоит рассматривать это как новое начало. Как благословение Девы. Если, конечно, ты не предпочитаешь Разрыв.

Из-за рисков магия целительства была запрещена для всех, кроме духовенства и военных. Целитель, который надеялся жить среди гражданских лиц, подвергся бы Разрыву – процедуре, санкционированной правительством республики Дану. Хотя все целители давали обет ненасилия, Рен всегда чувствовала влечение и отвращение к ужасной силе магии. Она могла вскрыть артерию так же легко, как прижечь рану. Она могла даже повлиять на фолу – вены, которые несли магическую энергию по всему телу. Одним ударом по центральной фоле в сердце Разрыв полностью обрывает связь человека с его магией. Рен вложила все, что у нее было, в овладение магией. Без нее она стала бы никем.

– Нет, мать, – тихо ответила она. – Я не хочу этого.

– Хорошо. Было бы жаль потерять такой талант. Здесь ты найдешь свой путь, даже если он не тот, каким ты его себе представляла. – Взгляд Элоизы вновь упал на письмо в руках девушки. – Не забудь мой совет, сестра. А теперь прошу меня извинить.

Как только она шаркая вышла из лазарета, та удушающая власть, которую она имела над этим местом, исчезла. Сестры вернулись к работе, словно они не подслушивали все это время. Кашель возобновился. Рен вспомнила, что нужно дышать, все ее мышцы расслабились.

Элоиза, конечно же, была права. Теперь, когда стало известно, что у Рен нет защиты королевской семьи, хитрые политики, как внутри, так и за пределами границ Дану, начнут рыскать повсюду. Королева без наследника нервировала монархистов, и любой амбициозный дворянин мог использовать ее как марионетку с каплей королевской крови. Легкая дрожь искушения пробежала по ней. Что лучше – быть запертой в аббатстве или в доме аристократа?

«Что за отчаянные мысли?» – упрекнула она себя. Если она сдержит обещание, данное Уне, все будет в порядке. Самым безопасным вариантом было оставаться здесь и придерживаться правил.

Сжечь письмо. Выполнять приказы королевы. Обуздать чувства.

Это был только вопрос времени, когда она будет восстановлена в должности и вернется к расследованию дела Байерса, если не будет готова вести войну бок о бок с Уной. Но из-за неудовлетворенности и страха, угрожающих поглотить ее, Рен не могла убедить себя, что все это правда.

Она держала в руках кроваво-красное письмо и океан сомнений.

В уединении своей комнаты Рен разложила письмо на столе, как образец, готовый к вскрытию. Прочитав подпись «Лорд Алистер Лоури III», Рен мгновенно напряглась. Из всей керносской знати, кто мог написать ей, конечно, это был человек, чье имя когда-то появлялось в каждой колонке сплетен. Его народ, возможно, и отказался от любых контактов с Дану, но остальной мир слишком стремился к утечке новостей с Керноса. Их последние изобретения, их экстравагантная мода, которая породила дешевые подделки, наводнявшие данийские бальные залы каждый сезон, и конечно же последние скандалы их придворных.

Алистера Лоури многие, и, возможно, справедливо, считали кем-то вроде шута. Типичный аристократ, он ни в чем не нуждался, и его единственные амбиции состояли в том, чтобы спать с красивыми людьми, писать посредственные стихи и пить изысканные спиртные напитки. В общем, он был бесполезным денди – или, по крайней мере, хотел им казаться. В прошлом году слухи о его здоровье и финансах заменили отчеты о его пышных вечеринках. Он просто исчез с керносской социальной сцены, как будто в одночасье потерял ко всему этому интерес.

Это все было странным, но не более, чем это письмо. Несмотря на убывающую славу, он все еще был одной из самых больших знаменитостей в Керносе, а Рен была никем. Что может предложить ей такой человек, как Алистер Лоури? С любопытством она вскрыла конверт, как будто готовилась запустить ловушку. Аккуратный петляющий почерк блестел темными чернилами.

Уважаемая мисс Сазерленд!

Надеюсь, это письмо найдет вас в добром здравии. Позвольте начать с того, что я обращаюсь к вам с величайшим почтением. Ваша репутация как целителя и хирурга опережает вас. Но прежде чем я начну разглагольствовать о своем огромном восхищении вашей профессией, позвольте перейти к сути дела. Я отчаянно нуждаюсь в ваших умениях.

Болезнь унесла жизни моих работников, и в тот момент, когда я думал, что со мной покончено, мой любимый слуга тяжело заболел. Я буду совершенно опустошен, если он умрет, я совершенно потерял покой. Хотя местные целители сделали все что могли, они все еще не знают, как его вылечить. Согласен, так высоко в горах мы слишком изолированы. Я ловлю себя на мысли, насколько хороши наши достижения, если они не могут спасти жизни; все, о чем здесь, похоже, заботятся, – это инженерия. Ужасная скука, поверьте мне.

Когда я начал узнавать о данийских врачах, постоянно всплывало ваше имя. Я не тот человек, который верит в совпадения. Отсюда и это письмо. Я предлагаю вам следующее: приезжайте работать на меня. Вы можете жить у меня, и я буду развлекать вас, когда смогу. Излечите моего слугу от болезни, и, когда он поправится, я щедро вас награжу. Хотя я буду рад отплатить вам деньгами и моей вечной благодарностью, буду откровенен. Я слышал о вашем, скажем так, несчастье и верю, что смогу вам помочь.

Возможно, вас удивит, что мы, керносцы, заботимся о бедственном положении наших соседей. Я наблюдал, как данийцы и весрианцы разрывали друг друга на части, почти три десятилетия, и перемирие наполнило меня надеждой. Однако, похоже, в связи с исчезновением ваших солдат обстановка снова накаляется. Государственные дела меня никогда особо не интересовали, но войны достаточно долго заливали кровью этот континент. Даже я вижу, что нам пора забыть о разногласиях.

Я хочу заключить союз между нашими странами и обратился к вам в надежде на помощь в организации переговоров с королевой. Писать ей напрямую было слишком рискованно, так как это письмо может быть перехвачено и неверно истолковано.

Хотя мы никогда не сможем надеяться конкурировать с вашей магией, у нас есть средства и оружие, чтобы помочь вашему делу. Наша поддержка укрепит вооруженные силы Дану – и отговорит наших весрианских соседей от любых дальнейших актов насилия. Давайте никогда не будем забывать, кто начал эту войну и чей бог требует кровопролития. Я боюсь, что, если их не остановить, война никогда не закончится.

Простите, что я не вдаюсь в подробности, но обсуждать такие деликатные вопросы посредством письма небезопасно. Пожалуйста, пришлите мне ответ по указанному адресу как можно скорее. Если вы согласитесь, я отправлю экипаж, чтобы доставить вас ко мне. Я буду ждать вашего ответа затаив дыхание. Боюсь, у моего слуги осталось мало времени.

С наилучшими пожеланиями,

лорд Алистер Лоури III

Рен перечитала письмо три раза, прежде чем отложить его в сторону.

Это был ее шанс искупить вину. Шанс доказать себе, что она все еще приносит пользу.

Если она заручится поддержкой Лоури, она сможет остановить войну до ее начала. У Изабель не останется выбора, кроме как признать, что Рен заслуживает места в Гвардии. Восстановив свою должность, она снова сможет быть с Уной – по крайней мере, как ее правая рука. Этого, сказала она себе, будет достаточно. Этого всегда было достаточно. Все еще обидно, что Уна предпочла им карьеру, но любая любовь, которую могла получить Рен, была лучше, чем вообще ничего. Она покажет Уне, что она это заслужила.

Все было так просто. Вылечи человека, вернись домой героем.

И это было слишком, слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Элоиза была права. Почему он написал ей? С тех пор как война уничтожила Гвардию, Рен являлась одним из самых опытных целителей. Она обладала хирургическими навыками и медицинскими знаниями, превосходящими знания большинства других целителей, которые сосредоточились на овладении Прикосновением. Но его предложение… Оно было слишком расплывчатым, слишком дружелюбным.

Это ведь лорд Алистер Лоури III, который славился скандалами, а не хитростью. Даже в Дану все слышали о том, как его пьяного вырвало на колени великой герцогине на званом обеде, или о том, как брошенный любовник однажды сжег свое изображение на лужайке и испортил день рождения герцога Мэттонви. И все равно у нее были опасения.

Но если у нее остался только этот шанс, она определенно была готова ухватиться за него. Вот только если она примет предложение Лоури и уедет без разрешения, ее отдадут под трибунал за дезертирство.

Преступление, в лучшем случае карающееся смертью.

А значит, ей сначала придется пойти к королеве. Только от одной мысли об еще одной встрече с ней Рен захотелось рассыпаться в прах. Но в этот раз у нее хотя бы будут рычаги влияния. Робкая надежда расцвела в ней. Изабель ни капельки не заботилась о ней, но она наверняка отложит свою обиду ради общего блага. Лоури предлагал им союз и военную поддержку, и Богиня знала, что Дану остро нуждалась и в том, и в другом.

«Когда я принесу ей это письмо, она наконец будет довольна мной».

Рен следовало бы дать себе пощечину за такую наивную мысль. Но действительно ли было так глупо надеяться? Лоури обратился к Дану из-за нее – потому что он признал ее талант, несмотря на все неудачи. Может быть, его признание наконец убедит Изабель увидеть ее ценность?

Рен вытащила из ящика лист пергамента и набросала просьбу об аудиенции у королевы Дану. К концу ночи она получила ответ, скрепленный королевской печатью из сверкающего серебряного воска.

«10:00. Не опаздывай».

5

Хотя прошла всего неделя после того, как Рен покинула Нокейн, она почти забыла шум в его сердце и удушающее давление толпы. На нее обрушились болтовня пешеходов и ржание лошадей, стук колес экипажей по мощеной дороге, визг духовых оркестров и громкие разговоры извозчиков.

Рен следовала за потоком машин по узким улочкам, утопая в море нижних юбок. Она выругалась, уворачиваясь от кареты, которая чуть не раздавила ей ногу, и заработала возмущенный взгляд женщины впереди.

Она уже вспотела под колючей туникой и дорожным плащом. В городе всегда было оживленно – умение растворяться в толпе и становиться такой же безликой и пустой, как туман, определенно было даром, – но сейчас чувствовался какой-то новый накал страстей. Воздух гудел от заразительного восторга, которого она не чувствовала, казалось, годами. В последнее время у данийцев было не так уж много поводов для праздников.

Насколько Рен понимала, это был не праздник и дело точно было не в снегопаде, каким бы редким он ни был. Толстые хлопья падали с неба, черного от сажи и едкого от загрязнения.

По всей Срот-стрит мальчишки с громкими голосами продавали газеты, стоя на перевернутых ящиках около железных уличных фонарей. Люди толпились вокруг них, жаждущие сегодняшних новостей, как обычно жаждали глинтвейна, продаваемого в рыночных лавках ниже по реке. Когда Рен вытянула шею, чтобы мельком увидеть заголовок, кто-то, спешивший мимо, толкнул ее в плечо. Ее сумка – красное письмо и все остальное – с мокрым шлепком приземлилась в слякоть. Рен приготовилась к оскорблению, пока по привычке поправляла прическу, но мужчина наклонился, чтобы поднять сумку.

– Прошу прощения, сестра, – усмехнулся он из-под усов. – Благословенного дня.

Рен, не веря своим ушам, уставилась на его удаляющуюся спину. Здесь никто никогда не был таким милым.

Крепко прижимая к себе сумку, она продолжила путь к порту, где Северная Башня – чудовищное здание с зазубренными шпилями из внушительного черного камня – устремила свои настороженные стеклянные глаза на море. Это было, безусловно, самое высокое здание в городе, уходящее в заснеженные облака, как будто оно должно было притянуть саму Богиню к земле. Рен понимала, почему королева переехала туда. Из окна кабинета она могла видеть весь Нокейн, раскинувшийся перед ней, как шахматная доска. Изабель самопровозгласила себя Богиней, отстраненной и всевидящей.

По мере того как Рен приближалась к Башне, запахи соли и пота становились сильнее, а толпа – гуще. Люди задерживались на перекрестках и заполняли переулки. Большинство были так поглощены новостями в газетах, что не замечали ничего вокруг, толкая соседей и спотыкаясь о собственные ноги. Они обнимались. Они плакали. Они выходили из баров, их невнятные певучие голоса отражались от мощеных улиц.

Рен никак не могла понять, какая новость так всех взволновала. В течение нескольких недель все заголовки были одними и теми же: предзнаменования войны и душераздирающие рассказы семей пропавших без вести солдат.

Может, кто-то нашел их? Может, Уна сможет наконец вернуться домой? Она должна встретиться с королевой всего через двадцать минут, но незнание не давало ей покоя. Пробираясь через толпу, она купила газету и нырнула под незанятый навес, чтобы прочитать ее.

Среди рекламы позолоченных ложек и солодового уксуса, колонок светской хроники и театральных объявлений уютно устроился портрет. Прошли годы с тех пор, как она в последний раз видела лицо Хэла Кавендиша, но это определенно был он. Все в нем источало властность, от опущенных полных губ до скучающего угольно-черного взгляда. Рефлекторно она отвела глаза от его смертоносного взгляда – и увидела заголовок.

ЖНЕЦ ХЭЛ КАВЕНДИШ – ЧЕТВЕРТЫЙ ВЕСРИЕЦ, ИСЧЕЗНУВШИЙ В ЭТОМ ГОДУ. НАПРЯЖЕННОСТЬ ВОЗРАСТАЕТ. ВЕСРИЯ ОБРАЩАЕТСЯ К ДАНУ ЗА ОТВЕТАМИ

Рен не знала, что весрианские солдаты тоже пропадали. И хотя эта новость встревожила ее – вернее, сбила с толку, – она не смогла удержаться от ухмылки, прочитав первую часть заголовка.

Хэл Кавендиш пропал. Как им могло так повезти?

В девятнадцать лет он стал главным кандидатом на должность следующего верховного магистра, и Рен бросало в дрожь от мысли, какими ужасами может обернуться правление Хэла. Чтобы угодить своему ненасытному богу, весрианцы провели выборы, которые были не более чем кровавым спортом. Каждые пять лет восемь правящих семей выдвигали кандидата, чье лидерство проверялось в бою. В этом году Хэл должен был стать девятым магом – и первым Кавендишем за два поколения, который рискнет жизнью ради власти.

Магия в роду Кавендишей иссякла вместе с дедом Хэла, и, верная жестоким обычаям Весрии, его семья была лишена титула и отстранена от права членства в магистериуме. Теперь Хэл должен был убивать и наводить страх на аристократию, прокладывая свой путь к славе. Поистине омерзительное искупление. Кто, в конце концов, был бы настолько глуп, чтобы бросить вызов Жнецу Весрии? Никто не знал, скольких данийцев он убил. И даже до участия в войне он совершал зверства. Ходили слухи, что весрианскую военную академию заканчивала только половина их новобранцев. Другая половина погибала, убитая своими же одноклассниками на турнире.

«Наконец-то, – подумала она. – Еще на одного монстра в этом мире стало меньше».

– Что-то интересное? – спросила Уна.

Рен обернулась на звук ее голоса. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что Уна – настоящая Уна – стояла перед ней. Она почти не узнала ее в гражданской одежде: черный галстук и пальто до колен на фоне накрахмаленной белой рубашки. В туманном свете ее янтарные глаза потемнели до теплого насыщенного цвета сиропа, а черные волосы ярко блестели на фоне снегопада. Он запорошил ее ресницы, растворился в шерсти пальто.

– Уна! – Она бросилась вперед и заключила ее в объятия. Уна ожидаемо напряглась, но прямо сейчас Рен это не волновало. Она не хотела слышать никаких протестов. – Ты дома. Ты жива.

– Естественно. – Уна высвободилась из объятий Рен. – Я же сказала, что вернусь домой.

– Да, но…

– Прошла всего неделя.

– Я тосковала от разлуки.

– Безусловно.

Рен прикусила губу. Было почти ошеломляюще снова быть с ней. Она хотела вытянуть из нее все подробности миссии. Она хотела сказать, что больше не оставит ее одну. Но она не могла опоздать.

– У меня встреча с королевой. Прогуляешься со мной?

– Веди.

Уна поравнялась с ней, и их разговор перешел в неловкое молчание. Майор всегда обладала целеустремленностью паровоза, но сегодня она владела ею как оружием. Что-то в ее приподнятом подбородке, ритмичном стуке ботинок по улице разделило толпу надвое. Ничто не нарушало ее сосредоточенности или мрачно-равнодушного выражения лица. Ни рабочие, вывешивающие плакаты протеста у ворот фабрики. Ни торговцы, заводящие хрипящие безделушки и кричащие: «Чудо из Керноса, сестра!» Ни рыночные лавки, битком набитые грушами и глазированной выпечкой.

Она чего-то избегала, и Рен так или иначе узнает, чего именно. Толкнув Уну в плечо своим, она сказала:

– Итак? Расскажи мне все.

Улица, должно быть, стала вдруг значительно интереснее. Уна решительно смотрела на Башню вдалеке. Густые серые облака поглотили ее, сквозь них пробились лишь слабые намеки на замысловатые ажурные шпили, такие же кружевные, как платья королевы. Судя по всему, скоро они будут погребены под снегом.

– Он сбежал.

Сердце Рен пропустило удар. Как мальчик смог дважды сбежать от Уны?

– Ох, – единственное, что смогла сказать Рен.

– Мы шли по следу, пока он не исчез недалеко от границы с Керносом. Я ожидала, что королева придет в ярость, но этого не произошло. – Уна сжала челюсть. – Она полностью прекратила расследование.

Порыв ветра с реки пробрал Рен до костей. Она остановилась как вкопанная.

– Она бросает их?

Лицо Уны исказилось от горя.

– Да.

Если бы Рен погрузилась в воспоминания, она все еще могла бы представить Байерса рядом, с его нелепой копной светлых волос, вишнево-красным концом сигареты. Как мог кто-то такой яркий просто исчезнуть?

– Но ты не можешь.

– Я не могу позволить себе роскошь следовать зову сердца. Если ты хочешь вернуться на должность, я должна выполнять ее приказы.

Рен не могла поверить своим ушам. Исчезло семь солдат из Дану и Весрии, исчез даже Хэл Кавендиш. И каждая из сторон стремилась обвинить другую.

– Тогда прекращение перемирия лишь вопрос времени. Мы начнем из-за этого войну, да?

– Скорее всего, да. – Уна выхватила у нее газету и, скривив губы, пробежала глазами заголовок. – Мне кажется это все слишком удобным. Пропало семь солдат. Верховный магистр обвиняет Дану, королева обвиняет Весрию, и в итоге разразится война, потому что никто из них не видит дальше своего носа.

– Ты правда веришь в это? – спросила Рен. – Ты не думаешь, что это сделали они?

– Конечно нет. Я отказываюсь верить, что все так просто, – резко ответила Уна, но ее гнев был направлен в другое русло. – Мне кажется более вероятным, что у нас общий враг. Но королева определенно не прислушается к моим советам.

Рен заметила нотку обиды в голосе Уны. По факту она не имела права ничего предлагать. Кто такой офицер среднего звена для королевы? Но за эти годы Изабель прониклась симпатией к Уне. Иногда Рен поражало их сходство. Их безжалостность, их праведность, их бескомпромиссные идеалы. Во многих отношениях Изабель относилась к Уне как к дочери.

– Ты прекрасно знаешь, что она не успокоится, пока не разгромит их, – сказала Рен. – Она хочет войны.

– Если парламент уступит, значит, там сидят бесхребетные люди. – Парламент потребовал прекращения огня для благополучия страны, но возмущенное население и заявления газет о прямом акте войны затруднили бы его соблюдение. – Я ненавижу весрианцев так же сильно, как и все остальные, но мы все будем обречены в тот момент, когда заменим здравый смысл эмоциями. Здесь происходит что-то еще.

Тишина между ними гудела, как звон в ушах.

Рен не знала, во что верить. Не было другого логичного подозреваемого, кроме Весрии. Весь остальной мир отдалился от дану-весрианских войн, и их ближайшим соседом был Кернос. Мальчик со сломанной рукой владел магией – она чувствовала ее потрескивание в воздухе, когда он ударил ее, – а у керносцев, как правило, ее не было. Кроме того, как сказала Элоиза, Кернос не вмешивался в дела других. Управляемый олигархией герцогов, он был в значительной степени атеистической нацией и отказывался пачкать руки о религиозные ссоры и земельные споры. Когда дело доходило до магии, все технологии и богатства в мире не могли гарантировать вмешательство без жертв.

– Кто еще это может быть? – осторожно спросила Рен.

– Я не знаю. – Рен не смогла проигнорировать сомнение в голосе подруги. Уна не была бы собой, если бы на была непоколебимой. Прежде чем Рен смогла надавить на нее, Уна продолжила: – Но сейчас в центре моего внимания новое задание. Так как Кавендиша объявили пропавшим, королева надеется найти его живым и использовать в качестве рычага давления. Если я буду той, кто поймает его, я верну ее благосклонность.

– Надежный план действий. – У Рен пересохло в горле, но она старалась скрыть горечь в голосе. – И опасный.

– Только не начинай снова беспокоиться обо мне.

– А как мне не беспокоиться, если тебе, кажется, жить надоело? – Она схватила ее за рукав и притянула к себе. – Никто не встречался с Кавендишем лицом к лицу и остался после этого в живых.

– Мне не нужно смотреть на него, чтобы убить.

Рен раздраженно фыркнула:

– Твоя гордость не стоит твоей жизни. Ты не можешь пойти на эту миссию.

Уна отдернула руку.

– Могу и пойду.

– Уна, пожалуйста! – В голосе Рен послышалось отчаяние. – Ты знаешь, как мне было тяжело? Каждый день я открывала газету и молилась, чтобы там не было твоего имени. Я волновалась, не пропала ли ты. А теперь я должна буду беспокоиться о том, что тебя убьет Жнец.

– Рен, – жестким, властным голосом осадила она ее. – У меня нет выбора.

– Разве?

– Да, – ответила Уна так твердо, что испугала их обеих. – Дело не в моей гордости. А в тебе.

– Во мне?

– Я уже говорила тебе. Мне нужно, чтобы ты была рядом.

Что-то болезненное, пугающее и знакомое промелькнуло в глазах Уны. Это был лишь слабый отблеск, и Рен задумалась, не почудилось ли ей это. Но нет, не почудилось. Уна никогда не позволяла себе этот взгляд. Даже в то единственное утро, когда она сказала ей: «Никогда больше», – как будто эти слова были битым стеклом у нее во рту. Но затем, словно осознав, что она оступилась, Уна моргнула, и в ее взгляде снова появился холодный оттенок.

Снова солдат. Снова девушка без слабостей.

Рен знала, что Уна любила ее. В этом была ее уязвимость. Она поднимала меч против любого, кто осмеливался угрожать Рен. Она проявлялась в чашке ромашкового чая и лжи королеве. Но Рен также знала, что Уна может любить ее только на расстоянии.

– Я не смогу быть рядом, если ты не вернешься, – тихо произнесла Рен.

Уна устало вздохнула.

– Я не собираюсь умирать. Я знаю, что тебе было тяжело, но будь благоразумной.

«Я знаю, что ты хотела большего от меня».

Рен прерывисто вздохнула. Глубоко внутри она знала, что Уна права. И все же ей хотелось большего: больше поддержки, больше сочувствия, больше чего угодно. Чего угодно, чтобы знать, что Уне действительно не все равно, что она дорожит чувствами Рен. Но просить Уну обсуждать такие вещи, как эмоции, было равноценно тому, чтобы просить ее вскрыть собственную грудь.

– Я не хочу спорить с тобой прямо сейчас, – сказала Рен. – Мы можем обсудить это позже.

Уна выглядела невероятно довольной – и в то же время невероятно уставшей.

– Ладно.

– Хорошо.

Они продолжали идти, пока не оказались у кованых железных ворот Северной Башни. Они обе медлили, явно размышляя о том, что осталось невысказанным. Снег теперь густо запорошил волосы Уны сверкающей белой короной, и Рен подумала, что она, возможно, не возражала бы, если бы они замерзли здесь навсегда.

Уна первой нарушила тишину. Рен ожидала еще одного резкого упрека, но когда подруга заговорила, ее голос звучал неуверенно и почти нежно.

– Я зайду к тебе перед уходом.

– Хорошо. – Рен ненадолго замолчала. – Не жди слишком долго. Я скучала по тебе.

Уна ответила не сразу. Вместо этого она сняла три блестящие черные запонки. Она закатала рукав рубашки и обнажила длинную мускулистую линию предплечья. И там, бледный на фоне кожи, красовался шрам.

– На последней миссии я обнаружила, что мне не хватает медика.

Ахнув, Рен схватила ее за руку и осмотрела новую блестящую полоску кожи. Не то чтобы это имело большое значение, но любой стоящий целитель мог закрыть рану, не оставив шрама.

– Зачем ты показала мне это? Теперь я буду еще больше волноваться.

– Я не пытаюсь заставить тебя волноваться. Я пытаюсь сказать, что по тебе скучают.

Рен усмехнулась:

– Кто?

– Я, – едва слышно ответила Уна.

– Признание! Дано под давлением, судя по тону, но я приму его. – Рен проверила время на карманных часах. Осталось пять минут до назначенной встречи. – Я должна идти.

– По какому поводу встреча?

Рен нащупала письмо в сумке.

– Мое восстановление в должности.

Уна нахмурилась.

– Ты помнишь, что обещала мне?

– Ничего безрассудного. Я знаю. – Рен опустила взгляд. – А ты?

– Я вернусь к тебе. – Уна криво отсалютовала ей. – Постарайся не беспокоиться так сильно. Я уезжаю через несколько дней. Но до этого я загляну в аббатство.

И с этими словами она исчезла.

Сегодня светлые волосы Изабель были причудливо уложены. Они были заплетены вокруг головы наподобие короны с крошечными белыми цветами и блестящей серебряной лентой. Прическа выглядела божественной и невероятно гладкой, ни одна прядь не выбивалась из нее. Ни единого изъяна, как бы Рен ни старалась найти.

Она не могла не заметить деталей, потому что почти десять минут стояла по стойке смирно, пока королева читала бесконечно длинный документ. Несмотря на все это, на лице Изабель играла слабая самодовольная улыбка. Бумажная королева согласилась на редкую встречу, но гораздо больше, чем пунктуальность, она ценила пытки. Каждый шелест страниц терзал терпение Рен, терзал ее гордость. От каждого тиканья башенных часов у нее дрожали кости.

Все еще уткнувшись носом в отчет, Изабель произнесла:

– Сестра Рен.

Рен вздрогнула, но исправилась, присев в самом подобострастном реверансе.

– Ваше величество.

– Твой визит оказался своевременным. У меня для тебя хорошие новости.

Рен попыталась подавить в себе упрямый проблеск надежды. Варианта, что Изабель действительно восстановит ее в должности так скоро после отстранения, не было.

Рен сжимала и разжимала кулаки, чтобы разогнать кровь по пальцам, и приготовилась к худшему.

– Хорошие новости?

– Я думала, что с тобой делать. Ты была удивительно терпелива.

«Удивительно». Губы Рен скривились от раздражения.

– Благодарю, ваше величество.

– Ты слишком многообещающий целитель, чтобы не использовать твои способности. – Изабель наконец отложила стопку бумаг и сложила руки на груди. – Как ты хорошо знаешь, забастовка шахтеров раздражает меня вот уже несколько месяцев. В ходе недавних переговоров они запросили более безопасные условия труда и, как часть этого, медика, чтобы предотвратить возможные жертвы. Я уверена, что для тебя это станет хорошим местом работы.

Колени Рен чуть не подогнулись. Это был приговор гораздо худший, чем отстранение, не тяжелый труд, но от этого не менее смертоносный. Рен слышала ужасные истории о рабочих, раздавленных обломками или страдающих от пожизненной болезни легких. Эта работа означала будущее, такое же длинное, темное и жестокое, как шахта. Кровь прилила к ее ушам, и все вокруг звучало приглушенно и искаженно. Как будто она находилась под землей. Уже похоронена заживо.

Внезапно ужасная правда поразила ее. Изабель не планировала когда-либо восстанавливать ее в должности.

Как она могла быть такой наивной? С тех пор как ее отстранили, она изо всех сил старалась поступать правильно, ответственно. Не делать ничего безрассудного. И ради чего? Не важно, что сделала бы Рен, это бы ничего не изменило. Изабель не давала вторых шансов. Не проявляла милосердия. Каждая дорога заканчивается здесь. Изабель избавится от нее навсегда.

– Это очень великодушно с вашей стороны. – Рен пыталась говорить спокойно, но получилось грубо и отстраненно. Как и всегда, ее эмоции выдавали истинное состояние.

– Я понимаю, это не то, что ты себе представляла, но ты справишься.

– Ваше величество, позвольте предложить альтернативу. – С этими словами Рен вытащила письмо из сумки. – Я получила его вчера.

Рен наблюдала, как Изабель разглядывает красный конверт, рога из сусального золота. Все мышцы на ее шее напряглись под тонкой кожей. Рен не ожидала радости – возможно, удивления, учитывая, что Кернос никогда не отвечал на просьбы королевы о помощи против весрианцев. Но та только уставилась на конверт с усталым раздражением.

– Что это? – сухо спросила она.

– Письмо из Керноса.

– От кого?

– Лорда Алистера Лоури. – Лицо Рен вспыхнуло под пристальным взглядом тети. – Он предлагает мне работу. В его доме слуги чем-то болеют.

Изабель издала резкий смешок, высокий, как бьющееся стекло.

– Лорд Алистер Лоури? Этот дурак?

– Но, ваше величество…

– Он смеется надо мной. Он и его люди считают себя лучше нас, выше нашего бедственного положения. Это определенно одна из его игр, в которую я не собираюсь играть.

– Прошу прощения за то, что перебиваю, но кажется, это та возможность, которую вы ждали. Почему вы отказываетесь от первого контакта с Керносом за многие годы? Он предлагает политический союз в обмен на мою помощь. Его поддержка могла бы предотвратить войну. Она могла бы спасти жизни.

– Если мне понадобится твой совет, я спрошу его. Ты не имеешь права обращаться ко мне так фамильярно.

– Ваше величество, я настаиваю, чтобы вы передумали! Ради блага Дану мы не можем отвернуться от его предложения. Мы и так уже потеряли слишком многих…

– Позволь мне сказать прямо. – Изабель встала из-за стола, из-за чего ее украшения зазвенели. Даже в шелке цвета слоновой кости и кружевном муслиновом воротничке она была ужасающей. Следующие ее слова были пропитаны ядом: – Давай предположим, что Лоури просит тебя об услуге всерьез. Давай предположим, что ты будешь первым человеком, который установит контакт с Керносом. С твоим послужным списком ты скорее начнешь войну, чем закончишь ее.

– Я знаю, как держать себя в руках…

– Ты только разочаровывала меня, – резко прервала ее Изабель. – Ты безрассудная. Ты чересчур эмоциональная. Тобой легко манипулировать. Ты последний человек, которого бы я отправила на подобное задание.

Каждое слово было иглой, которая пронзала глубже предыдущей. Рен заставила себя проглотить гнев, и он начал сжигать ее изнутри. Однако королева еще не закончила.

– И ты такая наивная. Что, по-твоему, ты могла бы сделать? У тебя нет ни дипломатического, ни политического образования, ни изящества. В тебе нет ничего от моей сестры, и ты бросила тень на ее наследие. – Ее серебряные глаза блеснули, как сталь. – Она была превосходным стратегом, жестоким воином – люди ее любили, а враги боялись. Твой безвестный отец был ее единственной ошибкой. Из-за него ее убили на войне. Потомок Богини – королевы – жертвует жизнью, чтобы защитить человека, выросшего в баре. Я не могу этого понять.

Слезы подступили к глазам Рен, но нет. Нет. Она не будет плакать. Она не доставит Изабель этого удовольствия, не даст ей возможности снова причинить ей боль.

Изабель вздохнула, открыла ящик стола и достала серебряный футляр, полный спичек. Она зажгла одну, и огонь позолотил прозрачный верхний слой платья, блеснул на каждом серебряном кольце и бриллианте на шее.

– Я вижу его, когда смотрю на тебя. – Изабель зажгла подсвечник на столе. По мере того как каждый огонек разгорался, тени под ее глазами становились глубже. – Его волосы. Его глаза. Его дерзость. И все же моя сестра дала тебе его имя, а ты носишь его так, будто заслуживаешь этого. Ты осмеливаешься предстать передо мной, будто ты достойна выполнять работу принцессы. Но это не так.

Рен все еще молчала.

– А теперь… – произнесла Изабель. Она задула спичку. Ее тепло некоторое время мерцало, как вуаль, на лице королевы. – Должна ли я договориться о выходном пособии или ты согласишься на новую должность?

Отказаться от задания было невозможно. Изабель хотела услышать признание поражения. И даже если бы Рен отказалась из-за гордости, она приговорила бы себя к жизни без магии, жизни, прожитой наполовину и полностью потраченной впустую. Без этого она никогда бы не стала кем-то. Она никогда не будет достойна любви.

– Я согласна.

– Хорошо. – Изабель протянула руку. – Отдай мне письмо.

– Нет, – прошептала Рен.

– Я не буду просить дважды.

Рен швырнула его на стол. Изабель поднесла его к пламени свечей, мерцающих рядом с ней. Когда конверт засох и почернел, Изабель бросила его в металлическую миску. Вся надежда Рен исчезла, рассыпалась в прах.

– На этом все, – едва слышно произнесла Изабель. Ее слова уносились вверх в клубящемся дыму.

– Благодарю вас, ваше величество. – Рен сумела поднять подбородок и вышла с мрачной целеустремленностью. Но в главном зале паника, которую она сумела подавить в кабинете королевы, накинулась и раздавила ее своей тяжестью.

Скоро Уна отправится на задание, чтобы поймать Жнеца Весрии. Если ее новый целитель недостаточно компетентен, чтобы не оставлять шрамов, ради Богини, как он сможет защитить ее от магии Хэла Кавендиша? Скоро Уна может стать еще одним именем в заголовке. Еще одна трагическая история, которая ляжет в основу войны Изабель. Еще одного удара Рен не выдержит.

Она никогда не простит себя, если Уна не вернется домой.

И она не позволит себе сгнить в этой шахте. Она не позволит Изабель победить.

Размеренное тиканье часов разрушало ее сдержанность. Ей захотелось сорвать их со стен и швырнуть через всю комнату. Она испытывала извращенное удовлетворение, представляя себе ливень пружин и шестеренок, как Изабель и ее слуги разинут рты в коллективном безмолвном крике.

Ей нужно выйти на улицу. Ей нужно избавиться от этих чувств и уйти подальше от удушающей жары. Рен протиснулась в дверь, и когда она спотыкаясь вышла наружу, то сделала глубокий вдох. Небо давило слишком сильно, но она не боялась. Она была в ярости.

Ее гнев кипел всю обратную дорогу до аббатства, усиливаясь под ударами снега и ветра. Когда она наконец добралась до своей комнаты, то отбросила сумку в сторону, сорвала одежду и бросила ее на пол. Ткань осталась лежать, как только что содранная шкура животного, рядом с листком бумаги, который выпал из сумки.

Обратный адрес, который был вложен в письмо Лоури.

Рен бросилась на пол и прижала записку к груди, как новорожденного. Глаза заслезились. Она все еще могла принять предложение. Еще не слишком поздно. Как только Рен заключит союз, Изабель поймет, какую услугу она оказала стране. У нее не останется другого выбора, кроме как восстановить ее в должности.

Это была единственная надежда, которая у нее оставалась.

Рен села за стол, достала лист пергамента и обмакнула перо в чернила. Она колебалась всего секунду, прежде чем напомнила себе, что ее уволили за неподчинение. Ей было не привыкать к непослушанию, и она была хорошо известна безрассудными поступками.

Осторожными взмахами она написала ответ.

Уважаемый лорд Алистер Лоури,

благодарю за ваше письмо. Я благодарна вам за добрые слова о моей работе и ваши соболезнования в связи с моим, как вы говорите, несчастьем. Однако больше всего мне жаль слышать о болезни вашего слуги.

Постараюсь быть краткой. Я почту за честь принять ваше любезное приглашение, и я заинтригована вашим предложением. Хотя пока не осмотрю вашего слугу, я не могу сказать, какая болезнь поразила его, я уверена, что помогу вам. Пожалуйста, считайте, что я к вашим услугам, и еще раз благодарю вас за ваше доверие.

С уважением,

Рен Сазерленд

Влажные чернила поблескивали на странице. Это была прекрасная вещь, темная и предательская. Она не только проигнорировала приказы королевы, но и солгала ей. Когда Рен не явится на службу в шахты, Изабель достаточно скоро выяснит, где она находится. Но к тому времени, когда она это поймет, будет уже слишком поздно.

Дело было не только в том, чтобы заключить союз. Дело было не только в Уне или Байерсе. Дело было в ней. Побег сделает ее трусихой, но, по крайней мере, она станет свободной.

6

На третью ночь Рен вручили очередное красное письмо. Она дрожащими, переутомленными пальцами вскрыла его ножом для писем. Внутри лежала краткая записка.

Вы действительно посланы Богиней. Будьте готовы выехать в сегодня в 08:00. Повозка будет ждать вас в миле по дороге, ведущей на запад от аббатства.

– А

Волнение и страх одновременно поразили ее. Сегодня вечером было и слишком поздно, и слишком рано уходить. Она не подготовилась. Она не собралась. Она не решила, что сказать Уне.

Уна. Она написала Рен, что заедет в часы посещения сегодня вечером. Как Рен могла забыть об этом!

Всех молодых целителей отправляли в аббатство на обучение, прежде чем они примут монашество или вступят в армию. Перспективы сидеть в этой душной приемной, заполненной плачущими учениками, умоляющими свои семьи забрать их домой, было достаточно, чтобы вызвать приступ крапивницы. Кроме того, как ей теперь смотреть в глаза Уне? Заключить сделку с иностранным дворянином вопреки приказу королевы, пожалуй, самая худшая из всех плохих импульсивных идей Рен. Уна бросила бы лишь один взгляд на ее лицо и прочла на нем клеймо вины.

Стыд от того, что она снова разочарует Уну, вероятно, сломает ее. Рен не сможет попрощаться и не сказать правды. А правду ей говорить точно не стоило. На протяжении многих лет Уна закрывала глаза на множество ее проступков – уклонение от ответов и неподчинение приказам, – но дезертирство наверняка станет последней каплей.

Как бы ни было больно, ее единственный вариант – ускользнуть незамеченной.

Прежде чем прозвенел колокол, ознаменовав часы посещения, Рен переоделась в гражданскую одежду: плиссированное платье, дорожную накидку с меховой подкладкой, ботинки и коричневые кожаные перчатки – и упаковала сумки, полные медикаментов и теплой одежды. Закончив, она прокралась по темным коридорам и вышла во внутренний двор, за которым наблюдали только убывающая луна и изможденные силуэты деревьев, согнувшихся, как старухи. Если бы Рен вышла через главные ворота, то привлекла бы слишком много внимания, поэтому она решила пойти другим путем. Она перебросила сумки одну за другой через стену внутреннего двора, морщась от глухих ударов.

Она сосчитала до десяти, но никто не пришел на шум.

Как сбежавший ребенок, Рен взобралась по шаткой решетке из плюща и перевалилась через стену. Она приземлилась на землю с другой стороны, удар ощутимо отозвался в коленях. Впрочем, у нее слишком кружилась голова от нервов и вкуса свободы, чтобы зацикливаться на боли. Больше никакого удушья от благовоний. Больше не нужно ждать, пока кто-то другой решит ее проблемы. Больше никаких призывов к терпению.

Судьба находилась в ее руках.

Здесь, снаружи, все словно замерло. Заснеженные поля простирались на многие мили, посеребренные тусклым лунным светом, вдалеке виднелись только громоздкими черными очертаниями Нокейна. Ветер свистел в башнях аббатства. Холод пробрался под плащ, вонзил челюсти в кости. Он распространялся по конечностям медленно, как гниль, и если бы она оставалась неподвижной слишком долго, то наверняка замерзла насмерть.

Это была ночь, созданная для того, чтобы согреться, – такую ночь Рен и Уна могли бы провести в пабе, напившись глинтвейна в компании друг друга. Она отогнала эти мысли. Размышления о том, чего у нее больше не было, не принесут ничего хорошего.

Взяв сумки, она направилась к дороге. От ее дрожащих выдохов лицо обдавали облачка пара, которые рассеивались под порывами ветра. Рен могла поклясться, что в снежных завитках видела лица, неясные в темноте. Однако на дороге не было ничего, кроме ночи и шепота полузамерзшей травы на ветру. Никого, кроме нее, путешествующей при холодном свете луны – и далеком свете фонаря, бросающего на снег оранжевый свет.

Ее повозка.

И все же Рен не могла избавиться от неприятного ощущения, что за ней следят. «Это всего лишь паранойя», – убедила она себя. Даже звезды не наблюдали за ней сегодня вечером. Однако она четко слышала ритмичный хруст шагов по снегу, идеально совпадающий с ее шагами.

Нет, это не паранойя. Кто-то шел за ней по пятам.

– Рен?

Она узнала бы голос Уны где угодно.

Рен хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее целиком. Конечно, Уна перехватила ее. Конечно, она все испортит.

Превратив все свои аргументы в оружие, Рен повернулась к ней. Но каждое резкое слово растаяло у нее на языке, когда она увидела Уну, стоящую в белом сиянии луны. Рен ценила ее больше, чем собственную жизнь, и сейчас Уна смотрела на нее так, будто она сделала что-то ужасное. Как будто она специально причинила ей боль. Как будто она могла это сделать.

– Уна…

– Продолжим идти? – равнодушно спросила она. Рен ожидала гнева или, возможно, враждебности. Но безучастность напугала ее куда больше.

Не дожидаясь ответа, Уна взяла одну из сумок и продолжила идти вниз по дороге. Медали на безупречном черном мундире мерцали холодно, как иней.

– Тебя не было на часах посещения.

– Похоже, я забыла.

Уна раздраженно вздохнула.

– Что ты делаешь, Рен?

Рен сокрушенно обвела рукой поле вокруг них.

– Э-э… вышла погулять?

– Точно. – Уна перевела взгляд с сумки Рен на ее гражданскую одежду. Словно обращаясь к испуганной лошади, она сказала: – Я слышала, что случилось. Мы можем поговорить об этом.

– Что ты слышала? – Рен старалась казаться беззаботной, устремив взгляд прямо перед собой.

– Королева не должна была переводить тебя из аббатства. И как только поймаю Кавендиша, я прослежу, чтобы она прислушалась к голосу разума. Она восстановит тебя в должности и возобновит расследование. Вместе мы выясним, что произошло с Байерсом.

– Но что, если ты этого не сделаешь?

– В смысле не сделаю?

Рен остановилась и бросила сумку в снег. Теперь он падал густыми хлопьями, которые оседали на ресницах.

– Что, если ты не убедишь ее? Что, если ты вообще не найдешь Кавендиша? Или еще хуже… Что, если ты найдешь его и он убьет тебя?

Тень промелькнула по лицу Уны.

– Этого не произойдет.

– Ты не можешь гарантировать это.

– Как и ты, – резко ответила Уна.

– Значит, ты думаешь, что я покорно отправлюсь в шахты и буду ждать, как собачка, когда ты вернешься за мной?

– У тебя нет другого выбора. Просто потерпи…

– Я терпела. На этот раз я последовала твоим приказам, и посмотри, к чему это привело. – Рен сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Когда она закрыла глаза, перед внутренним взором возник шрам на руке Уны – единственное доказательство, которое ей было нужно, чтобы убедить себя в необходимости риска. – Королеву не волнует, что случилось с Байерсом и остальными. Грядет война. Но если я уйду сейчас, то смогу остановить это.

– Ты вообще слышишь себя? – прошипела Уна. – Ты бредишь. Я знаю, ты скорбишь, но это…

– Может, я брежу. – Рен вздернула подбородок. – Ты веришь мне?

В вопросе прозвучала невысказанная мольба: «Выбери меня».

Последовавшее за этим молчание несло на себе тяжесть всех ее тревог. Зачем она вообще спросила это? Зачем подвергать себя мучениям, требуя ответа? В каждом болезненном ударе сердца звучало: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя». Рен надеялась стать сильнее, но сердце снова разбивалось вдребезги. Уна никогда бы не заботилась о ней так, как это делала Рен. Она всегда предпочла бы долг. Несмотря ни на что, именно такие верные солдаты, как она, доставляли дезертиров королеве.

– Просто скажи то, что хотела. – Рен повернулась к Уне, чувствуя себя маленькой и глупой из-за разницы в росте. – Хотя на твоем лице все и так написано.

– Ты совершаешь огромную ошибку.

– Так позволь мне совершить ее.

– Ты ведешь себя как ребенок. – Каждое слово Уны сочилось ядом. – Вернись в аббатство. Сейчас же.

– Вы больше не можете отдавать мне приказы, майор. Меня перевели на другое место.

– Может, ты больше не под моим подчинением, но ты пренебрегаешь приказами королевы. – Теперь Уна стояла к ней нос к носу. – Если ты сделаешь еще один шаг вниз по дороге, я арестую тебя.

Снежинки, казалось, повисли в воздухе, как будто весь мир затаил дыхание. Рен вцепилась в ручку сумки, словно она могла помочь ей.

– Ты это несерьезно.

– Конечно, я серьезно. Если мне нужно выбрать между тем, чтобы держать тебя в безопасности в тюрьме или выслеживать как преступника, я однозначно выберу первое. – Глаза Уны сверкнули. – Почему ты это делаешь?

– Это моя последняя надежда.

– Это не так. Как я могу заставить тебя понять, что это вообще не вариант? Это смертный приговор?

«Как и отправиться в шахты. Как и потерять тебя».

– Если ты когда-нибудь хотела мне добра, отпусти и уйди с дороги.

– Нет. Если ты это сделаешь, если сбежишь, – королева отправит меня за тобой. – Уна была более подавленной, чем Рен когда-либо видела. Ее голос был хриплым, почти умоляющим. – Это моя работа. Ты думаешь, для меня это будет легко?

Рен не могла так поступить. Она не сможет уехать, если Уна сломается из-за нее. Но если Рен оттолкнет ее, может быть, это сделает все проще. Она зажмурила глаза и дала волю тем старым коварным страхам внутри.

«Если ты оступишься, если ты больше не будешь ей полезна, она бросит тебя точно так же, как это сделала Изабель.

Она не любит тебя, потому что ты обуза».

– Честно? – спросила Рен. – Да. Готова поспорить, для тебя это будет облегчением.

Возможно, это была игра света или воображение Рен. Но на мгновение, в своих сапогах до колен и черном пальто с военной символикой, Уна выглядела не столько как солдат в форме, сколько как ребенок в костюме. Затем выражение ее лица стало суровым – словно остыла сталь.

– Я вижу, что с тобой нет смысла разговаривать.

Никакие мольбы, никакие попытки спровоцировать на эмоции не могли бы сейчас тронуть Уну.

– Как и с тобой.

Уна положила руку на эфес сабли. Металл вспыхнул, и в нем Рен увидела отражение белой пустоты вокруг. Сердце бешено заколотилось от страха.

«Она действительно собирается драться со мной».

– Подожди. Ты права. Я недостаточно тщательно обдумала план.

Уна не ослабила бдительности. Ее глаза горели едва сдерживаемой болью. Рен должна уехать, но могла ли она вот так расстаться с Уной? Ей следовало бы догадаться, что она не сможет выйти из Нокейна невредимой. Она построила свою жизнь вокруг Уны, любила ее, поклялась служить ей. Это крепко-накрепко связывало их вместе. Что нужно сделать, чтобы разорвать такую связь?

– Я вернусь в аббатство. – Голос Рен дрогнул. – Я даже пойду в Башню, если ты этого хочешь.

Холодный ветер пронесся по полю, взлохмачивая волосы Уны. Снег кружился вокруг, сверкая, как рассеянный звездный свет. Расстояние между ними казалось непреодолимым.

Уна опустила руку.

– Нет, просто позволь отвести тебя в аббатство.

– Спасибо. – Рен сделала шаг вперед, бросила сумку и заключила Уну в крепкие объятия. – Я люблю тебя.

– Рен, – хрипло произнесла Уна. Именно это подтолкнуло Рен к итоговому решению. Звук голоса подруги, такой нежный и в то же время напряженный. Сопротивление в ее мышцах – отпрянуть назад или притянуть ближе.

Рен обхватила затылок Уны дрожащими руками. Спинной мозг – нежная вещь, яйцевидный очаг нервов и магических каналов. Малейшее энергетическое нарушение может сокрушить всю нервную систему. Было запрещено использовать Исцеляющее Прикосновение, чтобы причинить вред другому человеку. Но чтобы защитить друзей – остановить эту войну, – ей нужно было нарушить несколько правил.

Рен направила магию на шейный отдел позвоночника Уны. Та отпрянула, и Рен мельком увидела пугающую искру в ее глазах. Она видела ее много раз. На встречах с начальством – с теми, кто рассматривал звание как компетентность. На тренировочной базе, когда другой целитель заставил Рен плакать. На войне, когда товарищи падали рядом с ней в лужу собственной крови.

Ярость.

Именно тогда Рен поняла, что Уна никогда не простит ей этого. Когда-нибудь Тройственный Закон потребует своего воздаяния. Когда Уна без сознания рухнула в ее объятия, Рен показалось, что из нее вырвалось что-то жизненно важное. Было больно, но раны не было. Ничего, что она могла бы исцелить.

Рен положила руку Уны себе на плечи. Она сделала неуверенный шаг и чуть не рухнула на землю. Богиня небесная, Уна оказалась тяжелее, чем она помнила, – плотная, мускулистая и отягощенная всеми регалиями. Неужели они начали изготавливать эти медали из свинца?

Рен обернулась, дрожа от нервов и холода. Она прошла всего четверть мили от аббатства, прежде чем Уна перехватила ее. Даже отсюда она видела неодобрительный взгляд Девы из круглого окна.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Рен дотащила Уну до ворот. Ее дыхание сбивалось на прерывистые вздохи. В конце концов кто-то наткнется на нее, но она не могла надолго оставить Уну здесь, на холоде. Закусив губу, она опустила подругу на землю и прислонила ее к стене. Без сознания, с приоткрытыми губами и темными волосами, падающими на лицо, она выглядела молодой и хрупкой. И такой красивой. Ее кожа почти блестела в серебристой ночи.

– Прости, Уна. – Слезы не давали видеть мир ясно. Она заправила прядь волос Уны ей за ухо. – Мне так жаль.

Рен позвонила в колокол ворот, а затем убежала.

Она чуть не споткнулась, когда остановилась, чтобы схватить сумки, брошенные рядом со следами Уны на снегу. С каждым шагом багаж натирал пятки. Плечи протестующе болели, и морозный воздух, казалось, врезался в легкие с каждым паническим вдохом, но она не замедлила шаг, пока не увидела экипаж – стеклянную карету с открытым передом, освещенную мерцанием фонаря.

Карета стояла рядом с черным изгибом реки Мури – бурлящим зеркалом, в котором отражался бледный свет луны. Четыре белые лошади, запряженные в нее, фыркали, их дыхание поднималось вверх, как дым от погасшей свечи. Рядом стоял мужчина лет пятидесяти, одетый в поношенное коричневое пальто и высокую шляпу.

– Мисс Сазерленд? – спросил извозчик, явно взволнованный ее появлением. – Я начал волноваться, что вы заблудились.

– Не заблудилась, – прохрипела она. – Просто задержалась. Простите.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – растерянно спросил он, пока она складывала вещи в карету. – Кстати, меня зовут Бэзил.

– Очень приятно. – Рен открыла пассажирскую дверь. – Нам нужно ехать. Сейчас же.

Он оглянулся через плечо, покосившись на аббатство вдалеке.

– Точно. Я повезу нас так быстро, как смогу. Надвигается буря, и мы не доберемся до поместья, если будем медлить.

Рен забралась в карету и захлопнула за собой дверь. Бэзил занял место на козлах и щелкнул поводьями. Лошади поскакали галопом в снегопад и сумрак. Уне потребуется несколько часов, чтобы проснуться, и еще несколько, чтобы до нее дошла весть об исчезновении Рен.

К тому моменту уже поднимется буря, а Рен будет далеко.

Рен прижалась лицом к окну. Она едва узнавала свое отражение. Хотя у нее остались те же густые брови и тот же широкий лоб, измученная девушка, смотревшая на нее, была дезертиром.

Рен чувствовала себя мертвой от усталости, но прерывистое дыхание давало понять, что, несмотря ни на что, она жива. Без Уны, без работы, но она все еще была Рен. Рен, состоящая из всех худших, непривлекательных сторон самой себя. Но все еще Рен.

7

После беспокойного сна Рен обнаружила, что ее сердце зарубцевалось. Этого не было достаточно, чтобы почувствовать себя приемлемо, но хватало, чтобы окончательно не сломаться. Чтобы избавиться на время от чувства вины, чтобы не разорваться на части, ей необходимо чем-то себя занять. Поэтому она позволила своему вниманию переключиться на насущные потребности. Она заметила, что замерзла, проголодалась и устала от многочасового сидения, прислонившись к дверце кареты. По крайней мере, одно из этого она может исправить. С помощью импульса исцеляющей магии она избавилась от боли в мышцах. Это была лишняя трата магии, но покалывание на кончиках пальцев наполнило ее облегчением. Она все еще обладала магией. Ее не подвергли Разрыву. Она не в шахтах.

Она свободна.

Обещанная Бэзилом буря еще не поднялась, хотя серые тучи сгустились на небе. Другой возможности отдохнуть у них не предвидится, поэтому они свернули в небольшой керносский городок, расположенный всего в нескольких часах езды от поместья Лоури. Это была просто кучка домов, сгрудившихся на склоне горы, как черепица на наклонной крыше.

Они остановились в единственной гостинице «Путеводная звезда». Под ее радостно дымящейся трубой висела табличка с выгравированным на ней комично-блаженным изображением Богини. Она баюкала уродливую маленькую звездочку, которая, как предположила Рен, дала название гостинице. Но самым странным было то, что гостиница ярко горела – не газовыми лампами или светом камина, а резким свечением, как по волшебству.

– Как они это сделали? – спросила Рен Бэзила, пока они отводили лошадей в стойло.

Он, прищурившись, взглянул на табличку.

– С помощью электричества.

– Электричества, – повторила она. – Как оно работает?

Он казался озадаченным.

– Трубы, провода и генераторы. Боюсь, я не силен в науке.

Рен настороженно взглянула на вывеску, прежде чем Бэзил позвал ее за собой. Он заговорил, попутно распрягая лошадей:

– Мне просто нужно немного поесть и поспать, а потом мы снова двинемся в путь. Я не хочу, чтобы нас застала буря. В это время года хороший снег, он не растает до весны.

Весна наступит только через несколько месяцев. Никто не сможет прийти за ней в ближайшее время.

В своем номере Рен развлекалась, щелкая выключателем, сменяя свет тьмой снова и снова. Затем, когда совсем запуталась, пытаясь понять, как это работает, она села согреться у камина. Его ослепительный свет заливал комнату мягким туманным сиянием. После жесткой поездки ей хотелось побыть в тепле и расслабиться.

Не прошло и минуты, как желудок начал скручиваться в тревожные, виноватые узлы. Она была беспокойной натурой, как слишком часто напоминала ей Элоиза, и, если не займет себя чем-нибудь, горе настигнет ее. Ей нужно было убить всего несколько часов, так что она решила перепроверить свои запасы. Она достала аптечку – тонкую кожаную сумку – и опустилась на колени на покрытый ковром пол.

В то время как большинство целителей полагались на магию, Рен знала, что по-настоящему великий врач не может зависеть только от нее. Ей нравилось готовиться ко всему и вся, и она придерживалась научного пути, изучая ядовитые растения и разрабатывая лекарства, которые могли бы помочь пациентам. Верующие целители тем временем считали себя практикующими божественное искусство. Псалмы и Священные Писания рассказывали о первой королеве, которая связала себя с Богиней. Тронутая ее преданностью, Богиня благословила ее частицей своей божественности: даром возрождения.

«Молитвы добрых и праведных – могущественные вещи, – провозглашалось в Книге Морганы. – Поклоняйся Богине, и она заберет твою болезнь, твои страдания».

Но магия по своей сути была не чем иным, как рецессивным признаком, который позволял манипулировать энергией, протекающей через фолу, – энергией, которая связывалась с рецепторами в клетках тела. Некоторые теории утверждали, что магия целительства была древнейшим видом, который давал ее практикующим способность вызывать клеточную регенерацию и аутолиз. Со временем она превратилась в более разнообразные, специализированные отрасли, которые варьировались от семьи к семье. Магия, подобная магии Байерса, которая утолщала кости. И магия как у Хэла Кавендиша.

Магия весрианцев работала так же, как и магия данийцев, хотя столетия суеверий рисовали их как нечто потустороннее и злое. Их магические родословные были древними и могущественными. Они заключали браки, чтобы сохранить их – во всяком случае, так хорошо, как могли. Кавендиши почти вымерли, и Хэл был первым, в ком проявилась магия за два поколения. Никто точно не знал, как работают его способности, – вскрытия жертв показали только разрушенный мозг, как будто всего один его взгляд был нейротоксичным. Рен содрогнулась при воспоминании о нем: его глаза были черными, а фолы на висках светились серебром, как шрамы.

Она положила несколько флаконов обратно в сумку и осмотрела остальную часть комнаты. Она была простой, но удобной: полы из цельного дерева, пуховый матрас, занавешенное окно с видом на зубчатый голубой хребет гор Драмлах. Там был даже шкаф, набитый одеждой для маленького мальчика. Ранее, когда пришел хозяин, чтобы принести ей чайник чая и кусочек пряного торта, Рен спросила, есть ли у него сын.

Сначала он был совершенно озадачен, услышав акцент Рен. А после того как она повторила вопрос, стал выглядеть напуганным.

– Нет. Здесь только я и мой близкий человек.

Гостиница в самом деле была совершенно пуста. Тишина нервировала ее, как будто буря собиралась над всем миром. Ранее она бродила по коридору и останавливалась перед каждой дверью. Не было слышно ни звука. И все же казалось, что за ней наблюдают.

Даже сейчас.

Когда ощущение мурашек стало невыносимым, она поднялась с кресла и вышла в коридор. Плотно завернувшись в дорожную накидку, Рен выскользнула через заднюю дверь на улицу. Клены с белой корой и крепкие вечнозеленые растения цеплялись за скалы, а вокруг нее, насколько она могла видеть, высились бледные горы.

Короткая прогулка по территории привела ее к огороженному саду, наполовину занесенному снегом. Владельцы, должно быть, были амбициозными садовниками, потому что он был более странным и красивым, чем все, которые она видела до этого. Яркие цветы росли в железных клетках, словно плененные зяблики. С деревянной вывески у ворот на нее уставился череп.

Его значение было ясным: не входить, опасно. Но Рен не смогла удержаться, чтобы не зайти внутрь. Порыскать в ядовитом саду керносцев было слишком хорошей возможностью, и любой целитель не мог ее упустить. Недостаток Керноса в магии компенсировался суровым ландшафтом и еще более суровой флорой.

Рен толкнула ворота, холодный жесткий металл обжег ладони. Она прошлась по аккуратным садовым рядам, каждый из которых был отмечен табличкой. Там были смертоносный паслен и осенний крокус, чистотел и китайская ягода, золотарник и жимолость, болиголов и тис. А в центре росла кровь Богини, пробивающаяся сквозь тонкий слой снега. Рен присела рядом на корточки и полюбовалась перепончатыми сине-фиолетовыми лепестками, благоговейно склоняющимися над стеблями.

Кровь Богини занимала видное место в данийских мифах. Говорили, что Богиня влюбилась в мужчину. Однажды ночью, пока она спала, он отрубил одну из трех ее голов. Однако он не знал, что она не могла умереть от раны. Кровь Богини проросла из лужи ее крови, становясь смертоносной из-за горечи и печали от предательства этого мужчины. Однако в Керносе это растение означало совершенно другое. Предупреждение всему остальному миру.

Несколько месяцев назад Рен прочитала в газете статью о всемирной выставке искусств и наук. Кернос продемонстрировал газ, пропитанный эссенцией крови Богини. Хотя Кернос никогда не видел войны из-за непроходимых гор и тщательно соблюдал нейтралитет, Рен могла понять необходимость принятия мер предосторожности. Ее сердце сжалось, когда она вспомнила рассказ о лабораторных крысах, умерших в течение нескольких секунд от этого газа. Людям, скорее всего, понадобится минута или две. Если только кто-нибудь не разработал противоядие.

Кровь Богини росла только в суровом горном воздухе, настолько необычном и странном для Дану, что волнение от ее изучения заглушило угрызения совести Рен. Конечно, никто не возразит, если она возьмет образец. Она поставила медицинскую сумку на землю и натянула перчатки. Она выдернула цветок из полузамерзшей грязи. С клубня, похожего на толстую вену, капала свернувшаяся земля. Как только она положила образец в сумку, на нее упала тень.

Рен обернулась и прищурилась, вглядываясь в безжалостно белое небо. Как только ее глаза привыкли к свету, очертания хозяина гостиницы обрели четкость. Он был круглым добрым мужчиной, но то, как он смотрел на нее… Он выглядел испуганным.

– Что вы здесь делаете?

– Ничего! Я просто… – Лицо Рен вспыхнуло от смущения. Хотя она и не ожидала, что ее поймают, ей следовало сначала спросить разрешения. Сейчас она не представляла родину в плохом свете. «Вот такая дипломатия получилась».

– Я целительница. Я изучаю яды.

– Вы не можете изучать их здесь, – рыкнул он. – Это моя собственность, а не учебный класс.

– Простите. Я… – Рен пыталась подобрать слова. – Я могу заплатить за образец.

– Нет-нет. – Мужчина потер переносицу. – Все нормально. Вы не знали. Просто идите внутрь, прежде чем накличете здесь на себя смерть.

Рен приказывала ногам двигаться, но они словно приросли к месту. Почему он выращивал все это? Какая польза простым людям от самого смертоносного яда в мире? Вопросы крутились на языке, когда она поймала его взгляд, направленный мимо нее, вниз, на пятно крови Богини.

– Пожалуйста. Идите внутрь. – Его голос был таким тихим, что Рен почти не расслышала слов. Однако выражение его лица запечатлелось в ее сознании. Его глаза остекленели, кожа стала призрачно-бледной, как будто он замерз до смерти прямо перед ней. – Идите.

Рен побежала обратно в гостиницу. Ей казалось, что тысячи глаз наблюдают из тени. Она подумала, что чем скорее они доберутся до поместья Лоури, тем будет лучше.

8

В полдень они продолжили свой извилистый путь в гору. Поскольку за окном не было ничего, кроме темноты и шквалистого ветра, Рен оставалось только гадать, каким человеком будет ее пациент. Она привыкла иметь дело с трудными подопечными – солдаты не хотели подпускать кого-либо, особенно целителей, близко. Частично это было объяснимо. Все слышали о целителях, которые в критических ситуациях прижигали не ту артерию. Но сейчас ее пациент был обычным человеком, работающим на дворянина, а не солдатом. Может быть, он будет приятным.

День постепенно клонился к вечеру, температура падала. Они проехали через лощину, где скелетообразные деревья склонялись над дорогой, их ветви сжимались, как скрюченные пальцы, а узловатые отверстия смотрели на нее, как покрытые коркой глаза. Все выглядело так же, как и раньше. А вдруг они ездят кругами? Было слишком легко представить, что они заблудились в этом бесконечном дрейфующем бело-сером мире. Она доверяла Бэзилу, но после того случая в гостинице беспокойство преследовало ее по пятам. Рен открыла окно и спросила:

– Как вы понимаете, куда ехать?

Бэзил бросил на нее многозначительный взгляд через плечо.

– В это время года есть только один путь между Дану и Керносом, так как большинство горных дорог закрыты на зиму. Не позволяйте никому говорить обратное. Как еще, по-вашему, наши границы удерживались в течение последней тысячи лет?

С наступлением темноты деревья расступились и вдалеке загорелись огни города. Далеко над ним вырисовывались неровные очертания поместья. Шпиль на вершине торчал из вихрящегося снега, как сломанная кость.

– Мы туда направляемся? – спросила Рен, перекрикивая ветер.

– Да, – ответил Бэзил. Его голос прозвучал более мрачно, чем раньше. – Нам нужно проехать еще немного.

Рен не могла представить себе более изолированного места. Она уже тосковала по смогу, размаху и шуму Нокейна. Рен не была девушкой, созданной для одиночества: отрезанность от мира давала ей слишком много поводов для беспокойства.

Она прижалась лицом к окну. Холодное стекло кусало лоб, пока она выискивала признаки жизни. Однако было так поздно, что, вероятнее всего, все жители города скрылись в домах со своими близкими. Сегодня вечером Рен окажется в ловушке с умирающим мужчиной и его работодателем. Она лишь надеялась, что Лоури в самом деле гостеприимный хозяин, как о нем говорили.

– Скажите, как бы вы описали лорда Лоури?

Бэзил задумался.

– Он эксцентричный.

– В хорошем смысле?

– Я предпочитаю более заурядных людей. – Он бросил взгляд на запорошенное снегом поместье вдалеке. – Я считаю себя здравомыслящим человеком, мисс Сазерленд, но те истории о доме…

Рен нахмурилась.

– Какие истории?

– Не очень хорошие, – ответил Бэзил. – Некоторые называют это невезением. Вам наверняка скажут, что там обитают призраки.

Призраки.

Это абсурд. Рен не верила в призраков – даже не думала о них с тех пор, как была ребенком. Некоторые из сестер считали, что призраки живут в колокольне аббатства, и подначивали друг друга пробраться туда в бесконечные зимние ночи. В большинстве случаев они выдерживали всего минуту, прежде чем с визгом сбегали вниз по лестнице. Это было всего лишь игрой. Глупости от скуки и гиперактивное воображение, как часто говорила им Элоиза. «Богиня дарует новую жизнь тем, кто умирает, – сказала бы она. – Привидений не существует».

Для Рен и это было бредом. Теперь уже она хорошо знала, что никто не возвращается из лап смерти.

– А что бы сказали вы, будучи благоразумным человеком? – спросила она.

– Я не знаю. Однако в Колвик-Холл действительно что-то происходит.

Карета с грохотом выехала на лесную дорогу как раз в тот момент, когда снегопад усилился. Подняв глаза, сквозь чернильную тьму Рен увидела ветви деревьев, раскинувшиеся над ней, словно разветвляющаяся сосудистая система легких. Их стволы были согнуты посередине, как будто они отшатывались от чего-то погребенного под сугробами. Наблюдая за этими мрачными горами, Рен почти поняла, почему люди видели духов в этих бурях.

Как бы ей ни хотелось посмеяться над Бэзилом, в памяти всплыл старый фольклор, о котором шептались в комнатах учениц. Ей снова будто было семь лет, и она дрожала под одеялом, натянутым до ушей. «Чтобы изгнать призрака, – говорила сестра Бернадетт, а в ее глазах дико мерцал отблеск свечей, – ты должна сказать ему: “Это место принадлежит живым, и оно больше не ваше”».

Они двигались в тусклом мерцающем свете фонаря, пока не достигли конца тропинки. Она была перегорожена массивными воротами, по бокам которых возвышались каменные постаменты. Поперек кованой железной арки было выгравировано название: «Колвик-Холл».

Бэзил остановился, чтобы открыть ворота. С петель на снег посыпалась ржавчина и окрасила его в красный цвет. Что-то привлекало внимание Рен к Колвик-Холлу. Может быть, дело было в его огромных размерах или в том, что на расстоянии его силуэт был абсолютно черным. На фоне голой заснеженной земли поместье Алистера Лоури казалось еще одной горной вершиной.

Когда Бэзил остановил карету на подъездной дорожке, Рен спустилась на землю, наслаждаясь хрустом затекших суставов. У нее едва хватило времени осмотреться, прежде чем Бэзил достал багаж и подтолкнул к ней. Ранее вежливый и обходительный, сейчас он был торопливым и отстраненным, уже забираясь обратно на козлы.

– Вы не хотите зайти внутрь погреться? Или немного отдохнуть? – спросила она.

– Нет. – Его ответ определенно прозвучал более резко, чем ему хотелось, потому что следом он выдавил виноватую улыбку. – Спасибо, мисс Сазерленд. Это очень мило с вашей стороны, но мне нужно вернуться домой до того, как погода испортится.

«Не оставляйте меня здесь одну», – хотела попросить она. Бэзил взглянул на дом, словно он был проклят. Даже лошади навострили уши, били копытами по земле и вздымали тучи снега.

Рен сглотнула рефлекторный детский протест и вместо этого вяло махнула рукой:

– Счастливого пути.

– Спасибо, – поблагодарил он. – А вам удачи.

Он дернул поводья, лошади тронулись с места, и Рен осталась одна.

Она стояла по щиколотку в снегу, запорошившем сад, если это вообще можно было назвать садом. Это было всего лишь переплетение ветвей, покрытых льдом, словно странные лабораторные образцы. Рен повернулась к своему новому дому с его хмурыми фронтонами и карнизами, с которых капали злые сосульки. Дом, казалось, смотрел на нее с бельведера[4], примостившегося на чешуйчатой крыше. От этого волосы у нее на затылке встали дыбом. Кто-то стоял там и наблюдал за ней. Она чувствовала это. Но все окна были пустыми и черными, словно крылышко жука.

«Бояться дома – это так глупо», – упрекнула она себя. Это был всего лишь растаявший снег, просачивающийся в ботинки. Просто странное поведение Бэзила, наполняющее сердце страхом.

Когда снегопад усилился, закрывая ей обзор и запутываясь в волосах, Рен занесла сумки на крыльцо. Сводчатая арка из железа прикрывала вход во внушительные двойные двери, а в металлическом плюще виднелись искаженные страданием лица и рычащие горгульи. Собравшись с духом, она схватила железный дверной молоток. Он обжег голую ладонь резким холодом. Рен подняла его и позволила ему упасть со стуком, заглушенным толстым слоем снега. Из поместья не доносилось ни звука. Она могла бы закричать, если бы захотела.

Никто бы все равно не услышал ее.

Спустя минуту двери открылись, и на пороге появилась девушка лет двадцати, освещенная светом канделябра. Четыре свечи горели ровно, едва колыхаясь на ветру, который трепал плащ Рен. Глаза девушки были скрыты тенями, но ее взгляд обжигал, горячий, как капля воска, капающая на истертые половицы.

– Лорд Лоури ожидал вас несколько часов назад.

«Какое гостеприимство».

– Прощу прощения. Погода задержала нас.

Служанка не отрывала взгляда от плеча Рен. Не сказав больше ни слова, она взяла сумки и вошла внутрь. Рен ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Переступив порог и оказавшись во мраке, она почувствовала себя так, словно ее проглотили заживо.

Внутри было едва ли теплее и светлее. В мерцающем свете свечей Рен разглядывала громадный зал, его поразительную пустоту. С того места, где она стояла, потолок возвышался над ней примерно на три этажа. Если бы она вытянула шею, то увидела бы, как луна, узкая и изогнутая, словно игла для наложения швов, заглядывала в три окна, расположенных вдоль задней стены. Парадная лестница вилась вдоль мрачных синих стен, опоясанная перилами из полированного дерева цвета влажной почвы. Все, что находилось за пределами зыбкой досягаемости канделябров, расплывалось, как будто дом дышал и шевелил тени.

Все было совсем не так, как она представляла, – здесь было так тихо и одиноко. Где пышные вечеринки и сплетничающие придворные? Где армии слуг, несущих блюда с пирожными и чайники с чаем? Здесь не осталось ни красоты, ни жизни.

Прямо перед ней в камине горели красные угли. Справа вход в коридор был завешен массивным потертым гобеленом. Сквозь него дул сквозняк, неся с собой сугробы снега, которые проникали в главный зал, как дым. Неудивительно, что все здесь заболели. От ее дыхания изо рта вырывался пар.

– Следуйте за мной, – сказала девушка. – Я отведу вас к нему.

Она провела Рен вверх по лестнице и свернула в коридор на втором этаже. Пока они шли, свет свечей скользил по рваным краям облупившихся обоев в цветочек и рядам портретов в рамах. В неровном свете улыбки нарисованных людей превращались в насмешки, а настороженные глаза тускнели, пока не становились похожи на впалые глазницы черепа. Вздрогнув, Рен сосредоточила внимание на спутнице. Распущенные каштановые волосы девушки ниспадали свободными блестящими волнами и оттенялись простым платьем. Свет свечей заливал ее красновато-коричневую кожу сиянием, подобным рассвету. Она казалась слишком молодой, чтобы быть главной служанкой, впрочем, Лоури сказал, что большая часть его персонала умерла от лихорадки.

– Кстати, меня зовут Рен Сазерленд. Очень приятно познакомиться с вами.

– Ханна, – ответила она. Они остановились напротив двери. – Лорд Лоури примет вас здесь. Когда закончите, поднимитесь на этаж выше. Ваша комната за последней дверью справа.

– А комната больного?

– Прямо напротив вашей.

– Спасибо. Я…

Ханна уже ускользнула и свернула за угол. Рен оказалась в темноте, коридор освещался только светом, пробивавшимся из-под двери. В другое время грубость служанки, возможно, разозлила бы ее, но сейчас Рен не чувствовала ничего, кроме волнения.

Она тихонько постучала, прежде чем войти. За дверью оказалась библиотека. В ней царила торжественная атмосфера музея. Настенные бра горели жутким электрическим светом, но в комнате все равно царил полумрак, а воздух был густым от пыли. Над потолком виднелись деревянные балки, оплетенные медной проволокой и усеянные керамическими набалдашниками. «Трубки и провода», – сказал ей Бэзил, когда она спросила о том, как работает электричество. Должно быть, именно это придавало огням их странную силу.

Тяжелые красные шторы закрывали все окна, а набитые чучела зверей висели на задней стене. Между грызунами и птицами были насекомые, прикрепленные к стене за крылья, как мрачные мозаичные плитки. В центре, на почетном месте, располагалось чучело оленя с двенадцатью рогами. Он был еще не закончен: ему не вставили стеклянные глаза, и он наблюдал за происходящим сквозь зияющие глазницы.

Две другие стороны комнаты были отгорожены книжными шкафами от пола до потолка, на каждой полке стояли книги о магии, учебники по медицине, светские сборники эссе, философские трактаты, истории древних данийских святых. Что бы она ни ожидала найти в керносской библиотеке, это явно было не то. Она могла бы провести здесь вечность, читая все эти книги. У аббатства никогда не было средств, чтобы закупать дорогие тома. Ее приятное удивление, однако, сменилось недоумением, когда она заметила среди коллекции книгу «Наука магии: теория хирургической техники» – старый медицинский учебник. Какая польза для денди из страны, где нет магии, от чего-то подобного? Рен вытащила книгу и стряхнула с нее пыль.

– Груди Богини! Я не увидел вас. Вы до смерти меня напугали.

Рен резко обернулась и увидела Алистера Лоури, прислонившегося к дверному косяку. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, положив руку на сердце. Лоури был красным: начиная от розовых щек и заканчивая ярким жилетом и кольцами с рубинами, отражающими свет на его пальцах. На конце цепочки на шее висел сверкающий золотой ключ с символом Керноса: оленьими рогами. На вид ему было почти тридцать, у него были темные вьющиеся волосы и ямочка на квадратном подбородке.

Рен склонила голову, чтобы спрятать румянец смущения, который, несомненно, расцвел на ее носу. Он не только застукал ее за тем, что она рылась в его вещах, но и увидел ее такой… потрепанной. Впрочем, ее дорожный костюм вполне годился для королевской аудиенции. Она споткнулась и присела в реверансе.

– Простите, что напугала вас, милорд.

– Нет-нет, не извиняйтесь! Это не ваша вина. В последнее время из-за всей этой чепухи, из-за болезни, мои нервы так расшатаны, я… – Он резко замолчал и покачал головой, а затем заговорил чуть веселее: – Но хватит об этом. Я плачу вам недостаточно, чтобы обременять своим беспокойством.

– Все нормально. Я не возражаю.

– И тем не менее, пожалуйста, позвольте оказать вам более теплый прием. – Лоури вошел в комнату, драматично взмахнув плащом. Когда он приблизился к ней, она почувствовала теплый запах: кофе и пряности. Он напоминал то самое тепло позднего лета, которое слишком быстро исчезло. В шлейфе было что-то ледяное и немного цветочное, похожее на стерилизующие химикаты.

Он возвышался над ней, и, если бы не открытое выражение лица, она назвала бы его подавляющим, почти пугающим. И все же она почувствовала, что волнуется. Его улыбка была похожа на воздушный насос. Он словно высосал весь кислород из комнаты. С поклоном он протянул ей руку.

– Алистер Лоури, к вашим услугам.

Рен приняла протянутую руку.

– Рен Сазерленд. Очень приятно с вами познакомиться.

– Взаимно. Не могу не сказать, как сильно я рад, что вы здесь. В последнее время это место стало таким одиноким и жутким.

– Могу только представить. – Рен нахмурилась. – Похоже, болезнь довольно серьезная.

– Если честно, я стараюсь не думать об этом. Целители предупредили меня, что я доведу себя до параноидальной лихорадки. – Он взглянул на книгу в ее руке и добавил: – Ах. Вижу, библиотека произвела на вас огромное впечатление.

Рен смущенно положила книгу на место.

– Верно. У вас весьма впечатляющая коллекция.

– Боюсь, это не моя заслуга. – Лоури обреченно обвел рукой библиотеку: все ее темные углы и таращившиеся чучела. – Хоть я и интересуюсь наукой, но все это досталось мне от отца. Если бы он до сих пор был жив, я уверен, он бы возразил и назвал это место простоватым.

Никто бы не назвал его простоватым. В его распоряжении была почти вся коллекция медицинских и магических знаний. Если бы Рен могла свободно читать книги из этой библиотеки, она бы умерла счастливой.

– Ваш отец был ученым?

– О да. На самом деле в свое время он был довольно радикальным человеком. Он интересовался биологией магии. Я считаю его одержимость всего лишь завистью. Он жаждал того, чего не имел. Такова жизнь.

Рен слабо представляла себе жизнь без магии. Родиться в стране без нее казалось ужасной участью. Несправедливой. Генетика керносцев снабдила их полностью функционирующим, но недоступным набором фолы. Биологическая энергия, которая производила магию, текла через них, но они просто не могли превратить ее во что-нибудь полезное.

– Что ж. – Рен прочистила горло, неуверенная в том, что стоит сказать. – В любом случае она восхитительна.

– Вы можете изучать книги в любое удобное время. – Лоури рассеянно провел рукой по полке и вздохнул, когда кончики его пальцев посерели от пыли. – Этому месту требуется немного внимания. Здесь такая… удручающая атмосфера. Довольно мрачная и безвкусная. Хотя у меня есть определенная привязанность к ней, но просто я сам мрачный и безвкусный. Видимо, это семейное.

Рен позволила своему взгляду блуждать по малиновому драгоценному камню, свисающему с мочки его уха, черному плащу, накинутому на плечи, приколотой гранатовой броши.

– Ох нет. Совсем нет.

– Вы милая – и слишком любезная. Но я серьезен. Берите все что хотите. Я собирался выкинуть все его вещи много лет назад, но не смог заставить себя это сделать. Теперь боюсь, что из-за этого жизнь ускользает от меня. Когда я не смог выполнять свои социальные обязательства, все, кроме самого дорогого друга, бросили меня. Дом разваливается. Все мои слуги умирают. – Когда он глубже зарылся в подбитый мехом воротник, то стал похож на грустную распушенную птицу. – И вот я снова нагружаю вас своими тревогами. Мне нужно выпить. Хотите со мной?

– Нет, спасибо.

Пожав плечами, Лоури подошел к барной стойке рядом с письменным столом, отделанным золотом, и налил в стакан бренди из хрустального графина. Хотя его тон был легким, а слова беспечными, Рен видела отчаяние, которое поглотило всю его прежнюю игривость. Его глаза потускнели и стали абсолютно черными. Возможно, в нем было нечто большее, чем говорили люди, – может быть, даже немного доброты, раз уж он настолько переживал за своих слуг, чтобы вызвать ее.

– Я представляю, как вам было трудно в последнее время.

Услышав эти слова, он снова пришел в себя, и его улыбка прогнала затянувшийся мрак.

– Прощу прощения, мисс Сазерленд! Со мной все будет нормально. Вам не нужно позволять мне утомлять вас болтовней. Подходите, садитесь. Нам нужно кое-что обсудить.

Рен проследовала за ним к письменному столу и села напротив него. Мельком она заметила свое измученное отражение в полированной поверхности стола и отвела глаза.

– Вот мое предложение. – Он аккуратно обхватил руками бокал с бренди, все его кольца мерцали в тусклом свете. – Я устал быть усталым. В следующем месяце я планирую совершить грандиозное возвращение в общество и устроить ежегодное празднование зимнего солнцестояния. Рискуя показаться тщеславным, готов сказать, что это одно из самых посещаемых и освещаемых событий года. И осмелюсь предположить, что в этом году оно будет еще более грандиозным. Люди скучали по мне.

– По вам скучают даже в Дану, – согласилась Рен. – В прошлом году в светской хронике я читала только о ваших вечеринках. Теперь им не о чем писать.

– Правда? – Он оживился. – Что они писали?

– Я… Хм-м…

– Нет-нет. Забудьте. Вернемся к теме. – Он слегка взболтнул жидкость в бокале. – В любом случае. Как я упоминал в письме, среди знати Керноса ведутся жаркие споры по поводу заключения союза с данийской короной. Я планирую представить вас своему кругу в качестве официального дипломата, который будет обеспечивать связь между Керносом и Дану.

– Меня? – удивилась Рен. – Дипломатом?

– Да, вас. Вы будете великолепны! От вас вряд ли потребуются какие-то усилия. Вы наденете платье, которое потом еще несколько недель будет занимать каждого слюнявого папарацци на континенте. Мы будем танцевать. Выпьем. Пообщаемся. Как только я разберусь с утомительной бумажной работой, все, что вам нужно сделать, – это доставить послания Керноса вашей королеве. Вы предстанете перед правительством, и вас, конечно же, восстановят в должности. Что вы на это скажете?

Это прозвучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Слова Изабель эхом прозвучали в голове: «Ты безрассудная. Ты чересчур эмоциональная. Тобой легко манипулировать. С твоим послужным списком ты скорее начнешь войну, чем закончишь ее».

– Я совсем не дипломат, – пробормотала она.

– Чепуха! – Он подмигнул ей. – Думаю, вы идеальная кандидатура.

Столько всего могло пойти не так. Однако Изабель не сможет игнорировать ее, когда Рен доставит дипломатическое послание из Керноса. Как не сможет игнорировать и то, что Кернос связался с королевским бастардом из-за нее.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, но какое же она получит удовольствие, когда собьет спесь с тети. Рен не смогла сдержать улыбку.

– Я согласна.

– Именно это я и хотел услышать. – Достав перо из чернильницы, Лоури расписался на листе пергамента и подвинул документ через стол к Рен. Она узнала изящный почерк из письма. – У меня есть хороший друг, герцог Мэттонви, он и его адвокат составили договор. Я подумал, что так, возможно, вы будете чувствовать себя более защищенной. Я понимаю, что ваше положение довольно шаткое.

Договор в самом деле развеял ее сомнения. Поскольку в последнее время мир, казалось, рушился у нее в руках, она ценила все прочное, за что можно было держаться. Она взяла у него ручку и начала читать. Преамбула была всего лишь стилизованным, чрезмерно раздутым канцеляризмом, но она концентрировалась на основах: обещания гарантировать пропитание и убежище. Но условия ее соглашения заставили задуматься. Они казались… ограничивающими.

Я, Рен Сазерленд, согласна со следующими условиями:

1. Я обязуюсь предоставлять подробную информацию о ходе лечения пациента каждую неделю на регулярной встрече, которая будет организована по взаимному согласию.

2. Я обязуюсь соблюдать комендантский час и удаляться в свою спальню с полуночи до шести утра.

3. Я не имею права входить в восточное крыло поместья.

4. Я не имею права покидать поместье ни при каких обстоятельствах без специального разрешения.

Если я не выполню одно из условий, я понимаю, что это соглашение немедленно будет расторгнуто, и принимаю все вытекающие из этого последствия.

Рен отчаянно надеялась, что недоумение и возмущение, которые заставили руку замереть, не отразились на лице. Комендантский час и запертые двери? Неужели и здесь с ней будут обращаться как с ребенком?

Она искоса взглянула на Лоури. Он откинулся на спинку стула и наблюдал за ней, высунув кончик языка.

– Что-то не так, мисс Сазерленд?

У нее вырвался тихий смешок.

– Прошу прощения, лорд Лоури, просто эти условия заставили меня почувствовать, словно вы мой опекун, а не работодатель.

Как и ожидалось, Лоури выглядел обиженным.

– Я понимаю ваше беспокойство. Юристы чрезвычайно, до безумия скрупулезны. Но, пожалуйста, пусть вас это не беспокоит. Если вы позволите объяснить несколько пунктов договора, я, возможно, развею ваши сомнения по поводу нашего соглашения.

Рен скрестила на груди руки.

– Хорошо.

– Я уверяю, что все это только ради вашей безопасности. Как я уже упоминал, этот дом древний. Из-за некоторых, скажем так… проблем со структурной целостностью я перекрыл доступ ко всему восточному крылу.

Она вспомнила, как было холодно на той стороне дома.

– Что там произошло?

– Несколько месяцев назад я попросил провести небольшой ремонт. Многие стены сделаны из цельного камня, что затрудняет установку электрических кабелей, и… – Он замолчал и махнул рукой. – Я уж не буду утомлять вас техническими подробностями. Пока инженеры работали, лестница рухнула и похоронила нескольких из них. Излишне говорить, что восточное крыло слишком опасно – и, кроме того, там слишком темно. После этого инцидента я приостановил ремонт, из-за чего в некоторых комнатах все еще газовые лампы. Боюсь, в том числе и в вашей. Я очень сожалею об этом.

– Ох, – тихо произнесла Рен.

– Что касается запрета на выход из поместья… Это отчасти из-за карантина, так как я бы не хотел, чтобы болезнь распространилась за пределы Колвик-Холла. Однако вы профессионал, и, если вам понадобится уйти, я с радостью дам свое разрешение. Я просто хочу знать, когда вас ждать дома, на случай если мне понадобится послать за вами. В это время года можно умереть не моргнув и глазом.

– Это часто случается?

– О да. Всего несколько лет назад у нас был несчастный случай на одной из моих вечеринок. Вышел в метель, без обуви или чего-то еще. Бедняга. Упокой, Богиня, его душу.

Лоури говорил обо всем этом так безразлично. Сколько трагедий здесь произошло? Хотя действительно имело смысл быть осторожной, учитывая все обстоятельства, Рен все еще не могла избавиться от чувства неловкости из-за всех этих правил.

– А комендантский час?

– Ах, это. – Лоури робко улыбнулся. – Боюсь, у этого пункта нет рационального объяснения. Я почти не сплю, с тех пор как здесь распространилась болезнь. Любой шум будит меня. Надеюсь, вы позволите мне эту вольность. Если вас это утешит, его соблюдают все, даже я.

– Конечно. – Рен тяжело сглотнула, ломая голову в поисках чего-нибудь еще, к чему можно было бы придраться. Однако она была гостьей в его доме, и Лоури оказал ей огромную услугу. Самое меньшее, что она могла сделать, – это проглотить гордость и придерживаться его нелепых правил во время своего пребывания в поместье.

– Пожалуйста, скажите, могу ли я сделать что-нибудь еще, чтобы успокоить вас? – От беспокойства между его бровями залегла складка. – Я понимаю, что здесь может быть холодно и мрачно. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как можно более желанной гостьей.

– Нет-нет. Вы ответили на все мои невысказанные вопросы. – Рен выдавила улыбку. – Что касается хода лечения, я дам свою первую оценку состояния пациента…

– Генри, – подсказал он.

– Точно. Я дам свою первую оценку состояния Генри завтра. Мы можем встретиться за чашкой чая?

– Это будет идеально. – Лоури еще сильнее откинулся на спинку стула, убирая со лба кудри. Вот так, даже в пафосном наряде и при всем лоске, Рен могла видеть трещины в его маске. Он выглядел совершенно измученным – и было что-то еще. Что-то твердое, решительное и непоколебимое. Почти неистовое. – Повторюсь, я очень рад видеть вас здесь. Не думаю, что смогу выдержать хоть еще одну смерть.

Рен до боли хорошо понимала это чувство.

– Я постараюсь сделать все, чтобы этого не произошло.

– Благодарю вас, – хрипло произнес Лоури. – От всего черного и съежившегося сердца. Спасибо.

– Не стоит. – Ее взгляд вновь упал на договор. Хотя внутренности протестующе скрутило, что еще она могла сделать? Она написала внизу свое имя. Чернила отсвечивали красным в свете лампы.

Когда она подняла глаза, ей показалось, что голова оленя без глаз позади Лоури смотрела на нее. Рен поежилась. Она не была суеверной, но видеть, как за ней наблюдает столько смертей…

Это не предвещало ничего хорошего для выздоровления ее пациента.

В холле за дверью комнаты Рен пахло болезнью: отварами трав и затхлым воздухом. Ее тело ныло, а отяжелевшие глаза молили о сне, но целительная магия тянула к пациенту. Болезнь окутала дом, как погребальный покров, втиснулась в каждую щель, напоминающую рану. Она была совершенно выбита из колеи, но, возможно, знакомые ритмы исцеления успокоят ее.

Она не могла избавиться от страха, который поселился под кожей, словно озноб, как только она отказалась от своей свободы по прихоти Алистера Лоури. Но это было совершенно необоснованное беспокойство. Лоури был эксцентричным, как и предупреждал Бэзил. Осторожен, как и любой другой, ставший свидетелем стольких смертей.

Не то чтобы ей нужно было куда-то идти, особенно в такую бурю. Теперь она действительно началась, завывая и сотрясая окна, как привидение. За окном холла вид был сплошным кружащимся белым пятном.

Рен перекинула медицинскую сумку через плечо и направилась в комнату больного. С каждым шагом звук затрудненного дыхания становился все громче. Ее магия снова вспыхнула внутри, покалывая и обжигая кончики пальцев. У нее никогда не получалось сопротивляться стремлению исцелить, но это был новый вид голода. Какая бы болезнь ни поразила этого человека, она бушевала слишком долго. Еще несколько дней без лечения, скорее всего, убьют его. Дверь скрипнула, когда она осторожно открыла ее.

– Здравствуйте? Генри? – позвала она, надеясь, что не напугала его. – Я целитель, меня позвал лорд Лоури.

Но ответом была лишь тишина.

Единственная свеча, расплавленная до состояния лужи, горела во мраке, но тени упрямо цеплялись за углы, как пятна дыма. Кровать занимала почти всю комнату, ее белый балдахин был закрыт. У Рен создалось впечатление давно заброшенной комнаты, вся мебель была под чехлами. Из-за балдахина донесся влажный, лающий кашель.

Рен села на стул рядом с кроватью больного и отдернула занавеску. Мужчина лежал, завернувшись в простыни и опираясь на подушки. Хотя усталость делала ее вялой, она собрала магию и положила ладонь ему на грудь, чтобы оценить повреждения организма. Что могло уничтожить слуг за несколько недель?

Ее глаза привыкли к темноте. Постепенно вырисовывалось лицо больного. Черные волосы и смуглый цвет кожи. Властные черты лица. Слегка пухлые губы. Это был не тот величественный дворецкий, которого она себе представляла. Он был просто угрюмым молодым человеком. Просто…

Рен подавила вздох и отдернула руку.

Это был не простой слуга.

На постели больного беспокойно спал Хэл Кавендиш.

9

Хотя с их последней встречи прошли годы, она не смогла бы его с кем-то спутать. Это был он. Это Хэл. Хэл, которого считали пропавшим.

Но вот он, в этом поместье, лежит на кровати с балдахином. Рен резко встала, и скрип стула разбудил его. Со стоном он открыл глаза. Разум Рен помутнел от ужаса, стал такого же черного цвета, как глаза Кавендиша. Она уставилась на его грудь, стараясь не смотреть в глаза. Даже одной секунды, одного взгляда будет достаточно, чтобы ее сердце остановилось.

Нет-нет-нет. Это невозможно. Почему здесь оказался именно он?

Он – Жнец Весрии. Он – чудовище, он выше таких смертных вещей, как болезнь. Но все же он томится здесь, как любое существо из плоти и крови, страдающее лихорадкой. Заметив, как он дрожит, ей стало почти жалко его.

Когда страх превратился в ярость, в голову Рен без спроса проскользнула мысль: «Убей его».

Чернила уже высохли на контракте, который требовал, чтобы она исцелила его, рискуя всем, что старалась сохранить. На руках этого человека было слишком много крови, ее уже невозможно смыть. Убить его было бы так просто, так правильно. Она могла бы прямо сейчас перерезать ему сонную артерию и не задумываться о пустяковых последствиях разрыва контракта.

Рен никогда раньше не убивала. Ее клятва целителя запрещала это. Но она наблюдала, как ее друзья делали это снова и снова с грацией и безжалостностью волка, сворачивающего шею кролику. Избавление от Кавендиша стало бы актом милосердия, было так же свято, как исцеление. Погибнуть от рук врага было более почетно, чем умереть от лихорадки, как дикая собака.

Серебряная магия осветила ее ладони. Каждый незаслуженный вздох Хэла был хриплым.

Раз Уна хотела, чтобы она была безжалостной, она оправдает ее ожидания.

На противоположной стене Рен заметила свое отражение в старом зеркале, покрытом темными пятнами, похожими на плесень. Со взъерошенными волосами и ввалившимися глазами она выглядела изможденной, отчаявшейся и испуганной. Она была совсем не похожа на саму себя.

Что она делала? Она была целителем, и кроме того…

Вернулось смутное воспоминание о встрече с Изабель. «Его жизнь принадлежит мне». Гнев Рен медленно остыл и уступил место осознанию. Она не могла убить Хэла, потому что королева хотела видеть его живым.

Рен ненавидела себя за внезапный прилив облегчения. Она ненавидела себя за то, что у нее не хватило сил осуществить задуманное. Возможность, которую ей предоставил Хэл, была почти идеальной. Королева никогда ничего так не хотела, как завладеть человеком, который переломил ход войны и запятнал ее правление.

Что, если Рен станет тем, кто приведет его к ней? Она уже воображала эту картину. Восхитительный разъяренный шок на лице тети, когда она разыграет свое драматическое возвращение. Переход к неохотному уважению. Все, за чем она сюда пришла – искупление, доказательство своего мастерства, повторное разрешение на расследование, – у нее будет это и даже больше. Ей не нужно тратить здесь время, подлизываясь к какому-то нерешительному дворянину, пока не утихнет буря. Все, что ей нужно сделать, – вызвать экипаж, чтобы вернуться домой, и вылечить Хэла от этой болезни, чтобы он не умер. С жутким решительным спокойствием Рен откинулась на спинку кресла у кровати. Ее колеблющаяся тень упала на Кавендиша.

Он искал ее глаза, и она испуганно вздохнула и отвела взгляд. Искоса она заметила, как Хэл смотрел на нее – с такой мольбой, что это нервировало. Он сказал что-то по-весриански, чего она не смогла понять, так тихо и хрипло, как будто он не говорил неделями. Пределы собственных знаний расстраивали ее.

– Что ты сказал? – Она тщательно, обдуманно выговаривала каждое слово.

Уголок его губ изогнулся в легкой улыбке. С легкостью переключившись на другой язык, он пробормотал с акцентом, но на идеальном данийском.

– Я знаю тебя.

Конечно, он не мог запомнить ее после того единственного раза, когда она наблюдала за ним на передовой. Возможно, он видел ее портрет раньше, но учитывая, что она была исключена из линии наследования, она сомневалась, что у него были причины помнить ее имя и лицо. Рен знала, что не стоит потешаться над людьми, находящимися в муках заблуждения, но ее любопытство победило.

– Ты уверен?

– Ты здесь, чтобы закончить все это.

Разочарование захлестнуло Рен. Конечно, он не узнал ее. Он бредил, он посмотрел на нее и увидел Старуху.

– Нет. – Она осторожно убрала волосы с его лба, удивляясь нежности своего жеста. Это было странно красиво – даже прилипшая к его лицу от пота прядь. Черная и блестящая, как воронье перо. Под кончиками ее пальцев его кожа горела опасным огнем. – Ты не отделаешься так просто.

Выражение его лица напоминало погасшую свечу, совершенно побежденное. Неужели он действительно так хотел умереть?

Его взгляд становился все более расфокусированным, тяжелым, пока она наблюдала, как он борется за ясность мысли. Рен подождала, пока его дыхание выровнялось и он погрузился в неглубокий сон. Она почувствовала облегчение, когда поняла, что ей больше не придется с ним разговаривать. В глубине души она понимала, что не хочет снова видеть блеск его глаз в темноте.

Говорили, что его сила была нечестивой, неестественной – что он был не смертным, а богом Весрии, обретшим плоть. Рен не верила в это. Не важно, насколько устрашающим он был, все объяснялось магией. Сложной, но объяснимой магией. Однако разумное обоснование почти не помогло успокоить сводящий желудок. Хэл выглядел вполне по-человечески, но если она вскроет его, то что найдет в его грудной клетке? Бьющееся сердце или что-то горящее, черное как уголь?

– Ты спишь?

К счастью, он не шевельнулся и не ответил.

Это будет нормально. Даже привычно. Он просто пациент. Сначала она проверит его жизненные показатели. Затем перейдет к диагностическому исследованию. Сделав глубокий вдох, Рен расстегнула его ночную рубашку от ключицы до грудины, будто сделала хирургический разрез. Как только она осмотрела его полуобнаженное тело, то почувствовала себя бестелесной и почти впала в истерику.

«Богиня небесная, я раздеваю Хэла Кавендиша». Ее глаза наполнились слезами от абсурда, в который превратилась ее жизнь за последние двадцать четыре часа.

Она положила руки на его грудь, согретую лихорадочным жаром. Когда Рен влила магию в его тело, она закрыла глаза и прочитала слабые образы своей энергии, распространяющейся по его телу. «Желудочная аритмия, гипотония». Она еле слышно произносила слова, погрузившись в шепот своей магии.

Затем пальцы, холодные и крепкие, как стальные браслеты, впились в ее запястья. Она не смогла сдержать вскрика – в равной степени испуганного и болезненного. Что это?

Затем она поняла. Конечно же, это магия в его организме. Хотя «целители» и существовали в Весрии, они в основном были наемными убийцами, обученными уничтожать свои цели изнутри.

Рен попыталась вырваться из его хватки.

– Полегче!

Даже в таком состоянии, хрупком и увядающем, Хэл был силен. «Достаточно силен, чтобы убить меня». Но при тактильном контакте ее магия была таким же смертоносным оружием, как и его глаза. Серебряный свет Исцеляющего Прикосновения дико мерцал между ними, становясь белым как кость.

– Если ты не отпустишь меня, я перережу все сухожилия на твоей руке раньше, чем ты моргнешь. Хорошо подумай…

Прежде чем она закончила угрозу, он дернул ее вперед.

Он двигался так быстро, что она не успевала заметить его движений, не могла среагировать. Он снова дернул ее, из-за чего Рен потеряла равновесие. В следующий момент ее грубо прижали лицом к матрасу. Ее зубы клацнули друг о друга, удар эхом отдался в черепе.

Когда Хэл навалился на нее всем весом, он заломил руки ей за спину и втиснул колено в промежуток между лопатками. Из-за своих коротких испуганных вздохов она ничего не могла расслышать. Как она могла быть такой глупой? У нее было преимущество, но Хэла обучали бою с детства.

Если бы он потянул, то вывихнул бы ей оба плеча.

– Рен Сазерленд. – Он произнес ее имя так спокойно и равнодушно, что ей показалось, будто под кожей поселился зимний холод. Дрожь пробежала по заломленным рукам. Хотя его голос огрубел от молчания и болезни, он все еще был низким и глубоким, как у деревянных духовых инструментов. – Похоже, я знаю тебя.

– Отпусти меня!

Она сопротивлялась, но в итоге он только сильнее уперся коленом ей в спину. Ее вращательная манжета плеча затрещала в знак протеста, отчаянно пытаясь удержать кость на месте. Если Рен не прикоснется к нему, ее магия бесполезна. Она бесполезна. Говорили, что смерть от рук Кавендиша наступает быстро и бесшумно, как от инъекции барбитурата. Вот только он, похоже, намеревался насладиться действом. Сколько боли она вынесет, прежде чем осмелится посмотреть ему в глаза?

Звук хрипа прорвался сквозь пелену страха. Дыхание Хэла стало затрудненным, прерывистым, пока резкий кашель не согнул его пополам. Внезапно хватка ослабла.

В этот раз Рен не колебалась. Она схватила его за ногу – первое, что попалось под руку, – и разрезала мышцы, как ткань. Ее предательское сердце дрогнуло, когда он подавил стон боли. Он скатился с нее, и Рен соскочила с кровати, подняв руки и сверкая магией.

– Не двигайся! – Звук собственного голоса удивил ее саму. Такой разъяренный и резкий, он не мог исходить от нее. – Или я…

– Подожди! – Его грудь вздымалась с каждым жалким вздохом. Рен увидела, как из уголков его рта сочится кровь. Хэл медленно стер ее рукавом. Видеть его таким смиренным и таким… пристыженным… это было слишком откровенно. – Пожалуйста.

– Пожалуйста? – огрызнулась она. – Теперь мы вспомнили о манерах?

– Я поступил слишком опрометчиво. Живым я принесу тебе больше пользы.

Живым? Неудивительно, что он так нервничал. Он решил, что она пришла убить его. Это было так нелепо, что она чуть не рассмеялась. Рен посвятила работе всю жизнь. Не важно, как сильно она ненавидела Хэла, ее обязанностью как солдата и целителя было вылечить его. О, какое у него будет лицо, когда она скажет ему, что пришла спасти. Впрочем, если он так стремится заключить с ней сделку, то, должно быть, он в отчаянии. Хэл хотел жить, и в мире существовало немного вещей, которые люди готовы променять на свою жизнь. Если это означает заставить Жнеца Весрии быть ей должной, она схитрит.

Она заставит его умолять о помощи.

– Думаешь, я здесь, чтобы убить тебя? – с недоверием спросила она. – Я медик, а не наемник. Разве ты не знаешь, что в Дану целители приносят обет ненасилия?

Уголки его губ приподнялись в замешательстве.

– Значит, ты?..

– Осматривала тебя. – Серебряный узор ее активированной фолы исчез, когда она скрестила руки на груди.

– Почему ты здесь?

– Могу задать тебе тот же вопрос.

Он не ответил. Они уставились друг на друга через всю комнату, но решимость Рен улетучилась, когда она увидела, как он дрожит в лихорадке. Жар окрасил его кожу и затуманил взгляд, простыни были забрызганы кровью. И все же он по-прежнему держался так, словно мог нанести удар в любой момент, настороженный и напряженный.

Вздохнув, Рен сломалась первая.

– Лоури нанял меня вылечить пациента. Представь мое удивление, когда я увидела тебя. Я подумывала уйти, но не смогла не посмотреть, как низко ты пал. – Когда он ничего не ответил, она продолжила давить. – Какой позор, правда. Герой войны умрет вот так. Эта болезнь прикончит тебя через несколько дней.

Если ее слова и напугали его, он никак этого не показал.

Рен скопировала его отсутствующее выражение лица. Пока Хэл верил, что она может уйти, она побеждала. Она пожала плечами и повернулась к двери.

– Прощай, Кавендиш.

– Подожди.

Рен позволила себе самодовольно ухмыльнуться, прежде чем собраться и оглянуться на него.

– Что?

– У меня есть информация о ваших пропавших солдатах.

Этого она не ожидала.

Воздух стремительно покинул ее легкие.

– Откуда ты можешь знать об этом?

Он задумался.

– Я занимался расследованием.

– Весрия ответственна за это.

– Неправда. Но у меня есть зацепка.

В сознании вспыхнули слова Уны: «Несмотря на то что это выглядит бессмысленным, королева верит, что Весрия ответственна за это. Все не может быть так просто».

Воздух сгустился, как азот, и стал слишком тяжелым, чтобы дышать. Если Хэл говорил правду, то их народы действительно приближались к совершенно бессмысленной войне, которую Дану не переживет. И все же он был здесь, впустую растрачивая информацию, которая могла бы спасти их всех.

– У нас тоже есть зацепка, – отрезала она. – Мальчик, обладающий магией и наблюдающий за патрульными. Если он был не вашим агентом, тогда чьим?

Его единственным ответом было безучастное молчание. Рен рассердилась.

– Отлично, – прошипела она сквозь стиснутые зубы. – Почему ваше правительство сообщило о твоем исчезновении? Лоури знает, кто ты?

С невозмутимым спокойствием он наконец ответил:

– Если ты предложишь мне что-нибудь взамен, я отвечу на твои вопросы.

Рен хотела закричать от отчаяния, ей пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не встряхнуть его. «Ты хочешь найти их? Неужели еще одна война ничего не значит для тебя? Разве ты не просыпаешься от ночных кошмаров? Ты когда-нибудь вообще о ком-либо заботился?»

Какое бы облегчение ни принесла вспышка гнева, делу она бы не помогла. Рен призвала себя успокоиться. Если он предоставит ей информацию, значит, надежда еще не будет потеряна. Получив новую зацепку, она могла бы снова продолжить расследование. Она все еще могла предотвратить войну. Она все еще могла добиться справедливости для Байерса – и, возможно, найти его живым.

Рен запустила пальцы в волосы. Они расплелись во время их потасовки и свисали спутанными волнами. Завязывая их обратно, она представила, как говорит со всей властностью и снисходительностью Уны.

– Ладно, Кавендиш. Я слушаю. Какова твоя цена?

– Я хочу, чтобы ты излечила меня от этой болезни.

В точности как она и предугадала. Надеясь, что ее голос прозвучит оскорбленно, Рен сказала:

– Ты понимаешь, что просишь меня совершить государственную измену?

– Да. – Хэл выглядел измученным, опущенные плечи свидетельствовали о поражении. Кровь запеклась на губах, темно-красная и яркая на фоне болезненной бледности.

– Откуда мне знать, что ты не врешь?

– Клянусь честью…

– Честью? Какой честью?

Отчаяние сквозило в его голосе.

– Клянусь перед твоей Богиней. Пожалуйста, обдумай это.

Его клятва поразила ее. Он уже говорил «пожалуйста», но в этот раз его слова прозвучали по-другому. Это было так искренне, так уязвленно, что что-то хищное вырвалось из нее на свободу и туго свернулось в животе, как гадюка. Рен облизнула губы.

– Ты правда ответишь на все мои вопросы?

– Да. На любые.

«На любые». Воины вроде него никогда не расколются во время допроса, но вот он здесь, предлагает себя. Измена или нет, только дурак упустит такую возможность.

– Не питай больших надежд. Пока я не узнаю, что это за болезнь, я не могу что-либо обещать тебе.

– Твоих попыток будет достаточно. – В его голосе прозвучало облегчение. Через мгновение Хэл добавил: – Хотя, если ты позволишь мне еще одну просьбу, не могла бы ты также исправить то, что сделала ранее?

– Почему я должна это делать? – Он заслужил это. Рен не была уверена, насколько сильно повредила внутренние органы, но даже растянутому подколенному сухожилию потребовались бы недели, чтобы зажить самостоятельно. – Это единственная гарантия, что ты снова не нападешь меня.

– Я не трону тебя. – Усталость в его голосе каким-то образом убедила ее.

– Ладно. Для начала я обещаю поставить диагноз твоей болезни и восстановить четырехглавую мышцу бедра. После этого мы еще раз все обсудим. Что-нибудь еще?

– На этом все.

– Тогда договорились. – Всего два слова, и она предала свою страну.

Хотя она действительно намеревалась вылечить его, произнести обещание вслух не осмелилась. Рен ожидала какого-нибудь приступа стыда. Зловещий разрыв грозовых туч. Однако ничего не произошло. Она полагала, что ей следует больше беспокоиться о том, насколько легким становится предательство.

– Только в этот раз не распускай руки, – добавила она.

Рен подошла к Хэлу, словно он был зверем в клетке: крадучись, размеренным шагом. Когда она опустилась на прикроватный стул и остатки адреналина исчезли, стало ясно, как сильно все болит. Она догадалась, что грудные мышцы были перенапряжены, если не разорваны. Пятнистые синяки темно-пурпурного цвета крови Богини уже начали расцветать на опухших запястьях и ползти к локтям.

«Дикарь». Он бы разорвал ее на части, если бы его собственное тело не отключилось. Ненависть, как пламя, горела в груди. Прямо сейчас ей хотелось принять горячую ванну и смыть боль, но сделка есть сделка. Так или иначе, она получит информацию о ее пропавших товарищах. Сначала она должна…

– Прости, – произнес Хэл.

Рен замерла.

– Что?

Краем глаза она заметила, как его взгляд блуждает по ее искалеченным рукам.

– Прости, что причинил тебе боль.

Смех забурлил в животе, и глаза чуть не наполнились слезами от усилий сдержать его. Он извинился? После всего, что он сделал с ее людьми, он решил извиниться за это? Он, должно быть, издевается над ней.

– Почему?

– Я не вижу необходимости в бессмысленном насилии или вражде с теми, кто мне помогает.

– Ты не видишь необходимости в бессмысленном насилии, – медленно повторила она. С каждым словом ее ненависть разгоралась все сильнее. – В это ты верил, когда убивал людей в битве на реке Мури?

Хэл выглядел почти удивленным.

– Я видела тебя в тот день. – Рен так крепко вцепилась пальцами в юбку, что они задрожали. – Я стояла в десяти футах от тебя, когда ты сразил моих товарищей, даже не пошевелив пальцем. Или ты уже забыл?

– Нет. – Он нахмурился и зажмурился. Если бы не жуткий отстраненный тон его голоса, она могла бы подумать, что он раскаялся. – Я помню.

– О, неужели? Тогда что же изменилось в тебе за последние четыре года? Все говорят, что люди не меняются.

– Возможно, это так. – Хэл говорил тихо, но каждое слово было холодным и твердым, как сталь. От этого волосы у Рен на затылке встали дыбом. – Как бы там ни было, я все еще прошу прощения.

– Я не прощаю тебя. Слова ничего не исправят.

Что-то промелькнуло на его лице, как рябь на спокойной воде. Она готовилась к его аргументам – жаждала их. Однако Кавендиш продолжал раздражающе молчать.

Конечно же, она права. Люди не меняются. Чудовище однажды – чудовище навсегда.

Рен заставила себя не обращать на него внимания, закатывая его штанину выше колена. Хоть в чем-то он походил на нее. Синяки расползались по бедру, как гниль, с отвратительными черными усиками. Должно быть, ему было ужасно больно, и это доставило ей укол удовлетворения. Когда она положила руку на его кожу, он вздрогнул. Солдаты склонны драматизировать.

– Расслабься, – пробормотала она.

Хэл не расслабился. Но он, по крайней мере, оставался неподвижным, как камень.

Восстановление мышечных волокон и присоединение их к кости заняло лишь несколько минут, и Рен могла поклясться, что все это время он не дышал. Мало кто наслаждался ощущением исцеления: магия распространялась по телу, как холодная дрожь от инъекции.

Однажды на спарринге с Уной Байерс вывихнул лодыжку. Пока Рен лечила его, он выдыхал сигаретный дым, как проклятый дымоход. Несмотря на ее увещевания, он настаивал, что это помогает ему справиться со стрессом.

«Я ненавижу это, я ненавижу это, я ненавижу это, – повторял он, пока она восстанавливала его сухожилие. – Мне кажется, сначала тебе следовало угостить меня ужином».

Рен отодвинула это воспоминание подальше, заперла его далеко за ментальной стеной, которая сдерживала ее горе. Когда последние ушибы Хэла растаяли под ее пальцами, она вздохнула.

– Сейчас я собираюсь провести диагностику. Длительное исцеление может быть неприятным, особенно когда дело касается жизненно важных органов, но я могу дать обезболивающее, если хочешь.

– Нет. – Он произнес это так твердо, что Рен не стала с ним спорить.

Она не могла не вспомнить мальчика со сломанной рукой и то, с какой гордостью он отказался от болеутоляющего. Упрямство Хэла ее вполне устраивало, хотя и раздражало. Она спросила, только соблюдая профессиональную этику, и она не будет чувствовать никаких угрызений совести от того, что этот опыт будет для него ужасным.

– Что ж, ладно.

Рен запустила руки под его рубашку и прижала их к груди. Испарина покрывала его кожу, напряжение сковало тело. Скорее всего, Хэл пытался сдержать дрожь, когда температура тела поднялась. Такой жалкий. Такой гордый.

Когда ее магия проникла в его тело, его губы скривились от неприятного ощущения, но он не дернулся. Магия разливалась по его телу, концентрируясь в областях, нуждающихся во внимании: легких, сердце, глазах.

«Глаза?»

Любопытство победило. Рен сконцентрировала магию в его черепе и направила в зрительный нерв. Фолы в глазах Кавендиша почти полностью выродились. Так мало ее энергии могло протиснуться через гиалоидный канал, что было удивительно, как он вообще мог использовать магию. Или, может быть, он уже не мог.

Рен подавила горький смех. Неудивительно, что он не пытался заставить ее посмотреть ему в глаза. Неудивительно, что он захотел торговаться. Он остался без сил. Травмы от чрезмерного использования магии, подобные этой, не случаются в одночасье. Повторяющееся использование приводило к микротравмам фолы, которая со временем распухала и рвалась, как перетянутое сухожилие. Магия Хэла фактически исчезла – и, вероятно, так было уже некоторое время. Как долго данийцы жили в бессмысленном страхе перед ним? Как долго он лгал своим людям? Без магии похитить его будет намного проще. Если, конечно, ее гипотеза верна.

Понемногу Рен пробиралась глубже в его систему, ее магия цеплялась за больные ткани, которые были похожи на мусор в уверенном течении реки. Перед ней возникли образы: поврежденные и влажные ткани, сильное воспаление, разрушающее капилляры, кровь, собирающаяся в легких. Болезнь была инфекцией, не похожей ни на одну из тех, что она видела раньше. У него не было ни одного из типичных признаков передающейся болезни. Никаких бактерий или вирусов, которые она могла бы обнаружить. Даже клетки, казалось, функционировали нормально – никакой аутоиммунной реакции, никакого рака, никакого гистамина. Ничего, что могло бы объяснить внезапную острую болезнь.

Всю ее жизнь целительство было сравнимо с дыханием. Простым. Естественным. Необходимым. Магия открывала для нее тело человека. Она говорила с ней, направляла ее. Но сейчас… Сейчас это было похоже на проникновение в пустоту. Словно магия отвернулась от нее, оставила ее в одиночестве вглядываться в темноту. Это пугало.

Как могла этиология ускользнуть от нее? Если она не установит диагноз, она не сможет лечить его. Она гордилась своими исследованиями, своей способностью исцелять любую болезнь, любую травму. Ее не могло поставить в тупик что-то столь пустяковое, как болезнь в помещении для прислуги.

– Мне нужно больше времени, чтобы поставить диагноз. А пока я буду лечить симптомы, чтобы ты не упал замертво до того, как станешь мне чем-нибудь полезен.

Это было грубо, но правдиво. Его дыхательная и иммунная системы были такими ослабленными, что он умрет задолго до того, как она сможет вызвать экипаж, чтобы отвезти их обоих в Дану.

– Спасибо.

Рен постаралась не отшатнуться. Она не хотела взваливать на себя бремя его благодарности.

– Не за что.

Склонившись над Кавендишем, она начала исцеление, закупоривая капилляры и успокаивая воспаление в бронхах. Это была долгая, кропотливая работа. Болезнь была агрессивной, а ущерб серьезным. Она боялась, что не сможет стабилизировать его состояние до поездки домой, но ей придется как-то с этим справиться.

Все зависело от его выживания.

Через час Рен прервала связь между ними, и Хэл тяжело вздохнул. В его легких больше не было хрипа, никаких заторов, закупоривающих дыхательные пути. Ее руки покалывало от напряжения, фола стала чувствительной.

– На сегодня все, – заключила она.

Хэл сел. Его рубашка все еще была расстегнута и открывала обзор на бледный треугольник кожи. В расцвете сил он, должно быть, выглядел впечатляюще. На нем почти не было шрамов – ужасающее свидетельство того, что к нему никто не мог прикоснуться. Болезнь частично подорвала его телосложение, но он все еще был в неплохой военной форме.

«Перестань», – остановила Рен себя. Испытывая отвращение к себе за то, что отметила все детали, которые не имели медицинского значения, она отвернулась и начала собирать вещи.

Его испытующий взгляд опалил лицо, как клеймо. Она пыталась не обращать на это внимания, но два желания – «не смотри» и «смотри» – неистово боролись в голове. Первым двигал страх, вторым – любопытство и возмущение. Кавендиш разглядывал ее так открыто, так пристально, что она засомневалась, не может ли он видеть насквозь. Неужели он действительно только что так нагло пялился на нее аж разинув рот? Вероятно, он привык быть грубым, ведь никто не осмеливался бросить ему вызов.

Если бы они только знали, как он их обманывал.

«Я покажу ему, – горько подумала Рен. – Я не боюсь».

Она осмелилась встретиться с ним взглядом, и это было похоже на прыжок с обрыва. Все говорили, что у него черные глаза, но под поверхностью проглядывали цвета индиго и кобальта, прозрачные и темные, как ледниковая вода. Рен ждала, когда ее сердце остановится.

Но этого не произошло.

Ее удовлетворение растаяло, когда она увидела выражение его лица, приоткрытые губы, широко раскрытые глаза. Кавендиш выглядел как человек, впервые увидевший солнечный свет. Голодный. Почти… внушающий благоговейный ужас?

Прежде чем она смогла успокоиться, Хэл пощадил ее и отвел взгляд. Какой бы проблеск эмоций Рен ни видела у него, он исчез.

– Что? – спросил он.

Обвинение, заключенное в одно слово. Словно у нее была власть над ним.

– Это зрительный контакт. Или никому не разрешено смотреть в глаза его высочеству?

– Разрешение не имеет отношения к делу.

Действительно. Вот только никто другой не осмелился бы рискнуть.

– Твоя магия исчезла, – сказала она быстрее, чем смогла обдумать слова. – Не так ли?

Хэл не ответил, но воздух вокруг него потрескивал от напряжения.

– Я так думаю. – Рен приблизилась к нему. Она хотела увидеть его страх. Она хотела увидеть его стыд. Однако он не показал ни того ни другого, хотя теперь в скучающем взгляде горел вызов. – Теперь я понимаю, почему ты исчез, Жнец. В таком положении у тебя нет ни единого шанса выиграть выборы. Ты сбежал, поскольку не хотел, чтобы они поняли, что ты бесполезен. Верно?

Услышав свой титул, Хэл вздрогнул. Его голос, однако, был таким же ровным и холодным, как всегда.

– А что насчет тебя? Ни для кого не секрет, что случилось после смерти твоей матери. Хотя тебе удалось избежать изгнания, ты родилась в позоре и не можешь избавиться от него, как бы отчаянно ни старалась.

– Ты ничего не знаешь обо мне, – выплюнула она.

Рен задрожала от нерациональности своего ответа, но ярость почти лишила ее дара речи. Никто, кроме Изабель, никогда так явно не проворачивал нож в ее величайшей неуверенности. Никто, кроме Изабель, никогда не был так намеренно жесток. Не сказав больше ни слова, она встала и ушла.

Все чувства, которых она избегала, поджидали ее в тени собственной комнаты. Ее молчаливые обвинители: страх, давление, стыд. Они окружали ее до тех пор, пока она не перестала видеть что-либо за дымкой собственной неудачи. Как бы сильно она ни хотела быть лучше, быть сильнее, Хэл добрался до нее.

Она бесформенной кучей сползла на пол и заплакала.

10

В холодном свете утра в происходящем не появилось больше смысла, чем прошлым вечером.

Рен провела бессонные часы, размышляя о том, что произошло и что это значило для нее. Все, чего она добилась, – налитые кровью, опухшие глаза. Она стояла перед зеркалом в ванной, вздыхая над своим измученным отражением. Через тридцать минут у нее была назначена встреча с Лоури, и она не могла прийти к нему в таком виде.

Это был тщательный процесс, великая иллюзия – превратить себя из девушки с красными глазами в квалифицированного медицинского работника. Она умылась холодной водой, посыпала покрытые пятнами щеки тальком и аккуратно заколола волосы. В итоге она была словно рыцарь в доспехах. Ее уверенной улыбки будет достаточно, чтобы убедить Лоури, что все в порядке.

Она все еще выглядела доведенной до отчаяния – выдавала легкая злость в глазах, – но в свете того, как сильно изменилась ее жизнь, Рен начала подозревать, что слабое чувство безысходности стало ее постоянным атрибутом. Она снова включила воду и помыла руки. Горячая вода – вероятно, еще одно чудо электричества – успокоила боль в суставах. Пар поднялся вверх, посеребрив зеркало конденсатом.

Как ей не испытывать отчаяния? Хэл Кавендиш жив и находится здесь, и она совершенно не могла понять, почему Алистер Лоури вызвал ее, чтобы исцелить человека, которого она презирает. Если бы она действовала на эмоциях, все, что потребовалось бы, – это одна перерезанная артерия или нейрон, и Жнеца Весрии не стало бы. Лоури знал это так же точно, как знал, какие напряженные отношения между их странами. Сокрытие от нее личности Хэла не было незначительным упущением – или благоразумным. А значит, единственным логичным объяснением было то, что Лоури считал имя ее пациента не важным. Или он просто не знал, кто он такой.

Нет, даже Лоури не мог быть таким глупым, чтобы принять Жнеца Весрии за обычного мужчину. Впрочем, Кернос веками сохранял нейтралитет, да и само поместье скрывалось далеко в горах Драмлах. Лоури сам признался, что не следил за политикой до этого момента. Тем не менее все еще оставалось слишком много вопросов. Как Хэл попал сюда? И что он планировал, выдавая себя за слугу, в то время как его страна готовилась к войне?

Не то чтобы хоть что-то из этого будет иметь значение, когда через две недели она с Хэлом уедет отсюда. Ранее Рен набросала письмо в местную транспортную компанию, и, когда мальчик-слуга принес ей завтрак, она сунула конверт ему в руку вместе с двумя золотыми монетами. Он вернулся наполовину замерзший два часа спустя с ответом.

Р…

Сегодня из-за погодных условий слишком опасно уезжать, но через две недели мы сможем спуститься с горы. Встретимся ровно в 05:00. Счастливо оставаться.

– Эдвард Коллинз,

Транспортная компания «Алдешот След»

Все, что ей следовало делать до этого момента, – продолжать строить из себя целителя. По вчерашнему осмотру она могла сказать, что состояние Хэла критическое. Она должна вылечить самые опасные симптомы, прежде чем перевести его в другую комнату, не говоря уже о том, чтобы ехать через всю страну в снежную бурю.

«Всего четырнадцать дней, – напомнила она себе. – Ты сможешь сделать все что угодно за эти четырнадцать дней». Даже солгать самому влиятельному человеку в Керносе и вылечить самого разыскиваемого человека в Дану.

Рен вздрогнула от внезапного укола в руках. В раковине плескалась розовая от крови вода. Холодный воздух прошлой ночью высушил ее кожу, и она была так рассеянна, когда мыла руки, что, должно быть, натерла их до крови. Она закрыла кран. Кровь скользкой струйкой стекала с кончика ее пальца, затем с глухим шлепком упала в белую как кость раковину.

Как раз в этот момент чей-то стон – далекий, почти приглушенный – заставил мурашки пробежать по коже. «Что это было?» В звуке слышалась крайняя степень отчаяния.

Поспешно залечив ссадины на руках, Рен выскользнула из туалета в коридор. Из комнат не доносилось ни звука, кроме до боли знакомого тиканья часов. Воздух кипел от возмущения.

«Это место принадлежит живым, и оно больше не ваше», – подумала она.

Нет, она не будет поддаваться панике из-за такой чепухи. Привидений не существует. Она просто слышала стон дома, когда он раскачивался на ветру, а бессонница добила ее и без того расшатанные нервы. И все же не помешало бы осмотреть ее новый дом. Ради научного исследования, конечно же.

В коридоре, где располагались ее комната и комната Хэла, было еще множество дверей. Все, что она пыталась открыть, были заперты, кроме последней. Сначала и эта дверь сопротивлялась, но, когда она надавила на нее всем весом, замок со скрипом поддался, и дверь приоткрылась на дюйм. На мгновение Рен заколебалась, прижав ладонь к лакированному дереву. Она не могла вот так просто вторгнуться в частную жизнь своего работодателя. Но дверь открылась перед ней, словно приглашая войти. Так она и поступила. Холодный сквозняк прошелестел по ее коже, как вздох облегчения.

Пыль кружилась в молочном потоке солнечного света. Он блестел на стеклянных витринах и тусклом металле, заставляя ее моргать, пока глаза не привыкли. Когда темные пятна перед глазами исчезли, Рен обнаружила, что находится в настоящем музее антикварных вещей. На деревянных стендах лежала целая коллекция предметов: клинки с замысловатым рисунком от сварки и элегантными серебряными узлами, пули с выгравированными гильзами. В углу висела старая данийская военная форма эпохи Мариан, почти двухвековой давности, пальто с длинными черными рукавами, на которых серебряной нитью были вышиты фазы Луны. Табличка рядом с ним гласила: «ШИНЕЛЬ ГЕНЕРАЛА АХЕРН, КОТОРУЮ ОНА НОСИЛА, КОГДА ВЕЛА СВОИ ВОЙСКА К ПОБЕДЕ В БИТВЕ ПРИ ГРЕЙНЕ (1663)».

Но самым странным был портрет, висящий на одной из стен, обрамленный окнами. Она подошла к тяжелой, отделанной золотом раме и, прищурившись, посмотрела на знакомое лицо мальчика.

Это был портрет молодого Лоури, одетого в красное шерстяное пальто и задумчиво смотрящего вдаль. Блестящий аксельбант обвился вокруг его плеча, как змея, а рука сжимала рукоять сабли. Несмотря на огонек в его глазах и развевающиеся на ветру темные кудри, он выглядел…

Что ж, он выглядел как солдат.

Зачем ему все эти реликвии? Тщательный подбор экспонатов и обширность коллекции указывали на одержимость, которую сама Рен испытывала только тогда, когда была вовлечена в исследования. Но насколько она знала, он никогда не служил в вооруженных силах Керноса. А даже если и служил, Рен была уверена, что солдат в этой стране было немногим больше, чем исследователей боеприпасов.

– Я вижу, вы нашли мой небольшой музей.

Рен вздрогнула и медленно повернулась на звук мягкого смешка. Лоури стоял в дверном проеме, одетый в жилет из золотой парчи и темно-бордовый галстук. При виде шелка, блестящего на его шее, она вспомнила о своей крови в раковине. Его сверкнувшие в полумраке глаза остановились на ней. Тяжелый взгляд, глаза, лишенные всякого веселья, казалось, могли пронзить ее насквозь.

– Милорд, – заикаясь, сказала Рен. – Я не ожидала увидеть вас здесь.

– Я закончил работу раньше, чем планировал, поэтому пришел за вами, – ответил Лоури. – И вот вы здесь, на кладбище моего детства.

– Прошу, простите мое вторжение. Мне… стыдно, что подобное происходит уже во второй раз.

– Мне не за что вас прощать. – Когда Лоури вышел из темноты коридора, вся его суровость испарилась, как утренний туман. Яркий свет в комнате смягчил черты его лица, придав им уже знакомое спокойствие. – Пытливый ум, пожалуй, самое ценное качество в Керносе. Осмелюсь сказать, вы идеально вписываетесь.

Он пробирался сквозь экспонаты, пока не встал рядом с ней, и Рен была готова поклясться, что он наверняка сможет услышать стук ее сердца. Солнечный свет пробивался сквозь его темные волосы, и он сиял. Неужели она вообразила его раздражение?

Прочистив горло, Рен попыталась найти подходящий способ выразить свое замешательство.

– Вы изучаете историю?

– О нет, я просто любитель.

– Я думала, вы не интересуетесь политикой.

– Политикой – нет. – Лоури скрестил руки за спиной, глядя на свой портрет. – Войной – определенно. По крайней мере, когда я был примерно вашего возраста. Все это казалось мне довольно романтичным.

– Романтичным? – переспросила Рен, не в силах сдержать язвительность в голосе.

Он робко засмеялся, наклонив к ней голову.

– Что ж, мне было шестнадцать. Мне было скучно, и я был полон стремления умереть за что-то большее, чем я сам. Я почти ничего не видел за пределами этих стен, не говоря уже об этих проклятых горах. У меня было все, что я должен был хотеть по мнению родителей. Образование, еда, вино, пышные балы, слуги, которые, казалось, говорили только: «Да, милорд». Отец держал меня взаперти, пока вы все были заняты тем, что убивали друг друга. Я был в печали.

– Но… все любят вас, милорд. Как вы могли быть несчастны?

– Я всех веселил, – поправил он, – но никто не уважал меня. Я мечтал завоевать признание – восхищение – как военный человек. Так что, я полагаю, страдание действительно казалось романтичным для юного глупца, каким я, собственно, и был.

Рен не могла посочувствовать ему, лорду, скучающему из-за своей слишком очаровательной жизни и жаждущему восхищения, цену которого он никогда не поймет.

– Так, значит, вы… собирали вещи?

– Верно. – Когда он повернулся к дьявольски острому кинжалу, косой луч света ударил в его бледные как лед глаза. Он снял оружие с подставки и повертел в руке. Рен не могла отвести взгляда от заостренного края. – И если мне везло, брат Чарльз иногда откладывал книги по экономике, чтобы сразиться на мечах. Отец всегда был в восторге, когда видел, как мы возимся с дорогими предметами антиквариата, которые он мне купил.

– А когда Чарльз этого не делал?

– Я находил другие способы занять себя. – Кинжал в его руке сверкнул отражением его улыбки, обращенной к ней. – Если Чарльза нельзя было беспокоить, всегда были слуги, собаки или лошади, которых можно было заставить уделить мне внимание. А уж склонность к убеждению у меня всегда была.

Когда он поставил кинжал обратно, Рен почувствовала странное облегчение.

– Но хватит обо мне. – В тоне Лоури появилась нервозность. – Как дела у нашего Генри?

«Печально», – хотела ответить она.

Однако, как Рен подозревала, Лоури не был тем, кто мог бы справиться с горькой правдой.

– Он… болен. Исходя из моей первоначальной оценки прошлой ночью, я бы сказала, что его наиболее тревожные симптомы – это повреждение легких и нарушения работы сердца. Я провела терапию, как могла. Болезнь довольно агрессивная.

Он тихо выругался.

– Вы знаете какая?

– Нет. Пока нет. – От того, что она призналась в этом вслух, ее захлестнула волна стыда. Даже если обстоятельства были… далеки от идеала, она никогда не была так обескуражена болезнью. Рен отвернулась, чтобы рассеянно осмотреть кремневый пистолет в чехле. – Она не похожа на те, что я видела раньше. В письме вы упоминали, что другие медики тоже не смогли это выяснить.

– Верно. – Лоури нахмурился. – Ни один из их тестов не выявил ничего информативного.

– Понятно. – Рен старалась говорить как можно спокойнее. Паника ей не поможет. – Что ж, на данный момент болезнь достаточно хорошо реагирует на мою магию. Вскоре я получу более конкретные ответы.

– Я могу только молиться об этом. Если умрет еще кто-нибудь…

– Он не умрет, – твердо заявила Рен. – Обещаю.

«По крайней мере, не в этом доме».

– Если бы только у меня была ваша уверенность, – произнес Лоури. – Или ваши способности. За многие годы я впитал достаточно бредней отца о биологии, но что хорошего в знаниях, если их нельзя использовать, чтобы помочь людям? Я чувствовал себя таким беспомощным.

Рен нахмурилась. В отношении любого другого пациента или мецената она могла бы выразить больше сочувствия. Однако она была вымотана и все еще раздражена. В конце концов, перед ней стояла более важная задача, чем сохранение чувств Лоури. Она должна понять, знал ли он, что укрывает чудовище в доме.

– Вы сделали что могли. – Рен ненадолго замолчала, не желая задавать наводящие вопросы. – Мне стало интересно, лорд Лоури… Генри еще не пришел полностью в себя, так что у меня не было возможности поговорить с ним. Скажите, кем именно он работает?

Лоури выглядел озадаченным.

– Он мой камердинер.

Рен поджала губы, чтобы сдержать нетерпеливый вздох.

– Вы знаете его полное имя?

– Разумеется. Его зовут… О боже. – Лоури скривился. – Стыдно признаться, но я не знаю его фамилии. Он представился мне как Генри.

Эта нехитрая уловка почти заставила ее рассмеяться. В конце концов, Хэл было сокращением от Генри. Однако серьезность на лице Лоури заставила ее засомневаться, наполнила неуверенностью в себе, темной и кружащейся. Не было и следа обмана. Никакой скрытности.

«Значит, он в самом деле не знал, кто такой Хэл».

Но это все еще не объясняло, почему Хэл находится именно здесь. И определенно не объясняло, почему Лоури так хотел спасти «Генри», если он действительно считал его всего лишь камердинером. Это кольнуло ее – как будто открылась старая рана. Для могущественных людей солдаты и слуги были расходным материалом. Она узнала это достаточно хорошо на собственном опыте.

– Могу я задать вам личный вопрос?

Брови Лоури взметнулись вверх.

– Конечно.

– Вы прошли через большие трудности, чтобы привести меня сюда. Некоторым, я полагаю, это показалось бы бо́льшим беспокойством, чем стоит слуга. Зачем?

– Некоторым, да? Таинственная сущность эти некоторые. Вы слышали сплетни обо мне, мисс Сазерленд?

– Ничего подобного, – нахмурилась она. – Просто… у меня пытливый ум.

Лоури провел рукой по волосам. Он выглядел озабоченным и отстраненным, когда перевел взгляд на изморозь, украсившую окна.

– Это хороший вопрос. Думаю, я не могу перестать считать, что это все моя вина.

– Если вы не патоген, то вашей вины в этом точно нет.

– Некоторые, конечно, стали бы спорить об этом, – сказал он с кривой усмешкой, – но я отвлекся. Знаю, это неразумно, но я чувствую ответственность, особенно за Генри. Обычно я оставляю вопросы ведения домашнего хозяйства слугам, но его я нанял сам. Несколько недель назад он появился на пороге моего дома, совершенно без предупреждения. Он просто искал работу.

При этих словах Рен оживилась. Почему Хэл оставил Весрию и приехал сюда? И если он в самом деле появился здесь всего несколько недель назад, как он мог настолько быстро втереться в доверие к Лоури и стать его любимчиком?

– Он не предоставил никаких рекомендаций, да и вещей у него почти не было, – продолжил Лоури. – В любой другой день я бы выгнал его, но у меня была проблема… связанная с тем, что в поместье… не хватало персонала. Его появление казалось поистине благословением.

– Он просто появился? И не сказал, откуда он?

– Нет. Знаю, это прозвучит странно, но я не хотел давить на него. Жаль, что я не могу адекватно описать, как он выглядел. Такой решительный и обремененный чем-то. Мне стало жаль его. Он так молод, но его глаза… – Лоури запнулся. – В них таились секреты. Я уверен, он бежал от сложного прошлого и искал покоя. Как я мог отказать ему в этом? Каждый имеет право на молчание. Я полагал, что чуть позже Генри расскажет мне о себе, но он… Что ж, у него нет чувства юмора. Он скорее похож на улитку – уходит в себя всякий раз, когда пытаешься с ним заговорить.

Рен сморщила нос от слишком свежего воспоминания об их встрече – угрюмом молчании и резких репликах Хэла, полосах синяков, все еще не заживающих под ее рукавами.

– Он довольно замкнут.

– Не могу сказать, что виню его в этом. В этом доме гнетущая атмосфера. Вы ведь тоже это чувствуете, не так ли?

Рен замешкалась.

– Что вы имеете в виду?

– Я не знаю. Иногда я чувствую, словно смерть здесь ходит за всеми по пятам. Сначала мой отец. Потом работники в восточном крыле. Теперь это… – Он рассмеялся, но смех был пустым, почти печальным. – Я слишком поздно позвал целителей и поплатился за это. Когда появился Генри, уже несколько недель никто не болел. Я подумал, что худшее осталось позади, но я ошибся. Мне стоило прогнать его.

– Вы не знали, что болезнь вернется. – У Рен не был сил жалеть Алистера Лоури. Прямо сейчас она могла пожалеть только себя. Однако, как всегда, предательское сердце подчинило ее себе. Она успокаивающе положила руку ему на плечо. – Не важно, насколько серьезной кажется болезнь, я возьму ее под контроль. Постарайтесь не волноваться.

– Я, конечно, попытаюсь, – сказал он. – Беспокойство мне не идет. А теперь, может быть, выпьем чаю, который я обещал?

Выпроводив ее из музея, Лоури снял ключ с шеи. Он вращался на конце цепочки, пока Алистер не взял его в руки и не запер за ними дверь. Щелчок замка был невысказанным, но решительным посланием: «Держись подальше».

Но Лоури никак это не прокомментировал, только снова просунул цепочку под воротник.

Беспокойство, такое же сильное, как и его отчаяние, охватило Рен. Она надеялась, что Лоури внесет ясность, но вместо этого почувствовала себя еще более потерянной, чем раньше. В итоге впереди маячила единственная и невероятно мрачная перспектива. Если хочет получить ответы, она должна расспросить самого Хэла.

11

– Здравствуй, Кавендиш.

Услышав свое имя, Хэл повернулся к ней. Рен тут же опустила взгляд в пол и отругала себя за трусость. «Если ты увидишь Кавендиша, – снова и снова повторяли сержанты-инструкторы, – считай, что уже мертва». «Старая привычка», – подумала она. Хотя Рен больше не боялась за свою жизнь, он все еще выбивал ее из колеи своими глазами цвета беззвездного неба. Из-за их холодности его взгляд совершенно невозможно было прочитать.

– Я принесла тебе обед. – Она задержалась в дверях, вдыхая насыщенный запах перловки и трав, исходивший от миски с супом.

– Я не голоден.

– Все равно немного поешь, – раздраженно произнесла она. – Это необходимо.

Когда Рен встретилась с его затуманенным хладнокровным взглядом, она не могла решить, чувствовать ли облегчение от его полуясности. С одной стороны, это уменьшало шансы, что его рефлекторная паранойя снова повредит им обоим. С другой – это означало, что они должны были взаимодействовать.

– Хорошо, – наконец согласился Хэл.

Как низко пали ее ожидания, раз его уступка доставила ей удовольствие. Рен села на стул рядом с кроватью. Ароматный пар поднимался из чаши, создавая между ними перегородку. Она насчитала пять его хриплых вдохов, прежде чем ей захотелось вылезти из кожи от неприятного ощущения.

– Что ж. Сегодня ты послушный? – спросила она так любезно, насколько возможно.

– Да. А ты? – В его голосе не было слышно иронии. Только глубокая усталость, которая слегка отрезвила ее.

– Так же, как и всегда, – пробормотала она. Рен опустила ложку в суп и постаралась не чувствовать себя неловко, когда подула на поверхность. Исцеление любых волдырей от горячего супа было бы нелепой тратой ее магии. Как только она протянула ему ложку, он отвернул от нее подбородок, как капризный малыш.

– Я сам могу поесть.

Хэл и его проклятая гордость. Она была готова поклясться, что к концу этого испытания у нее начнет дергаться глаз.

– Как пожелаешь.

Она поставила миску на боковой столик с такой силой, что бульон выплеснулся через край. Когда он потянулся за ним, Рен увидела, как одно мгновение превратилось в вечность: Хэл, неуклюжий из-за болезни, взял ложку; серебро блеснуло, повиснув в воздухе; его лицо скривилось в гримасе. Затем ложка со звоном резко упала на пол, слишком громко в напряженной тишине комнаты больного.

Хэл нахмурился, глядя на старую древесину, как будто ложка лежала на дне пропасти. Она покосилась на покрасневшие кончики его ушей. Отчаяние? Смущение? Это было так странно. Настолько нормально, что она не хотела подвергать это сомнению.

Вздохнув, Рен наклонилась и подала ему ложку.

Должно быть, он двинулся в то же самое время, потому что она чуть не ударила его в подбородок, когда выпрямилась. Его ночная рубашка все еще была расстегнута, обнаженная широкая грудь и изящный изгиб ключиц находились всего в нескольких дюймах от ее носа. Достаточно близко, чтобы ее дыхание мягко касалось его кожи, – достаточно близко, чтобы она почувствовала его дрожь. Она дернулась назад, жар пробежал по ее шее.

– Э-э. – Она протянула ему ложку. – Держи.

Хэл взял ее, посмотрев на Рен со странным выражением лица.

– Спасибо.

После того как передала ему миску и убедилась, что он не получит ожогов второй степени, она отвлеклась от невыносимой неловкости, делая заметки. Что с ней произошло? Куда исчез ее профессионализм? Хэл Кавендиш был красив, если предположить, что кто-то может наслаждаться расточительной красотой умирающей розы. Совершенно нейтральная, очевидная констатация факта. Вот. Теперь, когда подумала о немыслимом, она могла избавиться от этих мыслей. Они больше не будут ее беспокоить.

Рен подняла на него взгляд.

– Дай знать, когда будешь готов.

– Я готов.

Она фыркнула, услышав боль в его голосе.

– Это исцеление, а не пытка. Есть небольшая разница.

Хэл с сомнением взглянул на нее и протянул пустую миску. Она убрала ее в сторону; затем, подвинувшись вперед на стуле, положила руки ему на грудь и позволила своей магии заструиться в его тело. У него не было необходимости комментировать ее действия. Его сжатая челюсть и напряженная поза говорили о многом.

– Знаешь, нам обоим будет легче, если ты расслабишься, – произнесла Рен. – Если бы я в самом деле хотела твоей смерти, Лоури бы уже разгуливал в траурных цветах. Ты хотел моей помощи. Я помогаю.

– Хорошо.

К ее удивлению, он действительно попытался. Когда его мышцы расслабились, а кровяное давление понизилось, ее магия легче потекла через его фолу. Ее сознание бродило по его организму в течение нескольких минут, и то, что она обнаружила, сильно тревожило. Его состояние ухудшилось за ночь, как будто она вообще не исцеляла его.

Это невозможно. Никакая болезнь не могла быть такой агрессивной.

Рен даже несколько раз вздохнула, чтобы успокоиться. «Разочарование не способствует хорошей работе», – напомнила она себе, хотя ей хотелось кричать от перспективы снова делать все, что и прошлой ночью. Наставления матери Элоизы звучали у нее в голове.

«Терпение, сестра Рен».

Это был рефрен ее тренировок, постоянных и неустанных.

«Ты должна быть терпеливой». В лаборатории, где она сжигала запасы трав, проверяя лекарство за лекарством. В лазарете, где Элоиза неодобрительно фыркала, когда Рен оставляла слабый ребристый шрам на руке одной из сестер. На поле боя, где ее излияния энергии заживляли тяжелые раны, но от чего ее руки немели на несколько дней. Человеческое тело могло выдержать столько всего. Время было величайшим целителем из всех.

Несмотря на знакомое онемение, появившееся в пальцах, у Рен не было времени. Она не могла быть терпеливой. Если она не сможет вылечить самые тревожные симптомы за следующие несколько недель, он умрет по дороге в Дану и ее будут судить за дезертирство.

Когда Рен закончила лечение, она отклонилась назад и сжала кулаки так, что сухожилия затрещали. Пот выступил у нее на лбу и на затылке, и когда на нее опустился холод комнаты, она поежилась.

– Что ж. Тебе не хуже, но и определенно не лучше.

Вся надежда, за которую ему удавалось держаться, увяла у нее на глазах.

– Значит, ты ничего не сможешь сделать?

– Я этого не говорила. – Рен положила руки на колени. – Было бы разумно не оскорблять меня. До сих пор ты был не самым приятным пациентом, с которым мне приходилось иметь дело.

– Я не хотел тебя обидеть, – сказал он почти с упреком.

– Хорошо. – По крайней мере, он был вежливым, хотя и резким. – Знаешь, не все такие же великодушные, как я. Ты понимаешь, насколько сильно тебе повезло, что пришла именно я?

– Да. – В этот раз он закрыл глаза. Свет удлинил тени, очертания его ресниц обрисовали скулы, как шрамы. Когда он заговорил снова, в его голосе смешались ирония и странная благодарность: – Возможно, это промысел божий.

Эта мысль была слишком близка к ереси даже для нее. Их встреча здесь казалась совпадением гораздо более зловещим, но она придержала язык.

– Верно. Как странно, что у тебя есть зацепка по тому самому делу, которое я пытаюсь раскрыть.

Выражение лица Хэла снова стало непроницаемым.

– Я никак не могу перестать думать о нашем затруднительном положении, – надавила Рен. – Награжденный солдат и будущий политик, бросающий все, чтобы стать камердинером человека, у которого нет никаких амбиций, кроме как устроить самую экстравагантную вечеринку сезона? Я так не думаю. Твоя зацепка не могла привести тебя сюда, не так ли?

Как она и предполагала, он ничего не ответил. Было наивно думать, что он скормит ей хотя бы крохи информации. Рен скрестила руки на груди.

– Ладно. Ты можешь хотя бы рассказать мне о болезни? Когда появились первые симптомы, что ты почувствовал?

– Три недели назад, – ответил Хэл. Его слова казались правдивыми, судя по атрофии мышц и мягким впадинам под скулами. – Все начиналось постепенно. Примерно через два дня у меня поднялась температура, начался кашель.

Рен нахмурилась, нацарапав небольшую заметку.

– Гемоптизис появился изначально или только недавно?

Хэл моргнул, глядя на нее.

– Кровохарканье, – объяснила она. – Прости.

– Понятно. Сразу же.

Она подняла ручку, заметив почти ироничную нотку в его голосе. Рен совершенно не могла понять, смеялся он над ней или нет. Покачав головой, она проигнорировала это и записала следующую заметку.

– Ладно. Лихорадка. Кровохарканье. Что еще?

– Усиливающаяся усталость. К третьему дню я не мог встать с кровати. Казалось, что меня изнутри разрывают на части. – Он ненадолго замолчал. – Я думал, что умру.

– Честно говоря, чудо, что этого не произошло. И с тех пор тебе становилось все хуже?

– Нет. Все выровнялось довольно быстро.

– Понятно. – Рен пожевала кончик ручки и обдумала все, что она выяснила о болезни. Постепенное появление симптомов, за которым следует внезапный всплеск и постепенное прогрессирование. На момент его прибытия инфицированных людей не было – не то чтобы это имело значение, учитывая, что в его крови не было вирусных или бактериальных клеток.

Тогда откуда она появилась? Что это?

Если магия не сработает, ей придется попробовать что-то еще. Хотя она тщательно изучала болезни, у нее не было особого опыта в их лечении. Как военный врач, она редко имела дела с болезнями, которые систематически атаковали тело. Травмы солдат часто были ужасными, но всегда содержали глубокие раны и простые яды, странно изогнутые конечности и порванные связки. В то время как болезнь Хэла была глубокой и невидимой. Она ускользала от нее.

Рен открыла сумку – Байерс всегда смеялся над ней за то, что она постоянно носила ее с собой. «Эта штука – бездонный колодец орудий пыток», – сказал он, когда она однажды достала из нее скальпель, чтобы использовать его в качестве самодельного ножа для вскрытия писем. Воспоминание кольнуло, как ушибленный синяк, и у нее перехватило дыхание.

«Не сейчас, – подумала она. – Пожалуйста, не сейчас».

Хэл Кавендиш больше не увидит ее в момент слабости. Пока Рен рылась в сумке в поисках необходимых ей принадлежностей, она опустила взгляд, преодолевая новую волну горя, пока она не улеглась. Наконец она достала жгут, бутылку спирта, шприц и три стеклянные пробирки.

– Что ты делаешь? – спросил Хэл.

– Очевидно, я что-то упускаю. Твоя кровь поможет увидеть, что именно.

Казалось, он тщательно обдумывал ее ответ.

– Данийские целители редко практикуют медицину, помимо своей магии.

Это было утверждение, хотя она поняла, что он ждет ответа, как будто ища подтверждения своим словам.

– Редко. – Рен ненадолго замолчала. – И?

– Но ты это делаешь. – Хэл наклонил голову, словно это было очевидным. – Это примечательно.

В голосе слышалось легкое любопытство, хотя выражение его лица оставалось непроницаемым. Тем не менее она почувствовала небольшую искру гордости от его признания.

– Спасибо.

Казалось, его слегка позабавил ее ответ.

– Это всего лишь констатация факта.

Рен сдержалась, чтобы не закатить глаза.

– Я не заметила, что ты начал собирать информацию обо мне.

– Только некоторую. – Хэл смерил ее оценивающим взглядом, словно надеялся узнать больше. – Например, ты слегка прикасаешься к левой ноге и хрустишь костяшками пальцев после того, как твоя магия исчезает. Однако мне не нужно усердно искать подсказки. Твое лицо так ясно передает твое настроение.

Рен уставилась на него.

– Ты же понимаешь, насколько это настораживает?

– К сожалению, это сила привычки, – ответил он. – Я прожил так долго только благодаря наблюдениям.

Это определенно выбивало из колеи. В безжалостной Весрии, она полагала, было полезно вести мысленное досье на каждого встречного.

– Я поняла. Ты идеальный солдат и идеальный политик, даже при смерти. Меня это должно было впечатлить? Или это угроза?

– Я всего лишь поддерживаю разговор. Я… стоит признать, давно не практиковался в этом.

Безусловно. Если, по его мнению, это была остроумная беседа, она сомневалась, что сбежит из этого места в здравом уме. «Богиня, даруй мне терпение». Прикрепляя пробирку к шприцу, Рен напомнила себе, как будет приятно доставить его королеве.

– Мое лицо не так уж сильно меняется, – пробормотала она под нос. А затем обратилась к Хэлу: – Дай мне руку.

Он неохотно подчинился. Она схватила его за запястье – и электрический ток пронзил ее руку. Они оба отпрянули друг от друга, но теплое ощущение все еще потрескивало, как огонь, в пространстве между ними.

Глаза Хэла встретились с ее.

– Что это было?

В его вопросе она услышала невысказанное обвинение: «Что ты сделала?» Рен всплеснула руками.

– Ничего.

– Разве?

Ох, это действительно было кое-чем особенным, ладно. Целители редко работали с одним пациентом в течение длительного периода времени, чтобы этого не происходило. Но его тон слишком раздражал ее, чтобы ответить ему прямо.

– Еще одно поразительное наблюдение, Кавендиш. Неужели это действительно так ужасно?

Он бросил на нее сердитый взгляд.

– Да, неудобно так хорошо чувствовать тебя.

«Хорошо, – хотела ответить она. – Страдай вместе со мной».

Это действительно было неудобно. Постоянное ощущение его энергии вокруг нее, слабое давление его сердцебиения, отдающееся в ее барабанных перепонках. И это ужасное ощущение мурашек под ее кожей, когда она прикоснулась к нему. Она не могла дождаться, когда освободится от этого. Еще две недели.

Рен положила руку ему на лоб, дрожа, когда ее магия завибрировала внутри его тела, как приветствие.

– Проще всего я могу объяснить это так: моя магия связана с твоими клетками, но она хочет вернуться. Ты – часть меня, а я – часть тебя. В конце концов, когда ты выздоровеешь, твое тело выведет ее из организма. Это временно – и совершенно ненамеренно, стоит добавить. Так что, будь любезен, перестань пялиться на меня.

Его враждебность постепенно перешла в горечь – затем превратилась в стоическое принятие, которое раздражало ее даже больше, чем предыдущие варианты.

– Мне это не нравится.

– Я очень сожалею, но я ничего не могу с этим сделать.

Рен протерла внутреннюю часть локтя Хэла спиртом и очень туго затянула жгут на руке. Он уставился в окно, пока она шлепала его по руке, заставляя вены набухать и подниматься. Темной части ее нравилось мучить его. Было так трудно задеть его, поэтому если знание о том, что магия врага живет внутри него, пугало его, то она не позволит ему забыть об этом.

– У тебя хорошие вены. – Рен провела пальцем по толстой средней локтевой вене, наслаждаясь тем, как он напрягся от неприятного ощущения. – Созданы для игл.

Хэл проигнорировал ее.

– Падаешь в обморок от игл?

– Нет. – В его голосе сквозило раздражение. Ее же был таким же приторно-сладким, как бузинный напиток.

– Храбриться не обязательно. Просто не смотри. – Без дальнейшего предупреждения Рен воткнула иглу в сгиб руки. Насмехаться над ним было бы медленной и слишком мелкой местью.

Она наполнила пробирки его кровью, наблюдая, как по прозрачным трубкам течет темная красная жидкость. Как ни заманчиво было истощить его, она взяла ровно столько, чтобы правильно провести эксперименты. После того как она закрыла последнюю пробирку, она вынула иглу из его руки и постучала по месту инъекции одним пальцем. Оно запечаталось под ее прикосновением, оставив после себя только пятнышко крови. Она вытащила из кармана носовой платок и осторожно вытерла его.

Перед глазами потемнело, что на мгновение вывело ее из равновесия. Она отчаянно нуждалась во сне, раз даже усилия по заживлению этой маленькой раны почти полностью истощили ее.

– Это зажило бы само. – Рен подняла на него взгляд, удивленная замешательством, прозвучавшим в его голосе. – Ты зря тратишь силы.

Она чопорно обернула окровавленную ткань вокруг руки.

– Неправда. Твоя иммунная система и так достаточно подорвана.

На самом деле это просто была сила привычки, почти ритуал – не оставлять следов. Даже сейчас, находясь так далеко от Нокейна, она не могла избавиться от насмешливого голоса в голове: «Если ты не лучшая, если ты допускаешь ошибки, какой от тебя толк?»

– Но ты измучена.

– Едва ли.

– Твой голос выдает тебя, ты совсем не умеешь врать, – произнес Хэл.

Лицо Рен вспыхнуло от унижения, даже когда она усилием воли придала ему невозмутимое выражение.

– Когда ты был не таким болтливым, то нравился мне гораздо больше.

Хэл был почти добр к ней, и это заставляло ее чувствовать себя маленьким ребенком из-за своего поведения. Она сомневалась, что он действительно беспокоился о ней – скорее он изо всех сил пытался понять ее. Через созданные узы ему было достаточно легко почувствовать ее убывающий уровень энергии. Когда она отстранилась, то тоже почувствовала его состояние. Низкие жизненные показатели. Высокий уровень кортизола.

Ему все еще было очень больно, но он, конечно же, не признался ей в этом.

Рен тяжело вздохнула и полезла в сумку. Она поставила пузырек с болеутоляющим на прикроватную тумбочку.

– Ладно. Я устала, а ты страдаешь. Две капли. Упрашивать не буду.

Даже после того как Рен закрыла за собой дверь, она все еще чувствовала, что взгляд Хэла покалывает ее затылок.

Как только она устроилась за столом, все остальное перестало иметь для нее значение. Здесь, окруженная своим оборудованием и столкнувшаяся с проблемой, которую нужно было решить, она была в своей стихии. Это было то, для чего она была создана. Если магия ничего не сказала ей, значит, это сделает кровь.

Рен откупорила первую пробирку и капнула образец на предметное стекло. Кровь растеклась по нему, как синяк, медленно и ползуче. Что бы ее страна заплатила за возможность раскрыть генетические секреты, скрывающиеся в его клетках? Но под объективом микроскопа его кровь выглядела так же, как и у всех остальных. Было бы хорошо, если бы это было не так. Как сладко было бы увидеть, что его злоба вплетается в каждую белковую нить и отражается в тромбоцитах.

Она отрегулировала фокус микроскопа и нахмурилась. Что ж, может быть, она не выглядит точь-в-точь как кровь других людей. Как и ожидалось, в его крови было слишком много лейкоцитов. Но среди них скопилось что-то еще.

Алкалоиды.

– Богиня небесная, – прошептала Рен. В своих поисках вирусных или бактериальных клеток она упустила из виду нечто гораздо более очевидное – более зловещее. Таинственной болезни Колвик-Холла никогда не существовало. Хэла отравили.

А значит, кто-то убил слуг Лоури.

12

Что, во имя Богини, она здесь делает?

Рен опустила голову на стол. Убийство и диверсия лежали далеко, далеко за пределами ее навыков. Что, если кто-то вернется закончить начатое? Что, если кто-то вернется за ней? В голове постоянно крутились мысли о том, что, если, что, если, что, если.

Она должна была рассказать кому-то, кто был достаточно квалифицирован, чтобы разобраться с этим. Она должна была рассказать Лоури. Она должна была взять Хэла и немедленно сбежать. Но она не могла.

Ее повозка не была готова – путешествие по горным дорогам в такую метель почти наверняка сулило смерть. И Лоури уже и так был измотан этой болезнью, что доказывал этот абсурдный контракт. Если сказать ему, что это яд, то он наверняка схлопочет нервный срыв.

«Если, конечно, это сделал не он».

Но зачем тогда он позвал целителя? Зачем напускать на себя траурный вид? Если это был не он, здесь осталось всего около пяти слуг, помимо Ханны. Список подозреваемых был ничтожно мал.

Рен несколько раз медленно вздохнула, чтобы успокоиться. Все будет в порядке, если она продолжит придерживаться плана. Она не может паниковать. Еще четырнадцать дней. Ей просто нужно потерпеть. Еще четырнадцать дней, чтобы разработать противоядие, которое гарантировало бы жизнь Хэлу и ее спасение. Еще четырнадцать дней, прежде чем она сможет вернуться домой. Ей не нужно впутываться в происходящее. Ей просто нужно действовать быстро и осмотрительно. И сосредоточенно.

«Так что сосредоточься».

Если она выяснит, что это за яд, то сможет вылечить первопричину, но здесь растет как минимум пятьдесят растений, которые могли вызвать такие симптомы. Ей придется посетить местного травника, чтобы сузить выбор и приобрести образцы, если это возможно. В подобных случаях народные знания часто превосходили научные.

Натянув все куртки, которые у нее были, Рен вразвалку вышла в коридор. Даже средь бела дня в доме было невероятно темно, почти траурно. Единственный естественный свет проникал через круглое окно в конце коридора, которое наблюдало за ней, как полузакрытый глаз. Снег, скапливающийся на подоконнике, скоро полностью поглотит его. Рен задалась вопросом, чувствуют ли то же похороненные заживо, наблюдая, как темнота поглощает единственную точку света. После этого испытания, возможно, она попросит о переводе в прибрежный город.

Выйдя в большой зал, Рен схватилась за перила и поспешила вниз по трем извилистым пролетам лестницы. Завернув за последний угол, она врезалась во что-то твердое и красное. Она ахнула, отшатнувшись назад, но руки в перчатках поймали ее и удержали за локти. Она вывернулась из захвата, но замерла, когда ключ гипнотически закачался перед ее носом, как маятник. Рен узнала его – Лоури, конечно же, – и взглянула в его испуганные голубые глаза.

– Мисс Сазерленд? – Как только Лоури узнал ее, он вздохнул с облегчением и рассмеялся. Он был одет в яркие красные клетчатые брюки и жилет в тон. «Утром он ведь был в другой одежде?..» Они встретились всего несколько часов назад, и вряд ли он кого-то развлекал или катался на лошади в такую погоду. – Нам действительно следует перестать встречаться таким образом, пугая друг друга до полусмерти.

– Прошу прощения! Мои мысли определенно где-то далеко.

Его взгляд с тревогой задержался на отороченном мехом воротнике ее пальто.

– Куда вы так спешите? Вы же не уезжаете?

И какое ему было дело, если бы она даже захотела? Затем она вспомнила – контракт.

«Я не имею права покидать поместье ни при каких обстоятельствах без специального разрешения».

Выдавив улыбку, Рен произнесла:

– Позволите мне сходить по делам? Я хотела зайти в аптеку. Мои запасы почти иссякли, не хватает ингредиента для лекарства Генри.

– Я бы, конечно, хотел сказать да, но… – Лоури повернулся к окну, сцепив руки. Облака за стеклом были похожи на сплошную серую стену. – С этой бурей шутки плохи. Как только наступит ночь, вы не найдете дорогу обратно.

Рен засунула холодные руки в карманы. Она говорила медленно, чтобы скрыть нетерпение в голосе:

– В армии мне встречались вещи гораздо страшнее, чем буря. Боюсь, я должна настаивать. Это вопрос жизни и смерти.

Лицо Лоури побледнело, она видела, как он борется с сомнениями. Выбор был ужасен: рискнуть любимым слугой или целителем.

– Может быть, я могу заказать для вас ингредиенты? Понимаю, это не идеальный вариант, но…

– Ему становится хуже.

– Пожалуйста, мисс Сазерленд, пожалейте меня. Мои нервы этого не вынесут.

Лоури положил руку ей на плечо в знак мольбы. На удивление, его хватка было крепкой – достаточно, чтобы она отпрянула, – а глаза были слишком умоляющими, слишком уязвленными. С такого близкого расстояния она заметила лопнувший кровеносный сосуд, из которого в склеру вытекла кровь. На этом фоне молочно-голубые радужки его глаз сияли, как лед.

Застыв под пристальным взглядом, она задумалась, мог ли он это сделать. Мог ли он солгать ей.

– Я просто не могу с чистой совестью позволить вам покинуть дом, – продолжил он. – У меня перед глазами будут стоять ужасные видения весенней оттепели. Только представьте. Я, вытаскивающий ваш замерзший труп из сада, как какой-то куст картофеля. Это было бы ужасно!

Ветер свистел, как пронзительное завывание призрака, и весь дом застонал от напряжения. Когда Рен задрожала, вся ее борьба растворилась, погасла, как слабый огонек свечи. Алистер Лоури хотел, чтобы она поверила, будто он человек, заботящийся о благополучии своих слуг, включая ее. И прямо сейчас, с искренней дрожью в голосе, нахмуренным лбом… это сработало.

В конце концов, он прав. Сейчас на горы опускалась ночь, и было опасно блуждать во время бури, чтобы найти город, который, как она слышала, был местом гарантированной смерти от переохлаждения. Хэл никак не помог бы ей, если бы она умерла. Пока погода не изменится, ей придется полагаться на магию, чтобы сохранить ему жизнь.

Ее плечи поникли.

– Вы правы. Не знаю, о чем я думала.

– Я ценю ваше понимание. Правда. – Лоури с облегчением вздохнул и отпустил ее плечо.

Вот так просто вся его настойчивость, все его отчаяние испарились. Это была такая быстрая перемена настроения, что Рен пошатнулась. Теперь, когда адреналин не мог удержать ее в вертикальном положении, она освободилась от всего, кроме тумана паранойи. Лоури действительно был самым вспыльчивым и легко успокаиваемым мужчиной, которого она когда-либо встречала, и она не могла избавиться от тошнотворной мысли, что ее выставили дурой. Но после всего, что она сегодня выяснила, возможно, ей не следовало бы доверять интуиции. Даже если Лоури манипулировал ею, он определенно не скрывал ничего зловещего за этой самоуверенной улыбкой. Не имея четкого мотива, он казался чрезвычайно маловероятным подозреваемым в убийстве.

– Конечно, милорд, – тихо сказала она. – Спасибо, что переживаете за меня.

– Не стоит благодарности, дорогая. Я слишком хорошо понимаю тот эффект, который этот дом оказывает на людей зимой. – Он повернулся и прислонился к перилам, став мрачным силуэтом на фоне окон. Слабый отблеск сумерек мерцал в тени снегопада, и далеко внизу, на первом этаже, сгущалась тьма, бурлящая, как море. – Это становится настоящей клаустрофобией. Сокращающиеся дни. Ветер, снег и невыносимый скрип старого фундамента. Этого достаточно, чтобы свести с ума любого.

– И все же вы остались здесь, – отметила Рен.

– Большую часть года меня навещает много людей, – сказал Лоури. – А оставшуюся… Что ж, я пришел к выводу, что так спокойно, когда тебе не мешают. Я знаю, чем занять себя.

– Например, коллекционированием?

– Да, коллекционированием. – Веселье, с которым он говорил, резко сменилось загадочностью. Прежде чем она смогла надавить сильнее, он повернулся к ней на каблуках и сказал: – И конечно же, планирование мероприятий. Кстати, о них! Я выбираю цветовую гамму для бала. Что, по-вашему, лучше? Черный с серебряным или синий с белым?

– М-м. – Из-за происходящего хаоса бал совершенно выпал у нее из головы. Хотя Рен ничего не была должна Лоури, она не могла избавиться от очередного укола вины. Все это планирование, все эти усилия были бы напрасны. Она довольно скоро предаст его. – Черный и серебряный – цвета Дану.

– Так оно и есть, – сказал Лоури. – Так и будет для моего почетного гостя. Позвольте, дорогая, забрать ваше пальто? Я прослежу, чтобы Ханна повесила его.

Какое-то движение за его плечом привлекло внимание Рен. Внизу, в большом зале, Ханна вытирала пыль с лакированного стола с такой тщательностью, словно это было произведение искусства. Она явно старалась незаметно подслушать их разговор. Рен сняла пальто и передала ему. Лоури перекинул его через руку, как полотенце дворецкого.

– Может быть, вы поможете мне и с меню? – спросил он.

– Вы так добры. – Рен потерла виски. Она с трудом пыталась вспомнить, зачем вообще спустилась сюда, учитывая, как быстро он перескакивал с темы на тему. – Но боюсь, из-за состояния пациента у меня совсем нет на это времени.

Лоури нахмурился.

– Я понимаю. Пожалуйста, держите меня в курсе его успехов.

– Хорошо.

После этого он обернулся через плечо и щелкнул пальцами:

– Ханна, дорогая?

Служанка подпрыгнула, уронив метелку из перьев с грохотом, который эхом разнесся по залу. Из-за этого с гобелена, закрывающего проход в восточное крыло, слетел слой пыли.

Лоури потер переносицу.

– Когда ты совсем насытишься соскабливанием лака с этого стола, убери пальто мисс Сазерленд, хорошо?

– Да, милорд.

– Прекрасно. – Лоури спустился по последнему лестничному пролету и бросил пальто Рен в ожидающие руки Ханны. Она повозилась всего мгновение, прежде чем прижать его к себе так же благоговейно, как свадебное платье. – Я собираюсь успокоить нервы, а вы можете делать все, что вам заблагорассудится. Никто не должен беспокоить меня до конца дня.

– Да, милорд, – сказала служанка ему вслед, когда он завернул за угол. Где-то в глубине дома фальшивый свист эхом отразился от стен, прежде чем его заглушил хлопок двери. И Рен, и Ханна вздрогнули.

– Он… всегда такой? – осмелилась спросить Рен.

Ханна взглянула на нее и поджала губы.

– Какой?

Напряженная тишина повисла между ними. Хотя Рен хотела получить ответы, она с болью осознала, что попросила Ханну выступить против их работодателя. Ханна, которая до сих пор не проявляла никаких признаков того, что хотя бы терпимо к ней относится. Если она неправильно разыграет свои карты, это может плохо кончиться. Тщательно обдумывая свой следующий шаг, Рен сказала:

– Эксцентричный.

Ханна задумалась. Затем внезапно все напряжение покинуло ее.

– Да, миледи. Он всегда такой.

Рен вцепилась в перила так сильно, что у нее побелели пальцы. Если такое поведение привычно, свидетельствовало ли оно в пользу или против его характера?

Ханна ступила на лестницу, но остановилась перед Рен.

– Раньше он тоже пугал меня, но вы не должны позволять ему добраться до вас. Лорд Лоури может быть склонен к драматизму, когда ему это нужно.

– О, кажется, я это уже поняла. – Рен ненадолго замолчала. – Спасибо.

Ханна кивнула и опустила взгляд, но Рен слишком хорошо распознала эмоции, искрящиеся в ее глазах. Облегчение.

– Прошу меня извинить.

13

Как только Рен закрыла дверь в свою комнату, все важные мысли ускользнули от нее. Без кого-то, с кем можно было бы поговорить или сосредоточиться, усталость настигла ее. Она потратила всю магию, физически и умственно достигла грани. Ее разум превратился в путаницу слов вроде «убийство» и «яд», затягивающих все глубже и глубже.

«Завтра, – подумала она, забираясь в постель. – Завтра я смогу…»

Рен вздрогнула, проснувшись от послеполуденного солнечного света. Она застонала от стука в голове, голод скрутил желудок в узлы. На прикроватной тумбочке ее ждали холодный чай и рыба рядом с запиской от Ханны, в которой сообщалось, что она принесла Хэлу еду на сегодня.

Эта новость наполнила ее страхом. Она не должна была позволять кому-либо ухаживать за ним, пока не убедится, была ли отравлена его еда. Как долго она проспала? Она нащупала рукой комод и нашла карманные часы.

Пять часов.

Она не перенапрягалась так основательно с самых первых дней своего ученичества.

Рен вылезла из постели, чтобы собраться. Она быстро справилась с этим, без аппетита проглотив обед и облачившись в теплое фланелевое платье. Затем она, пошатываясь, пересекла коридор и обнаружила Хэла, читающего в постели. Он явно страдал от лихорадки, судя по каплям пота на висках и одеялам, сброшенным на пол. И все же он сидел прямо с мрачной решимостью.

– Рада видеть, что ты жив, – сказала Рен, садясь на стул рядом с кроватью.

Хэл не оторвал взгляда от книги.

– Тебе нужно лежать.

– Возможно.

– Точно.

Он вздохнул, издав хриплый звук из-за жидкости в легких.

– Я лежал несколько недель. Мне скучно.

Она могла это понять. Из любопытства она наклонила голову, чтобы украдкой взглянуть на название книги. «История войны», написанная каким-то данийским ученым, которого она смутно знала.

– И это ты называешь весельем? – с сомнением спросила она.

– Выбор здесь, на самом деле, ограничен, но история Дану действительно меня интересует. Я должен знать о ней больше.

Рен подождала, пока он продолжит мысль, но, видимо, он больше не собирался ничего добавлять.

– Ты говоришь так, словно это твоя обязанность.

– Разве это не так? – В этот раз он бросил на нее жуткий пристальный взгляд.

– Зависит от обстоятельств. – Рен скрестила руки на груди. – Неужели ты чувствуешь, что тебе нужно знать минимум о людях, которыми ты планируешь управлять силой? Как благородно с твоей стороны.

Он выглядел слегка обиженным.

– Нет, это не входит в мои планы.

– Что ж, в любом случае в этом нет ничего особенного, – пробормотала она. – Война и страдания. Мучения. Возможно, добыча угля. Не то чтобы тебе нужно было рассказывать обо всем этом.

– Полагаю, что нет. – Он спокойно перелистнул страницу, словно не заметив ее выпада. – Я просто хочу знать ваше представление о том, что у вас отняли. Какие города, какие ресурсы, сколько жертв.

Она удивилась, что в его голосе не было ни намека на удовлетворение или гордость. Только задумчивая серьезность. Для чего ему знать эти цифры, если не для того, чтобы позлорадствовать или посмотреть, как легко было бы полностью искоренить их народ? Ее возмущала его уверенность в том, что он может свести потери к цифрам, что человеческая жизнь – это всего лишь число, написанное на бумаге. Такое отношение привело их сюда, кровь трижды отплачена кровью, бесконечный долг.

– Ты никогда не узнаешь, что именно у нас забрали. Ты никогда не узнаешь даже, что забрал лично ты. Такое нельзя определить количеством.

– Я знаю, – ответил он. – Но, возможно, кому-то стоит попробовать.

Рен потрясенно моргнула. Сегодня у нее не было настроения разбираться в его уклончивых ответах или обсуждать войну.

– Думаю, я не могу критиковать твой выбор книг.

– Что ты любишь читать?

Уголок рта Рен невольно дернулся. Видимо, он так же оценил смену темы.

– Угадай.

Он обдумывал это, переворачивая очередную страницу.

– Богословие.

Рен фыркнула:

– Богиня, нет. Я не такая зануда, как ты.

– Бульварные романы?

– Подходящее количество драмы, – сказала она, – но нет. Учебники по медицине.

Хэл выглядел растерянным.

– Понятно.

– Поверь мне, Кавендиш. Ты не жил до тех пор, пока не прочитал все про ужасные исследования людей, живущих с паразитами.

– Тогда меня устраивает моя скучная половинчатая жизнь.

Рен поджала губы, чтобы сдержать усмешку. Когда она позволяла себе забыть, кто он и что сделал, с ним было на удивление легко разговаривать, несмотря на его сдержанность. Или, может быть, она уже привыкла к нему?

– А ты? – спросила она. – Чем бы ты занялся, если бы оказался дома?

– Большая часть моего времени была поглощена изучением политики и посещением собраний. – Он снова сосредоточился на книге. – Честно говоря, если бы я мог что-нибудь сделать, я бы тренировался.

Рен застонала:

– Тренировался? Ты это несерьезно.

Краем глаза она заметила легкую улыбку, тронувшую его губы. Однако когда он поднял взгляд, то выглядел таким же бесстрастным, как всегда.

– Я всегда серьезен.

Когда разговор перешел в почти дружескую тишину, она переключила внимание на его исцеление. Ее пальцы скользнули по его груди, когда она расстегивала пуговицы, магия пробежала по его коже, как вода. Каким-то чудом он не дрогнул. Казалось, она была не единственной, кто поймал ритм их сеансов.

Его исцеление превратилось в рутинный процесс, просто повторение всей ее работы еще раз. Всего после двух раз она приобрела болезненное знакомство с его телом. Особые повороты его фолы, слабое биение сердца. Он больше не боролся с ней.

Хотя сон и восполнил запасы ее магической энергии, она все еще чувствовала себя вялой. Не имея образца токсина и никаких указаний, Рен не могла ни поставить Хэлу официального диагноза, ни оказать эффективного лечения. И хотя он заслуживал того, чтобы знать правду о своей болезни, она пока не могла заставить себя сказать ему об этом. Зачем волновать его или давать ему больше причин сомневаться в ней? Он был стабилен, и только это имело значение.

По крайней мере, до тех пор, пока чрезмерное использование магии не истощит ее.

Отчаяние, однако, ничем не поможет. Она отказывалась сдаваться, пока не исчерпает все свои зацепки. В ту ночь, когда приехала, она заметила обширный выбор медицинских книг в библиотеке Лоури. Возможно, там было и руководство по лекарственным – или ядовитым – растениям.

Магия Рен исчезла как раз в тот момент, когда Хэл свободно вздохнул. Ночь уже опустилась на горы, заливая окно, как темное журчание реки. Она зажгла свечи, поникшие в медных блюдцах.

Язычок пламени заплясал на конце спички. Легкий запах серы навеял грустные мысли. Здесь, в колеблющейся темноте Колвик-Холла, она почти слышала Байерса: «Огонька не найдется, Сазерленд?»

Пламя обожгло палец, возвращая ее в настоящее. Она выругалась и потушила спичку.

– Ты в порядке? – Свет золотым пятном скользнул по его чертам, таким же суровым и сияющим, как у иконы святого. Однако больше всего ее поразила серьезность его лица.

– В полном, – ответила она. Успокоившись, Рен добавила: – Думаю, скоро я смогу поставить диагноз.

Хэл изумленно взглянул на нее.

– Правда?

– Да. – Она ненадолго замолчала. – Если кто-нибудь, кроме меня, принесет еду, не ешь ее, ладно?

Прежде чем он смог задать ей хоть один вопрос, она взяла одну из свечей и выскользнула в коридор.

На полпути вниз по лестнице она испытала странное чувство. Как давление тысячи глаз, сверлящих ее, или слабое шевеление магии внутри. Кому-то больно?

Рен обернулась и посмотрела на дверь в комнату Хэла. Конечно, он не мог потерять сознание за те несколько секунд, что ее не было. Казалось, ее магия подталкивала ее вперед, вниз. Тени кружились вокруг ее юбок, как течение: «Вперед».

Она сделала один шаг. Второй.

Затем резко остановилась.

Снизу раздался стон.

– Здесь есть кто-нибудь? – позвала она, не повышая голоса. – Ханна? Лорд Лоури?

Волнение нарастало до тех пор, пока не пронзило каждый ее нерв, как укол ножниц. Она знала этот звук – она слышала его прошлым утром. Несколько секунд она не двигалась и затуманенным взором вглядывалась в шепчущее мерцание свечей.

«Вам скажут, что там обитают призраки».

Это было совершенно нелепо, и все же она дрожала, словно температура резко упала. Она поспешила вниз по лестнице. Как только ее ботинки коснулись каменного пола, магия пробежала по коже. Она потянула ее, словно веревка, обмотанная вокруг запястья, к запретному восточному крылу. Но если Лоури узнает, что она зашла туда…

«Что он сделает? Отправит меня обратно?»

Это казалось нелепым, но она зашла за гобелен в ожидающий мрак коридора, мимо рядов закрытых дверей, освещенных шаром света от камина. Сила притяжения ее магии ослабла, а затем снова усилилась, когда она повернула за угол. Помещение выглядело как утренняя комната, обставленная белыми диванами и элегантным письменным столом, который стоял возле окна. В воздухе клубилась густая тьма.

«Здесь, – казалось, говорила ей магия, когда она встала в центре комнаты. – Здесь».

Обернувшись через плечо, чтобы убедиться, что за ней никто не наблюдает, она присела на корточки и положила ладонь на холодные половицы. Магия стремительно пронеслась по рукам. Но эта комната была пуста, забыта и заброшена, как и весь остальной дом.

Рен раздраженно вздохнула и подошла к столу на другой стороне комнаты. Пока была здесь, она может взять больше пергамента и чернил для своих записей. Она выдвинула один из ящиков, позволив свету свечи проникнуть внутрь. Там лежало что-то странное – нечто, похожее на переплетенную пачку анатомических набросков.

Внезапная и сильная, как ливень, дрожь пробежала по ее спине. У нее перехватило дыхание. Волосы на руках и затылке встали дыбом. Она не слышала шагов в коридоре, но чувствовала, что кто-то стоял позади нее.

– Это место принадлежит живым, и оно больше не ваше, – прошептала Рен.

– Что вы сказали?

Рен резко развернулась, освещая всю комнату. Она увидела Ханну, которая стояла в дверном проеме, положив одну руку на талию. Больше всего на свете Рен хотела, чтобы тьма поглотила ее целиком. Все что угодно, лишь бы избавиться от смущения.

– Ох, ничего. – Рен рассмеялась чересчур пронзительно, поспешно захлопывая ящик. – Совершенно ничего.

– Что вы здесь делаете? Вы что-то ищете?

– Я, э-э, хотела сходить в библиотеку Лоури, – сказала она. – А потом я… заблудилась?

– Силы небесные, – пробормотала Ханна. В простом платье и наспех заплетенных волосах она совсем не походила на призрак, который приветствовал Рен в ее первую ночь здесь. Она была слишком живой, явно оторванной от вечернего чаепития. После минутного колебания Ханна спросила: – Мне проводить вас туда?

Рен не понравилось облегчение от того, что она не пойдет одна.

– Да, пожалуйста.

Ханна провела ее через большой зал в кабинет Лоури, по-видимому не обращая внимания на темноту, которая все сгущалась и сгущалась, когда они проходили мимо. Над столом оленьи рога отбрасывали на пол длинные резкие тени, похожие на заросли шиповника.

Ханна щелкнула выключателем рядом с дверью, и все настенные бра слабо вспыхнули, оживая. Рен зажмурилась от внезапного потока искусственного света, но когда она моргнула и открыла глаза, вокруг все еще было довольно мрачно. Она никогда не привыкнет к этому болезненному, гнойно-желтому свечению. Она бы читала при свете камина всю оставшуюся жизнь, если бы могла.

– Вам нужно еще что-нибудь? – спросила Ханна.

– Нет, здесь я найду все, что мне необходимо. – Рен поднесла свечу к полкам, позволяя свету пролиться на позолоченные буквы на корешках книг.

– Вас правда было нужно проводить в библиотеку? – Рен обернулась и увидела стоящую в дверном проеме со скрещенными руками Ханну.

– Да, – взволнованно ответила Рен. – Хотя не думаю, что я заблудилась. Но я действительно направлялась сюда, прежде чем отвлеклась. Я… услышала звук.

– Звук? – Брови Ханны взлетели вверх. – У нас здесь их немало.

– Звучало так, словно кому-то больно.

– Я понимаю, о чем вы, миледи, – спустя мгновение произнесла Ханна. Трудно было понять выражение ее лица. – Не бойтесь. Этот дом всегда наполнен звуками, он старый. Когда я была маленькой, мама рассказывала о призраках, блуждающих ночами по коридорам и ищущих маленьких девочек, которым давно пора спать. Но я гарантирую, это всего лишь сказки.

– Это… обнадеживает, – ответила Рен, все еще не убежденная словами Ханны. – Спасибо.

Служанка кивнула и опустила взгляд.

– Не благодарите меня. Считайте это моим официальным приветствием. И извинением за то, что избегала вас.

– Избегала меня? Я не заметила.

– Ох. Хорошо. – Ханна покраснела. – Это приятно слышать. Мне все еще так непривычно… До того как… все произошло, я была третьей горничной. Мне никогда не приходилось много общаться с гостями.

Печаль в ее голосе отрезвила Рен.

– Прости, что отвлекла тебя от вечернего чая. Думаю, теперь мы квиты.

– Все нормально, правда. Я не против компании.

– Я тоже. – Рен улыбнулась ей. Как бы сильно она ни тосковала по другу в этом жалком месте, у нее точно не было времени на пустые разговоры. Однако Ханна предоставила ей редчайшую возможность. Шанс поговорить с кем-то, кто знал об этом месте столько же, сколько и ее работодатель. – Значит, ты выросла здесь? Каково это?

– Довольно неплохо. В комнатах для прислуги всегда было много других детей. А иногда даже лорд Лоури и его брат играли с нами.

Рен улыбнулась, делая паузу, чтобы снять с полки несколько учебников по ботанике.

– Правда?

– Конечно. В городе не было других детей аристократов, с которыми можно было бы провести время. – Ханна опустилась в кресло. – Лорду Лоури нравилось внимание, как вы можете догадаться, а его брат предпочитал уединение.

– Если ты не возражаешь, я скажу, что вы двое не кажетесь слишком близкими для товарищей по детским играм.

Когда Ханна ничего не ответила, Рен обернулась и увидела, как сильно помрачнело лицо служанки. Возможно, она зашла слишком далеко.

– Прости! Иногда я бываю слишком любопытной, что вредит отношениям с людьми.

– Нет-нет… – Ханна перекинула растрепавшуюся косу через плечо, пропуская ее конец сквозь пальцы. – Не было никакой драматической ссоры. Я не сильно потакала ему, вот и все. Он был очаровательным мальчиком, когда хотел, но отец слишком баловал его. Все, что ему требовалось, – это улыбнуться, и человек становился как глина в его руках. Это испортило его – иногда даже делало жестоким.

– Я с трудом могу представить его жестоким, – осторожно произнесла Рен.

– Люди меняются. – Ханна глухо рассмеялась. – Теперь это даже забавно. Я помню… Мне было лет шесть, а лорду Лоури – одиннадцать. Нелли – кухарка – однажды нашла бездомную кошку. И когда она окотилась, Нелли позволила мне дать одному из котят имя. Я выбрала черную кошечку в белых носках и назвала ее Полночь. Когда молодые лорды пронюхали об этом, они пришли посмотреть на котят. И конечно же, лорд Лоури захотел Полночь себе.

– Что ты сделала?

– Я сказала ему уйти, а он заглянул мне в глаза и сказал… – Ханна замолчала, робко улыбнувшись. – Думаю, на самом деле это невеселая история.

– Нет, все нормально, – успокоила ее Рен. – Пожалуйста, продолжай.

– Он сказал, если я не отдам ее, он вспорет ей брюхо. Посмотрит, что у нее внутри, как делал его отец во время экспериментов.

– Но… это ужасно.

Ханна отмахнулась.

– Нелли сделала вид, что ругает меня, а потом сказала, что это всего лишь имя – я все еще могу играть с ней, когда захочу. Так что я позволила ему забрать Полночь.

– И что случилось?

Она смутилась.

– Через несколько месяцев я нашла ее на краю леса.

Рен побледнела.

– Он?..

– Нет, – быстро ответила Ханна. – Нет, я так не думаю, миледи. Ее поймали волки.

Гнетущая тишина повисла между ними.

Служанка встала с кресла.

– Что ж, думаю, на сегодня я сказала достаточно.

– Подожди. – Никто в этом доме не разговаривал с Рен так открыто. Если Ханна сможет рассказать ей все о том, как был введен этот яд, возможно, она быстрее сможет найти антидот.

– Ты можешь ответить мне еще на несколько вопросов?

– О чем? – осторожно спросила Ханна.

– О болезни.

– Ах. Об этом.

– Пациенты ели или пили что-нибудь подозрительное? – Когда служанка покачала головой, Рен надавила: – И никто конкретный не приносил им еду?

– Нет, никто конкретный. Мы по очереди это делали. На самом деле мы вытаскивали спички, чтобы выбрать, кто понесет еду. Никто не заходил в комнату больного, учитывая, что… э-э… – Между ее бровями появилась тревожная складка. – А что?

– Стандартные вопросы целителя. – Рен выдавила улыбку. – И за последние несколько недель в доме не было никого нового, кто мог бы занести инфекцию?

– Герцог Мэттонви и джентльмен по имени мистер Глайд – его юрист, кажется, – были здесь последними.

Герцог был известным другом лорда Лоури, так что он был маловероятным подозреваемым.

– А что насчет тех, кому он не нравился?

– Действительно, стандартные вопросы целителя, – пробормотала Ханна. – Довольно много людей недолюбливают лорда Лоури. Он иногда ведет себя… провокационно. Но он никому не вредит. Я бы даже сказала, много людей беспокоится о нем. Никто больше не видится с ним. В прошлом году он устраивал вечеринки каждую неделю. А сейчас… Что ж, сейчас он предпочитает уединение.

– А что насчет Генри?

– Генри… – Она покачала головой, как будто раздраженная. – Вы напоминаете мне его. Постоянно донимал меня расспросами. Он хотел узнать, кто посещал вечеринки лорда Лоури, приходил ли кто-нибудь, кого мы не знали, но ответы его никогда не удовлетворяли. Если честно, я плохо знаю его. Он не злой, но и не дружелюбный. Прежде чем мне удалось расколоть его, он заболел.

– Понятно.

– Вы замерзли?

Рен посмотрела на покрытые мурашками руки.

– О да. Мне все еще непривычна погода.

Она потянула за края рукавов, как будто они были упрямым узлом. Согласно имеющейся у нее информации, Хэл покинул Весрию, чтобы приехать сюда и выдать себя за слугу. Если он задавал вопросы, значит, он искал что-то в Колвик-Холле – что-то, чего так и не нашел до того, как «заболел». Возможно, что-то касающееся его зацепки о пропавших солдатах.

Чем больше Рен узнавала деталей, тем более запутанной становилась эта история.

– Я тоже хотела кое о чем спросить вас, – произнесла Ханна, вынырнув из своих мыслей.

– Все что угодно.

– Вы правда думаете, что сможете вылечить Генри? Каждый заболевший прожил дольше, чем предыдущий, но…

Но никто не выжил.

Рен сгорбилась под тяжестью книг. По-настоящему честным ответом было бы «нет». Шанса практически не было. Без образца оригинального яда она не могла создать лекарство из ничего. Однако робкая надежда искрилась в глазах Ханны, и Рен не смогла потушить ее. Хоть кто-то из них должен надеяться на лучший исход.

– Конечно смогу.

– Хорошо. – Ханна натянуто улыбнулась, прежде чем из нее вырвался сдавленный всхлип. Она резко отвернулась и вытерла глаза рукавом ночной рубашки. – О небеса. Простите. Я просто…

Было больно смотреть на то, как она подавляет эмоции. Сколько раз Рен делала то же самое? Извинялась за собственную печаль, за то, что осмелилась обременять кого-то своими чувствами? Рен положила книги на диванчик и подошла к Ханне.

– Прошу, не извиняйся. Я не могу представить, как тебе тяжело. Они были твоими друзьями и семьей.

– Спасибо. – Служанка несколько раз глубоко вздохнула, моргая, пока слезы не отступили. – Я подумала, наверное, здорово быть целителем. Я всегда хотела им быть – особенно в последнее время, когда чувствовала себя такой беспомощной. Это благородная профессия.

– Мне бы хотелось назвать себя благородной. В Дану все, у кого проявилась подобная магия, становятся целителями, и не важно, хотят они этого или нет. – Рен позволила магии собраться на ладонях, мерцая между ними. Она осветила слезы на ресницах Ханны. – Но мне повезло. Несмотря на то что я от рождения не могла быть кем-то другим, не думаю, что отказалась бы от магии. Это часть меня. Может быть, даже вся я.

– Я надеюсь, что это не так, – мягко произнесла Ханна. – Я не хочу верить, что наша сущность – это то, что мы делаем.

Рен нахмурилась, неуверенная в том, что стоит ответить. Если не целительство, тогда что было ее сущностью? И что, если она не сможет вывести яд из организма Хэла и привезти его в Дану? Как тогда она докажет свою ценность? У нее осталось тринадцать дней, прежде чем она сможет уехать, и внушительная гора книг, не говоря уже об утомительном процессе смешивания ингредиентов для противоядия…

– В любом случае, – прервала ее мысли Ханна, – скажите, если я могу сделать что-нибудь еще.

Вдруг в голову Рен пришла идея.

– Знаешь, думаю, можешь, – сказала она. – Сейчас я пытаюсь создать лекарство, и мне не помешала бы помощь в проведении измерений, записи ошибок и тому подобном. Это не самая захватывающая работа, но, если ты правда хочешь стать целителем, это может послужить началом.

– Значит, я буду вашей помощницей?

– Именно. Что ты на это скажешь?

Ответом Ханны была улыбка – сияющая, как рассвет, она была ярче, чем все, что Рен видела за последние недели.

– Я согласна. Когда мы начнем?

14

Всего девять дней.

Теперь, когда Рен потратила четыре дня на исследования, у нее осталось всего девять. Беглый просмотр всех книг по ботанике из библиотеки Лоури вооружил ее пугающе глубокими знаниями языка цветов, но не приблизил к ответу. Почти каждая из них оказалась бесполезной.

Остался только один том под названием «Естественная история Кернского нагорья», толщиной с ее кисть и весь покрытый пылью. Это было описание местной флоры, написанное где-то в прошлом веке туристом с материка. Подробные ботанические иллюстрации украшали каждую страницу с золотыми листьями и сопровождались сухими аннотациями о свойствах каждого растения.

Она провела утро, просматривая оглавление, и с ужасом обнаружила, что в книге содержится подробный каталог одурманивающих веществ и почти ничего больше. Однако в самом конце был небольшой раздел о ядах, который выглядел многообещающе. Если она ничего не найдет в нем…

Нет, она отказывалась мириться с неудачей. В этой книге она должна найти необходимые ответы. Но прежде чем она смогла полностью погрузиться в написанное, зазвонили дедушкины часы, возвещая о ее вечернем сеансе с Хэлом.

Рен пересекла коридор и зашла в его комнату, освещенную теплым светом свечей. Он стекал по покрытым инеем окнам и скапливался во впадинах на лице Хэла. Тот дремал, складки от мятых простыней отпечатались на его щеках. Рен бесшумно подошла к кровати и положила тыльную сторону ладони ему на лоб. К счастью, лихорадка ушла. Исцеление, полученное сегодня днем, должно быть, продолжалось в течение последних нескольких часов.

На его тумбочке лежала стопка книг. Быстрый взгляд на названия подтвердил, что он послал Ханну за военной историей – и философией. Из всех книг он выбрал именно эти.

«Как претенциозно».

Ее беспокоило это фамильярное оскорбление, само возникшее в голове. Почти так же сильно, как беспокоило то, что ее рука задержалась на его лбу, а пальцы так и чесались убрать волосы с его лица. Что с ней происходит?

Каждый день тянулся невыносимо долго, а в моменты тишины ее преследовали слова Ханны: «Вы напоминаете мне его. Постоянно донимал меня расспросами».

Хэл что-то искал здесь, но, пока она не поставит ему диагноз и не вылечит его, он не расскажет, что именно. Что он знал о Лоури, чего не знала она? Что она упускает?

Хэл открыл глаза и едва заметно вздрогнул.

Рен не смогла сдержать улыбку.

– Как ты себя чувствуешь?

– Довольно неплохо.

– Тогда тебе стоит немного прогуляться. – Хэл бросил на нее злобный взгляд, но к этому времени она уже научилась понимать его молчание. – Я знаю. Но тебе же будет хуже, если появятся пролежни или у тебя оторвется тромб. Поистине, позорный конец твоему наследию.

С величайшим негодованием он принял протянутые руки. Тепло ее магии собралось между их ладоней. Ровный гул, притяжение магнита. Ни один из них ничего не сказал.

Хэл неуверенно поднялся, и Рен, глаза которой теперь были на уровне его подбородка, впервые отметила, какой он высокий. «Это может катастрофически закончиться». Откинув голову назад, она увидела, как в его глазах загорелось беспокойство, когда он пришел к тому же выводу.

– Не упади, – сказала она. – Думаю, ты раздавишь меня.

Хэл все еще молчал.

«В плохом настроении», – отметила Рен. Или, может быть, она перестала чувствовать неловкость, дразня Жнеца Весрии.

Она обняла его за талию и поморщилась, когда он перенес часть веса на нее. Хэл был на удивление тяжелый, даже несмотря на отсутствие тренировок. С каждым шагом худощавые мышцы вздымались под ее ладонями – ощущение, которое она отчаянно пыталась игнорировать.

– Как далеко ты собираешься меня вести? – спросил он расчетливо небрежным тоном.

Хороший вопрос. Компания Хэла была отличным прикрытием для слежки. С тех пор как Рен нашла те анатомические наброски, спрятанные в письменном столе утренней комнаты, у нее не было другой возможности взглянуть на них.

– Больше пяти шагов и меньше пяти миль. – Увидев его мрачный взгляд, она добавила: – Знаешь, если бы ты делал это каждый день, как положено, это бы не было так сложно. Сегодня мы дойдем только до маленькой столовой.

– Хорошо. – Хотя его голос оставался бесстрастным, лицо было самым выразительным из всех, что она когда-либо видела. Подавленный. Она предполагала, что это будет унизительно. В расцвете сил он, должно быть, был элитным солдатом. Теперь он едва мог стоять без помощи девушки, да еще и врага.

Они прошли по коридору, в котором последние лучи света царапали стены. Его дыхание стало тяжелым и затрудненным уже на вершине парадной лестницы. Явная усталость притупила глаза до серого цвета.

– Мы не будем торопиться, – сказала она. – Шаг за шагом, хорошо?

– Я могу идти сам.

Опять? Рен думала, что он уже подавил худшую часть своего эгоизма.

– Ты правда сможешь? Честно говоря, ты выглядишь так, словно вот-вот упадешь в обморок.

– Тебе не нужно нянчиться со мной. – Хэл высвободил ее руку из-под себя и вцепился в перила так, что побелели костяшки пальцев.

Рен рассердилась. Она с легкостью могла притянуть его к себе или отругать за упрямство. Но что-то овладело ей, пригвоздило к месту, пока она наблюдала за тем, как он, спотыкаясь, ковылял вниз, шаг за шагом. Если он упадет, сказала Рен себе, то она получит от этого удовольствие, ведь он это заслужил. Но через эти проклятые магические узы она чувствовала каждое его усилие. Его сердце бешено колотилось от напряжения, увлекая за собой и ее. Это вызывало у нее тошноту, наполняло ее головокружительной тревогой, которая усиливалась каждый раз, когда он пошатывался. Рен последовала за ним, как брошенная гончая.

Только когда они спустились на первый этаж, она выпустила затхлый воздух из легких. Он все еще решительно шел впереди нее сквозь лучи тусклого солнечного света, окрашивавшие его черные волосы в оттенки индиго. Несмотря на всю уязвленную гордость, Хэл двигался как человек, сделанный из стекла, каждый его шаг был твердым и изящным. Он сохранял совершенно невозмутимое выражение лица, как будто с ним все было в порядке. «Типичный солдат». Но Рен лучше знала. С его обширным повреждением органов даже это небольшое усилие было невероятно мучительным.

Она прошла вслед за ним в столовую – и услышала, как он споткнулся, еще до того, как увидела.

Его нога громко скользнула по полу. Затем он полетел вперед, отчего Рен ахнула. Но прежде чем она успела прыгнуть к нему, Хэл ухватился за спинку кресла.

Рен подошла к нему, не уверенная, спросить сначала «Ты в порядке?» или «О чем ты думал?». Он начал доверять ей, так что вдруг изменилось? Неужели так отвратительно нуждаться в ком-то другом? Неужели доброта была такой тяжелой ношей?

– Надеюсь, ты доволен собой. – Рен взяла его за плечи и усадила в кресло. – Действительно нужно напоминать, что ты можешь попросить моей помощи? Я понимаю, у тебя аллергия на сострадание, но ты должен позволить мне попробовать.

Хэл склонил голову, растрепанные волосы упали ему на глаза.

– Ладно.

Рен положила руку на бедро.

– Ладно?

– Ты права. Мне действительно нужна твоя помощь. – Наконец-то уступка – не то чтобы он был в состоянии и дальше сопротивляться.

– Хорошо. – Рен потерла переносицу, внезапно почувствовав сильную усталость. – Отдохни несколько минут, а потом мы пойдем обратно.

Но сначала наброски.

Как только Хэл закрыл глаза, Рен подошла к столу и открыла ящик. Он со скрипом выскользнул на несмазанных направляющих.

– Что ты делаешь? – спросил Хэл.

– Ничего, что касается тебя. – Рен развернулась на каблуках, чтобы посмотреть ему в лицо. – Не лезь не в свое дело.

Он моргнул, глядя на нее, явно растерянный.

– Прости, что помешал.

Рен смутилась.

– Я просто… оставила кое-что в ящике. Иногда я работаю здесь. Тут вид лучше, чем в моей комнате.

По нему было видно, что ее слова не убедили его, но он не стал задавать дальнейших вопросов. Рен вытащила из ящика пачку бумаги и положила ее на стол. Она разложила листы и поразилась, насколько детализированными были наброски. На каждой странице изображалась определенная часть тела, включая карту фолы, выполненную узором из черных и серебряных чернил.

Она листала рисунки сердца, бедра, руки – пока не дошла до последней страницы, на которой были изображены bulbus oculi, глазные яблоки. Места сгибов были отмечены толстыми, решительными мазками. Она наклонилась ближе, пытаясь разобрать корявый почерк. Эта коллекция, наверное, была частью исследований отца Лоури, и, судя по тому, что Лоури рассказал о нем, ничто в ней не было необычным. Хотя бумага казалась слишком новой, слишком хорошо сохранившейся, чтобы ей было больше нескольких лет.

Разочарование захлестнуло ее.

– Так что? – Она убрала бумаги обратно в ящик и повернулась к Хэлу. – Идем?

– Мне нужно еще несколько минут.

– Хорошо.

Рен опустилась на край розового дивана и уставилась мимо Хэла – черной фигуры на фоне угольно-черного неба. За окном продолжал падать снег. Гнетущая тишина поместья скоро сведет ее с ума.

Иногда она задумывалась, было бы легче иметь дело с Хэлом, будь он таким же жестоким и яростным, как обещали весрианские стереотипы, или таким же холодным, как описывали военные рассказы – и ее собственная память. В битве на реке Мури она видела чудовище с его лицом. Безжалостное. Пустое. «Несмотря на то что он пощадил ее жизнь, она могла списать это только на какую-то странную случайность».

Вот только юноша, сидевший напротив нее, был задумчивым, иногда даже ироничным, если она проявляла великодушие. Кто из них был маской? Что она найдет, если надавит на него достаточно сильно?

– Итак, Кавендиш. Ты всегда такой молчаливый или только со мной?

– Я не верю в разговоры ради разговоров, – ответил он. – Я вырос среди людей, которым слишком нравился звук их собственного голоса. И кажется, мне не суждено избежать их.

– Что это значит?

Он закрыл глаза, словно готовился к битве.

– Я не имею в виду тебя.

Если не ее, тогда?.. Оу. Оу. Лоури.

Рен сдержала смешок.

– Тогда давай обсудим что-нибудь важное. Например, историю Дану? Или, может быть, увлекательные философские труды Уолша?

Она наблюдала, как эмоции пробегают по его лицу, как облака по луне, медленно переходя от оборонительного выражения к растерянному и смиренному. Хэл вздохнул.

– Ты читала их? Они довольно интересные.

– Увы, не имела такого удовольствия. – Рен щелкнула пальцами. – Но у меня есть идея получше. Давай обсудим религию.

– Ты хочешь поговорить о религии, – повторил он.

Она сказала это в шутку, но теперь, когда это повисло в воздухе…

– Почему бы и нет? Если ты правда заинтересован в изучении культуры Дану, я могу рассказать тебе больше, чем это сделают книги. Считай это умственным упражнением. Когда вообще у данийца и весрианца была возможность цивилизованно обсудить подобные вещи?

– Боюсь, ты сочтешь меня неподходящим собеседником на эту тему. Ты священнослужитель.

– Военный, – исправила она.

Хэл искоса взглянул на нее.

– Ты выросла в аббатстве.

– Я не уверена, польститься мне или занервничать из-за того, что ты это знаешь, но да, я выросла в аббатстве. Наглядный пример.

– Ты не изучала Писание?

– Изучала. Но я делала это не по своему желанию, как ты считаешь. Королева хотела, чтобы я убралась из дворца и не попадалась ей на глаза. Она обиделась на меня за смерть моей матери. Говорила, что я слишком сильно напоминаю своего отца. – Рен рассеянно потерла ворсистую ткань дивана. – Думаю, пробуждение моей магии было величайшей вещью, которая когда-либо случалась с ней. Она подарила ей идеальную возможность пренебречь желаниями моей матери и не воспитывать меня во дворце. Так что да, я выросла в аббатстве. Но жизнь там не была похожа на нормальное детство или подготовку к великой божественной цели. Она была похожа на тюрьму или загон для скота. Что-то, что нужно преодолеть. Впрочем, именно настоятельница научила меня всему, что я знаю. Я всегда так усердно занималась и была сосредоточена на том, чтобы уйти, что никогда по-настоящему не привязывалась к другим людям в аббатстве. Я никогда по-настоящему не чувствовала себя на своем месте.

Когда Рен снова подняла взгляд, он внимательно рассматривал ее.

Ее лицо вспыхнуло от осознания того, что из всех людей на свете она открылась именно перед Хэлом Кавендишем. Однако что-то странное шевельнулось в ней при виде выражения его лица – смесь признательности и застенчивости. Он действительно слушал.

– Прости, – сказала она. – Уверена, это больше, чем ты хотел услышать.

– Я не против. – Он ответил гораздо быстрее, чем обычно, и удивил ее. Затем, словно заметив свою ошибку, замолчал, раздумывая над следующим вопросом. – Значит, ты не веришь в Богиню?

– Точно не так, как остальные. – Она сцепила пальцы. – Как Богиня возрождения, которая подарила нам такую магию, может желать столько разрушений? Я не могу поверить, что Тройственный Закон должен применяться именно так. С другой стороны, твой бог…

– Это правда, что смерть угодна Богу, – резко сказал он, – но так же, как и у вас, политики исказили этот постулат.

Рен хмыкнула, неохотно соглашаясь с его словами.

– Бог Весрии похож на вашу Старуху. Существо, которое облегчает переход в смерть, – милосердный убийца. В то время как данийцы верят, что перерожденные души возвращаются на землю, весрианцы убеждены, что после этого они навсегда останутся нетронутыми страданиями. – Он, казалось, погрузился в свои мысли. – Тем не менее ни то ни другое не требует насилия ради самого себя. Только ради милосердия или защиты. Вот для чего должна быть война.

– Как это он не требует насилия? Как это может быть правдой? – раздраженно спросила Рен. – Вы захватили Дану во имя его. Насилие формирует все ваше общество. То, как вы размножаетесь ради магии. То, как вы тренируете своих магов…

Хэл, невозмутимый, как всегда, сложил руки на животе.

– Я не берусь говорить от имени Бога, если он вообще существует, или от имени моих предков. Как бы то ни было, я полагаю, что мы тренируем своих так же, как и вы.

– Мы, по крайней мере, не убиваем новобранцев, – выплюнула она. – Я слышала о состязании в вашей академии. Выживают только сильнейшие.

Гнетущая тишина повисла между ними.

Наконец он сказал:

– Это было бы очень непрактично, ты не находишь?

Праведное раздражение Рен испарилось.

– Значит… это неправда.

– Да. – Хэл казался почти удивленным. – В первые дни в академии нам сказали, что ваши целители могут воскрешать мертвых. Нечестивая магия.

– Это совершенно нелепо.

– Я также слышал всевозможные ужасные способы, которыми вы осуществляете Тройственный Закон, – продолжил он. – Забираете три пальца у обычных воров. Убиваете детей прелюбодеев.

– Нелепо и оскорбительно.

– Именно. – Он выжидающе наклонил голову, глядя на нее. – Мы оба выросли во лжи.

«Во лжи».

Она никогда не подвергала сомнению все те ужасные вещи, которые слышала о Весрии – и о нем. Недостаток знаний сделал ее маленькой и глупой. Хэл протрезвел после первоначального удивления: казалось, он не осуждал ее за это.

– Так что? Теперь ты скажешь мне, что твой народ не появился, как демоны из Потустороннего Мира, в облаке черного дыма?

– А вот это правда, – торжественно произнес он.

– Что? – ахнула она.

Тень улыбки коснулась его губ.

Ох. Он… пошутил.

– Ладно. – Рен скрестила руки на груди. – Смейся над необразованным данийцем. Как будто некромантия не является абсурдным убеждением.

– В Весрии ходят и другие слухи, такие же нелепые. Например, что данийские женщины пользуются особой милостью Богини и могут накладывать чары на несчастных мужчин.

– Хм-м… Понятно.

– Уверен, это разговоры, которые велись в ранний период оккупации. Топливо для паранойи. Вынужденное обращение в веру. Но в последнее время это возродилось в романах. Любопытная тенденция.

Рен приподняла бровь.

– О чем они?

– О данийских священнослужительницах, которые околдовывают весрианских мужчин и приносят их в жертву Богине.

Рен захотелось рассмеяться, особенно при мысли о том, что он читает подобную чушь. Его эклектичные привычки к чтению совершенно сбивали с толку. Однако холодок пробежал по телу, когда она подумала о том, что намеревалась с ним сделать. Исцелить. Заслужить его доверие настолько, чтобы подчинить себе. Привести к королеве. Возможно, в этих слухах все-таки была доля правды.

Рен взглянула ему в глаза, темные, как безлунная ночь. Сбивающее с толку тепло расцвело в ее груди, разливаясь по кончикам пальцев. Никто никогда не смотрел на нее так – будто она могла быть опасна. Ей это нравилось. Особенно от такого человека, как он.

Она встала и медленно подошла к нему.

– Для меня это больше похоже на научную литературу.

Хэл поерзал на стуле, тихий и, по-видимому, только что закончивший шутить на весь день. Она нависла над ним, достаточно близко, чтобы различать голубизну его глаз.

– Так как это происходит в ваших историях? Я уже околдовала тебя? – спросила она, опуская ресницы. – Или сначала нужно провести какой-нибудь грязный ритуал?

Кончики его ушей покраснели.

– Боюсь, я не знаю подробностей.

– Жаль.

Он в самом деле смутился? Должно быть, у нее просто разыгралось воображение. Не может быть, чтобы она как-то влияла на него – чтобы он боролся с теми же ужасными побуждениями, что и она. Небрежно прикасаться к ней, разговаривать с ней так, будто они могли быть кем угодно, только не врагами.

«Дело только в узах», – убедила она себя. Впрочем, как только она подумала об этом, это прозвучало пусто, как и эти нелепые стереотипы. Хоть Хэл был гордым и замкнутым, он удивил ее. Она стала наслаждаться его компанией, тем, как он начал открываться, словно против воли. В этом слабом зимнем солнечном свете ей показалось, что она узнала, что он скрывал за этой ломающейся маской. Хэл Кавендиш не просто отчаянно нуждался в ее помощи.

Он был одинок.

– Нужно еще что-нибудь развеять? – тихо спросил он.

– Свою репутацию.

Он прищурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Я повидала достаточное количество смертей, чтобы понять, что люди раскрывают истинную сущность именно в конце. И вот ты здесь, бродишь без дела и читаешь книги по философии. Выглядишь несчастным каждый раз, когда я произношу слово «Жнец». Хотя на самом деле ты выглядишь несчастным все время. Так какой Хэл Кавендиш настоящий? Тот, кого я боялась с детства, или тот, кто сидит здесь?

Плечи Хэла напряглись. Он повернулся к окну, скрыв половину лица в тени.

– Ни один из них. Оба сразу. Мы должны обсуждать это?

– О, брось. О чем ты вообще можешь переживать? – Она ткнула пальцем ему в грудь. – Там не может быть сердца. Ты убил слишком много людей.

Хэл двигался слишком быстро, чтобы она успела среагировать. Одним движением он прижал ее руку к подлокотнику. Его хватка была достаточно крепкой, чтобы заставить ее сердце затрепетать, но она не испугалась.

– Тебе что, нечем заняться?

– Верно. У меня вся ночь впереди. Именно за это мне и платит Лоури. Чтобы я мучила тебя.

Он встретился с ней взглядом – в нем читалось обвинение.

– Все боятся меня. Кроме тебя.

В его голосе была странная смесь надежды и разочарования.

– Ты хочешь, чтобы я боялась?

– Нет. – Он убрал от нее руку. Он говорил тихо, в голосе слышалась боль. – Не хочу.

Ей стоило бояться его. Несмотря на то, как он вел себя с ней, она видела правду. Часть его, пусть и маленькая, была беспощадной. Она была способна на зверства без малейшего видимого сожаления. Никто не мог совершать такие вещи и оставаться безучастным.

И все же Хэл раскрылся ей. Показал уязвимость. Хороший данийский солдат воспользовался бы этим. Но вот она здесь, безнадежно очарована им. Может, тоже немного одинока.

– Если честно, ты не сильно страшный, – сказала Рен. – Ты просто печальный.

Реальность вновь обрушилась на нее. Вскоре она больше не будет одинока – потому что предаст его доверие и сделает пленником. Она не может жалеть его – не может чувствовать к нему что-либо. Всегда ли ее сердце будет выбивать из колеи? Неужели она всегда будет проявлять жалость?

Ей следовало убить в себе сострадание, прежде чем оно станет чем-то гораздо более проблематичным.

– И ты бессилен. Ты ведешь себя так, только потому что нуждаешься во мне. Но я знаю, что видела на войне. Говорят, ты идеальный солдат. Что ты совершенно ничего не чувствуешь. Что ты даже не человек. – Она опустила глаза, чтобы не видеть, как его замешательство перерастает в боль. – Я знаю, что все это правда.

– Ты права. – Его голос снова прозвучал безэмоционально. – Я бы хотел подняться наверх.

Стыд горел на ее щеках, непрошеный и яростный.

– Тогда вставай, Кавендиш.

Он не сказал ей ни слова по пути в свою комнату и, как только она помогла ему лечь в кровать, закрыл глаза. Это было так же хорошо, как если бы дверь захлопнулась у нее перед носом. Как бы ни было больно, лучше всего сохранять дистанцию.

Рен рассматривала книгу по философии на его прикроватной тумбочке. Даже если она разрушила последний шанс снова сделать его уязвимым, любопытство по отношению к нему все еще сильно росло. О чем думал Хэл Кавендиш в одинокие мучительные дни? Она сунула книгу в карман.

В своей комнате Рен положила ноги на стол и открыла книгу там, где Хэл пометил ее лентой. Эссе называлось «О прощении».

Она никогда в жизни не чувствовала себя такой несчастной.

– Ничего!

Рен кинула «Естественную историю Кернского нагорья» через комнату. Книга с глухим стуком упала на пол около кровати. Ханна вздрогнула и с легким беспокойством оглянулась через плечо.

– Не думаю, что бросание книг поможет вам найти ответы, – отметила она и вернулась к работе. В руках, одетых в перчатки, она держала стакан, полный золотистой жидкости – еще одна доза лекарства для обогащения крови Хэла. Ее волосы были высоко собраны на макушке.

Рен запустила руки в волосы. Ей нужно было терпение, стойкость, спокойствие. Но как она могла быть бесстрастной, если у нее не осталось никаких вариантов?

– Я неудачница.

– Вы не неудачница. – С этими словами Ханна вылила лекарство в стеклянную баночку поменьше. Когда свет свечей преломлялся в стекле, оно горело, как жидкий янтарь.

– Неправда. Если я не могу сделать одну простую вещь…

– Это не простая вещь, – серьезно сказала Ханна. – Вам кажется это простым, потому что вы занимались этим всю жизнь. Но это сложно. Мы просто еще не нашли правильного решения.

– Возможно. – Рен прижала ладони к глазам. – Я не знаю, что еще попробовать.

– У вас в сумке тысяча таких маленьких склянок. Вы использовали только половину из них для приготовления лекарств.

В ее словах действительно был смысл. Если никто и ничто не могло дать ответы, которые она искала, возможно, она смогла бы найти их, используя то, что было у нее под рукой. Было бы пустой тратой времени и ресурсов комбинировать вещи случайным образом, но какой у нее был выбор?

Рен открыла аптечку и высыпала содержимое на кровать. Оттуда вывалился кожаный футляр, в котором хранились ее хирургические инструменты, сумочка поменьше, полная шприцев, и целая коллекция стеклянных флаконов, наполненных настойками, лекарствами и травами. Один пузырек, до краев наполненный фиолетовыми цветами, покатился к ней.

Кровь Богини, которую она взяла в гостинице «Путеводная звезда».

Рен долгое время пристально смотрела на нее. Симптомы отравления кровью Богини включали сердечные приступы, повреждение почек и легких – симптомы, которые соответствовали симптомам Хэла. Шансы подобрать яд были смехотворно малы, но это все, что у нее было.

– Ханна?

– Да?

– Ты не могла бы кое-что для меня сделать, когда закончишь? – Рен вытащила перчатки из кучи и надела их. – Принеси мне немного кипяченой воды.

– Конечно. – Ханна работала так же тщательно, как и всегда, закупоривая настойку и заливая ее горячим воском, чтобы запечатать. После того как она поставила флакон рядом с остальными, которые использовала этим вечером, она выскользнула из комнаты, чтобы принести воды. Через несколько минут она вернулась с чайником, который все еще кипел.

Рен высыпала кровь Богини в стопку, добавила туда немного воды, затем растерла лепестки, пока они не превратились в жидкость, темную, как кровь. Варить яд было столь же чуждо, сколь и приятно. Это были сплошная страсть и неточность, смешанные в равной степени с намерением и яростью. А ведь ее ученичество привило ей раболепие, педантичность.

Рен могла закрыть глаза и почувствовать, как Элоиза стоит у ее локтя, постукивая по столу, пока она отмеряла травы по грамму.

«Ты хочешь вылечить своего пациента или убить его? – зашипела однажды Элоиза, после того как Рен использовала слишком много зверобоя в лекарственной смеси. – Ты всегда должна учитывать противопоказания».

Но эта чрезмерность ощущалась приятной. Почти естественной.

Рен перелила яд во флакон. Жидкость кружилась за стеклом, поразительно красивая. Цвет зимней ночи, усыпанной звездами. Ханна наклонилась ближе.

– Выглядит… красиво.

– Не приближайся. – Рен вытянула руку. – Она опасна.

Служанка округлила глаза.

– Что это?

– Это, э-э… очень экспериментальная настойка. Нестабильная.

Рен капнула пипеткой одну смертельную каплю на предметное стекло и изучила ее под микроскопом. Она повернула ручку, чтобы снова проверить образец крови Хэла.

Точное совпадение.

Рен выругалась, в спешке чуть не опрокинув стул.

– Что? – спросила Ханна. – Что случилось? Что-то не так?

Рен начала ходить по комнате и покусывать кончик большого пальца. Из всех ядов им оказался именно этот. Тот, который не смог распознать ни один целитель. По логике вещей, Хэл должен был быть давно мертв – вероятно, в течение нескольких минут после первой дозы.

– Ты сказала, что каждый заболевший прожил дольше, чем предыдущий, так?

– Да, – медленно согласилась Ханна. – Именно так.

Если учитывать этот факт, значит ли это, что отравитель вообще не собирался убивать Хэла? Что, если он экспериментировал с крошечными дозами и отслеживал эффект? Капля за каплей, день за днем. Это было все, что потребовалось, чтобы превратить Жнеца Весрии в жалкое подобие самого себя.

– Это плохо, – прошептала Рен. – По-настоящему плохо.

– Вы расскажете мне, что происходит? – голос Ханны был взволнованный. – Вы ведете себя очень странно.

Рен понимала это. Она знала, но не могла объяснить. Как она вообще могла сказать Ханне, что ее друзей убили? Рен не собиралась раскрывать диверсанта до того, как заберет Хэла и убежит без оглядки. Она не смогла бы спокойно жить дальше, если бы бросила Ханну с таким бременем.

– Ты доверяешь мне? – спросила Рен.

Ханна раздраженно вздохнула, закатив глаза к небу.

– Да. Я доверяю вам.

– Тогда просто поверь, что прямо сейчас тебе не стоит знать.

– Но это так загадочно! Когда именно мне «стоит знать»?

– Скоро, – умоляюще сказала Рен. – Обещаю.

Ханна открыла рот, чтобы возразить, но оборвала себя, уставившись на яд.

– Ладно. Но вы не можете вечно скрывать это от меня.

– Спасибо.

– Не за что. Увидимся завтра.

Как только за Ханной захлопнулась дверь, Рен обхватила голову руками и заставила дышать себя сквозь страх. Что бы ни планировал отравитель для Хэла, она намеревалась помешать ему. Если, конечно, она сможет вылечить предположительно неизлечимый яд в течение девяти дней.

Это было смелое предположение.

Впервые в жизни она испугалась, что достигла границ своего мастерства. С командой она могла бы работать по сменам. Дома у нее был бы доступ ко всей аптеке, ботаническим библиотекам и множеству других источников. Но здесь… она была всего лишь девушкой.

Если она не сможет доставить Хэла живым, ей понадобится запасной план.

Пришло время пересмотреть условия их сделки.

15

Хэл спал.

Часть Рен почувствовала облегчение от того, что ей не пришлось встречаться с ним лицом к лицу сразу после их дневного разговора. Другую часть это раздражало, так как она совершенно ясно дала понять, что он должен ходить – или, по крайней мере, сидеть прямо – по вечерам. Но в тусклом свете свечей он выглядел таким хрупким, что она не рискнула сразу же разбудить его. Его волосы упали на лоб, как пролитые чернила. Он и раньше не стриг их или они отросли за время болезни? Если бы она захотела, то могла бы собрать половину волос в крошечный пучок у него на макушке. Эта мысль вызвала у нее дрожь волнения и отвращения.

Рен села на прикроватный стул, дерево печально заскрипело под ней. Его ресницы казались идеальными черными полумесяцами на фоне бледной кожи. Как заманчиво было прикоснуться к нему просто потому, что она могла. Насколько несчастным он был бы, если бы проснулся и обнаружил, что его волосы причесаны, а темные круги под глазами исчезли? Или, возможно, он найдет ее всего в нескольких дюймах от своего лица, исцеляющей его потрескавшиеся губы…

Он резко открыл глаза. Затуманенный, но яростный взгляд обжег ее.

Рен дернулась, но сразу опомнилась, выпрямилась на стуле и прижала руки к коленям. Жар пополз по шее, как сыпь.

– Ты прекрасно знаешь, что тебе не следует быть в постели.

Хэл испустил долгий хриплый вздох. Он снова закрыл глаза, натягивая одеяло на нос.

– Нет, хватит. – Она стянула с него одеяла и бросила их на пол. – Тромбоз убивает медленно.

Рен помогла ему встать, ее магия пронизывала их пальцы. Она крепко держала его, пока он не выпрямился во весь рост. Затем она отпустила его, палец за пальцем, как будто боялась, что внезапный ветер собьет его с ног.

– Тебе нужно дойти до гостиной самому, хорошо?

– Да, – ответил Хэл отрывистым, многострадальным тоном. – Я знаю.

Вместе они медленно спустились по лестнице и зашли в гостиную. Это была тесная, узкая берлога, которую только кто-то с большой тягой к меланхолии мог назвать уютной. Обитые бархатом кресла полукругом окружали камин, а на подставке в углу стоял деревянный ящик, который Ханна назвала зоопраксископом.

Когда служанка провернула его, Рен чуть не подпрыгнула от испуга. Электрический свет внутри него вспыхнул, отбрасывая движущееся изображение на стену. Она наблюдала, как олень скачет галопом по заснеженному лесу, каждый его шаг был тщательно проиллюстрирован. «Первая реакция людей никогда не разочаровывает», – сказала Ханна с плохо скрытой ухмылкой.

Хэл дотащился до кресла у окна и откинул голову на подушку. Из-за болезненно сведенных бровей и длинной обнаженной шеи он выглядел таким уязвимым. Рен сглотнула одновременно с движением его кадыка.

Очевидно, он все еще злился на нее. Рен знала, что заслужила подобное обращение. Он разговаривал с ней как с равной, терпеливо опроверг ее предубеждения и начал разбираться с собственными. Рен не могла до конца понять свое сердце. Она решила держаться от него на расстоянии, ненавидеть его. Но все же…

Богиня, будь он проклят за то, что все так усложнил.

Она подошла к кофейному столику, где оставила поднос еще до того, как разбудила Хэла. Нелли, кухарка, отдала поднос Рен после того, как она пообещала сообщить, насколько Генри понравился ее новый рецепт глазури. Рен не была до конца уверена, что он сделал, чтобы заслужить любовь, но тем не менее она дала честное слово.

Нелли в самом деле превзошла себя. Рядом с цветочным чайником стояли керамические чаши, наполненные сливками и сахаром, а также двухъярусная подставка. Бутерброды с копченой рыбой и огурцами почти полностью заполнили первый уровень. На втором лежали крошечные пирожные, украшенные засахаренными травами. На ее вкус, это было слишком потворствующе, но кто она такая, чтобы отказывать умирающему в утешении десертом?

Она аккуратно налила чашку чая и протянула ему.

– Итак, Кавендиш. Я выяснила, чем ты болен.

Хэл сделал большой глоток чая.

– Правда?

– Это кровь Богини. – Она перевернула еще одну чашку на блюдце и налила себе чай. Пар с ароматом бергамота и лаванды согрел лицо. – Тебя отравили.

Сначала он сидел ужасно неподвижно, только нахмурив брови. Затем, словно она ничего не рассказала, подался вперед и взял кусочек торта. Рен недоверчиво наблюдала за ним, когда он отправил его в рот и торжественно прожевал. После нескольких секунд бесконечного ожидания он сглотнул.

– Понятно.

Несколько дней назад она бы, возможно, удивилась отсутствию реакции, даже учитывая, что он демонстрировал эмоциональный диапазон как у валуна. Но сегодня она ненавидела себя за это. Он должен был хоть что-то почувствовать. Где была вспышка боли, которая мелькала раньше? Она тосковала по связи между ними – по проблеску уязвимости. Она хотела бы видеть что угодно, только не равнодушие.

А пока ей приходилось довольствоваться наблюдением за тем, как он, мрачный, как всегда, выбирает маленькие четвертинки торта, будто продумывает шахматные ходы. У нее возникло желание выбить кусочек из его руки.

– Я говорила, что не буду ничего обещать, пока не поставлю диагноз. – Он смотрел не на нее, а на последний кусок торта. Когда Хэл потянулся за ним, она схватила его и положила на язык, он растворился во рту, оставив послевкусие апельсина и меда. На этот раз, по крайней мере, он признал ее существование злобным взглядом. – Кровь Богини – самый смертоносный яд в мире, а я не специалист в этой области. У меня нет гарантий, что я спасу тебя. Поэтому мне нужна информация заранее, если я собираюсь потратить на это свое время.

– Я не могу.

В ней вспыхнуло раздражение.

– Почему нет?

– У меня нет прав на твою доброту и нет рычагов воздействия. Я не могу умереть здесь.

– О-о-о, поверь мне. Очень даже можешь.

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Я никогда не понимаю, что ты имеешь в виду, – кисло произнесла Рен. – Ты самый малопонятный человек, которого я когда-либо встречала в своей жизни.

Его челюсть напряглась.

– Потому что я не могу доверять тебе.

– При этом я должна верить, что ты не лжешь мне?

– Ты всегда можешь уехать отсюда, – сдержанно ответил он. – Не важно, полезна моя информация или нет, ты ничего не теряешь.

– Конечно теряю! – Рен схватила его за воротник, притянув к себе так близко, что смогла разглядеть суровый блеск в темных глазах. «Хорошо. Он все еще борется». – Один их тех, кто исчез, был моим другом. Он был в моем подразделении и однажды не вернулся с патрулирования. После него ничего не осталось. Никаких улик. Вообще ничего. Словно он перестал существовать.

Хэл казался невозмутимым.

– Если Весрия в самом деле не стоит за этим, значит, обе наши страны находятся под ударом. Если я не смогу убедить Изабель, что твои люди не ответственны за это, она начнет войну. Уже исчезло шесть человек. Для тебя это ничего не значит? Если ты умрешь до того, как расскажешь мне все, что знаешь, скольких еще мы потеряем?

– Предварительная информация не поможет тебе. – Хэл убрал ее пальцы от своего воротника. – Я дезертировал, потому что никто не хотел отправлять меня. Я один изучал эту зацепку. Если ты веришь, что твоя королева одобрит расследование здесь – или что Кернос пустит подразделение солдат в свою страну, – тогда ты более наивная, чем кажешься.

Они были невероятно близки друг к другу, его пальцы все еще сжимали ее запястье. Ее пульс бешено бился под его большим пальцем.

– О чем ты говоришь?

– Если ты передашь информацию королеве, тебя высмеют все в Северной Башне. Никто не поверит тебе.

– Тогда что в этом хорошего? Ты обманул меня!

– Я обещал информацию, и ты получишь ее. Не важно, будет она для тебя полезна или нет.

– Понятно. Только ты сможешь раскрыть это дело. Все остальные в Дану и Весрии слишком недалекие и продажные, чтобы все выяснить, и если я дам тебе умереть, то раскрытие дела умрет вместе с тобой. Как удобно. Какую же ловушку ты для меня приготовил.

– Да, – ответил он коротко, как будто немного раздраженно. – Совершенно верно.

Насколько он упрям? Он был готов рискнуть всем, и это так… так разозлило ее. Если для него не будет выгоды, он заберет Байерса с собой в могилу. Это лишило ее надежды и погрузило в отчаяние.

– Я не та глупая девчонка, за которую ты меня принимаешь. Ты не сможешь мной манипулировать. – Она понизила голос. – Ты всего лишь трус. Если ты ставишь собственную жалкую жизнь выше жизни своих солдат, то ты не годишься на роль лидера.

– Ты закончила?

– Нет. Не закончила. Ты сказал, что дезертировал, поскольку никто не хотел отправлять тебя, но это всего лишь отговорка. Ты сбежал, не так ли? – Рен наклонилась к нему. – Я бы тоже сбежала, если бы сотворила то же, что и ты. Но как ты сказал мне, от этого никуда не убежишь, как бы отчаянно ни старался. Ты не просто трус, Хэл. Ты чудовище, и мир праздновал, когда подумал, что ты умер. Ты никогда не будешь прощен.

У Хэла перехватило дыхание. Она снова ранила его.

Когда он встретился с ней взглядом, в нем не было той боли, которую она ожидала. Там была обреченность. Словно она озвучила приговор, с которым он давно смирился. Это был не Жнец Весрии. Ему было девятнадцать, и он был смертельно болен. И так… печален. Что она наделала? Она не верила и в половину своих слов.

– Я чудовище. Я заслужил твою ненависть. – Хэл был тих и холоден, как зимняя ночь. – То, что я сделал, непростительно. Я приму наказание за все и однажды с радостью подчинюсь тому, что ваша королева сочтет нужным. Но не раньше, чем я найду их.

Он отпустил ее руку, и, поскольку ничто больше ее не держало, она задрожала.

О чем он говорил? Что он хотел предстать перед судом за военные преступления? Что он хотел положить конец войне между их странами? Что все его чтение, каждое уклонение от обсуждения того, кем он был на поле боя, противоречило чувству вины? Это шло вразрез со всем, во что она верила. Всю жизнь Хэл был врагом, который хотел уничтожить все, что она любила. Впервые она подумала, что он, возможно, не хочет быть ценным оружием Весрии. Но разве он не сказал ей правду в утренней комнате? Он действительно чувствовал. Он действительно сожалел.

– Какое отношение ко всему этому имеет Лоури? – прошептала Рен.

– Я ничего не говорил об Алистере Лоури. – Горечь – может, даже ненависть – сквозила в его голосе, когда он произнес имя лорда.

– Да. Думаю, не говорил. – Но каким-то образом он должен быть замешан в этом, раз Хэл здесь. Рен скрестила руки на груди, изучая усталость, проступающую на его лице.

– Я сожалею, что был неискренен с тобой. Самая простая истина, которую я могу предложить, заключается в том, что я боюсь. Ты нужна мне, но я не могу позволить себе зависеть от тебя.

– Я бы тоже не стала зависеть от себя, – сказала она. До этого момента все, что она делала, было ложью. Все, что она сделала, – это предала доверие друзей и обидела их. – Но я даю тебе слово. Я сделаю все возможное, чтобы создать противоядие.

Хэл решительно уставился в запотевшее окно.

– Соболезную по поводу твоего друга.

Рен шумно втянула воздух. Как он мог проявить к ней сострадание после всего, что она сказала ему сегодня вечером?

– Мне жаль. Я… не знаю, что на меня нашло.

Хэл взглянул в ее сторону, но ничего не сказал. Прощение, полагала она, нужно заслужить. Когда Рен уходила от него, она снова и снова прокручивала в голове его слова.

«Не раньше, чем я найду их».

Действительно ли они настолько уж разные? Две недели назад Рен думала, что знала себя. Медик Королевской Гвардии. Да, безрассудная, но добрая в глубине души. Но с тяжестью жизни Хэла на плечах и войной в ее руках она больше не была так уверена. Все было не так просто, как она хотела.

16

Где-то на тридцать третьем часу бодрствования в мир пришло резкое облегчение: необыкновенная, головокружительная ясность. Если у Рен был хоть один шанс излечить его, она не будет тратить время на сон, пока не появится надежной зацепки для создания противоядия. Как ученица Элоизы, она предпочитала тихий покой полуночи. Измотанная после долгого рабочего дня, забираясь в постель, она часто испытывала эйфорию. Словно она была единственным человеком, оставшимся в мире, чтобы наблюдать, как рассвет разливается над серыми милями покрытых инеем полей. Однако сегодняшнее одиночество заставило ее чувствовать себя маленькой и расстроенной. Окна дребезжали от ветра, и из-за толстого льда, затвердевшего на стекле, ей совершенно не было видно улицу. Теперь она существовала только в колеблющихся пределах света лампы.

Крыса в золотой клетке.

Расколотый белый лунный свет проникал сквозь сетку трещин во льду и освещал ее импровизированное рабочее место. Смятая бумага валялась на полу. Пролитые настойки испачкали книги и тыльные стороны ладоней. Повсюду лежали грязные пипетки и палочки для перемешивания, переполненные мензурки и травы, покрывающие каждую поверхность, как снегопад. Все болело. Все. Но она не могла позволить себе отдохнуть. На разработку противоядия для Хэла осталось пять дней, а все, что она видела в собственном беспорядочном почерке, было:

«Ошибка»

«Ошибка»

«Ошибка»

в аккуратной колонке внизу страницы.

Ни один из ее экспериментов не сработал.

Ее гнев иссяк через несколько часов. Осталось только отчаяние. Она хотела вернуться домой, уехать подальше от Хэла, собственной вины и страха. Домой, где ее ждало все, что она любила. Уна, ее квартира, загрязненная река Мури и…

Текст книги исказился и замерцал, Рен зажмурила глаза, чтобы сдержать слезы. Прямо сейчас самоуничижение не помогло бы, как бы сильно ей ни хотелось пожалеть себя. Ей нужно было подготовить следующую партию антидота. Она открыла карманные часы и включила таймер. Через пять минут она сможет вновь начать тесты. И, скорее всего, ее будет ждать следующий ряд ошибок в растущем списке.

– Вам нужно поспать, – раздался в дверном проеме обеспокоенный голос Ханны. – Такими темпами вы загоните себя в могилу.

– Да-да. Мне просто нужно закончить еще кое-что.

– Вы говорите это мне уже в пятый раз, миледи. Может, вам следует хотя бы сделать перерыв? Вы выглядите немного, э-э… – С этими словами она неопределенно указала на ее глаза.

Рен чувствовала, насколько они опухли, и могла только догадываться, насколько налитыми кровью и безумными выглядели. Но если бы она попыталась закрыть глаза, мысли и теории мучили ее до тех пор, пока она не проснулась. Потерянное время, которое она не могла себе позволить.

Рен помахала карманными часами.

– Сейчас у меня пятиминутный перерыв.

– Это не считается. – Ханна вздохнула. – Может быть, я наберу вам ванну? Разве это не было бы здорово? Или я могла бы…

Низкий вой разнесся по дому. Единственный светильник в коридоре с гудящим жужжанием ярко моргнул, а затем погас. Холод, похожий на сосульку, стекающую по воротнику Рен, сковал позвоночник. Магия пробежала по рукам в такт волне гусиной кожи.

– Что это было?

Побледневшая Ханна беспокойно осматривала комнату.

– Отключение электричества. Такое иногда происходит из-за ветра.

– Как бы сильно я ни доверяла этим огням, я говорила о звуке.

– Тоже ветер?

– Это совершенно точно не было ветром.

Прозвучало слишком по-человечески, слишком болезненно. Когда-то Рен высмеяла бы себя за страх. Однако бессонница лишила ее самообладания и позволила разыграться воображению. Что могло ползти в темноте Колвик-Холла?

Или, может, кто-то был ранен?

Или отравлен?

Вряд ли она была готова кого-то исцелять, наполовину в бреду и одетая для сна. Ночная рубашка почти утопила ее в белой ткани, покрытой оборками на воротнике, и пышных рукавах. Но если кто-то нуждался в ней, то к черту приличия. Она скорее упадет в обморок, чем будет бороться со шнурками корсета прямо сейчас.

– Я собираюсь выяснить это, – решительно сказала Рен. – Снимешь лекарство с горелки, когда сработает таймер?

– Вы собираетесь выяснить? Зачем?

Рен накинула поверх платья подбитую мехом накидку и схватила со стола канделябр.

– Ты беспокоишься обо мне?

– Конечно нет, – фыркнула Ханна. – У вас, очевидно, недостаток сна. Но уже почти полночь, и если вы не вернетесь до этого…

– Если это правда всего лишь ветер, я вернусь через минуту. Лоури ничего не узнает.

– Но…

– Щипцы на столе рядом с горелкой. Спасибо! – Рен проскользнула мимо Ханны в коридор, преследуемая ее недовольным стоном.

За пределами комнаты царила полная темнота. Никто и ничто не двигалось за пределами света свечей, но с ветром снаружи дом глубоко застонал, заскрипело дерево.

Где-то под ней хлопнула дверь.

Рен услышала собственное слишком громкое дыхание. От изнеможения все выглядело нечетким и нереальным. Тени были мягкими, как туман, но, по мере того как она шла, превращались в длинные строгие линии. Она протянула руку в пустое пространство, чтобы не врезаться во что-нибудь – или в кого-нибудь.

Наконец она ухватилась за что-то твердое и холодное: перила главной лестницы. Она с облегчением прислонилась к ним. За перилами длинный спуск на первый этаж казался бесконечной пропастью. Единственный свет исходил от ее канделябра, тускло отражавшегося в зеркале на другом конце атриума. Это выглядело так, как будто на нее смотрела еще одна усталая девушка в ночной рубашке.

Хотя ей не хотелось углубляться в темноту, любопытство взяло верх. Она спускалась шаг за шагом, пока ее босые ноги не коснулись пола. Холод пробежал от стоп до макушки. Когда Рен собиралась крикнуть, шум – камень, ударяющийся о камень, – приковал ее к месту. Затем послышался шелест ткани.

Что-то двигалось за гобеленом.

Что-то было в запрещенном восточном крыле.

Рен одним вздохом погасила свечи и нырнула за диван. Медленные неровные шаги отмечали каждую ужасную секунду. Со своего наблюдательного пункта она увидела оранжевые отблески света лампы на вздувшихся половицах. Она осмелилась прижаться к земле, содрогаясь от холода, пробежавшего по животу. Она мельком увидела черные начищенные ботинки, украшенные аккуратным рядом серебряных пуговиц. Еще один рывок вперед, и фигура оказалась в поле зрения.

Лоури. Несмотря на сильный холод, на нем не было куртки, а рукава его совершенно белой рубашки были закатаны до локтей и…

Это кровь?

Она ручейками стекала по его руке и бисеринками оседала на кончиках пальцев. Должно быть, это он кричал. Но что он делал в восточном крыле? Он сказал, что там опасно – достаточно опасно, чтобы получить такую рану?

Лоури поднял руку к свету. Он согнул пальцы и внимательно осмотрел, как сухожилия на запястье прилегают к коже. С каждым сжатием кулака кровь снова сочилась из раны. Что за выражение исказило его лицо? Оценивание или восхищение? Она явно вторгалась во что-то, чего не должна была видеть. И хотя бояться было неразумно, она не хотела знать, что он сделает, если найдет ее здесь. Ничем хорошим это точно не закончилось бы.

Когда Рен переместила вес на ноги, половица под ней заскрипела.

Последовавшая за этим тишина казалась оглушительной.

– Кто здесь?

Шаги Лоури угрожающе стучали по половицам. Свет его лампы скользнул к ней. Рен затаила дыхание и прикрыла рот ладонями.

Целую вечность Лоури не двигался.

Затем, что-то невнятно пробормотав, он отвернулся. Темнота нахлынула обратно, как прилив.

Рен прерывисто выдохнула, вжимая голову в бархатную спинку дивана. Когда ее нервы успокоились, она почувствовала тиканье у своего бедра. Ее карманные часы? Она так зациклилась на расследовании шума, что забыла оставить таймер Ханне. Как только Лоури уйдет, ей придется поспешить обратно наверх. Через минуту ее противоядие должно было перестать кипеть, и ей необходимо убедиться, что его сняли с огня, прежде чем оно денатурируется.

Как только пришло осознание этого, карманные часы зазвонили громко и звонко, как свисток.

17

Рен словно облили холодной водой. Все тело оцепенело.

Она ожидала хоть какой-то реакции Лоури – крика, испуга. Однако он стоял совершенно неподвижно, выражение его лица медленно омрачалось страхом.

– Кто здесь?

Она сунула руку в карман ночной рубашки и выключила таймер. С каждым движением секундной стрелки он пульсировал в ее пальцах, как бьющееся сердце. Не было смысла пытаться спрятаться. Рен стояла на нетвердых ногах.

– Простите, что помешала вам.

– О, мисс Сазерленд. Что вы здесь делаете? – В его голосе не было особого нетерпения, но чувствовалась настойчивость. Мерцание его лампы разрывало окружающую тьму.

– Я услышала какой-то звук.

– Какой звук?

– Вроде бы стон. – Она смогла ответить на удивление ровным голосом. Восстановив дыхание, Рен добавила игриво-строгим тоном: – И похоже, я была права, что решила проверить. Вы поранились.

Вблизи, сквозь непрерывную струйку крови, она разглядела его рану более отчетливо. Она уже была зашита черной ниткой, и кожа сморщилась от неумелой, торопливой работы. Стежки были похожи на железную дорогу, вшитую в плоть. Вокруг нее виднелись другие шрамы, блестящие и ребристые. Некоторые были оспинами, похожими на семена клубники, другие были широкими, неправильной формы, как каньоны.

– Ах, это? Ничего страшного. – Лоури убрал руку. – Жаль, что вы застукали меня. Из-за этого я кажусь лицемерным, не так ли? Это крыло – смертельная ловушка, но там… там находится винный погреб. Я собирался принести бутылку и провалился в какие-то обломки.

«Лжец».

Объяснение имело мало смысла, а хронология – еще меньше. Рен только что видела, как Лоури вышел из восточного крыла, и рана уже была обработана, хоть и некачественно. Что бы он там ни делал, он принес с собой медикаменты. Не говоря уже о том, что порез был идеально чистым. Никакие обломки не могли оставить такой глубокий прямой разрез.

А вот скальпель мог.

Лоури улыбнулся, и, хотя внутри нее клокотало беспокойство, она улыбнулась в ответ.

– Может, я осмотрю ее?

– Я не могу доставлять вам лишнее беспокойство. На самом деле я почти не чувствую боли. – Он пригладил вялую копну своих кудрей. – Вам следует быть в кровати.

Рен показала ему карманные часы.

– Одиннадцать пятьдесят, милорд. У меня осталось десять минут свободы.

– Верно. – Ключ, поймав свет, блеснул на его шее. На нем виднелись следы крови. – В таком случае позвольте предложить выпить со мной чашку кофе. Если не возражаете, я скажу, что вы выглядите довольно ужасно. Вы хорошо спите?

В груди расцвел страх. Происходило что-то неправильное, и она не хотела затягивать этот разговор. Ей ничего так не хотелось, как запереться в своей спальне, но при этом уйти только тогда, когда она сможет позволить себе не оглядываться.

– Нет, спасибо. Мне нужно вернуться к работе.

– Бросьте, – уговаривал он. – Только не говорите, что Генри так действует на вас. Такой режим вдвое сократит вашу жизнь, мисс Сазерленд.

Хэл, безусловно, не влиял на нее таким образом.

– На самом деле, – кисло произнесла она, – кофе звучит заманчиво. Я полагаю, вам все равно хочется узнать последние новости о Генри.

Рен прошла за ним в гостиную. Лоури щелкнул выключателем и выругался себе под нос, когда ничего так и не произошло. Только тусклый свет камина мерцал на люстре, усыпанной кристаллами и обвитой паутиной.

– Отключение электричества, – подсказала Рен.

– Похоже на то, – напряженным голосом отозвался он. – Как мило.

Через несколько минут после того, как Лоури позвонил в колокольчик, Нелли с затуманенными глазами принесла кофейник, из которого шел горько-сладкий пар. Пахло жареным шоколадом и джемом. Рен прогнала свой страх перед кофе. На вкус он был горелым и терпким, густым, как стоматит на языке.

Лоури развалился в кресле, как ребенок-переросток, его ноги свисали с одной стороны. Когда он опустил рукав и застегнул пуговицы на запястьях, кровь попала на белую ткань и растеклась, как раскрывающийся лепесток. Рен опустилась на стул, как будто погрузившись в горячую воду. Теперь, когда нервы успокоились, магия подавала ей сигналы о его бледном цвете лица, слишком слабом сердцебиении, чересчур поверхностном дыхании. Даже его энергия была тягучей, как смола.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросила Рен так невинно, насколько возможно.

Зрачки Лоури казались крошечными пятнышками в море синевы.

– Разумеется. Я чувствую себя потрясающе.

Даже со своего места она чувствовала исходившее от него зловоние. Под запахом кофе и одеколона скрывалось что-то химическое, оно обожгло ей горло и пробудило смутные воспоминания. Что это было? Если бы она закрыла глаза, то смогла бы увидеть холодный блеск скальпелей.

Пустые полости и бледные жилистые сухожилия. Упругая плоть под перчатками.

«Формальдегид?»

Нет, это невозможно. Может быть, настойка опия? Это объяснило бы его нервное, странное поведение и то, что он почти не чувствовал боли от раны. Но даже если он принимал наркотики, это не объясняло швы и почему он запретил доступ ко всему крылу дома…

Она сосредоточилась на размешивании сливок в кофе.

– Боюсь, я плохой хозяин. Я знаю, в это трудно поверить, но Колвик-Холл когда-то был одним из лучших поместий в стране. Друзья советовали продать его, но это все, что у меня осталось от отца. – Лоури взял салфетку с серебряного кофейного подноса. Ткань сразу же пропиталась кровью. – Вы знаете, что произошло с ним?

– Нет. – Рен почему-то боялась этого вопроса. – Не знаю.

– Честно говоря, он был потрясающим ученым, но ужасным отцом. Все время проводил в библиотеке. – Он провел салфеткой по каждому пальцу так же неторопливо, как провел бы точильным камнем по лезвию. – Но у него было искреннее стремление. Он отчаянно хотел выяснить, почему у керносцев, в отличие от данийцев и весрианцев, нет магии. Однажды, где-то пять лет назад, он написал в Университет Грейна, чтобы получить разрешение на проведение исследований в Весрии. Все говорили, что идти в зону боевых действий – безумие, но отец был храбрым, даже несколько безрассудным человеком. Когда он прибыл на границу, военные спросили, что он здесь забыл.

– И что произошло?

– Они сказали, что им известен ответ на его вопрос. – Во взгляде Лоури невозможно было прочитать какие-то эмоции. – Бог благословил Весрию, и на этом все. Искать что-то большее было бы ересью. Естественно, он спросил, что они думали о Дану.

– Что они сказали?

– Ничего. Они арестовали его. – Лоури сделал глоток кофе. – Его так и не выпустили.

– Ох. Лорд Лоури, я… Я не знаю, что сказать. Мне так жаль.

– Не стоит. – Он вздохнул. – После похорон старший брат унаследовал титул герцога, а вместе с ним поместье с видом на море. А я – титул учтивости и… это. – Он обвел рукой библиотеку. – Колвик-Холл полон призраков и воспоминаний. Все, что я могу сделать, – удержать его на плаву.

С усталой улыбкой и локтем, подпирающим голову, Лоури был идеальным воплощением горя. Неудивительно, что художники со всего континента стекались сюда, чтобы запечатлеть хотя бы его проблеск на холсте.

– Хоть ваша война и не затронула мою родину, она забрала моего отца. – Во взгляде Лоури отразилась тоска. – Я так устал от смерти. Союз с Дану – лучший вариант, который у нас есть, чтобы заставить Весрию прекратить их зверства. Кто-то может счесть безрассудным заявление о выборе стороны, но вот что я могу сказать. Однажды, когда весь остальной мир догонит наши технологии, мы будем вынуждены примкнуть к одной из стран. Я всего лишь прагматик. Когда наступит ночь, я не буду тем, кто останется один в темноте.

Это была мудрая стратегия – объединиться против общего врага. «И также мудро, – подумала она, – схватить и отравить их будущего лидера».

– О чем вы думаете, дорогая? Вы выглядите так, словно увидели призрака.

– Прошу прощения, милорд. Я просто подумала о Генри. – Рен вглядывалась в кофе, наблюдая, как ее бледное отражение снова и снова разбивается на его поверхности. – Я не была уверена, как преподнести это вам. Я обнаружила очень странную вещь в его болезни.

Когда она подняла взгляд, Лоури сидел невероятно неподвижно.

– В самом деле?

– Он плохо реагирует на мою магию, – сказала она, сделав глоток. – Если бы дело было в вирусе или бактерии, я могла бы побудить его иммунную систему вытолкнуть болезнь наружу.

На мгновение Лоури изобразил свое обычное недоумение широко раскрытыми глазами. Но затем, как будто передумав, он сбросил его, как старое, потрепанное пальто. Теперь он излучал нервную энергию, когда перегнулся через стол.

– Как необычно. И что вы собираетесь делать?

Ни теплоты. Ни радости. Только глаза, полные льда. Рен словно стояла на поверхности замерзшего озера, в одном неверном шаге от того, чтобы соскользнуть под воду.

– Сейчас я экспериментирую с лекарствами. Его состояние все еще тяжелое, но я стабилизировала его.

– Понятно. – Когда Лоури поставил чашку, свет свечей сгустился на поверхности кофе, окрасив его в красный цвет, как кровь. – Тогда, похоже, вам действительно следует действовать очень осторожно, мисс Сазерленд.

– Я всегда осторожна, милорд. – Рен спокойно встретила его взгляд. – У нас соглашение.

– Именно это я и хотел услышать. Когда все закончится, – сказал он, каждое слово было тщательно подобрано и казалось искусственно приторным, – я должен буду написать вашей королеве о том, как вы справились с задачей.

Рен замерла. Она распознала угрозу.

Но прежде чем она успела пробормотать ответ, прозвенели дедушкины часы.

– Уже полночь. – Лоури хлопнул в ладоши, возвращаясь к своему обычному поведению. – Боже, как быстро летит время в хорошей компании.

Рен пожелала ему спокойной ночи и помчалась в коридор. Ее путь через поместье освещался только магией, собранной в ее ладонях, как вода. Сквозь усталость Рен почти поверила, что этот разговор был сном. Но по мере того как она проигрывала это снова и снова, Рен становилась все более уверенной в двух вещах.

Во-первых, Алистер Лоури знал, кто такой Хэл Кавендиш и чем он болел.

Во-вторых, если она в ближайшее время не вылечит этот яд, то никто не сможет рассказать ей правду.

В тишине комнаты все исчезло. Рен отбросила подозрения вместе с накидкой, кинув их в сторону смятой кучей. За столом было легко притворяться, что это – следующая партия противоядия – единственное, что имеет значение. Прямо сейчас это должно было стать единственным, что имеет значение. Она не хотела иметь ничего общего с закрытыми коридорами и скрытыми угрозами Лоури.

Ханна сняла для нее мензурку с плиты и привела в порядок стол – жест, который Рен оценила. Она приготовила предметное стекло с кровью Хэла и капнула несколько капель противоядия.

Под микроскопом Рен наблюдала, как соединения сыворотки обволакивают токсин крови Богини. Постепенно они расщепляли яд, до тех пор пока он не стал достаточно маленьким, чтобы его могла поглотить иммунная система. Рен уставилась в окуляр с изумлением.

Сработало.

Она могла вылечить Хэла. Она могла вернуться домой.

Чуть больше чем через неделю она будет дома.

К черту комендантский час. Она сразу же введет Хэлу первую дозу. Собрав необходимые принадлежности, Рен поспешила по коридору, взмахнув кружевным шлейфом ночной рубашки и волосами. Когда она распахнула дверь его спальни, воздух едва заметно шевельнулся.

Тишина была жуткой, не нарушаемой даже хриплым дыханием Хэла. Его сердцебиение сохраняло прерывистый ритм, такой же слабый, как трепет крыльев мотылька. Когда она приблизилась к кровати, мягкий свет свечей окутал его. Кавендиш не пошевелился под забрызганными кровью простынями.

Холодный ужас охватил ее. Он не… Он не мог…

Рен потрясла его за плечо.

– Хэл?

Его глаза приоткрылись, и в них виднелся слабый свет, который наполнил ее волной облегчения. Спасение.

– Ты здесь.

– Конечно. – Она схватила простыни в охапку и промокнула кровь на его лице. Она отметила интимность этого, то, как он позволил ей суетиться вокруг себя без каких-либо протестов. Как долго он был в таком состоянии, пока Лоури задерживал ее? Она набрала противоядие в шприц, пока жидкость не потекла на кончик иглы, как жемчужина.

– Рен. – Он не называл ее по имени с их первой встречи.

То, что раньше отдавало холодной враждебностью, теперь прозвучало… почти нежно. «Снова бредит», – решила она.

Она ущипнула его за кожу на предплечье и сделала укол.

– Молчи.

Лекарство сделает свое дело. Тем временем она должна устранить самые серьезные повреждения его органов, чтобы гарантировать, что он переживет эту ночь. Ее фола не продержится достаточно долго, чтобы полностью вылечить его, так что придется дозировать. Она призвала магию, и по ее венам потекло серебро. Хотя руки покалывало, как будто Рен погрузила их в лед, она была слишком взволнована, чтобы беспокоиться об этом прямо сейчас.

Она расстегнула его ночную рубашку и, положив руки на обнаженную кожу, влила в него магию. Как его состояние могло так быстро ухудшиться? Конечно, с тех пор, как она начала исследовать яд, она была отвлечена, но…

Ее целеустремленность чуть не убила его.

«Потом извинишься. Мертвецы не умеют прощать».

Время перестало иметь значение, пока она работала. Всю ночь они почти не разговаривали, и к рассвету Хэл уснул. Рен тем временем была готова положить голову ему на грудь и поддаться изнеможению. Даже после стольких часов, проведенных вместе, ей все еще казалось незаслуженной привилегией смотреть на Хэла Кавендиша, не опасаясь за свою жизнь. В туманном сиреневом рассвете он выглядел совершенно безмятежным.

«Я заслужил твою ненависть», – сказал он.

«Неправда», – хотела ответить ему она.

Его признание обескуражило сильнее, чем она была готова признать. Он относился к ней с терпением, иногда даже с добротой. И искренним раскаянием. Неужели он действительно так ненавидел себя, что не замечал этого? Неужели он действительно не мог простить себя?

Глубоко внутри она знала, что Хэл Кавендиш не был таким, каким его считал весь мир. Он совершил ужасные, непростительные вещи. Но то же самое делали и ее друзья. Может быть, единственной разницей между чудовищем и героем был цвет солдатской формы.

Когда она убрала волосы с его лица, Хэл открыл глаза. Ее сердце пропустило удар.

– Привет, – прошептала она. – Худшее позади. Ты будешь жить.

– Позади? – нерешительно переспросил он.

– Я нашла противоядие. Через несколько дней ты поправишься.

– Спасибо.

Атмосфера между ними потеплела, когда его охватило облегчение. Благодарность все еще заставляла ее чувствовать себя немного не в своей тарелке. Особенно когда он так смотрел на нее. Теплый и золотистый взгляд, как мед в чае.

– Пустяки. – Она резко встала, проклиная появившийся на щеках румянец. – Целительство – мой долг.

Неприятные воспоминания о мальчике со сломанной рукой промелькнули перед глазами. Об Уне, болезненно крепко сжимающей ее запястья, когда она рычала: «Твое сострадание совершенно неуместно. Однажды оно убьет тебя».

Целительство было ее долгом, но оно стоило ей всего. Рен решительно закрыла жалюзи, не зная, что делать с этим странным трепещущим ощущением в животе. Это была почти гордость – и, что еще более неприятно, облегчение. Какое напрасное волнение, учитывая, что она скоро передаст его палачу.

– Я должен тебе ответы, – произнес Хэл.

– Да. – Рен присела на край кровати. – Должен.

Хэл сдвинулся в сторону. Она не поняла, сделал ли он это для того, чтобы дать ей больше места или же чтобы увеличить расстояние между ними. – Что ты хотела узнать?

– Все. Твою дикую теорию.

Хэл со смирением глубоко вздохнул.

– Я заметил закономерность только после того, как пропал мой третий подчиненный. Их всегда забирали во время патрулирования границы Керноса. Я увидел в этой закономерности вызов. Когда я обратился к магистру, меня отстранили. В перерывах между подготовкой к войне и предстоящими выборами он не желал тратить ресурсы на спекуляции. Он утверждал, что у Керноса нет ни средств, ни мотива для такого.

– Но они есть у Дану.

– Да.

Конечно, магистр поверил в это, так же как Изабель поверила в то, что виновата была Весрия. После стольких лет вражды это было единственным логическим объяснением.

– Он утверждал, что мы пытались ослабить вашу армию до начала войны. Так?

Хэл поджал губы.

– Да.

Какими глупыми они были. Как ослеплены ненавистью. Кто-то похищал их солдат, а они, даже если в этом было мало смысла, стремились обвинить в этом друг друга.

– И почему тебя не удовлетворил этот ответ? – спросила Рен.

– Потому что это маловероятно. Потому что я не хочу очередной войны.

– Ты повторил это уже несколько раз. – Из голоса пропала резкость. – И я верю тебе. Я почти готова поверить, что все, что о тебе говорили, – ложь, но я видела это. Как ты мог так сильно измениться?

– Что сделано, то сделано. Я не могу ничего изменить. Но я могу приложить все усилия, чтобы не появился кто-то, подобный мне. – Хэл опустил взгляд. – Я начал ненавидеть свои способности. Я помню их всех – каждого, кого убил. Я не знаю, сколько еще смертей смогу удержать в голове.

Его убежденность наполнила ее странным желанием – почти восхищением. Требовались невероятные силы, чтобы противостоять своим ошибкам, и еще больше – чтобы измениться. После стольких нарушений правил она только продолжала, безрассудная, как всегда. Она просто сбежала от своей последней неудачи.

– И что ты сделал потом? – хриплым голосом спросила она.

– После некоторых исследований я обнаружил, что приграничная территория принадлежит Лоури и что он недавно приобрел собственность под названием «Путеводная звезда» у герцога Мэттонви. Я также выяснил, что его отец был схвачен группой военных полицейских. – Хэл нахмурился. – Этого мало, но это единственная зацепка, которая у меня была. Так что я ушел, чтобы проверить подозрения.

Рен все еще не могла понять, почему он просто ушел. Если верить газетам, его жизнь была идеальной. Он был главным кандидатом на пост верховного магистра. Рен видела несколько фотографий его и его отца на первой странице, нечетких и расплывчатых в ярком свете весрианского солнца. Хэл, надменно хмурящийся в камеру. Его отец, положивший руку ему на плечо, сияющий от гордости.

У него было все, о чем она когда-либо мечтала: семья, уважение, почет. И все же он оставил все это.

– В гостинице «Путеводная звезда» я почти ничего не выяснил. Записи об отправке чего-то в Колвик-Холл – но ничего, что указывало бы на содержимое. – Он ненадолго замолчал, а затем продолжил: – Здесь же только слухи. Каждый рассказывает трагичную историю об умершем от болезни друге. Они также сообщили мне о все более странном поведении Лоури.

– Что именно они рассказали?

– Что он исчезает в разное время и забирает копии ключей у экономки. Запретил вход в восточное крыло. Отказался от принятия гостей. И на его одежде появились странные пятна.

– Ты слышал, почему он закрыл восточное крыло?

– Говорят, туда послали нескольких работников, но они так и не вернулись. Слугам сообщили, что проход закрыт из-за несчастного случая. Кажется, он сказал, что обрушилась лестница.

Лоури рассказал Рен то же самое. Как она могла быть такой наивной, настолько отчаявшейся, чтобы поверить ему в первую ночь?

– И ты вошел туда?

– Нет. Прежде чем мне удалось это сделать, я заболел. Учитывая обстоятельства, мне кажется, я был близок к разгадке.

– И какой же? – Холодный, как жидкий гелий, страх охватил ее. – Что, по-твоему, произошло?

В первый раз за несколько дней Хэл выдержал ее пристальный взгляд.

– Я думаю, Алистер Лоури ответственен за похищение и убийство шестерых людей.

18

Рен не могла дышать. Ей никак не удавалось сосредоточиться. Комната наполнилась туманным светом, как будто она смотрела на нее со дна озера. «Я думаю, Алистер Лоури ответственен за похищение и убийство шестерых людей». Как после подобного мир мог продолжать существовать как ни в чем не бывало? Все внутри нее противилось этой теории, даже несмотря на собственные подозрения относительно владельца поместья.

Зачем Лоури было травить Хэла, а потом просить ее вылечить его? Разве это не сводило на нет все его усилия?

И все же у этих подозрений имелись основания.

Может быть, Лоури вообще не хотел, чтобы она исцелила Хэла. Может быть, это была уловка, чтобы заманить ее сюда, – и стимул задержать ее. «Но если ему просто было нужно, чтобы я потратила время впустую, почему бы не использовать кого-то менее узнаваемого, чем Хэл, в качестве фальшивого пациента? А если это просто желание отомстить Весрии, почему бы не убить его немедленно?» Она не могла собрать мотив воедино.

И все же обвинение Хэла принесло странное облегчение. Наконец-то она нашла подтверждение того, что не сошла с ума и не поддалась паранойе. Что-то, несомненно, прогнило в Колвик-Холле.

Чего бы ни хотел Лоури от нее или Хэла, стоял ли он за отравлениями или нет, он определенно хотел видеть их живыми – здесь, в Колвик-Холле. Но зачем? Зачем она ему? Хотя в теории Хэла было много белых пятен, оставаться здесь было опасно.

Рен осознала, что слишком долго молчала. Даже ослабленный после болезни, Хэл представлял собой внушительную фигуру. Его пристальный взгляд был неотрывным и напряженным, пока он ждал ее ответа. Ранний солнечный свет высветил темный отблеск голубизны в его глазах. Сколько людей знали, что на самом деле они не черные?

Она с опаской произнесла:

– И теперь, когда поправился, ты отправишься на его поиски.

– Я намереваюсь получить доказательства. – Хэл говорил с жутким хладнокровием. – Как только это сделаю, я хочу посмотреть на его казнь.

Рен следовало оставить все как есть. Как только она исцелит его, она выполнит свой долг. Она наконец может провалиться в тяжелое и глубокое забытье. Она наконец может мечтать о Дану, об Уне, о возвращении к своей прежней жизни.

Но она осталась.

Может быть, из-за хладнокровной уверенности Хэла – магнетической устойчивости, когда ее жизнь вращалась в неясном хаосе. Или, может быть, потому что ее совесть всегда была сильнее чувства самосохранения.

– Прошлой ночью я видела, как Лоури вышел из-за гобелена. – Слова вырвались быстрее, чем она смогла их остановить, как струя артериальной крови. – Он был ранен и зашит так, словно пришел туда с медикаментами. Скормил мне глупую отговорку о разрушенной части замка. А потом, когда я намекнула, что болезнь не совсем естественная, он, казалось, совсем не удивился. Я продолжаю… слышать всякие вещи в доме. Иногда мне кажется, что это похоже на крик или стон.

Когда история полилась из нее, она осознала, что существует возможность, которую она не рассматривала, но на которую отчаянно надеялась. Что, если пропавшие все еще были живы?

Губы Хэла приоткрылись. Затем он превратил свое лицо в маску, сделанную из битого сланца, но не совсем непроницаемую. Она могла видеть его недоверие, выглядывающее сквозь щели.

– Ты предлагаешь мне свою помощь?

Разве? Разве она может? Ее повозка прибудет через пять дней, но Рен уже не была уверена, что все еще может осуществить свой план. Поимка Хэла восстановила бы ее репутацию, но ведь не это было ее основной целью. Она хотела справедливости для Байерса и других пропавших солдат.

Рен назвала Хэла трусом, но если она отвернется от потенциальной зацепки – если она оставит шанс спасти Байерса, – то кем тогда будет она сама? Она бы больше не заслуживала носить свою форму. Она бы не заслуживала прощения Уны. Больше нельзя было игнорировать то, что здесь происходит.

– Да. – Рен сжала руки в кулаки. Ее суставы распухли, а пальцы онемели от целительства. – Лоури заманил нас обоих сюда, и я хочу выяснить зачем.

– Работать со мной – измена.

– Как и исцелить тебя. Что сделает еще одно предательство в моем растущем списке? – Рен закинула ноги на кровать и поджала их под себя. – Кроме того, это касается не просто тебя или меня. Это касается Дану и Весрии.

– А если я не захочу принять твою помощь? – Прозвучало совершенно неубедительно, ведь она практически слышала надежду в каждом слове.

– Ты не в той ситуации, чтобы отказать мне, Кавендиш. С физической точки зрения ты бесполезен. – На его лице отразилось смущение. – Но и я не могу сделать это сама. Я не училась проводить расследования. У меня нет никаких боевых навыков, если что-то пойдет не так.

Он сжал челюсти, обдумывая ее слова.

– Почему ты это делаешь?

«Потому что я не уверена, что мне хватит сил осуществить свой план. Потому что Байерс может быть здесь. Потому что ты прав, возможно, я наконец смогу проявить себя перед Изабель и Уной».

– Потому что мы хотим одного и того же.

– Разве?

– Справедливости для наших товарищей. Мира для наших стран.

Взгляд, которым Хэл одарил ее, был долгим, испытующим. Рен все еще беспокоилась, что он может проникнуть в самую суть ее тревог, ее позора. Но если он там что-то и увидел, то ответил лишь:

– Хорошо.

Ее мгновенно охватило облегчение.

– Тогда мы прямо сейчас должны пойти в восточное крыло.

– Сейчас?

Рен рассердилась, увидев удивление на его лице.

– Да, сейчас. Если то, что я почувствовала, было реальным, наши друзья могут быть живы. Если есть хоть один шанс спасти их, мы не можем упустить его. Мы не можем просто так сидеть здесь и ничего не делать!

– Даже если мы найдем их живыми, что тогда? У нас нет плана, нет возможности уйти из поместья. Мы не в том состоянии, чтобы бежать – или сражаться, если возникнет необходимость. И я сомневаюсь, что, если мы кого-то и найдем, они будут здоровыми.

Рен хотела поспорить с ним, но истощение и холодное спокойствие в его голосе осадили ее, из-за чего отрицать его правоту стало невозможным. Снова. Они точно не могли убежать в метель. Хэл не пережил бы этого. Хуже того, проклятый контракт, который она подписала, запрещал ей входить в восточное крыло. Неизвестно, что сделает Лоури, если найдет ее там, а перспектива встретиться с ним лицом к лицу – и столкнуться с ужасами, скрывающимися в этом холодном разрушающемся месте, – пугала ее больше, чем она хотела признать.

Все, о чем она могла думать, – зловещая кривая улыбка Лоури, когда он произнес: «Тогда, похоже, вам действительно следует действовать очень осторожно».

– Если ты права и они прожили так долго, то, конечно, они в опасности, – мягко добавил Хэл. – Но прямо сейчас мы не сможем помочь им.

– Ты прав. Несколько дней ничего не изменят для них, а ты сможешь поправиться. – Это было похоже на жалкое оправдание, но что еще им оставалось? Ее магия и чутье много раз подводили ее – она не могла рисковать, полагаясь на интуицию. – Кроме того, Лоури еще не причинил нам вреда. Что бы он ни приготовил для нас, он, должно быть, планирует действовать на вечеринке, которую устраивает. Он ждет чего-то или надеется устроить из этого спектакль. Но мы остановим его до того, как это произойдет.

Рен протянула руку в напряженное, потрескивающее пространство между ними. После минутного колебания Хэл пожал ее. На этом они закончили. Впервые за столетия даниец и весрианец будут работать вместе. Она не хотела признавать, но его рукопожатие было небольшим утешением в хаосе, который царил вокруг нее. Как и все остальное в Кавендише, его рука была гладкой, без шрамов, и теплой.

Неприкасаемой для всех, кроме нее.

Рен рассеянно провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Только когда заметила его учащенное сердцебиение и прерывистое дыхание, она осознала, что сделала. Хэл не отстранился от нее, даже когда она подняла на него взгляд. «Как же ужасно, – подумала она, – задаваться вопросом, насколько близко он позволит ей подойти».

У нее пересохло во рту, когда его взгляд опустился ниже, и она отпустила его руку. У них не было времени, чтобы разобраться в том, что происходит между ними. Не тогда, когда у их миссии было только два возможных исхода. Успех – предотвращение войны. Она укрепит свое положение и наконец узнает, что случилось с Байерсом и почему. Неудача означала, что они тоже могут оказаться пропавшими без вести.

Еще две щепки для растопки уже разгорающейся войны.

Когда вечернее солнце проникло в окно, Рен резко проснулась и обнаружила себя свернувшейся калачиком в кресле, которое она не узнавала. Ее глаза почти слипались ото сна, а воротник ночной рубашки был пропитан слюной. Она явно нуждалась в отдыхе, раз так крепко уснула в этом месте. С довольным вздохом она потянулась и похрустела суставами.

Волна беспокойства, холодная и гудящая, пробежала между лопаток и поселилась у основания черепа. «Здесь есть кто-то еще».

Рен обернулась через плечо и с облегчением вздохнула. Конечно, здесь есть кто-то еще. Это ведь комната Хэла. Он сидел в кровати со странным, почти осуждающим выражением лица.

Он отвел глаза и стал внимательно изучать иней, разросшийся, как лишайник, на оконном стекле. Неужели он глазел на нее? Застенчиво поправляя ночную рубашку, она почувствовала, как у нее горят уши.

– Доброе утро, – пробормотала она.

– Скорее вечер.

Технически действительно наступил вечер.

Рен бесшумно подошла к кровати и положила тыльную сторону ладони ему на лоб. Легонько загудела магия. Он не был горячим или липким. Его жизненные показатели оставались стабильными. Он жив и идет на поправку. Осознание этого вскружило ей голову, и она чуть не обняла его. Хотя Рен подавила этот нежелательный порыв, представив себе его реакцию, она обрадовалась настолько, что смогла простить себя за него.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше.

– Хорошо. – Она прочистила горло. – Достаточно хорошо, чтобы провести расследование?

– По крайней мере, достаточно хорошо, чтобы идти.

Рен взяла его за руки и помогла встать. Даже неуверенно держась на ногах, с усталостью и бездонными кругами под глазами, он был поразителен – и так очаровательно прост со взъерошенными волосами и пятнистой щетиной вдоль линии подбородка. «Даже Жнец Весрии не может отрастить бороду», – подумала она с легким весельем.

– Я могу идти сам. Спасибо. – Он выдернул руки. – И если ты не возражаешь, я схожу в душ.

– Нет, совсем нет.

Он, пошатываясь, пошел к двери без ее помощи. Как бы сильно Рен ни хотела убедиться, что он не разобьет голову о ванну, она подозревала, что он сердито на нее посмотрит – или сделает что-нибудь похуже, – если она попытается пойти за ним. «С ним все будет в порядке», – убеждала она себя, отмахиваясь от образов, как он тонет в дюйме воды. Тем временем она очистит это место от следов болезни.

Она вышла из комнаты и стала рыться в коридорных шкафах, пока не нашла чистое постельное белье, спрятанное на полке. Чтобы до нее дотянуться, ей пришлось встать на цыпочки. Затем она сорвала простыни с кровати Хэла и сумела растопить лед настолько, чтобы открыть все окна.

С полившимся из окон холодным светом комната перестала выглядеть такой убогой, а атмосфера – гнетущей. Зимний холод притупил отвратительный запах болезни. Когда Рен затолкала испачканное кровью и потом постельное белье в корзину, дверь снова открылась. Хэл стоял на пороге, с кончиков его волос капала вода. Влага просачивалась ему за воротник, и, хотя он оставил первые несколько пуговиц рубашки расстегнутыми, было удивительно видеть, что даже так он выглядит презентабельно.

Ее взгляд невольно скользнул по его обнаженным ключицам. Она уже видела его без одежды. Она касалась его кожи. Ее магия жила внутри него. Но сейчас, без надобности в медицинской помощи, она словно застала его врасплох, ничего не подозревающим и голым. Должно быть, он тоже заметил это и медленно застегнул пуговицы. Словно понял, что увиденное ей понравилось. Он сделал эту ситуацию более интимной. И более унизительной.

Были они союзниками или нет, он все еще мог вывести ее из себя.

Рен агрессивно натянула простыню на матрас, когда Хэл направился к креслу у окна. Он сидел, освещенный бледным солнцем, и пытался застегнуть пуговицы на рукавах. Она подумывала о том, чтобы позволить ему страдать, хотя бы ради сохранения здоровой дистанции между ними. Но если быть до конца честной с собой, то она точно больше не хотела держаться от него подальше – ни эмоционально, ни физически. Приблизиться к нему сейчас было все равно что ступить на край обрыва. Как близко она могла подойти, прежде чем упасть?

С преувеличенно раздраженным вздохом она подтащила стул к креслу и села. Ее колени почти касались его.

– Давай я.

Хэл взглянул на нее так, словно собирался отказаться, но затем молча протянул руку. Его смирение удивило ее, но она никак не прокомментировала свои действия и застегнула пуговицы так же аккуратно, как зашивала рану. Жар распространился по щекам от их теплой, почти знакомой близости и ощущения его пристального взгляда на ее руках.

Последняя пуговица прошла через прорезь слишком тяжело, оставив ноющую вмятину на подушечке большого пальца.

– Все.

Когда Рен выпрямилась, они оба вздохнули с облегчением. Однако дискомфорт сохранялся, такой же громоздкий, как и тяжесть их перемирия. Он буквально упал на ее плечи. Хэл все еще был для нее загадкой. Если собирается доверять ему, она должна узнать что-то о нем – что-то правдивое. Если они собираются работать вместе – если она хочет забыть обо всем, что он сделал в прошлом, – ей нужно узнать больше о нем.

– Прошлой ночью ты сказал, что я могу спросить тебя о чем угодно.

– Да, – настороженно подтвердил он.

– Сначала я должна сказать, что не хотела… – Она оборвала себя с разочарованным вздохом. Заправив прядь волос за ухо, она попыталась еще раз: – Я говорила такие вещи, которые, возможно, были несправедливы по отношению к тебе. Прости. – Явно почувствовав нерешительность в ее голосе, он промолчал. – Но при этом я не могу забыть, кто ты такой. Если мы собираемся работать вместе, я должна понимать тебя. Ты сказал, что не веришь в Бога. Почему? Почему ты?..

К счастью, он избавил ее от необходимости заканчивать фразу.

– Я не верю в Бога. Но Бог – это что-то свое для разных людей. У каждого из нас есть то, во что мы верим настолько сильно, что готовы убивать ради этого.

– Что это для тебя?

Хэл глубоко вздохнул, и на мгновение Рен испугалась, что он откажется отвечать.

– Моя семья. Моя страна. Я был первым, кто проявил родовую магию за два поколения. Я верил, что у меня есть дар – и долг. Не только для того, чтобы отец мной гордился, но чтобы защищать слабых. Чтобы быть полезным.

«Чтобы быть полезным». Рен вздрогнула от знакомого чувства.

– И в это ты до сих пор веришь?

– Нет. Больше нет. – Хэл опустил взгляд. – Некоторые боги фальшивы. – Она молчала, ждала, пока он продолжит. Но он лишь вздохнул. – Я устал. – Она поверила ему. Он произнес эти слова таким тоном, словно за минуты состарился на десять лет. – Возможно, мы сможем поговорить об этом в следующий раз.

– У тебя ужасные защитные механизмы.

– Да. – Он вяло улыбнулся, едва заметно приподняв уголки губ. – Я знаю.

Молчание было почти дружеским.

Рен мало в чем была уверена в своей жизни. Однако она всегда знала, так же точно, как циклы луны, что Весрия была врагом, а Хэл – худшим из них.

Если он не такой, каким она его считала, то что в итоге? В чем еще она ошибалась? Доверие и понимание – возможно, еще сочувствие – создали этот союз между ними. Но после всего, что она потеряла, как она могла поверить, что именно доброта, а не жестокость, – путь вперед?

Пока Рен могла признать только то, что она очень устала. Так устала от споров с Хэлом Кавендишем. Поэтому она просто позволила себе подчиниться этому новому порядку. Рен неуверенно протянула руку и положила ее ему на колено.

– Спасибо. Я знаю, как сложно говорить о войне.

Хэл не отводил взгляда от ее руки.

– Конечно.

– Не знаю, есть ли что-то, ради чего я готова убить. Однажды я подумала об убийстве – в нашу первую встречу. Но я не смогла этого сделать. Ни ради своей страны, ни ради друзей. Ни даже ради себя. Наверное, я просто слишком слабая.

– Это не делает тебя слабой. Милосердие – самая сложная вещь.

Вот только не милосердие пощадило его, а чистый эгоизм. Ее горло сжалось.

– Спасибо.

– Может, я ошибаюсь, – задумчиво произнес он. – У меня все еще есть то, ради чего я бы убил. Но, может быть, самые важные вещи – которые действительно движут нами – те, ради которых мы не убиваем, а ради которых умрем.

Рен замерла и опустила руку. Она чувствовала себя странно опустошенной без тепла его тела и мерного жужжания ее магии между ними. Могло ли это быть правдой? Она всегда знала, что была безрассудной – действовала так, что, по словам Уны, ее могли убить. Но она никогда не действовала необдуманно. Только по убеждению.

– Я не философ, но надеюсь, это правда.

– Как бы там ни было, – сказал Хэл, – я рад, что ты не убила меня.

Она тоже была этому рада.

Рен пыталась вернуть себе легкомыслие, но ничего не получилось. Она не смогла придумать ни единой колкости. Рен могла думать только о том, как он выглядел в тот день, когда она впервые увидела его много лет назад, холодный и бесчувственный. Замешательство преследовало ее даже сейчас. Почему он оставил ее в живых?

«Милосердие – самая сложная вещь».

– Я давно хотела тебя кое о чем спросить, – неуверенно произнесла она.

– О чем же?

– Я говорила, что видела тебя во время битвы на реке Мури, – нерешительно начала она. – А ты видел меня?

Его лицо снова стало непроницаемым.

– Я так не думаю.

Рен не ожидала, как сильно ее разочарует такой ответ.

– Ох.

Хэл не стал расспрашивать ее. Несколько секунд спустя он сменил тему:

– Через несколько дней я буду чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы продолжить расследование.

Точно. Расследование. Рен прочистила горло.

– Хорошо. У меня есть план. Лоури утверждает, что соблюдает комендантский час, поэтому нам лучше дождаться полуночи. Я удостоверюсь, что он в своей части замка, и мы начнем оттуда.

Ей вдруг пришло в голову, что Хэл значительно старше ее по званию. Она не имела права отдавать ему приказы. После войны его повысили до полковника. Однако он не колеблясь ответил:

– Как прикажешь.

Она с трудом справилась со смятением и ушла в прачечную.

19

После того как напольные часы пробили полночь, Рен спустилась на первый этаж в большой зал и ждала там Хэла. Она прислонилась к стене напротив огромного гобелена, закрывающего вход в восточное крыло. В темноте он был похож на чернильный занавес. Сквозняк прорвался снизу, как нож, скользнувший между ребер, наполнив весь зал пронизывающим холодом.

Сегодня вечером Рен оделась в кожаные ботинки – единственную часть военной формы, которую она взяла с собой, – и черное шерстяное пальто, отделанное у воротника серым мехом. Хотя она спрятала руки в плотные рукава, чтобы не замерзнуть, отблески восточного крыла, которые она уловила под развевающимся краем гобелена. Она похолодела. Что-то коснулось ее плеча.

Рен ахнула, обернулась и встретилась лицом к лицу с Хэлом. Он стоял рядом с ней, одетый в черную куртку. Она заметила, что он подстриг волосы, но они все еще падали ему на глаза и закрывали кончики ушей.

– Не пугай меня так, – прошипела она.

– Прости. Я могу пойти туда сам, если ты боишься.

– Я не боюсь. – За последние два дня благодаря постоянным сеансам целительства и приему противоядия его здоровье значительно улучшилось. Вполне вероятно, что он смог бы справиться один, но они договорились сделать это вместе. – Кроме того, ты не сможешь так легко избавиться от меня. У меня есть свет.

Рен резко вытащила из кармана металлический футляр и чиркнула спичкой. Она зашипела, и искры посыпались на пол. Когда Рен зажгла канделябр и погасила спичку, воздух наполнился запахом серы.

Свечи горели ровно, освещая гобелен перед ними. Рен практически не обращала на него внимания, когда проходила мимо днем. В первый раз она увидела его как следует. На нем была изображена сцена из данийского фольклора. Королева Мэйв с распущенными золотыми волосами стояла перед весрианцем, упавшим на колени у ее ног, ее пальцы с красными ногтями уперлись в его надбровную кость. Это было чистое предвкушение, запечатленное нитью.

По сюжету Мэйв выдавила ему глаза.

Хэл хмуро осмотрел гобелен.

– Очаровательная картина.

– Верно.

Бок о бок они подошли ближе. Хэл отодвинул гобелен, позволяя Рен протиснуться вперед со светом. Когда она вошла в темный коридор, температура ощутимо упала. Она прерывисто вздохнула, изо рта вырвался белый пар.

Это было место, куда люди заходили и откуда никогда не возвращались.

Здесь стояла только мебель, накрытая белым брезентом, но ощущение опасности поселилось под ее кожей, как слишком глубокая заноза, а магия яростно задребезжала, волной пробежав от барабанных перепонок до кончиков пальцев. Это было знакомое нервирующее давление. Шепот у затылка. Всю жизнь она была настроена на страдание – на кислый запах страха и гнили. Это чувство, это непогрешимое сочувствие однажды заставило ее исцелить того мальчика со сломанной рукой. И теперь оно обхватило так крепко, что ее парализовало от страха. «Что здесь произошло?»

Это было похоже на то, как будто она снова оказалась на поле боя. Ее горло сжалось от паники.

– Ты чувствуешь это? – спросила Рен. – Кажется… здесь был кто-то еще. Кому-то больно.

Хэл встал рядом, его голос прозвучал почти успокаивающе.

– Нет. Я чувствую только тебя.

– Ясно. – Может быть, это была упрямая надежда, еще одна уловка ее запутавшегося разума. Она больше не могла доверять себе. Рен потерла руки, как будто это могло согреть ее. – Нам стоит пойти дальше.

Слева лавина рыхлого кирпича перекрыла то, что когда-то было узкой спиральной лестницей, ведущей в башню. Значит, не все слова Лоури были ложью. Над головой виднелся неровный кусочек ночного неба и кружащийся снег. Неудивительно, что было так холодно.

Им оставалось только идти вперед.

За считаные секунды они зашли в тупик. Канделябр освещал все злобным оранжевым светом. Так называемое восточное крыло скорее походило на прихожую без выхода. Но это невозможно. Она видела, как Лоури вышел отсюда с зашитой раной на руке. Они не могли тратить время на поиски тайного прохода. Хотя она проверила, что Лоури в своих комнатах, возможность того, что он войдет, заставляла ее нервничать и беспокоиться. Хэл тем временем спокойно расхаживал по комнате. Он осторожно ставил ноги на каждую квадратную плитку пола.

– Что ты делаешь?

Он не обратил на нее внимания, из-за чего Рен сердито взглянула на него. Во время их сеансов целительства иногда он избегал разговоров с ней, делая вид, что спит или не понимает ее акцента.

– Я знаю, что ты понимаешь меня, Кавендиш, – пробормотала она.

Он остановился в центре комнаты. Опустившись на колени, он просунул пальцы под каменную плитку, которая со скрипом отодвинулась. Это выглядело так, будто он открыл портал в Потусторонний Мир.

– Как… ты нашел это?

– В этой комнате нет других дверей, а единственный путь наверх разрушен. Эта плитка пустая.

– Конечно, это же так очевидно. – Она подошла к нему и заглянула вниз, в пропасть. Места было едва достаточно для того, чтобы пролезть. Когда она наклонилась, свеча осветила очертания лестницы, грубой и облупленной от коррозии. Магия бурлила внутри нее еще более беспокойно.

– Я пойду первым, – решил он.

Хотя Рен ни за что не призналась бы в этом вслух, она оценила этот жест. Темнота за пределами досягаемости пламени казалась голодной и бесконечной. Когда Хэл спустился, она передала ему канделябр и шагнула на первую ступеньку лестницы. Ступенька за ступенькой она спускалась под землю.

Когда Рен спустилась, она почувствовала слабость из-за холода и запаха сладкого эфира. Они стояли в начале тоннеля, который уходил все глубже в землю. Медные провода блестели в свете свечей, и, когда Рен приложила руку к стене, она нашла выключатель. Огни, подвешенные над головой, моргнули и загудели, осветив мерцающими вспышками путь вперед. С каждым шагом ее сердцебиение учащалось. Что ждало их в конце? Рен часто думала о том, что война уже показала ей все ужасы мира, но теперь она больше не была в этом уверена. Что хуже для убийцы – прятаться за мундиром солдата или джентльмена?

В конце прохода находилась запертая дверь, укрепленная железной рамой. Когда неровный свет снова погрузил их в темноту, Рен подняла канделябр. Оранжевый свет свечей хлынул в замочную скважину.

– Проклятье.

Они были так близко. Они не могли потерпеть неудачу сейчас.

Она уперлась в дверь плечом, но та не поддалась. Мышцы заныли. Она снова бросилась вперед, но Хэл поймал ее за руку прежде, чем она коснулась стены.

– Так ты только повредишь себе что-нибудь. – Хотя его хватка была крепкой, голос прозвучал на удивление мягко. – Мы вернемся сюда с ключом.

– У нас не будет другого шанса! Как мы найдем этот ключ в таком огромном доме, прежде чем Лоури поймет, что происходит?

– Мы сделаем это. Он ничего не заметит, если мы ничего не будем трогать. Всегда есть еще один шанс.

Как ей хотелось, чтобы это было правдой. Судя по тихому отчаянию в его голосе, Рен предположила, что он тоже так подумал. Но в этом мрачном месте она не могла заставить себя быть оптимистичной. Не тогда, когда Байерс, возможно, страдает прямо за этой дверью. Не тогда, когда они были так близки к конкретным изобличающим доказательствам.

Они молча поплелись обратно к лестнице. Рен передала Хэлу канделябр и начала подниматься.

На половине пути она остановилась. Ветер завывал, проносясь по комнате, но когда она напрягла слух, то услышала, что из большого зала доносятся приглушенные голоса. Ее сердцебиение участилось, как лошадь, пущенная галопом, пока она не почувствовала головокружение от страха. Если их обнаружат здесь, все будет кончено.

– Не двигайся, – прошептала она Хэлу. – Мне кажется, я что-то слышу.

Прежде чем он успел возразить, она приподнялась над землей и подкралась ближе к гобелену. Ханна перекрикивала ветер, обращаясь к кому-то на крыльце. Значит, не Лоури. Но кто мог прийти без предупреждения в такой час? Кто захочет выходить из дома в такую погоду?

Рен прижалась лицом к окну и попыталась разглядеть хоть что-то сквозь толстый слой льда. Пусть ей не было видно гостя на пороге, она смогла разглядеть экипаж, припаркованный на подъездной дорожке.

– Нет, – прошептала она. – Нет-нет-нет.

Карета, почти полностью покрытая снегом, была белой и элегантной. Она бы не придала этому значения, если бы не знакомый герб, украшенный черным. Полная луна в обрамлении растущего и убывающего полумесяца.

Королевская Гвардия уже была здесь.

20

Рен не могла сдвинуться с места. Она едва могла думать. В голове не было ничего, кроме путаницы из ругательств, паники и кровавых образов. Почему она была настолько глупа, что думала, будто Изабель поможет ей? Почему она была так неосторожна, что позволила Уне увидеть, как она уезжает? Неудивительно, что королева отправила отряд, чтобы найти ее, но Рен не ожидала, что они прибудут так скоро. Буря должна была предоставить ей больше времени.

Дверь застонала на петлях. Затем равномерный стук каблуков, ударяющихся о каменный пол, разнесся по дому. Они зашли внутрь. Королевская Гвардия была здесь, в нескольких футах, и она застыла на месте от ужаса.

«Отойди, – приказала она себе. – Ты должна отойти».

– У вас хватает наглости требовать аудиенции у его светлости в такой час! – возмутилась Ханна. – Он не любит, когда его беспокоят, и у нас есть больной человек, которому нужен покой.

– Это мы слышали, – раздался женский голос, который Рен был незнаком. – Мы просто хотим задать лорду Лоури несколько вопросов.

Наконец придя в себя, Рен поспешила обратно к лестнице. Хэл уставился на нее. Он выглядел потерянным, на лице было что-то среднее между недоумением и беспокойством.

– Что случилось?

Она опустилась на колени и прошептала:

– Королевская Гвардия здесь.

Выражение лица Хэла стало настороженным.

– Не смотри на меня так! Они пришли за мной, а не за тобой. Пожалуйста, Хэл. Я знаю, это прозвучит ужасно, но ты должен довериться мне. Я не связывалась с Гвардией. Никто в Дану не знает, где ты.

Он мог легко запечатать вход и бросить ее на произвол судьбы. Но он этого не сделал. Рен чуть не заплакала от облегчения, когда Хэл выключил свет и отошел от лестницы.

– Быстро, – сказал он.

Голоса резко стихли.

– Что это было? – спросил другой голос. Внезапно Рен пробрала дрожь, слезы застелили глаза. Она узнала бы этот голос где угодно.

Уна.

– Что? – уточнила Ханна. – Я ничего не слышала.

– Довольно интересный выбор дизайна, – сухо отметила Уна. – Я бы хотела посмотреть, что за этим гобеленом.

– Туда опасно входить.

– Думаю, все будет нормально.

– Рен, – напряженно позвал ее Хэл.

Рен вернулась в реальность и скользнула на первую ступеньку лестницы. Она не сможет тихо закрыть вход, но какой у нее оставался выбор? Так осторожно, как только могла, она опустила каменную плитку над их головами, поморщившись, когда она с грохотом упала на пол. Она чуть не потеряла равновесие, торопясь спуститься по лестнице, и Хэл протянул руку, чтобы поддержать ее. Прикосновение его руки к ее талии заставило магическую связь между ними вспыхнуть, как провод под напряжением. Они одновременно вздрогнули, и если бы она его плохо знала, то сказала бы, что Хэл выглядел взволнованным.

Одними губами она извинилась, когда он задул свечи.

Они погрузились в темноту как раз в тот момент, когда над ними раздался звук шагов. Уна находилась всего в нескольких футах, и от боли у нее чуть не перехватило дыхание. До сих пор она не осознавала, как сильно соскучилась по ней, как сильно была сбита с толку без командира. Больше всего на свете Рен хотела вернуться домой. Но дом никогда не был для нее подходящим местом. Им всегда была ее команда. Чувство принадлежности к обществу.

То, как фыркал Байерс, когда она слишком сильно смешила его, или как он мог спровоцировать ее на крик из-за полной ерунды. Как она могла заставить Уну расслабиться, когда подражала монотонному голосу их старого сержанта-инструктора. Нежный взгляд, который Уна приберегала только для Рен, когда они оказывались одни.

Но после того как исчез Байерс, а Рен оставила Уну в снегу той ночью, дом, который у нее когда-то был, исчез. Она никогда не вернет его обратно. Теперь она слышала, как распадаются склеенные кусочки ее сердца. Хэл зажал ей рот рукой, и Рен чуть не подавилась, с трудом сдерживаясь, чтобы не огрызнуться на него. Затем Рен поняла – она всхлипнула. Когда она повернулась к нему лицом, его глаза пригвоздили ее к месту.

«Успокойся», – приказали они.

В тесном коридоре Хэл был слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. От него пахло землей, как от крепко заваренного чая.

– Мило. – Уна звучала разочарованно – и неуверенно, словно понимала, что здесь есть еще что-то. – Позвольте быть честной. Я прекрасно знаю, что Рен Сазерленд здесь. Она сама предоставила эту информацию королеве, перед тем как уехать. Поверьте, если вы будете сотрудничать, то никаких проблем не возникнет.

– А я совершенно уверена, что ее здесь нет.

Звуки их голосов и шагов пронеслись над головой и удалились в большой зал. Облегчение охватило Рен. Она безвольно прислонилась к Хэлу, уткнувшись головой в ложбинку между его шеей и плечом. Он напрягся, дрожь пробежала по его телу.

А спустя мгновение он чихнул.

Даже приглушенный, звук эхом разнесся по туннелю и добрался до самых костей. Когда Рен отпрянула, он широко раскрыл глаза – в его взгляде читалось извинение, – и это был самый невинный вид, который он когда-либо принимал, когда бодрствовал.

Наверху воцарилась мертвая тишина.

Их обоих арестуют, потому что Хэл Кавендиш чихнул.

Уна невесело рассмеялась.

– Я вернусь сюда с ордером. И я настоятельно советую к этому моменту обновить воспоминания.

– Но…

– Готовь лошадей, – приказала Уна. – Я увидела достаточно.

– Да, капитан.

«Капитан?» В отсутствие Рен изменилось больше, чем она думала.

Хлопнула входная дверь. Рен оставалась в уютной темноте, пока к ее пальцам не вернулась чувствительность. Пока ее сердце не пообещало оставаться в ребрах. Пока ее страх постепенно не перерос в отчаяние. Уна пошла дальше – ее повысили без нее. И если она не сможет открыть эту дверь или доказать, что Лоури ответственен за исчезновения солдат, до возвращения Уны, и ее, и Хэла доставят обратно в Дану, чтобы они предстали перед судом.

Рен медленно поднялась по лестнице. С каждым шагом ее страх нарастал. Это было несправедливо, но если кого-то и обвинять, так это Хэла. Когда они прошли через гобелен в большой зал, она повернулась к нему. Хэл стоял на фоне темно-синего неба, виднеющегося в окне. Снегопад пятнал тусклый лунный свет. «Такой же прекрасный, как всегда, – с горечью подумала она, – особенно с этим умоляющим выражением лица».

– Что это было? – прошипела она. – Из-за тебя нас могли убить.

– Твои волосы, – обреченно признался он.

Это было настолько нелепо, что ее гнев отступил. Она выдохнула.

– Отлично. Просто отлично. Теперь Королевская Гвардия знает, что мы здесь.

В его глазах мелькнуло отчаяние, но голос остался холодным и ровным, как стекло.

– Все, что они знают наверняка, – кто-то прятался в подвале. Потребуется время, чтобы оформить ордер. Мы как раз успеем узнать, как открыть дверь.

– Когда? Если они останутся в городе, у нас будет всего несколько дней. Самое большее – неделя. А у нас до сих пор нет никаких зацепок.

– Завтра…

Прежде чем он смог закончить фразу, Ханна, которая кипела от возмущения у входной двери, побежала к ним, как мчащийся поезд. У Рен даже закралась мысль вернуться обратно в тоннель.

– Потрудитесь объяснить, какого черта здесь происходит? – Служанка протянула ей мятую бумагу. Вверху жирными заглавными буквами было напечатано: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ: РЕН САЗЕРЛЕНД». Ниже красовался набросок ее лица. Страх ударил первым – сильный и внезапный, как пощечина.

– Вы тайком разгуливали по дому и нарушили комендантский час, – продолжила Ханна. – А в тот день, когда вы спустились по лестнице, чтобы выяснить источник звука, вы оставили книгу открытой. Я не планировала заглядывать, но…

Рен закрыла лицо руками.

– То лекарство… Это был антитоксин, верно? Я не хотела упоминать это, потому что вы обещали рано или поздно рассказать мне правду, и я поверила. А теперь я не знаю, что думать. Что это значит? Что все слуги… они были убиты? – Внезапно весь гнев испарился из ее голоса. Осталось только отчаяние.

– Мне так жаль. – Рен ненавидела себя за то, что не смогла посмотреть Ханне в глаза. – Я не знала, как сказать тебе.

– Поэтому вы просто собирались… что? Избежать объяснения и позволить мне прожить всю жизнь в неведении? Скрестить пальцы и надеяться, что со мной этого не случится?

– С тобой бы этого не случилось. Я клянусь. Если бы был хоть малейший риск, что ты…

– Как вы можете быть уверены?

– Мы с мисс Сазерленд расследовали это дело под прикрытием, – вмешался Хэл. – У нас есть основания полагать, что целью убийцы были солдаты. Похоже, что каждый гражданский, заболевший до меня, нужен был для…

– Проверки яда?

Он кивнул, поджав губы.

Ханна прислонилась к стене, слабо смеясь.

– Я уже оплакала их. Я не уверена, что смогу сделать это еще раз.

– Мне жаль. – Голос Хэла был таким нежным, что Рен чуть не вырвало. В нем не было жалости, лишь понимание. – Я не могу представить, как тебе тяжело.

– Просто скажите, чем я могу помочь. – Сначала Рен ошибочно восприняла твердость в голосе Ханны за поражение. Однако когда она посмотрела ей в глаза, то увидела в них сталь и огонь. Грубую решимость. – Я хочу узнать, кто это сделал, – сказала служанка.

Рен обменялась взглядом с Хэлом.

– Сейчас мне нужно, чтобы ты помогла исправить ошибку, – сказала Рен. – Королевская Гвардия преследует меня из-за недоразумения. Я знаю, что могу все исправить. Если лорд Лоури спросит, скажи ему, что я уехала на несколько дней и взяла Генри с собой. Вероятно, он даже не заметит, что мы ушли.

Паника мелькнула в ее глазах.

– И что мне сказать, если он все-таки заметит?

– Мы поехали в соседний город. Состояние Генри ухудшилось за ночь, и мне пришлось немедленно уехать, чтобы найти траву для лекарства. Мне нужно, чтобы ты сказала ему это.

Некоторое время Ханна молчала, затем тихо произнесла:

– Как я узнаю, что вы вернетесь?

– Я пообещала тебе, что излечу Генри от болезни. Я пообещала, что никто больше не заболеет. Я сдержала эти обещания, верно? – Рен твердо посмотрела ей в глаза. – Я знаю, прямо сейчас тебе сложно довериться мне, но клянусь, что вернусь, и клянусь, что никто не навредит тебе, пока меня не будет.

Она не хотела злоупотреблять доверием Ханны и ее надеждой, но что еще она могла сделать? Им с Хэлом необходимо было уехать.

После минутного молчания Ханна опустила голову и вздохнула:

– Ладно. Я сделаю это.

Смирение в ее голосе, вероятно, будет вечно преследовать Рен.

Хэл проследовал за Рен в ее комнату, очевидно желая услышать подробности грандиозного плана. В присутствии Ханны ее голос звучал уверенно. Словно выскользнуть из поместья без ведома Лоури и выждать время, пока они не будут готовы нанести удар, было простым делом. Но в действительности она понятия не имела, что делать и куда пойти. Рен не была детективом. Она была всего лишь напуганной девушкой, которая зашла слишком далеко.

Бросив плакат с объявлением о ее розыске на пол, Рен рухнула на кровать и накрыла голову подушкой. Она пахла ее лавандовым мылом и несмываемой затхлостью этого места. Хотя Рен хотела отгородиться от мира – отгородиться от самой себя, – звук шуршащей бумаги привлек ее внимание. Она подняла подушку с головы и увидела, как Хэл разглаживал плакат.

Он просмотрел его с интересом, словно в его руках был какой-то недавно обнаруженный апокрифический текст.

– Тебя разыскивают за нападение и дезертирство?

– Вряд ли это можно назвать нападением.

Вместе они прислушивались к стонам дома на ветру.

– Ты знаешь ту девушку?

Вздохнув, Рен ответила:

– Да. Она мой командир и лучшая подруга. Точнее, была командиром и лучшей подругой.

Хэл сел рядом с ней на краю кровати, черты его лица были скрыты тенью.

– Что ты на самом деле здесь делаешь?

– Я не лгала тебе об этом. Лорд Лоури нанял меня вылечить тебя. Когда согласилась, я не знала, что это ты. – Она перевернулась на живот. – Проблема в том, что королева не дала разрешения на эту работу. Поэтому можно сказать, я… самовольно ушла.

– Но она знала, куда ты направляешься, – медленно произнес Хэл.

– Знаю-знаю-знаю. Поверь, мне сейчас не нужна твоя критика, Кавендиш. – Рен снова спрятала лицо под подушкой. – У меня были свои причины, понятно? Лоури много чего наобещал.

– Понятно. – К счастью, он не давил на ее, хотя она почти хотела, чтобы он это сделал. Он больше, чем кто-либо другой, мог бы понять, каково это – быть одним из самых ненавистных людей в Дану.

– Что теперь?

– Для начала, – сказала Рен, – тебе нужно принять противоядие.

Это, по крайней мере, было тем, что у нее хорошо получалось. Не дожидаясь ответа, она скатилась с кровати и подошла к столу, чтобы подготовить шприц. Позади зашуршала ткань. Хэл расстегнул пуговицы на рубашке. Тепло разлилось в животе, когда она прислушалась к скольжению накрахмаленного хлопка по его коже. Представила, как свет свечей заливает его ключицы. Рен глубоко вздохнула, вытряхивая пузырьки воздуха из флакона. Заключение в Колвик-Холле начало склонять ее к разврату.

– Ты думаешь, уйти – это лучший вариант? – спросил он.

– Пока что да. Через несколько дней, когда Уна не найдет наших следов, мы вернемся и разберемся с Лоури. Хотя это может затруднить расследование, его я боюсь меньше.

Как только она озвучила план, то сама поняла, что не верит в него. Если они останутся, Уна арестует их. А если они уйдут, кто знает, что сделает Лоури, когда они вернутся? Хороших вариантов не было, но слишком усердные размышления об этом вызывали у нее тошноту от страха.

– Уна Драйден не из тех, кто прощает, – отрезала Рен. – Она арестует меня, как только увидит, а тебя… Я не хочу знать, что она с тобой сделает.

Когда она развернулась, Хэл сидел на кровати, освещенный золотистым светом. Куртка лежала рядом, а рукав рубашки расстегнут, чтобы его можно было закатать выше локтя. Рен изо всех сил старалась скрыть смущение, когда взяла его за локоть.

– Она правда это сделает? – спросил он. – Даже учитывая, что вы были лучшими подругами?

Рен задумалась. Его кожа и ее магия согревали ладонь.

– Да, и я заслужила это. Она пыталась остановить меня. Отсюда и обвинение в нападении. – Рен занялась введением сыворотки в сгиб его локтя. Хэл едва заметно вздрогнул. – Это забавно. Я дезертировала, потому что меня перевели на другую должность. Потому что я хотела остаться с Уной. Но теперь она ненавидит меня и я осталась совсем одна.

– Почему тебя перевели?

Рен вздохнула, наблюдая за тем, как жидкость постепенно стекает в его руку.

– Потому что я исцелила того, кого не должна была. У нас был заключенный с открытым переломом. Уна решила, что это была неуместная жалость. Она пыталась заступиться за меня перед королевой, когда та отстранила меня, но это не помогло. Уна в любом случае всегда думала, что я слишком мягкая.

– Тогда почему вы дружили?

Он спросил так прямо, что она поразилась.

– Что ты имеешь в виду? Мы вместе учились в академии. Мы вместе выжили на войне. Мы все делали вместе. Я люблю ее.

– Хоть ты и допустила тактическую ошибку, – сказал он, – сострадание само по себе не стоит того, чтобы за него наказывать.

Рен вытащила иглу из руки.

– К чему ты клонишь?

– Я не уверен, что отдал бы такой же приказ. – Хэл остановился, словно тщательно обдумывал следующие слова. – Ты действительно считаешь свой поступок неправильным? Ты считаешь сострадание слабостью?

Одни вопросы. Рен рассеянно залечила место укола на его руке и позволила пальцам скользнуть ниже, вдоль длинного сухожилия. Всю жизнь ей говорили, что эмоции приведут ее к падению. Чрезмерная чувствительность делала ее слишком иррациональной, слишком импульсивной, слишком ранимой. Это была правда, но сострадание… Она не была уверена, что оно неправильно.

– Если бы я могла искоренить его, я бы это сделала. Это облегчило бы жизнь.

– Это так. Легче ничего не чувствовать. – Он ненадолго замолчал. – Если она стоит твоей преданности, то простит. А пока ты не совсем одна.

Рен подняла взгляд, и ее сердце затрепетало от неуверенного теплого блеска в его глазах.

– Да. Видимо, это так.

Ее рука все еще лежала на его предплечье, и здесь, в уюте своей спальни, она поняла, насколько они стали близки. Как легко было бы преодолеть последнее расстояние между ними. Ее внимание сузилось до шепота свечей вокруг них; до изгиба его рта, мягкого, но серьезного; до его обнаженной кожи и этой проклятой Богиней куртки рядом с ними, такой небрежно помятой. Ей хотелось положить руку на его сердце, бьющееся под тонкой черной вышивкой жилета. Ей хотелось…

«О нет».

Убрав руку, она сказала:

– Ты говорил, что заезжал в гостиницу «Путеводная звезда», так?

Напряжение между ними рассеялось.

– Верно. – Он опустил рукав и принялся застегивать пуговицы. Разочарование сквозило в каждом ловком движении его пальцев. – А что?

– Что-то беспокоит меня с тех пор, как ты упомянул ее. – Рен прикусила губу. – Я тоже была там. В саду я нашла растущую кровь Богини. Ты сказал, что земля принадлежит Лоури. Это не может быть совпадением.

– Нет, – тихо произнес он. – Это точно не похоже на простое совпадение.

– Так как нам нужно затаиться, почему бы не отправиться туда? Посмотрим, сможем ли мы что-нибудь там обнаружить.

– Это хорошая идея, но опасная. Пока мы доедем до гостиницы, погода может испортиться.

– Что? Хэл Кавендиш боится небольшого снегопада?

Он прищурился. Только Хэл мог выглядеть таким раздраженным при малейшем изменении выражения лица.

– Я просто пытаюсь учесть возможные риски.

Как всегда, практичный.

– Логично. Мы уедем в город завтра рано утром, еще до восхода солнца. Может быть, кто-нибудь сможет доставить нас туда до того, как разразится буря. Тогда мы ненадолго останемся в городе.

– Понял. – Его глаза изучали ее лицо, и хотя казалось, что он хотел сказать что-то еще, он произнес только: – Я дам тебе отдохнуть.

– Да. Спасибо. Спокойной ночи.

Как только за ним закрылась дверь, Рен запустила руки в волосы и отчаянно попыталась разобраться в этих надоедливых чувствах. Он оставил ее с чем-то ярким и бурлящим в груди. А под этим – что-то кислое и странное. То, что она чувствовала к Хэлу, было больше, чем влечение, – гораздо больше, чем знакомое притяжение магии между ними.

Она восхищалась его преданностью своему делу. Ей нравилось, как он слушал ее, как смотрел на нее, словно она была первым лучом солнца на горизонте. Он заставил ее почувствовать себя важной. Как будто она что-то значила. Как будто она не была полностью сломлена.

Богиня небесная, она так запуталась. Даже если бы она позволила себе поддаться чувствам, они никогда не смогли бы быть вместе. Кроме того, что хорошего принесло бы это отвлечение, когда их расследование вот-вот должно было начаться по-настоящему? Пребывание здесь сулило определенные открытия. Уход – и столь вопиющее нарушение правил Лоури – не обещал ничего хорошего. Насколько сильно он ограничит их свободу? Какой ужасный план он приготовил для них?

С помощью яда Лоури уничтожил шестерых элитных солдат и держал их здесь в заточении. В расцвете сил у Хэла, возможно, и был шанс, но сейчас в нем не осталось магии. У них не было ни защиты, ни доказательств. Они даже не знали, где находится ключ от этой двери.

У них не было ничего, но они надеялись, что выяснят хоть что-нибудь в «Путеводной звезде». Осталось всего полторы недели до бала, на котором Лоури предположительно начнет действовать. Если они потерпят неудачу до этого, начнется война и они будут мертвы.

Паника охватила ее. В надежде отвлечься Рен вернулась к своему столу, чтобы порыться в поисках дезинфицирующего средства. В глубине ящика лежал листок бумаги, который сморщился от ее прикосновения. Она вытащила письмо и пробежала глазами по корявому почерку.

Сегодня из-за погодных условий слишком опасно уезжать, но через две недели мы сможем спуститься с горы. Встретимся ровно в 05:00. Счастливо оставаться.

Она резко втянула воздух. С тех пор как Рен начала работать с Хэлом, она почти забыла о карете, которую заказала. Словно из тени, чей-то голос прошептал: «Еще не слишком поздно».

О нет, было слишком поздно. Она не могла взять Хэла в плен – больше не могла.

Или могла? На одной чаше весов был Кавендиш, на другой – все остальное. Что такое вина по сравнению с уверенностью в выживании и искуплении? Да, он ей нравится. Намного сильнее, чем следовало. Но она не могла больше доверять собственному сердцу: она снова и снова разбивалась в бурях его желаний.

«Ты должна быть рациональной, – напомнила она себе. – Безжалостной».

Все было просто. У нее есть только три варианта. Остаться и быть арестованной. Спрятаться и стать следующей жертвой Лоури. Уйти и воспользоваться Хэлом в собственных целях.

Она не бросит товарищей, особенно учитывая, что они могут быть еще живы. С доверием королевы и целым отрядом она могла бы легко вернуться в Колвик-Холл и найти Байерса. Дану могла бы использовать Хэла, чтобы выторговать у Весрии подчинение. И Рен наконец докажет Изабель и Уне, что она не бесполезна. Все это было в пределах досягаемости, и теперь это было даже слишком легко, учитывая, что Хэл доверяет ей. Возможно, даже переживает за нее. Сама мысль об этом заставляла ее чувствовать себя презренной.

«Если я могу подавить хотя бы одно чувство, – решила она, – пусть им будет оно».

Завтра она похитит Хэла.

21

На следующее утро Рен размешала сахар в чае со снотворным и отнесла его в гостиную Хэлу. Он стоял, почти прижавшись носом к окну. Рассвет пробивался сквозь раздвинутые занавески.

За стеклом, покрытым инеем и паром от дыхания Хэла, мир потемнел до жуткого сланцево-серого. Рен видела только сплошные мили снега и беспокойное кружение грозовых облаков над горами. Холод барабанил пальцами по оконным стеклам, нетерпеливо поджидая их.

Страх тяготил ее, давил, словно она держала валуны на плечах. Она не была уверена, что сможет осуществить свой план, но прямо сейчас предать было совсем легко – просто отдать кружку чая Хэлу.

– Тебе достаточно трех чайных ложек сахара или мы приблизим смерть, подсластив его еще сильнее?

– Я выживал и в худших обстоятельствах. – Хэл сделал глоток и нахмурился.

Паника охватила Рен. Он ведь не мог догадаться, верно? Пахло только чайными листьями и лавандой.

Она выдавила из себя смешок.

– Что? Мало? Слишком много?

– Нет. – Хэл снова отпил. Она наблюдала за тем, как дернулся его кадык при глотании, и не была уверена, чувствовала ли она облегчение или сожаление. – Идеально. Спасибо.

– Не за что. – Она прислонилась к стене позади него. – Не против, если я проверю тебя, перед тем как мы уйдем?

Хэл покачал головой.

Рен коснулась рукой его виска, пытаясь не обращать внимания на то, как вспыхнуло лицо под его пристальным взглядом. Когда они впервые встретились, Хэл был бледным и слабым. Он напоминал ей прекрасные непостоянные явления: залитые солнцем капли сосулек ранней весной, румянец деревьев поздней осенью. Теперь он выглядел почти солидно, учитывая его рост и проницательный блеск в глазах.

Его организм, к счастью, очистился от токсина крови Богини. Хэл не был полностью здоров, но его тело начало восстанавливаться без ее магии.

Все, кроме глаз, конечно.

Опухшая и протекающая за глазами фола заставила ее вздрогнуть. Она позволила магии соскользнуть с руки, вздыхая от того, как правильно она гудела между ними.

– У тебя, должно быть, ужасные головные боли.

– Откуда ты знаешь? – настороженно спросил он.

Рен постучала пальцем по его лбу.

– Под твоими глазами очень много давления. Ты когда-нибудь задумывался, почему ты все время такой несчастный и усталый?

Хэл отпрянул от нее, словно она обожгла его.

– Я не знал, что это часть твоей проверки.

– Прости, что рассматриваю все, – проворчала она. – Ты позволил фоле ослабеть, чего можно было избежать, если бы за тобой присматривал профессионал. Если ты не возьмешь это под контроль, то однажды ослепнешь.

– Спасибо за беспокойство.

– Тебе обязательно отказываться от всякого сочувствия? Честно. Это утомляет.

– Я не знаю, что делать с твоим сочувствием. Оно часто похоже на нападение, – вяло произнес он. – Как бы там ни было, я позволил магии ослабеть, потому что хотел этого. Так будет лучше.

– Все это хорошо и, наверное, полезно для твоей кампании самобичевания, но как твой врач… – Рен оборвала себя с тихим вздохом. Теперь не имело значения, как он справлялся со своей магией, не так ли? – Не отправиться ли нам в город, пока снова не разразилась буря?

Хэл натянул пальто, и, когда она протянула ему шарф, он отпрянул от нее, как ребенок от властного родителя. Хоть ему и стало лучше, он все еще воспринимал доброту как оскорбление. Сегодня она не станет идти на компромисс. Ему понадобится все тепло, которое можно получить с помощью подручных средств.

– Если простудишься, я буду так зла на тебя. – Она натянула ему шапку на уши. – Не перечь мне.

С этими словами они наконец собрались.

Через комнаты для слуг они выскользнули из замка навстречу снегу. Рен медленно и осторожно ступала по толстой блестящей коре, прежде чем почти опустилась на колени. Она, прищурившись, посмотрела сквозь сугробы на город, видневшийся в полутора милях отсюда. Океан снегопада и сосен отделял их от цивилизации, дул сильный ветер. Когда он пронесся мимо нее, деревья стряхнули с тонких зеленых иголок сыпучие частицы снега и льда.

Хэл не отставал от нее, но Рен замедлилась, когда поняла, что ему сложно идти с ней в одном темпе. Его дыхание было размеренным, но сквозь хруст снега под ботинками она слышала хрип в его легких. Несмотря на то что у него не было осложнений, он все еще был далек от полного выздоровления. И, судя по его жизненным показателям, которые смутно ощущались через их узы, у него оставалось не более часа, прежде чем снотворное подействует.

Им потребовалось сорок пять минут, чтобы пройти через самый худший участок и добраться до того места, где следы повозок и обуви заполнили скользкую дорогу на городскую площадь. По сравнению с густым туманом и мраком Колвик-Холла это было странно – даже весело.

В уличных фонарях горели лампочки накаливания, а дым, вившийся из труб, наполнял воздух ароматами древесного дыма и выпечки. Все еще спящие таверны прилепились к лавкам изобретателей. Рен остановилась, чтобы поглазеть на витрины. Табличка под прототипом – кажется, он назывался «телефон» – утверждала, что можно воспользоваться им, чтобы поговорить с кем-то за много миль отсюда. Невозможно, но крайне необходимо в таком месте, как это. Ее пальцы в перчатках онемели.

Рядом в стекле появилось отражение Хэла.

– Мне нравится это место.

Рен повернулась к нему.

– Что?

– Оно напоминает мне о том, где я вырос.

– Значит, в Весрии тоже есть адские снежные пейзажи?

Хэл покачал головой.

– Я про ощущения. Тишина и холод. Запах хлеба и бурь.

Рен подняла от удивления брови.

– Значит, маленький городок?

– Да. – Он печально улыбнулся. – Мой отец был рыбаком. Моя семья переехала из города, когда родовая магия иссякла два поколения назад.

Мысль о том, какая жизнь у него могла бы быть, задела ее. С загорелой кожей и грубыми руками, соленый ветер, запутывающийся в его волосах, и корабль в гавани. Все такой же серьезный, все такой же целеустремленный – но спокойный.

Счастливый.

– Я уехал из дома, чтобы вступить в армию, когда мне было восемь. – Он нахмурился, увидев ее испуганное выражение лица. – Они вербуют нас совсем маленькими, и мой отец очень хотел, чтобы я ушел. С тех пор я не возвращался и не думаю, что когда-нибудь исправлю это.

Они оба посмотрели в небо, когда начал падать снег. Снежинки осели на ее ресницы, мир стал бледным и сверкающим. Она хотела от него большего. Больше личных вещей, которые нужно хранить в безопасности.

– Ты скучаешь по дому?

– Да. – Хэл убрал руки в карманы. – Но оттуда я ничего не могу изменить.

Появилось слишком много вопросов. Слишком много мыслей, бесполезных и мазохистских, наполнили ее непрошеным страхом. Если она осуществит свой план, Хэл больше никогда не увидит Весрию.

– Мне нехорошо, – сказал он.

Ее сердце резко сжалось.

– Давай зайдем внутрь.

Они продолжили путь по тихой, освещенной фонарями улице, покрытой гладкими блестящими булыжниками. В такую рань, солнце пока не встало, никто из горожан еще не проснулся. Тем лучше для нее. Никаких свидетелей. Рен считала замедляющиеся удары сердца Хэла, наблюдала за его движениями – они становились менее точными, его шатало. В любой момент он мог потерять сознание.

«Сдайся уже».

Перед транспортной компанией Рен увидела восемь собак, виляющих хвостами. Они были впряжены в сани. Снежинки бешено плясали на фоне газовой лампы, напоминая ей рой мух вокруг трупа. Хэл остановился как вкопанный, его взгляд стал жестким, когда он повернулся к ней.

Одновременно произошло три вещи.

Хэл бросился вперед, Рен схватила его за плечи, и нож вонзился в ее куртку прямо между третьим и четвертым ребрами. Она отметила, что он целился в печень. Он хорош. Это означало бы медленную и мучительную смерть. Такую, которую она заслуживала.

Они были достаточно близко, чтобы Рен могла вдохнуть облачко пара, вырывающееся из его приоткрытых губ. Одно резкое движение – и пойдет кровь.

– Ты подмешала мне снотворное. – Его голос был холоднее, чем воздух, а тон тверже, чем она когда-либо слышала. Но каким бы ужасающим ни был этот суровый взгляд, снотворное могло овладеть им в любой момент.

Рен сильнее схватила его за лацканы.

– Да. Именно это я и сделала.

– Отпусти меня.

– Сначала ты.

Боль предательства сверкнула в его глазах.

Прежде чем она смогла как следует поразмышлять над этим, он обмяк. Ее колени подогнулись под его весом, когда она поймала его. Хэл был высоким и худощавым, но зимняя куртка делала его еще более громоздким. Потребовалось немало усилий, чтобы протащить его по снегу и уложить на сани. Его голова склонилась набок, рот все еще был открыт в невысказанном обвинении. Ветер пронесся мимо, таща Рен обратно к поместью. Но было уже слишком поздно.

Она направлялась домой.

Снежные шквалы заслонили обзор. Хотя, по ее оценке, был почти полдень, Рен не видела ни солнечного света, ни жизни. Только смутная фигура извозчика, Коллинза, выделялась в буре. Он перегнулся через переднюю часть саней, такой же крепкий и направляющий, как фигура на корабле.

Они ехали несколько часов, но Рен не могла стряхнуть с себя ползучее беспокойство. Справа простиралась долина, край утеса был изрезан снежными карнизами. Она чувствовала голод этой пропасти.

В голове возникла мысль, словно кто-то прошептал на ухо: «Мы едем не в ту сторону».

Конечно, путь наверх был извилистым и темным, и она проспала половину времени, но… Нет, нет, она не могла сомневаться в себе. Этого не может быть.

«В это время года есть только один возможный путь между Дану и Керносом. – Она вспомнила, как Бэзил ухмыльнулся ей через плечо. – Не позволяйте никому говорить обратное».

– Простите! – перекрикивая завывания ветра, позвала она. – Куда мы направляемся?

– Обычный путь слишком опасен в такую погоду. – В профиль Коллинз выглядел как снежное существо. Мороз окрасил его брови в белый цвет. – Я знаю дорогу получше.

«Чушь собачья», – подумала Рен.

Ее взгляд упал на сумку Коллинза, лежащую на боку в нише для ног. Может, что-то внутри нее даст ей понимание ситуации. Она потянулась за ней, но Хэл придавил ее, и ее пальцы сжались в воздухе.

Хэл без сознания оказался более громоздким, чем она ожидала. Он лежал, растянувшись, положив голову ей на колени. Густые, спутанные от снега волосы хлестали его по лицу. Рен осторожно высвободилась из его объятий и перевернула его на бок. Когда она плотнее натянула на него капюшон, его рука безвольно свесилась с края сиденья.

Она расстегнула сумку Коллинза. Скрипнув, петли открылись. Внутри оказалась одежда, сложенная аккуратными хрустящими стопками, и тонкая папка, засунутая сбоку. Рен пролистала ее, прижимая бумаги большим пальцем, когда ветер пытался вырвать их.

И наконец она нашла это.

Рядом с его паспортом, счетами и несколькими письмами был засунут плакат. Жирными черными буквами было написано: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Сукин сын. Она поняла, что он собирался предать ее. Награда была по меньшей мере втрое больше, чем она могла ему предложить.

Положив все обратно так, как оно лежало, Рен крикнула:

– Вы можете остановиться?

– Что? – Коллинз снова обернулся через плечо. – Разве вы не говорили, что это срочно?

Рен указала на Хэла, лежащего неподвижно.

– Я заплачу вам двойную стоимость, если вы остановитесь в следующем городе. Моему другу нехорошо.

– Не могу, мисс, – ответил Коллинз. – Как я сказал, это единственный безопасный путь.

– Боюсь, я вынуждена настаивать.

С резкостью в голосе он попытался успокоить ее:

– Сядьте.

– Не сяду, пока вы не скажете, куда мы направляемся! – Рен толкнула его плечом – и тут же пожалела об этом. Она планировала, что ее действия будут предупреждением, а не нападением, но этого оказалось достаточно, чтобы спровоцировать его.

Коллинз налетел на нее, ослабив хватку на поводьях. Собаки неправильно скорректировали курс саней, и они накренились, заскользив боком по участку льда. Рен отлетела назад, цепляясь за край сиденья, чтобы не упасть.

– Вы с ума сошли? – завопил он. – Мы едем в Дану, как вы и просили.

Собаки с воем понеслись вперед. Страх, холодный и жесткий, как сосульки, пронзил ее сердце. Варианты проносились мимо, быстрые и неуловимые, как воющие ветры. Она могла бы попытаться завладеть санями, но мысль о том, чтобы по ошибке причинить боль Коллинзу, заставила ее руки задрожать.

Она была парализована.

Если она ничего не сделает, их обоих арестуют. С ней проведут процедуру Разрыва. Или еще что похуже.

«Сделай что-нибудь, – приказала она себе. – Давай».

Прежде чем она смогла отговорить себя, Рен сняла перчатку и впилась пальцами в затылок Коллинза.

– Простите!

Ее магия полилась в его нервную систему, и Рен почувствовала, когда его сознание погасло. Он наклонился вперед, поводья выскользнули из его онемевших рук. Перегнувшись через переднее сиденье, Рен нащупала их, глаза щипало от ветра. Собаки отклонились от курса, их лапы царапали мокрый снег, когда сани балансировали в опасной близости от пропасти. Она шептала отчаянные молитвы, пока они тянули упряжь.

Еще один рывок – и сани взобрались на насыпь, оказавшись в безопасности. Облегченный всхлип Рен повис в воздухе – как раз в тот момент, когда полозья наткнулись на ледяной выступ. Сани дернулись, и ее ботинки оторвались от пола.

Повинуясь рефлексу, она схватила Хэла за воротник, и вместе они скатились с саней. На мгновение вокруг не осталось ничего, кроме ветра и воющей тьмы. Затем раздался тошнотворный треск, ошеломляющий взрыв агонии, когда ее голова ударилась о лед. Хэл придавил ее, когда они приземлились в кучу, вытеснив воздух из легких.

Далеко впереди собаки растворились в завесе метели. Ее зрение поплыло от снега и звезд, когда она оттолкнула Хэла от себя, ее дыхание вырывалось долгими хрипами. Боль запульсировала в голове, она опустилась на колени, и ее вырвало.

«Это плохо», – смутно подумала она. Скорее всего, сотрясение.

Истощение и тошнота потянули ее обратно вниз. Когда холод проник под пальто, она повернулась, чтобы посмотреть на Хэла. Последнее, что она увидела, – пара черных глаз, смотревших на нее сквозь завесу.

Затем наступила темнота.

22

Мир оглушил, когда Рен, моргнув, пришла в сознание.

Она перевернулась на бок, окоченевшая от холода, и поискала глазами Хэла. Но когда белые и черные завитки бури закрутились вокруг нее, она поняла, что отпечаток его ботинок на снегу – все, что от него осталось. Он бросил ее.

И он забрал ее вещи, этот мерзавец.

Головокружение притупило страх. Удар по голове превратил ее мысли в патоку и ослабил концентрацию внимания. Но в глубине души она понимала, что, если не возьмет себя в руки, все закончится плохо. Она не знала, как долго пролежала без сознания, и, хотя ее конечности онемели, они не были обморожены. По крайней мере, пока.

Чем дольше она будет лежать здесь, тем больше потеряет тепла и быстрее умрет. Как только внутренняя температура опустится достаточно низко, ее контроль над магией ослабнет. Затем замедлятся умственные способности – а вскоре после этого и сердце.

Нет, она не могла умереть здесь. Не после того, как зашла настолько далеко.

Рен потерла виски и направила в голову столько магии, сколько смогла, чтобы облегчить сотрясение мозга. Ее пальцы были покрыты запекшейся кровью. Ветер уже замел следы Хэла, но он не мог далеко уйти в такую погоду.

Она поднялась и пошла.

Ей казалось, что она шла в темноте несколько часов, спотыкаясь и пробираясь вперед на четвереньках, когда требовалось слишком много усилий, чтобы удержаться на ногах. Лед проскользнул под ноготь ее руки без перчатки. Глаза слезились, а из носа текла вода от обжигающего воздуха, который за считаные секунды оставил ледяные капли на коже. И с каждым шагом она все глубже и глубже погружалась в сугробы, пока не испугалась, что будет похоронена здесь заживо.

Все, что осталось позади нее, было таким же белым и невыразительным, как и то, что лежало впереди. Мир был нематериальным, только ветер и холодная вода. Как бы она ни смотрела на ситуацию, все было безнадежно. Было бы так легко лечь.

Рен опустилась на колени. Все болело, каждая частичка тела казалась невероятно хрупкой. Лед пронизывал ее кровь до тех пор, пока она не смогла вспомнить даже собственное имя, не говоря уже о том, что она намеревалась сделать в первую очередь.

«Тогда не спеши», – решила она. Она заслужила отдых.

А затем она почувствовала рывок в центре груди, словно натянулась веревка. Голос, перекрикивая ветер, звал ее:

– Рен!

Точно. Так ее звали. Она хотела ответить, но все тело было таким тяжелым. Легкие не разожмутся. Рот не откроется.

– Рен!

«Я здесь, – подумала она. – Прямо здесь».

Вдалеке из сплошной белизны метели появилась тень, расползающаяся, как чернила, капнувшие на пергамент. Она подошла ближе и постепенно превратилась в человека. Он присел на корточки рядом с ней, и Рен, прищурившись, посмотрела на него. Волосы цвета воронова крыла и глаза словно неосвещенное озеро. Снег запорошил резкие линии куртки, налип на ресницы. Его будто усеяли звезды. Красивый.

Рен хотела дотронуться до его лица. Она хотела запустить руки в его волосы и поцеловать, даже если она не должна была этого делать. А почему, собственно, она не должна?..

Его рука обернулась вокруг ее талии, и он помог ей встать. Ее мысли замерцали, как кристаллы льда, отражающие солнечный свет, и она позволила себе прижать ладонь к его щеке. От его кожи не исходило никакого тепла, и он отпрянул с явным выражением озабоченности на лице.

– Я знаю тебя, – произнесла она.

– Да. Это я. – Его голос прозвучал грубо, когда он притянул ее к себе. – Ты можешь идти?

– Угу.

Мир все еще кружился. А в центре него стоял он.

– Хэл, – неожиданно для себя произнесла она. Его имя открыло что-то внутри. Слезы обожгли глаза. – Ох, Хэл. Я все испортила.

– Обсудим это позже. – Неприязнь сквозила в каждом слове. – Идем.

Они спотыкались друг о друга, волочась и цепляясь, пробирались по снегу. Хриплое дыхание Хэла было метрономом, который удерживал ее на плаву, и по мере того как движение заставляло ее кровь циркулировать по телу, она достаточно пришла в себя, чтобы влить магию в голову. С каждым ударом сердца ее мысли прояснялись настолько, что она перестала беспокоиться о своем черепе. Ей нужно было поберечь силы, чтобы вылечить их от неминуемого переохлаждения.

Рен не знала, как долго они шли, пока не увидела свет города внизу, в долине. Они скользили и медленно спускались по склону горы, и из последних сил Рен подгоняла их вперед, пока они не добрались до гостиницы в центре города. На вывеске был написано: «Путеводная звезда». Блаженное изображение Богини сияло, как далекая звезда, освещенная жутким электрическим светом.

Рен подумала, что снова оказаться здесь было слишком нелепым стечением обстоятельств.

Однако когда они зашли внутрь, все, на чем она могла сосредоточиться, – ревущий огонь в коридоре. Он обдал ее кожу жаром. Она беззвучно всхлипнула, хватая ртом первый глоток теплого воздуха. Живы. Каким-то образом они остались живы.

– Вы вернулись? – Хозяин восхищенно присвистнул Хэлу. – Я уже собирался отправить кого-нибудь за вами.

Из всех отвратительных, глупых поступков, которые он мог совершить…

Он вернулся за ней.

Наверху Рен сняла мокрые вещи и натянула тунику, которую хозяин гостиницы любезно одолжил. Она помогла Хэлу раздеться – заботиться о приличиях явно было слишком поздно. Ни одна из их конечностей не работала должным образом, и она долго возилась с каждой пуговицей, пока его одежда не легла мокрой кучей на пол. Поток ее магии ослабил некоторые симптомы, но Хэл все еще сильно дрожал.

Она усадила его на пол возле камина и накинула на него одеяло. Его губы окрасились в синий, а сам он был таким бледным, что казалось, будто мороз пробрался под его кожу. Рен положила руки на его грудь. Он замерзал, его сердце билось слишком слабо. Почти мертвый, потому что спас ее несчастную жизнь.

– Это все моя вина, – прошептала она. – Я такая идиотка. Эгоистичная, безрассудная идиотка.

Он опустил веки.

– Понимаю.

Он понимает? Было так много вещей, которые нужно было сказать. Так много вопросов, которые нужно было задать. Так много упреков высказать. Однако прямо сейчас он был нужен ей живым. Остальное не имело значения.

– Ты определенно не в себе. Тебе нельзя спать.

– Я не сплю, – возразил он.

Затем его глаза закрылись.

Рен выругалась и тут же принялась за работу, вливая в него последние крупицы магии. Ей было необходимо ускорить его метаболизм. Как только его состояние стабилизировалось, а лицо покрылось румянцем, она рухнула рядом, полностью израсходовав свою магию. Хотя она не собиралась засыпать, так как хотела убедиться, что он продержится ночь без нее, успокаивающий жар огня и умиротворяющее тепло его тела за считаные секунды погрузили ее в сон.

Когда Рен вновь открыла глаза, первое, что она увидела, – огонь. За сеткой, закрывающей очаг, под потрескавшейся пепельной кожей поленьев мерцали оранжевые язычки. Огонь выдохнул сноп искр, согревая ее лицо.

«Жива, – казалось, напоминал ей жар. – Ты жива».

Она тихо застонала от неприятной реальности. Тупая боль все еще пульсировала в задней части ее черепа, а все суставы опухли от перенапряжения. Когда она потерла глаза и пришла в себя, то поняла, что уютно устроилась под одеялом. Глубокая усталость кристаллизовалась в костях, и она подумала, что никогда не сможет избавиться от холода под кожей.

Или вины.

Она перевернулась и увидела, что Хэл уже проснулся и сидел, опираясь на несколько подушек, которые стащил с кровати. В свете пламени он был похож на картину маслом, до боли красивый и текстурный. Рен потянулась к нему, чтобы проверить его жизненные показатели, но Хэл отпрянул.

– Не надо, – устало, но уверенно произнес он.

Как бы ни было больно, она заслужила его недоверие.

– Ты должен был оставить меня там и спастись сам.

– Возможно. – Свет от камина плясал в его глазах. – Я все еще твой пленник?

– Да. Так что ответь на вопрос. Зачем ты это сделал? Зачем ты спас меня?

– Моя жизнь за твою. – Это прозвучало так официально, словно между ними никогда ничего не было. – Я оплатил свой долг перед тобой.

– У тебя не было передо мной никакого долга. – Она не смогла скрыть раздражение в голосе. – А если и так, то я все еще твоя должница. Однажды ты уже пощадил меня.

– О чем ты говоришь?

– Ты сказал, что не помнишь этого, но я помню. В день битвы на реке Мури ты видел меня. Я исцеляла женщину в зарослях берез, когда кто-то напал на тебя. Ты убил его, и я думала, что стану следующей жертвой. Но нет. Ты просто ушел. – Рен притянула колени к подбородку. – С тех пор я постоянно задавалась вопросом, почему ты меня пощадил.

– К тому времени я уже сдался, – мягко сказал он. – Я бы не напал на тебя первым.

Рен крепче обхватила себя.

– Возможно, тебе стоило это сделать. Я исцелила тебя только для того, чтобы похитить и доставить живым во дворец. В этом вся правда. Так что… Теперь ты знаешь, что я эгоистична и жестока. Теперь ты наверняка сожалеешь, что спас меня.

– Я видел жестокость. Ты не жестока. Ты просто напугана.

– Что ты можешь знать?

Он ничего не ответил. «Как обычно». Неужели они правда вернулись к этому? Вернулись к напряженной тишине и спорам? Но даже сейчас Хэл Кавендиш относился к ней с большей добротой, чем она заслуживала. С большей добротой, чем она сама относилась к себе, – с гораздо большей добротой, чем она относилась к нему.

Ее сумка с припасами лежала на расстоянии вытянутой руки. Она схватила ее, радуясь теплой коже в холодных руках, и порылась, пока не нашла фляжку, до краев наполненную бренди. Рен не была уверена, жаждала ли она его из-за обжигающего горло тепла или ради отвлечения, но сделала глоток и передала фляжку Хэлу.

Он настороженно понюхал содержимое и скорчил лицо.

– Это не наркотик, – с горечью произнесла она. – Просто выпей. Оно поможет.

Они оба поднялись на нетвердых ногах. Пока она вытаскивала жесткие мокрые волосы из шиньона, он сделал глоток бренди и прислонился к стене. Он наблюдал за ней, как делал раньше. Из-за этого где-то внутри поднялась горячая волна возмущения, которое Рен сама не понимала.

– Чем я расстроил тебя сейчас? – спросил он.

Рен сократила расстояние между ними и толкнула его. Хэл едва сдвинулся с места, что только усилило ее раздражение. Потому что, конечно, она не могла сдвинуть Кавендиша с места даже сейчас, когда чуть не убила его.

– Ты спас меня. – Каждое слово она сопровождала ударом кулаком в его грудь. – Я твой враг. Я пыталась похитить тебя. Ты – Хэл Кавендиш, самый расчетливый и последовательный человек, которого я когда-либо встречала. Это нелогично. Это плохое решение – это же очевидно! Как ты можешь быть таким самоотверженным, таким…

– Эмоциональным? – Хэл схватил ее запястья достаточно сильно, чтобы она перестала его бить. Его руки были обветренными и шершавыми от мозолей. И такими холодными. Он улыбнулся, но это была недобрая улыбка. – Это то, во что ты до сих пор веришь? Что я совершенно ничего не чувствую?

«Эмоциональным».

Слово обожгло. Ей захотелось плакать, хотя она и не понимала причины. Замешательство, желание и надежда – все чувства пойманы в ловушку. «Твое сострадание однажды убьет тебя», – сказала ей Уна. Так долго ей вбивали эту истину. В Королевской Гвардии нет места доброте и состраданию. Но сегодня доброта Хэла спасла ее, и Рен не понимала, какой в этом был смысл.

– Да, – почти беззвучно призналась она. – Эмоциональным.

Хэл отпустил ее. Кожа начала зудеть, словно требуя вернуть ощущение его руки на ее. Хотя отблески очага все еще окрашивали его глаза в оранжевый цвет, огонь в них погас. Мерцающие тени подчеркивали темные круги под глазами, края скул.

– Ты, должно быть, устал, – сказала она.

Он кивнул.

– Тогда давай немного поспим и… – Рен оглянулась через плечо и наконец заметила односпальную кровать, стоящую в центре комнаты. Страх и желание слились у нее в животе.

Словно почувствовав ее дискомфорт, Хэл прочистил горло.

– Она твоя.

Рен прошла по комнате, как будто пол был усыпан углями, затем присела на край кровати. Тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине, затянулась. Она завернулась в одеяло, в то время как Хэл статуей застыл перед огнем.

– Ты так и будешь стоять там?

– Я нечасто сплю, – сказал он, словно это все объясняло.

– А я не смогу уснуть, когда ты вот так нависаешь надо мной.

Он услужливо сел в кресло. Даже в состоянии покоя он был элегантен: лодыжки сведены вместе, руки сложены на ребрах. Рен перевернулась и попыталась не обращать на него внимания. Его присутствие было подобно дыханию на ее затылке – не совсем неприятному, но совершенно сбивающему с толку. Рен снова повернулась к нему.

– Это не лучше. Мне все еще кажется, что ты наблюдаешь за мной.

– Может, мне выйти? – спросил он сдавленным от раздражения голосом.

– Почему бы тебе не лечь?

Сомнение горело в его глазах, как будто он не мог решить, что испытывает: отвращение или очарование. Впервые он выглядел как девятнадцатилетний юноша, каким и был.

– С тобой?

– Богиня небесная, – простонала она. – Не говори так. Просто иди сюда. – Рен попыталась успокоить бешено бьющееся сердце, когда он подошел ближе. Он откинул одеяло, впустив дуновение холодного воздуха, от которого у нее по коже побежали мурашки, и лег рядом. Они и раньше были близки, но в этом было что-то более интимное, чем целительство. Сейчас она искренне наслаждалась этим моментом. Он был совершенно открыт.

– Кстати, как ты нашел меня?

– Это было несложно. Я чувствую тебя через узы исцеления.

Никогда она не была так благодарна за них.

– Ты легко мог оставить меня умирать. Почему ты вернулся?

– Чтобы вернуть долг.

– Уф. Ты такой лжец.

– Я устал, что люди умирают из-за меня, – сказал Хэл в потолок. – Я устал.

– Прости, – прошептала она. – Мне так жаль.

Он повернулся, так что они оказались почти нос к носу в полумраке.

– Ты сбиваешь с толку.

– Как и ты.

– Я не могу понять, чего ты от меня хочешь. – В его голосе едва заметно слышалась боль, но в глазах все еще читалось обвинение. – Если я буду держаться на расстоянии, ты уколешь меня. Если я буду уязвим, ты сожжешь меня. Я подпустил тебя, потому что ты первый человек за многие годы, который не боится меня – который, казалось, заботится обо мне больше, чем о моей магии.

Рен поморщилась.

– И вот чего мне стоило это доверие. И все же после всего, что ты сделала, я не мог оставить тебя умирать. Как я могу быть таким жалким?

– Ты не жалкий, – мягко произнесла она. – Однажды ты сказал мне, что милосердие – самая сложная вещь. – От ее слов лицо Хэла смягчилось. – Я не знаю, смогу ли когда-нибудь показать тебе, как мне жаль. Я пойму, если ты никогда больше не сможешь мне доверять. Но я клянусь, на этом все. Я больше не хочу причинять тебе боль. Я не хочу возвращать свою должность, если ценой за нее будешь ты.

– Почему для тебя это так важно?

Возможно, это ничего не исправит, но она попытается объяснить.

– На самом деле меня не волнует армия. Но она оказалась для меня спасением. Я говорила, что в аббатстве я не чувствовала себя на своем месте, но это… нечто большее. Быть там… значило, что я позволила королеве победить. Что я признала свою бесполезность. Свою бессмысленность. Словно я была не ее племянницей, а мусором. Я знала, что она никогда не полюбит меня, но могла заставить ее хотя бы признать. Поэтому я старалась сделать все, чтобы больше никогда не быть бесполезной.

Рен сжала кулак, рассеянно наблюдая за мерцанием магии.

– Целительство – единственное, в чем я хороша. Единственное, что делает меня полезной. Я должна была стать лучшей, иначе меня отправили бы обратно.

– Это неправда, – возразил Хэл. – Ты стоишь больше, чем ты можешь сделать.

– Возможно, – пробормотала она. – Тем не менее именно это рвение помогло мне пройти обучение и вступить в армию. А потом я встретила Уну.

Она все еще помнила, как впервые увидела ее. Они встретились взглядами через поле. Уна перебросила волосы через плечо и посмотрела на нее с явным презрением. Рен ничего не могла с этим сделать. Она предположила, что это была любовь с первого взгляда.

– Первые недели обучения были адом. Слухи быстро разлетаются, поэтому все знали, кто я. Большинство просто не общались со мной, но несколько новобранцев ужасно относились ко мне. – Она понимала причины. Ее тетя ничего ни для кого не сделала с тех пор, как взошла на трон, и Рен стала легкой отдушиной для разочарования, которое ее сверстники унаследовали от родителей. – Однажды Уна узнала об этом. У нее всегда было чувство черно-белой справедливости и никакого терпения к ерунде. Я никогда не забуду выражение лица той девушки, когда Уна направила на нее меч.

Рен все еще дрожала, когда вспоминала саблю Уны, вынутую из ножен. Зашкаливающий пульс ее мучителя, когда лезвие задрожало в дюйме от ее горла. Праведный гнев, вспыхнувший в золотистых глазах Уны, когда она сказала: «Если ты хочешь настоящей драки, я с радостью соглашусь».

Конечно, Уна отмахнулась от ее благодарностей. Тогда она владела своей уверенностью, как клинком, болезненно осознавая отсутствие магии. Но она всегда была предана делу, защищая тех, кто был слабее. Таких, как Рен.

– С тех пор мы стали лучшими подругами. – Она закрыла глаза. Быть с Уной – все, в чем она когда-либо нуждалась, ее присутствие было подобно теплому и золотому свету. – Она стала моим новым смыслом. Я бы сделала для нее все что угодно, пошла бы за ней куда угодно, потому что любила ее. Я верила в нее. И я думала, что по-настоящему нуждалась в ней до недавнего времени, когда…

Она взглянула на него и покраснела. Что именно изменилось?

Дело было не только в Хэле – не в том, что он, теплый, лежал здесь рядом с ней. Но теперь, вспоминая прошлое, Рен перестала понимать, почему она всегда думала, что так отчаянно нуждается в Уне. Она так привыкла к тому, что Уна спасает ее от самой себя, что поверила, будто ей это нужно. Но разве ее чувства в самом деле делали ее слабой? Мог ли кто-то любить ее из-за них, а не вопреки им?

– До недавнего времени, – закончила Рен. – Вот почему должность больше не так важна для меня.

Она наблюдала за тем, как Хэл переваривал ее слова, тщательно обдумывая каждое, как будто оно было хрупким. Затем, как только расставил все по местам, он сказал:

– Я понял.

Это было похоже на отпущение грехов.

– На днях ты сказал, что больше не веришь в военное дело, – тихо произнесла она. – Что ты имел в виду?

Когда он продолжил неподвижно лежать рядом, Рен подумала, что он может снова полностью погрузиться в себя. Притвориться спящим или сделать вид, что не понимает по-данийски.

– Весрианская армия всего лишь пристанище для тех, кто скрывает свои истинные намерения за маской патриотизма. Они превратили благую идею в нечто уродливое и поощряли самых жестоких из нас. Я не всегда хотел быть солдатом. Но когда моя магия пробудилась, я был… – Он замолчал, пытаясь подобрать слова. – В тот первый раз это был несчастный случай. Мне сложно описать свои чувства, когда это произошло. Наступает момент, когда связь устанавливается и никто не может отвести взгляд. Холодно, а потом все заполняет страх – не мой. Это ужасно.

– Кто?.. – Она захотела забрать слова обратно, но было слишком поздно.

– Друг. – В его голосе сквозила горечь. Не было подходящих слов для подобного ужаса. Рен так четко могла представить эту картину. Хэл, еще невинный ребенок. Замешательство, переходящее в ужас. Видел ли это кто-нибудь? Помог ли ему кто-нибудь? – Я был опустошен. Но отец так мной гордился…

– Что?

– Я был первым магом за два поколения Кавендишей. Он сказал, что я не должен стыдиться содеянного. Что это благословение Бога. Что мне суждено восстановить утраченную честь нашей семьи. Именно тогда я понял, что у меня есть долг перед миром. Если я добьюсь высоких результатов в военном деле, то смогу вернуть титул своей семьи и ее положение в магистериуме – и убивать только тех, кто этого заслуживает. Я был полон решимости быть полезным, что, думаю, часть меня оказалась похоронена вместе с первой жертвой.

И то, что осталось, превратилось в Жнеца Весрии.

– Начальство сразу же заметило меня. Я упорно трудился. Я не заводил друзей. Я был целеустремленным. Именно тем чудовищем, которым вы меня считали, подпитываемым повышениями, похвалами, обещаниями политической власти. – Он ненадолго замолчал, а затем продолжил: – Но жертвы преследовали меня. Я должен был посмотреть им в глаза, чтобы убить. Я не могу забыть ни одного из них.

Она поежилась, несмотря на тепло одеяла.

– Со временем я не мог избавиться от растущего подозрения, что эта война была неправильной. Что я был неправ. Они говорили, что мы защищаем наш образ жизни. Они говорили, что мы спасаем вас от самих себя. – Стыд омрачил его лицо. – Ты видела меня в самый темный момент. Но потом я понял, что все, за что я боролся, было ложью, даже если мое начальство верило в это. Если война действительно была ради защиты Весрии, то зачем они приказывали убивать целителей и гражданских? Некоторым вашим солдатам едва исполнилось двенадцать. Что они могли нам сделать?

Рен протянула к нему руку. В этот раз он не отпрянул.

Хэл смотрел куда-то далеко за ее спину, его глаза были черными, как глубокая вода.

– Эта война никого не защищала. Она была резней.

– Мы все следовали приказам. Наше начальство говорило о вас то же самое. – Голос Рен прозвучал неправильно, слабо. – Что еще нам оставалось делать? Мы были слишком юны, чтобы что-то понимать. Мы все видели, что случалось с дезертирами.

– Не оправдывай меня. – Он прерывисто вздохнул. – Моя жизнь была чередой сожалений. Но перед смертью, перед принятием наказания за все, что сделал, я возмещу Дану ущерб. Я положу конец этой войне. И я превращу Весрию в такое место, где дети вырастут счастливыми гражданами, а не солдатами. Единственный способ сделать это – стать верховным магистром. А для этого – раскрыть это дело.

– Хэл…

Она не знала, что сказать. Рассказ не оправдывал его, но Рен так четко смогла увидеть обстоятельства, которые сформировали его: одиночество, отчаяние, травма. Как и она, Хэл верил, что магия была единственной вещью, которую он мог предложить. Ее сострадание пугало. Он все еще был военным преступником. Людей, которых он убил, никогда не вернуть.

Но это было так несправедливо.

Их страны заставили солдат притупить эмоции, сражаться, прежде чем они начинали понимать происходящее. Война требовала жертв, на которые они не были готовы пойти, цену чему не могли понять. Таких людей, как Хэл, не должно было существовать. И Дану, и Весрия создали чудовищ, когда опустились до призыва в армию детей.

Она никогда не забудет три месяца боевого задания, бесконечные часы, проведенные над телами, слишком маленькими для выданной униформы, в палатках, настолько переполненных, что ее тошнило от приторного запаха гниения. Она никогда не забудет, как помогала копать могилы до тех пор, пока на ладонях не появились мозоли, а лопата не затупилась. Она никогда не забудет ночей, проведенных прижавшись к Уне, так близко, что не оставалось места для снов.

– Почему ты плачешь? – прохрипел он.

Она оплакивала Хэла Кавендиша. Себя. Сломленных людей, которыми они были, и детей, которыми они должны были быть. Погибших товарищей. Всех людей, которые закончат как они – или умрут, – если их страны вступят в очередную войну из-за преступлений Лоури. Она выдавила:

– Богиня знает, что ты не сделаешь это в одиночку.

Хэл молчал. Он выглядел так, словно мог в любой момент сломаться.

– Дай мне еще один шанс помочь тебе. – Она вытерла слезы с щек. – Пожалуйста. Я не успокоюсь, пока не увижу Лоури за решеткой, а тебя – на должности верховного магистра. Мы можем вместе остановить эту войну.

Ее слова что-то высвободили в них обоих. Он потянулся к ней, словно хотел смахнуть слезу, но опустил руку, перед тем как дотронулся. Рен никогда не чувствовала такого разочарования. Она никогда так сильно не хотела, чтобы кто-нибудь прикоснулся к ней.

– Ты можешь, – сказала она более низким и томным голосом, чем намеревалась.

Его глаза потемнели, удивление превратилось в голод. Рен пыталась не поддаваться панике. Пыталась отмахнуться от бурлящего внутри жара, как от естественной гормональной реакции: прилив окситоцина от их разговора, ничего больше. Но было уже слишком поздно строить теории об этом влечении.

Хэл осторожно, медленно приподнялся на одном локте. Пружины матраса застонали под весом, и его жар окатил ее, как прилив. Когда он наклонился ближе, кончики его волос защекотали ей лицо. Его губы почти касались ее губ, его дыхание было сладким, как бренди и чай с медом.

Расстояние между ними было вопросом времени.

Было бы так легко обнять его и притянуть к себе. Но это никогда не будет так просто. Он весрианец, а она данийка. Даже если они установят мир между своими странами, они пойдут разными дорогами. Это будет слишком больно. В последнее время она потеряла слишком много дорогих ей людей.

Она отвернулась от него.

– Уже поздно.

– Ты права. – Хэл снова сел рядом с ней. Разочарование и облегчение смешались в его голосе.

Чары рассеялись. Ее чувства вернулись. Она будто бы вынырнула на поверхность из воды – болезненно, но необходимо. Зрение затуманилось, и, когда она осмелилась снова взглянуть на него, он уже чутко спал. Его грудь поднималась и опускалась, уверяя, что он переживет эту ночь. Пока она наблюдала за его умиротворенным выражением лица, узел тоски в животе снова затянулся. На этот раз это была тоска по дому.

Отчаяние.

Ничто и никогда не будет по-прежнему. Как она могла вернуться в свою жизнь, будто все осталось как есть, когда ее восприятие мира изменилось, когда она сама изменилась? Но она может поволноваться о своих чувствах завтра. Глубокое душевное изнеможение утащило ее в царство снов.

23

Мир мягко приветствовал ее, солнце все еще дремало за горизонтом. Рен почти поверила, что весь последний месяц ей приснился, что она откроет глаза и увидит свою квартиру. Но когда она окончательно пришла в сознание, то обнаружила, что ее тело переплетено с телом Хэла Кавендиша.

Чудесная возможность, чтобы предаться мечтам.

Хотя сначала она хотела оттолкнуть его, в итоге позволила себе наслаждаться расслабляющим теплом его объятий. Его рука тяжело лежала на ее талии, а дыхание мягко и ровно овевало ее кожу. Прижавшись лбом к его шее, она прислушивалась к ровному биению его сердца.

Он был жив, и это казалось почти чудом.

Рен хотела, чтобы он оставался таким: спокойным и беззаботным, спящим с открытым ртом и ненаморщенным лбом. Так осторожно, как только могла, она вытащила его руку из-под себя и высвободила свое колено из его ног. Не успела она отодвинуться, как он резко проснулся, такой удивленный, с затуманенным взглядом, что ей пришлось подавить смех.

– Доброе утро, – пробормотал он.

Хотя Рен очень хотела побыть с ним рядом еще немного, в тепле и безопасности, беспокойство уже пробралось в сознание. Байерс, возможно, все еще был в Колвик-Холле, но они не могли вернуться просто так. Им нужны были гарантии, что они смогут найти ключ от спрятанной двери. Или убедительные доказательства виновности Лоури.

Однако эта гостиница… Хэл сказал, что Лоури купил ее. Рен взяла образец крови Богини из этого сада. Может быть, здесь они найдут необходимые ответы.

– Отдохни еще немного. Я пойду на разведку.

Хэл посмотрел так, словно готов был возразить, но когда она откинула одеяло со своей стороны и впустила холодный воздух, он глубже забился под одеяло, как улитка в раковину.

– Ладно.

Рен выбралась из кровати, взяла пальто, висевшее рядом с камином, и натянула его, спускаясь вниз. Половицы в коридоре застонали под ее весом – единственный звук, помимо слабого потрескивания поленьев в камине. Стояло раннее утро, но внизу должно было быть более оживленно. Может быть, запах тающего жира с кухни или топот шагов других гостей. Но точно так же, как две недели назад, это место оставалось невероятно тихим, будто вообще не предназначалось в качестве гостиницы.

Рен подошла к окну и прижала руки к стеклу. Снаружи, сквозь пар от ее дыхания, она увидела розовеющее безоблачное небо и потрясающие голубые вершины гор Драмлах. Наконец буря разразилась. Город спал – все, кроме хозяина гостиницы. Вдалеке, в конце траншеи на снегу, он колол дрова в неярком свете фонаря. Вокруг раздавался гулкий стук.

Идеально.

Хэл упоминал, что нашел записи об отправке какого-то товара отсюда в Колвик-Холл, но она хотела убедиться в этом сама. В последний раз украдкой оглядев помещение, Рен нырнула за стойку администратора. За ее спиной находились запертая дверь, которая, вероятно, вела в кабинет или жилую комнату хозяина, и деревянная доска с ключами от номеров. Пока Рен попробует заглянуть в ящики.

Она открыла один и начала просматривать документы. Вдруг удивительно знакомый голос заставил желудок сжаться от страха.

– Мисс? Что вы делаете?

«Успокойся, – приказала она себе. – Солги».

Подняв голову, она замерла в нерешительности. В комнату зашел мальчик с охапкой хвороста в руках. Он был не старше двенадцати лет, со светлыми волосами песочного цвета и россыпью веснушек на щеках. Ее опасения переросли в осознание, а затем она увидела отражение собственного ужаса в его глазах.

Мальчик со сломанной рукой. Мальчик, из-за которого она потеряла все. Пропавшее звено, доказывающее связь Лоури с ее исчезнувшими товарищами.

– Это ты. – Прозвучало слишком резко.

Он опустил руки, и поленья упали на пол с грохотом, похожим на раскат грома. Рен успела только моргнуть, а мальчишка уже ринулся к двери.

Не в этот раз. Она не упустит его снова.

Он споткнулся о дрова, выигрывая для нее драгоценное время. Рен выскользнула из-за стойки и бросилась за ним – и врезалась в Хэла. Они оба отшатнулись от удара.

– Простите, – извинился он.

Хэл переводил взгляд между ними. Как только он заметил ужас мальчика и гнев Рен, его замешательство стало очевидным. Рен схватила мальчика за воротник, прежде чем он смог вырваться. Он открыл рот, чтобы закричать.

– Издай хоть звук. Предупреждаю: сломанная рука будет выглядеть как шутка по сравнению с тем, что я сделаю. – Это была пустая угроза, но он замер как вкопанный. Она дернула подбородком в сторону Хэла. – Ты знаешь его?

Мальчик взглянул на Хэла, затем резко вдохнул и опустил глаза в пол.

– Д-да.

«Вот с чем Хэлу приходиться сталкиваться, – подумала она. – Так много страха».

Мальчик дрожал, а Рен пыталась не получать от этого злобного удовлетворения. Теперь она понимала, почему Уна оставила его страдать. Байерс исчез, и мальчишка был единственной гарантией на справедливость. Боль за боль, кровь за кровь.

– Может, объяснишь, почему ты угрожаешь детям? – Хэл посмотрел на съежившегося мальчика, черты его лица смягчились от усталости.

– Этот ребенок, – ответила Рен, – причина моего позора. Он шпионил за патрулями в Дану. И вот он здесь, прячется в доме, принадлежащем Алистеру Лоури.

Лицо Хэла помрачнело.

– Я могу объяснить! Пожалуйста! – Словно вспомнив, что ему приказали молчать, мальчик резко закрыл рот ладонью.

– Я надеюсь, что сможешь. Если я узнаю, что ты лжешь…

Хэл бросил на нее взгляд, от которого живот скрутило от стыда.

– Ты пугаешь его.

Кавендиш присел на корточки рядом с мальчиком, который сразу же отпрянул с зажмуренными глазами. В тяжелой предрассветной тишине ясно раздался тревожный стук его зубов.

– Я тебя не трону. – Хэл говорил мягким, почти отеческим тоном. – Просто хочу поговорить.

– И почему я должен доверять вам?

– У тебя нет для этого причин. – Хэл протянул руку и взял полено. – Но поверь, я вполне разумный и справедливый человек.

Мальчик сначала промолчал. Рен чувствовала, как ее терпение лопается под треск дерева, которое Хэл взял в руки. Мальчик обладал ценной информацией. Непонятно, что творилось у Хэла в голове, но с мальчиком он обращался удивительно нежно. Собрав последние поленья, он вложил их в руки мальчика. Медленно, нерешительно он осмелился встретиться взглядом с Хэлом. Его губы задрожали, но спустя мгновение все напряжение покинуло его со всхлипом.

– Хорошо? – мягко спросил Хэл.

Мальчик кивнул.

– Давай сядем.

Рен изумленно уставилась на Хэла, когда мальчик мрачно направился к камину. Кавендиш одарил ее слегка самодовольной улыбкой. Проверив его плечо, она протиснулась мимо и с несчастным видом опустилась в кресло. Мальчик опустился на колени у камина и тщательно укладывал дрова в железную подставку.

Хэл тоже сел в кресло.

– Как тебя зовут?

– Уилл.

– Уилл. Ты можешь рассказать мне, что делал в Дану?

Уилл украдкой посмотрел в окно. Его отец все еще рубил дрова в размеренном ритме. Тук-тук-тук.

– Эта гостиница принадлежит лорду Лоури, а это все, что есть у моей семьи. Если мы не будем делать то, что он говорит, он заберет ее у нас.

Рен сжала руки в кулаки так сильно, что у нее побелели костяшки пальцев. Она слишком хорошо понимала это чувство.

– Он ничего не узнает, – заверил Хэл.

– Он хотел получить информацию о патрулях данийцев, – быстро проговорил Уилл. – Мой отец из Дану, так что я хорошо знаю границу. И… э-э… Лорд Лоури не знает, что я обладаю магией. Папа сказал ему только, что я быстрый. И это так.

– Какого рода информацию он хотел?

– Время и маршруты. Но больше всего он хотел узнать, какой магией они обладают.

– Подожди, что? – У Рен похолодела кровь, когда она вспомнила блокнот Уилла с информацией. Имя Уны было перечеркнуто темной чертой. Рен вспомнила имена пропавших солдат. Байерс. Уильямс. Тернер.

Все они обладали магией.

– Хэл?.. Сколько твоих пропавших подчиненных обладали магией?

Он окинул ее недоверчивым взглядом.

– Все.

– Сукин сын, – прошептала Рен. – Это не объясняет отравление слуг, но… Теперь мы знаем, что Лоури нацелился только на солдат-магов.

На мгновение она перестала узнавать Хэла. Его лицо было пугающе пустым, а голос низким и леденящим.

– Зачем?

– Я клянусь, это все, что я знаю! Он никогда мне ничего не рассказывал. – Голос Уилла стал умоляющим. – Я даже не знал, что кто-то пропал. Честно!

Как бы сильно Рен ни хотелось поставить это под сомнение, она поверила ему.

– Что насчет крови Богини в вашем саду? Зачем она Лоури?

– Я… Я не знаю.

– Уилл, – мягко произнес Хэл. – Я понимаю, что ты боишься за свою семью, но мы расследуем похищение шестерых людей. Если ты поможешь нам, вы больше не будете зависеть от Лоури. Тебе больше не нужно будет бояться.

Уилл умоляюще уставился на потолок, покрытый пятнами от воды, как будто сама Богиня могла вмешаться в происходящее.

– Вы обещаете, что не расскажете папе?

– Мы обещаем, – поспешно ответила Рен.

– Ладно. Идите за мной.

Рен обменялась взглядом с Хэлом, прежде чем последовать за мальчиком.

Уилл достал ключ из ящика, они зашли за стойку и проскользнули в дверь. Они оказались в комнате, тускло освещенной небольшим количеством солнечного света, которое проникало сквозь ставни. Со всех сторон были сложены деревянные ящики для транспортировки, которые возвышались, как кривая версия Нокейна из коробки с игрушками. Когда они добрались до задней части, Уилл встал на цыпочки и снял тяжелую коробку со стеллажа. Он опустил ее на землю и стряхнул тонкий слой опилок с крышки. На этикетке был указан адрес Колвик-Холла.

Рен хотела ощутить триумф. Она хотела почувствовать себя правой. Она была еще на шаг ближе к ответам. На еще один шаг ближе к правде о том, что случилось с Байерсом. Но она чувствовала только страх. Может быть, незнание было лучше, безопаснее. Но было уже слишком поздно поворачивать назад. Пыль клубилась вокруг них, как дым.

– Открой ее, – потребовала она.

Уилл взял лом, закрепленный на стене, и осторожно просунул его под крышку коробки.

– Вот, – мрачно сказал он, когда открыл ее. – Вы это ищете?

Глубоко вздохнув, Рен подняла крышку. Внутри были темно-фиолетовые и синие лепестки. Кровь Богини. Одного этого ящика было достаточно, чтобы отравить шестерых солдат и весь персонал Колвик-Холла.

Этого недостаточно, чтобы возбудить дело.

Хэл бросил отчеты об отправках на низкий журнальный столик, напугав Рен. Она выронила свой нож – на самом деле нож Хэла, который позаимствовала без разрешения. Она стояла на коленях на полу их комнаты рядом с чугунным радиатором – изобретением, которое так пригодилось бы им прошлой ночью, – грелась и резала яблоки, чтобы хоть чем-то занять себя.

Выпроводив их из комнаты, в которой хранились ящики, Уилл снова попросил ничего не говорить его родителям. Он даже стащил несколько яблок с кухни, чтобы обеспечить их молчание. Это было маленькое, совершенно обычное яблоко, но оно привело Рен в восторг. После того как в течение двух недель в Колвик-Холле она не ела ничего, кроме жирной пищи и вкусного мяса, ей отчаянно не хватало фруктов.

Рен подняла нож. Сок капал с лезвия, похожий на нектар в свете камина. Хэл сидел в кресле рядом, вытянув длинные ноги и скрестив их в лодыжках. Освещенный золотым сиянием очага, он был воплощением спокойствия, и Рен захотелось разрубить его пополам от разочарования.

– Как это недостаточно? Это, – она указала ножом на бумаги, – прямое доказательство. Само существование Уилла доказывает, что есть связь между Лоури и данийскими солдатами. А эти отчеты свидетельствуют, что ему доставляли яд прямо в поместье!

– Поскольку мы не можем привести с собой Уилла, у нас есть только истории о дворянине, помешанном на всем жутком. Это и так уже всем известно. – Он сделал глоток чая. – Нам нужна жертва. Или свидетель.

– И он у меня есть, не так ли?

– Верно. – Многозначительный взгляд, который он бросил на нее, заставил сердце учащенно забиться. – Весрия примет мои показания, но Дану – нет. Нам нужен даниец, чтобы предоставить королеве убедительные доводы.

Как бы сильно Рен ни хотелось это признавать, Хэл был прав. Им нужен Байерс. Той ночью она почувствовала что-то в восточном крыле, но, даже если она могла довериться своим чувствам, будет ли он жив, когда они вернутся?

«Нет». Она не сдастся. Будет ли это живая жертва или тело для вскрытия, она легко обнаружит признаки отравления кровью Богини. Но даже с учетом показаний ее и Хэла и всех научных доказательств им не хватало самой фундаментальной части дела: мотива.

Рен взяла следующее яблоко, такое же большое и красное, как сердце. Она аккуратно срезала кожицу, но через несколько секунд бросила нож на стол.

– Значит, нам нужно вернуться.

– Да.

– Но у нас все еще нет догадок, где спрятан ключ. И я не знаю, как отреагирует Лоури, когда узнает, что мы ушли. Он заставил меня подписать договор, что я не покину дом без его разрешения. Меня ждет какое-то ужасное наказание.

– Логично, – спокойно отметил Хэл. Затем, как всегда услужливо, он добавил: – Было неразумно подписывать контракт.

– Что ж. – Она выразительно разрезала яблоко. – Тогда у меня не было вариантов. Тогда я еще не встретила тебя.

Сначала он хотел возразить, но потом заметил нож в ее руках и побелел.

– Где ты его взяла?

– Ах, его? – Она повертела нож в руках. – Я взяла его из твоего пальто, пока ты наливал чай.

– Он предназначен не для этого.

– Разве? – Рен небрежно махнула острием в его направлении. – Я понятия не имела. Ох уж эти глупые целители и их обеты ненасилия! В любом случае из него получился очень хороший кухонный нож. Удобный и острый.

Хэл выжидающе протянул руку, и она нехотя вернула нож. Он рассеянно вытер его рукавом пальто, затем осмотрел край, как будто беспокоился, что тот затупился.

– Ты должна знать, как им пользоваться, чтобы я не волновался за тебя.

– Мне не нужно знать, как пользоваться ножом. Я знаю, как убить человека, если действительно этого захочу.

– Да. Думаю, ты права.

Хэл поставил кружку на стол и соскользнул со стула, чтобы сесть на пол рядом с ней. Он взял ее за запястье. Мог ли он почувствовать, как бьется ее пульс под его прикосновением? Он положил рукоять ножа в центр ее ладони и сжал ее пальцы. Когда она подняла глаза, их губы были всего в нескольких дюймах друг от друга. Так близко, что она почти чувствовала вкус чая, который он пил. Бергамот и мед. Он не убрал руку. Его тепло накрыло ее ладони.

– Оставь себе, – сказал он. – На всякий случай.

– Это нелепо, – прошептала она. – Я не смогу убить человека.

– Ты удивишься, насколько это легко.

Рен представила, как вонзает клинок в сердце Лоури. Представила кровь, льющуюся по ее рукам. Красная-красная кровь, которую невозможно оттереть. Она вздрогнула.

– Нет. Совершенно точно нет.

Но если все пойдет наперекосяк, если они окажутся в меньшинстве…

– Нам нужны твои глаза.

Его мозоли мягко царапнули ее кожу, когда он отстранился. Хотя лицо оставалось непроницаемым, она как будто поняла его чувства. Сомнения заставили его поджать губы и нахмуриться.

– Я боюсь снова стать тем, кем был.

– Я понимаю, как это сложно для тебя. Но в этот раз все будет по-другому. Ты изменился.

– Как ты можешь быть уверена? Я едва сам знаю, кто я.

– Ты тот, кто пытается сделать что-то хорошее. Я почти уверена в этом. Ты защищаешь себя, и своих товарищей, и…

«Меня». Слово застряло в горле, и она не смогла произнести его.

Хэл все еще неуверенно смотрел на нее.

– Фола в твоих глазах сильно повреждена, но я думаю, что смогу это исправить. Тебе не нужно прямо сейчас принимать решение, но обдумай это.

– Хорошо. – Он произнес это так торжественно, словно дал нерушимую клятву.

Она так устала от обязательств. Хотя бы на один день она хотела перестать думать о тенях, смерти и Колвик-Холле.

– Может быть, подумаешь об этом позже? Давай вообще постараемся не думать ни о чем темном или ужасном, пока не вернемся в поместье. Это как… выходные.

– Выходные.

– У нас нет ключа от тоннеля в восточном крыле, мы вполне можем умереть завтра. – Оба беспокойно заерзали, осознавая мрачную реальность. Рен продолжила настаивать: – Давай же. Когда в последний раз ты думал о чем-то светлом?

– И чем ты предлагаешь заняться?

Ее взгляд мгновенно упал на его губы. Воспоминания о прошлой ночи, сладкие и соблазнительные, проплыли в ее сознании, как дым. Как отчаянно она желала, чтобы он поцеловал ее.

О нет. Только не снова.

Рен почувствовала жар, приливший к лицу, и лихорадочно огляделась в поисках чего-нибудь, на что можно было бы отвлечься. Она лучезарно улыбнулась и взяла ломтик яблока, все еще лежавший на столе.

– Хм… Я порезала довольно много. Хочешь?

Недоверчиво подняв бровь, Хэл взял фрукт. Они молча ели яблоки. Яркий вкус залил рот Рен, и она подумала о долгих зимних ночах в аббатстве, съежившись от воображаемого холода. В самые сильные морозы Элоиза варила сидр. Когда закрывала глаза, Рен могла ощутить его терпкость, теплую, землистую пряность корицы. Это была одна из немногих вещей, которые привносили в ее детство капельку волшебства.

– Мне сразу вспоминается детство, – почти мечтательно призналась она. – Иногда нам давали сидр. Мы все становились в очередь и ждали, казалось, часами, чтобы получить порцию. Но если в тот день я вела себя хорошо, Элоиза позволяла мне помочь приготовить его, и я получала порцию самой первой.

– Ты часто плохо себя вела?

– А ты что думал? Я была ужасным ребенком.

– Я поражен.

Она толкнула его в плечо.

– А ты, я думаю, был идеальным ребенком. Своего рода вундеркинд.

– Не всегда. – Хэл откинул голову на подлокотник, слабо улыбаясь. – В детстве я очень хотел понравиться и произвести впечатление, а мой друг Джеймс был зачинщиком. Он втягивал меня во всевозможные шалости. Худшая из них – пробраться на судно, направлявшееся на материк, пока оно было пришвартовано в гавани.

– Вот хулиганы! Как далеко вы зашли?

– Конечно же, моряки нашли нас, прежде чем отплыли. Когда пришел отец, я был в ужасе – в большем ужасе, чем от перспективы совершить наше путешествие на самом деле. Он никогда не поднимал на меня руку. Никогда даже голос не повышал. Но я никогда не забуду тот взгляд, полный разочарования. – Через мгновение он добавил: – Так его звали. Джеймс.

Ей не нужно было уточнять, что он имел в виду. Она протянула руку и сжала его колено.

– Байерс. Джейкоб Байерс.

Почему-то казалось правильным доверить Хэлу его имя. Какое-то время они сидели в дружеском молчании, а затем он нарушил его:

– Если бы только у меня были теплые воспоминания, которыми я мог поделиться. Мне кажется, что зло все заморозило.

Рен озорно взглянула на него.

– Это намек на то, что ты не хочешь играть в снегу? Это была моя следующая идея.

– Ты можешь пойти на улицу, если хочешь. Я предпочту посидеть у огня.

– Нам не нужно выходить.

Рен поднялась на ноги и подошла к окну. Из него можно было рассмотреть спящую внизу деревню. Когда Рен попыталась открыть окно, рама задребезжала. Видимо, примерзла. Однако еще один толчок – и створка распахнулась. Холодный, бодрящий воздух поцеловал ее. Встав на цыпочки, она наклонилась, чтобы соскрести слой снега.

– Что ты делаешь?

Рен ухмыльнулась, хотя пальцы заболели от холода. Затем она сжала снег в ладонях и обернулась.

– Думай быстрее! – Она кинула в него снежок, и тот с влажным стуком ударил его в грудь.

Хэл посмотрел на нее так, словно она была самым невыносимым человеком, которого он когда-либо встречал.

Это наполнило ее неописуемым восторгом, шипучим и ярким, как солнечный свет, отражающийся в океане. Пока она смотрела, как он отряхивает снег с пиджака, ей пришло в голову, что они могли бы остаться здесь. Им не нужно было возвращаться в Колвик-Холл, в котором они почти наверняка потерпят неудачу.

Было бы так легко просто… уйти. Слишком много факторов было против них. Без ключа они не смогут открыть комнату. Без содержимого комнаты никто не возбудит дело. Без дела никто из них не мог вернуться домой. Где-то в горах притаилась Гвардия, жаждущая получить награду за ее поимку. В поместье их ждал Лоури со зловещим планом. Если бы захотели, они с Хэлом могли бы найти будущее где-нибудь за пределами этого кошмара.

Прежде чем как следует осознать, что говорит, она сказала:

– Мы можем убежать.

– Убежать?

– Подумай об этом. Прямо сейчас никто не знает, где мы. Даже Лоури. Мы могли бы сесть на ближайший поезд и отправиться куда-нибудь еще с этого забытого Богиней полуострова. В любое место. Мы могли бы начать все сначала там, где нас никто не знает.

– Рен… – В его голосе было столько тоски. Мечта разбилась вдребезги.

Это невозможно. Если они убегут, начнется война. Они позволят Лоури остаться безнаказанным. Они никогда не увидят дом. Это глупая идея, какой бы заманчивой она ни была.

Они не дети. Они солдаты.

У них не могло быть обычной жизни, и, как бы далеко они ни убегали, они никогда не смогут убежать от своих ошибок и долга. Вчера Рен почти потеряла все шансы найти Байерса и остальных. Она больше не повернется спиной к товарищам.

– Возможно, в другой жизни. – Она закрыла окно, и внезапно в комнате стало душно. – Или когда наступит мир.

– Мир, – повторил он. – Я никогда не задумывался о том, что будет после заключения мира.

– Стоит начать, Кавендиш, – ухмыльнулась она. – Потребуется много времени, чтобы отменить триста лет войны, и ты не сможешь работать все это время.

За окном нетронутый снег сверкал, как бриллианты, в первых лучах солнца. Чтобы дать следующему поколению шанс – нет, чтобы дать себе шанс по-настоящему жить, – они должны вернуться. Они должны остановить Лоури или умереть, пытаясь это сделать.

24

Колвик-Холл напоминал хаос. Он не имел больше ничего общего с мрачным одиноким поместьем, в которое Рен приехала почти три недели назад.

Толпы суетящихся слуг несли длинные полосы черного шелка и скатерти, блестящие серебряные блюда и сверкающие столовые приборы, длинные мотки проволоки и коробки, полные лампочек. Когда Рен и Хэл вошли в большой зал, им пришлось лавировать между людьми, одетыми в ливреи знатных семей Керноса. Наверняка кто-то одолжил их Лоури в качестве жеста доброй воли, ведь его персонал был трагически уничтожен болезнью. Главная лестница была отполирована до блеска. Балюстрады из медной проволоки, ограждавшие каждую лестничную площадку, были обмотаны ароматным можжевельником и остролистом и украшены металлическими светильниками в форме оленьих рогов. В каждом светильнике горел синий электрический свет. Лестничная площадка второго этажа была украшена шелком и уставлена столиками для коктейлей.

Как только зал наполнится музыкой и гостями, он будет выглядеть потрясающе. Пытаясь пройти через толпу, Рен врезалась в Ханну. Служанка отшатнулась, чуть не уронив комично длинный список дел. Когда она узнала Рен, вся ее испуганная усталость сменилась облегчением.

– Ханна! – ахнула Рен. – Я так рада…

– У меня нет времени на долгие разговоры. Идите за мной.

Служанка отвела их в гостиную и закрыла за ними дверь, заглушив болтовню в зале. Тяжелые шторы были раздвинуты, впуская внутрь послеполуденное солнце. Оно заливало паркетный пол и наполняло комнату особым стерильным светом.

– Гвардия здесь? – спросила Рен.

– Нет. Они уехали вчера. – Ханна опустилась на стул, на ее лице отразилось наслаждение. Должно быть, она весь день провела на ногах. – Я в порядке, кстати. Совсем не измучена. Совсем не ошеломлена. Вряд ли я смогу уговорить тебе вновь стать камердинером, да, Генри?

– К сожалению.

– Очень плохо. У нас остался всего день до бала, но мы все еще не готовы. – Ханна вздохнула, беспокойно складывая свой список. – Я пыталась прикрыть вас. Я правда пыталась. Но лорд Лоури искал вас. Он… недоволен.

Конечно, он был недоволен. Как же Рен ненавидела чувство страха. Оставалось надеяться, что они нужны для чего-то Лоури и он их не тронет. Но в этом заключалась другая проблема. За эти несколько недель Рен узнала, что есть вещи гораздо хуже смерти.

– Ты сделала что могла. – Рен прислонилась к стене и скрестила руки на груди. – Думаю, теперь я должна тебе все объяснить.

– Да, – тихо согласилась Ханна. – Должна.

Рен выложила всю правду. Первоначальное предложение Лоури, обнаруженный яд, связь с пропавшими солдатами в Дану и Весрии, тоннель в восточном крыле. Ханна слушала, выпрямившись в кресле. Ее руки побледнели, а глаза потускнели.

– Алистер Лоури не был хорошим человеком, но я бы никогда не подумала о таком… – В ее голосе смешались горе и ярость. – Некоторые из слуг вырастили его. Некоторые из них любили его.

– Ты добьешься справедливости, – заключил Хэл, – даже если это последнее, что я помогу осуществить.

– Хорошо. – Ханна встала со стула, смахивая пыль с фартука. На ее лице было чопорное выражение: брови изогнуты дугой, губы поджаты. – Тогда вам стоит вернуться к работе.

С этими словами они втроем проскользнули обратно в большой зал. Казалось, за те несколько минут, которые они провели в гостиной, прибыла новая волна слуг и вновь преобразила дом. Они подняли люстры, мерцающие красными драгоценными камнями, над банкетными столами, задрапированными темными тканями. Рен вдохнула нежный запах цветов: букеты темно-фиолетовых калл и черных роз стояли в вазах высотой почти по пояс. Она остановилась, чтобы полюбоваться этой сценой, но внезапно чей-то голос перекричал гул в комнате. Сердце Рен упало, словно камень на дно озера.

– С дороги! Прочь, все вы!

Группа слуг, собравшихся на площадке второго этажа, рассы́палась, как бильярдные шары, по краям лестницы. Лоури так быстро спускался по центральной лестнице, словно скользил. От его вида у Рен перехватило дыхание.

Он стоял на лестничной площадке над ними, сжимая переполненный бокал темного вина, которое жадно прихлебывал через край. Он отказался от яркого красного цвета в пользу черного, от начищенных ботинок до развевающегося фрака и цилиндра, обмотанного лентой. Единственным ярким пятном был его вездесущий ключ, золотом мерцающий у горла.

Вспышка осознания пронзила ее. Конечно! Как она могла упустить что-то столь очевидное! Она вспомнила кровавые отпечатки пальцев, покрывавшие ключ в ту ночь, когда она поймала Лоури в восточном крыле.

– Хэл, – прошептала Рен. – Смотри.

Его глаза сверкнули как раз в тот момент, когда Лоури заметил их. Рен схватила Хэла за запястье. Его предплечье напряглось, но затем пальцы расслабились. Подушечками пальцев она нарисовала бороздки между костяшками его пальцев. Он взял ее руку в свою. Они нуждались друг в друге, чтобы пережить все это.

Ровный шаг Лоури замедлился, когда он заметил их, держащихся за руки. Что-то странное промелькнуло на его лице. Страх? Что бы это ни было, оно просто исчезло, как будто Рен просто показалось.

В его глазах не было ни капли теплоты. Ее заменила холодная ярость. Рен чуть не отшатнулась, словно она ударила ее. Лоури спустился на первый этаж и направился к ним с такой целеустремленностью и злобой, что она испугалась, как бы он не набросился на нее. Хэл встал между ней и Лоури.

– Где вы двое были? – тихим ледяным голосом спросил Лоури, но каждый слуга в комнате, казалось, затаил дыхание, чтобы расслышать каждое слово.

Рен заикаясь ответила:

– Я попросила Ханну сообщить вам…

– Верно. Ханна передала мне ваш глупый предлог, – огрызнулся он.

– Лорд Лоури, – вежливо начал Хэл, но Рен была не в настроении заниматься политикой. – Это было…

– Глупый?! – перебила она. – Он бы умер!

Одним резким движением руки Лоури разбил бокал с вином об пол. Он разлетелся вдребезги с высоким звенящим звуком. Осколки рассыпались по полу. Вино брызнуло на юбки Рен. Воцарилась мертвая тишина. Вспомнив, как расслабить диафрагму, Рен прерывисто выдохнула. Она не узнавала этого человека. Не осталось ничего от нервного любезного хозяина, которого она встретила в первый раз. Ничего от его легкого обаяния или слащавых обещаний.

Он прекратил притворяться. Он снова был незнакомцем, и он пугал ее.

– Я был… вне себя, – тихо произнес Лоури. – Вы не сказали мне, куда ушли, и я не знал, что делать.

Рен оторвала взгляд от его расстроенного лица. У ее ног пятно от вина растекалось по полу, как лужа крови.

– Посмотрите на меня. Какой же я дурак, что уже оплакивал вас обоих. И хуже всего то, что я потратил впустую великолепный урожай. – Лоури в смятении взглянул на сверкающее месиво из вина и битого стекла. Он поставил ногу на неповрежденную ножку бокала. Она раскололась надвое с аккуратным хлопком разрывающейся связки. – Мне оно очень нравилось. Это была последняя бутылка. Очень жаль.

– Мне жаль, что я заставила вас волноваться, – примирительно сказала Рен.

– Волноваться? – Он снова повернулся к ней. – Я чуть не умер от страха. Я боялся, что буря забрала вас. Что бы я сказал гостям? Или вашей тете, если уж на то пошло? Вы нужны мне, мисс Сазерленд. Понимаете?

– Нет, – дрожащим голосом ответила она. – Не понимаю. Я уже сделала то, что вы просили.

– Еще нет, – сказал он скорее себе, чем ей.

Затем он заметил, как разозлился Хэл. Эмоции Лоури сменялись так быстро, что Рен не могла уследить за ними. В итоге он остановился на взволнованности. Он хлопнул Хэла по плечу.

– Ты можешь в это поверить? Генри, ты жив и здоров. Я невероятно счастлив!

У Рен мурашки поползли по коже от такой наглой лжи. «Ты сделал это с ним! – хотелось закричать ей. – Так зачем ты на самом деле послал за мной?» Бесчисленное количество слуг умерло. Их товарищи исчезли. Но она и Хэл стояли здесь, все еще были живы. Почему? Что задумал Лоури?

– Верно, – сухо произнес Хэл. – По милости мисс Сазерленд.

– Мы выпьем и сочиним поэмы в ее честь, – сказал Лоури. – Мы так долго обходились без тебя, Генри. Как насчет того, чтобы взять завтра ночью выходной? Считай это праздником в честь твоего выздоровления.

– Это очень щедро с вашей стороны, милорд.

Лоури повернулся к Рен и умоляюще взял ее за руки. Его кольца, блестящие и холодные, впились в ее кожу. Еще несколько мгновений назад он был неузнаваем. Теперь, будто вспышка гнева истощила его, он поник, как сухое растение.

– Моя дорогая, я напугал вас. Прошу, простите меня. Боюсь, я сам не свой. В ваше отсутствие произошла трагедия.

– Трагедия?

– Да. – Он крепче сжал ее. – Герцог Мэттонви, Фицуильям Барретт, мой дорогой старинный друг, был достаточно любезен и помог собрать поисковую группу. Они отправились на ваши поиски прошлой ночью, но с ними случилось что-то ужасное. Всего несколько часов назад мы нашли только двоих из них. Один умер, а второй едва держится. Барретт очень расстроен.

– Что произошло?

– Я совершенно не понимаю, что именно. От него пахло дорогим красным вином: терпким алкоголем и теплым черным перцем. И под всем этим – приторная, отталкивающая вонь формальдегида. Хотя, когда я в последний раз проверял его, у него, казалось, были ранние симптомы почечной недостаточности. Это так странно.

Рен зажмурилась, чтобы сдержать горячие слезы. Он не мог всего этого знать. Если только не сделал что-то сам, чтобы вызвать это. Однажды Лоури сказал ей, что он не ученый – что он никогда не интересовался мудреными медицинскими текстами своего отца. Рен не знала, сможет ли докопаться когда-нибудь до сути его лжи.

– Понятно.

Лоури вытянулся в полный рост, вновь изображая муку.

– Мне ненавистно требовать от вас большего, но…

– Немедленно отведите меня к нему.

– Как пожелаете. – Лоури начал подниматься по лестнице, за ним тянулись его длинные фалды.

Рен осторожно положила руку на перила. Прежде чем она успела сделать шаг вперед, Хэл потянулся к ней с озабоченным выражением лица.

– Не надо. Это не принесет ничего хорошего.

– Я знаю.

Она не могла ничего не делать, зная, что в доме кто-то умирает. И пока у них не появится необходимых доказательств, какой у нее есть выбор, кроме как играть в игры Лоури? Она ободряюще положила руку на плечо Хэла, прежде чем последовать наверх.

Все было гораздо, гораздо хуже, чем она ожидала.

Библиотека выглядела так, словно Лоури выпотрошил ее. Рен поняла, что эта комната стала олицетворением обеих сторон хозяина. Его ярость проявлялась в перевернутом столике; бумагах и книгах, разбросанных по комнате; хрустальном графине, из которого на ковер вытекло бренди. Его холодный расчет проявлялся в тщательной подготовке – он уже принес ведро воды и хирургические тазы. Как только Лоури проводил ее до двери, он оставил ее одну, не сказав ничего, кроме лукавого пожелания удачи.

Один слуга – точнее, его тело – растянулся на бархатном диванчике. На первый взгляд казалось, что он спит, свернувшись калачиком на боку и подперев рукой щеку. Его тело было испещрено синяками. Вся левая сторона лица была покрыта ужасным черно-фиолетовым мрамором от застоявшейся крови. Другой слуга, едва живой, лежал под действием снотворного и неглубоко дышал на импровизированном операционном столе.

Над ним висело чучело оленя. Рен сняла пальто и набросила его на рога – оно свисало, как окровавленный обмякший торс. Это было лучше, чем постоянно находиться под наблюдением пустых глазниц. Тревога растаяла, когда она расстегнула медицинскую сумку и начала стерилизовать инструменты. Как только она надела перчатки и разложила необходимые вещи, она начала осматривать пациента и труп, позволяя магии течь через их тела. Привычные действия успокоили ее, защитили от тяжести ужаса. Она спасала жизнь, ни больше ни меньше. Она может пожалеть себя позже.

Судя по ранам, это было убийство.

Они были нанесены искусно и явно намеренно. Первый мужчина умер быстро, скорее всего, от тупой травмы у основания черепа. Однако травмы живого пациента убедили Рен в том, что Лоури был либо глупее, либо гораздо самоувереннее, чем она представляла. Раны были напыщенными, почти насмешливыми. Как предположил Лоури, почка мужчины омертвела от яда. Времени лечить не было – тут понадобится пересадка.

Это была настоящая проверка ее способностей.

Рен, пробормотав извинения, стащила мертвого мужчину с дивана. Так быстро, как могла, она вырезала его почку и положила ее в стоящую рядом миску. Затем она сделала разрез в брюшной полости живого мужчины. Кожа, мышцы и жир легко поддались.

Процедура требовала от нее всей концентрации, всей магии. Как назло, в тумане отчаяния и страха ее контроль над магией ослабел. Она не могла позволить энергии так быстро вытекать, но ничего не могла с этим поделать. Магия горела холодным пламенем, поднимаясь все выше и выше и заливая комнату бледным светом.

Жизнь этого мужчины была в ее руках. Она не позволит – не может позволить – Лоури убить еще кого-нибудь. Пересадка органов была особенно сложной. Во-первых, они редко требовались, поэтому целителей обучали этому лишь поверхностно. Во-вторых, органы были опутаны сетью кровеносных сосудов и фолы – тонких, блестящих и слишком хрупких. Одна-единственная ошибка может оказаться фатальной. Немногие врачи, особенно военные, обладали необходимыми навыками для проведения таких операций. Но Элоиза позаботилась о том, чтобы Рен могла сделать и это.

«Если тебя нельзя любить, – сказала она, – ты должна стать незаменимой».

Месяцы перед вступлением в Гвардию были одними из самых изнурительных в ее короткой жизни. Она не осмеливалась думать, сколько лабораторных крыс было похоронено в результате ее неудачных попыток трансплантации: протекающие артерии, отторгнутые ткани, сложные инфекции. Затем, в один прекрасный день, словно чудом, оба донора выжили. Две мыши, подергивающие усиками, каждая с сердцем другой. Рен иногда удивлялась, как она вообще могла считать себя доброй.

Она подхватила размеренный ритм вскрытия и удаления, вскрытия и удаления. Она разрезала и зашивала плоть, словно ткань. Когда необходимые приготовления были завершены, она имплантировала почку и позволила ей пустить корни, как молодому деревцу. Но несмотря на всю сосредоточенность, ее не переставала мучить одна-единственная мысль: «В чем же заключается план Лоури?» Рен не могла понять. Или не хотела.

Эти люди не были ни солдатами, ни магами. Неужели они ошиблись в том, кого Лоури выбирал в качестве своих жертв? Было ли все это просто какой-то больной игрой, совершенно бессмысленной? От одной этой мысли ее затошнило.

Поврежденная почка лежала в тарелке, полной крови. Мертвец был похож на зарезанного козла: наспех вскрытый живот, зияющий, как пасть. Кровь медленно сочилась из раны, как сок из расщепленного дерева.

Сняв перчатки, она окунула руки в ведро с водой и стала растирать их припаркой из трав. Она остановилась только тогда, когда у нее пошла кровь. Она подлечила магией ссадину. Суставы загудели, и появилось знакомое онемение в кончиках пальцев.

Чрезмерное использование. Горькая ирония исцеляющей магии.

Она всегда использовала слишком много магии. Она всегда балансировала на грани. В этот раз, возможно, она подошла слишком близко к краю и могла сорваться.

Ей нужно отдохнуть. Ее фоле нужно восстановиться, пока она не нанесла ей непоправимый ущерб. В качестве эксперимента она собрала магию в ладони. Ее серебряный свет тускнел, как свеча. Но магия еще была, пусть ее осталось совсем немного.

Ее магия.

Ее магия была единственной вещью, которая у нее осталась. Как сокрушительно – и как неудивительно – узнать, что даже это немногое могло исчезнуть.

Рен нашла Лоури в гостиной. Он разговаривал с каким-то мужчиной приглушенным голосом. Она не могла разобрать, о чем шла речь, но заметила мелкие невербальные детали. Мужчина решительно отодвинулся от Лоури и сжал бокал так, что побелели костяшки пальцев.

Значит, они спорили.

Это, скорее всего, был Фицуильям Барретт, герцог Мэттонви. Она мало знала о нем – только о его давней дружбе с Лоури и дану-керносском происхождении. Он был главным среди керносской знати, лоббировавшей союз с данийской короной. Кроме того, небольшое досье, которое у Гвардии было на него, включало заметки о его коллекции старинных мечей данийского производства и увлечении военной стратегией и историей.

Рен прочистила горло, чтобы объявить о своем присутствии. Мужчины замерли.

– Простите, что прерываю. Сейчас он отдыхает. Он будет жить. – Барретт посмотрел на нее с грустной, но искренней улыбкой. Она не подходила его светлой коже и густой бороде. В отличие от большинства политиков, его лицо походило на нетронутую воду, прозрачную для любого, кто в нее заглядывал. Деньги давали ему влияние, но было легко понять, почему он заслужил репутацию общительного человека.

– За эти годы я много слышал о вас. Очень приятно наконец познакомиться с вами, мисс Сазерленд.

Рен поморщилась. Если он слышал о ней, то, скорее всего, только из-за той небольшой огласки, которую она получила как изгнанница королевы.

– Взаимно, ваша светлость.

– Какая жалость, что наша с вами встреча омрачена таким ужасным несчастным случаем.

«Это далеко не несчастный случай, – горько подумала она. – Как вы можете быть таким слепым?» Но вслух сказала:

– Поистине ужасным.

Развалившись на стуле, перекинув ногу на ногу, Лоури наблюдал за ней поверх края своего стакана. Его глаза горели интересом и самодовольством. Как будто он что-то доказал самому себе – или сорвал куш.

– Надеюсь, в скором времени мы познакомимся с вами как следует, – проговорила она, – но сейчас я очень устала.

– Конечно-конечно. Уверен, у вас был длинный вечер.

– Хотя я бы хотела переговорить с вами, прежде чем уйти, лорд Лоури.

– Как пожелаете. – Улыбка Лоури не дрогнула, когда он повернулся к Барретту. – Ты не оставишь нас на минутку?

Барретт галантно извинился, тихо пожелав спокойной ночи, прежде чем исчезнуть в дверях. Рен вошла в комнату и осторожно села в кресло.

Лоури так откинулся на спинку стула, что Рен взмолилась, чтобы он не упал спиной в огонь.

– Что вы думаете об украшении дома?

Казалось, он намеревается поиграть с ней.

– Мило.

– Да, мило. И наверняка запомнится гостям. Пока вас не было, я наконец закончил проводку большого зала. Впервые это поместье будет освещено сотнями ламп накаливания.

В глазах Лоури горело нетерпение.

– Довольно скоро вам больше никогда не придется тратить свечи. По всей стране подобное чудо станет реальностью. Одно устройство позволит вам общаться на больших расстояниях. Кареты будут двигаться не за счет лошадей, а за счет двигателей внутреннего сгорания.

У Рен не хватило духу выглядеть впечатленной.

– Где ваше удивление? – Он щелкнул языком. – Это будет впечатляюще – презентация, подходящая для звездной компании, которая завтра соберется. Мы, керносцы, всегда готовы поделиться своими знаниями. Мы всегда смотрим вперед, прогрессируем, развиваемся. Видите ли, эволюция видов – это невероятно увлекательная, но в то же время разочаровывающая концепция. Я… вы понимаете, о чем я, да?

Она стерпит его болтовню, но не снисхождение.

– Естественно.

– Ах, отлично. Тогда исправьте меня, если я не прав. Насколько я понимаю, выживают наиболее приспособленные – мутация приводит к генетическим изменениям. Само собой разумеется, что вы, маги, более развиты по сравнению с нами, людьми. – Его голос стал более мрачным, более пылким. – И все же Кернос обладает огромным богатством, обширными торговыми путями и технологиями, о которых вы не можете и мечтать. Мы превосходим вас по всем показателям, и все же нас никогда не воспринимали всерьез как мировую державу. Как вы думаете, почему это так?

Рен тихо выдохнула сквозь зубы:

– Магия.

– Магия. – Лоури щелкнул пальцами. – Именно. В этом раздираемом войной мире всех волнует магия. Однако сотни лет Дану и Весрия посылали своих магов умирать, как собак на улице. Вы растратили этот генетический подарок. Использовали ради войны из-за такой ерунды, как религия. Только представьте, что было бы, если бы каждый целитель посвятил себя исследованиям, как это сделали вы? Сколько болезней можно было бы излечить? Как долго бы стали жить люди?

Рен ничего не ответила.

– Ох, хорошо. Давайте переосмыслим нашу дискуссию. – Он наклонился вперед. – Вы служительница Богини. Скажите, как вы думаете, почему ваш народ благословлен магией, в то время как мой погряз в своей обычности? Почему Богиня бросила нас, хотя именно мы являемся цивилизованным народом?

– Я думала, вы не интересуетесь работами своего отца, – с горечью произнесла она.

Лоури мягко рассмеялся.

– У меня пытливый ум, мисс Сазерленд. Его смерть оставила у меня так много вопросов.

Она могла дать ему неисчислимое количество ответов, как теологических, так и научных. Однако Рен знала, что магия – всего лишь генетическая аномалия. Ею владеет меньше десяти процентов всего населения планеты. Но у нее не было настроения спорить или играть в игры. Кроме того, она знала ответ так же ясно, как знала ответ на вопрос, почему Изабель ненавидит ее. Этот ответ никогда не удовлетворит и не исцелит. Знание не принесет облегчения, и оно никогда не вернет отца Лоури.

Лоури не обладал магией, потому что так холодно распорядилась природа. Ни больше ни меньше.

– Вы уже знаете ответ, милорд. Общей чертой керносцев является подавление генов, которые производят магию. Она инертна внутри вас, как двигатель без топлива. Так будет всегда.

– Бросьте. Этот ответ политиков я уже слышал.

– Чего вы тогда хотите от меня, Лоури? – прорычала Рен.

– Ваше профессиональное мнение. – Он встал со стула, скрестил за спиной руки и отвернулся к окну. Иней расцвел, как плесень, на стекле, а за ним висел ряд капающих сосулек. – Обладая такими богатыми научными знаниями, есть ли у нас надежда конкурировать с такими, как вы?

Ужасное понимание начало доходить до нее. Больше всего на свете ей хотелось ответить «нет». Нет, нет, нет. Большинство магов обладали уникальными способностями: изменять плотность своей кости, утолщать коллаген в своем теле или влиять на регенерацию клеток. Без врожденного умения манипулировать энергией тела не было никаких средств для управления клетками. И, конечно, не было никакого научного объяснения тому, что они называли магией. Если только Лоури не намеревался заменить каждую кость, каждое сухожилие, каждую клетку своего тела, это было невозможно.

– Это то, с чем человек рождается. Это не то, что вы можете построить, как какую-нибудь машину.

– Вы не ответили на мой вопрос.

Что заставило ее руки затрястись: чрезмерное использование магии или страх? Она не хотела отвечать. Она не хотела задумываться об этических и онтологических последствиях такого поступка.

– Теоретически? Возможно.

– Возможно? – Когда он повернулся к ней, свет от камина осветил его лицо. На мгновение она увидела его таким же, каким он был изображен на портрете в форме солдата. Его глаза были черными, бездонными, голодными. – Что ж, благодарю вас за то, что потакаете моим фантазиям.

– Бал уже завтра, – медленно произнесла она. – И я не глупа. Вы не планируете вознаграждать меня за исцеление Генри.

– Хотя вы ослушались меня, я планирую представить вас в качестве дипломата, как и обещал. Я даже заручился поддержкой у королевы по поводу вашей новой должности.

У Рен перехватило дыхание. Нет, это не может быть правдой. Он снова манипулировал ею. Королева никогда не восстановила бы ее в должности – ни за что на свете.

– Вы лжете.

– Напротив.

Он вытащил из нагрудного кармана конверт кремового цвета, на котором была сломана официальная королевская печать: полная луна в обрамлении растущего и убывающего полумесяца. Лоури протянул ей конверт. Когда она не взяла его, он улыбнулся.

– Ах, какая вы глупая, чрезмерно подозрительная девушка. Вы думаете, что здесь есть подвох. Я человек слова. Все, о чем я прошу, – чтобы вы присутствовали на празднике, потому что я хочу вас кое с кем познакомить. После этого вы можете отправиться домой. Мы с вами, конечно, будем поддерживать связь по политическим вопросам.

Лоури всегда подслащивал свои обещания. Даже если Изабель одобрила ее должность, даже если он сказал правду, это было не что иное, как позолоченные оковы. Веревочки для марионеток, на которые ее можно подвесить. Она будет зависеть от Лоури и его непостоянной благосклонности до конца жизни. Какие еще ужасы он заставил бы вынести, чтобы сохранить ее?

– А если я откажусь от новой должности?

– Я откажусь поддерживать вас, – просто, почти любезно сказал он. – Я был очень терпелив, мисс Сазерленд, хотя вы и подорвали мое доверие. Не давите на меня сильнее.

Волна жара пронзила ее. Картинка перед глазами помутилась. Никогда еще она не чувствовала чего-то настолько сильного, настолько ядовитого.

Ненависть.

Рен взяла письмо.

– Я понимаю.

– Хорошо. – Лоури поправил лацканы. – А теперь прошу меня извинить. Этот труп вызовет настоящий переполох, если я его не уберу.

– Я думала, вам нравятся скандалы, – пробормотала она.

Он выглядел оскорбленным.

– Верно. Но, боюсь, этот требует немного большей тонкости ума от гостей, чем мне бы хотелось.

Он рассеянно наматывал золотой ключ на цепочку, все туже и туже. Когда он вращался, его поверхность снова и снова отражала свет. Было бы так легко протянуть руку и взять его.

Но что потом? Ее магия была спрятана, и хотя нож Хэла прижимался к бедру, она была слишком трусливой, чтобы использовать его. Ее руки дрожали от попытки сдержаться, и когда она вновь подняла глаза на его лицо, то увидела, что он изучал ее, будто она была существом, которое могло укусить, если он отвернется.

– До завтра, – процедила она.

– Отдохните, – протянул он. – Вам это понадобится.

25

Рен удалось добраться до комнаты Хэла, прежде чем она окончательно сломалась.

Она захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней. Ее дыхание было тяжелым и прерывистым. Было темно. Здесь всегда так темно. Даже отголоски смеха, доносящегося из коридора, не могли осветить комнату. Между тяжелыми занавесками виднелся серый диск луны. Горы – тени на фоне черного неба – походили на клетку.

«Отдохните, – сказал ей Лоури. – Вам это понадобится».

Они должны достать ключ, прежде чем закончится бал. Что он задумал?

Рен закрыла дверь на замок. Хэл встал, чтобы поприветствовать ее. Окутанный вуалью голубого света, он выглядел болезненно-бледным. Она подняла на него глаза и увидела беспокойство и облегчение на его лице. Он неуверенно поднял руку, как будто хотел коснуться ее лица или заправить прядь волос ей за ухо. «Пожалуйста, – хотела сказать она. – Ты можешь».

Ей так хотелось оказаться в чьих-то объятиях.

Он опустил руку и положил ее в карман.

– Ты в порядке?

Рен тихо рассмеялась.

– По большей части.

– Что произошло?

– Садистские игры. Угрозы. Что же еще? – Она обхватила себя руками. – Но я не смогла взять ключ, когда был шанс. Мы вряд ли застанем его одного.

– Нам это и не нужно. Это мероприятие обеспечит нам прикрытие, о котором мы не могли и мечтать.

В этом был смысл. На балу их практически невозможно будет отследить в толпе. Никто не станет их искать, если они исчезнут.

– Все это, конечно, замечательно, но как мы снимем с него ключ?

Он бросил на нее многозначительный взгляд.

– У тебя осталось еще то средство, которое ты мне дала?

Рен фыркнула, пытаясь скрыть ужас и стыд.

– Ты хочешь, чтобы я подмешала ему снотворное?

– Гости не обратят на это особого внимания. Он любит выпить.

– Это точно. Но вокруг него будет много людей. Мне придется провернуть это у всех на виду, на глазах придворных Керноса.

– Да. И ты это сделаешь.

В комнате повисло тягостное молчание. Рен слышала дребезжащий ветер за окнами и далекие теплые звуки разговоров с нижних этажей.

– Похоже, у нас нет другого выбора. Если только у тебя нет козыря в рукаве.

– Козыря нет. – Хэл ненадолго замолчал. – Только моя магия.

Его магия. Рен покачала головой.

– Ты не обязан.

– Это рационально, – со стальной решимостью сказал он.

Она положила руку ему на плечо.

– Забудь о рациональности. Ты действительно этого хочешь? Я знаю, что ты больше не хочешь никого убивать.

– Слишком поздно испытывать угрызения совести по этому поводу. – Он опустил взгляд на ее руку, маленькую и белую на фоне плотной черной шерсти пальто. Когда он вновь заговорил, его голос звучал отстраненно и задумчиво, как будто слова вырывались против его воли. – Все так, как ты сказала. В этот раз все будет по-другому. Это того стоит.

Его слова наполнили ее необъяснимой печалью. Из-за вспыльчивого характера Рен никогда особо не отличалась тактичностью. Ее чувства часто были такими сильными, такими внезапными, что казались ей чуждыми. Что ей стоит ответить? Как она могла выразить словами нахлынувшее чувство, когда сама едва ли понимала его? Никто не готовил ее к этому. Хэл был злейшим врагом ее страны, но он спас ей жизнь. Однако на поверхности ее запутанных чувств к Хэлу Кавендишу было что-то простое, что-то истинное и что-то невозможное.

Времени как следует обдумать свои слова не было, и Рен сказала:

– Все так, как ты сказал. Ты сто́ишь больше, чем ты можешь сделать. Меня не волнует твоя магия. Я беспокоюсь о тебе.

Хэл уставился на нее, словно она ударила его по лицу. Ее щеки неприятно вспыхнули.

– Ты беспокоишься обо мне.

– Да. – Ей захотелось лечь и умереть от унижения, но она сумела выпрямиться. – И что в этом такого?

Хэл отвел взгляд.

– Я не уверен, что это мудро.

– Я когда-нибудь изображала из себя мудрую?

Распознать появившуюся на его лице эмоцию она не смогла.

– Тогда исцели мои глаза, если сможешь. Мне нужно убедиться, что у тебя…

Ее сердце затрепетало в предвкушении.

– У меня что?

– У тебя… будет хорошее прикрытие, – продолжил он. – Важнее всего, чтобы наша миссия осталась незамеченной.

– Ох. Конечно. – Рен заправила выбившуюся прядь волос за ухо, поморщившись от разочарования в своем голосе. – Используй магию в крайнем случае. Только если я потерплю неудачу или если на нас нападут.

– Только в крайнем случае, – согласился он.

Она откашлялась, чтобы заполнить возникшую паузу.

– Что ж, ладно. Начнем.

Хэл кивнул. Она все еще стояла у двери, в болезненной близости от него.

– Куда мне лучше сесть?

«Прямо сейчас? Куда-нибудь подальше от меня». Она махнула в сторону кресла.

– Сюда. Устраивайся поудобнее.

Хэл удручающе медленно прошел через комнату и выбрал кресло у окна. Скрип половиц под его ногами нарушал тишину, словно выстрелы.

Лунный свет осветил черты его лица. Его эмоции снова невозможно было прочитать. Рен устроилась на подоконнике рядом. Они оказались на тех же местах, что и на прошлой неделе. Он, изо всех сил пытающийся застегнуть рубашку. Она, изо всех сил пытающаяся понять его. Отогнав воспоминания, Рен потянулась вперед и приложила свои слишком холодные пальцы к его вискам.

– Готов?

– Да.

Ее фола мягко засветилась, когда она направила в него свою магию. Покалывающее ощущение распространилось от предплечий к запястьям и пальцам. Она использовала слишком много магии за сегодня, но у нее не было другого выбора. Во время операции по пересадке она позволила нервам взять над собой верх, но на этот раз ей нужно сосредоточиться. Ради Хэла она должна сделать все идеально.

Какие же разительные перемены произошли с их первого сеанса, когда он чуть не выпотрошил ее за то, что она подошла слишком близко. Еще несколько дней назад магическая связь между ними заставляла их обоих дрожать от неприятных ощущений. Теперь это было похоже на возвращение домой. Как будто ее энергия принадлежала ему. Всю ее жизнь целительство было обязанностью и возможностью проявить себя. А для Хэла магия была наказанием. Теперь магия должна была защитить их.

Рен работала в сосредоточенном молчании. Окно холодило ее спину, на лбу выступили капельки пота. Глаз – одна из самых тонких и сложных структур для лечения. Его изношенная фола обвивалась вокруг кровеносных сосудов – Рен убила бы его, если бы случайно задела их; встраивалась в мышцы, соединяющие склеру и зрительный нерв, пересекала конъюнктиву. Одно неверное движение, и Хэл лишится глаз навсегда. Потребовалась вся ее энергия, чтобы соединить проводящие пути и успокоить воспаленные ткани.

Напряжение, из-за которого он сводил брови вместе и сжимал челюсть, начало спадать. Она исправляла повреждения до тех пор, пока ее пальцы не задрожали слишком сильно. Энергия хлынула из ее рук, а затем вспыхнула, как пламя на фитиле. Нужно было сделать еще так много, чтобы полностью восстановить его зрение. Боль от жажды сделать больше почти перевешивала боль от собственной слабеющей фолы.

Кончики ее пальцев все еще лежали на его висках, прямо напротив мягкого биения височного пульса. Хэл открыл глаза, протянул руку и обхватил ее запястье. Мог ли он чувствовать биение ее сердца – как оно подскочило от его прикосновения?

Его большой палец скользнул вверх, лаская ее ладонь.

– Ты вымотана.

Серебряное свечение ее магии вспыхнуло еще раз и погасло. Темнота накрыла их.

– Мне жаль. – Ее лицо вспыхнуло от стыда. – Похоже, это все, что я могу сейчас сделать. Ты сможешь использовать их один раз, может быть, два.

– Одного раза должно быть достаточно. – Хэл не отпустил ее руку. Он изучал каждую черточку ее лица из-под ресниц, как будто она была произведением искусства. Она не могла вспомнить, когда на нее так смотрели в последний раз.

Как будто она была красивой.

Нервы скрутили желудок в узел, но страстное желание придало смелости. Позволит ли он ей это сделать? Медленно, неуверенно она направила его руку вверх и приложила к своей щеке. Она прижалась губами к тыльной стороне его ладони – он не пошевелился и не отстранился. Тогда она подобрала юбки и опустила колено на стул рядом с его бедром.

– Рен. – В его голосе звучала невыносимая мука, даже когда он положил руку ей на бедро. – Мы не можем.

Это было более саморазрушительным, более эгоистичным, чем все, что она делала раньше. Логика и столетия кровавых войн между Дану и Весрией запрещали это. Завтра вечером судьба их стран зависела от их успеха. Если у них все получится, они заключат мир. А если нет… В любом случае они не смогут быть вместе. Желание обладать им в конце концов не приведет ни к чему, кроме опустошения. Они оба знали это. Но его глаза потемнели, и Рен была бессильна против их притяжения. Даже с небольшим количеством магии они были оружием.

Рен никогда не сможет быть вместе с Хэлом, и, если завтра они могут потерпеть неудачу, почему бы не воспользоваться этим моментом? Может быть, хотя бы на сегодня они смогут забыть, что являются солдатами разных сторон поля боя. На одну ночь они смогут отложить все в сторону и побыть просто Хэлом и Рен. Ни больше ни меньше.

Она чувствовала себя маленьким ребенком, но все равно прошептала:

– Я знаю. Но я хочу этого. Только в этот раз.

Хэл наклонился и уткнулся носом в изгиб ее шеи. Его вздох был явной капитуляцией.

– Только в этот раз.

Ее тело немедленно отреагировало на прикосновение его губ. Прилив страха от собственной искренности и жар, пульсирующий внутри. Только в этот раз ей захотелось побежать навстречу тому, что пугало. Она устроилась у него на коленях. Ни один из них не дышал. Теперь между ними не было пространства, сердце прижималось к бешено бьющемуся сердцу другого. Сказать было нечего, поэтому она обхватила его подбородок обеими руками и прижалась губами к его губам.

Звук, сорвавшийся с его губ, мог принадлежать человеку, который познал либо отпущение всех грехов, либо проклятие. Его губы были удивительно мягкими – совсем не такими, как она ожидала, – но щетина царапала ее подбородок. Новизна этого ощущения заставила ее вздрогнуть. Его вкус напоминал темно-красное вино. Или лесную землянику.

Его руки проложили дорожку от ее бедер к талии, вверх по изгибам грудной клетки. Он прикасался к ней так, словно хотел подольше насладиться этим, медленно сводя с ума. Каждый поцелуй, каждое прикосновение запутывали ее мысли в клубок чистой страсти. Она была в равной степени растеряна и уверена, когда возилась с его галстуком, пока он не развязался, когда запустила пальцы в его волосы.

Было больно от того, насколько приятно все это ощущалось. Его губы, прижатые к ее губам. Сильное давление его тела на ее. Она отдалась буре своих эмоций, вместо того чтобы бороться. Осталась, вместо того чтобы бежать.

Хэл Кавендиш, который прижимал сейчас ее к себе так, словно умрет, если она ускользнет, не был чудовищем. Она хотела цепляться за эту его версию – свою версию – и никогда не отпускать ее.

Вдруг он отступил, заставив ее издать унизительный низкий стон. Он прижался своим лбом к ее, и, когда Рен открыла глаза, она увидела, как расширились его зрачки, словно полная луна, плавающая в кобальтово-синем море. Все вокруг замерло. Она попыталась найти смысл в этом взгляде, понять слова, которые он не произнес вслух. Ее голова кружилась, тело было напряжено. Она решила промолчать.

Рен готова была заплакать при виде него, такого совершенного, но такого сломленного. Его волосы были взъерошены, а губы покраснели. Должно быть, не осознавая этого, она расстегнула его рубашку и теперь позволила своим пальцам проследить линию его обнаженных ключиц. Хэл накрутил прядь ее волос на палец и наблюдал, как локоны отделяются, с таким восторгом, как будто они были сотканы из золота. Это было незнакомое блаженство – когда ты небрежно прикасаешься и к тебе прикасаются в ответ.

Волшебство не могло продолжаться вечно.

Рен потеребила одну из его расстегнутых пуговиц между подушечками пальцев, затем положила ладонь на его обнаженную грудь, чтобы почувствовать тепло.

– Я так боюсь.

Он не сразу ответил. Звуки разговоров вдалеке и ветер, сотрясавший дом, наполняли тишину. Наконец она почувствовала вибрацию его голоса под ладонью.

– Я тоже.

– Правда? Я все еще не могу поверить, что ты чего-то боишься.

– Когда-то я ничего не боялся. – Хэл рассеянно рисовал пальцем узоры на ее пояснице. – В Весрии говорят, что смерть – это благословение, что мы возвращаемся в пустоту, наши страдания заканчиваются. Что умереть за свою страну – большая честь. Когда-то я верил в это.

– А теперь?

– Теперь я верю, что смерть не такая уж и простая вещь. Я не могу перестать думать о том, что ты спросила. Что мы будем делать, когда наступит мир? Я не уверен, что хотя бы раз в жизни принял решение сам, до того, как оказался здесь. Я стал солдатом, потому что моя семья этого хотела. Я стану верховным магистром, потому что это мой долг перед народом. Это конечная точка моего пути, и я никогда не оборачивался назад. Мечты о том, что могло бы быть, не принесут пользы. Но выбрать что-то для себя? Надеяться? Это пугает меня.

– И чего ты хочешь? – прошептала она.

– Я не знаю. – Хэл закрыл глаза. – Разве я могу позволить себе стать эгоистом? Прямо сейчас я хочу только этого.

Рен попыталась не обращать внимания на болезненное чувство тоски в груди. Она уткнулась носом в его грудь, чтобы не видеть его лица, и сказала:

– Могу я поспать этой ночью с тобой? Пожалуйста. Я не хочу оставаться одна.

В этот раз он не мешкал.

– Конечно.

– Ты же понимаешь, что взял на себя серьезные обязательства? – Она обвила руками его шею. – Я могу не отпустить тебя.

– Действительно, ужасная судьба – быть твоим пленником.

Когда Хэл вновь поцеловал ее, Рен не смогла не улыбнуться ему в губы. Это чувство – что ты нужен, – слишком близкое к счастью, было опасным. Оно могло как исцелить ее, так и сломать. Учитывая все риски, шансы были примерно одинаковые.

26

Никто бы не смог обвинить Алистера Лоури в отсутствии чувства юмора.

На туалетном столике лежала маска с длинным крючковатым клювом из белого дерева. Казалось, будто ее привезли сюда из прошлого столетия. Однако, в отличие от масок, которые целители носили во время вспышки чумы, клюв был тонким и заостренным, оставляя открытой нижнюю половину лица. Подавив дрожь, Рен положила ее на стол. По ее мнению, эта маска портила красоту платья, которое ей сейчас зашнуровывала Ханна.

Хотя служанка ухмылялась, она все еще не смотрела Рен в глаза. Ранним утром стук в дверь разбудил Рен и Хэла. Прежде чем она успела жалобно крикнуть: «Подожди!», Ханна уже ворвалась в комнату.

– Доброе утро! Я не нашла вас в вашей комнате, поэтому подумала, что вы… – Она резко замолчала, когда мельком увидела Хэла с растрепанными волосами, пытающегося скрыться под смятыми одеялами. Ее лицо вспыхнуло. – Ох. Найдете меня, когда будете готовы.

Рен все еще хотела провалиться под землю от смущения, но Ханна вырвала ее из воспоминаний, когда туго затянула шнурки лифа.

– Богиня небесная, – пробормотала Рен. Она сделала несколько глубоких вдохов, пока ее ребра привыкали к давлению корсета. Никто не снял с нее мерки для платья, и портной Лоури явно переоценил ее худобу.

– Вы выглядите очаровательно. – Ханна сделала шаг назад, чтобы восхититься садистской работой, уперев руки в бедра. – И зажато!

– Чего еще я могу желать?

По правилам зимнего светского сезона, платье было черным и аккуратно ниспадало на пол шлейфом, похожим на масляное пятно. Рукава, однако, были абсурдным, непрактичным кошмаром. Они вздувались на плечах, затем сужались и ниспадали с локтей водопадом шифона и кружев. Если бы Рен вытянула руки, то стала бы похожа на ухоженную летучую мышь.

Ханна одобрительно кивнула ей. Однако вскоре ее воодушевление исчезло, и в комнате воцарилась мрачная тишина.

– Удачи вам сегодня вечером.

Рен она точно понадобится, хотя в теории план был простым. После того как Рен заберет ключ у Лоури, они с Хэлом отправятся в восточное крыло, найдут доказательства и незаметно покинут Колвик-Холл. Сегодня вечером они уберутся как можно дальше от этого адского места. Наступит утро, и их пути разойдутся. Хэл отправится в Весрию, Рен – в Дану. Об этой части она старалась не думать. Вместо этого она представила облегчение от того, что Хэл будет дома, в безопасности, – и триумф, когда она предоставит их находки королеве.

– Спасибо. – Рен встретилась с Ханной взглядом через зеркало. – Если мне не удастся…

– Не надо. – Служанка взяла маску с туалетного столика и задумчиво посмотрела на нее. – У вас все получится. Кроме того, вы будете не одна. Вы никогда не были одна.

Рен проглотила комок в горле.

– Верно.

– А если вы нервничаете, – продолжала Ханна, – поверьте, сегодня вечером не будет недостатка в жидкой храбрости. Я видела винные погреба, и они почти опустошены.

– Ох! – сказала Рен с наигранной радостью. – Как обнадеживающе.

Ханна приложила маску ей к носу и завязала ленты на затылке. Закончив приготовления, она хлопнула в ладоши.

– Теперь вы готовы. Вы выглядите пугающе.

Так и было. Маска просто ужасна. В зеркале из-за глубоко посаженных прорезей казалось, что у нее вообще нет глаз. Круглые пустые глазницы уставились на нее в ответ. Ханна приколола головной убор с черными перьями к ее кудрям.

– Все. – Рен отвернулась от своего отражения и посмотрела на Ханну. После нескольких напряженных секунд служанка взяла ее за руки. – Будьте осторожны, хорошо?

– Хорошо. Я обещаю, мы все исправим. – Рен сжала ее руки. – Я напишу тебе, как только все закончится.

Ханна оставила ее наедине с ужасом, подступающим к горлу. Рен рухнула на стул у туалетного столика и достала из ящика флакон. Он был наполнен густой прозрачной жидкостью. Эта доза хлоралгидрата лишит Лоури сознания в течение тридцати минут. Все, что нужно сделать, – это добавить ее в его напиток на глазах у сотен потенциальных свидетелей. Она сталкивалась с вещами и похуже. Но тем не менее желудок скрутился в скользкие тревожные узлы. Рен сжала флакон, чтобы успокоиться.

Раздалось три резких удара в дверь.

– Заходи.

Отражение Хэла появилось в зеркале. Одетый в короткий пиджак и белый галстук, он прислонился к дверному косяку, держа маску за ленты. Рен не ожидала, что сердце так бурно отреагирует на его появление. Прошлая ночь все еще казалась нереальной, как туманный, полузабытый сон. Как только они свернулись калачиком рядом друг с другом, они заснули, и, когда наступило утро, она почти могла поверить, что их поцелуя никогда не было. Так было правильнее.

Ее собственные слова эхом прозвучали как предостережение: «Только в этот раз».

Встав и подойдя к нему, она не упустила из виду, как его взгляд задержался на изгибе ее талии и шеи. Да благословит Богиня эту отвратительную маску за то, что она скрывает ее несомненно свекольно-красное лицо.

– Тебе есть что сказать? – резко спросила она.

Хэл протянул ей руку, и, когда она приняла ее, он наклонился и прошептал ей на ухо:

– Нет. Нечего.

– Как и всегда, Кавендиш. – Она закрыла глаза от приятной дрожи, пробежавшей по спине. Через магическую связь она чувствовала неровное биение его пульса. – Теперь надень свою маску.

Как только часы пробили восемь, они вошли в зал. У них было время только до полуночи – конца бала, – чтобы раскрыть секреты Лоури и разоблачить его.

Гул сотен разговоров эхом разносился по всем трем этажам Колвик-Холла, заглушая звуки оркестра. Внизу и вверху толпились высокопоставленные лица и придворные, все одетые в черное и в масках – каждая более извращенная и гротескная, чем предыдущая.

В Дану празднествам середины зимы не хватало фанфар. В аббатстве они часами молились, пока солнце не показывалось на горизонте. «Для возрождения, – как сказала бы Элоиза в те черные часы перед рассветом, – сначала должна прийти смерть». В те моменты Рен была близка к тому, чтобы поверить во что-то божественное.

Но в Керносе это был праздник драматизма – шоу света. За перилами, увитыми остролистом, темнота казалась холодным ночным небом. Сотни огоньков свисали с тонких нитей. Они сверкали в изогнутых канделябрах в форме оленьих рогов. Огоньки сыпались, как град, с изящных люстр. Впечатляюще, как и обещал Лоури. Словно тысяча искусственных звезд опустились на землю.

Сжав руку Хэла, Рен спустилась с лестницы – ткань ее платья шелестела при каждом шаге. Они растворились в толпе. Все выглядели одинаково. Одинаковый черный цвет, одинаковые злобные маски, одинаковый неразличимый гул голосов. С каждой стороны оказывался еще один острый локоть, возвышающееся тело, слишком громкий смех.

Сплетни уже поползли. Лоури планировал провести спиритический сеанс. Лоури привез сотню ящиков данийского вина. Лоури планировал сделать предложение по меньшей мере пяти разным людям. Она даже услышала собственное имя в шипящих звуках шепчущего разговора.

«Притворщица. Незаконнорожденная. Опозоренная. Предательница».

Если сегодня их постигнет неудача, неужели это все, кем она будет всю оставшуюся жизнь? Голоса становились все ближе и ближе. Корсет не давал вздохнуть. Запахи жареной дичи и духов из грушанки душили ее. Это было слишком… слишком раздражающе.

– Мне нужно на воздух.

– Пойдем, – ответил Хэл.

Как только он сердито посмотрел на гостей, те расчистили им путь. Он вел ее до тех пор, пока они не оказались в относительно свободном углу. Только несколько придворных, оценивающих всех и вся, стояли у окон и кокетливо размахивали веерами. Стекло было покрыто коркой инея, и через него можно было увидеть стол, достаточно роскошный, чтобы превзойти королевский пир. Там лежали сыры, нарезанные тонкими ломтиками, как бумага, и свернутые, как розы; нежное мясо, обжаренное в корочке с ароматными специями, его сок впитывался в круглые корнеплоды; фрукты всех цветов, политые медом и запеченные в слоеном тесте; а еще там были крошечные пирожные, покрытые глазурью из сливочного крема и украшенные мятой, выстроенные в ряд, как сверкающие белые батальоны. Хэл жадно смотрел на них.

– Сосредоточься. – Рен раскрыла свой веер. – Ты видишь где-нибудь Лоури?

Только она произнесла эти слова, как в толпе воцарилась взволнованная тишина.

Он прибыл.

Рен встала на носочки. Там, высоко над скоплениями цилиндров и головных уборов, стоял Лоури. Они с Барреттом спустились по парадной лестнице под аплодисменты и вспышки камер на штативах. В то время как Барретт был одет в практичный, хорошо сшитый пиджак, выбор Лоури пал на длинную, усыпанную черными агатами мантию. Здесь, в своей стихии, Лоури будто бы создал собственное гравитационное притяжение. Толпа благоговейно расступалась перед ними. Некоторые презрительно усмехались, а другие смотрели на них с открытым обожанием. Но все без исключения смотрели на него с восхищением и даже не моргали.

Лоури повернул голову и лукаво улыбнулся в камеру, показав свою маску. Волк зарычал на Рен настолько реалистично, что она побледнела. Она подумала о клыках, впивающихся в нее, и о том, как она будет истекать кровью на мраморном полу.

«Дыши, – напомнила она себе. – Ты можешь это сделать».

Мимо прошел слуга с подносом, уставленным бокалами, полными искрящегося золотистого вина. Рен протянула руку и схватила один. Для верности она сделала глоток, и, хотя оно было шипучим и стоило дороже, чем ее жизнь, жидкость неприятно осела, как жир, в бурлящем желудке.

Рен повернулась к Хэлу.

– Охраняй торт, пока меня не будет. И оставь для меня танец, ладно?

– Раз уж это необходимо. Я буду со страхом ждать твоего возвращения.

Рен ухмыльнулась и развернулась, чтобы уйти. Прежде чем она успела сделать хотя бы шаг, Хэл схватил ее за руку. Она поняла невысказанные слова по теплоте его пальцев и беспокойству в глазах. «Будь осторожна».

– Я скоро вернусь, – сказала она более нежно, чем намеревалась. – Обещаю.

Хэл отпустил ее.

Рен понадобилось несколько минут, чтобы пробраться сквозь толпу. В конце концов она оказалась в гостиной. Здесь, приглушенные тяжелыми дверями, звуки музыки были слабее. Вдоль стен стояло примерно тридцать человек, положив локти на столики для коктейлей и повернувшись спинами к потрескивающему огню в камине. В центре всего этого Лоури нежился на бархатной кушетке, как на троне. Барретт и две женщины, которых она не узнала, купались в мерцающем свете драгоценных камней на его руках и куртке. Рен замерла.

Он смеялся. Вокруг глаз появились морщинки, выражение лица было слишком добрым. Среди друзей он выглядел почти… счастливым. Затем ее взгляд упал на золотой ключ, выделяющийся у него на шее, как набухшая артерия. Рен сжала флакон с хлоралгидратом в ладони.

«Сейчас или никогда».

Когда она подошла к компании, Лоури встретился с ней взглядом. Удивление успело промелькнуть на его лице, прежде чем он скрыл его за широкой приветливой улыбкой. Она соответствовала его маске: одни клыки. Не обращая внимания на любопытные взгляды других гостей, Рен протиснулась в их круг.

– Прощу прощения, что прерываю вас. Вы, кажется, веселитесь.

– О да. – Лоури провел тыльной стороной ладони, чтобы вытереть слезы в уголках глаз.

– Наконец-то кто-то украсит нашу компанию. – Барретт выдвинул стул рядом с собой. – Присоединяйтесь. Прошу.

Рен села. Два графина стояли на краю стола: один был наполнен темно-красным вином, другой уже пуст. Потом она заметила главный экспонат комнаты, и кровь застыла в жилах. Пять черепов, расположенных по кругу, у каждого начисто была отрублена теменная кость. Красные и золотые лепестки, все из смертоносных сортов, высыпались из их пустых глазниц и открытых черепных коробок.

По одному черепу за каждого пропавшего солдата – всех, кроме одного.

Рен подняла руку к губам, чтобы попытаться скрыть ужас. Так долго она желала найти ответы. Она желала найти их. Теперь она жалела, что не может обратить время вспять. Некоторые ужасы лучше не знать.

– Кажется, она заметила твой новый декор, Алистер, – ухмыльнулся Барретт. – Если хотите знать мое мнение, эксгумировать родственников – это откровенное святотатство. В лучшем случае безвкусно. Серьезно? Пятерых?

– Это их дебют, так что они должны произвести неизгладимое впечатление. А в виде коллекции это сделать проще всего, – запротестовал Лоури. Его глаза заискрились любопытством, голодным восторгом, когда он наблюдал, как меняется выражение лица Рен. – Хотя мне все еще не хватает одного.

Если он рассказывал о своих планах так легкомысленно, так открыто, то Алистер Лоури был еще большим монстром, чем она себе представляла. Он что, издевается над ней?

– Мисс Сазерленд, вы как целитель, несомненно, можете оценить красоту обнаженной анатомии, – продолжал Лоури. – Будьте честны со мной. Я смогу это принять.

– Это кошмар, – выдохнула она. – Я никогда не видела ничего настолько жуткого.

Когда лицо Лоури вытянулось, Барретт радостно стукнул кулаком по столу. Вино задрожало в бокалах.

– По крайней мере, в этом месте есть хотя бы еще один человек со вкусом.

Лоури поднял череп и усмехнулся про себя, когда челюсть открылась, как будто увидела что-то скандальное.

– Осмелюсь предположить, что я здесь единственный, кому хоть немного весело.

Рен никогда не ненавидела его так сильно. К счастью, ей удалось натянуть улыбку и указать на его пустой бокал.

– Как же вы правы. Я такая угрюмая, хотя сегодня праздник. Может, выпьем?

– Хорошо. – Лоури поставил череп на стол и качнул головой, как будто оправляясь после особенно хорошей шутки. – Кажется, я обещал Генри выпить за ваш талант.

– Именно это я и хотел услышать! – Барретт перегнулся через стол, чтобы наполнить бокал Лоури остатками вина из графина.

Рен наблюдала за тем, как Лоури рассеянно вертел бокал. Вино переливалось на его стенках. Это был ее шанс. Она всего лишь должна отвлечь его, чтобы влить снотворное. Флакон в ее руках обжигал руки, словно горящие угли.

Но повсюду вокруг нее находились голодные глаза, скрытые за масками из белого дерева. Она чувствовала, как взгляды постоянно бегают по ее телу. Если она замешкается, то упустит возможность. Вот только если ее раскроют, все станет еще хуже. Не будет справедливости ни для нее, ни для Ханны, ни для Хэла. Для Дану и Весрии не будет мира.

И ее повесят за диверсию.

Рен открыла рот, чтобы привлечь внимание Лоури, но оглушительный голос Барретта прервал ее, и ей пришлось захлопнуть его обратно.

– Мисс Сазерленд, я так рад, что вы пришли. Мы с вами так и не познакомились как следует.

Он говорил слишком громко, и от него сильно пахло алкоголем. Каким бы дружелюбным он ни был, у нее не было времени на праздную беседу.

– О, ваша светлость, вы слишком добры. Боюсь, я веду скучную жизнь по сравнению с остальной частью нашей блистательной компании.

– Напротив, я умирал от желания поговорить с вами, как только приехал. Я считаю себя кем-то вроде военного аналитика. – Он гордо выпятил грудь. – Я надеюсь, вы не сочтете это назойливым, но я должен спросить. Вы участвовали в дану-весрианской войне, верно?

– В медицинском подразделении, да.

– Какую честь вы оказали своей стране! – Барретт говорил с мрачным восхищением. – Я много читал, но никогда не слышал информацию из первых уст. Вы должны рассказать мне, каково это – служить под началом генерала Флинн. Она создала одну из лучших военных тактик в истории.

Рен видела генерала Флинн всего раз.

– Хм… спасибо?

– Фици, прошу, – простонал Лоури. – И ты называешь меня жутким. Не подвергай моего почетного гостя своему бреду.

– Да иди ты к дьяволу! – отреагировал Барретт. – Вот почему, Алистер, альянс имеет решающее значение. Королевская Гвардия не имеет себе равных. Ведь в знаменитой битве при Донн…

Рен никогда раньше не встречала человека, который обсуждал бы фланговые маневры и тактику выжженной земли с пылом одурманенного школьника. Ей не верилось, что Барретт хотя бы раз видел битву своими глазами, и тем не менее она сомневалась, что даже генерал Флинн могла бы проявить такое рвение.

Лоури испустил многострадальный вздох и что-то прошептал светловолосой девушке, чьи ярко-красные губы выглядывали из-под маски. Что бы он ни сказал, наверное, это было забавно, потому что она запрокинула голову и разразилась звонким смехом. Ее сверкающее ожерелье подчеркивало элегантные изгибы ключиц. Глаза Лоури проследили за ними, когда он перекинул руку через спинку ее стула. Хотя все взгляды в комнате были устремлены на него, он был воплощением непринужденности.

Сегодняшний вечер, поняла она, был для него настоящим праздником.

Он считал, что одержал над ней верх. Заманил ее в ловушку.

И теперь его бдительность ослабла. Он оставил бокал без присмотра.

Внезапно Рен почувствовала, словно погрузилась под воду. Каждый звук в комнате – даже непрекращающаяся болтовня Барретта – стал приглушенным и звучал словно издалека. Она открыла флакон в рукаве. Смог бы кто-нибудь еще почувствовать этот характерный аромат, как будто откусили грушу? Лоури бесстыдно флиртовал, его рука скандально высоко лежала на ноге его спутницы. Барретт рассказывал девушке рядом о военных победах Дану.

Сердце слишком громко стучало в ушах Рен, когда она вылила содержимое в бокал Лоури. Раздался всплеск, такой же пугающий, как выстрел.

– Что такое?

Рен отдернула руку прежде, чем смогла влить полную дозу – но недостаточно быстро. Девушка рядом с Лоури злобно посмотрела в ее сторону.

«Она видела».

Рен стало холодно. Она была готова поклясться, что вся ее кровь сгустилась.

– Я…

Лоури обернулся, но его взгляд упал на что-то позади Рен. В его глазах плясало веселье. Ее дыхание с трудом вырвалось из легких. Позади нее прогуливался мужчина, полы его переливчатого фрака волочились почти в десяти футах позади.

– Ты можешь в это поверить? – усмехнулась девушка. Когда она отбросила волосы, кристаллы, усыпавшие ее косы, замерцали в свете свечей. – Как неуклюже.

Лоури рассмеялся и поднял бокал. Он отбрасывал мерцающую красную ауру на белую скатерть, темную, как пятно крови.

– Тост, – сказал он, обращаясь к компании за столом. – За нас, самых неуклюжих и жутких из всех.

– За новых друзей, – добавил Барретт.

«За Дану. За Весрию. За всех, кого мы не смогли спасти, и всех, кого мы спасем».

Зазвенели бокалы. Опьяненный собственным высокомерием, Лоури выпил вино одним громким глотком. Рен надеялась, что оно сожжет все внутри него.

27

Тридцать минут никогда не длились так долго.

После тоста сознание Рен парило где-то над телом, оцепеневшее и непонимающее. Барретт в это время объяснял ей тонкости кремневого ружья военного образца, которых, как он заверил, у него было много. Вино и беседа текли так легко, что она испугалась, правильно ли добавила снотворное. Но вскоре Лоури начал сползать на диване. Рен нетерпеливо наблюдала за ним поверх бокала.

Только когда он выпрямился и пробормотал что-то о свежем воздухе, Барретт перестал говорить.

– Ты неважно выглядишь, Алистер. Ты в порядке?

– Я неважно себя чувствую, – сердито ответил Лоури.

Он сделал один неуверенный шаг вперед и споткнулся. Выбросил руку, чтобы ухватиться за спинку стула Барретта. Рен могла поклясться, что по комнате пронесся коллективный сдавленный вздох.

– Вам плохо! – Ей стало противно от собственной фальшивой озабоченности. – Давайте я вас осмотрю.

Рен встала и обхватила лорда за талию, чтобы поддержать его. От ее прикосновения тело Лоури напряглось, и, хотя он был слишком слаб, чтобы оттолкнуть ее, она почувствовала, как внутри него разжигалась борьба. Если сейчас он обвинит ее в попытке убийства, то потопит ее. У Рен перехватило дыхание от его взгляда.

Он был в ярости.

Затем, как будто она все это себе только вообразила, он тяжело вздохнул и резко навалился на нее всем весом. Рен застонала, пытаясь не уронить его. Он был почти на целую голову выше ее – и не помогло даже то, что он полностью обмяк.

– Может, немного поможете мне? – проворчала она.

– Боюсь, не могу. – Раздражение сквозило в каждом слове. – Мне больно.

Каждый их неровный шаг сопровождался веселым звяканьем, когда драгоценные камни на фалдах его фрака постукивали друг о друга. Это усугубляло ситуацию. Их преследовали вытаращенные взгляды аристократов. Она не хотела представлять, что напишут в завтрашних колонках светской хроники. Пинком захлопнув за ними дверь, она бросила его на кресло и отошла. Лоури растянулся на нем, все еще умудряясь выглядеть одновременно элегантно и нелепо в своем сверкающем костюме.

– Что ты подмешала мне? – простонал он. – Мой желудок сейчас вывернется наизнанку.

– Я ничего не подмешивала, – холодно ответила Рен. – Вы напились.

– Верно, – огрызнулся он. – Напился, и мой целитель накачал меня наркотиком на моей вечеринке. Мои страдания никогда не закончатся.

Напольные часы монотонно тикали, пока наконец не зазвонили. Через несколько минут снотворное подействует.

Как же долго текло время.

– Это хлоралгидрат, если хочешь знать. Если попытаешься поднять шум, моя магия приведет тебя в бессознательное состояние гораздо быстрее.

– Я? Поднять шум? – Лоури печально рассмеялся, его веки опустились. На фоне влажных черных кудрей его кожа казалась пепельной. – Я и не мечтал об этом. На самом деле я рад, что мы сейчас одни. Скажи, каково это – быть среди аристократии? Сегодня вечером ты выглядишь так, словно оказалась дома.

Рен была не в настроении потакать ему или терпеть его насмешки.

– Мне ненавистно это.

– Так не должно быть. Ты рождена, чтобы быть среди них. – В его голосе слышалась тихие отчаянные нотки. – Ты должна была вырасти во дворце, но королева вышвырнула тебя, как будто ты не лучше бродячей собаки.

– Я не дворянка. Мое место в Гвардии.

– Разве? Ты посвятила жизнь, служа ей, но при этом все еще не заслужила ее признания, ее одобрения. Разве тебя это не огорчает?

Рен отвернулась от его вопрошающего взгляда. Конечно, так и было. Но она никогда не доставит ему удовольствия, подтвердив это.

– Я вижу это в твоих глазах, – сказал он. – Когда-то я был таким же, как ты.

– Мы с тобой…

– Совсем не похожи, – закончил он и махнул рукой. – Возражай сколько угодно, но это правда. Оба отброшены в сторону. Оба жаждем мира. Оба желаем, чтобы нас воспринимали всерьез, чтобы мир действительно изменился. Однако я научился действовать.

– Что за бред, – огрызнулась она. – Твои игры не сработают.

– Ты так зла. – Лоури положил голову на подлокотник. – Все, что я сделал, было ради твоего же блага. Разве ты не видишь, что я на твоей стороне?

– Это было ради твоего блага. Ты думаешь только о себе.

– И вот снова презрение. – Он поджал губы. – Подумай! Ты слишком умная девушка, чтобы быть обманутой красивым личиком Хэла Кавендиша.

Она знала, но все же слышать, как он произносит имя Хэла с такой неприкрытой ненавистью…

– Что? – прошептала она.

– Разве ты не устала от этой игры? Да, я прекрасно знаю, кто он. – Лоури не отрываясь смотрел на нее, в его глазах горел холодный огонь. – Он убил бесчисленное множество ваших соотечественников. Его люди забрали наших родителей, оставили нас одних в этом мире. Но я могу заставить заплатить их. Мы можем. Если ты позволишь помочь, мы оба получим то, что нам причитается. Если ты доверишься мне, я могу дать тебе все, что ты хочешь.

– Как? – выплюнула она. – Даже если я стану твоей марионеткой и королева восстановит меня в должности, это ничего не значит. Это не признание и уж точно не любовь.

Его лицо потемнело.

– Ты так стремишься сделать мне больно.

– Нет. Все кончено, если ты еще не понял. – Рен протянула руку и схватила ключ, висящий на его шее, туго натянув цепочку. – Я знаю, что ты сделал. Я знаю, что это ты похитил этих солдат. Как только я найду то, что ты прячешь в том туннеле, как только я выясню, зачем тебе это было нужно, ты заплатишь за все.

Рен хотела насладиться его ужасом, но Лоури был подобен ртути, смертоносный и изменчивый. Его страх исчез, прежде чем она успела моргнуть. На его месте проявилась самодовольная покорность судьбе.

– Ты еще не встретила моего почетного гостя. – Он тщательно выговаривал каждое слово, хотя речь стала менее четкой.

– Какой гость? – прошипела она. – Что ты имеешь в виду?

Но она не смогла потребовать от Лоури ответа – тот резко упал.

Рен выругалась. Впрочем, это не важно. Он просто пытался запугать ее.

Из-под его ресниц она могла видеть белки глаз, похожие на скользкие, влажные луны. В другой жизни – в той, где Весрия не убила его отца, – каким бы он был? Он мог бы использовать свое обаяние и интеллект для чего-то хорошего. Но его отца убили. Все они пострадали от этой войны. Это был его выбор – поддаться боли, которую она причинила. Его выбор – встретить ненависть ненавистью. Если она не предотвратит войну, то только породит еще больше таких же монстров, как он.

Рен сняла ключ с его шеи. Он казался оружием в ее руках.

Хэл, неловко скрестивший руки на груди, стоял там же, где Рен его оставила, – перед фуршетным столом. Адреналин кипел в крови, ей хотелось броситься к нему, но она сохранила самообладание.

«Расслабься», – напомнила она себе.

После загадочного приступа болезни Лоури гости пристально наблюдали за ней. Им нужно действовать осторожно. Весьма сложная задача, учитывая, что группа людей стояла у восточного крыла, как раз где гобелен слегка колыхался от сквозняка. Рен прикусила губу. На ум приходили только странные поводы для разговоров. Так как же им проникнуть внутрь, не вызвав подозрений?

И тут ей в голову пришел идеальный план.

Хэл не замечал ее, пока Рен не взяла его под руку. Она согрелась под облегченным взглядом.

– Не окажешь ли честь потанцевать со мной?

Он отшатнулся.

– Зачем?

– Если мы собираемся проникнуть в холодную пустую комнату, скрытую за гобеленом, не выглядя подозрительно… – В его глазах не появилось понимания, а рот оставался сжат в жестокую неуверенную линию. Неужели он действительно такой рассеянный? Рен почувствовала, как румянец заливает ее щеки под маской. – Ты хочешь, чтобы я повторила еще раз по буквам?

– Нет, я понял. – Он поклонился и взял ее за руку. – Я согласен.

Они вышли на танцевальную площадку, и Хэл обнял ее за талию, притягивая ближе, пока их тела не оказались почти прижаты друг к другу. Он опустил голову к ее шее, его губы едва коснулись кожи. Внезапно его рука на ее пояснице стала горячей. Ее мир сузился до колючей шерсти его пиджака на ее ладони, до его дыхания на ее ухе. Она впилась пальцами в его плечо и позволила себе растаять рядом с ним.

– Что ты делаешь?

– Это должно выглядеть так, как будто у нас свидание. Разве это не то, что ты предлагала?

– Да. – Она ненавидела нервную, прерывистую дрожь в своем смехе. – В этом и был смысл.

Он отыгрывал свою роль слишком убедительно.

Наконец зазвучала музыка – нежный перезвон струн, который смягчился, превратившись в ровное покачивание вальса. Рен чуть не застонала. Конечно, это оказался именно вальс, когда она изо всех сил пыталась игнорировать это… чувство. Страх, который трепетал внутри, однако не нашел отражения в Хэле. Он сосредоточился на том, чтобы привести их в нужное положение, взяв ее за руку и элегантно подняв их руки. Прошлой ночью она поклялась поддаться этому притяжению между ними только один раз. Она начинала сожалеть о своей благородной сдержанности. Было слишком легко расслабиться с ним, особенно учитывая его потрясающие навыки танца. Он повел их по полу медленными поворотами.

– Ты намекал, что не танцуешь.

– Я намекал, что мне не нравится танцевать.

– Тебе обязательно быть хорошим во всем? – кисло спросила она. – Это раздражает.

– Ты думаешь, я хорош во всем? – Он сказал это так просто, что его выдал только игривый блеск в его глазах.

– Ха! На самом деле нет. – Она усиленно молилась, чтобы он не увидел ее безнадежного желания за маской. – С тех пор как ты и твое эго добились такого впечатляющего выздоровления, мне больше не нужно нянчиться с тобой.

Хэл рассмеялся, едва слышно пророкотав ей в ухо. Она бы много отдала, чтобы слышать этот звук чаще.

– Я хорош не во всем.

– Назови хоть одну вещь.

– Разговоры, – ответил он. – Ты же, напротив, очень энергична. Ты легко сходишься с людьми и легко выражаешь свои чувства. Мне нравится это.

– Ох, – пробормотала она. – Это очень мило с твоей стороны.

– Где ты научилась танцевать? – спросил он спустя несколько секунд.

– Виктория Хеберт научила меня на военном балу. – Она улыбнулась воспоминаниям. Виктория так галантно вела, пока Рен неуклюже повторяла ее шаги. У Уны не хватило терпения, после того как Рен поцарапала ее ботинки годом ранее. – А ты?

– Тут и там, – ответил он. – Это полезно на политических мероприятиях.

– Ты прав.

Когда он снова заговорил, хрупкая романтическая иллюзия разбилась вдребезги.

– Ты достала ключ?

– Да. Но нам нужно идти быстро и осторожно. Не думаю, что кто-то видел, как я подлила снотворное, но гости знают, что ему стало нехорошо. – Рен остановилась, когда он протянул руку. Она развернулась, прежде чем вернуться в исходное положение. – И Лоури упомянул что-то о почетном госте. Понятия не имею, что он имел в виду, но это явно была угроза.

– Он загнан в угол и блефует.

– Надеюсь на это. Как только музыка закончится, мы уходим.

– Понял.

Хэл провел их мимо других танцоров к восточному крылу. Когда Рен позволила себе поддаться ритму музыки: раз – два – три, маленькая, наивная часть ее души страстно желала уцепиться за этот момент. Ей нравилось, как он держал ее, словно что-то драгоценное. Предполагалось, что это будет притворство, но в нем тоже было что-то настоящее. Она поняла это по тому, как он продолжал рассеянно поглаживать ее талию. По тому, как его глаза задержались на ее губах, когда она заговорила.

Казалось пыткой отвергать его. Отвергать себя. Но это временно. Если они справятся, они никогда больше не увидят друг друга. Рен втянула воздух, удивленная тем, как сильно это осознание задело ее. Почему она всегда хотела быть с теми людьми, с которыми не могла?

Когда смолкла последняя нота, он отстранился. В его глазах была борьба.

– Рен…

Хэл поднял руку к ее лицу, но, как только она коснулась ее щеки, ужасное чувство скользнуло вниз по позвоночнику. Кто-то пристально наблюдал за ними.

Словно к задней части ее шеи приставили лезвие.

Она заметила скользнувшую тень, и в следующую секунду раздался холодный и резкий, как звон металла, голос Уны:

– Позволите вмешаться?

28

Как и всегда, Уна была невероятно красивой.

Ее китель длиной до колен блестел тяжелыми пуговицами и рядами медалей, полученных за победы в сражениях, а серебряная бахрома эполет ниспадала с плеч. На шее был повязан черный галстук-бабочка, обрамленный серебряными стойками воротника и темными как ночь волосами. Меч у ее бедра, хотя и был вложен в замысловатые ножны, украшенные драгоценными камнями, не был просто церемониальным.

– Уна! – ахнула Рен. Ее сердце дрогнуло, готовое разорваться на части от радости и страха. Ее лучшая подруга – и ее погибель. – Что ты здесь делаешь?

– Я была приглашена.

– Я имею в виду здесь, почему ты разговариваешь со мной? Прямо сейчас у меня нет на это времени.

– Я заметила. – Уна взглянула на Хэла. – Я чему-то помешала?

Рен встала между ними. Лоури устроил все так, что Изабель вроде бы простила ее, но все изменится, если Уна увидит под маской Хэла Кавендиша. Жесткий и испытующий взгляд Уны скользнул обратно к Рен.

– Уверена, ты сможешь выделить время для танца со мной.

Прежде чем Рен смогла что-то ответить, Хэл почтительно склонил голову. Неудачно изобразив керносский акцент – он действительно не был хорош во всем, – он произнес:

– Она вся ваша.

Ключ от потайного хода тяжелой ношей лежал в кармане ее платья. Рен понадеялась, что у него есть какой-то план, как высвободить ее из рук Уны.

Уна грустно улыбнулась.

– Что ж. Идем?

Рен приняла ее руку в перчатке и прошла с ней на танцевальную площадку. В тесной толпе пахло потом и приторными духами с ароматом гардении. Несмотря на напряжение и боль, все равно было приятно чувствовать Уну рядом. Все в ней было до боли знакомым. Осуждение в глазах, бесстрастная линия подбородка, даже давление руки на талию. И хотя сердце Рен все еще болело в ее присутствии, что-то, несомненно, изменилось.

Год назад ее отношения с Уной изменились к худшему. Они зародились в отчаянии и были осквернены грузом тайны. Это были эгоистичные отношения. Что-то болезненное, как кость, которую никак не могли вправить правильно. Глядя на Уну сейчас, Рен чувствовала себя странно свободной.

Она поняла, что все еще любила Уну – не менее яростно, но с полностью открытыми глазами. Она не жаждала того, чего у них не могло быть: встреч в темноте и обещаний, которые они никогда не смогут сдержать. Она тосковала по подруге, с которой могла часами разговаривать, пока дождь барабанил по их палатке. По командиру, который рисковал жизнью, чтобы подчиненные были в безопасности.

Рен хотела вернуть Уну.

– Итак, – начала Уна с ледяной отстраненностью. – Королева планирует сегодня восстановить тебя в должности.

– Сегодня?

– Ты не знала? – Уна развернула Рен лицом к парадной лестнице и указала на высокий уединенный балкон. Он был освещен мерцающими огнями и окутан тонкими, как паутинка, тканями. С такого расстояния было трудно разглядеть детали, но женщину, наблюдавшую за ними с кресла, нельзя было ни с кем спутать.

Изабель.

Ее светлые волосы ниспадали на пол. Губы были накрашены сливовой помадой. На голове красовалась церемониальная корона, закручивающаяся в три ветвистых наконечника, достаточно острых, чтобы суметь пронзить. Это нелепо. Это невозможно. Изабель никогда не покидала Дану. Хотя Рен не могла точно видеть королеву, она почувствовала момент, когда та посмотрела на нее. Вся кровь в венах Рен превратилась в лед.

– Мы приехали незадолго до бала, – продолжила Уна. – Однако наш будущий дипломат не поприветствовал нас.

– Лоури не сообщил мне, что вы приедете.

– Понятно. Кто твой друг? – Рен не понравилось, как она произнесла слово «друг». Словно ругательство, полное презрения.

Уна вела ее резкими, внезапными углами сквозь толпу, расчищая пространство силой ног, хлыстом длинных волос. Хотя Уна была грациозной и свирепой, танцевала она плохо. Она была солдатом до мозга костей. Они двигались в ритме музыки, но это нельзя было назвать танцем. Это была драка.

– Ты его не знаешь, – быстро ответила Рен.

– Конечно нет. У него есть имя?

– Да. Его зовут Генри.

– А дальше?

– Генри… – Ни одна фамилия не приходила в голову. – Ка… варт… барк?

– Генри Квартбарк. – Уна выглядела совершенно невеселой.

– Обычная семья, Квартбарки. Очень мелкие керносские дворяне, – быстро добавила Рен. – Так когда именно ее величество собирается оказать мне честь и восстановить в должности?

– Она не вдавалась в детали. Только ожидает, что ты и лорд Лоури подойдете к ней и придете к соглашению по какому-то вопросу. Хотя до меня дошли слухи, что ему стало плохо. – Она прищурилась. – Как это странно.

Это плохо. Что бы ни задумал Лоури сегодня вечером, это должно было осуществиться. Хотя хлоралгидрат помог ей выиграть время, его действие не продлится всю ночь. Но теперь, когда у нее был ключ, ей не нужно было ничего доказывать Уне. Она могла показать ей.

Кошмар закончится здесь и сейчас.

Рен прислонилась ближе и мягко произнесла Уне на ухо:

– Я расскажу тебе кое-что, но это может прозвучать абсурдно.

– И почему я должна выслушать тебя?

– Потому что я раскрыла дело о пропавших солдатах.

Надежда смягчила черты ее лица.

– Продолжай.

Слава Богине, она слушала. Она на самом деле слушала. Если и было что-то, на что Рен могла рассчитывать, – это способность Уны отодвинуть в сторону чувства ради своей страны.

– Ответственность лежит на Алистере Лоури. Несколько месяцев он нападал на магов во время их пограничных патрулей. Как только он застает солдат одних, то отравляет их кровью Богини, чтобы похитить. Я еще не знаю почему, но…

Уна сдавленно вздохнула.

Рен попыталась сдержать боль в голосе.

– Ты не веришь мне.

– Посмотри вокруг. Лоури всего лишь пижон с нездоровой одержимостью черным цветом. Он заключает союз с Дану после столетий бездействия. Зачем ему нападать на нас? Зачем рисковать возмездием?

– Ты знаешь, что он нападает не только на нас, но и на Весрию тоже. – Рен проигнорировала взгляды пары, которая врезалась в них. – Я согласилась на выдуманную работу ради обещания выдуманного союза. Все это было просто уловкой, чтобы заманить меня сюда.

– Но зачем? – нетерпеливо спросила Уна. – Я не вижу мотива.

– Ты можешь просто довериться мне?

– Я доверилась, – отрезала она.

– Я знаю, что подвела тебя. Мне действительно очень жаль. – Рен старалась не обращать внимания на равнодушное молчание Уны. – Я все еще не знаю его мотивов, но, если ты сейчас пойдешь со мной, я уверена, мы найдем все ответы. В восточном крыле есть скрытый тоннель и… Перестань смотреть так, словно я сумасшедшая. Какой вред будет от того, что ты просто посмеешься надо мной и проверишь?

– Я и так слишком долго потакала тебе, – медленно произнесла она. – Ты думаешь, я поверю, что такой человек, как ты, раскрыл это дело? У тебя есть доказательства?

«Такой человек, как ты».

Эмоциональная. Безрассудная. Слабая.

Гнев ярко вспыхнул внутри.

– Сюда поставляли кровь Богини. Я могу доказать это.

– А у тебя есть какие-нибудь доказательства, что здесь отравляли людей?

У нее есть Хэл, но, если она расскажет о нем Уне, он не выберется из поместья невредимым.

– Пока нет. Но в гостинице, где ее выращивают, я встретила того мальчика, которого мы поймали. Он может подтвердить мои слова.

– И ты можешь доказать, что он там? Прямо сейчас? Ты можешь гарантировать, что он все еще будет там, когда мы придем?

Рен стиснула зубы.

– Нет. Не могу.

– Тогда почему ты думаешь, что я оскорблю нашего хозяина и поставлю под угрозу наш союз, шаря по дому, как обычный вор?

– Потому что мы подруги! – Голос Рен, казалось, сотряс воздух вокруг них. Десятки любопытных взглядов пронзили ее. Она почувствовала себя невероятно униженной.

– В самом деле? – медленно спросила Уна. – Я снова и снова прикрывала тебя. Я терпела твои эмоциональные вспышки. Я рисковала своей работой ради тебя. А чем ты мне отплатила? Ложью? Или тем, что оставила меня на холоде у аббатства?

– Зачем мне врать? – В голосе Рен послышались слезы. Все перед глазами поплыло, она видела только смутный силуэт Уны. – Лорд Лоури убедил королеву восстановить меня в должности. Зачем я буду пытаться все испортить, если у меня нет на то веских причин?

– Я не думаю, что ты лжешь. Ты правда веришь в свою теорию.

– Это не теория!

– Посмотри на себя! Даже сейчас ты плачешь, как ребенок, – усмехнулась она. – Ты все еще слабая, потому что я была с тобой слишком мягкой.

Рен словно со стороны услышала свой резкий вдох. В этот самый момент ее сердце разбилось вдребезги.

Уна закрыла глаза. Когда она вновь их открыла, они были безжизненными и холодными, как куски льда.

– Мне приказано не выпускать тебя из бального зала. Я больше не выберу тебя вместо долга.

Вот в чем дело. Если она не может уговорить Уну присоединиться к ней, ей придется оттолкнуть ее.

Рен глубоко погрузилась в колодец боли и нашла внизу кислоту, разъедающую все вокруг.

– Ты думаешь, что можешь наказать меня, чтобы не пришлось наказывать себя. Но я вижу тебя насквозь, Уна. Ты потеряла Байерса. Ты потеряла мальчика. И затем ты потеряла меня. Ты не такая идеальная, как думаешь, не так ли?

Щеки Уны покрылись румянцем. Шок сменился на гнев, а затем на стыд. Адреналин все еще бурлил в венах Рен, после того как она высвободила часть горечи, но в этом не было ничего приятного. Когда последняя дрожащая скрипка перестала играть, Уна высвободила руку и спрятала все эмоции под маской.

– Ты такая жалкая, Рен.

Боль порождала боль, снова и снова. Рен не знала, как остановить ее. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы все стало как раньше. Но все, что между ними было, обратилось в прах. Подобрав юбки в насмешливом реверансе, Рен сказала:

– Благодарю за танец.

– Не двигайся. Я не выпущу тебя из виду, пока ты не закончишь дела с королевой.

В этот момент Рен мельком увидела Хэла с ее медицинской сумкой. Рядом с ним шел герцог Мэттонви. Когда они подошли к девушкам, Барретт посмотрел на Уну благоговейным взглядом. Он снял маску и прижал ее к сердцу.

– Прошу, простите мое вторжение, капитан Драйден, – мягко произнес Хэл, – но я хотел бы представить вам кое-кого. Герцог Мэттонви высоко ценит военную стратегию данийцев и обладает впечатляющей коллекцией сабель.

Барретт поклонился так низко, что коснулся бородой пола.

– Для меня действительно большая честь познакомиться с вами, капитан.

Уна уставилась на них со смутным отвращением и явным замешательством.

– Очень приятно.

– Взаимно. Я так много слышал о ваших достижениях на войне.

– Да! – вклинилась Рен. – Капитан Драйден была моим командиром. Она не только бесстрашный солдат, но и прекрасный рассказчик. Ты обязана рассказать герцогу о своих подвигах во время Второй битвы на реке Мури. – Вновь повернувшись к Барретту, она хлопнула в ладоши. – Она рассказывает это так чувственно. Никто не может сдержать слез.

Уна пронзила ее предупреждающим взглядом.

– Я бы очень хотел услышать ваш рассказ. – Глаза герцога округлились, а во взгляде читалось ликование. Затем его внимание переключилось на меч у Уны на бедре. – Какая красота! Это же настоящая данийская сталь.

«Идеально». Теперь Уна не отвяжется от него.

Рен схватила Хэла за руку и сжала ее. Перед тем как раствориться в толпе, она увидела лицо Уны, искаженное жгучей ненавистью.

Они спустились по лестнице и вошли в закрытое помещение. Рен изо всех сил старалась не упасть. Ее тревожили не темнота и не холод, просачивающийся сквозь тонкую ткань платья, как болотная вода. Сильнее всего ее беспокоило безмолвие магии.

Когда на прошлой неделе они с Хэлом проникли в восточное крыло, магия кричала внутри. Она тянула ее к тому, что находилось за этой дверью, к гнилому сердцу Колвик-Холла. Теперь же, когда они спускались по еще одной гулкой каменной лестнице, она не могла избавиться от чувства одиночества. Все, что здесь было раньше, исчезло.

Что произошло после того, как они ушли?

Дверь за лестницей в конце концов открылась, и они зашли в нечто, похожее на подвал, открытый и влажный, как свежая рана. Хэл щелкнул выключателем, и электрические бра вспыхнули, протестующе загудев. Хотя мрак все еще был густым, как низко нависший туман, бледный неестественный свет падал на стеклянные флаконы и позолоченные книжные корешки, выстроившиеся вдоль полок.

Потертый красный ковер заглушал их шаги. На чистом письменном столе лежала открытая книга. Рядом стояла пустая чашка, на серебряной ложке, лежащей на блюдце, остались пятна от кофе. Тихая обыденность этого места выбивала из колеи. Комната выглядела жилой.

– Здесь есть еще одна дверь, – сказал Хэл, напугав ее.

– Честно говоря, не особо хочу заходить внутрь. – Однако Рен понимала, что ответы ждут по ту сторону. Готова ли она увидеть их? Она заставила себя оторваться от твердого стола и подойти к двери. Шаг за шагом.

Ее пальцы сомкнулись вокруг дверной ручки.

Хэл ободряюще кивнул.

Рен распахнула дверь и сразу же зажала рот рукой.

Оттуда несло смертью. Этот приторно-сладкий запах старого мяса вернул ее на войну, к воспоминаниям о палатках, заполненных умирающими солдатами, о телах, разрывающихся и гниющих на берегу реки.

«Ты здесь, – напомнила она себе. – Оставайся здесь».

Рен включила тусклый верхний свет. Одна лампочка вспыхнула и погасла. Покрывшись холодным потом, Рен осмотрела комнату, чтобы успокоиться. В одном углу стоял стол, накрытый полотенцем с пятнами ржавчины. На нем лежал поднос, полный стальных хирургических инструментов, расположенных аккуратными рядами. Ее глаза скользнули по ужасно длинной игле для костного мозга и молотку. В глубине комнаты, спрятавшись в сгустке теней, стояла кровать. Кто-то лежал под простынями.

Рен открыла сумку и вытащила перчатки и маску.

– Тебе не обязательно оставаться. Это не та же смерть, что на поле боя.

– Я знаю. Но я хочу остаться.

Рен нахмурилась и протянула ему маску.

– Ладно.

Когда Рен почувствовала, что достаточно твердо стоит на ногах, она подошла к кровати. Каждый шаг казался деревянным. Ее разум будто уносился все дальше и дальше. В складках простыни она могла различить слабые очертания лица. Богиня небесная, как она не хотела делать этого. Но кто-то должен был засвидетельствовать произошедшее.

Трясущейся рукой она отбросила простыню и увидела молодого человека. У него были тусклые, полуоткрытые глаза и светлые волосы, похожие на пучок золотарника. Во рту не хватало сигареты. Рен сделала глубокий успокаивающий вдох, борясь с волной ужаса и горя. Наконец она нашла доказательства, которые искала.

Это было тело Джейкоба Байерса.

«Сосредоточься. Сломаешься позже».

Она могла это сделать. Всего несколько минут она могла быть объективной и холодной. Она заставила себя снова взглянуть на его бледное лицо и заметила, что он находится на ранних стадиях аутолиза. Никакого вздутия живота. Никакого разжижения органов или жидкости, вытекающей из отверстий. Только слабое желтое обесцвечивание и вздутие плоти. По ее подсчетам, он был мертв меньше двадцати четырех часов. Они были здесь, когда он умер.

Она могла спасти его, но опоздала.

Сдавленный всхлип вырвался наружу. Глубоко внутри она знала, что ни одна из жертв Лоури не выжила. Но до этого момента в ней все еще теплилась надежда. Она все еще верила, что, возможно, Байерс, пропахший табаком и постоянно спрашивающий о том, что он пропустил, однажды вновь вернется в офис. Всего несколько недель назад они прятались вместе, заполняли документы Уны и смеялись над шутками друг друга. Он расслаблялся и варил кофе. Она подкалывала его и лечила. Такой была ее жизнь. Все было так обыденно.

Ее руки тряслись. Горло горело от желчи. Рен еле сдерживала крик. Ей хотелось влить в Байерса магию. Расширить его легкие и запустить сердце. Активировать нервную систему. Все что угодно, лишь бы дать его истощенному телу жизнь. Сколько раз она видела трупы на поле боя и сетовала на бесполезность своей магии? Сколько раз она желала отменить смерть?

«Сломаешься позже», – яростно повторила она. Это было больше чем скорбь. Все они были мертвы: и весрианцы, и данийцы.

– Ты знала его? – тихо спросил Хэл.

– Да. Я знала его.

– Байерс.

– Да. – Она склонила голову и сделала несколько вздохов, чтобы прогнать слезы. Лоури за все заплатит, даже если это будет последнее, что она сделает в своей жизни.

– Рен, – хрипло произнес он. – Мне так жаль.

– Не надо. Я должна закончить осмотр.

В его глазах мелькнуло понимание. Она повернулась к Байерсу. С помощью силы воли она призвала достаточно магии, чтобы провести осмотр. Боль, которая распространилась по рукам, была невероятно острой, серебряный свет магии рассеялся. Нет, она не может подвести ее сейчас. Сжав зубы, Рен напрягалась до тех пор, пока фола не стала жечь. Быстрая оценка показала те же повреждения, что и у Хэла: отравление кровью Богини. И ряд упрямых, незаживающих ран.

Рен еще сильнее откинула простыню, чтобы увидеть ряд толстых колотых ран на предплечье: некоторые уже покрылись струпьями, другие были совсем свежими. Она поняла, что они просверлили его костный мозг. Как биопсия – но зачем? С другой стороны длинная незаживающая рана тянулась от локтя до запястья.

Хэл резко втянул воздух и отвернулся.

– Тебе стоит подождать в другой комнате, – мягко сказала она. – Я справлюсь.

Он кивнул и удалился, оставив Рен. Она достала из сумки шприц и взяла образцы крови и тканей у трупа. Как только она проведет судебно-медицинскую экспертизу, то сможет подтвердить, что причиной смерти было отравление кровью Богини. Это, наряду с отчетами о доставке из гостиницы «Путеводный свет», предоставило бы королеве убедительные доводы.

И теперь, увидев тело, она наконец могла отпустить Байерса.

Рен не знала, как это сделать. Как она могла выразить свою скорбь? Как она могла оставить его в этом месте? Он заслуживал похорон героя. Он заслуживал быть похороненным в данийской земле. Он заслуживал большего, чем это, чем смерть в одиночестве и страхе. Одна из сестер могла бы помолиться за него. Рен, однако, видела слишком много страданий, чтобы поверить, что Богиня, если она вообще существовала, заботится о них. У нее не осталось молитв.

– Ты был сильным, – сказала она ему. Ее глаза были полны слез, голос дрожал. – Мне так жаль.

Он спасет ее, хотя она не смогла спасти его.

Рен наконец позволила себе сломаться.

Когда Рен закончила собирать улики и взяла себя в руки, она вышла в мрачный кабинет Лоури. Как только дверь за ней захлопнулась, Хэл поднялся на ноги. В его глазах горел вопрос, и Рен глубоко вздохнула, прежде чем покачать головой. «Не сейчас».

Только после того, как они выберутся из этого места. Когда окажутся в безопасности.

По столу были разбросаны книги, некоторые из них выглядели такими старыми и изношенными, что страницы вываливались, как внутренности. Философия, анатомия, биология.

– Вижу, ты переложил вещи, – слабо произнесла Рен.

– Я искал кое-что.

– Нашел?

– Думаю, тебе стоит взглянуть.

Медленно Рен подошла к нему и села за письменный стол. На нем лежала открытая записная книжка. Страницы были заполнены длинными столбцами цифр. Ее глаза, все еще горящие от слез, заболели, когда она начала читать. Записи начались задолго до того, как был похищен первый солдат. Соотношение килограммов и миллилитров, все, кроме одного, помечены как смертельные.

Рен точно знала, что это. Отчеты о ранних экспериментах Лоури с кровью Богини. Они объясняли, почему Хэл выжил – и почему Лоури похищал только магов, после того как закончил убивать своих слуг. Прежде чем похищать солдат и сверлить в них дыры, ему нужно было определить, какова несмертельная доза яда. Сколько яда будет достаточно, чтобы держать кого-то в подчинении. А что может быть лучше лабораторных крыс, чем люди, живущие в его доме? Они оказались бессильны против него.

С отвращением Рен пролистала блокнот, пока не наткнулась на подробную иллюстрацию плечевой кости, сквозь которую проходила мерцающая фола. На следующей странице были отмечены точки надреза по длине кости, поперечное сечение цилиндрического ядра костного мозга, помеченного словом «кроветворный». Страница за страницей были заполнены лихорадочно нацарапанными клиническими заметками, каждая из которых была написана знакомым петляющим почерком Лоури.

День 8. Сегодня усилился побочный эффект. Тошнота, апатия, язвы. И худший из них: отчаяние. Боюсь, пересадка костного мозга не состоялась, хотя недолго, пока лежал сегодня утром в полудреме, я точно почувствовал внутри себя что-то похожее на волшебный обжигающий холод.

День 12. Ничего, ничего, ничего. Очередная неудача. А ведь я действительно поверил, что этот костный мозг сможет вдохнуть новую жизнь в мои инертные клетки. Однако есть еще одна вещь, которую предстоит попробовать.

На этом записи заканчивались.

– Что еще он хотел попробовать? – спросил Хэл, вырывая ее из мыслей.

Она вспомнила все, что случилось в поместье, все, что она знала, и нашла ответ на этот вопрос. Когда она закрыла глаза, то увидела бисеринки крови на кончиках пальцев Лоури. Как она свободно текла из раны на его руке, когда он вышел из-за гобелена. Может быть, он потерпел неудачу именно в ту ночь. В конце концов, у какого человека хватило бы мастерства и смелости провести сложную операцию на себе?

Вот из-за чего он позвал ее сюда. Вот почему он проверил ее способности прошлой ночью. Она должна была стать помощником в его жестоких экспериментах над магами.

– Полная пересадка органов, – отрешенно произнесла она. – Джейкоб Байерс мог управлять плотностью своей костной ткани. Поэтому Лоури взял его костный мозг.

Хэл поднял на нее глаза, и она не разглядела в них и проблеска страха.

Рен ударила кулаком по стене. Костяшки пальцев хрустнули, но она проигнорировала боль. Ее дыхание стало тяжелым и прерывистым.

– Как я могла это упустить? Как я не догадалась?

Потому что она постоянно убеждала себя, что это невозможно. Даже в умелых руках экспериментальная операция на таких людях, как Байерс, убила бы как донора, так и реципиента. Чтобы в полной мере использовать магию, подобную магии Байерса, Лоури нужно было заменить каждую кость в своем теле. Но более локализованная магия – та, которая жила, скажем, только в глазном яблоке…

Это было возможно.

Она вспомнила подробные рисунки в ящике стола в маленькой столовой. Каждая линия, проведенная серебряными чернилами на рисунке глазного яблока. Каждая точка, отмеченная с пылкой уверенностью. Она вспомнила ненависть Лоури, когда он произносил имя Хэла Кавендиша.

Лоури хотел магию. Он хотел мести.

– Именно поэтому мы здесь, – медленно произнесла она. – Именно поэтому он не убивал нас.

– О чем ты говоришь?

– Он хочет получить твои глаза.

Хэл выругался – внезапный резкий всплеск весрианского слова, одного из немногих, которые она поняла. Он расхаживал по комнате, его лицо стало мертвенно-бледным. Все его отвращение, весь его ужас выплеснулись в одно-единственное слово.

– Зачем?

– Он думает, что заслуживает этого, – ответила она. – И он хочет навредить Весрии.

– Что бы он ни надеялся получить от моих глаз, это принесет ему гораздо больше страданий, – пробормотал он. – Подходящее проклятие.

– Перестань. Даже не шути об этом. – Горе, которое она старалась подавить, нахлынуло с новой силой. Оно клубилось вокруг, поднимаясь все выше и выше. Рен испугалась, что задохнется от него. – Я подвела Байерса. Он умер вчера. Если бы у меня хватило смелости остаться… Если бы я не убежала, он был бы еще жив. Я знаю это.

– Ты не можешь этого знать. – Хэл сократил расстояние между ними и взял ее за подбородок. Когда он приподнял ее голову, чтобы встретиться взглядами, она увидела в его глазах нежность.

– Что сделано, то сделано. Вопросы «а что, если?..» только сломают тебя.

– А что я должна делать? – прошептала она. – Как ты это делаешь? Как справляешься с таким сожалением?

Хэл ответил не сразу. Когда он заговорил, его голос звучал устало.

– Ты просто продолжаешь идти вперед. Ты достаточно сильная, чтобы выдержать это бремя.

– Значит, никто не силен так, как ты.

– Это неправда. – В его глазах заблестели слезы. Он зажмурился и отвернулся. – Прости меня. Я слишком слаб, чтобы оставаться спокойным. Я сам не могу следовать собственным советам.

Рен взяла его за руки. Они были ледяными.

– Ты не слаб. Ты просто сожалеешь. Ты… чувствуешь.

Ее настойчивость удивила его. Рен будто выпустила часть себя на свободу. Может ли это быть правдой после всего, что она пережила из-за эмоций? Может ли она быть права, а Изабель и Уна – ошибаться?

«Да, – ответила ее часть. – Разве не чувства делают нас сильными?»

Ее чувствительность всегда помогала встретить тьму лицом к лицу и постараться сделать все, чтобы справиться со злом. Сочувствие сблизило ее и Хэла. Это привело их сюда. Если они смогли работать вместе, если они научились заботиться друг о друге, тогда и у их народов все еще была надежда.

Рен не была слабой из-за своих чувств. Ожесточенные сердца можно разбить. Но ее сердце переживало все снова и снова. Как бы ни было страшно, Рен больше всего на свете хотела поверить в себя. Но прямо сейчас ей нужно заставить поверить Хэла.

Как бы она хотела, чтобы кто-то помог ей взять себя в руки. Может быть, Хэл хотел того же. Рен сделала неуверенный шаг вперед и обхватила его руками за талию. От него пахло уютом, как от черного чая с сахаром долгой зимней ночью.

– Я знаю, этого недостаточно, – сказала она куда-то ему в ключицу, – но мне так жаль, и… я здесь, я с тобой.

Хэл напрягся в ее объятиях. Затем он медленно расслабился и положил подбородок ей на макушку. Хотя он ничего не сказал, она услышала ответ в прерывистом биении его сердца: «Я тоже, я тоже, я тоже».

29

Поднявшись по потайной лестнице, Рен остановилась, чтобы вслушаться в скорбный вой ветра. До нее донеслись слабые звуки затихающих разговоров и музыки. Снег сыпался со сломанной лестницы и кружился по полу, как поднятая пыль. В холоде и тишине атмосфера в комнате казалась умиротворенной. Безмятежной, как будто они вернулись в мир, который и не заметил, что они ушли. Двенадцать отдаленных ударов часов возвестили о наступлении полуночи.

Каким-то образом они сделали это. Теперь ей нужно было найти королеву.

– Вы обнаружили темные и ужасные секреты Колвик-Холла? – раздался громкий голос.

Рен резко обернулась и увидела фигуру в самом темном углу комнаты. Свет свечей мерцал на прекрасном плаще. Агаты мерцали, как ракушки на побережье.

Лоури.

Он шагнул вперед, держа в руках канделябр. Весь состоящий из ярко-оранжевых и черных оттенков, он выглядел как существо, наполовину созданное в огне. По спине пробежали мурашки. Она знала, что доза была меньше, чем обычно, да еще и разбавлена алкоголем, но он еще не должен был прийти в сознание.

Он не должен был быть здесь.

– Как?

– Хлоралгидрат, – протянул он. Когда он сделал еще один шаг к ней, свет заблестел на металле. В другой руке он держал нож. – Сильнодействующая вещь – или, по крайней мере, так было раньше. Я начал принимать его много лет назад от бессонницы.

Хэл толкнул Рен себе за спину.

– Найди королеву. Я справлюсь с ним.

Лоури щелкнул языком и поставил канделябр на пол.

– Вы бы так не спешили, если бы понимали, что оказались в ловушке. Как легко я могу потопить вас обоих.

Все рациональное внутри умоляло ее послушать Хэла и убежать. Но ненавистный вид Лоури, такой самодовольный… Хотя бы раз она хотела увидеть неподдельный страх в его глазах. Она хотела, чтобы он знал, что проиграл. Она хотела наказать его за то, что он сделал с Байерсом.

Рен протиснулась мимо Хэла.

– Нет. Потонешь здесь ты. Ты убил моего друга и теперь заплатишь за это.

– Разве? – Лоури поднял руки и одним плавным движением провел ножом по тыльной стороне ладони. Рен втянула воздух сквозь зубы, но лицо Лоури осталось совершенно непроницаемым. Кровь застучала по каменному полу, забрызгала его ботинки. – Представь, что будет, если Королевская Гвардия наткнется на эту картину. Бедный, неуклюжий я, загнанный в угол целительницей, которая предала свою страну, и Хэл Кавендиш. – Лоури сократил расстояние между ними и схватил ее за локоть поврежденной рукой. – Что они подумают, когда увидят, что ты испачкана в моей крови?

Рен отпрянула от него, от ухмылки, расползающейся по его лицу. Когда она посмотрела вниз, ее руки дрожали. Ярко-красная полоса покрывала ее правую руку от локтя до кончиков пальцев.

– Это совершенно правдоподобно, – продолжил он. – Ты подмешала мне снотворное и напала. Как только я нанесу себе рану гораздо худшую, чем эта, будет казаться чудом, что я смог выжить.

– Это и есть твой план? Все еще пытаешься заставить меня играть по твоим правилам? Ты впал в отчаяние.

– Да, со стороны, я думаю, это похоже на действия отчаявшегося человека. – Лоури рассеянно повертел мокрое лезвие в пальцах. – Но, увы, нет. Это не входит в мой план, каким бы захватывающим он ни был. Скандал века: Алистер Лоури чуть не убит на собственной вечеринке королевским бастардом и Жнецом Весрии.

– Ты должна идти, – на этот раз более настойчиво произнес Хэл. – Он просто пытается отвлечь тебя.

– Ты ранишь меня, Кавендиш. – Лоури вскинул руки, словно в мольбе. – Что ж, возможно, я действительно тяну время, чтобы мои гости ушли. Намного легче вести дела, когда нет ушей повсюду. Но я обращаюсь к вам с жестом доброй воли, с моим последним предложением. Хотя вы и пытались помешать мне на каждом шагу, я – воплощение великодушия.

Рен свирепо взглянула на него, пошатываясь.

– Ты не в том положении, чтобы вести переговоры. Как только доказательства…

– Все, что ты нашла, моя дорогая, ничего не значит.

Рен пыталась найти в его глазах отблеск лжи.

– Ты… ты блефуешь.

– О, ты все еще веришь, что в этом мире есть место правосудию, – печально вздохнул Лоури. – Твоя наивность почти трогает меня. Будет обидно увидеть, как твоя Бумажная королева сокрушит его раз и навсегда.

Рен замерла. Что он имел в виду?

– Вы оба потрясающе играли, но, боюсь, вам изначально было суждено потерпеть поражение. Ты не устал, Кавендиш?

Хэл молча смотрел на него, в его глазах плескалась неприкрытая ненависть.

– Ты не хуже меня знаешь, что в такую погоду далеко не уйдешь, – невозмутимо продолжил Лоури. – Если ты не убьешь меня – что поставило бы твою возлюбленную в неловкое положение, – я скажу Гвардии, что ты здесь. Но если ты поможешь мне, мы сможем договориться. Твои глаза за твою жизнь. Что ты на это скажешь?

– Какую бы месть ты ни хотел осуществить, она тебя сильно разочарует, – медленно произнес Хэл. – Пока у меня нет сил, я не нужен своему народу.

Лоури издал радостный надрывный звук, едва похожий на смех.

– Ты правда думаешь, что дело в чем-то столь мелком, как месть?

Хэл вздрогнул.

– Нет, это больше, чем я и мой отец. Все это ради Керноса. С незапамятных времен мы жили в страхе перед такими, как вы. Нас никогда не воспринимали всерьез, хотя мы превосходим вас во всех отношениях. У нас есть электричество, пока вы все еще шарите в темноте. Скоро у нас появятся повозки без лошадей. Полностью автоматическое оружие. Тем временем вы все еще цепляетесь за суеверия и богов. Вы полагаетесь на магию. Однако мои соотечественники близоруки в своих изоляционистских тенденциях. Если бы вы прекратили военные действия, мирное время позволило бы вам разработать более совершенные технологии, более эффективную тактику. Возможно, вы могли бы догнать нас через несколько десятилетий. Но если керносцы заберут магию, мы сможем обеспечить себе место на мировой арене. Мы сможем распространить наше величие, вместо того чтобы копить его. Мы сможем спасти такие страны, как ваша, от самих себя, направить вас на путь истинный. – С этими словами Лоури вновь взглянул на Рен, его глаза горели праведным огнем. – Мне просто нужна ваша помощь, чтобы доказать остальным, что это реально. Что такую отвратительную магию, как у него, может использовать другой человек. Как только у керносцев будет магия, мир наконец-то обретет спокойствие. Под нашим правлением никто больше не будет страдать.

– Нет. Никогда! – выплюнула Рен. – Ты еще более сумасшедший, чем я считала, если думаешь, что можешь спасти мир, завоевав его.

На его лице отразился гнев, но лишь на мгновение. Лоури сделал успокаивающий вдох, а когда заговорил снова, его голос был холодным и размеренным.

– Твоя преданность неуместна. Ничто, кроме этого союза, не сможет остановить войну, которую я начал. Что касается Кавендиша, то в конце концов он уйдет. Ты действительно думаешь, что он пожертвует репутацией, чтобы быть с тобой? Семьей? Домом? Неужели ты настолько жестока, что попросишь его о таком?

– Замолчи. – Рен заставила голос звучать ровно. – Ты больше не можешь манипулировать мной. Что бы ты ни делал, что бы я ни потеряла, я никогда тебе не помогу. Я скорее умру.

– Я пытался быть великодушным. – Лоури вновь поднял нож, направив его на Рен. Кончик лезвия все еще блестел алым. – Образумь ее, Кавендиш, или я…

Но он не успел закончить предложение. Лоури затрясло, его глаза широко распахнулись.

Это был взгляд чистого ужаса.

Рен медленно повернулась к Хэлу, его фола вокруг глаз засветилась серебряным светом, а взгляд был прикован к Лоури. Лоури начал кричать, от чего Хэл поморщился. Каждый раз, когда Рен видела магию Кавендиша в действии, его жертвы тихо погибали. Она знала, что исцелила его не полностью, но этого не ожидала.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем Лоури рухнул, из уголка его рта потекла слюна. Он не был мертв, судя по вздымающимся бокам и прерывистому дыханию. Глаза остекленели и смотрели куда-то вдаль.

Струйка крови вытекла из правого глаза Хэла и прочертила багровую линию на его лице. Он болезненно втянул воздух сквозь зубы и надавил на глаз тыльной стороной ладони.

– Это было на крайний случай. На самый крайний случай.

Хэл наклонился, чтобы поднять нож, который уронил Лоури, его брови сошлись вместе.

– Я помню. Я не знал, что он собирался сделать. Я подумал, он может ранить тебя. Я просто… среагировал.

Звук мучительного крика Лоури, казалось, все еще эхом отдавался в тишине поместья. Рен закрыла лицо руками.

– Это плохо. Это очень плохо, – сказала она.

Лоури был прав. Если Гвардия найдет его в таком виде, если они увидят ее с Хэлом…

Нет, она не должна верить его лжи. Доказательств будет достаточно.

Издалека, сквозь стук собственных зубов, она услышала шорох ткани. Затем почувствовала, как тяжесть пиджака Хэла легла ей на плечи. Когда она подняла на него глаза, то увидела, как его склеру прорезали сердитые красные линии, а на щеке сворачивалась кровь. Ей так сильно хотелось протянуть руку и успокоить его боль своей магией.

– Тебе нужно уйти, пока сюда не заявилась Гвардия, – прошептала она. Раздался топот сапог по парадной лестнице, приглушенный лай приказов.

Хэл едва заметно покачал головой.

– И куда?

– Домой. Куда угодно.

– Я не смогу. У меня не осталось магии. Я должен сдаться.

– Нет! – Сила, стоявшая за этими словами, поразила их обоих. – Я не позволю. Как ты тогда сделаешь Весрию лучшим местом? Что станет с тобой?

– У меня нет выбора, – напряженным голосом ответил он. – Если Лоури сказал правду. Если улики на самом деле ничего не значат…

– Конечно, это неправда.

– Я не могу рисковать. – В его глазах светилось полное принятие происходящего. Оно было ярким, как золотая монета, мерцающая на дне темной колодезной воды. Его решительность – его категоричность – напугала ее. – Я не могу рисковать тобой. Все так, как он сказал. Если ты не сможешь предъявить ему обвинение в убийстве, нас будут судить за заговор против короны.

– Но если ты сейчас сдашься, то все равно умрешь. Королева казнит тебя за военные преступления.

Он постарел на годы прямо у нее на глазах. Плечи были опущены, на лбу появилась глубокая складка.

– Я знаю. Но если мы оба понесем ответственность, надежды на мир больше не будет.

– Должен быть другой способ.

Его молчание стало красноречивым ответом. Он сдался.

Это не расстроило ее. Разозлило. Может быть, он прав. Может быть, то, что он сдастся, подарит им шанс, чтобы уничтожить Лоури. Но Рен не хотела позволить ему впасть в отчаяние. Какими бы ничтожными ни были их шансы, что бы ей ни прошлось сделать, она будет бороться за него. За них.

Она схватила его за плечи.

– Послушай меня, Хэл. Ты не умрешь – по крайней мере, пока я дышу. Как только придет Гвардия, я потребую, чтобы меня отвели к королеве. Я расскажу ей все, и если доказательства не убедят ее, я пойду в парламент. И если они не испугаются, что Весрия отомстит нам, я…

Она найдет способ обратиться к Богине, если это будет необходимо. Она сделает все, чтобы он жил.

– Я верну тебя домой. Клянусь жизнью, – добавила она. Может быть, это обещание было наивным и безрассудным. Но сейчас, даже несмотря на слезы, которые щипали глаза, она не стыдилась этого. – Скажи, что веришь мне.

– Я верю тебе.

– Хорошо.

Рен не поняла, кто из них приблизился первым. Он провел пальцем под ее подбородком, приподнимая ее лицо к своему. Она встала на носочки. Его пальцы холодили ее кожу, но шепот дыхания на губах заставил все внутри воспламениться. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы исчез этот последний дюйм пространства между ними. Она хотела удержать этот его взгляд, такой страстный и отчаянный – предназначенный только для нее.

– Проверьте восточное крыло! – раздался чей-то громкий голос.

Они отпрыгнули друг от друга, и Рен почувствовала себя так, словно нырнула в покрытое льдом озеро. Мир нахлынул, холодный и темный. Времени больше не было.

Гобелен сорвался с каменной арки и с грохотом упал на землю, как рухнувшая крепостная стена. Свет из большого зала ослепил ее, а когда пятна в глазах прояснились, она увидела Уну в сопровождении двух гвардейцев, одна ее рука покоилась на эфесе меча. Рен наблюдала, как они анализируют сцену кусочек за кусочком.

Лоури, без сознания лежащий на полу.

Хэл с поднятыми руками, окровавленный нож в его ладони.

Она, стоящая всего в нескольких дюймах от него.

Тишина опустилась, как лезвие палача.

– Хэл Кавендиш, – прошипел один из гвардейцев, обнажая меч.

– Отставить, – отрезала Уна. – Тишина.

Ее подчиненные беспокойно переминались с ноги на ногу в ожидании следующего приказа. Уна холодно посмотрела на Рен, прежде чем ее внимание сосредоточилось на Хэле. Рука так и осталась лежать на мече.

– Говори. Сейчас же.

– Я хочу признаться, – тихо произнес Хэл, – в попытке убийства Алистера Лоури. Я готов сдаться.

Уна дернула подбородком в сторону Рен.

– А она?

– Я планировал избавиться от нее до вашего прихода, – сказал он таким голосом, от которого все внутри Рен похолодело. – Только из-за нее он все еще жив.

– Не слушайте его, капитан! – закричал один из гвардейцев. – Позвольте мне.

– Я приказала молчать! – рявкнула Уна. Рен знала это напряжение в ее плечах – стресс лидера. Уна сейчас усиленно размышляла, что будет лучше сделать для безопасности своего отряда и блага родины. – Брось оружие, Жнец.

Нож со стуком упал на каменный пол.

Взгляд Уны скользнул от ножа к крови, засыхающей на руке Рен, как будто она пыталась понять, что произошло.

– Я долго ждала этого дня. Только надеялась, что ты будешь сильнее сопротивляться.

Когда он не ответил, она с отвращением скривила губы.

– Лейтенант Сазерленд.

Рен испуганно вытянулась по стойке смирно.

– Капитан?

– Завяжи ему глаза.

Подчиненные Уны обменялись встревоженными взглядами. Даже если Хэл сдался, было огромным риском приближаться к нему, пока его не обездвижили. Но выражение лица Уны оставалось холодным и оценивающим – почти непроницаемым. «Проверка», – догадалась Рен. Но чего?

Если она будет размышлять над этой ситуацией, постепенно превращающейся в катастрофу, то сломается. Поэтому она заставила себя убрать сомнения глубоко внутрь, в запертую камеру сердца, где хранила военные кошмары и горе. Она могла это сделать.

«Я заставлю королеву освободить его, – поклялась она. – Он будет жить».

Она полезла в сумку, пальцы коснулись ножа, который он отдал в гостинице. Это был красивый клинок с резной рукоятью из цельного дерева.

Хэл оставался совершенно неподвижным, склонив голову так, что волосы скрывали выражение его лица. Вынув нож из ножен, Рен наклонилась и отрезала длинную полоску от шлейфа платья. Трясущимися руками она туго натянула ее и встала на цыпочки, чтобы завязать ее вокруг его головы. Узел блеснул, как чешуя змеи.

Девушка рядом с Уной неуверенно спросила:

– Что прикажете, капитан?

– Позови врача для аристократа, – сказала Уна, не переставая следить за Хэлом. – Возьмите Кавендиша и отведите его в повозку. На нем не должно быть ни единой царапины.

– А лейтенант Сазерленд?

Рен выпрямилась и расправила плечи. Она сумела найти авторитетный тон, достаточно холодный, чтобы соответствовать Уне.

– Отведите меня к королеве. Сейчас же.

Свет свечей окрасил голодные, словно у волка, глаза Уны в золото.

– Что ж, ладно.

30

Тусклый свет луны струился через окно импровизированного кабинета Изабель, спрятанного в бельведере самой высокой башни Колвик-Холла. Королева смотрела на зловещие снежные шапки, освещенные звездным светом. Как всегда, она ужасала своей красотой. На ней было платье такого же пенисто-белого цвета, как туман Нокейна, а ее белые волосы туго заплели в обруч, вырезанный из агата и обугленной кости.

Королева не смотрела на них. Тиканье напольных часов давило на череп Рен. Когда Изабель наконец повернулась, Рен потребовались все силы, чтобы удержаться на ногах.

Изабель улыбалась. Рен пришлось прищуриться, чтобы как следует разглядеть улыбку, но ее губы действительно слегка изогнулись, а в глазах появился теплый блеск.

– Моя племянница.

Рен не смогла скрыть удивление. Даже Уна слегка отшатнулась в изумлении. «Моя племянница». Каждый слог ощущался дергающим крючком под кожей Рен. Как отчаянно она желала услышать эти слова.

Изабель пересекла комнату и обхватила холодной нежной рукой подбородок Рен.

– Ты оказала мне огромную услугу. Я никогда не была так довольна.

– Правда? – тихий, почти детский писк вырвался из нее.

Изабель была довольна.

Изабель была довольна ей.

Этого порыва было достаточно, чтобы заглушить любой рациональный голос в голове. Внезапно Рен снова стала недавно осиротевшей девочкой в аббатстве, столкнувшейся лицом к лицу со всеми своими фантазиями, ставшими реальностью. Сколько ночей она пролежала без сна, молясь, чтобы Изабель передумала и приехала за ней? Со скольких миссий она вернулась, уверенная, что уж на этот раз Изабель признает ее талант?

После стольких лет это наконец произошло.

– Ты не только спасла жизнь Лоури, но и преподнесла мне бесценный подарок. – Голос Изабель был мягким, как звон колокольчика. – Ты обязана рассказать мне, как заманила в ловушку Жнеца.

Уна напряглась, края ее отглаженной униформы сморщились. Взгляда, который она бросила на Рен, было достаточно, чтобы заставить ее сжаться. В течение вечера Рен привыкла к этому взгляду, словно поставила прививку от его жала. Но теперь что-то новое просвечивало сквозь гнев Уны, темное и ноющее, как синяк.

«Зависть?»

– Она усыпила его бдительность, – ответила Уна. – Я видела его на балу, хотя не узнала под маской. Влияние Рен на него было очевидным. По его взгляду могу сказать, что он был очарован.

– Очарован. – Голос королевы был пропитан отвращением – и восхищением. – Это правда?

Так ли было? Чувство вины пронзило ее, и Рен опустила взгляд.

– Я пыталась заслужить его доверие эти пару недель, но…

– Замечательно! – В глазах Изабель вспыхнул голод, которого Рен никогда не видела. Они были серебряными, как кинжалы. – И ты воткнула ему в спину нож. Как безжалостно.

Во рту у Рен пересохло.

– Я не думала, что в тебе это есть. Я была неправа, сомневаясь в тебе, – сказала Изабель. – Ты вернешься в Гвардию под командование Уны. Ты приступишь к своим обязанностям, как только мы вернемся в Нокейн.

Рен открыла рот, но не издала не звука. Она ожидала ликования. Трепета. Облегчения. После всех испытаний, выпавших на ее долю в последние несколько недель, она получила что хотела. Но перед ее глазами стоял Хэл с завязанными глазами и низко опущенной головой.

Столько лет она стремилась получить одобрение тети. Столько лет она искала способы доказать, что может быть рациональной. Что может быть безжалостной. А теперь, когда она это сделала… Где вспышка радости? Где внезапно проявившаяся любовь к себе? Блаженство, которое она всегда представляла? Всю жизнь ее обвиняли в том, что она чувствует слишком много.

Теперь же в ней совершенно не осталось чувств.

Всю жизнь Рен думала, что ее будут любить, если она обуздает свои эмоции. Что она будет достойной, если станет впечатляющей и незаменимой. Все это было ложью. Завоевать любовь Изабель можно было, только став такой, какой она хотела ее видеть. Для этого Рен должна была уничтожить свое сердце.

Одобрение ничего не значило, если Изабель не любила ее. И это определенно ни черта не значило, если Хэла повесят.

Рен покачала головой.

– Ваше величество, я невероятно благодарна вам за похвалу. Но сначала, если вы позволите, я бы хотела рассказать о Хэле Кавендише.

– Не жалей подробностей.

Рен вытащила из сумки папку.

– Здесь содержится все, что вам нужно знать.

Редкое приподнятое настроение Изабель испарилось из-за замешательства.

– Что это?

Внутри хранилось три самых важных доказательства. Флакон с ядом крови Богини. Образец крови, ДНК которой в точности соответствовала ДНК Джейкоба Байерса. Длинный список отчетов о поставках товара, которые начались за несколько месяцев до того, как пропал первый солдат.

Этого, черт возьми, должно быть достаточно, чтобы спасти Хэла.

– Это, – ответила Рен, – доказательства, которые помогут обвинить лорда Алистера Лоури в исчезновении наших солдат.

Удивление промелькнуло на лице Уны. Гнев – затем раздражение – заставил Изабель покраснеть.

– Понятно. – Королева вновь отвернулась к окну, обдав Рен и Уну холодным воздухом от взмаха юбок. – Сожги их.

Уверенность и самообладание Рен раскололись, как упавшая тарелка.

– Ваше величество?

– Я прекрасно осведомлена о пристрастиях Алистера Лоури. – Рен наблюдала, как застыло отражение лица Изабель в окне. – Он пообещал, что не тронет ни одного моего солдата – только весрианцев. Змей.

– Вы знали? – спросила Уна. В ее голосе слышалась тихая ярость. – Она говорит правду?

– Да. – Признание далось королеве легко. – Это правда.

Руки Уны задрожали.

– Как давно?

– Я узнала, как только стали пропадать весрианские солдаты, – ответила Изабель. – А подозрения появились, когда пропал первый член Гвардии, но их смерти – это жертва, чтобы сохранить данный союз.

– Когда вы отправили нас искать их следы, это была всего лишь игра, – глухо, скорее себе, сказала Уна. – Вы просто так отстранили Рен.

Рен не понимала. Она не могла понять.

– Но если вы работали вместе с Лоури, почему не позволили мне принять его предложение? Он специально обратился за моими услугами.

– Я сомневалась, что ты выполнишь миссию, – ответила Изабель. – Я отлично понимала, чего он хотел, и подозревала, что твои чувства помешают долгу. У тебя был последний шанс доказать, что я ошибаюсь.

Рен расслышала в ее словах предупреждение, но не могла заставить себя прислушаться к нему.

– Разве я не выполнила свой солдатский долг? При всем уважении, ваше величество, мне кажется, что я справилась с этой миссией лучше, чем вы когда-либо могли надеяться. Я предоставила вам все необходимые доказательства, чтобы остановить войну и наказать Лоури за его преступления против Дану. Если бы вы только посмотрели…

Изабель повернулась к ней.

– Мне казалось, я ясно выразилась. Меня не интересуют твои доказательства. Глупо было надеяться, что такой ребенок, как ты, поймет все.

– Здесь нечего понимать! Если вы продолжите это дело против Лоури, войны не будет. Вам он больше будет не нужен, – настаивала Рен. – Мы сможем доказать, что не совершали никаких военных действий против Весрии. Как вы можете отказаться от этого?

– Потому что таков был наш договор. – Изабель вздернула подбородок, скрыв половину лица в тени. – Лоури организовывает разрыв перемирия. И при поддержке Керноса мы побеждаем раз и навсегда.

Все было именно так, как сказал Лоури. Их доказательства ничего не значили. Если Дану казнит Хэла, это станет последней каплей. Война, которую хочет Изабель, наконец начнется.

– Вы не можете этого сделать! – Рен стало противно от умоляющих ноток в своем голосе. – Хэл пытается искупить вину. Если вы будете сотрудничать с ним, вы сможете сплотиться против Лоури. Вы сможете положить конец этой войне!

– И как это будет выглядеть? – Глаза Изабель сверкнули, холодные, как треснувший лед. – Я не собираюсь выглядеть слабой. Жнец Весрии должен ответить за то, что сделал. Нужно ли мне напоминать тебе о зверствах, которые он совершил? Что значат жизни трех солдат против тех, кого он уже убил? Сколько семей до сих пор скорбят из-за него? Я не откажу своим людям в том, что им причитается.

– А что значат трупы против живых? – прорычала Уна. – Вы просто так отправите нас умирать!

– Довольно!

В наступившей тишине слышалось только тиканье часов.

– Вы солдат, капитан Драйден, – сказала Изабель устрашающе отстраненно. – Так же, как и те, кто исчез. Это божественное предназначение Дану – мое предназначение – сокрушить весрианских язычников. Ваше предназначение – подчиняться и, если Богиня пожелает этого, умереть. Я закончу то, что не смогли закончить мои предшественники.

Уна посвятила королеве всю жизнь – даже по-своему любила ее. Рен заметила, как внутри Уны разверзлась трещина. Смотрела, как она поглощает весь свет, весь огонь из ее глаз. Наблюдала за тем самым моментом осознания, что все, за что она боролась, все, что она отдала, ничего не значило. Ее плечи поникли. Голова опустилась, и рассыпавшиеся темные волосы скрыли страдальческое выражение лица.

Голос Уны прозвучал мягче и более подавленно, чем Рен когда-либо слышала:

– Да, ваше величество.

– Я прощаю вас за неподчинение, но только на этот раз, – отрезала Изабель. – Что касается тебя, лейтенант Сазерленд, пойми, что ты находишься в шатком положении. Мое терпение к твоему непослушанию иссякло.

– Меня не волнует должность, – огрызнулась Рен. – Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока вы разрушаете нашу страну.

– Рен, – предупреждающе прорычала Уна.

Когда-то Рен, возможно, подчинилась бы этому приказу. Сегодня же ей больше нечего было терять. Она шагнула к королеве.

– Когда вы убьете Хэла, вы получите свою войну. Но как только вы победите Весрию, Лоури предаст вас. Тогда каким будет ваше драгоценное наследие? Не останется ничего, кроме пепла.

– Ты переоцениваешь его, – холодно отрезала Изабель. – Я могу избавиться от него так же легко, как от тебя.

– Я расскажу обо всем в парламенте. Они заставят отпустить Хэла, когда услышат, что вы продали собственный народ.

Медленно весь гнев сошел с лица Изабель. Остался только ханжеский блеск в глазах и маниакальная, жестокая улыбка. Рен совсем не ожидала такой реакции.

– Понятно. Ты больше похоже на мать, чем я думала. Вы обе были уничтожены неуместными привязанностями. Я не могу решить, кто ты больше – предательница или дура, раз любишь это чудовище. В любом случае я гарантирую, что ты будешь присутствовать на его казни.

Что-то оборвалось внутри Рен. Дикая, отчаянная ярость, которую она не испытывала никогда в жизни, затмила разум. Не раздумывая она сделала выпад – магия вспыхнула холодным огнем в руках. Но прежде чем она смогла добраться до королевы, Уна схватила ее за локти и заломила их за спину. Королева даже не вздрогнула.

Рен безуспешно пыталась выбраться из железной хватки Уны.

– Отпусти меня!

Она услышала себя – узнала расстроенную пронзительность своего голоса, – но больше не заботилась о своем достоинстве. У нее осталось единственное убеждение, раскаленное, как уголь. Королеве это не сойдет с рук.

– Кажется, моей племяннице нехорошо, капитан Драйден. Ей нужен отдых после сегодняшних событий. – Изабель чопорно сложила руки, ее лицо было торжествующим, жестоко пустым. – Проследите, чтобы она оставалась в башне до суда над Жнецом.

– Да, ваше величество, – сказала Уна.

– Хорошо. – Изабель отвернулась от них, и ее трезубая диадема, темным силуэтом вырисовывавшаяся на фоне луны, напоминала рога. – Теперь прочь с глаз моих.

Дверь кареты захлопнулась.

Внутри все было серебряным. Сиденья с плюшевыми подушками, изящная филигрань, вьющаяся, как листья, по потолку, швы на подушке сбоку от Рен, кисточки на драпировках над верхушками окон. Здесь было стерильно, как в операционной.

Уна казалась темной зарубцевавшейся раной в бледном лунном свете. Впервые она выглядела неуместной и совершенно потерянной в парадном мундире.

– Мы можем поговорить?

Рен отвернулась, чтобы спрятать первые горячие слезы, потекшие по щекам.

– Мне нечего тебе сказать. Хотя теперь, когда королева сделала меня пленницей, ты можешь делать все что захочешь.

– Чего еще ты от меня ожидала? – Отчаяние сквозило в голосе Уны. – У меня связаны руки.

– У тебя связаны руки? Ты думаешь, это подходящее оправдание?

– Ладно. Обвиняй меня в трусости, если хочешь, но я не позволю Кавендишу уйти, не представ перед судом. Учитывая, кому ты предана, у меня нет другого выбора, кроме как обращаться с тобой как с пленницей.

– Ты обвиняешь меня в предательстве? – Рен не смогла сдержать язвительность в голосе. – Все, что я сделала, было ради спасения Дану.

– Я обвиняю тебя в братании с врагом.

– Ты ничего не знаешь…

– Рен, ты думаешь, я глупая? – Уна сжала руки в кулаки. – Он сдался, солгал ради тебя, ты держала в руках весрианский нож, а на твоих плечах лежал его пиджак.

– К чему ты клонишь?

– Что ты не смотришь на вещи объективно. Ты не можешь ясно думать. Я видела, как тебе было тяжело сдать его. Я видела, как ты смотрела на него в бальном зале.

Рен не удостоила Уну ответом. Их отношения с Хэлом ее совершенно не касались.

– Значит, королева права. – Уна взглянула на нее с неприкрытым отвращением. – Ты в самом деле любишь его.

– Это не так. – Это ведь правда, не так ли? – Богиня небесная, Уна. В любом случае что это меняет?

– Он чудовище! – Глаза Уны вспыхнули от боли. – Он убил сотни наших соотечественников. Или ты так легко забыла об этом?

– Я не забыла, – ответила Рен. – Как и не забыла, что Лоури безжалостно убил троих. И будут еще сотни, если не тысячи, жертв.

Тишина казалась непреодолимой стеной.

– Ни Кавендиш, ни Лоури не являются хорошими людьми, – уже мягче продолжила Уна. – Не важно, что мы сделаем, один из них останется на свободе. Я должна довериться решению королевы. Я должна поверить, что Лоури – меньшее из двух зол. Как ты не можешь это понять?

– Я прекрасно это понимаю. – Горечь сквозила в каждом ее слове. Рен отвернулась от Уны и плотнее запахнула пиджак Хэла. Его запах почти сломал ее. – Ты закончила? Королева сказала, что мне нужен отдых. Ты же не хочешь ослушаться ее приказов, не так ли?

Она ожидала спора, но Уна только вздохнула.

– Да. С меня хватит.

Уна оставила ее. Почему она была так глупа, думая, что Уна поможет, что ее чувство справедливости окажется сильнее ненависти? Может быть, Лоури прав. Может быть, они не смогут вырваться из круга войны, этого унаследованного насилия. Они были прокляты истекать кровью снова и снова, пока не останется ничего и никого. Рен почувствовала, что проваливается в темноту, и она не знала, сможет ли снова найти дорогу к свету.

Она подвела свою страну.

Она подвела Хэла.

Она подвела себя.

«Легче ничего не чувствовать», – сказал ей однажды Хэл со странной тоской в глазах. Теперь она прекрасно понимала, почему он стал Жнецом Весрии. Как бы ей хотелось избавиться от всех эмоций, погрузиться в забвение. Но даже сейчас она не могла ожесточиться от страданий. Она никогда не могла этого сделать и, вероятно, никогда не сможет. Эта печаль и боль в глубине души – они помогали ей видеть цель. Они придавали ей сил. Нет, она не могла позволить себе погрузиться еще глубже в отчаяние. Она пообещала Хэлу, что спасет ему жизнь.

«Я верю тебе», – сказал он с большим доверием и любовью, чем, по ее мнению, она заслуживала.

Теперь она должна была поверить в себя.

31

Вдоль дороги к королевскому дворцу столпились люди. Толпы свистели и шипели, пока кареты Гвардии ехали по скользкой, вымощенной камнями дороге. Рен была рада, что не могла разобрать, о чем они кричали, из-за стука колес и цокота копыт. Сквозь запотевшие окна их лица исказились и покраснели от холода и ужасающего, ненасытного голода. Это не было праздником, хотя на рыночных прилавках продавали горячее рисовое молоко и маринованных устриц. Это было зрелищем.

Это казалось уместным. Сегодня Изабель в первый раз открыла дворцовые ворота, после того как капитулировала год назад. Суд над Хэлом Кавендишем, которого так долго ждали, требовал обстановки, которая будет соответствовать захватывающему духу тяжести преступлений. Желудок Рен не переставал выворачиваться с тех пор, как она впервые получила приглашение. Все члены Королевской Гвардии должны были присутствовать.

Она была дома уже два дня, запертая в спальне в Северной Башне в качестве «почетной гостьи» Изабель. Два дня, проведенные в мучениях и тревогах. Два дня, потраченные впустую. Хотя она фантазировала о том, как выломает дверь и освободит Хэла из его камеры несколькими этажами выше, она все еще не приблизилась к созданию плана по его спасению.

Уна сидела рядом в серебристом холоде кареты. Хотя она фактически была ее тюремщиком, они не разговаривали с тех пор, как покинули Колвик-Холл в ночь бала. Всякий раз, когда Рен бросала на нее взгляд, она видела напряженную линию ее подбородка и крепко сжатые кулаки. В ее глазах бушевала война.

Карета с грохотом остановилась, и Рен, не говоря ни слова, вылезла из нее.

Как только она вышла на влажный зимний воздух, энергия толпы изменилась. Их насмешки растворились в тишине, а затем снова зазвучали крики, ликующие и едва внятные. Сквозь оглушительный гул, сквозь шум крови в ушах она смогла разобрать единственное слово: «Герой».

Оно ударило ее, как камень.

– Люди заметят, что тебе нехорошо. – Уна встала рядом с ней. – Лучше не показывай этого.

Рен поморщилась, прежде чем заставила себя помахать толпе. Пока они проходили через главные ворота, она оцепенело наблюдала за безликими ликующими толпами, блеском солнечного света и вспышками ламп камер. Цвета поплыли у нее перед глазами. Когда-то она мечтала об этом.

Все восхищаются ею. Ее репутация сохранена. Ее должность восстановлена.

Теперь все было таким пустым.

Уна – с высоко поднятой головой и гладкой косой, раскачивающейся, как веревка виселицы, – шла рядом с Рен по девственно-белой лестнице королевского дворца. Она провела их по коридорам и вверх на балкон, заполненный членами Гвардии в черных фуражках. Со своего наблюдательного пункта Рен могла видеть тронный зал, раскинувшийся перед ней, как сцена театра. Террасы, ложи и многоярусные сиденья гудели от придворных и богатых владельцев бизнеса. Изабель так редко выходила из Башни, что по этому случаю все были одеты во все самое лучшее: смелый красный цвет флага Керноса в поддержку их нового союзника, искусно расшитые бисером платья и дорогие меховые палантины, накинутые на плечи.

На мраморном возвышении на троне восседала Изабель в вуали и короне.

Трон напоминал чудовище, выкованное из серебра, его спинка устремилась к небу, как ледяные шпили. Кружевной балдахин скрывал королеву от прямого взгляда ее подданных. На Изабель, как всегда, было больно смотреть из-за ее острой, как стекло, красоты, но Рен могла сосредоточиться только на Лоури.

Он сидел на почетном месте по правую руку от возвышения. Одетый более экстравагантно, чем когда-либо, – в красный парчовый плащ, застегнутый на шее массивной золотой брошью. Золотой ободок, веселая пародия на корону, покоился на его аккуратных черных кудрях. Его плащ цвета крови ниспадал на пол. Даже отсюда она видела нечто странное в его широко раскрытых, измученных глазах. Все в нем – от пальцев, барабанящих по подлокотнику кресла, до подпрыгивающего колена – излучало беспокойную голодную энергию. Как будто неизбежность успеха мучила, преследовала его.

Он выглядел как зацепка на ткани. Что-то, что развалится, если потянуть слишком сильно.

Но затем, когда кто-то привлек его внимание в другом конце комнаты, его улыбка легко вернулась на место, и Рен увидела не монстра или сумасшедшего, а именно того, кого он хотел показать другим: обаятельного, неприступного и дальновидного аристократа.

– Хм, простите. – Чей-то голос вырвал Рен из мыслей. Молодая девушка, член Гвардии, не старше тринадцати лет и слишком маленькая, чтобы влезть в стандартную униформу, таращилась на нее с соседнего сиденья. – Вы лейтенант Рен Сазерленд?

– Да.

Она вытаращила глаза.

– Вы та, кто спас лорда Лоури.

Рен стало плохо. Толпу снаружи было легко игнорировать, от нее было просто отмахнуться, но в глазах обратившейся девушки она видела искреннюю открытость. Это было болезненным напоминанием о том, какой наивной она сама когда-то была. В том, что она сделала, не было ничего, чем можно было бы восхищаться, к чему стоило бы стремиться.

– Да.

– Каково это? Встретиться лицом к лицу со Жнецом?

Прежде чем Рен смогла сформулировать ответ, двери с грохотом захлопнулись. Последовала похожая на стекло тишина, звенящая и хрупкая, когда двое солдат провели заключенного по центральному проходу и подтолкнули его к возвышению. Веревка ее магии натянулась.

«Хэл».

Словно она позвала его, он повернулся к ней. Желание, страх и надежда одновременно нахлынули на нее. Он был здесь – болезненно, мучительно близко. Ей хотелось спрыгнуть с балкона и побежать к нему, прорваться сквозь солдат, которые стояли между ними. Ее мысли беспокойно метались в поисках любой возможности, любого шанса. Но она ничего не нашла. Ничего такого, что не закончилось бы смертью их обоих еще до того, как она успела бы добраться до него.

Она никогда в жизни не чувствовала себя настолько бессильной.

– Ваше величество, – сказал один из солдат, низко поклонившись. – Мы привели вам Хэла Кавендиша.

Помещение взорвалось хаосом: вздохи ужаса, крики лихорадочного восторга. Хэл низко опустил голову. Ему скрутили руки и связали их под острым углом за спиной. Его некогда белая рубашка была порвана и испачкана окислившейся кровью.

Гнев и ужас подступили к ее горлу, как желчь. Хэл не стал бы с ними драться, так что они, должно быть, причинили ему боль только из спортивного интереса. Они даже оставили ее импровизированную повязку на его глазах. Это была не только мера предосторожности, чтобы удержать его от использования магии. Повязка на глазах, блестки которой сверкали мрачно, почти насмешливо, была тактикой унижения, заставляющей его вслепую ковылять в это логово волков.

Это был не суд. Это был отвратительный дешевый театр.

Королева не пошевелилась. Кружевные рукава ее платья искрились, как иней, в слабом солнечном свете. Из-за вуали раздался голос Изабель.

– Хэл Кавендиш. Как долго я ждала этого дня.

Хэл продолжал молчать.

– Прояви уважение, – рявкнул солдат.

Он ударил по задней части коленей Хэла мечом, не вынимая его из ножен. Хэл рухнул, от чего из горла Рен вырвался сдавленный всхлип. К счастью, он был заглушен смехом зрителей. Хэл выглядел таким маленьким и побежденным. Совсем не таким, каким она его знала.

– Сегодня ты будешь осужден за военные преступления, совершенные против королевства Дану, а также за покушение на лорда Алистера Лоури. У тебя есть что сказать в свою защиту?

Хэл опустил голову.

Помещение погрузилось в напряженную вибрирующую тишину.

– Говори, когда к тебе обращаются! – Солдат ударил Хэла рукоятью меча по спине, от чего тот растянулся на полу.

Так не должно быть. Это не по-настоящему. Это кошмар, от которого она наверняка скоро очнется. В любой момент она проснется где-нибудь в другом месте – где угодно. Рен поняла, что встала со своего места, вцепившись пальцами в холодные железные перила балкона. Хэл медленно поднялся на колени и сплюнул на пол каплю крови. Она была вызывающего малинового цвета на фоне белой плитки. Толпа снова заулюлюкала. Хотя он оставался бесстрастным, Рен видела страх в напряжении его плеч, в твердой линии подбородка.

– Да будет так. – Голос Изабель сочился презрением. – Я, Изабель из дома Сазерленд, королева-богиня Дану по крови, приговариваю тебя к смерти. Завтра утром тебя ждет казнь через повешение. Да смилуется Богиня над твоей душой.

Когда толпа разразилась бурными аплодисментами, Лоури нетерпеливо наклонился вперед. Изабель подняла руку, и в зале воцарилась гробовая тишина.

– Лорд Лоури, поскольку вы друг короны, я хотела бы сделать жест доброй воли. Вы заслуживаете возмещения ущерба за покушение на вашу жизнь. Чего вы хотите?

Лоури не мешкал. Его глаза блестели на солнце.

– Прежде чем платформа под Кавендишем упадет, я хочу получить его глаза.

Придворные захихикали от смеха. Рен хотелось закричать. Неужели они действительно думают, что это просто какая-то мелкая справедливость? Всего лишь часть его типичного драматизма и жуткой эксцентричности?

– И я хочу, чтобы Рен Сазерленд вырезала их для меня. В конце концов, я в долгу перед ней за то, что она спасла мне жизнь.

Все присутствующие на балконе резко повернулись к Рен, но она сосредоточила свое внимание на возвышении. Изабель пристально смотрела на Лоури, и, хотя она не могла ясно видеть ее сквозь слои кружев и пышности, Рен знала, что она сомневается в ответе. Она никогда не согласится на его требование. Это было полным безумием – и слишком наглым требованием, учитывая, что он уже похитил нескольких солдат.

– Хорошо. Вы получите их.

«Нет! – Рен хотела броситься в ноги Изабель и умолять. – Пожалуйста, нет. Вы не можете это сделать. Вы не можете заставить меня это сделать!»

Удовлетворил ли указ Изабель толпу или нет, Рен не знала. Она слышала только звук своего дыхания, и, когда ее зрение сжалось, как затягивающаяся петля, она видела только улыбающегося Лоури. Это была медленная ужасная улыбка, которая разрезала его лицо, как нож, проведенный по плоти.

Если она это сделает, Лоури овладеет магией, которая переломила ход войны в пользу Весрии. Теперь, когда он пользовался доверием королевы, достаточно было одного взгляда, чтобы ввергнуть правительство в полный хаос. Разруха, которую он мог посеять в Дану… Рен не хотела это представлять. «И мне не придется этого делать», – решила она. Благополучное возвращение Хэла в Весрию отсрочит начало войны, которая обрекла бы их всех на гибель. Оттуда они придумают, как избавиться от власти Лоури над Изабель. Они спасут своих людей вместе.

Но сначала она должна освободить его.

У нее не было союзников. Боевых навыков. Плана. Ей нужно хотя бы что-то одно из этого – и быстро. Что бы ни случилось, что бы Лоури ни забрал у нее, он никогда не остановится. Пока он не получит того, что хочет, он никогда ее не отпустит. Она сбежала из Колвик-Холла, но теперь бежать было некуда.

32

Рен сжалась в укромном уголке на дворцовой мраморной лестнице и прислушивалась к глухому реву толпы. Она находилась недостаточно далеко, чтобы чувствовать себя в безопасности, но, по крайней мере, здесь было темно. В тронном зале было слишком ярко, слишком подавляюще.

Здесь, на лестнице, единственный источник света пробивался сквозь щель окна сбоку. Это напомнило ей исповедальню, тесную и душную, похожую на те, в которых она провела так много часов в детстве. Когда-то ей было трудно искать собственные неудачи и грехи, чтобы обнажить их. Теперь это стало чересчур легко. У нее их было слишком много, чтобы все перечислить.

Холодный камень под ней и стекло у щеки вернули ее в реальность. Но мысли все еще метались в паническом порыве, кружась вокруг одних и тех же неизбежных образов.

Повешенное тело Хэла, раскачивающееся в такт тиканью сотен часов.

Его глаза, как драгоценные камни, в ее окровавленных руках.

Если она задержится здесь еще на мгновение, ее стошнит.

Раньше она мечтала о том дне, когда Хэл предстанет перед судом за свои преступления. Теперь Рен могла только удивляться тому, как сильно изменилась, ухаживая за Жнецом Весрии. Она всегда понимала, что их отношения не продлятся долго. Она пыталась защитить себя от боли потери, ведь долг неизбежно разлучил бы их. Снова и снова она увеличивала расстояние между ними. И столько же раз она стремглав бежала обратно к нему.

Ее глупое, безрассудное сердце.

Если бы она только могла презирать его, как должна была. Было бы намного легче ненавидеть его, чем чувствовать то, что она испытывала к нему сейчас. И все же было так легко – слишком легко – любить его. Рен не могла бороться с этим.

Несмотря на все усилия Рен, он изменил ее, превратил все ее черно-белые суждения в серые. Теперь она будет носить его с собой вечно, как яркое нежное пламя, которое нужно беречь. Даже сейчас она все еще чувствовала тепло его рук, обнимавших ее, его застенчивую улыбку на своих губах. Все еще слышала мягкость его голоса, когда он говорил с ней, сухое остроумие, когда он потакал ей. Она все еще видела скрытую блестящую голубизну в его глазах – а еще глубже там скрывались печаль и надежда.

Хэл впервые в жизни позволил ей поверить, что чувствовать – страстно, неистово – нормально. И она позволила ему это. Если какое-нибудь чувство убьет ее, это будет любовь. Она влюблена в Хэла Кавендиша, но он никогда не узнает об этом.

Рен прерывисто вздохнула и закрыла лицо руками. Она не могла ничего сделать. Но она не могла потерять его. Каждый путь – попытаться или не попытаться – вел к смерти. Вел к войне. С таким же успехом она могла бы погибнуть, сражаясь.

Дверь со скрипом открылась и вырвала Рен из мыслей. Из тронного зала донесся шум – пронзительные насмешки и топот ног. Затем дверь захлопнулась, оставив Рен в полной тишине – пока не послышались шаги и отрывистый решительный стук.

Кто-то шел к ней. Рен подняла взгляд. Сквозь пелену слез и непослушных завитков волос она увидела Уну, стоящую на лестничном пролете внизу. Ее лицо было бесстрастным, твердым, как гранит, но Рен точно знала, где искать недостатки в военном лоске. Как и она, Уна выглядела усталой.

Они обе молчали. Рен не была уверена, смогут ли они теперь когда-нибудь нормально поговорить.

Наконец Уна спросила:

– Могу я присесть?

Рен отвернулась к окну и неопределенно повела плечом в ответ. Отсюда она могла видеть сверкающую черную ленту реки Мури, извивающуюся через город. Казалось, что эти мутные холодные воды заполняют пространство между ними. Она никогда не чувствовала себя такой отстраненной с Уной.

Уна села на ступеньку рядом с Рен.

– Нам нужно поговорить.

У Рен не осталось сил на разговоры, как и не осталось сил, чтобы попросить ее уйти.

– Ладно. Говорить буду я. А ты – слушать. – Глаза Уны отливали золотом в лучах заходящего солнца, она отбрасывала длинную и неровную тень дальше по лестнице. – Там, в Колвик-Холле, я была зла. С тех пор как ты дезертировала, я постоянно была зла и сбита с толку.

Она замолчала. Даже сейчас Уна не могла признаться в том, что ей причинили боль. Но Рен ясно слышала это, и почувствовала едва заметный укол вины.

– Я была готова простить тебя. Но когда ты рассказала мне про Лоури, я не могла поверить твоим словам. Я не могла поверить, что королева заключила союз с чудовищем. – Рен ждала извинений. Их не последовало. – Что я должна была делать?

– Ты должна была довериться мне! Ты должна была помочь мне. Если бы ты поверила, ничего из этого бы не произошло.

– Если бы ты сорвала этот союз, как портила все остальное, королева казнила бы тебя. – Гнев Уны поднялся навстречу гневу Рен. – Я пыталась защитить тебя!

– Защитить меня? – прорычала Рен. – Значит, в Керносе ты защищала меня, когда называла слабой? Или когда кричала на меня, после того как наш пленный сбежал?

– Я не кричала на тебя. Ты все еще злишься из-за того мальчишки? – нетерпеливо спросила Уна. – Ты могла погибнуть.

– Я задыхалась, Уна. – Нежеланный, постыдный жар горел в ее глазах. Она не хотела вновь плакать перед ней. – Иногда я думаю, что годами медленно умираю. Я исцелила того мальчика, потому что следовала своему чутью. Своему сердцу. Я не понимаю, как доброта может быть неправильной. – Приглушенный шум толпы заполнил тишину между ними. – Знаешь, – медленно продолжила Рен, – теперь я начинаю сомневаться, что это чувства привели меня к неприятностям. Может быть, все из-за того, что я была слишком занята разбором собственных действий и критикой. Ненависть к себе. Может быть, именно это сделало меня слабой.

Непроницаемое выражение лица Уны разлетелось на тысячу осколков.

– Я не хотела, чтобы ты пострадала, Рен. Тебя всегда было слишком легко обидеть.

«Я пыталась защитить тебя». Когда любовь превратилась в оружие, с помощью которого можно было уничтожить друг друга? Она обхватила колени руками и крепко сжала их. Если бы она не держала себя в руках, то разлетелась бы на части.

Спустя вечность Уна произнесла:

– Прости.

Рен вздрогнула от неожиданности.

– Что?

– Не заставляй меня повторять. – Уна сдавленно вздохнула. – Я должна была послушать тебя. Я должна была довериться тебе. И я не должна была говорить тебе все те ужасные вещи на балу. Я была неправа.

Рен наблюдала за пылью, кружащейся в полосах солнечного света. Она прижала руки к холодному камню. Это были настоящие вещи, на которые можно было опереться. То, что она слышала… Должно быть, ей показалось. За все годы, что они знали друг друга, она могла по пальцам пересчитать, сколько раз Уна извинялась перед ней. Она была слишком ошеломлена, чтобы ответить сразу. Но Уна ждала, и в неуверенном изгибе ее бровей было что-то незнакомое. Уязвимость.

– Ты выполняла приказы королевы, – сказала Рен. – Я понимаю, почему ты так поступала.

– Приказы… Я потратила всю жизнь на выполнение приказов. Я думала, что это лучший способ служить Дану. Что такое страна, как не сила ее королевы? – В ее голосе послышалась горечь. – Но теперь мне ясно, что я не смотрела на мир с широко раскрытыми глазами. То, чего королева хочет для Дану, – далеко не светлое будущее. Если она казнит Кавендиша, кровопролитие неизбежно. Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока этот змей Лоури поощряет ее напрасно жертвовать жизнями. Не теперь, когда эти жизни в моих руках.

– Почему ты говоришь мне это? – Голос Рен дрогнул от неуверенной, но упрямой надежды.

– Я знаю, у тебя есть какой-то план, – ответила Уна. – Я хочу присоединиться.

Рен молча смотрела на нее. Перед ней стояла Уна Драйден, самая преданная слуга королевы. Непоколебимая в своем стремлении к порядку и справедливости. Будущий генерал. Уна, которую Рен знала, не выбрала бы Хэла Кавендиша как меньшее из двух зол. И она, конечно же, не поддержала бы ни один из безрассудных планов Рен.

– И почему я должна довериться тебе сейчас?

Уна скрестила руки на груди.

– Я не буду винить тебя, если ты мне не поверишь, но, честно говоря, шансов на успех не слишком много. Ты с Кавендишем против целой страны. Сама посуди.

– Спасибо, – кисло пробормотала Рен. Она, по крайней мере, всегда могла рассчитывать на честность Уны. Она продолжила: – Знаешь, то, что ты присоединишься к нам, не очень-то повысит шансы. Зачем тебе жертвовать всем, ради чего ты работала?

– Я не хочу успеха, если его ценой будут невинные жизни. Кроме того, каким командиром… – Глубоко вздохнув, Уна покачала головой. – Какой подругой я была бы, если бы позволила тебе сделать это в одиночку?

Рен зажмурилась, отчаянно пытаясь сдержать слезы.

– Я не знаю, Уна. Они держат его под постоянным наблюдением Гвардии в Башне, и мы не можем просто ворваться туда…

«Или можем?»

– Я узнаю этот взгляд, – сухо заметила Уна. – О чем ты думаешь?

– Мы с тобой – те, кто поймал его, а значит, в глазах остальных мы – любимицы королевы.

– Верно.

– И ты капитан Гвардии.

– Верно, – с сомнением согласилась она.

– А значит, никто не станет задавать вопросы, если мы посетим его камеру. Проникнуть внутрь будет легко, и, если мы правильно рассчитаем время и замаскируем его, мы сможем выйти через парадную дверь.

– Это самый абсурдный и беспечный план, который я когда-либо слышала.

Рен приготовилась к отказу.

– Но поскольку его казнь завтра, – продолжила Уна, – он единственный, который у нас есть.

Рен прерывисто вздохнула. Они легко пройдут контрольно-пропускные пункты безопасности Северной Башни, но смогут ли они так же легко выбраться оттуда? Если они ошибутся, то будут висеть рядом с Хэлом. Хотя Рен была готова смириться с таким приговором, она не могла просить Уну о том же.

– Он абсолютно не гарантирует успех. Ты правда готова умереть ради Хэла Кавендиша?

– Я бы с радостью посмотрела на его казнь. Но сегодня я отложу в сторону свои чувства и буду терпеть его существование. Что имеет значение – так это правда и высшее благо. Но ты, кажется, думаешь, что его стоит спасти ради него самого.

– Я бы хотела ненавидеть его. Раньше так и было. – Рен опустила взгляд. – Но затем я узнала его ближе. Он терпеливый, и проницательный, и… добрый в глубине души. Ничто не сможет изменить того, что он сделал, но он хочет искупить свои грехи. Я доверяю ему и считаю, что для Дану и Весрии есть другой путь.

– И какой? Без справедливости у нас ничего нет.

– Справедливость привела нас сюда. Справедливость убьет всех нас.

– Что ты предлагаешь вместо нее?

– Прощение.

– Прощение? – усмехнулась Уна. – Это прекрасная мысль, но мы не можем изменить столетия войны. Она у нас в крови.

– Тогда диализ.

– Как всегда, непрактично. – Уна безэмоционально рассмеялась, прерывистый звук превратился во вздох. – Мне жаль, Рен. Мне правда жаль.

Именно это и прорвало плотину. Это тихое наивное «правда».

– Я прощаю тебя. И мне тоже жаль. Я никогда не хотела обидеть тебя. Я никогда не хотела требовать от тебя многого. После того как меня отстранили, я была так напугана, что не могла ясно видеть. Я не могла отказаться от Байерса и так волновалась, что ты будешь следующей. Была часть меня, которая все еще…

Уна поморщилась.

– Ты не обязана говорить это.

– Я должна. Это не исчезнет просто так. Я все еще любила тебя, Уна.

– Я знаю, – хрипло произнесла она. – Но я никогда не могла дать то, что тебе было нужно.

Конечно, она не могла этого сделать. Уже несколько недель Рен знала это. В Колвик-Холле она была слишком занята, чтобы много думать об Уне, а когда вспомнила, то поняла, что это была не та тоска, которую она испытывала в Дану. Рен все еще любила ее. Просто уже не так, как раньше.

– Теперь я это знаю, – сказала Рен. – Как же я хотела бы, чтобы мы поговорили об этом раньше.

– Я была трусихой. – Уна склонила голову. – Я всегда верила, что ничего не боюсь, пока… близость с тобой не сделала меня уязвимой. Может быть, я эгоистка, но я не могла нарушить запрет на отношения между солдатами и поставить тебя выше работы.

– Я понимаю.

Теперь вдруг все, что было между ними, стало слишком обнаженным. Ужасный клубок боли, гнева и замешательства немного распутался. Рен показалось, что у Уны дрожит подбородок.

«В день, когда Уна заплачет, я сломаюсь. Как и весь мир».

– Тогда решено, – хрипло сказала Уна. – Мы обе поступили неправильно. Но мы оставим это позади и пойдем дальше.

– Хотя если оценивать это количественно, я больше виновата. Я, наверное, нарушила все статьи Кодекса военной юстиции Дану.

Уна фыркнула от смеха, прежде чем взять себя в руки. Она подняла руку и провела ею по губам, как будто могла стереть улыбку.

– Я скучала по тебе.

Рен не смогла сдержать улыбку.

– Я тоже скучала по тебе. Снова подруги?

– Снова подруги.

Тепло разлилось в груди Рен, искрящееся и легкое. Но почти сразу же выражение лица Уны снова стало жестким. Она встала и протянула руку Рен.

– Как бы мне ни хотелось наверстать упущенное, нам нужно освободить военного преступника.

Когда Уна подняла ее на ноги, Рен почувствовала себя так, словно вынырнула из ледяной воды. Все ее сомнения, вся боль вытекли тяжелыми ручейками. Все по-прежнему болело, но рядом с Уной Рен почувствовала, что снова может по-настоящему дышать.

33

Военная форма казалась Рен слишком тяжелой и знакомой. И все же она почти соскучилась по ее суровой простоте: черный мундир и черные штаны, заправленные в идеально начищенные черные ботинки. Она почти забыла восхитительный звон медалей и веселое покачивание эполет.

– Ты выглядишь слишком воодушевленной для дежурства, – сказала Уна, протягивая Рен фуражку с небрежной серебристой окантовкой.

– Дай мне насладиться минутой славы.

Уна лишь вздохнула.

Но как только они прошли через ворота Северной Башни, вся беззаботность Рен испарилась. Все считали их золотыми детьми королевы. Каждый гвардеец, мимо которого они проходили, нетерпеливо отдавал честь.

Уна с легкостью демонстрировала свое господство, ее подбородок был властно поднят, а взгляд холодно скользил по рядам. Их товарищи, выпрямившись, смотрели на них с напускным безразличием, но Рен чувствовала их напряжение. Прерывистое биение их пульса, когда Уна проходила мимо, блеск пота в свете фонаря. Она отметила, что сегодня вечером все патрульные были беспокойными и рассеянными. Все они чувствовали давление из-за защиты ценного заключенного или, возможно, завидовали товарищам, у которых был выходной и которые, вероятно, веселились сегодня вечером в честь неминуемой кончины Хэла Кавендиша.

Рен и Уна поднимались по лестницам, закручивающимся в тугие спирали, от которых кружилась голова. Рен становилось тяжелее дышать от нервов и напряжения. Окружающий мрак нарушали только туманные квадраты света витражей, отражения святых в ореолах и королев-воительниц. Наконец лестничный колодец превратился в круглый коридор – внутренний слой тюрьмы. В его сердце, как гнилая косточка плода, находилась камера Хэла.

Небольшой отряд солдат стоял на страже у дверей. Они были молоды, как и большинство гвардейцев, но эти выглядели особенно зелеными. Они излучали напряженную неистовую энергию щенка, разучивающего первый трюк, их осанка была слишком прямой, а взгляд – слишком нетерпеливым. Они будут выслуживаться, чтобы произвести впечатление на своего нового капитана. Было почти унизительно вспоминать себя такой же – жаждущей угодить начальству.

Уна шагнула вперед с непоколебимой уверенностью. Даже тени отпрянули от нее и прыгающего света ее фонаря. Дежурный гвардеец – мальчик, в котором Рен узнала сержанта Уилсона, – смотрел на Уну со сдержанным благоговением. Его ботинки стукнули друг о друга, когда он отдал ей честь.

– Капитан Драйден. Что я могу для вас сделать?

– Вы можете идти, сержант. – Она произнесла эти слова с ледяным превосходством, способным соперничать с самой Изабель. – Королева приказала мне и лейтенанту Сазерленд подготовить заключенного к завтрашнему дню.

– Глаза – очень нежная часть тела, – серьезно добавила Рен. – Их можно травмировать, допустив малейшую ошибку. Вы не поверите, сколько жидкости в глазу.

Один из молодых гвардейцев позеленел от подступившей тошноты. Уилсон продолжал отдавать честь, его губы подергивались, розовая кожа покраснела, словно он забыл, как двигаться.

– У вас есть письменный приказ королевы?

– Я только что от нее, – ответила Уна. Затем с привычной снисходительностью она спросила: – Вы сомневаетесь в решении ее величества?

– Н-нет, – запинаясь, пробормотал он. – Просто…

– Что просто?

– Хм… дело в том, что она всегда отдает приказы через письма. Статья восемьдесят седьмая пункт «А» Военного устава Дану гласит… каждый, кто покинет пост, вне зависимости от причины, попадет под трибунал.

Уверенность в правилах и знакомые ритмы декламации придали ему сил – голос стал тверже. Он звучал набожно, как будто ему была доверена какая-то божественная цель. Рен жалела его так же сильно, как и завидовала ему. Ее жизнь была бы намного проще, если бы она так же уважала власть.

– Майор Герман сказала, что это особая миссия, я не покину свой пост ни при каких обстоятельствах, – добавил он. – Учитывая такое громкое обвинение, я никому не могу доверять.

Улыбка Уны стала шире.

– Вы обвиняете меня в чем-то?

– Что? – Он побелел от испуга. – Нет! Я хотел сказать… нет, мэм. Никогда.

– Тогда мне стоит напомнить вам, что согласно статье семьдесят шесть устава любой, кто умышленно не подчиняется законному приказу офицера или ведет себя неуважительно, будет отдан под трибунал. Так что же это будет, сержант? Трибунал за неподчинение или за оставление своего поста?

При этих словах остальные члены подразделения тревожно зашептались. Рен наблюдала, как вращаются шестеренки в голове Уилсона, и увидела пришедшее осознание, что для этой ситуации не существует протокола. Он выглядел совершенно подавленным.

Уна демонстративно оглядела его униформу и цокнула языком при виде недостающей пуговицы на мундире.

– Кто же ваш командир? Майор Герман? Мне стоит посоветовать ей поддерживать более железную дисциплину. Если бы ты был под моим командованием, то не пронес бы нюхательный табак в такой униформе.

Уилсон хлопнул ладонью по оскорбительно пустому месту.

– Я собирался зашить его завтра! Клянусь.

– И как вы думаете, что сделает майор Герман, когда услышит, что ее подчиненный не только не исполняет приказ старшего по званию, но и позорит тем самым ее подразделение?

На верхней губе Уилсона выступила капелька пота – мокрый близнец его клочковатых светлых усов.

– Я уважаю вас, Уилсон, – сказала Уна с рассчитанной интонацией. – Вы следуете политике так же неукоснительно, как указам Богини. Это редкость в наши дни. Было бы обидно увидеть, как вас наказывают за такую крошечную ошибку.

Его кадык дернулся. Лицо поникло. Затем с большим смирением он сказал:

– Спасибо, капитан. Прошу прощения за недопонимание.

– Насладитесь остатком вечера.

Он отдал честь, как будто это был приказ.

– Да, мэм. Мы так и сделаем.

Сержант Уилсон и его подразделение покинули пост, как взбесившиеся муравьи. Тяжелые двери с грохотом захлопнулись, заглушив звук их шагов.

Уна скривила губы.

– Жалкий.

– Думаю, ты до смерти его напугала, – отметила Рен.

Уна перебросила волосы через плечо.

– Или, может быть, это стало тренировкой его стойкости.

– Возможно.

Уна вытащила ключи и открыла замки на двери камеры Хэла. С каждым лязгом и скрежетом расшатывающегося металла беспокойство Рен росло. Уна неуверенно провела пальцами по дверной ручке.

– Возможно, тебе не понравится, что ты там увидишь.

– Мне все равно.

Уна толкнула дверь. За ней располагалась комната без окон, в которой пахло застоявшейся водой и кровью. Свет фонаря разогнал темноту и осветил неподвижную фигуру в углу.

Хэл.

Сердце Рен дрогнуло от облегчения, и она подбежала к нему. Он сидел сгорбившись на стуле, связанный по рукам и ногам. Голова была опущена, волосы упали на лицо и скрыли большую его часть от посторонних глаз. Все, что она могла видеть, – это багровые края синяка, который, как плющ, выползал из-под потертой повязки на глазах.

– Рен. – Ей не нужно было касаться его или что-то говорить, чтобы он узнал ее. Его голос был хриплым от облегчения и грубым от напряжения. – Ты галлюцинация?

– Нет. – Она не удержалась и провела дрожащими пальцами по его подбородку, прежде чем нащупала край повязки на глазах. – Я правда здесь.

Она аккуратно развязывала повязку, как будто готовясь выставить гноящуюся рану на воздух. Когда она сняла ее, у нее скрутило живот. Его левый глаз заплыл и практически не открывался. Пестрые синяки покрывали все лицо, а на скулах виднелись тонкие рваные раны, как будто кожа лопнула от силы ударов.

Ее гнев уничтожил всю радость и облегчение. Хэл был военным преступником, но это… Как они могли такое с ним сотворить? Это не было правосудием. Это была месть, украденная и разыгранная в те моменты, когда никто не видел.

Она проглотила свою ярость, похожую на раскаленный уголек. Она сможет прочувствовать это позже. Сейчас ей нужно выяснить, есть ли у него какие-то критические повреждения, – и затем вытащить его отсюда. Зрачок его здорового глаза был похож на укол булавки. У него было по меньшей мере сотрясение мозга, но он был жив.

Он неуверенно улыбнулся ей. Рен покачала головой, борясь с желанием обнять его.

– Ты выглядишь ужасно.

Взгляд Хэла скользнул вниз и зацепился за блестящие медали, украшавшие ее униформу. Она не могла сказать, выглядел он впечатленным или печальным – или, может быть, все сразу.

– Как и ты.

– Оставьте слезливое воссоединение на потом, – вмешалась Уна. – У нас есть всего час, прежде чем придет следующая смена и обнаружит, что на посту никого нет.

Услышав голос Уны, Хэл напрягся.

Она пересекла комнату и быстро справилась с цепями, опустив их на пол гремящими кольцами. Рен показалось, что температура в комнате понизилась на несколько градусов, когда Хэл впился взглядом в лицо Уны.

– Тебе есть что сказать мне, Кавендиш?

Уна согласилась спасти его, но Рен и раньше догадывалась, что ее враждебность не исчезнет немедленно. И хотя Хэл пытался улучшить свои отношения с данийским народом, именно Уна отдала приказ о его аресте.

Рен схватила их за плечи.

– Хватит. Вы оба. Мне нужно, чтобы он не выглядел так, как будто его тащили целую милю, привязав к задней части экипажа.

Уна усмехнулась, но отвернулась. Она мерила шагами комнату, ее волосы развевались за спиной, как военное знамя. Вздохнув с облегчением, Рен присела на корточки рядом с Хэлом и начала обрабатывать самые большие синяки на его лице.

– Как ты?..

– Уна помогла мне. – Из-за изнеможения и чрезмерного использования магии в последние недели процедура проходила медленно и болезненно, но Рен видела, как его лицо разгладилось под серебристым сиянием ее магии. – Я знаю, с ней бывает тяжело, но обещаю, ей можно доверять.

Хэл выглядел совершенно неубежденным, но никак не прокомментировал ее слова.

Рен несколько раз повернула его голову из стороны в сторону, осматривая на предмет каких-либо видимых повреждений, которые могла пропустить.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. – Он нахмурился. – Но они все еще могут узнать меня.

– Только если будут присматриваться. – Рен открыла сумку и бросила аккуратно сложенную форму ему на колени. – Но, если ты пойдешь со мной и Уной, они не станут этого делать. Мы выйдем через центральную дверь.

Хэл поднял черную шинель так, словно она могла укусить.

– Что? – язвительно спросила Уна. – Слишком гордый, чтобы надеть данийские цвета?

Он оставался непримиримо равнодушным, а затем с ледяной насмешкой ответил:

– Нет. Только чтобы делить цвета с тобой.

Уна залилась лающим смехом.

– Так он умеет говорить.

Рен хотелось встряхнуть его, умолять позволить Уне увидеть хотя бы проблеск того, что он показал ей, хоть каплю доброты, хоть каплю раскаяния. Он совсем не помогал улучшить отношения между ними, несмотря на то что освободить его в первую очередь было идеей Уны.

– Ты можешь попробовать быть милым? – пробормотала она.

– Ради тебя, – сухо произнес Хэл.

Он начал снимать изодранную рубашку. Рен отвела глаза, пытаясь не обращать внимания на щелканье пуговиц и шорох сбрасываемой ткани.

Наконец он произнес:

– Я готов.

Когда он повернулся, она прикусила губу, чтобы сдержать восхищенный вздох. Пусть он не всегда хотел быть солдатом, форма была ему невероятно к лицу. Пока она любовалась четкими линиями его плеч и плетеным серебряным жилетом, накинутым на грудь, жар разливался щекам.

– Ты выглядишь…

– Пожалуйста, не продолжай, – перебила ее Уна.

– Я хотела сказать «готовым», – усмехнулась Рен. – Мы готовы.

В затененном углу комнаты глаза Уны были такими же темными и холодными, как камень.

– Прежде чем мы уйдем, Кавендиш, запомни одно. Я согласна служить твоим телохранителем, пока ты не окажешься дома, в безопасности, но как только это закончится, ты заплатишь за свои преступления. Я позабочусь об этом, и не важно, произойдет это через две недели или через два десятилетия.

– Ты говоришь с невероятной уверенностью, но я видел подобных тебе офицеров, – холодно отозвался Хэл. – Ты считаешь себя беспристрастным и холодным человеком, но тобой управляют обиды. Я сомневаюсь, что ты продержишься достаточно долго, чтобы выполнить свое обещание.

Уна обнажила меч, висевший у нее на бедре.

– Снова оскорбляешь меня? Предупреждаю тебя…

– Хватит! – прорычала Рен. – Вы оба, прекратите!

– Да, продолжай! – прорычала Уна. – Прячься за ее спиной. Прячься за всеми своими проклятыми Богиней щитами, как трус, которым ты и являешься.

– Я сказала…

– Капитан Драйден права. – Уна опустила меч, когда Хэл склонил голову. – Я не ожидаю и не заслуживаю твоего признания. Прошу, прости меня за грубость.

– Ах! – Уна вздохнула. Она приставила рукоять клинка к его подбородку, заставляя его посмотреть на нее. В ее глазах горел хищный блеск, как будто она намеревалась рассмотреть подробнее проблеск уязвимости, который он продемонстрировал. Чтобы изучить. Чтобы уничтожить. – Вот оно. Слаб из-за девушки, как худший из нас.

Однако язвительность в ее голосе не могла скрыть страха.

Конечно, она боялась – Уна рисковала всем, находясь здесь.

Она могла закрыть глаза на улики и добиться повышения, о котором всегда мечтала. Она могла убить Хэла на месте, еще в Керносе. Но Уна всегда поступала правильно, даже если это было тяжело. И после всего, что Уна видела на войне, после всего, что она потеряла, возможно, спасти Хэла было самым трудным делом.

– Ты думаешь, я поверю, что такой человек, как ты, способен заботиться о ней – да вообще о ком-либо? Ты в одиночку уничтожил целые данийские подразделения. Ты убивал детей. Целителей. Собственных товарищей. То, что ты сделал, непростительно.

– Да. Я знаю.

– Ты знаешь… – Уна горько вздохнула. – Значит, ты знаешь, что не заслуживаешь ее.

– Я знаю это лучше, чем что-либо другое. Но я попытаюсь. Я клянусь тебе, что сделаю все, чтобы восстановить мир между нашими народами и исправить тот вред, который причинил.

– Как ты можешь исправить то, что сделано? – Одним движением она перевернула клинок так, что острие оказалось всего в дюйме от его горла. – Для таких людей, как ты, нет справедливости, кроме смерти.

– Когда Весрия и Дану заключат мирный договор и докажут, что могут ему следовать, я с радостью предстану перед трибуналом за свои поступки. – Хэл уверенно встретился с ней взглядом. – Но пока давай согласимся, что новая война не должна начаться. Не из-за меня.

Никто из них не шелохнулся.

Страдальчески скривив рот, Уна опустила клинок. Она яростно вложила его в ножны.

– Ладно. В этом мы можем согласиться.

Рен с облегчением вздохнула.

Хэл поправил запонки на своем пиджаке.

– Куда мы направимся?

Уна скрестила руки на груди.

– В аббатство.

Орден Девы часто был тихой гаванью для нуждающихся и обездоленных, но Рен не была уверена, распространяется ли благочестивая щедрость ее сестер на опасных беглецов. Не говоря уже о том, что им предстоит прыгнуть на поезд или сесть на пароход, где наверняка хватает людей, ищущих славы и денег. Но какой у них был выбор?

– Мы останемся там до завтрашней ночи. Затем отвезем тебя к весрианской границе, – добавила Рен. – Все знают нас, поэтому не думаю, что будет хорошей идеей ехать ночью.

Хэл, казалось, обдумывал ее слова, а затем кивнул.

– Что мне нужно сделать?

– Как только вернешься домой, отзови своих псов, – ответила Уна. – Если сможешь, убеди магистериум не открывать огонь, пока мы с Рен разбираемся с Лоури. Нам надо избежать ненужного кровопролития.

Тонкая, почти растерянная складка появилась между бровями Хэла.

– Спасибо за это.

– Не благодари меня. Это ради Дану.

– Пусть так, я благодарен тебе за помощь.

– Ты благодарен… Ты что, святой?

– Уна, пожалуйста, – застонала Рен и закрыла лицо руками. – Мы можем сосредоточиться?

– Просто следуйте моим приказам. – Уна нахмурилась. – Оба. И держитесь рядом.

– Капитан, – послушно произнес Хэл.

Снаружи камеры тиканье часов усилилось, отсчитывая слишком длинные промежутки между тревожными вдохами Рен. Они шли друг за другом. Уна возглавляла их процессию, слегка пошатываясь и покачивая фонарем. Хэл следовал за ней по пятам, опустив глаза и низко надвинув фуражку на лоб. Через магические узы Рен чувствовала, как бешено колотится его сердце.

Когда они проходили мимо окна, она мельком увидела полумесяц и почувствовала, как кровь застыла в жилах. Он походил на зловещий изгиб улыбки Лоури, воспоминание о которой не покидало ее. Но его здесь не было, а она достаточно скоро будет в безопасности.

Однако мысли приняли игривый тон его акцента: «Как ты можешь быть уверена в этом?»

34

Исчезнуть в Нокейне было удивительно легко.

Зима скребла когтями по реке Мури, поднимая густые завесы пронизанного углем тумана. Вдоль берегов он сгустился настолько, что извозчики слезали с экипажей и вели лошадей при свете факелов. Движение замедлилось из-за столкновений; жуткие бестелесные голоса эхом отдавались в переулках. Рен не сводила глаз с покрытых коркой сажи улиц.

– Здесь так много грязи, – отметил Хэл.

– Это не грязь, – в унисон пробормотали Рен и Уна.

Он закашлялся и натянул воротник шинели до носа. Местный холод не шел ни в какое сравнение с резким разреженным воздухом Керноса. Это был влажный холод, который наполнил легкие Рен, как мокрота. Она тосковала по дому, по коллекции чая, по цветочному запаху своей аптеки, по знакомому звуку скрипучих старых половиц. Однако она понимала: Гвардия первым делом проверит ее квартиру и квартиру Уны.

Поэтому Рен вместе с остальными шла к единственному убежищу, которое у них осталось. Через несколько миль, где здания становились ниже и постепенно переходили в пустые поля, они оказались у ворот аббатства. Свет, струившийся из круглого окна, делал его похожим на полную луну.

Рен позвонила в колокол и сделала осторожный шаг назад. Через несколько минут ворота со скрипом отворились, и мать Элоиза вышла из тени. Она рассматривала их одного за другим.

Разглядев Уну, она сдержанно удивилась.

Вид Рен вызвал у нее беспокойство и страх.

Но когда она узнала Хэла, ее лицо исказилось до неузнаваемости.

– Ты! – Исцеляющее Прикосновение засветилось в ее ладонях, словно бритва или скальпель.

Рен бросилась перед ним, раскинув руки.

– Стойте! Я могу все объяснить.

– Как ты посмела привести его в мой дом? Ты хочешь умереть?

– Это только до завтрашней ночи, – ответила Уна, положив руку на меч.

– Меня не волнует, на час или на день…

– У вас есть полное право ненавидеть меня, – вмешался Хэл. – Я понимаю, что даже ваша Богиня не отпустит мои грехи, но я прошу вашей милости.

– Прошу, мать, – надавила Рен. – Позвольте мне все объяснить.

– Хорошо, говори.

Лицо Элоизы оставалось невозмутимым, пока Рен рассказывала все, что они раскопали, от сговора Изабель с Лоури до его зловещего плана расширить влияние Керноса с помощью украденной магии.

– Если не вытащим Хэла из города, мы все проиграем. Нам больше некуда идти.

– Ты хочешь положить конец этим войнам? – спросила Элоиза Хэла. Ее рука все еще была направлена на его подмышечную артерию. Он истечет кровью через несколько минут, если она ее перережет.

– Да. Больше, чем что-либо еще.

Элоиза ответила не сразу. У них была очень разношерстная компания, но сейчас они все были одинаково измучены и напуганы. Возможно, именно поэтому сопротивление Элоизы уступило место оцепенелому принятию. Прикосновение исчезло с ее руки и погрузило их во тьму. С глубоким вздохом она отступила в сторону, чтобы дать им пройти.

– Быстрее. Пока вас кто-нибудь не увидел.

Рен чуть не всплакнула от облегчения.

– Спасибо.

Они зашли внутрь, и, как только двери захлопнулись, Элоиза повернулась к Хэлу.

– Если хоть одна из девочек, находящихся на моем попечении, пострадает из-за тебя, я не проявлю милосердия.

– Я понимаю, – ответил он. – Я обязан вам жизнью.

Элоиза пренебрежительно хмыкнула, явно устав от споров.

– Тогда пойдем.

Несмотря на шатающуюся походку, она могла двигаться, когда хотела. Рен поравнялась с ней. Молчание Элоизы давило ей на плечи, как свинцовый плащ. Даже спустя годы после ученичества одного резкого взгляда было достаточно, чтобы заставить ее увянуть. Но когда она украдкой взглянула на лицо Элоизы, в тонко сжатых губах не было осуждения.

– Спасти этого человека – самая ужасная из всех твоих идей, сестра Рен, – устало сказала она, как только оставила Хэла и Уну чуть позади. – А я видела, как тяжело тебе дались последствия многих из них.

– Без сомнений. Я готова к лекции.

– У меня осталось не так много дыхания, чтобы тратить его впустую, – резко отреагировала Элоиза. – Я советовала тебе сжечь то письмо.

– Учитывая произошедшее, думаю, это было бы разумно. – Они шли по коридорам, свет от тускло горящих люстр стекал по каменным колоннам, как расплавленный воск. – Эта ошибка стоила мне и моим друзьям всего. Даже если мы выживем, все рухнет. Лоури все еще пользуется благосклонностью королевы. Она начнет войну, если парламент не остановит ее.

Элоиза издала недоверчивый звук.

– Воистину, ты никогда не слушала ни единого моего слова. Чему учит нас Богиня? – Когда Рен не ответила, она продолжила: – Только когда потеряешь все, ты сможешь начать заново.

Рен не знала, что сказать.

– Времена меняются, – через мгновение добавила Элоиза.

– Я тоже так думаю. – Рен оглянулась на Хэла. Он шел всего в нескольких шагах позади Уны, его плечи напряглись, когда он мрачно посмотрел на ребристый потолок. – Остается только надеяться на лучшее.

Элоиза остановилась напротив двух дверей.

– Вы можете пока остаться здесь, но я хочу, чтобы вы ушли к завтрашнему закату. Да хранит вас Богиня.

– Спасибо, мать. Я не смогу отплатить вам за…

– Не думай об этом, пока все не закончится. – Элоиза ковыляла вперед, ровный стук ее трости оглашал каждый шаг. – Спокойной ночи.

Они неуверенно задержались в коридоре. Воздух был пропитан запахами дыма и ладана. Уна первой нарушила неловкое молчание.

– Попробуйте поспать. Завтра нас ждет длинный день. Видно, что тебе нужно отдохнуть, Кавендиш.

– Да. – Хэл бросил на нее раздраженный взгляд. – Из-за твоих людей было довольно сложно уснуть.

– Спокойной ночи! – резко вмешалась Рен.

– Спокойной ночи. – Бросив последний испепеляющий взгляд на Хэла, Уна исчезла в одной из комнат. Их путь в Весрию будет долгим – особенно если эти двое постоянно будут пытаться уколоть друг друга. Будет чудом, если они не убьют друг друга по дороге.

Когда Рен обернулась через плечо, то заметила, что Хэл смотрит на нее так, словно хочет задать вопрос. Хотя выражение его лица оставалось мягким, она видела за ним усталость. Он выглядел так, словно на нем лежала тяжесть тысячи лет. Это было объяснимо, ведь только сегодня его приговорили к смертной казни.

Вот тогда-то ее и осенило. Они сбежали из Северной Башни. Они беглецы, но они живы. Он, должно быть, пришел к тому же выводу, потому что воздух между ними стал плотным и притягательным. Лунный свет просачивался сквозь решетчатые окна, как вода сквозь сито, омывая все мягким и мерцающим сиянием.

– Это невероятно, – прошептала Рен.

– Точно.

Сначала никто из них не шелохнулся, парализованные весом происходящего. Рен боялась, что он разобьется вдребезги, если она прикоснется к нему. Она переживала, что он исчезнет, как только она моргнет. Но ей нужно убедиться, что он настоящий. Ей нужно обнять его. Если не сейчас, то когда?

Они одновременно шагнули друг к другу, и все ее сомнения развеялись. Рен широко раскинула руки и обхватила его. Его тепло просачивалось в нее, и она ничего так не хотела, как утонуть в этом уюте. Знание, что он в безопасности, здесь, с ней, окрыляло. Он прижался губами к ее макушке.

– Богиня небесная, Хэл. Я не могу… Я была так… – Какое слово могло в достаточной степени передать то горе, через которое он заставил ее пройти? Рен подавила рыдание, оказавшись где-то между болью и облегчением. – Я никогда не должна была позволять тебе воплотить этот план!

– Все прошло лучше, чем я ожидал, – ответил он. – Я жив.

– Сейчас не время для шуток! – Она отстранилась только для того, чтобы свирепо взглянуть на него. – Они причинили тебе боль. Я должна была вытащить тебя раньше. Я должна была сделать хоть что-то во время суда или…

– Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Я в порядке.

– Не беспокоиться? Ты хочешь, чтобы я перестала дышать? Перестала думать? Вот о чем ты меня просишь. Этого бы никогда не случилось, если бы не я.

– Это не твоя вина. Это был мой выбор. Я бы сделал его еще раз, если бы это защитило тебя. – Он положил руку ей на щеку и провел большим пальцем по скуле. – Кроме того, я переживал и худшее.

Рен покачала головой. Ее горло сжалось от внезапного прилива эмоций. Она проглотила их. «Не сейчас».

– У тебя невероятный талант преуменьшать опасность, Кавендиш. Это впечатляет.

Когда она вновь осмелилась поднять глаза, у него было невероятно открытое выражение лица. Как она могла посчитать его непроницаемым? Прямо сейчас его глаза были ясными, сияюще-голубыми, и она увидела в них отражение собственного сердца.

– Пойдем, – пробормотала она, переплетая их пальцы. – Я покажу тебе, где помыться.

В воздухе витал горьковато-сладкий аромат. Соль, смог и дом.

Рен переоделась в ночную рубашку и прижалась лицом к приоткрытому окну рядом с кроватью. Она жадно вдыхала холодный загрязненный воздух. Если ей предстоит умереть за свою страну, она хотела бы хорошо запомнить этот момент. Сквозь густой черный туман она видела лишь слабое мерцание городских огней и почти не чувствовала запаха, кроме пепла и овец. Но она чувствовала драгоценное сердцебиение жизней вокруг себя.

«Вот, – сказала она себе. – Вот ради чего я все это делаю».

Дверь со скрипом открылась, возвращая ее в реальность. Бесшумный и спокойный, как ночь, Хэл вошел в комнату и скользнул в постель рядом с ней, как будто это была самая естественная вещь в мире. Рен прижалась к нему спиной, вдыхая запах мыла, меда и трав.

– Ты когда-нибудь был в Нокейне? – спросила она.

– Нет.

С кривой улыбкой она повернулась к нему.

– И как он тебе?

Она готова поклясться, что слышала, как крутятся шестеренки в его голове, пока он пытался подобрать вежливые слова.

– Оживленный.

– Ты можешь сказать правду. Здесь пахнет. Мы все это знаем. – Отсюда она видела шторм, надвигающийся с моря, черный, как туман. Он напомнил ей о весрианских налетах, которые она видела в детстве. В любой момент мог произойти еще один. Отчаянно пытаясь отбросить эту мысль в сторону, она спросила: – А какой Грейн?

Хэл задумчиво вздохнул.

– Его все еще отстраивают, но там меньше металлических сооружений, меньше бедности. Если Нокейн серый, то Грейн белый. Там есть улицы, заполненные магазинами, кафе и университетами. Днем люди гуляют в парках.

Рен закрыла глаза, представляя город, омытый золотым светом солнечных лучей.

– Значит, рай.

– Едва ли. Ваше правительство гораздо более либерально в вопросе предоставления прав и должностей людям без магии. – Он ненадолго замолчал. – В нашем правительстве царит коррупция. Военные ястребы и религиозные фундаменталисты держат население в страхе. Ради всего лишь надежды на перемены мне придется сжечь все дотла.

– Ты наживешь себе много врагов. – Рен снова переплела свои пальцы с его и сжала их.

– У меня уже много врагов, – устало произнес он. – Это будет длинный процесс. Но однажды, я надеюсь, ты увидишь результат.

Она тоже надеялась на это. Маленькая частичка внутри нее желала помочь ему все исправить.

– Я уверена, однажды я его увижу.

Когда воцарилась тишина, Рен повернулась и положила руку ему на грудь. Серебряный свет окутал ее ладонь, когда она проверила его на наличие каких-либо повреждений. Последние признаки болезни прошли, а оставшиеся раны были совсем другого рода. Если бы Исцеляющее Прикосновение могло исправлять не только физические повреждения.

Ее магия исчезла, и связь между ними зашипела. Теперь, когда его тело достаточно исцелилось, чтобы вытеснить ее энергию, она становилась слабее с каждым днем.

В тишине Рен думала о завтрашнем дне. Раз она не сможет исправить то, что сделали с ним ее люди, и не сможет бороться с ним бок о бок, тогда, возможно, она может сделать кое-что еще.

– Хэл? – Когда он взглянул на нее, она заломила руки. – Ты позволишь мне закончить исцеление твоих глаз? На случай, если завтра что-то произойдет, я хочу быть уверена, что ты сможешь защитить себя.

Он задумался.

– Не изнуряй себя ради меня.

Рен знала, что это будет чересчур для ее напряженной фолы. Хотя она использовала магию экономно с тех пор, как вернулась в Дану, трех дней едва ли было достаточно, чтобы полностью оправиться от напряжения, которое она испытала в Колвик-Холле. Но прямо сейчас она не могла заставить себя волноваться об этом.

– Со мной все будет нормально.

– Похоже, у нас обоих талант преуменьшать опасность.

Рен рассмеялась, удивив этим саму себя.

– Похоже на то. Устраивайся поудобнее.

Когда она прислонилась спиной к изголовью кровати, Хэл положил голову ей на колени. Ее никогда не переставало удивлять, как он умудрился превратить исцеление из клинической обыденной процедуры в интимный ритуал. Теперь использование магии не причиняло боли. Ощущения были шипящими и мягкими, как тлеющая свеча. Когда она склонилась над ним, почти касаясь своим лбом его, ее волосы выбились из беспорядочного шиньона. За этим импровизированным занавесом не было ничего и никого, кроме Хэла. Ничего, кроме ощущения ее магии, связывающей их все туже, как ряд швов. Если бы она потеряла его сейчас, то точно развалилась бы на части.

«Я люблю тебя, – подумала она. – Пусть ничто не разлучит нас снова». Но она не могла произнести это вслух. Она и так уже не была уверена, сможет ли отпустить его, когда они доберутся до Весрии.

Когда ее волосы упали ему на лицо, он заправил их ей за ухо. Это разрушило чары, совсем немного, и впустило мир обратно. К тому моменту как она закончила, его черты лица расслабились. Боль, которую он тайно скрывал в течение многих лет, наконец отступила. Он открыл глаза, и в них было то же самое чувство, что и в первый раз, когда она осмелилась заглянуть в них. Трепет.

Богиня небесная, привыкнет ли она когда-нибудь к тому, как он на нее смотрит?

– Спасибо, – поблагодарил он.

У нее пересохло во рту.

– Это меньшее, что я могу сделать.

Магия замерцала на руках. Когда Рен попыталась призвать ее снова, воздух остался бездыханным и неподвижным, а тьма – непроглядной. Она не ответила ей. Вот в чем дело. Ее магия за его.

Рен всегда знала, что такое возможно, но все равно чувствовала, словно у нее что-то украли. В сердце, где когда-то спала магия, была пустота. Рассудком она понимала, что другой целитель может восстановить ее. Возможно, магия вернется сама после отдыха. Но эти мысли не помогли избавиться от паники. Что, если магия никогда не вернется? Рен никогда больше не будет целой.

Она станет обычной Рен. Никем.

Но пока она все еще здесь. Все еще жива, все еще дышит и борется, даже когда ее лишили того, что, как ей казалось, определяло ее. Это дало надежду. Чувствовал ли Хэл то же самое, когда это случилось? Страх, который перерос в принятие, а затем – в облегчение? Дело не только в магии. Ее ценность – ее существование – было бо́льшим, чем набор талантов. Быть просто Рен было достаточно.

– Она ушла, – восторженно произнесла она.

– Ушла?

Рен заметила чувство вины в его глазах.

– Думаю, я все еще чувствую ее. Если бы я постаралась, может быть, я все еще могла бы… В любом случае, пока я отдыхаю, она вернется. Как только ты окажешься в безопасности, я найду целителя, чтобы исправить это.

– Ты не должна была…

– Все нормально. Правда. – Рен посмотрела на свои трясущиеся руки. – Так долго я думала, что магия – единственная хорошая вещь во мне. Что это все, что я могу предложить миру.

Она заметила проблеск понимания в его глазах. Но ей не нужно его сочувствие, точно не сейчас, поэтому она поспешила сменить тему:

– Нам нужно немного отдохнуть.

– Да. – Его голос прозвучал глухо. Что-то пронеслось в воздухе. Это было похоже на прощание, но Рен еще не была готова отказаться от него. После сегодняшней ночи они больше никогда не будут наедине. Это зажгло в ней отчаянное, пугающее желание.

Она проследила взглядом изгиб его нижней губы и смутилась. Интересно, знает ли он, какое впечатление на нее производит? Судя по ухмылке на губах и довольному выражению лица, он определенно это знал. Хэл приподнялся на локте. Обняв ее сзади, он притянул ее ближе и медленно поцеловал в шею.

С тихим вздохом удовольствия Рен откинула голову назад. Фигура Девы, установленная в стене, попала в поле ее зрения. Она улыбалась так понимающе.

– О нет. Мы не можем. Она смотрит.

Хэл проследил за ее взглядом и усмехнулся:

– Ты хочешь, чтобы я прикрыл ее?

– Это не сработает. Она все равно узнает.

Хриплый смех щекотал ей ухо, и Рен наслаждалась этим редким звуком.

– Я понял.

– Это грех, ты знаешь? – Рен ткнула его пальцем в грудь. – Строго запрещено в Ордене. Тебя вообще не должно быть здесь.

– Во скольких отношениях мы не подходим друг другу?

– Ты правда хочешь посчитать?

Его взгляд скользнул по ее телу.

– Полагаю, в нискольких.

– Нискольких? – Рен взяла его за подбородок и заставила посмотреть ей в лицо. – Правда? Кто бы мог подумать, что ты романтик. Ты не думаешь, что наша ситуация – это по крайней мере один удар по нашим отношениям?

– Возможно. – Уголки глаз Хэла приподнялись от улыбки, и он соскользнул с кровати, чтобы опуститься перед ней на колени. Человек, который собирается править Весрией, стоял перед ней на коленях и смотрел на нее с чистой преданностью. – Если мы переживем это, если ты возьмешь меня с собой, я последую за тобой, куда бы ты ни пошла. Я буду полностью в твоем распоряжении.

Рен уставилась на него сверху вниз, не в силах вздохнуть.

– Почему?

– Потому что ты единственный человек, который видит во мне нечто большее, чем просто сильную магию. Видит кого угодно, но не монстра. Именно ты показала мне, что я могу причинять людям не только боль. – Голос Хэла, обычно такой спокойный, дрогнул. – Потому что я… переживаю за тебя.

Она услышала истинное значение слов в этой запинке.

– Ох. – Рен сморгнула слезы. Какой ответ будет подходящим? Она отчаянно хотела сказать ему хоть что-нибудь, сообщить, как многому он ее научил, как много она чувствовала с ним. Но охваченный паникой разум выдал только унизительную банальность. – Это самая добрая вещь, которую мне когда-либо говорили.

– Я рад. – Хэл положил подбородок ей на колено. – Хотя мне больше не хочется разговаривать.

Эти слова показались ей медом на губах. Что-то уязвимое звучало в его тоске, и это сузило мир до ощущения его кожи на ее. К этому моменту она убедила себя, что у них впереди целая вечность, а не украденная ночь.

Она провела рукой по его волосам.

– Может быть, вместо этого мы займемся чем-нибудь другим?

– Чем-нибудь другим? – хрипло переспросил он.

Он приподнял ее рубашку, и у нее перехватило дыхание. Пока он осыпал поцелуями ее бедра, она не могла вспомнить, почему статуя перестала беспокоить ее. Она даже не была уверена, что помнит собственное имя, когда почувствовала жар его губ на своих. Ее голова невольно откинулась назад, и беспомощный звук вырвался из горла. Это уже слишком. Она развалится на части – она уже разваливалась на части. Ее пальцы зарылись в его волосы, его имя было на ее губах, как заклинание, и…

Хэл отстранился, в его глазах сияло озорство. Он оставил ее задыхаться, когда она снова собралась воедино. Прежде чем он успел что-либо сказать, она притянула его к себе за лацканы и поцеловала. Отчаяние сделало ее грубой. Ее ногти вцепились в его плечо, зубы впились в губу. Он шумно втянул воздух – в этом звуке одинаково слышались и боль, и желание. Она почувствовала медный вкус крови и адреналина. Болезненное напоминание о том, что она чуть не потеряла его и может снова потерять.

«Как ты посмел меня оставить? – хотела спросить она. – Что мне без тебя делать? Как жить?»

Он крепко прижал ее к себе. Его ладони были теплыми на ее талии, а большие пальцы обводили дуги ее ребер. «Теперь я здесь, – казалось, говорил он. – Я с тобой».

Рен отстранилась, тяжело дыша. В его глазах она увидела отражение собственного желания: они хотят большего. Он приподнял край ее рубашки и спросил:

– Могу я снять ее?

– Пожалуйста.

Хэл дюйм за дюймом стягивал ее ночную рубашку через голову, тонкая ткань ласкала ее кожу. Затем последовала сорочка. Когда он отбросил все в сторону, оставив ее обнаженной под своим пристальным взглядом, Рен пришлось отвести глаза. Его восхищение смутило ее так же сильно, как и взволновало.

– Что?

– Ты такая красивая.

Его руки коснулись ее талии, а затем изгиба груди с такой нежностью, как будто она была Богиней. Она не могла вынести этого. Она невероятно сильно хотела большего. На глаза навернулись непрошеные слезы. Притянув его лицо к своему, она снова поцеловала его – слишком неуклюже, а потом неловко начала раздевать. Пуговицы его рубашки казались слишком сложными головоломками. Его ремень чересчур громко звякнул об пол. Каждый барьер между ними был крепким, но разрушаемым. Он терпеливо ждал, в его взгляде читались голод и желание.

Когда она наконец справилась, ее руки прижались к его твердой теплой груди. После того как все барьеры между ними были разрушены, Хэл притянул ее к себе, будто не мог вынести разлуки с ней ни на мгновение. Он аккуратно опустился на нее, жар поглотил каждую частичку ее тела.

Когда он посмотрел на нее сверху вниз, из его взгляда исчезла привычная уверенность. На ее месте появилось что-то странное. Робость. Но сейчас она не могла его успокоить. Не тогда, когда ее сердце неистово билось рядом с его с равной долей беспокойства и предвкушения. Она откинула волосы с его лица.

– Ты уверена? – спросил он.

– Я никогда ни в чем не была так уверена, – ответила она. – Я хочу тебя.

Хэл прерывисто вздохнул и сдался.

Он был нежен – все, что между ними было, можно описать всего несколькими словами: «извини», потом «да, здесь», затем «жди», пока наконец они не достигли пика. Когда Рен потерялась в темноте его глаз, она осознала то, что знала уже некоторое время. Это была одна из невыразимых неоспоримых истин вселенной, мерцающих в глубине его изумленного взгляда. Хэл Кавендиш принадлежал ей, и он сделает все, о чем она попросит. И она сделает то же самое.

Ей показалось, что она летит.

– Не волнуйся, ты не делаешь мне больно, – хрипло прошептала она. Когда он поцеловал ее, она почувствовала его облегчение, словно кусочек сахара, прижатый к языку. Нет, он не мог причинить ей боль. По крайней мере, специально.

Рен долго не могла заснуть после того, как его дыхание замедлилось. Этого бодрствования требовало ее тело. Она не могла успокоиться, пока не убедится, что у нее не отберут его.

35

Рен очнулась от кошмара. Когда она открыла глаза, то не увидела ничего, кроме темноты, окутавшей ее, как одеяло, натянутое на голову. Мягкие тени были испещрены слабым светом фонарей за окном. Ее дыхание выровнялось, хотя желудок скрутило.

«Я в аббатстве, – напомнила она себе. – Я в безопасности».

Но каждый нерв напрягся от страха. Сквозь треснувшее окно холодный воздух принес электрический заряд, от которого у нее на руках волосы встали дыбом. Он обещал грозу. Она почувствовала что-то еще – что-то быстро приближающееся и злобное. Во время войны она научилась просыпаться даже от треска ветки. Прямо сейчас аббатство было слишком похоже на поле боя, с невидимыми опасностями, скрывающимися вне поля ее зрения.

Когда ее глаза привыкли к темноте, она заметила Хэла, сидящего рядом. Одеяло было обернуто вокруг его талии, обнажая грудь. Бледный свет луны окрасил бугры его мышц глубокими синими тенями. Рен потянулась к нему, подушечками пальцев дотронулась до позвоночника. Все его тело напряглось от ее прикосновения, но, когда он обернулся, облегчение смягчило черты его лица.

– Ты тоже это чувствуешь? – спросила она.

– Да. – За беспокойством в его глазах виднелась невероятная нежность. – Мы должны пойти к Драйден.

Как только они оделись и собрали вещи, в дверь три раза постучались. Уна с осунувшимся лицом вошла в комнату.

– Нам нужно идти.

Холодный кулак беспокойства сжался вокруг сердца Рен.

– Ты думаешь, это Гвардия?

– Вполне вероятно, – со стальным выражением лица ответила она. Если Уна и боялась, то никак этого не показала. – Мы немного оторвемся от них.

Они прокрались по темным коридорам и вышли в главный зал. Лунный свет пробивался сквозь витражное стекло. Сквозь затянувшуюся дымку церемониального дыма он волнами ложился на пол. Рен, словно загипнотизированная, смотрела на длинные красные полосы. Цвет крови. Цвет рубинов, сверкающих на руках Лоури. Это слишком сильно напоминало ей Колвик-Холл.

Рен шла за Уной сквозь мрак. Они вышли через главные двери аббатства. Они с грохотом захлопнулись за ними, как от удара молотка. Снаружи было слишком тихо. Слышались лишь порывы ветра, которые взъерошили ее волосы и проскользнули под куртку, как лезвие. Уна сделала шаг вперед – и остановилась как вкопанная.

Рен потребовалась секунда, чтобы увидеть их. Отряд гвардейцев в черных мундирах был разбросан по двору, как тени, тусклый лунный свет мерцал на серебряных пуговицах. Они сверкали, как ряды чудовищных маленьких глаз.

В одно мгновение вся ее надежда рассыпалась, как пепел. Это был конец.

Вперед вышла женщина, на ее униформе сверкала звезда бригадного генерала. Ее голос зазвенел, усиливаясь в холодном воздухе.

– Уна Драйден, Рен Сазерленд и Хэл Кавендиш. Вы арестованы за заговор против короны.

Никто не шелохнулся. Никто не дышал. Собрать ее чувства во что-то связное – все равно что собрать разбитое зеркало, каждый осколок. Фрагментированное ощущение, вечность, сжатая в мгновение.

Ощущение руки Хэла, скользнувшей в ее ладонь.

Смирение, которое превратило его лицо в холодную маску.

Уна провела рукой по символу Богини на лбу.

– Хорошо, – сказала она. – Вы поймали нас.

Гвардейцы шагнули к ним. Некоторые из них колебались. Хотя Рен не могла разглядеть их черты в вязкой темноте, она догадывалась, что с некоторыми из них была знакома. Сколько из них служили под начальством Уны? Сколько из них сражались на войне с ними бок о бок?

Уна подняла руки, вздернув подбородок к небу. Еле слышно она сказала:

– Мы умрем как предатели, но мы умрем, совершая правильный поступок.

– Уна…

Она не могла это сделать. Их было слишком много.

Но Уна встала перед Рен и Хэлом и направилась к Гвардии. Каждый неторопливый шаг эхом разносился по двору.

– Схватите ее, – приказала генерал.

Все произошло слишком быстро.

Двое солдат приблизились к Уне, и она со свирепым криком ударила рукоятью сабли по черепу ближайшего солдата. Оглушительный хруст был похож на выстрел пистолета. Они набросились на нее, как волки, и Рен потеряла ее из виду в вихре черных шинелей.

«Нет». Ее магия исчезла, но она не могла – она не позволит им схватить Уну.

Ее тело двигалось само по себе. Она прыгнула вперед, но прежде, чем смогла нанести удар, руки, похожие на когти, поймали ее сзади. Они оттащили ее назад, и она дико забилась в их хватке.

Затем внезапно хватка ослабла.

Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее противник застыл на полпути. Его лицо было белым, искаженным ужасом. Каждое сухожилие на шее напряглось. Каждая жилка вздулась на висках. Он отшатнулся назад, его рот открылся в крике. Он был похож на звук разбитого стекла. Он заполз ей под кожу так глубоко, что она теперь никогда не сможет избавиться от него. Он рухнул грудой дрожащих мышц, его дыхание было пронзительным и хриплым.

Хэл.

Кто-то закричал.

– Проклятье, не смотрите ему в глаза!

Рен обернулась и увидела, как серебряное свечение исчезает из фолы вокруг глаз Хэла. Секундный взгляд стоил ей дорого. Резкая боль вырвала испуганный крик из горла.

В ее плечо воткнули шприц, из флакона в вены стекала бледно-зеленая жидкость.

Рен сразу же узнала ее. Мощное обезболивающее средство, состоящее из вареных трав, от утренней славы до женьшеня и пинеллии тройчатой. Когда ледяное онемение потекло по руке, перед глазами потемнело. Последнее, что она увидела, – Хэл, протягивающий к ней руку, и черный капюшон, натянутый на его лицо.

36

Рен открыла глаза под ровный ритм тиканья часов. Голова пульсировала, желудок бурлил. Она почти сразу поняла, где находится.

Башня.

Ее запястья и лодыжки были привязаны к стулу, а кожа уже покраснела и натерлась там, где впивалась влажная веревка. Она потянула ее, но та не поддалась.

– Ты очнулась.

Она ахнула, чуть не свернув шею от удивления. Лоури сидел в кресле перед залитым дождем окном. Капли барабанили по крыше – странно успокаивающий контраст по сравнению с ненасытным взглядом Лоури.

– Я уже начал волноваться, что ты умерла во сне. Это было бы прискорбно.

У нее все еще кружилась голова от анестезии, но даже с затуманенным зрением она заметила, что он выглядел ужасно. Его лицо было пепельно-серым на фоне черной официальной одежды, а глаза казались такими пустыми, словно он не спал несколько дней. Пот прилепил его кудри к вискам, сделав их похожими на водоросли, выброшенные на гладкую океанскую скалу. Его эксперименты явно сказались на организме.

– Где они? – хриплым голосом спросила она.

– Ты всегда такая нетерпеливая? Это раздражает. – Он встал со стула. – Ты скоро с ними встретишься.

Шаг за шагом он кружил вокруг нее, как преследующий зверь. Она не могла повернуть голову, чтобы проследить за ним, когда он выскользнул из ее периферийного зрения. Только шаги эхом отдавались в пустоте комнаты. Когда Лоури наконец встал позади нее, он схватил спинку стула и развернул ее. Деревянные ножки заскрежетали по каменному полу с пронзительным визгом.

Свет от настенных бра был оранжевым, как ржавчина. Блеснули острые края хирургических инструментов, выстроенных в ряд на поверхности тележки на колесах. Рядом стоял стол, а на ней лежала фигура, накрытая белой простыней. Шок опустошил ее, у нее закружилась голова, и Рен пошатнулась от страха. Она не хотела видеть, кто находился под простыней, хотя она уже знала.

– Давай посмотрим? – Лоури сдернул простыню, и она побледнела.

Тысячи чувств пронзили ее, но Рен не смогла произнести ни единого слова, не смогла сделать ни единого движения. Хэл лежал, распростершись на столе, пристегнутый кожаными ремнями вокруг головы, груди, рук и ног. Капельница для внутривенного вливания проколола его руку, как укоренившееся растение, постоянно вводя ему обезболивающее. Судя по сливово-фиолетовым отметинам на предплечье, он боролся с его введением.

Лоури повернул рукоятку на операционном столе, и с металлическим скрежетом платформа опустилась, пока Хэл не оказался почти на одном уровне с ее коленями.

– Для тебя уже все подготовлено.

Тяжесть ожидания грозила раздавить ее. Она почти не почувствовала, когда Лоури взял скальпель и разрезал один из ее ремней. Он порвался с громким треском, будто вспороли живот.

– Сними с его глаз повязку.

– Нет.

– Ты совсем не в том положении, чтобы отказывать мне.

Он был прав.

– Моя магия исчезла. Я не могу.

– Сделай это.

Рен вздрогнула от ярости в его голосе. Стиснув зубы, она протянула дрожащие руки и осторожно сняла повязку с глаз Хэла. Он выглядел таким умиротворенным, что она почти могла поверить, будто он просто дремлет.

– Скажи. Мне интересно. Как пройдет эта операция, мисс Сазерленд? – Он говорил абсолютно безэмоционально, с таким же успехом он мог спрашивать о погоде. Лоури почти любовно провел кончиками пальцев по инструментам на хирургической тележке и выбрал зеркало.

Рен стало плохо. Два тонких лезвия будут вставлены в глазницу, рядом с конъюнктивальным сводом. После проворачивания зеркало оттягивало веко и удерживало его во время процедуры энуклеации. Клинические факты давались ей легко. Но реальность… Это было немыслимо. Сама мысль о Хэле под ее скальпелем вызывала у нее желание провалиться сквозь землю.

– Кажется, довольно легко погрузить их слишком глубоко. – С этими словами Лоури отцепил запирающий механизм и вывернул зеркало. Он щелкал и дребезжал, как заводная игрушка. – Или растянуть слишком широко.

– Прекрати.

– Даже повреждение роговицы будет очень болезненным. Боюсь, мои инструменты не такие современные, как те, что есть у вас в больнице.

Он угрожал ей. Лгал он или нет, но образ того, как он холодно выкалывает глаза Хэлу…

– Прекрати! Это безумие. Ты же не можешь…

– Я знаю о своем недостатке опыта и знаний. – Лоури положил инструмент на подлокотник рядом с ее развязанной рукой. – Будь так добра, избавь нас от случайных увечий.

Сквозь стиснутые зубы она прорычала:

– Я скорее умру.

– Посмотрим, что мы можем сделать с этим упрямством. – Лоури щелкнул пальцами. – Приведите ее.

С дребезжащим скрипом открылась дверь. Появилась фигура, и, когда она приблизилась, тени отступили от ее лица, как вуаль.

Изабель вышла в свет свечей. На ней было воздушное платье, сшитое из множества слоев тонкой ткани. Ее серебристо-светлые волосы были распущены и рассыпались по спине, такие длинные и прямые, что растекались по каменному полу, словно жидкая ртуть. Сейчас больше, чем когда-либо, она выглядела как нечто, рожденное от божественного, жестокого и холодного существа. В маленьких хрупких руках она держала толстую веревку, которой была связана Уна. Во рту у нее был кляп, а руки скручены за спиной, но глаза горели решительной яростью.

– Уна! – Рен дернулась, но оковы крепко держали ее, раздирая кожу на запястье.

– А теперь, – произнес Лоури, – что ты на это скажешь? Ты скорее умрешь, чем поможешь мне?

Он медленно подошел к Уне и вытащил кляп. Она повернулась к Изабель, не удостоив Лоури даже взглядом.

– Ваше величество! Вы должны остановить это, это… – Она замолчала, бросив безумный взгляд на сцену перед ними.

Изабель, однако, оставалась равнодушной к происходящему, словно полностью отделилась от реальности.

– Я королева. Я ничего не должна делать по твоему требованию. – Изабель вздернула подбородок. – Ты бросила меня, предала меня. Как и всю страну.

– Я не бросала вас. Я пыталась помочь. Разве вы не видите, что Лоури использует вас?

– Ты опять заводишь старую пластинку? – Лоури сунул руку в нагрудный карман. – Боюсь, мое терпение на исходе.

Он вытащил из ножен маленький кинжал, зазубренный, как челюстная кость. Рен не успела даже закричать, прежде чем он схватил Уну за волосы и провел лезвием по ее горлу. Глаза Уны широко раскрылись. Из ее шеи хлынула кровь. Она сорвалась с ее губ и разбрызгалась по полу. Лоури отпустил ее, и она рухнула бесформенной кучей.

– Нет! – Крик Рен был диким, наполовину заглушенный всхлипом. – Изабель! Прошу, сделай что-нибудь!

Изабель замерла. Ее лицо побледнело, когда она уставилась на тело у своих ног. Уна выглядела такой сломленной и маленькой, когда лужа крови растеклась вокруг нее, испачкав подол платья королевы. Губы Изабель беззвучно сложились в слово «нет».

Лоури провел рукой по волосам и пожал плечами, изображая безразличие. Его пальцы взлохматили кудри, превратив их во вьющийся черный ореол.

– Я не сделал ничего серьезного, но действуй быстро. Будет обидно, если она истечет кровью из-за твоей нерешительности.

– Я не могу! Она исчезла. Пожалуйста. Моя магия исчезла!

– Ради подруги тебе стоит найти ее, – прошипел он.

Уна захлебывалась в собственной крови. Она вытекала так быстро – слишком быстро. Она лилась на каменный пол, окрашивая его в ярко-красный цвет. Рен должна была что-то сделать. Она не могла потерять еще одного друга.

Она не могла потерять Уну.

Глаза Уны, матовые и тусклые, встретились с ее. В них горело предупреждение. Она не могла говорить с этой раной, но ей никогда и не нужны были слова, когда дело доходило до приказов. Смысл ее взгляда был ясен: «Даже не думай об этом».

Но Рен должна была.

«Я не хочу выбирать, кому жить, а кому умереть». Разве не это она сказала Уне столько недель назад? Как она могла сравнить ценность этих жизней? Как она могла поставить на весы любовь к Уне и любовь к Хэлу? Ее сердце против жизней, которые заберет Лоури, как только получит магию Хэла.

Лоури уронил кинжал в растекающуюся лужу крови. Его глаза расширились, а взгляд стал диким, когда он подошел к ней. Его ботинки прилипали к полу при каждом шаге.

– Выбирай.

Рен не хотела выбирать, кому жить, а кому умереть, но она никогда не простит себя, если ничего не предпримет. Ее травма от чрезмерного использования магии была серьезной, но если она проведет пересадку вручную, то, вероятно, сможет призвать достаточно магии, чтобы подключить фолу Лоури к глазам Хэла.

В отчаянии Рен призвала магию. Она вспыхнула – мучительная искра, от которой из нее вырвался вздох боли. Этого было достаточно. Но как она могла совершить это с тем, кого любила?

Хэл сотворил так много плохого в своей жизни и все еще надеялся это исправить. Эта операция разрушила бы все, к чему он стремился. Без магии у него не было никакой надежды править Весрией. Его народ никогда не примет его. Но без жизни у него также не было надежды править Весрией. Если это спасет его – если это даст им шанс бороться, – она должна попытаться.

– Ладно. Я сделаю это.

Восторг проявился на лице Лоури.

Руки Рен тряслись так сильно, что она не могла сделать все быстро, а тем более аккуратно. Она взяла зеркало и осторожно открыла глаза Хэла. Его радужки были такими красивыми – нити обсидианового пигмента, переплетенные с индиго. Она вспомнила, как смотрела в них прошлой ночью, когда они были наполнены желанием и любовью.

Рен прикусила губу, чтобы сдержать всхлип, когда лезвие зеркала с хлюпаньем скользнуло под его веко. Она медленно сжимала инструмент, пока все его глазное яблоко, круглое и остекленевшее, не оказалось обнаженным на подушке из блестящей розовой ткани.

В теории процедура была простой.

Она возьмет ножницы и выполнит лимбальную конъюнктивальную перитомию, чтобы удалить полоску прозрачной ткани, которая окружала внешнюю часть глаза. Затем она разорвет тонкую капсулу фасции, которая защищает глаз, и отделит его от орбитальной клетчатки. Она зажмет прямые мышцы металлическими крючками и срежет их волокна. Зажмет зрительный нерв кровоостанавливающим средством и перережет его, как пуповину. Только тогда она сможет вытащить заполненный жидкостью шар глазного яблока из отверстия с обнаженными тканями, нервами и мышцами.

Это было безумием. Она спасет жизнь Уне, и ради чего? Хэла все равно казнят. Война все равно начнется. Она не сможет жить со знанием, что обрекла всех на гибель.

Рен взяла второе зеркало. Ее взгляд задержался на острие скальпеля. Когда она облизнула губы, то почувствовала привкус соли и крови.

– Прежде чем я продолжу, мне понадобятся обе руки.

Лоури колебался лишь мгновение, прежде чем наклонился и высвободил ее вторую руку. Должно быть, он заметил, как ее взгляд метнулся к тележке, потому что немедленно схватил ее за руку сокрушительной хваткой. Зеркало с грохотом упало на пол, когда она вскрикнула.

– Ты решила позволить ей умереть. – В его голосе звучало недоверие, балансирующее на грани изумления. Затем его губы растянулись в оскале. – Ты сделаешь это. – Он словно выплевывал каждое слово. – Ты думаешь, я больше ничего не смогу забрать у тебя? Может, стоит навестить старуху в аббатстве?

Рен протянула свободную руку, нащупывая инструменты. Скальпель порезал ей ладонь, из-за чего она зашипела, но она схватила его и вонзила в тыльную сторону его руки. Лоури вырвался из ее хватки с гортанным воем, схватившись за руку, чтобы остановить кровь, хлещущую из раны.

– Убей девчонку, Изабель! – Вена на шее Лоури вздулась. – Сейчас же!

Изабель присела на корточки рядом с тяжело дышащей Уной, ее юбки были залиты кровью.

– Не приказывай мне.

Лоури рассмеялся – в самом деле рассмеялся. Это был грубый, несдержанный звук, как будто он не мог поверить в то, что услышал.

– Клянусь, ты удивишься, как быстро Кернос откажется поддерживать тебя в войне.

Изабель задумалась.

Уна все еще дышала. Это были прерывистые, жадные до воздуха вздохи. Ее кожа стала бледной, восково-голубой. Смерть нависла над ней, один костлявый коготь уже вонзился в сердце. У них не было времени на колебания.

– Изабель, пожалуйста. Я знаю, тебе больно. – Рен осторожно подбирала слова. Проявить доброту к женщине, которая сделала ее несчастной, – возможно, это была самая трудная вещь, которую она когда-либо совершала. – Я знаю, ты хочешь, чтобы наша семья гордилась тобой. Я знаю, ты хочешь закончить то, что они начали. Но ты не такая, как они. Мы не обязаны продолжать то, что унаследовали. Мы можем быть лучше…

Изабель вскинула голову.

– Ты ничего не знаешь ни о верности, ни о долге. Мне доверили эту страну. Моя мать и ее мать до нее. Она была дарована мне Богиней, и я не хочу, чтобы ее разрушили. Я не откажусь от их наследия.

– Тебе и не нужно этого делать, – отозвалась Рен. – Я знаю, как это ужасно, когда все отвергают тебя. Когда ты пытаешься быть лучшей, но этого недостаточно.

Изабель промолчала. Лоури в первый раз замер.

– Но ты заперлась. Ты оттолкнула всех. – С этими словами Рен протянула руку. – Ты не обязана быть одна.

– Я одна. – Голос Изабель надломился. – Я Бумажная королева. Кто меня полюбит?

– Я бы полюбила, если бы ты позволила! – Рен сдержала всхлип. – Я хотела этого – так сильно. Я хотела, чтобы и ты любила меня. После того как ты отправила меня в аббатство, я никогда не переставала надеяться, что ты вернешься за мной. А после того как ушла оттуда, я никогда не переставала надеяться, что ты изменишь свое мнение обо мне. Я никогда не переставала пытаться впечатлить тебя.

Жестокость на лице Изабель испарилась.

– Я нуждалась в тебе, а тебя не было рядом, – продолжила Рен. – Но теперь в тебе нуждается твой народ. Еще не слишком поздно. Месть не принесет процветания. Она не вернет семьи. Она не принесет тебе их любовь и признание, а предки не будут тобой гордиться. Они все умерли. Но больше никто не должен умирать из-за их войны.

– Довольно, – прорычал Лоури. – Изабель…

– Не слушай, что он говорит! Он манипулирует тобой. Пользуется твоей ненавистью к Весрии. Как только поддашься ему, он отберет у тебя власть. Уна, я, даже Хэл, мы пытаемся поступить правильно по отношению к Дану. И я знаю, что ты тоже. Я верю, что вместе мы сможем все исправить. Мы можем создать новое наследие. Поэтому прошу…

Ее голос надломился, когда Изабель опустила взгляд на Уну, скрюченную и истекающую кровью на полу, и осела. Ее волосы окутали ее, разлившись вокруг, подобно водопаду. Изабель всегда была худой, но сейчас она выглядела изможденной. Измученной и утопающей в кровавой ткани.

– Как трогательно. – Лоури вытащил кинжал из лужи крови. Он наклонился к Уне. – А теперь уйди с дороги…

– Не смей приближаться к ней! – Изабель выставила вперед ладонь, в центре которой мерцал серебряный свет.

Исцеляющее Прикосновение.

Всю жизнь Рен думала, что унаследовала магию от отца. Но она получила ее от матери. Когда королева положила руки на шею Уны, Рен поняла, что их связывало нечто большее, чем обиды.

Уна с облегчением зажмурилась, когда рана затянулась. Сплошная воспаленная фиолетовая линия пересекала ее горло. Лечение было отрывочным и явно выполнено непрофессионалом, но это не имело значения. Когда кровотечение остановилось, у Уны появился шанс выжить.

Серебряный свет все еще освещал Изабель. Когда она заговорила, ее голос звучал болезненно тихо. Она не удостоила Лоури взглядом.

– Все кончено, Алистер.

Эмоции сменялись на лице Лоури: ярость, горечь и, наконец, страх. Впервые в своей несчастной жизни у него не было рычагов влияния ни на кого в этой комнате.

Он побежал.

Рен выругалась, борясь с веревкой на лодыжках. Наконец ей удалось просунуть окровавленный скальпель под узел и распилить его.

– Мы должны остановить его.

Уна приподнялась на локте.

– Я пойду.

– Нет! – одновременно ответили Рен и Изабель. Их глаза на мгновение встретились, прежде чем обе неловко отвели взгляды. Рен прочистила горло. Были ли они когда-нибудь согласны раньше?

– Ты никуда не пойдешь, – продолжила Рен. – Твоя рана слишком тяжелая.

Рядом тихо застонал Хэл. Слава Богине, он жив, цел, и…

И у него в глазу стоит зеркало.

Съежившись от извинений, Рен вытащила его и бросила на пол. Звон от удара металла о камень разлетелся по комнате. Затем она принялась за работу, расстегивая пряжки, которые связывали его, и снимая капельницу со сгиба его локтя.

– Позвольте мне. – Он еле выговаривал слова, а затем закрыл глаза. – Я могу это сделать.

– Ох, – с нежностью произнесла Рен. – Я так не думаю.

Он даже попытался сесть, но анестезия остановила его. Когда она положила руку ему на щеку, он снова погрузился в беспамятство. Видимо, от Лоури предстоит избавиться ей. Впервые в жизни ей придется быть безжалостной.

37

У Рен болело все тело. Каждое движение и каждая мысль происходили словно в замедленной съемке – сказывалось действие анестезии. Но она была злее, чем когда-либо. Она цеплялась за это чувство, лелеяла его, как последнюю искру угасающего огня. Оно дало ей цель – ясную, простую и вдохновляющую. Алистер Лоури заплатит за все, что сделал.

Она почувствует удовлетворение от его убийства. Справедливость. Какая-то темная ее часть истекала слюной. Справедливость для всех его слуг. Справедливость для Байерса. Справедливость для Хэла и Уны. Справедливость для нее.

Во мраке, за раскатами далекого грома, Северная Башня казалась такой же устрашающей, как и Колвик-Холл. Схватив фонарь с крюка за дверью, Рен побежала на гулкий звук шагов по главной лестнице. Сквозь шум крови в ушах зияющее пространство тьмы за перилами прошептало: «Падай». С каждым шагом она продвигалась все глубже в недра Башни – так глубоко, что боялась больше никогда не найти путь к свету.

Она споткнулась на последней ступеньке и выставила вперед руку, чтобы удержать равновесие. Ощущение стены под ладонью успокоило ее. В обрывках света от раскачивающегося фонаря Рен увидела, что стены были украшены костями, бедренными и плечевыми, слоистыми осколками, похожими на черепицу.

Она остановилась у входа в подземелье. Башня была встроена в скалу, и туннели служили не только склепом для королев и святых, но и выходом к морю. Мера предосторожности для монарха, спасающегося от вторжения, или беглого лорда, убегающего от ярости Рен. Она не колебалась и скользнула в тень. Шипение прилива усилилось.

Через какое-то время проход вывел ее на утес. Сбоку была вырезана гладкая каменная лестница, которая вела вниз, к докам. Сегодня ночью, в штормовой темноте, океан был словно создан из чернил. Волны разбивались о скалы, превращаясь в пенистые белые пики. Дождь лил не переставая, окутывая все вокруг сверкающей жидкой пеленой.

Рен шагнула под ливень и резко вздохнула от холода. В воздухе пахло солью. И чем-то еще – чем-то пугающе знакомым. Чем-то горелым. Порох? Пережаренный кофе? А под ними – уксусная стерильность формальдегида.

Холодный метал прижался к ее шее.

– Как любезно, – произнес Лоури. Предохранитель на его пистолете щелкнул. – Ты пришла за мной совсем одна.

Рен втянула голову в плечи.

– Ты так боишься, что я смогу навредить тебе?

– Ты довольно предсказуема. И ужасно живуча. В любом случае ты станешь щитом, если кто-нибудь еще решит поиграть сегодня в героя.

Если он хочет использовать ее в качестве заложника, у нее есть по крайней мере несколько минут. Настало время положить всему этому конец.

Нож Хэла был заткнут у нее за пояс. Она вспомнила извозчика, которого сбила с ног. Представила его посиневшим и окоченевшим, погребенным подо льдом из-за нее. Одно дело – убивать в целях самообороны. Совсем другое – вершить правосудие. Сможет ли она простить себя, если сделает это?

Она подумала о Джейкобе Байерсе, которого постигла жестокая смерть в одиночестве.

Она подумала об Уне, о том, как на холодный каменный пол Башни из нее вытекала жизнь.

Она подумала о Хэле, бледном и покрытом синяками на операционном столе.

«Да. Он заслуживает этого».

Рен вытащила клинок из ножен и полоснула им по плечу Лоури. Она словно нарисовала дугу из крови, которая брызнула в лужу дождевой воды. Он зашипел от неожиданности. Рен отпрыгнула, но он успел схватить ее за руку. Его пистолет с силой опустился на ее запястье, и она закричала от вспышки боли, от хруста костей.

В глазах потемнело, она согнулась пополам и выронила нож. Он с грохотом упал на землю, блестя от воды, крови и яда. Рен держала руку, ее глаза наполнились болью и ненавистью. Яд уже должен был проникнуть в его кровоток. Она просто должна прожить чуть дольше, чем он.

– Ты могла бы возвестить о начале новой эры. Эры мира. – Он забрал нож. – Ты глупая, эгоистичная девчонка.

– Это чушь! – закричала она. – Как ты не понимаешь, что это не принесло бы мир!

– Разве ты не видишь, что Дану и Весрия никогда не покончат с этим по своей воле? – Он дрожал от гнева. – Даже если ты веришь, что в твоих силах что-то изменить, ты не сможешь сбросить груз столетий насилия. Посмотри вокруг. Твоя земля выжжена. Экономика разрушена. Дети остались без родителей. Этот мир – сплошная неразбериха. Думаешь, твой народ так легко простит Весрию? Думаешь, мы когда-нибудь сможем увидеть прогресс в таких условиях?

Она подумала о Хэле. О своей яркой любви к нему и надежде, которой он ее наполнил. Если два таких человека, как они, смогли полюбить друг друга, то, возможно, однажды их разбитые страны тоже научатся сосуществовать.

– Да. Именно так я и думаю. – Холодный пот и капли дождя стекали по ее лицу, а тело дрожало от всплеска адреналина. Однако она решительно подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Я знаю, что мы лучше наших предков. Я знаю, мы сможем исцелиться от этого, но только если отложим насилие в сторону. Если мы перестанем отвечать ошибкой на ошибку. Твой способ не лучший. Он такой же.

– Такой же? Вы убивали друг друга просто так. Я делаю это ради высшего блага. Меня запомнят как героя. Провидца. Мои люди слишком долго прятались, но я изменю этот мир.

Ужасная правда открылась ей. Он верил в это – в каждое свое слово.

– Неужели ты настолько бессердечен?

– Перестань, – усмехнулся Лоури. – А теперь будь хорошей заложницей и вставай.

Рен с трудом поднялась на ноги, не обращая внимания на постоянную пульсирующую боль в сломанной руке. Пистолет настойчиво давил ей в спину, подталкивая вперед. Над краем утеса в бушующем прибое покачивался пароход. Как только Лоури закончит с ней, он бросит ее в волны. Она могла представить вкус воды, когда она наполнит ее рот и нос. Как соль сожжет ее внутренности.

Но к тому моменту, когда это произойдет, он будет уже мертв.

Они медленно спустились по лестнице. Шаги Лоури были тяжелыми и шаткими. Затем внезапно они остановились. Она обернулась через плечо как раз в тот момент, когда он рухнул.

– Что ты со мной сделала? – Теперь в его глазах горели испуг и отчаяние, как у загнанного в ловушку волка. – Что ты сделала?

Его страх наполнил ее холодным удовлетворением. Такие чувства возникают на поле боя? Это казалось правильным. Она могла потерять себя в приливе этой силы. Наконец она поняла, почему поколение за поколением умирали за Дану. Она поняла, почему все называли ее слабой. Она никогда не была безжалостной, но было так легко поддаться этой ненависти.

Слишком легко.

У ее ног, такой отчаявшийся и бледный, Лоури выглядел испуганным ребенком, одетым в слишком красивую одежду. Как она могла проповедовать прощение, а потом смотреть, как он умирает от ее руки?

«Милосердие – самая сложная вещь».

Убийство Лоури не вернет Байерса. Оно не сотрет ужас последних недель. Оно не уменьшит ее ненависть к себе. Она не может это сделать. Сердце снова и снова сжималось от боли, она так устала.

Она так устала от смерти.

Рен опустилась на колени рядом с Лоури и здоровой рукой порылась в медицинской сумке в поисках противоядия – одного из последних пузырьков, которые она приготовила. Она закатала его рукав и вонзила иглу в руку. Взгляд, который он бросил на нее, когда сыворотка потекла по его венам, был зловещим.

– Зачем?

– Потому что твоя смерть ничего не решит.

– Это та часть спектакля, где ты прощаешь меня? – с горечью прохрипел он. – Где я расплачиваюсь?

– Нет. – Она видела, как в нем угасает огонь, а усталость берет верх. Его сердце неуклонно замедлялось, пока сон пытался овладеть им. – Я никогда не прощу тебя. По крайней мере, пока я жива. Но я не стану убивать тебя. Это закончится вместе с нами.

Затем пришла боль – худшая из тех, которые она когда-либо испытывала. Когда темные пятна перед глазами пропали, она увидела нож Хэла, по самую рукоять вонзившийся ей в живот.

Он вонзил в нее нож. В оцепенении, не веря глазам, она прикоснулась к ране, и ее пальцы стали липкими.

Лоури схватил медицинскую сумку и отбросил ее. Она скользнула по причалу и закачалась на краю, прямо над голодным плеском волн. С паническим, животным звуком Рен рванулась к ней, но рука Лоури сомкнулась вокруг ее голени.

Он потянул ее назад. Нож повернулся в ее животе. Каждый нерв вспыхнул пламенем, ослепляя ее белым светом. Она потеряет сознание от боли, если пошевелится. Соль и кровь, покрывавшие ее язык, угрожали вызвать рвотный позыв.

Она ничего не могла сделать. Ее магия иссякла. Она умрет здесь. По крайней мере, Хэл и Уна были в безопасности. Весрия и Дану познают мир.

Она и Лоури лежали, почти соприкасаясь лбами. Он выглядел злым и торжествующим, а струйки дождя мерцали на его бледной коже, как дорожки от слез.

– После всех усилий, всей борьбы, каково это – потерпеть неудачу?

Рен с трудом подбирала слова. Ее тело было бесполезно, оно было сломлено. И стало так холодно. Сквозь стучащие зубы она прорычала:

– Мне тебя жаль.

– Как благородно. Думать о других, даже когда ты умираешь.

– Я спасла свою страну. Я спасла своих друзей. Ты мечтал о прогрессе, но чего достиг на самом деле? Через пять лет никто не вспомнит твое имя.

Что-то сверкнуло в его глазах – боль и тоска.

За его плечом приближалась темная фигура.

Хэл.

Он не сказал ни слова. Ему и не нужно было. Его глаза – сплошь черные, с серебряной фолой – были такими же злобными, как бушующий океан. Он присел на корточки рядом с ними и перевернул Лоури на спину. Дождь хлестал по запрокинутому лицу Алистера, и от ужаса узнавания его губы приоткрылись.

Их взгляды встретились.

Лоури открыл рот, чтобы закричать, но не издал ни звука. Он забился в конвульсиях, и его пальцы, жесткие, как когти, царапали его собственные глаза. Затем с глухим треском его голова ударилась о пирс и повернулась к ней. Изо рта у него полилась розовая пена.

Алистер Лоури был мертв, его губы растянулись в последней зловещей улыбке.

38

Рен чувствовала боль и немного тепла Хэла, пока он нес ее. Брызги капали с его волос, беспокойство горело в глазах. Он медленно положил ее на землю под выступом скалы и начал рыться в медицинской сумке. Она услышала, как стеклянные флаконы звякнули друг о друга, словно колокольчики на ветру. Почти впервые с тех пор, как они встретились, все его защитные маски треснули. Он торопился, почти обезумев, отбрасывая в сторону марлю и перчатки, скальпели и щипцы. Это было… мило.

Он поймал ее взгляд.

– Рен.

– Мм?

– Скажи мне, что делать, – хрипло попросил он. – Я не знаю, что делать…

Хотя ее глаза почти закрылись, медицинские инструкции струились так же легко, как дыхание.

– Не вытаскивай нож, пока другой целитель не стабилизирует мое состояние. Это очень важно. А пока введи антидот. В идеале внутривенно, но внутримышечно тоже сработает. Не доводи меня до эмболии.

Хэл сдавленно вздохнул.

– Тебе нельзя спать.

– Я не сплю, – возмущенно возразила она.

– Какой из них? У тебя в сумке слишком много флаконов.

– Зеленый.

Последовала бесконечная пауза. Снова шорох. Он выругался.

– Богиня небесная, Хэл, они подписаны. На нем должна быть этикетка: «Антидот для Хэла».

Прежде чем провалиться в темноту, она увидела, как неумело он прикрепил флакон к шприцу.

Когда Рен вновь очнулась, она подумала, что смерть была бы предпочтительней, чем это. Свет был слишком ярким, воздух – тяжелым, словно полный битого льда. Но, по крайней мере, боль в животе почти ушла.

Когда она перевернулась на кровати, на которую ее положили, она поняла две вещи. Во-первых, она вновь была в Северной Башне. Во-вторых, кто-то одел ее в одну из ночных рубашек Изабель.

Она откинула тяжелые одеяла и приподняла рубашку, чтобы осмотреть ножевое ранение. Ее белая кожа была покрыта красными пятнами, и под ними виднелась толстая полоса блестящей рубцовой ткани. Это была небрежная работа. Даже в детстве у нее получалось лучше.

Затем нахлынули воспоминания о ладонях Изабель, омытых серебряным светом. Рен пробежала пальцами по шраму и попыталась отбросить эмоции. Столько лет тетя оставляла на ней шрамы, но этот… Может быть, в конце концов он не был таким ужасным. В любом случае Рен слишком устала, чтобы сейчас исправлять его.

Как будто она могла.

Когда она погрузилась глубоко внутрь себя, то почувствовала, что ее магия спит, как будто она была заключена под толстым слоем льда. Она была далеко, но, слава Богине, она была. Может быть, однажды она простит ее за чрезмерное употребление. Рен моргнула, сдерживая слезящуюся волну облегчения, и вместо этого принялась изучать обстановку.

По сравнению с остальной Башней эта комната казалась уютной. Она освещалась теплом каминного огня, который омывал комнату мягким оранжевым светом заката. Она уткнулась носом в шерстяную отделку одеяла и вдохнула его успокаивающий аромат.

Когда дверь открылась, Рен обернулась и увидела на пороге Хэла. Он замер, когда заметил, что она проснулась, словно она была какой-то ненадежно закрепленной вазой, которая упадет и разобьется, если он будет двигаться слишком быстро. От двух кружек в его руках лениво поднимался пар.

– Рен.

– Привет, – хрипло произнесла она. Хэл поставил кружки на прикроватный столик и сел рядом с ней. Она переплела свои пальцы с его. Ее руки все еще были белыми как кость и окоченевшими от холода, а его были такими теплыми. Рен крепко сжала его ладонь. – Ты спас меня.

– Скорее наоборот.

Она решила не спорить с ним. Не сейчас, когда он был таким нежным.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб, и с места, где она сидела, было слишком заманчиво просунуть руки под подол его расстегнутой рубашки. Она положила ладони ему на живот, наслаждаясь твердым теплом его тела.

Он поморщился.

– Ты ледяная.

– Я чуть не умерла, – озорно ухмыльнулась Рен. – А ты горячий. Так что делись.

Хэл покачал головой и забрался в постель рядом, позволив ей прижаться к нему носом. Она положила голову ему на грудь, прямо над бьющимся сердцем. Это было что-то истинное и прочное – невероятно важное, когда весь мир пошатнулся вокруг нее.

Лоури был мертв, но, как и шрам, который остался после исцеления Изабель, он всегда будет с ней, как бы сильно она ни хотела забыть.

– Я почти убила его, но оказалась слишком трусливой, чтобы довести дело до конца, – пробормотала она. – Тебе не стоило вмешиваться подобным образом.

– Нет. Ты была храброй. – Хэл убрал волосы с ее лица. – Нас всех растили так, чтобы мы стали жестокими. Требуется немалая сила, чтобы оставаться добрым в этом мире. Терпеть страдания, вместо того чтобы усугублять их.

Рен была слишком поражена, чтобы сказать что-то в ответ.

– Без тебя я был бы другим человеком, – продолжил он. – Без тебя солнце, возможно, встало бы над совершенно другим миром.

Рен заставила себя рассмеяться, только чтобы сдержать слезы.

– Ты не можешь говорить такое всерьез.

– Могу.

Он говорил с таким почтением, что она не смогла сдержать смущенный всхлип. Каким-то образом ему всегда удавалось сказать именно то, что ей нужно было услышать. Благодаря им Лоури больше никогда никому не причинит вреда. Благодаря им Дану и Весрия наконец-то обретут мир. А Хэл… Он станет таким лидером, в котором нуждается его страна, добрым и справедливым.

При условии, конечно, что ее люди отпустят его.

Рен тяжело сглотнула.

– Что теперь с тобой будет?

– Завтра суд решит мою судьбу.

– Они не могут! – Рен села и тут же поморщилась от резкой боли в животе. Она легла обратно. – Ауч.

– Не думай сейчас об этом, – мягко произнес он.

– Как я могу оставаться спокойной в такой ситуации?

– Во мне теплится надежда. – Хэл нахмурился. – Я не ожидаю помилования, но, если твое правительство в самом деле желает мира, они будут обязаны вернуть меня домой.

– Верно. – Вздохнув, Рен закрыла глаза. – Готова поспорить, ты будешь рад вернуться домой. Что ты сделаешь в первую очередь?

– Зависит от одного человека.

– От кого?

– Тебя.

– Меня? – Она теребила потертую шерсть одеяла. Так долго она не думала ни о чем, кроме того, что будет после всего этого. Теперь она не могла думать ни о чем, кроме текущего момента, ни о чем, кроме своей щеки на груди Хэла и неровного, прерывистого биения его сердца. Она осмелилась поднять взгляд, и его глаза наполнились надеждой. – К чему ты клонишь?

– Если ты подумаешь над… Если ты хочешь… Если мне позволят уйти… Я бы хотел, чтобы ты поехала в Весрию со мной.

Хэл Кавендиш заикался. Сначала это было так абсурдно и мило одновременно, что она не сразу поняла, о чем он. Когда до нее дошел смысл его слов, она потрясенно заморгала.

– Подожди. Что?

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной, – с большей уверенностью в голосе повторил он. – Если ты тоже этого хочешь.

Конечно, она хотела.

В Весрии можно было сделать столько всего хорошего. Она так ясно представила себе это: преподавать медицину их целителям, возможно, даже начать исправлять ситуацию, помогая реабилитировать ветеранов, раненных на войне.

Но она была дома. После стольких лет она оказалась дома.

Она не могла просто уйти, даже если мысль о возвращении в Гвардию заставляла ее чувствовать себя неправильной, как будто она пыталась вернуться туда, где ей больше не место. Эта мысль была слишком ужасающей, чтобы раздумывать над ней слишком долго. Ничто в ее жизни никогда не было определенным, кроме тоски. Теперь, когда у нее было именно то, чего она хотела, она была слишком напугана, чтобы отпустить это.

Словно почувствовав ее нерешительность, Хэл произнес:

– Пожалуйста, не принимай решение прямо сейчас. И помни одну вещь: я хочу, чтобы ты была счастлива, даже если это будет означать, что ты останешься здесь.

– А что насчет тебя?

– Насчет меня? – Хэл провел большим пальцем по линии ее подбородка, его глаза были теплыми и невероятно нежными. – Ты научила меня, как начать все сначала. За это я всегда буду любить тебя.

– Ты любишь меня? Но я… – Было так много «но». Все в ней было слишком. Она была слишком активной, безрассудной, упрямой и раздражительной. – Кажется, у меня галлюцинации, – пробормотала она. – Повтори, что ты сказал.

– Я люблю тебя, Рен Сазерленд. Всю тебя.

Слова, которые она так долго хотела услышать. Ее глаза наполнились слезами, и от огромного усилия, которое потребовалось, чтобы сдержать их, у нее запылало в груди. Она открыла рот, но не издала ни звука.

«Я тоже люблю тебя».

Она должна была сказать это. Она должна была спросить, где его найти, чтобы сказать о своем решении.

Но в Башне было так темно, а бодрствовать становилось так тяжело. Мир сомкнулся вокруг нее, как объятия, и последнее, что исчезло, – его глаза. Две точки тьмы, на которых сходилось все яркое и прекрасное.

39

Рен, моргнув, вновь пришла в сознание.

Вокруг нее расцвел сад: розовые розы, маргаритки и хризантемы ярких всевозможных цветов. Она сразу подумала о Хэле. Она помнила их разговор, но не знала, как давно он произошел. Прошли часы или дни? Все ее воспоминания состояли из мелькающего серебряного света, уколов, незнакомых лиц и обрывков монотонных разговоров.

У нее все еще болело тело, но внутри… Она чувствовала магию. Окрыленная надеждой, Рен направила энергию и увидела, как под ее кожей слабо проступает серебряная паутина. Она сжала кулак, прерывисто вздохнув с облегчением.

– Ты проснулась.

Рен, вздрогнув, повернулась к двери. Уна сжимала в руках букет поникших лилий, оранжево-розовых звездочек с ярко-желтыми пятнами. Она поставила букет в одну из пустых ваз на ночном столике. Композиция была незатейливой – и более привлекательной в своей простоте. Рен перевела затуманенный взгляд на лицо Уны, когда та села. Ее волосы были собраны в свободную косу на затылке, обнажая неровный шрам, пересекавший горло, как ошейник – или, может быть, ожерелье, учитывая, с какой гордостью Уна носила его.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Рен сжала пальцы, позволив сиянию магии слабо замерцать в солнечном свете.

– Чудесно, учитывая все обстоятельства.

– Королева приводила сюда целителей днем и ночью.

– Ох. – Рен опустила глаза в пол. Такой доброты она не ожидала. Целители обычно не лечили несмертельные раны в рамках неотложной помощи. – Понятно.

Никто их них, казалось, не знал, что еще сказать.

Уна беспомощно взглянула на еще один букет у постели.

– Они выглядят лучше, чем те, что принесла я.

Этого было достаточно, чтобы Рен сломалась. Без предисловий она заплакала.

– Как ты узнала, что это мои любимые?

Уна простонала:

– Пожалуйста, не плачь. Я понятия не имею, что делать в таких ситуациях.

– Богиня небесная. – Рен хихикнула. – Просто сядь рядом. Или обними меня.

– Я сяду. – Уна сочувственно протянула ей платок, который вытащила из нагрудного кармана. Он повис между ними, как белый флаг капитуляции.

Пока Рен приходила в себя и вытирала слезы, Уна рассказала ей, что произошло, пока она была без сознания. Благодаря доказательствам, предоставленным на парламентских слушаниях, Уна и Рен были помилованы за все вменяемые им преступления. К ночи Весрия послала свою сдержанную благодарность за то, что они избавились от похитителя солдат – и за то, что Хэла не казнили. Пресса, по-видимому, была поглощена политической драмой последних нескольких дней, так как больше в газетах почти ничего не печатали.

– Значит, это в самом деле конец, – заключила Рен.

– Да. – Уна присела на край кровати. Тишина опустилась на них, мягкая, как снежное одеяло. – Я так рада, что ты в порядке.

– Вы становитесь сентиментальной по отношению ко мне, капитан Драйден?

– Нет. – Уна бросила на нее предупреждающий взгляд. – Я просто волновалась, что у меня не будет шанса извиниться перед тобой как следует.

– За что?

– За попытку изменить тебя. – Уна заправила выбившуюся прядь волос за ухо. – Все это время я думала, что защищаю тебя, говоря стать жестче, холоднее. Мир – не самое доброе место, и я…

– Я знаю, Уна. – Рен положила руку ей на плечо. – Ты хотела как лучше.

– Разве? Я была плохим командиром для тебя. И ужасной подругой.

– Не говори так. Сейчас меня это совершенно не волнует.

– Я плохо веду подобные беседы, – пробурчала Уна. – Ты позволишь мне закончить?

– Ты прощена. Счастлива?

– Да. – Уна улыбнулась – одной из редких дружелюбных улыбок. – Я счастлива.

Рен положила голову ей на плечо. В первый раз за столько времени Уна позволила ей это сделать.

– Я тоже.

И несмотря ни на что – ужасные, пропитанные дождем воспоминания о той ночи и пробирающий до костей холод, от которого она все еще не могла избавиться, – она сказала правду. Магия струилась по ее венам, солнечный свет заливал комнату, Уна сидела рядом. Больше она ничего не могла желать. Ничего, кроме…

– Я должна тебе кое о чем рассказать, – произнесла Уна. – Насчет Кавендиша.

Ох. Ее голос прозвучал так мрачно.

– Что такое?

– Парламент отказался помиловать его. Лучший компромисс, на который смогла пойти королева, – отправить его домой и запретить ему въезд в страну.

Сердце Рен пропустило удар. Значит, было уже слишком поздно дать ему свой ответ. Он уехал.

Она выдавила улыбку.

– Отлично.

– Разве?

– Конечно. Я рада, что он отправится домой. Теперь все может вернуться в нормальное русло. Почему же мне не быть счастливой?

– Потому что ты беспокоишься о нем.

– Я влюблена в него.

Богиня, она такая глупая. Сказать об этом вслух – все равно что вскрыть незажившую рану. Слезы снова собрались на глазах, но она долго и ровно дышала, пока не утихло самое страшное. Она не могла плакать из-за этого. С самого начала она знала, что их отношения не продлятся долго. Даже без войны, которая разделила бы их, у каждого из них были обязанности, от которых они не могли отказаться. Она должна была дорожить тем, что у них было, а не цепляться за то, что могло бы быть.

– Я так и не призналась ему в этом.

– Это печально. – Уна произнесла это так категорично, так неловко, что Рен захотелось рассмеяться.

– Возможно. Но я переживу это.

– Естественно. Он просто парень. – Уна скрестила руки на груди. – Есть еще кое-что.

– Еще? Имей хоть немного жалости к моему хрупкому душевному равновесию.

– Твоя… тетя здесь.

– Ох. – Поток эмоций при слове «тетя» был ошеломляющим.

Рен откинулась на подушки. Она измучена, а все воспоминания были еще слишком свежими и болезненными. Она не знала, хватит ли у нее сил справиться с отъездом Хэла, а теперь ей нужно пережить визит королевы. Когда она открыла рот, чтобы возразить, ее взгляд снова упал на шею Уны, где шрам поблескивал, как кривая улыбка. Он потряс ее волной страха, от которого перехватило дыхание. Если бы Изабель не было там…

Рен была обязана ей по крайней мере любезной аудиенцией.

– Впусти ее.

Уна бросила на нее долгий сочувственный взгляд, прежде чем выйти из комнаты. Через несколько мгновений на пороге появилась Изабель, такая же яркая, как первые лучи дневного света. Ее волосы были заплетены в свободную косу и украшены белыми цветами. Хотя на ней не было короны, она все равно выглядела по-королевски с гордо поднятым подбородком и шлейфом элегантного белого платья. Почему-то она выглядела менее суровой, чем обычно.

Солнечный свет смягчил резкие черты ее лица.

Она несла стеклянную вазу, наполненную лилиями в розовую крапинку. Изабель поставила ее на тумбочку и чопорно села в кресло рядом с кроватью. Со своего места Рен чувствовала запах ее духов: лаванда, сладкая ваниль и старые книги.

Молчание затянулось, пока Рен нервно не заерзала под ее пристальным взглядом. Она коснулась одной из тычинок лилии. На пальцах осталась липкая пыльца.

– Спасибо. Они прелестны.

– Я волновалась о тебе.

Рен попыталась скрыть удивление.

– Ваше величество?..

Изабель не поднимала взгляд и продолжала говорить тихо:

– Когда ты принесла мне письмо Лоури, ты была так похожа на нее. На мою сестру. Вы правда очень похожи. Слишком похожи. Импульсивные. Вспыльчивые. Капризные. Но добрые. – Она ненадолго замолчала. – Как ты, должно быть, обижена на меня.

Рен представляла этот день много раз. Так долго она фантазировала о том, каково это – получить извинения, а затем с удовлетворением отвергнуть их, насладиться чувством вины Изабель. Но теперь она думала иначе.

– Это так. Но я понимаю.

– Ты не обязана понимать. Ты была всего лишь ребенком. Ты нуждалась в ком-то. Как и я. – Изабель закрыла глаза. – Я пришла поблагодарить тебя. И извиниться. Ни того ни другого недостаточно, но, возможно, это только начало.

Да, этого было недостаточно – но чего хватило бы? Они слишком долго критиковали друг друга. Ни цветы, ни слова не могли повернуть время вспять. Ничто не могло залечить эти раны. Но то хрупкое перемирие, которое воцарилось у них сейчас… Их отношения были несросшейся костью, заживающей криво, но верно.

Этого было достаточно.

– Я прощаю вас, – ответила Рен. – И вы простите меня за все проблемы, которые я доставляла.

– Да… проблемы. – Изабель поджала губы. – Давай это обсудим.

Рен вздрогнула. Может быть, она слишком рано простила ее.

– Я пыталась понять, что делать с тобой после всего этого. Ты одинаково не подходишь ни для Ордена, ни для Гвардии.

– Но я…

Изабель подняла руку.

– Поэтому я дам тебе другое задание. То, для которого подходишь именно ты. Я считаю, что пришло время покончить со старыми обидами. Мы планируем установить связь с Весрией, и мне понадобится кто-то, кто выступит от моего имени.

Рен ждала кульминации, как постепенно до нее дошло.

– Вы имеете в виду меня?

– Да.

Рен коснулась ключицы и закашлялась, когда попыталась заговорить.

– Почему?

– У тебя есть… друг в высших кругах. – Изабель едва заметно улыбнулась, прежде чем подняться со стула, шелестя шелком. – Подумай об этом. Сообщи, когда примешь решение. Я пришлю королевскую карету к твоей квартире, если согласишься.

Она не обернулась, когда вышла из комнаты. Когда Уна вернулась, у Рен все еще кружилась голова.

– Ты знала об этом?

– Да.

Рен закрыла лицо руками.

– Что мне делать?

Уна задумчиво хмыкнула, словно тщательно обдумывала ответ.

– Что ж, будущий лидер Весрии скоро уедет из страны на поезде. Я думаю, было бы отличным жестом доброй воли послать эскорт.

У Рен перехватило дыхание. Еще не слишком поздно. Он все еще здесь.

– Почему ты?..

– Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива, даже если это будет означать, что ты уедешь.

«Я хочу, чтобы ты была счастлива, – сказал ей Хэл, – даже если это будет означать, что ты останешься здесь». Останется она или уедет, кусочек ее сердца будет вырван. Она стояла перед невозможным выбором.

Уна рассеянно сорвала лепесток с увядающего цветка и разорвала его пополам.

– Если мы действительно собираемся что-то изменить, нам нужен кто-то вроде тебя, чтобы выстроить правильные отношения с Весрией. Кто-то добрый.

– Я только что вернулась, – прошептала Рен. – Как я могу вновь оставить тебя?

Золотистый солнечный свет согревал глаза Уны, как мед.

– Ты не бросаешь меня. Ты выполняешь свою работу.

Уна протянула ей руку, но Рен не смогла взять ее. Уна была для нее всем. Ее лучшей подругой. Всем ее миром. Рен не могла так просто уйти. Кем бы она была без нее? Рен покачала головой.

– Так многое уже изменилось. Я боюсь.

– Это же не навсегда, – твердо произнесла Уна. – Ты всегда можешь вернуться. Я люблю тебя, Рен. Не важно, как далеко ты зайдешь, это, по крайней мере, не изменится.

– Я так сильно люблю тебя. – Рен обняла ее, вдыхая знакомый запах костра. – И спасибо тебе за… за все.

– Побереги благодарности. У тебя осталось полтора часа, чтобы догнать его.

– Мне этого хватит, – выдохнула Рен. – Поможешь собраться?

– Конечно. – Уна склонила голову. Ее волосы скрыли лицо сияющей темнотой. Когда она снова подняла голову, ее янтарные глаза блестели, а щеки были мокрыми от слез. С притворным отвращением она сказала: – Как тебе это каждый раз удается? Я чувствую себя нелепо.

– Это не так, – прошептала Рен. – Это не нелепо.

Уна – резкая, беззащитная и печальная – улыбнулась ей.

Это было самое красивое, что Рен когда-либо видела.

40

Оглядываясь назад, Рен с абсолютной уверенностью могла сказать, что не стоило ехать в королевской карете.

Это было трехтонное серебряно-золотое чудовище. Мерцающие газовые лампы венчали каждый угол крыши и освещали нарисованные фазы луны на черной кабине. Между передними колесами, спицы которых сверкали серебром в солнечном свете, стояла статуя Богини из чистого серебра с тремя безмятежными и внушительными лицами.

Восемь белых лошадей тащили карету по мощеным улицам. Она накренилась, как неуклюжий зверь, как лодка, подброшенная бурей. Словно мало было Рен тревоги, переворачивающей желудок. Она прижалась лбом к окну и смотрела, как ее дыхание оставляет конденсат на стекле, того же цвета, что и туман, сгущающий воздух снаружи. Четверо лакеев в своих лучших ливреях и четверо гвардейцев неторопливо шли строем рядом с каретой, поскольку та лишь ползла из-за своего огромного веса и интенсивного потока транспорта.

– Дорогу! – кричал сидящий впереди кучер. – Дорогу!

Другой извозчик выкрикивал ругательства, когда мужчина вел через дорогу небольшое семейство коз. Даже лошадь, тащившая карету рядом с ними, нетерпеливо фыркнула.

Рен могла их понять. Высоко над ними часы на башне показывали 15:45. Через двадцать минут Хэл сядет на поезд до Весрии. Понятное дело, что она сможет написать ему письмо, но перспектива всех этих фанфар, всех этих ничего не значащих нервных надежд…

Рен откусила заусенец. Ее позвоночник покалывало от беспокойства.

– Далеко еще до станции, сэр?

– Одну милю, миледи.

С такой скоростью им потребовалось бы еще тридцать минут, чтобы добраться до вокзала. Это все решило. Она могла пробежать милю за десять минут, даже с тяжелым чемоданом.

– Спасибо, что подвезли. Теперь мне пора.

– Миледи?

Рен открыла дверь кареты и выскочила из нее. Колени приняли удар на себя. Она чуть не рухнула от боли – у нее было слишком много не до конца заживших ран, – но отчаяние придавало сил. Все присутствующие уставились на нее разинув рты, но она лишь слабо подняла руку.

– Простите за беспокойство!

Она бежала быстрее, чем когда-либо. Ее легкие, все еще не оправившиеся от яда, горели. Она пробиралась между повозок и через жижу из дождевой воды, мочи и эля. Она пробиралась сквозь толпы людей, возвращавшихся домой с работы, и проносилась мимо пабов, где подавали медовый ликер, мимо рыночных прилавков на площади, заполненных продуктами ранней весны, мимо женщин с плетеными корзинами, наполненными полевыми цветами и ягодами. Повсюду зима начала отступать. На деревьях пробивалась новая поросль, и в воздухе слышались слабые звуки птичьего пения.

Часы на башне пробили четыре раза – каждый удар колокола отдавался эхом у нее в голове.

Осталось пять минут.

Наконец перед ней появился вокзал. Стеклянный потолок со шпилями поддерживался железными балками. Когда она протискивалась через главные двери, локти, плечи и портфели толкали ее со всех сторон. Но она чувствовала только дикое, головокружительное биение сердца. Все, что она могла видеть, – это вторая платформа впереди, похожая на яркое путеводное сияние маяка.

Рен выбралась на платформу как раз в тот момент, когда на противоположной стороне путей мимо нее пронесся поезд. От стука его колес у нее задрожали кости. Порыв ветра хлестнул ее волосы по лицу и наполнил нос пепельным запахом креозота.

Она была здесь. Она справилась.

Но облегчение быстро сменилось ужасом. Тут так много людей, все серые и невзрачные, в черных шляпах и черных пальто. Они собирались в группы, похожие на клубы густого черного тумана. Как она собиралась найти здесь Хэла? Что, если он отправляется с другой платформы? Что, если он уехал на предыдущем поезде? Что, если она больше никогда не увидит его? Что, если…

Но затем она почувствовала натяжение уз – пусть и совсем слабо.

«Посмотри, – прошептала она, – туда».

На краю платформы она увидела его.

Ей потребовалось мгновение, чтобы узнать его. Он завязал шарф и надел широкополую шляпу, чтобы скрыть лицо. Но она узнала бы это задумчивое выражение где угодно. Над ним с крыши свисали капающие сосульки, каждая из которых словно была осколком замерзшего солнечного света. Весь ее мир содрогнулся и затрещал, как зима в оттепель.

Рен забыла, как двигаться. Как дышать.

Затем он поднял глаза и встретился с ней взглядом.

Его лицо, судя по тому, что она разглядела, было бесстрастным. Но вскоре оно покрылось румянцем. Магическая связь между ними натянулась, и Рен без колебаний подчинилась ее притяжению.

Она уронила чемоданы и в два прыжка преодолела расстояние между ними. Врезавшись в него, она обняла его за шею. Хэл застонал от удара, но, как только он обнял ее за талию, она почувствовала, что ее ноги оторвались от платформы. Она издала задыхающийся беспомощный смешок, когда носки ее ботинок заскребли по асфальту.

Как она вообще могла колебаться? Как она могла когда-то отрицать это пьянящее, яркое, как солнце, чувство? Она растворилась в колючей ткани его пальто и его теплом весеннем запахе.

– Ты собирался уехать без меня, – приглушенным голосом проговорила она ему в грудь. – Я должна столкнуть тебя на рельсы за одну только мысль об этом.

– Ты едешь со мной? – Его голос звучал так мягко и потрясенно, что Рен не смогла сдержать улыбки.

Когда он опустил ее на землю, она скользнула руками к его локтям.

– Ты так удивлен. Я полагала, моя новая должность была твоей идеей. Ты правда думал, что я отвернусь от тебя?

– Я надеялся, что ты этого не сделаешь. – Хэл накрутил прядь ее волос на палец, затем с наигранной официальностью произнес: – Для меня честь представить вас магистериуму, леди Сазерленд.

Рен сморщила нос, услышав свой титул.

– Что, если они возненавидят меня?

– Ты расположила меня к себе. Я не знаю никого, кто бы подошел на эту должность лучше тебя.

– Ты правда так думаешь?

– Конечно, – тихо ответил он. – Ты нужна мне.

Когда она позволила представить себе будущее, внутри забурлило волнение. Он хотел, чтобы она была там, с ним. В Весрии она могла стать полезной и любимой. Ей хотелось свернуться калачиком в этом чувстве. Это было похоже на принадлежность чему-то. Это было похоже на надежду. Их мир уже был миром, где даниец и весрианец больше не были врагами.

Где-то вдалеке воздух прорезал свисток поезда. Ничего, кроме Хэла, не имело значения. Она размотала его шарф и взяла лицо в дрожащие ладони.

Она потерялась в темноте его глаз. Они были полны удивления.

– Я должна была сказать тебе это гораздо раньше. Я тоже люблю тебя.

У Хэла перехватило дыхание.

– Правда?

– Конечно. Ты хочешь услышать это еще раз, чтобы поверить?

– Возможно, – прошептал он.

– Я люблю тебя, Хэл Кавендиш, и никогда не отпущу.

Хэл прислонился своим лбом к ее. Его улыбка была застенчивой, искренней и счастливой.

– Я не знаю, что сказать.

– Тебе не нужно ничего говорить. – Рен встала на носочки и запустила пальцы в волосы у него на затылке.

Их поезд подъехал к платформе. Пар валил из дымовой трубы и скапливался у их ног, как стоячая вода. Хотя пассажиры спешили мимо, а проводник перекрикивал пыхтение и вздохи паровоза, Хэл прижимал ее к себе, как будто у них было все время в мире.

Он наклонился и поцеловал ее.

Это была настоящая клятва, связывающая их крепче любого контракта.

Благодарности

Часто говорят, что писатели – одинокие люди, но я считаю, это не совсем так. Фанфики, написанные мною в детстве, подарили мне близких людей. Эта книга не исключение – она бы не появилась на свет без упорной работы, поддержки и любви множества замечательных людей. Я не уверена, что мне хватит слов, чтобы выразить им благодарность, но я попытаюсь.

Прежде всего – моим агентам, Клэр Фридман и Джессике Милео. Я могла бы написать вам благодарностей на целую книгу, но пока хватит этого абзаца. Вы – героини и чемпионки, полные остроумия, терпения и безупречной редакторской проницательности. Спасибо вам за то, что вы воплощаете мечты в реальность и всегда готовы прийти на помощь. Я не могла и мечтать о лучших товарищах в этом путешествии.

Моему редактору, Дженни Конвэй. После нашего первого телефонного разговора я поняла, что нашла золото. Я благодарна каждому дню за нашу совместную работу – слияние вкуса и видения. Тысячу раз благодарю тебя за то, что подняла эту книгу на новые высоты, за неустанный труд и энтузиазм, а также за то, что ты любишь Рен и Хэла (и его ключицы) так же сильно, как и я.

Всей команде мечты издательства «Венсдэй Букс». Я не могу выразить, какое это счастье – работать со всеми вами. Спасибо за то, что поверили в эту книгу, убедились, что она красива как внутри, так и снаружи, и передали ее в руки читателей. Отдельные благодарности ДиДжею ДеСмайтеру, Лекси Ньювилль, Бранту Джейнвэю, Мэри Моатс, Ольге Грлик, Саре Гудман, Эйлин Ротшильд, Мелани Сандерс, Лене Шехтер, Девану Норману, Майклу Крисчителли, Ким Ладлэм, Элизабет Каталано и Лорен Хоуген.

Митчу Терье. Спасибо за то, что любишь меня, читаешь все мои работы и едва ведешь бровью, когда находишь меня сидящей на полу, пока я возмущаюсь по поводу несговорчивых персонажей. Ты даешь мне стабильность, чтобы мечтать, и ту любовь, которую я надеюсь запечатлеть хотя бы мельком в своих историях.

Кристин Линн Герман. Ты первая поверила в меня, и без тебя я бы не писала эти благодарности со слезами на глазах. На протяжении многих (!) лет ты направляла меня мудростью, юмором, безжалостной редактурой и иногда жесткой любовью. Ты фантастический наставник, но более того – ты моя самая близкая подруга. Выпьем за еще много лет книг, которые мы напишем с такой же страстью.

Алексу Хаффману. Я каждый день удивляюсь тому, насколько мне повезло, что я могу называть тебя своим другом. Ты редкая прекрасная душа, которая делает мир ярче, просто оставаясь собой. Спасибо тебе за наши трехчасовые разговоры по телефону о жизни, искусстве, аниме и наших вымышленных детях. Эта книга не была бы такой, какая она есть, без тебя, и, черт возьми, я бы тоже.

Аве Рид и Рейчел Моррис. С чего мне вообще начать благодарить вас? Ава, спасибо, что своими комментариями и мемами спасала мою жизнь множество раз. Рейчел, спасибо за все те часы, что мы смеялись, плакали и играли в видеоигры, сидя на моем диване. Спасибо вам обеим, что приняли меня, полюбили и сделали Калифорнию моим домом. Команда GSJ сделала меня лучшим писателем и лучшим человеком.

Моим партнерам по критике, которые глубоко затронули мою жизнь и работу. Эмили Фелдман, без тебя я бы не пережила менторскую сессию и все, что последовало за ней. Ты штурмом завоюешь литературный мир. Кортни Гулд, нет никого другого, с кем я бы предпочла публиковаться. Спасибо, что не позволяла мне бездумно барахтаться, и за то, что пишешь книги, которые заставляют плакать, и за твои навыки графического дизайна. Кэт Бэйквелл, твое доброе сердце и истории дают мне надежду, что этот мир может стать лучше. Я не могу дождаться, когда буду держать в руках твою книгу. Зульфа Катух, я так рада, что однажды написала тебе. Твоя теплота, щедрость и талант вдохновили меня, а твои комментарии постоянно заставляют плакать от смеха.

Кэти Стаут, Элише Уолкер и Одри Колхерст. Вы все поддерживали меня в здравом уме, пока я постоянно работала над книгой. Вы все безмерно талантливы, невероятно забавны и просто бриллианты.

Моей маме. Ты одна из самых практичных людей, которых я когда-либо встречала, но ты никогда не отговаривала меня от осуществления мечты. Я так сильно люблю тебя!

Писательской менторской сессии, которая положила начало моей карьере и познакомила со столькими замечательными людьми. Большое спасибо Эллисон Диллон, Алексу Хиггинсу, Ти Джею Дакворту, Джоанн Уивер и Бритни Синглетон за прочтение этой книги и за то, что в ответ доверили мне свои работы.

Онлайн-сообществам, которые вырастили меня и научили писать. Отдельное спасибо Стефани Эш-Перри и Алексу Перри. Когда-то мы были кучкой сбитых с толку подростков на форумах. Посмотрите на нас сейчас!

Всем писателям, которые обратились ко мне, и независимым книготорговцам, особенно Кристине, Лауре, Тори, Коди и всем сотрудникам книжного магазина «Кеплер», которые первыми поддержали эту книгу. Я очень ценю всех вас!

И, наконец, Масаши Кишимото. Мы никогда не встречались, но я хочу сказать спасибо вам за создание мира, куда я сбегала от реальности. Я посвятила более десяти лет жизни, шипперя двух ваших персонажей, которые ни разу не разговаривали друг с другом, так что это многое говорит о вашей работе (или обо мне). Эта благодарность для вас.

Примечания

1

От англ. soil men; люди этой профессии собирали содержимое выгребных ям ночью и ночных горшков – рано утром, главным образом в XVIII–XIX веках. (Прим. ред.)

2

Куколь – монашеский головной покров. (Прим. ред.)

3

Тимпан – архитектурный элемент, названный по аналогии с одноименным музыкальным инструментом, – внутреннее поле треугольного фронтона. (Прим. ред.)

4

Бельведер – надстройка над зданием, например башня с широкими застекленными или открытыми проемами. (Прим. ред.)

Content

Эллисон Сафт
И приходит ночь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Благодарности

Примечания