Анна Блейк

За грехи отцов

© Блейк А., 2023

© ООО «Издательство «АСТ», 2023

Часть первая. Пират и инквизитор

1. Ритолина

03 октября 1999 года

Старый Треверберг

Рита напряженно постучала тонкими пальцами с длинными красными ногтями по рулю своего «Вольво». Она приехала, как положено образцовому сотруднику, претендовавшему на продвижение в лучшей риелтерской фирме города, за пятнадцать минут до назначенного времени, а вот потенциальные клиенты задерживались. Говорят, у богатых свои причуды. А еще говорят, что действительно богатые люди, которые работали ради того, чтобы сколотить состояние, и знают ему цену, никогда не опаздывают. Что не скажешь о тех, кто получил деньги случайно – в наследство, например, или чересчур быстро. Слишком успешны для серьезного отношения к жизни. Построили свою финансовую империю на махинациях, не очень законном товарообороте или чем похуже. Рита выдохнула из легких горьковатый дым сигарет и осмотрела вычурный особняк, который должна была презентовать потенциальным покупателям.

Обычно фирма Самуэля Муна продавала свои постройки или те особняки, которые приобрела в собственность, но в начале этого года стратегия изменилась, и она начала подписывать обычные риелтерские договоры. Рита впахивала без отпуска шесть месяцев, чтобы наконец в сентябре ей выделили один такой объект. Настолько роскошный и настолько дорогой, что даже Мун не решился вложиться, а предпочел просто перепродать.

Рита вызубрила историю особняка, обходя детали, которые не захочет слышать ни один покупатель (западное крыло укрепляли, там просел фундамент, а в садовом пруду завелась какая-то нечисть, которая поела всю рыбу, и пруд пришлось осушить, а потом наполнить заново), построила речь такого качества, что позавидует и опытный политик. И вот сидела… и перегорала. Она хорошо себя знала: если клиенты задержатся больше чем на тридцать-сорок минут, провести встречу так, чтобы сделка состоялась, она не сможет. От нее останутся тлеющие огоньки, а продажи – это пламя. И никак не меньше.

Рита сама была пламенем. С детства она стремилась к любому движению. Она занималась спортивной гимнастикой, потом начала танцевать. Лет с тринадцати всерьез увлеклась ориентированием на местности и каждые выходные убегала с друзьями по интересам за город, в смешанные леса с густым подлеском, окружавшие Треверберг плотной стеной. Именно в один из таких походов ребята наткнулись на уединенную резиденцию, построенную, очевидно, еще в прошлом столетии. Здание было старым, а забор слегка покосился, но Рита застыла, будто увидела статую Давида вблизи. Ее покорили размах резиденции, деревянная резьба, то, как был организован сад, въездная группа. Девочка будто перенеслась в эпоху экипажей и балов и поняла, что когда-нибудь она станет тем, кто создаст архитектурный шедевр. Она окончила школу с золотой медалью, обеспечив ее себе за счет чудовищной усидчивости и спортивного самоконтроля гимнастки, которая мечтала получить олимпийское золото. Поступила в университет. Получила красный диплом, которым страшно гордилась… и осталась на улице. С дипломом и знаниями, победами в конкурсах и олимпиадах, но никому не нужна. Она обошла все архитектурные салоны города в поисках работы, пока случайным образом не наткнулась на Самуэля Муна, владельца фирмы «Мун Девелопмент», которая занималась строительством и продажей.

Мун опытным взглядом художника посмотрел ее университетские работы (хотя больше, конечно, он рассматривал ее декольте), заявил, что открытой должности архитектора у него нет, а вот вакансия риелтора открыта. И если она сможет себя показать, они снова поговорят. Может, что и изменится. Продавать дома не все равно что проектировать, но измученная безуспешными поисками работы молодая и перспективная Рита Рэксон закусила губу, запихала ожидания от жизни примерно туда, где похоронила мечту стать чемпионкой, рассыпавшуюся из-за серьезной травмы колена, и принялась за дело. С присущим ей олимпийским спокойствием и гимнастической упертостью. И элегантностью, которой могла похвастаться только она.

За три года работы Рита выбилась в десятку лучших. Потом – в пятерку. Потом – в тройку. И теперь получила право продать уникальный особняк. И его прелесть не только в размере, редких интерьерах, но и в колоссальной территории в семь гектаров, расположенной в черте города. Да тут одна земля стоила десятки миллионов. Про дом можно молчать.

Но лучше, конечно, о нем говорить.

Рита закурила вторую сигарету подряд и вышла из машины, открыла заднюю дверцу, сняла с вешалки белое пальто, набросила его на плечи, не выпуская сигареты из подведенных красным губ, и огляделась в поисках вдохновения. Красотой в этом районе было пропитано все. От прекрасно сохранившейся с девятнадцатого века брусчатки (говорят, выкладывали вручную немецкие мастера) до старинных уличных фонарей, которые каким-то чудом подключили к электричеству (раньше они были газовыми, а до этого – керосиновыми), и соседей-особняков. В целом в композиции района принимало участие четыре разноплановых дома, которые походили скорее на усадьбы дворян или на небольшие замки. Колонны, мрамор, огромные въездные группы, ландшафтные сады. Вступая на территорию такого имения, ты будто перешагивал временной порог.

Шелест шин оторвал девушку от созерцания нужного дома. Она глянула на часы. Пятнадцать минут опоздания. В каком-то трактате она читала, что это идеальный интервал для дворян. Мол, если пришел вовремя, получил неодобрение двора. А если задержался на пятнадцать минут, тебя зауважали. Впрочем, если ты пришел на тридцать минут позже, двор тебя начнет презирать. Рита выбросила сигарету, потушила ее носком туфли и с улыбкой замерла перед коваными воротами, достав из сумочки полученные лично от шефа ключи. «Самое дорогое, что у меня есть, помимо тебя, конечно», – прокомментировал Мун, вручая их ей сегодня утром.

У нее все-таки был очаровательный начальник.

Черный «Линкольн» (о боги, где они его только взяли) остановился рядом с ее машиной, которой она так гордилась и которая смотрелась гадким утенком на фоне этого красавца. Ошпаренный водитель выскочил из автомобиля, открыл дверцу и помог выйти своему господину (по-другому и не скажешь). Господин подал руку тощей блондинке с претензией на голубую кровь. По меньшей мере, кожа у нее была точно голубоватая. Бледная как смерть, если говорить простым человеческим языком.

Улыбка Риты сохранила свою псевдоискренность и широту, когда она пожала руку сначала женщине, потом мужчине.

– Миссис и мистер Арнольд, рада вас видеть. Ритолина Рэксон, ваш риелтор. Господин Мун передает нижайший поклон и выражает надежду, что этот особняк вам понравится так же, как «Рождение луны», которую вы приобрели в прошлом месяце.

– Если дом вполовину так хорош, как полотна господина Муна, думаю, он нам понравится, – учтиво отозвался мистер Арнольд. Темно-зеленые глаза мужчины изучающе скользнули по Рите, но она уже вошла в роль успешной женщины, которая заключит сделку века, разрушив миф, что не бывает стопроцентного результата. Бывает, если ты к нему стремишься, работаешь на него и делаешь все, чтобы ни один конкурент не смог тебя обойти или даже приблизиться к твоим показателям.

Главное, по дороге не лишить себя коленки.

От этой мысли стало смешно, и Рита позволила своей улыбке потеплеть.

– Легенда гласит, что с этого дома начался сам Треверберг.

– О, это особняк Основателя? – пару раз хлопнув ресницами, поинтересовалась блондинка.

Почему у богатых мужей всегда тупоголовые блондинки в парах? Они их выбирают по уровню теста на IQ? Чем меньше, тем лучше?

– Нет, миссис Арнольд, в особняке Основателя находится исторический музей. Говорят, этот дом появился до того, как в Треверберг пришел Уильям Тревер.

– То есть Основатель – не совсем Основатель?..

Мистер Арнольд мягко потрепал жену по руке. И откуда в нем столько терпения?!

– Дорогая, эти вопросы мы можем уточнить в другом месте. Прошу вас, мисс Рэксон… – И как он безошибочно определил, что она мисс, а не миссис? – Расскажите об этом месте. Но начните с главного: вы сами хотели бы здесь жить?

Рита открыла ворота, развернулась на каблуках, прекрасно зная, что солнце выгодно высвечивает ее белое пальто на фоне зеленой с вкраплениями золотого и красного листвы сада.

– Это место – воплощение моих самых смелых желаний, – хорошо поставленным голосом начала она отрепетированную речь. – Я архитектор, мистер Арнольд. Знаю толк в красоте и умею ее ценить и за ней ухаживать. Этот дом требует профессионального подхода. Почти четыре тысячи квадратных метров жилой площади. Семь гектаров сада. Он требует профессионализма, души и денег. Я могу дать первые два пункта. Но для третьего пока рановато.

Покупатель благосклонно кивнул. Вся троица прошла в сад. Рита заняла заранее выбранную точку и королевским жестом указала на дом с восемью колоннами из карельского розового мрамора, который необычайно смотрелся при таком освещении. Зеленое и золотое выгодно оттеняли его стены, лепнину и украшения. Фигуры греческих богов, обрамляющие крышу, казались живыми. В лучших традициях восемнадцатого века. Видимо, его строили те, кто хотел отдать дань великолепию просвещенного абсолютизма. От особняка буквально веяло монументальностью, которую растеряли в современности. Когда если зал – то на пятьсот квадратов. Если спальня – то на двести. Высоченные потолки по пять-семь метров. Несколько входов в дом, балюстрады, балкончики, украшения и тщательно продуманное пространство, по которому нужно разводить сотни гостей.

Рита бывала в этом особняке лишь однажды и будто перенеслась в царский дворец. Впечатления неизгладимые. Чувствуя, как поднялась внутри волна предвкушения, она поймала взгляд будущего покупателя и улыбнулась так, что тот замер.

– По документам особняк построен в начале девятнадцатого века. Но вы можете видеть характерные элементы архитектуры Российской империи времен Екатерины Великой… – Рита выдавала отрепетированный до автоматизма и при этом глубоко прожитый и принятый текст, водила гостей по ландшафтному саду, который «точная копия знаменитого екатерининского дворца в Царском Селе» (что, конечно же, правдой не являлось), показывала расставленные по зелено-золотому пространству белые статуи, изображавшие греческих богов, и постепенно приближалась к главному входу в дом, куда вела прекрасная витая лестница. Рита взлетела по мраморным ступенькам и остановилась у высоченных, метра три с половиной, дверей, покрытых позолотой и изящной резьбой.

– Вы готовы увидеть красоту?

Блондинка спешно закивала, ее муж лишь опустил голову, на мгновение прервав зрительный контакт с риелтором, но Рэксон чувствовала себя победительницей. Вот этот пьянящий кайф, без которого невозможно быть успешным в продажах.

Она толкнула дверь, глядя клиентам в глаза. Она знала, что они там увидят, и, заметив, как вытянулись их лица, упивалась моментом. Великолепное фойе, перетекающее в гостиную, пространство на пятьсот квадратов с пятиметровым потолком, двойной свет вписался идеально, многочисленные окна и хрусталь люстр делают пространство не просто красивым – они придают ему оттенок совершенства. Рита не оборачивалась, внимательно глядя за клиентами. Но шок на их лицах постепенно сменился ужасом. Блондинка пронзительно завопила, прикрыв рот узкой ладошкой, а мужчина невольно сделал шаг назад, покачнувшись.

Риелтор медленно обернулась.

Посреди залы прямо на редчайшем персидском ковре стояло огромное кострище. На столбе повис обугленный труп. Перед ним, справа, на коленях стоял мужчина. Он опустил голову и, кажется, молился. Рита заметила сутану. Священник?

Дрожащей рукой она достала из сумки телефон.

2. Аксель

03 октября 1999 года

Старый Треверберг

Тридцать минут спустя

Детектив Аксель Грин поставил свой мотоцикл в паре шагов от резных ворот, за которыми виднелся вычурный старомодный особняк, созданный для бездельников и интриганов. Ну или для того, чтобы на его территории открыли музей. Звонок в участок поступил двадцать пять минут назад. Криминалисты уже выехали, но молодой детектив, верный привычке, прибыл раньше. Нет ничего ценнее, чем посмотреть на место преступления до того, как по нему разложат деревянные мостки, у улик появятся бумажки с цифрами, а пространство займут люди-муравьи, чья методичная работа сотрет все возможные впечатления. Аксель служил в полиции шесть лет и постепенно приучил всех и каждого к тому, что если уж берется за осмотр места преступления, то должен получить доступ до того, как толпа криминалистов изукрасит его на свой лад.

Детектив повесил шлем на руль мотоцикла, вытащил из кофра скотч и перчатки, закрыл его и огляделся в поисках свидетелей. Справа от него стояли две машины: новенький вишневый «Вольво» и черный «Линкольн», который выглядел так, как будто его перенесли из другого мира. Ну, по меньшей мере, из другой страны. Придется показать значок. Аксель провел ладонью по длинным светлым волосам, улыбнулся сам себе, проверил, на месте ли документы, и направился к автомобилям. Из них выскочили две женщины и мужчина. Блондинка, элегантная и тонкая с бледным болезненным лицом, явно представитель умирающей аристократической элиты (ее ожерелье стоило дороже, чем его мотоцикл и квартира вместе взятые), при виде молодого статного детектива опустила глаза. Мужчина с неким запозданием подал руку, которую Грин незамедлительно пожал.

– Детектив Аксель Грин, отдел по особо тяжким делам, управление полицией Треверберга, – представился он, протягивая мужчине документы, которые тот изучил с максимальным вниманием. – Миссис и мистер Арнольд, я полагаю? А вы, – он обратился ко второй женщине, которая вылезла из «Вольво», – мисс Ритолина Рэксон, риелтор из «Мун Девелопмент»?

– Да, детектив, – отозвалась та. Ее бледное лицо на фоне аристократки казалось даже излишне загорелым.

– Расскажите, как вы обнаружили тела, – попросил он, поглядывая в дом.

Деревья и скульптуры закрывали внутреннее убранство. Со своей точки он видел только то, что дверь открыта, а на перилах лестницы висит белое пальто.

– Мы приехали на осмотр дома, – начал Арнольд, взяв на себя нелегкую долю. Женщины синхронно посмотрели на свои ноги. Ритолина села в машину, оставив дверь открытой. Видимо, силы ее оставили. Грин сосредоточился на спикере. – Мисс Рэксон показала нам сад. Все было чудесно. Потом она открыла дверь в дом. А там… это.

– «Это» – что?

– Они, – прошептала миссис Арнольд. – Труп на кострище. Как будто ведьму сожгли. И священник перед ней. На коленях.

– Священник жив?

– Мы не заходили внутрь, детектив, – дрожащим голосом продолжила блондинка, хватаясь за мужа.

Аксель сдержанно кивнул. Заходили они в дом или нет, покажет криминалистическая экспертиза.

– Вы осматривали дом перед продажей? – обратился он к Рите.

Та подскочила на месте, чуть не ударившись головой.

– Сегодня нет, детектив. Это уникальный особняк, фирма не дает от него ключи просто так.

– Когда вы были в доме в последний раз?

– Дней… дней пять назад, – пробормотала Ритолина.

– Вы сможете это подтвердить?

– Да. – Взгляд женщины прояснился. – Да. Фирма ведет учет выдачи ключей от редких объектов.

Аксель записал в блокнот: «Проверить документацию Мун Д.».

– Сейчас приедут криминалисты, – обратился он ко всем сразу. – Пожалуйста, оставьте им свои контакты, подпишите соглашение о неразглашении, потом можете ехать домой.

Все трое кивнули, не найдя в себе сил спорить с детективом, и тот, удовлетворенно их оглядев, развернулся в сторону дома. Сожженный труп и священник на коленях. Ужасно.

Ужасно интересно.

Аксель вытащил из нагрудного кармана резинку для волос, собрал их в хвост, коротко и мощно выдохнул, разгоняя кровь, и пружинящим шагом направился в сторону особняка, почти физически чувствуя, как его спину буравят три испуганных взгляда.

Да, смерть – это не то, к чему может привыкнуть каждый. А необычная смерть – тем более. Аксель Грин в свои тридцать один о смерти знал, кажется, все. Шесть лет в армии – не шутка. Засекреченное досье исключило возможность общения на эти темы, оставив только одну лазейку: военного психоаналитика, к которому Грин честно отходил почти год. А потом переключился на работу. Он быстро построил карьеру, быстро оказался в «особо тяжких», быстро начал вести дела самостоятельно и раскрывать их даже тогда, когда остальные пасовали. Грин любил свою работу.

Он пролетел сад, отмечая, что фактически тот представлял собой лабиринт. Конечно, с низкими посадками, здесь не заблудиться, но все же. А еще он увидел как минимум две или три двери в резном заборе. Все тропинки были подметены. Нужно узнать, кто следит за особняком, поддерживает его в достаточном для продажи состоянии. К дому можно было пройти десятком различных способов, и Грин выбрал самый длинный маршрут: отчасти настраиваясь на то, что предстоит увидеть, отчасти – для того, чтобы бегло осмотреть территорию. Судя по всему, она была огромна. Чем больше места, тем больше вариантов проникновения. Как просто в маленьких коттеджных поселках: они почти мгновенно устанавливали, как преступник оказывался в доме жертвы. С этим делом все будет иначе.

Остановившись у лестницы, Грин обернулся. Вдалеке послышались сирены. Даже дежурные приехали позже, чем он. Конечно, младший состав. Понабрали из академии и распустили. Аксель должен был приехать как минимум к полицейскому ограждению, а вместо этого обнаружил троих свидетелей в гордом одиночестве. Аксель обмотал ботинки скотчем, надел перчатки, чуть поморщившись – в латексе тонкие пальцы быстро мерзли. Но уже через мгновение мысли о холоде полностью испарились из его головы, уступив место особенному состоянию, которое он так любил.

Грин неторопливо поднялся по лестнице, машинально пересчитав ступени (тридцать семь), и остановился у распахнутых дверей. Открывшееся было сложно с чем-то перепутать. Традиционный средневековый костер для сожжения ведьм. Ровно такой же, каким его изображают в фильмах, на гравюрах и картинах. Эксперт-пиротехник предоставит информацию о том, что горело и как. Сейчас нельзя было определить изначальный вид, но почему-то Грин не сомневался, что и здесь все окажется будто по учебнику: круглые и длинные поленья в основании кострища, выше бревна покороче, потом – хворост. Кострище не такое высокое, приподнято сантиметров на тридцать. Но его надо было собрать! И столб поставить. Синие глаза детектива скользнули по высокому столбу (метра два), к которому было привязано тело. Как он крепится? Ответ появился, стоило аккуратно обойти помещение с противоположной стороны от замершего в молитвенной позе «священника», на которого Аксель пока не обращал внимания, впитывая детали главного объекта этой «картины». Столб стоял на металлической подставке, судя по всему, собранной тут же. А сзади были натянуты два троса. Как рождественская елка.

Грин перевел взгляд на «священника». Перед ним находился деревянный ящик. Обычный, квадратный, сколоченный грубо. Ряса типичная католическая, но нет белой колоратки, которая валялась тут же. На ящике. Аккурат рядом со связанными руками без запястий.

Без запястий.

Грин, аккуратно ступая, приблизился к «священнику». У мужчины действительно были отрублены запястья. Аксель наклонился. Мертвое лицо опущено, смотрело на отсутствующие руки. Глаза выколоты. Но кожа чистая, будто ее помыли. Действительно помыли?

Рук, глаз нет. Что еще мог отнять у жертвы убийца? И почему мужчина сидит так, будто сожалеет о сожженном человеке? Грин был готов поставить месячный оклад на то, что на кострище – женщина. Или он сожалеет о чем-то другом? Или его заставляют пожалеть? Черт, нужны криминалисты. Детектив был уверен, что его беглый осмотр не выявил и трети сюрпризов.

Он оглянулся на кострище. Труп был привязан огнеупорными веревками за руки, ноги и талию. Привязан достаточно крепко, чтобы не упасть. Хотя вся фигура несколько завалилась. Он не прогорел до костей, даже ткань кое-где сохранилась. Пламя – показуха? Что хотел сказать преступник? Темно-синие глаза скользнули по мертвому телу, примечая детали. Он не любил дела с огнем, потому что огонь стирал улики лучше химикатов. Он видел перед собой просто обглоданную пламенем тушу, а не человека, который когда-то смеялся, плакал, жил. Было сложно представить жертву, проникнуть в ее состояние, чтобы приблизиться к убийце. Почему он выбрал ее? Кого он посадил оплакивать ее? При чем вообще тут тема инквизиции?

– Как всегда раньше всех. Слава богу, хоть скотч не забыл. Привет, детектив.

Аксель глянул через плечо на коллегу-криминалиста. Среднего роста, почти на голову ниже Грина, поджарый, с живыми черными глазами. Артур Тресс, один из заместителей руководителя криминалистической службы. Видимо, шеф поднял в управлении переполох и отправил на место избранных – тех, в ком был уверен. Пока вездесущая пресса не растащила детали находки по всем передовицам и каналам и не довела бедных свидетелей до ручки бесчисленными интервью.

Надо было их предупредить о рисках. Высокие лорды как-нибудь справятся, а вот за душевное равновесие девушки-риелтора Грин бы не поручился.

– Привет, Артур, – вежливо отозвался детектив, возвращаясь к созерцанию сожженного, вернее, обожженного тела.

– Даже не наследил, – пробурчал Артур. – Что тут у нас?

– Нужно, чтобы приехал судмедэксперт.

Тресс посмотрел на коллегу удивленно.

– Наши редко выезжают на место преступления, зачем им это? Мы аккуратненько все отфотографируем, проверим, а они в своих подвалах уже выяснят, от чего умерли жертвы.

Аксель задумчиво прикоснулся к подбородку и тут же отдернул руку – латекс перчатки был ледяным. Странно, он даже не почувствовал, что пальцы замерзли.

– Мне кажется, медику стоит посмотреть на это в неприкосновенном виде, потому как, пока мы снимем тело, точно что-то сломаем. Да и с ее дружком лучше поаккуратнее. Он, конечно, сидит. Но вот, например, я не нашел запястья. Может, с этого, – он кивнул на кострище, – тоже что-то срезали. А деформация при транспортировке это скроет.

– Убедил, – сдался Тресс. – Кто у нас там дежурный? О боги, почему у нас такая толпа судмедэкспертов?

– Позови Джейн, она сможет разобраться, что к чему.

– Нашел тоже мне эксперта. Признайся, что до сих пор неровно к ней дышишь.

Аксель фыркнул. То, что было между ним и Джейн Абигейл лет пять назад, осталось в прошлом. Да и последний год или полтора он был безнадежно связан с другой женщиной.

– Звони, – сказал детектив.

Подозрительно прямой столб. На первый взгляд – чистое дерево. Только непонятно какое. По логике вещей ель или сосна, здесь этого добра навалом. Но ствол толстый, сантиметров двадцать – двадцать пять в диаметре. Впрочем, что такое двадцать пять сантиметров диаметра для тридцатилетней, например, сосны. И вырезать два метра не проблема. Убийца связан с деревом? Или… Аксель присмотрелся. Или это заготовка. Брус, из которого собирают дрова. Только не сухой, а пропитанный огнеупорным составом.

Он сделал соответствующую пометку в блокноте. Проверить, где купили брус. Проверить, где купили веревки. Вроде и то и другое товар распространенный, но, может, химики смогут обнаружить что-нибудь эдакое.

Грин обернулся на «священника». И тут надо все осмотреть, пронумеровать и изучить. Почему, например, белый воротничок, колоратка, лежит на столешнице? Символ падения? Этот «священник» не достоин своего сана? Он брал то, что не должен был, о чем теперь будет вечно сожалеть? Смотрел на то, на что не имел права смотреть? Что еще ему отрезали, как еще наказали?

– Абигейл приедет через тридцать минут. Я могу запускать своих?

Аксель посмотрел на Тресса.

– Запускай. Я закончил.

Он вышел из дома, не оглядываясь, чтобы не смазать полученные впечатления. Да, здесь определенно было над чем подумать. Аксель пошел по территории сада, кутаясь в холодную кожаную куртку. Жаль, нет снега. И утром прошел дождь. Но, может, все-таки здесь остались следы? К сожалению, их оказалось слишком много. В дальнем конце сада Грин обнаружил, что один из прутьев в заборе просто выломали. И судя по тому, что оттуда уже протоптали начисто лишенную травы тропинку, случилось это давно. Кто-то бегал на территорию усадьбы как к себе домой. Нужно посмотреть, могли ли они проникнуть в дом. Конечно, криминалисты тут застряли на несколько дней, а может даже недель. Такую махину осмотреть и проверить – такая себе задачка.

Как будто кто-то намеренно создает команде проблемы. Место выбрано не случайно. И почему-то Аксель не хотел верить в то, что дело в визуальной эстетике. Образы жертв, несомненно, подходили архитектуре. Тут что-то еще. Возможно, ситуация прояснится, когда трупы опознают.

Сумасшедшая задачка. Один без глаз и без рук. Второй – практически без всего. Спасет только анализ ДНК, и то если кто-то из них проходит по базе. Черт побери. Аксель достал сигареты и закурил. Темно-синие глаза блеснули недобрым огнем. Он стянул с волос резинку и, откинув голову, посмотрел в мглистое небо.

Новое дело и новая загадка.

Когда он вышел за ворота, свидетелей на месте уже не оказалось, зато полицейских было в избытке. Приехали, кажется, все. За ограждением уже появились первые репортеры. Грин нахмурился. Он снял шлем с руля мотоцикла, но надеть его не успел.

– Детектив Грин! – покричал пронзительный голос. Аксель обернулся и увидел криминального корреспондента Ангелу Сарс, которая вела свою колонку в «Треверберг таймс» и периодически доставляла полицейским определенного рода хлопоты. Ангела буквально висела на ограждении и махала Грину рукой. Путь ей преградил молоденький полицейский. – Что там произошло? Можете дать комментарий?

– Ангела, ты прекрасно знаешь, комментариев я не даю, – улыбнулся Грин. – Поищи себе другую жертву.

– Но все молчат! Ты хороший детектив, я отличный репортер. Давай поможем друг другу.

– Если мне понадобится помощь СМИ, поверь, я придумаю, как расплатиться. – Аксель подошел к ограждению и жестом отпустил полицейского. Журналистка смотрела ему в глаза. Ее смуглое лицо освещала улыбка, в которой причудливо смешались страх и предвкушение.

– От тебя не дождешься, – ответила она. – Короткое интервью. Пожалуйста.

– Нет.

Аксель отвернулся, надел шлем, дошел до мотоцикла. К счастью, больше никто его останавливать не стал. Теперь нужно ждать, пока коллеги закончат свою работу. Ему нужен Карлин. Скорее всего, Старсгард ему уже сообщил. Нужно возвращаться в участок.

3. Марк

03 октября 1999 года

Новый Треверберг

Управление полицией

Отдел по борьбе с особо тяжкими преступлениями

Поздний вечер

Доктор Марк Карлин смотрел на Акселя Грина, измерявшего кабинет нервными шагами. И откуда только силы берутся после многочасового осмотра места преступления? Марк работал с Грином давно и знал, что задавать вопросы и подгонять в такие моменты бессмысленно. Нужно просто подождать, пока тот начнет говорить сам. Ходьба помогала детективу сосредоточиться, с этим приходилось считаться, несмотря на раздражение. Концентрации способствовала и очищенная после прошлого дела огромная белая стена, на которой в скором времени члены команды и сам Аксель развесят фотографии, карты, оставят записки с важными примечаниями. И расследование войдет в колею, чтобы привести к неминуемому результату: раскрытию дела.

Он глянул на часы. Опять опоздал к ужину. Будет напряжение с Улли, которая упахивалась с младенцем и требовала от мужа больше внимания, чем тот мог дать. В этом браке что-то было не так. Карлин думал, что рождение ребенка что-то изменит, но, кажется, становилось хуже. Или просто у жены послеродовая депрессия, а он слишком мало времени проводит дома, чтобы сказать наверняка. Марк отогнал от себя невеселые мысли и снова посмотрел на Акселя, который замер в напряженной позе около приоткрытого окна.

– Почему фотографы так долго проявляют свои чертовы снимки? – спросил детектив скорее у воздуха, чем у профайлера. – Можно же отдавать пленку на проявку по мере заполнения. Отщелкал – отдал. Мы не знаем ничего, черт возьми. А они медлят.

– Расскажи, что увидел ты.

– А что тебе сказал Старсгард? – вернул вопрос Грин, доставая сигареты. – Он хоть что-то тебе рассказал?

– Предположительно ритуальное убийство в лучших традициях инквизиции.

Грин криво улыбнулся. Но Марк удовлетворенно кинул – детектив постепенно втягивался в диалог и раскрывался. Каждый раз было интересно наблюдать за тем, как он выныривает из внутренней бездны, в которую погружался, расследуя дело.

– Не уверен, что это так, – проговорил Аксель, щелкая зажигалкой. – Слишком много чувств. Разных чувств. Как будто действовали два человека.

– Эй, это моя работа, Грин, – рассмеялся Марк.

Аксель улыбнулся, на этот раз без ухмылки. В его глазах наконец отразилось подобие человеческих эмоций. Детектив сел за стол, откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок.

– Не сходится, – сообщил он Марку. – И жаль, что тебя не было на месте преступления, тебе было бы легче понять, о чем я говорю.

– Я туда схожу обязательно.

– Две жертвы. Убиты разными способами. Вместе они составили завершенную картину. Жертва на костре и священник без рук и глаз в позе полного раскаяния. Словно открытка из средневекового религиозного трактата. В этом есть определенная красота. Особняк начала девятнадцатого века, весь в мраморе и золоте, витые лестницы, ковры. Высоченные потолки. Кстати, потолок подкоптился, я заметил, значит, жгли прямо в доме… Я отвлекся. – Аксель затянулся. – Священник и его жертва. Или случайная жертва и священник, который ее оплакивает.

– И почему тут нет ритуального подтекста? Не удивлюсь, если сожженный труп окажется проституткой, а мужчина – действительно священником. Только шаловливым.

Грин качнул головой, не глядя на Карлина.

– Не уверен, – сказал он.

– Нужно собрать команду, – проговорил Карлин. – А пока просто опиши мне, что ты почувствовал и увидел, когда оказался на месте преступления.

Грин надолго замолчал. Марк видел, как ходят желваки по скулам, как неподвижен его взгляд. Над детективом витало облако дыма, а сам он превратился в статую, изредка взъерошивая светлые волосы. Размышляя, он провалился настолько глубоко в себя, что, казалось, полностью потерял связь с реальностью. Карлину нравилось работать с молодым детективом. Грин был талантлив и трудолюбив, тонко чувствовал границы и уважал чужой профессионализм, одновременно не позволяя сомневаться в своем. В нем таилось что-то глубоко трагичное и холодное, не допускавшее личного сближения; хотя Карлин и начал считать его другом, в работе Аксель оказался бесподобен.

Карлин, посвятивший психологическим портретам серийных убийц всю свою сознательную жизнь, несколько раз проходивший обучение в ФБР, постепенно развивал это направление в Треверберге, огромном европейском мегаполисе, маньяков в котором было на порядок больше, чем в любой другой точке мира. Так уж повелось. Город контрастов, возможностей и сумасшествия.

– Да, скорее всего, на столбе женщина, – негромко начал Аксель. – Кого жгли? Ведьм. Эта женщина – ведьма? Тогда твое предположение о шлюхе вполне резонно, их часто ошибочно отдавали инквизиторам. И если бы она была одна, задачка бы решилась. Но их двое. Почему женщина и священник? Это какая-то насмешка?.. Нет. Он не насмехался. Он хотел что-то показать, продемонстрировать. Зачем отрубать руки? Зачем выкалывать глаза?

– Нам нужно дождаться результатов вскрытия и первого отчета криминалистов.

– У меня такое чувство, – неожиданно посмотрев Карлину в глаза, проговорил Грин, – что, во-первых, это не последнее убийство. Во-вторых, у нас мало времени на разгадку.

– У нас всегда мало времени, и всегда на кону чьи-то жизни. Для начала нужно определить, кто жертвы.

Грин потушил недокуренную сигарету в пепельнице, устало потер переносицу и, выпрямившись, опустил руки на стол.

– Нет, – сказал он. – Мы в состоянии нащупать нить сейчас. Закрой глаза и представь кострище, на столбе – судя по всему, обычный круглый брус, из которых строят дома, пропитанный огнеупорным составом, – висит тело, привязанное веревками. Оно не сгорело полностью, Марк. Повреждения от огня поверхностные. Я думаю, что пламя использовали не как средство убийства, а как инструмент для создания нужной картинки.

– Во времена инквизиции еретиков сжигали, очищая их души в священном пламени.

Синие глаза Акселя блеснули.

– Очищение. Эта мысль мне нравится. Раскаяние и очищение. Вот что меня смутило. Убийца действовал по отношению к разным жертвам с разными чувствами.

– Ты уже отказываешься от мысли, что их двое?

– Я ни от какой мысли пока не отказываюсь. Но если мы заговорили о раскаянии и очищении, картинка начинает проявляться. Убийца может быть один. Но мотивы – разные.

– Дождемся отчета криминалистов?

Грин поднял трубку стационарного телефона и набрал внутренний номер.

– Джейн, – сказал он. – Ты осмотрела тела? Привезла их? – Короткий кивок. – Ты начинаешь вскрытие? Ты не против компании? Двое. Я и Карлин. Ага. Спасибо, ты лучше всех. Кофе захватить?

– Как будто и не было разлук, – проворчал Марк, поднимаясь. – Я ненавижу вскрытия!

Аксель, вскочивший с места, широко улыбнулся.

– Пошли скорее. Надо еще купить ей кофе. Двойное молоко без сахара и печенюшку.

– А вы точно расстались?

– Тссс, никаких предположений, и у стен могут быть уши.

Аксель схватил свою куртку и вышел из кабинета. Марку оставалось только следовать за ним. Карлина редко приглашали на вскрытия, но сейчас Грин был прав в одном: осмотр тел критичен при составлении профиля убийцы.

Несколько минут спустя

Судебно-медицинская лаборатория

Центральное управление полицией Треверберга

Лаборатория, как водится, находилась в просторном холодном помещении. Здесь было столько света и стали, что Карлин заморгал с непривычки. Джейн Абигейл при виде полицейских улыбнулась и водрузила на лицо маску.

– Успели, – сообщила она. – Тебя-то я знаю, а вы, доктор Карлин, как относитесь к трупам?

– Он справится, – вмешался Грин, не позволив Марку ответить. – С кого решила начать?

– С мужчины. Это попроще.

На двух столах перед Джейн лежали тела, укрытые белыми простынями. Простой знак уважения. Вопрос только, уважения к мертвым или живым. При любом раскладе профайлер был благодарен судмедэксперту. Подобные виды надо выдавать порционно. Он надеялся, что организм не подведет и краснеть и бледнеть перед возбужденным Грином и врачом ему не придется.

– Аксель, – позвала доктор Абигейл детектива. – Что ты видишь?

Грин приблизился к столу, который находился правее, и наклонился над головой трупа, когда Джейн сбросила с него простыню. Карлин последовал его примеру, сохраняя почтительное расстояние. Все же он редко присутствовал при вскрытиях. Не привык. В животе поднялась неприятная волна, но он усмирил ее чудовищным усилием воли.

– Вслух, пожалуйста, – попросил он. Аксель бросил на него насмешливый взгляд, но сразу же посерьезнел.

– Глаза удалены. Неосторожно, острым предметом, думаю, что это нож. Крови в волосах нет, травмы на черепе не вижу. Его явно не били.

– Судя по характеру надреза, он еще был жив, когда вырезали глаза, – пришла на помощь Джейн. – Преступник срезал веки и глазные яблоки коротким лезвием, максимум пять сантиметров в длину.

– Это может быть ритуальный кинжал? – подал голос Карлин, искренне радуясь, что стоит в стороне.

– Ритуальный? Их сотни видов, доктор, – удивилась Джейн.

– Как-то связанный с католичеством.

– Я пока не могу сказать. Если на ранах остались микрочастицы стали, попробуем выяснить, чем резали. Насколько мне известно, на месте преступления ничего подходящего не нашли. Значит, убийца забрал инструмент с собой.

– С собой? – включился Аксель, поднимая глаза от обнаженного трупа, прикрытого простыней теперь до пояса. – Это интересно. А кисти этого красавца не нашли?

– По меньшей мере, мне не приносили. Идем дальше, детектив.

Карлин слышал по голосу, что она улыбается.

Аксель переместился вдоль стола, чтобы оказаться напротив Марка и живота убитого.

– На корпусе повреждений нет. По меньшей мере с лицевой стороны. Ни синяков, ни ссадин, ни проколов. Или… Что это? Укол? – Он наклонился над грудиной. – Или нет?

– Смотрите внимательнее, детектив. Укол в шею. Укол в сердце. Здесь две дырки размером с футбольное поле, а вы сомневаетесь.

Аксель выпрямился.

– И действительно. Доктор Карлин, не хотите ли взглянуть?

Марк протестующе взмахнул рукой и прижал к носу и губам надушенный платочек. Арсенал новичка, как его называли. Запах эвкалипта перебивал ароматы лаборатории и мертвых тел, позволяя сохранить рассудок ясным.

– Посмотрим дальше, – сообщила Джейн и стянула простыню с убитого.

– Твою мать, – выдохнул Грин. – У него не только запястья пропали. Его кастрировали.

– Руки, глаза, член, – подытожил Карлин. – Прелестно.

– Не смотреть, не трогать, не трахать.

– Мальчики, вы это можете обсудить за вином в ближайшем баре.

– А он был жив или мертв, когда это отрезали?

Джейн вскинула голову и посмотрела детективу в глаза.

– Это профессиональный интерес?

– Конечно. Любая деталь – прорва информации о преступнике, – невозмутимо отреагировал детектив.

– Напишу в отчете. Равно как и все остальное, что вам так надо. Мужчина, лет сорока – сорока пяти, метр восемьдесят три, девяносто килограмм. Ну и так далее. Осмотрим девушку?

– Девушку? – подал голос Карлин и невольно приблизился ко второму столу, стараясь не глядеть на кровавую пустоту в паху мужчины.

Доктор Абигейл набросила на труп простыню, толкнула подвешенную на специальные крепления на потолке лампу, и она переехала, замерев над вторым трупом. Сняла полотно.

– Это совершенно точно девушка. Во-первых, сохранились остатки груди. Во-вторых, частично сохранились гениталии. Да и фигура женская. Итак, девушка. До двадцати лет. Полностью обожжена.

– Она была жива? – тихо спросил Марк.

Судмедэксперт покачала головой.

– Нет, вряд ли. В случае с огнем сделать нормальные анализы сложно, огонь меняет химию, но я попробую вытащить максимум что смогу. Ну и мы не можем осмотреть кожные покровы. Я разберусь с этим всем без вас. Пока что утверждаю, что в веревках она не билась. И горела недолго. Посмотрите на запястья.

Карлин присмотрелся и удивленно замер. Там, где запястья, щиколотки и талия были перевязаны веревкой, огонь частично сохранил кожу. Будто оставил прощальные светлые браслеты.

– Моя гипотеза верна, – очнулся Аксель. – Ее чем-то облили. И горела она ровно столько, сколько понадобилось горючему. Умирала она не от огня. Уверен в этом.

– Ну я либо подтвержу, либо опровергну твою гипотезу по поводу причины смерти. Судя по повреждениям, горела она минут десять.

– Ты отдашь веревки на экспертизу?

– Уже. Теперь идите, этого вам хватит для старта размышлений, вскрытие я проведу без вас. Не хватало мне еще двух хватающихся за сердце при виде чужих органов мужиков.

4. Альберт. 1978

Треверберг

1978 год, осень

Маленький мальчик шести лет стоял около огромной блестящей карусели, одной ручонкой держась за юбку матери, а другой – за замерзшие пальцы старшей сестры. В городе открылся парк развлечений. Он просил несколько месяцев, чтобы его отвели сюда – только посмотреть одним глазком на то, как другие дети катаются, отдыхают и смеются, чтобы проникнуться этой атмосферой и на мгновение почувствовать, что он – один из них. Такой же счастливый ребенок, который может кататься каждый день, и никто не будет ему говорить о том, что на глупые развлечения нет денег.

Каждый раз, когда он заговаривал о парке, мама мрачнела, в ее красивых глазах появлялись слезы. Но она брала себя в руки, каменела и говорила:

– Альберт, ты уже большой для таких вещей.

И Альберт выпрямлялся, даже пытался выровнять худенькие плечи, чтобы казаться больше.

– Если бы у тебя был папа, – продолжала мама, – он бы водил тебя в парк аттракционов каждые выходные!

– Я должен его найти, – серьезно отвечал мальчик.

Мама плакала или смеялась, и они забывали про этот разговор. Сестра, тихо улыбаясь, поднимая голову от какого-нибудь рукоделия. Она штопала одежду, склеивала расколотые миски и чашки, убиралась дома. А еще иногда они убирались в других домах. Альберт был страшно горд, когда мама и сестра начали его брать с собой. Они отдраивали большие каменные дома, а он приносил им нужные средства, как мог таскал ведра с водой. Помогал. И за это мама с сестрой делились с ним медными монетками. Пока их не набралось целых сто! Он умел считать до ста. У него было сто монеток. А сегодня утром мама проснулась в хорошем настроении. Она даже нанесла на лицо краску, которая мгновенно сделала ее похожей на одну из этих женщин, фотографии которых он видел, гуляя по городу; достала из шкафа платье, которое он у нее никогда не видел, и с улыбкой сообщила, что у нее для него сюрприз. Сестра тоже улыбалась.

– С днем рождения, – говорит, – мы с мамой решили, что в такой важный день можем взять несколько часов и устроить себе выходной. Мы весь день будем вместе!

– А что мы будем делать? – спросил мальчишка, сбрасывая с себя порванное в трех местах и уже бесчисленное количество раз заштопанное одеяло.

Его грудь распирало от удовольствия и предвкушения, радость блестела слезами в пронзительных глазах, смотревших серьезно, слишком серьезно для такого возраста. Все его внимание принадлежало сестре, а она улыбалась так легко и так счастливо, как не улыбалась никогда. Мама стояла за ее спиной, ослепительно красивая. Он встал на постели, чтобы оказаться одного роста с ними и посмотреть в глаза. Почти получилось.

– Мы пойдем в парк! – одновременно сказали мама и сестра. И мама продолжила своим печальным глубоким голосом: – Ты работал и заработал денег. А мы с Лили решили немного добавить, чтобы ты мог прокатиться не на одном аттракционе, а на целых трех! А еще мы купим чай и булочки и устроим себе настоящий пир!

При слове «булочки» у мальчишки забурчало в животе. Он рассмеялся и положил ладошки туда, где ныл пустой желудок.

– С вареньем? С творогом? Или, может быть, даже с мясом? – спросил он сквозь смех и слезы, выступившие на глазах.

– А может даже и с мясом, – ответила мама.

В ее глазах, таких же серьезных, как у него, тоже блеснула влага. Она поправила темные кудри.

– Одевайся. Лили поможет вымыться – и пойдем. У нас есть целых четыре часа. Это целая вечность, не правда ли?

Мальчик кивнул и спрыгнул с кровати на холодный пол, не чувствуя привычно шершавых досок. Сбудется его мечта. Вот правда, самая настоящая мечта, которая прямо сейчас сбудется! А он загадывал желание на день рождения. Очень хотел. И все получилось! Он сбросил одежду, ступил в неприглядный таз и почти не вздрогнул, когда Лили прикоснулась к его тонкому телу влажной тряпкой.

И вот чистый, довольный и румяный от легкого осеннего ветерка, он стоял у входа в парк, держа маму и сестру и чувствуя себя одним из них. Из этих счастливых и благополучных детей, которые могли кататься в парке хоть каждые выходные! Если бы у него был папа, он бы тоже мог. Увы, папы у него не было. Но обязательно будет! Мама сказала, его папа герой, он погиб на войне. Он тоже вырастет и станет героем. Но не погибнет, а приедет домой, привезет много-много денег и купит маме и сестре новые платья и три одеяла. Новых. Толстых. Без дырок.

Мальчик зажмурился до боли в глазах. Вздрогнул, когда его потащили вперед. Да. Один шаг, всего один шаг – и шумный мрачный город остался позади. Всего один шаг, и он очутился в волшебном мире каруселек, сладостей, детского и взрослого смеха!

– Куда ты хочешь? – спросила мама, наклонившись к нему.

– Туда, – указал он на карусель с лошадками. Обернулся. – Нет, туда! – Корабли все-таки интереснее лошадок.

– У тебя целых три попытки! – рассмеялась сестра. – Давай обойдем все?

Мальчик радостно закивал и сам уже потащил женщин за собой по широкой дуге, обходя аттракционы. Как можно выбрать три? Их тут тысячи! Тысячи, тысячи, тысячи, – повторял он про себя выученное недавно число. Тысячи! Когда у него будут тысячи монет, он сможет купить себе новую рубашку. Или даже ботиночки! Но сейчас он хотел кататься. Чтобы огромный корабль принял его в себя, держал его, как своего сына. И катал, катал, катал…

– У нас лучшие аттракционы в городе! Только для вас специальная акция. Один плюс один! Вы оплачиваете один билет, а едете вдвоем. Что скажете, сударь? А вы, милая леди?

Мальчик резко остановился и поднял глаза, с трудом отрываясь от корабля – настоящего, пиратского, с флагом и пушками и двумя сиденьями в середине, чтобы можно было залезть внутрь. Справа у корабля стоял самый настоящий пират! Высокий, плечистый, с огромной шевелюрой почему-то зеленого цвета, закрытым кожаной повязкой глазом и золотым зубом. Мальчик от неожиданности вскрикнул. Лили рассмеялась.

– Вы очень добры, – чужим голосом проговорила мама, делая шаг вперед, к пирату. – А вас не накажут за такую щедрость?

– Нет, – покачал головой мужчина, при этом его зеленые волосы все так же смешно топорщились в разные стороны, как у клоуна. Он посмотрел на мальчика, прямо в душу посмотрел.

– Хочешь стать пиратом? Как я?

Альберт горячо закивал, отпуская руку сестры.

– Я буду учиться! Я буду… юнгой! Мой капитан.

Мужчина раскатисто рассмеялся. Мальчишка смотрел на него восторженным взглядом, чувствуя, что вот оно. Мама и Лили сделали ему подарок, а он выбрал именно тот аттракцион, где они нашли его! Есть вещи, на которые не хватит монет. Но счастье все-таки можно купить. Альберт с деловым видом достал из кармана маленький потертый кошелечек, куда мама положила вместо монет несколько бумаг, и протянул его пирату.

– Вот, – сказал мальчик. – Мы должны покататься втроем.

Пират выхватил из кошелька одну купюру, осмотрел ее.

– Вот это ваш корабль, юный моряк, – кивнул он на ближайший. – И ваш, – он указал на Лили. – Вы поедете вдвоем. А вы, моя леди, поплывете со мной. На следующем.

– Но вы взяли деньги только за один билет, – все тем же чужим голосом проговорила мама.

Пират снова расхохотался.

– Честная женщина – это так же редко, как хорошая погода в море. Ну что, дети, все хотят кататься?

– Да!

– Тогда отдать швартовы!

Альберт прыгнул на корабль, позволил пирату, от которого пахло чем-то терпким и сладким одновременно, закрепить ремни на поясе. Лили опустилась рядом. Мальчик поднял глаза, заметил, как покраснела ее чудесная бледная кожа, когда мужчина помог и ей.

– Капитан! – позвал мальчишка.

Мужчина, уже отвернувшийся к маме, остановился и посмотрел на него своим единственным глазом.

– У меня нет папы, – сообщил Альберт. – Будете моим папой?

5. Аксель

4 октября, раннее утро

Новый Треверберг

– Она меня так напугала, господин Грин, так напугала. Все было хорошо, как обычно. Я вечером убралась, позвонила вам, чтобы отчитаться. Уложила ее спать и сама прилегла. Время было позднее, и я осталась. Она тревожилась весь день, звала попеременно то вас, то господина Дерека. Но уснула в итоге. Просыпаюсь от того, что кто-то кричит! Как я испугалась, господин Грин!..

– Кричит? – спокойным голосом спросил Аксель, внутри которого клокотал вулкан бессилия и ярости.

Сиделка средних лет, полноватая, но добрая и расторопная Агнесса Сильваре, которую он подбирал несколько месяцев, лично разговаривая с каждой кандидаткой, ёрзала на стуле, сжав дрожащие руки в кулаки и уперев их в колени. Ее лицо было бледным, а всегда аккуратно расчесанные волосы немного растрепались. Женщина подняла глаза на детектива.

– Кричит. Как зверь кричит. Я такого и не слышала никогда. Вскочила. Побежала к ней в спальню, а она спит. Представляете? Спит, кричит, но спит. Глаза закрыты. Лежит. Бледная, как ваша стена. Ну я и принялась ее будить. Она меня случайно ударила, не сильно, – тут же добавила она, заметив, как поменялось выражение глаз Акселя. – Просто оттолкнула, я не в обиде. Проснулась только минут через пятнадцать. Плачет. Зовет Дерека – кто этот Дерек вообще? Я, говорю, не Дерек, но люблю вас, миссис Сара, помочь хочу. Смотрит на меня мутным взглядом. А сама губу закусывает. Долго в реальность возвращалась. Когда вернулась, вздрогнула – я прям увидела, господин Грин, как дрожь по всему телу пробежала и у головы замерла. И взгляд ее сразу прояснился. Смотрит на меня и говорит: «Ты, Агнесса, – и голову так поворачивает набок, будто овчарка, присматривается, – хорошая баба. Не повезло тебе со мной. Сделай, – говорит, – мне чаю. Крепкого. Как в моей молодости был. Настоящий. И сахара побольше». Ну я и сделала. Она выпила его, легла обратно. И говорит. «Жить мне в тягость становится. Зовут меня. Домой надо». Вы дома, говорю ей. А она головой качает и в потолок смотрит. Дом там, где муж и сын. А тут ничего. Я ей – у вас есть сын, Аксель, он вас любит и приходит каждый день. Она рукой машет. Аксель, говорит, ничего не успел. Не хочу я с ним. Так и заснула. Вы простите меня, господин Грин.

– За что? – удивился детектив.

– Она хорошая женщина.

– Знаю. Агнесса, успокойся. Ты же не бросишь нас?

Сиделка отчаянно замахала руками.

– Не брошу. Прикипела я. И к ней, и к вам. А как там миссис Элизабет, не придет?

Он покачал головой.

– Лиз сейчас много работает. Мы поэтому и переехали, чтобы на дорогу меньше времени тратить. Но я вот здесь, – он выдал эту фразу, отметив, что бессознательно подстраивается под ее манеру речи, переставляя слова местами и подчеркивая то, на что обычно не обратил бы внимание. Может, поэтому они с сиделкой и ладили. Она его понимала и старалась угодить. Но не лебезить. И к Саре она действительно привязалась, Аксель чуял ложь. Сильваре не лгала.

Сиделка опустила взгляд на сплетенные пальцы.

– Вот как вы уехали, так и она начала с реальностью связь терять. Все больше в прошлое проваливается. Ведь это прошлое?

Аксель кивнул.

– Дерек – ее муж. И ребенок еще один был. Они не выжили.

По ее лицу он понял: хочет спросить, выпытать подробности, но вовремя замолчала. Он благодарно улыбнулся и встал. Возвращаться во мглу ему не хотелось. Не сейчас.

– Завтра переведу на ваш счет оплату, Агнесса. Вы мне очень помогаете.

– Да как тут не помочь. Вы всяких супостатов ловите. Мы у вас в неоплатном долгу. Сколько уже переловили.

Грин не ответил.

Час спустя

В начале октября в Треверберге было прохладненько, но детектив Грин упрямо ездил на мотоцикле. Он и зимой на мотоцикле ездил. Менял резину, экипировку. Пару раз чуть не разбился, но в автомобиль не пересаживался. Неудобно. Пробки лютые, все стоят. А он не мог стоять. От скорости его передвижения часто зависели жизни. Вот и сейчас, поставив мотоцикл, он схватил шлем и буквально вбежал в управление, жалея, что не успеет сходить в спортзал.

Ночь была беспокойной. Он вернулся домой под утро, Лиз проснулась, сначала попыталась устроить скандал, но потом уступила его ласке и в свою очередь лишила его сна практически до будильника. Он поспал минут тридцать, поехал к Саре, женщине, которая когда-то давно его усыновила, подарив призрачную надежду на нормальную жизнь сироте из приюта. А тут такое. Личная трагедия, потеря мужа и сына, сломала ее. С тех пор прошло несколько лет, и она постепенно угасала. Перестала общаться с Акселем, еще какое-то время работала, но потом окончательно сдалась. Государство выделило субсидию, подобие пенсии за выслугу лет в социальном секторе (Сара работала в приюте, где рос Аксель), Грин добавлял часть своей зарплаты детектива. Кое-как жили. Сложнее стало, когда несколько месяцев назад Элизабет, его девушка, настояла на переезде. Но они справлялись. Пока справлялись. Она получила работу в деловом квартале, раскрылась. Что-то на телевидении. Да и ему оттуда было ближе в управление. На том и порешили.

Администратор-полицейская улыбнулась детективу из-за стеклянной перегородки.

– Что-то припозднился сегодня.

Он глянул на часы. Без пятнадцати восемь утра. Да, обычно он приезжал значительно раньше. И успевал сходить в чертов душ и чертов спортзал. Но не сегодня.

– Будем считать, что проспал, Лив, как дела?

Администратор зарделась. Даже приподнялась с места, чтобы поймать его взгляд.

– Лучше всех. Завтра в отпуск. Скучать без меня будешь. Кто еще тебе поднимет настроение с утра?

Грин улыбнулся и приложил пропуск к турникету.

– Конечно, буду, – заглянув в ее каморку, сообщил он. – Тем приятнее будет встретиться. Для меня никаких новостей нет?

Лив откинулась на спинку кресла и посмотрела на него снизу вверх.

– Я, конечно, не секретарь. Но доподлинно знаю, что Карлин и Боннар уже в твоем кабинете.

– О, – удивился Аксель. – А эти что там забыли?

– Ну, я так поняла, домой они не уходили.

– О боже. – Детектив прикрыл лоб ладонью с длинными музыкальными пальцами.

– Беги, беги, – поторопила Лив.

Грин кивнул, но направился не к себе в кабинет, а к автомату с кофе. И почему он не купил его по дороге? Тут рядом открылась прекрасная кофейня, кофе из которой был бесподобен. А он опять травит себя бурдой из автомата. Пообещав себе после планерки обязательно сходить за нормальным кофе, он бросил монетки в автомат и посмотрел в окно. Голова постепенно отключалась от личных неурядиц и перестраивалась на рабочий лад. Перед внутренним взором вновь вставало место преступления и весь тот спектр мыслей и чувств, который затопил полицейского во время осмотра и после него. Пронзительно-синие глаза потемнели, взгляд остановился. Детектив сжал зубы, держась левой рукой за кофейный автомат, а правую положив на подоконник. Свинцовые тучи быстро затягивали небо, ветер подбирал и бросал в воздух редкие золотые листья. Весь город еще был зеленый, но желтизна то и дело проглядывала, постепенно распространяясь по листве подобно лесному пожару.

Автомат противно фыркнул и выплюнул стаканчик с кофе. Аксель наклонился, осторожно взял его и пригубил напиток. Не так мерзко, как он ожидал. Видимо, промыли внутренности и заменили зерна. С чего это шеф раскошелился?

В свой кабинет Грин пришел почти в спокойном состоянии. Он балансировал на границе реальности и собственной бездны, в которой уже раскрывался мир вчерашнего убийства, затягивая все глубже и глубже в мрачные тайны мотивов, причин и последствий. Если Карлин специализировался на профиле убийцы, то Грин больше думал о жертвах. По меньшей мере, в этом случае, когда жертвы – взрослые люди, а метод убийства так занимателен. Чрезвычайно остро стоял вопрос о том, кто они. Мужчина и девушка. Сожженная и… А как убит мужчина? Джейн сказала, что пришлет информацию. Прислала ли уже?

Прямо перед дверью кабинета Аксель глянул на часы. Вряд ли эти бездельники что-то успели. Ни от команды Тресса, ни от Джейн он ничего не ждал. Но все равно каждый раз бесился. Он толкнул дверь и увидел занимательную картину. Боннар (руководитель отдела, к которому относилась группа Грина) и Карлин сидели друг напротив друга за столом, где обычно собиралась команда для летучки. Боннар читал газету, Карлин что-то рисовал на белом листке. Оба выглядели так, будто только что вылезли из морга.

– Явился, – пробурчал капитан Боннар, поднимая голову. – Выглядишь хреново.

– Вы не лучше. Что-то случилось?

– Взгляни.

Капитан протянул Акселю утренний выпуск «Треверберг таймс». Тот допил кофе, прицельным броском отправил смятый стаканчик в мусорку и взял газету.

«Средневековые пытки и убийства уже в Треверберге! – гласил заголовок. – И это не анонс кино, а самая настоящая реальность, в которую мы, дорогие читатели, погрузились против своей воли…»

Под анонсом статьи красовалась огромная фотография особняка с распахнутой дверью. Угол был выбран таким образом, что в темном проеме виднелось кострище, малая его часть. Что за фотоаппарат такой?.. Или кто-то проник сквозь кордон?

– Обычное дело, – пробежав до конца статью, наполненную «водой» под завязку, сказал Грин. – Репортеры делают свое дело, мы – свое. Почему вдруг вас привлекла эта писанина?

– Ну потому, что мало времени прошло, потому что я приказал не допускать журналистов, потому что наш колл-центр обвалился под количеством звонков.

– И что хотят?

– Нам теперь рассказывают о каждом сеансе сатанизма в городе, – устало проговорил Карлин, запуская пальцы в отросшие темные волосы. Карие глаза почти безразлично скользнули по Грину. – А еще про подозрительных священников. Вот не понравилась человеку месса, сказал священник что-то резкое два года назад – и человек нам звонит. Я знаю, говорит, кто вернул инквизицию на территорию Треверберга.

– И сколько таких звонков? – Аксель закрыл дверь и, обойдя кабинет по кругу, сел на свое место.

Капитан Боннар улыбнулся.

– Ну пятнадцать минут назад их было двести тринадцать. Но день еще не начался. Газета вышла в шесть утра. То есть примерно по два звонка в минуту.

– Боги.

– Ага, – поддакнул Марк.

– Я, конечно, выделил двух девочек на прием звонков, – сказал Боннар. – Дал критерии фильтрации. Но такими темпами к концу дня нам понадобится штат только на это дело. Мэр отдает нам приоритет, кстати. Собираем команду. Ты возглавишь расследование, Грин.

– Это Старсгард сказал? – повел плечами Аксель.

– Да, – кивнул шеф. – Прямой приказ начальника управления. Ты, Карлин. Из криминалистов пока подбираем, поставил задачу Трессу. Стажер нужен?

– Нет, – отрезал Аксель.

– Да, – проговорил Марк.

Они посмотрели друг на друга.

– Тебе нужен стажер… – начал Карлин. – В этом деле будет уйма бумажной работы. Поиск информации, архивы. Нам адски нужен стажер, а лучше два.

– Ненавижу, – обреченно закрылся руками Аксель.

– Значит, два стажера, – резюмировал Боннар. – Позвоню в академию.

– Вы меня достали со своими стажерами! – вскипел Аксель. – Я не хочу тратить время, чтобы учить недоумков. У нас очередной маньяк, времени нет, с чего начать – непонятно. А вы хотите, чтобы я…

– Постой, – мягко прервал Карлин, – я их возьму на себя.

– Ладно, – мгновенно успокоился Грин.

– Сам-то академию закончил когда? – недовольно пробурчал Боннар. – Еще молоко на губах не обсохло, а уже «не хочу работать с молодняком». Грин, побойся бога…

– У меня самый высокий процент раскрываемости в Треверберге за последние сорок лет, капитан, – негромко, но твердо сказал Грин. – Только благодаря тому, что я работаю согласно собственной методике и не трачу время на ерунду. Как, например, этот разговор. Ты сказал, собираем группу. В девять летучка, поторопите Тресса. Стажеров ждем к одиннадцати.

6. Кейра

4 октября, 10.55 утра

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

Кейра Коллинс стояла у кабинета детектива Акселя Грина, чьи блестящие и нестандартные расследования они проходили в академии на практических занятиях, нервно дергала заусенец, грозя расковырять палец до крови. И не решалась войти. Больше жизни ей хотелось увидеть знаменитого детектива за работой. И его команду. Поучаствовать в процессе. Она была готова даже носить им кофе, лишь бы получить право присутствовать на брифингах и планерках, но страх сковывал по рукам и ногам, не позволяя пошевелиться. Лучшая в группе, она показывала исключительные способности в части переговоров, допросов и составлении психологического портрета убийцы. Ну, по меньшей мере в рамках образовательной программы. Она была достойна особого шанса, и академия его предоставила. Старший курс, пора и в поле, одной производственной практикой сыт не будешь и способности там не разовьешь, а себя никак не проявишь. Она засиделась за партой и в зале, теперь хотела присмотреться к реальности. Кейра была достойна этого шанса и после разговора с директором академии полетела в управление, не успев переодеться.

Но как найти в себе силы, чтобы постучать в дверь, открыть ее и сделать этот невозможный первый шаг? Первый шаг в свое профессиональное будущее. Все-таки мечтать об этом и делать наяву – вещи настолько разные, что девушка мгновенно растеряла всю свою студенческую уверенность. А вдруг это не для нее? Вдруг она просто перечитала детективов и триллеров и решила, что хочет стать профайлером, а на самом деле ей надо вернуться на психологический и окончить магистратуру, которую она бросила прямо перед сдачей магистерской научной работы (на тему девиантного поведения серийных убийц, кстати)?

Нет. Она не простит себя, если просто не попробует. Кейра глянула на часы. 10.56. Ее предупредили, Грин ненавидит опоздания. Он может выгнать ее, так и не позволив раскрыться. И тогда что? Психологический? Последние главы магистерской и вечная практика в частном кабинете или в клинике?

Этого она может добиться всегда, у психоанализа нет возрастного порога, до которого можно войти в профессию. Чем ты взрослее, тем лучше.

Девушка нервно провела рукой по густым красно-медным волосам и подняла руку, чтобы постучать.

– Чего стоишь, не пускают? Его святейшество Грин передумал и стажерам тут не место?

Полузнакомый мужской голос заставил ее вздрогнуть и застыть. Кейра медленно повернула голову. Перед ней стоял молодой привлекательный мужчина чуть выше среднего роста с аккуратным, но простоватым на первый взгляд лицом и внимательными карими глазами, в которых она заметила характерное для криминалистов выражение. Смотрит на тебя как на улику и уже думает, в какой пакетик положить и какую цифру приклеить. Холод, предельная концентрация и мгла. Она развернулась к нему корпусом, не вполне контролируя собственное лицо, на котором, видимо, застыло удивление.

– Не узнала, что ли? – удивился молодой человек. Все-таки знакомый, они пересекались на общих занятиях в академии. Только он после второго курса ушел в криминалистику, а она – в психологию. – Я Тимми. Тим Дженкинс. Ну ты чего?

Милая внешность парня совершенно не сочеталась с выражением глаз, которое не изменилось, даже когда молодой криминалист улыбнулся Кейре, блеснув белоснежными и неожиданно ровными зубами. Он из богатой семьи? Дженкинс – фамилия знакомая. Или просто повезло?

– Идем? – подбодрил ее Тим. – Две минуты неловкого молчания – и ты в лучшей команде этого города, а может, и всей Европы.

– Входите оба, – донеслось из-за двери.

Стажеры переглянулись, синхронно сделали по глубокому вдоху и вошли. Без стука. Кейра внимательно осмотрела кабинет, скорее, по привычке выхватывая всех действующих лиц и определяя, кто где находится, какую позу занимает и как по отношению друг к другу стоит. У огромной белой стены, на которой уже появились первые фотографии (она потом посмотрит внимательно) с маркером в руках стоял высокий атлетического телосложения мужчина лет тридцати – тридцати пяти. По светлым, непозволительно для полицейского длинным (чуть ниже плеч) волосам и пронзительно-синим глазам она узнала детектива Акселя Грина. Напротив него в мягком кресле, забросив ногу на ногу, с пачкой документов в руках сидел мужчина, который и без того не давал ей спать по ночам, а теперь придется проводить с ним больше времени без барьеров в виде преподавательской трибуны и аудитории. Карие глаза, темные удлиненные (чуть ниже третьего позвонка) волосы, открытое, обманчиво доброе и одновременно строгое лицо. Марк Карлин улыбнулся им, откинувшись на кресле характерным, так знакомым ей жестом.

Кейра покраснела и направила внимание на третьего участника процесса. Невысокий невзрачный мужчина с такими же цепкими глазами, как у Тима. Только если Тим скорее пытался быть криминалистом и соответствовать ожиданиям от профессии, то этот мужчина отработал явно не один год. Он расправил плечи и приветливо протянул руку сначала Тиму, а потом и ей. Его рукопожатие оказалось крепким. И сухим.

– Проходите, – низким приятным голосом проговорил Карлин. Кейра разозлилась на себя и чудовищным усилием воли заставила посмотреть ему в глаза. Ее личные чувства к преподавателю – полный бред. Надо сосредоточиться на работе. На карьере. На мечте. А не вот это вот все.

– Детектив Грин, это лучшие студенты своих курсов. Кейра Коллинс, будущий профайлер. Тим Дженкинс – криминалист.

– Дженкинс? – удивился Аксель, посмотрев на стажера.

– Да, фирма его отца перестраивала часть управления в прошлом году.

В холодных глазах Грина скользнула эмоция, которую Кейра расшифровать не смогла. Смесь презрения и надменного удовлетворения. И еще что-то. Надежда? На что? На то, что Тим здесь не только из-за отцовского протектората? То есть он готов дать шанс. Значит, с ним можно договориться.

– Садитесь, – сказал детектив. Голос у него был почти таким же приятным, как у Карлина. Мягким (конечно же, обманчиво) и звучным. Только вот от ощущения, что от каждого произносимого им звука в кабинете становится на четверть градуса холоднее, избавиться Кейра не могла. – Доктор Карлин, они в вашем безраздельном пользовании. Если мне что-то будет нужно, я скажу сам. Стажеры, этот офицер, – он указал на криминалиста, – Артур Тресс. Он второй заместитель руководителя отдела криминалистической экспертизы. Нам несказанно повезло, что он вошел в рабочую группу, это редкость. Доктора Карлина вы знаете. Здесь он – профайлер. Я так понимаю, вы, мисс Коллинс, будете работать с ним. Что касается вас, мистер Дженкинс, Карлин ваш руководитель в рамках этого дела, но ваша задача – внимательно слушать офицера Тресса. Заодно и подучитесь. Я руковожу расследованием и имею право вето на любое распоряжение коллег. Обычно им не пользуюсь, надеюсь, и в этот раз не придется.

Грин прервался, чтобы стажеры наконец заняли свои места. Кейре было крайне некомфортно на перекрестье взглядов трех взрослых профессионалов-мужчин. Она опустилась на кресло поближе к Артуру, как самому нейтральному из присутствующих, подумала, что не хочет быть единственной женщиной в мужском коллективе, вспомнила, что она обречена на это, раз выбрала такую профессию, и подняла глаза на Грина, который почему-то смотрел на нее в упор.

Краем глаза она заметила, что Тим занял место рядом с ней, и в кабинете повисла тишина.

– Приказ о вашем назначении передадут ближе к концу дня, – сказал Карлин, отвлекая на себя внимание. – Соглашения о конфиденциальности подписываются в момент зачисления на курс. Детектив Грин, вы можете погружать ребят в суть нашего расследования.

Аксель оторвался от Кейры и перевел взгляд на Карлина, который встретил его с легкой улыбкой. Сколько раз она пыталась нарисовать эту улыбку. Не получалось.

– Хорошо.

Слова детектива Грина вырвали ее из задумчивости. Кейра вздрогнула и посмотрела на него. Детектив в свою очередь перевел взгляд на белую стену, мысленно формируя речь. Судя по всему, он не любил говорить, но право вести брифинг никому не передавал.

– Вчера в одиннадцать утра на горячую линию управления поступил звонок от гражданки Ритолины Рэксон, ведущего риелтора девелоперской компании «Мун Девелопмент». Она проводила показ особняка «Екатерининские мечты», расположенного в Старом Треверберге в районе усадеб, потенциальным покупателям: мужу и жене Арнольд. Особняк выставлен на продажу, право его реализовать получила вышеупомянутая компания, а мисс Рэксон выиграла этот проект в свое портфолио. Риелтор сообщила о двух трупах в фойе особняка. Дежурный приказал свидетелям выйти из особняка и дожидаться полиции и передал звонок в управление. Получив сообщение, я выехал на место, не дожидаясь криминалистов…

– Как всегда, – буркнул Тресс, вызвав у Карлина улыбку.

– …и прибыл к особняку через двадцать пять минут после звонка, – спокойно продолжил Грин, будто не заметив, что его перебили. – Я переговорил со свидетелями, принял меры предосторожности с точки зрения порчи улик и осмотрел особняк и тела. К счастью, первые снимки за ночь подготовили. У нас есть общий вид и несколько крупных планов. Коллеги их уже видели, а Тресс был на месте преступления. Артур, передай, пожалуйста, снимки стажерам.

Тим чуть не подпрыгнул, когда криминалист отдал тонкую пачку фотографий Кейре, а не ему. Он хотел вскочить и подойти к ней, но застыл, повинуясь решительному, но миролюбивому жесту криминалиста. А Коллинс взяла в руки фотографии и замерла. То, что она увидела, не укладывалось в голове.

– Если вы подумали, что это кадр из фильма, мисс Коллинс, то вы ошибаетесь, – проговорил Грин, будто прочитав ее мысли. Кейра подняла на него глаза. – Это реальное преступление и реальное место. Два трупа. Девушка лет двадцати. Сожжена. Оставлена на кострище на манер средневековой инквизиции. Мы ее называем «ведьма», надеюсь, она не обидится. – По кабинету разлетелись короткие смешки. Смеялись все, кроме оцепеневшей от ужаса Кейры. – Второй – «священник» – стоял напротив «ведьмы» на коленях. Запястья, глаза и, как позже выяснилось, пенис удалены острым предметом. Мягкие ткани – предположительно ножом с коротким, не более пяти сантиметров, тонким лезвием. Что касается запястий, разрез слишком гладкий, тут не обошлось без хирургической пилы, но точной информации у нас пока нет. Равно как и нет пятен и брызг крови в самом особняке.

– Нет, – подтвердил Тресс. – Мы облазили каждую пядь, изучили все с люминолом[1], ничего не сияет. Кровь не разливалась. Либо ее удалили специализированным химическим составом, либо в особняк принесли уже мертвые тела.

– «Священник» сидит перед «ведьмой» в молитвенной позе, которая выражает сожаление, – продолжил Грин. Кейра отдала первые несколько снимков Тиму, перегнувшись через стол, и остановила взгляд на изображающем «священника». – Пока что личности обоих установить не удалось. Отсюда первое задание. Нам нужны данные по всем пропавшим за последний месяц, кто подходил бы под описание. С описанием тоже сложности – тела обезображены. У нас есть только вес, рост, телосложение и примерный возраст. Дженкинс, эта задача для вас. Также доктор Абигейл, наш судмедэксперт, сделала запрос в госпиталь имени Люси Тревер, чтобы те сравнили рентгеновские снимки зубов. У девушки была сложная реконструкция челюсти, пара зубов вставные. Если она делала операцию в Треверберге, мы ее найдем, но на это требуется время. Данные доктор Абигейл мне передаст, когда получит. Кроме этого, Коллинс, выясните, кто занимался уборкой усадьбы. Уход за садом, дом. Дорожки подметены. Тресс, тебя я попрошу поднять на уши химиков. Установите, что за веревки такие огнеупорные, что за брус, откуда он… ну и ты сам знаешь. Для стажеров: речь о брусе, к которому была привязана «ведьма», веревках, которыми она была привязана. Обычно криминалисты такие детали подмечают самостоятельно. Изредка я подчеркиваю на брифингах то, что считаю важным.

Тим и Кейра синхронно кивнули. Кейра передала коллеге оставшиеся фотографии и уперла взгляд в нервно сжатые руки. Какая невиданная жестокость. Хотелось бы верить, что эти двое не невинные жертвы. Что кто-то решил добиться справедливости. Что этот «священник» никакой не святой человек, а такой же урод, как…. Нет, не здесь.

Кейра быстро заморгала, чтобы не позволить слезам брызнуть из глаз, улыбнулась и огляделась. К счастью, за ней никто не следил. Кроме, кажется, Грина, с чьим взглядом она опять встретилась. Да что с ней не так? Детектив будто видел насквозь ту ее бездну, к которой она даже с психоаналитиком прикоснуться не решалась уже три года терапии. Тот страх, который цепко держал ее столько лет.

– Тресс, – позвал Грин, будто с трудом отрывая от нее взгляд. – Сколько твоим ребятам понадобится на отчет?

– День.

– Оптимистично. Доктор Карлин, задержитесь, пожалуйста. Остальные свободны. Тресс, покажешь ребятам их кабинет?

– А мы будем работать не с вами? – удивилась Кейра. И тут же прикусила язык.

– Со мной, – спокойно ответил Грин. – Но в соседнем кабинете. Жду вас на вечерней планерке с результатами по вашим задачам. Планерка в пять.

7. Аксель

4 октября

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

Когда за стажерами и Трессом закрылась дверь, Аксель пристально посмотрел на Карлина, который, казалось, витал в облаках. По меньшей мере выглядел спокойным, довольным и подозрительно добродушным, хотя это обычно сосредоточенному и строгому профайлеру не было свойственно от слова «совсем».

– Это что это вообще такое было, Марк? – приглушенно спросил детектив.

Карлин вздрогнул, возвращаясь в реальность, и поднял на коллегу изумленный взгляд.

– Ты о чем? – невинно спросил он.

– Она влюблена в тебя по уши. И ты это прекрасно видишь и потакаешь ей.

– Что?

– Ой, не отнекивайся. Не надо знать ваших психологических штучек, чтобы видеть, как ты попал в ее персональную травму. Сильно и глубоко.

– Не понимаю, о чем ты.

Аксель приглушенно выругался, взял со стола бутылку с водой и сделал несколько глотков.

– Будем считать, что ты меня услышал. Надеюсь, это не станет проблемой для расследования?

– Проблемой? Слушай, Грин, влюбленность студенток в преподавателя – нормально. Чего ты так прицепился? Ничего же не было.

Аксель мысленно досчитал до пяти, прежде чем ответить. Он сел за стол, закрыл бутылку, провел руками по волосам, выпрямляя запутавшиеся пряди, посмотрел в окно, потом в потолок. И перевел взгляд на Карлина, который безуспешно пытался продемонстрировать злость или хотя бы раздражение, но у него ничего не получалось.

– Ничего не было еще, ты хотел сказать? – сложив руки на груди, спросил детектив. – Карлин, неужели ты из тех профессоров, которые спят со своими студентами?

Наконец на лице Марка отразилась живая эмоция. Он рассмеялся, но смех этот не был ширмой или оправданием. Чистый и веселый смех человека, которому действительно смешно.

– Во-первых, от этих профессоров меня отделает лет… тридцать? Я слишком молод для такой херни. А во-вторых, нет, Аксель, со своими студентками я не сплю.

– Но Кейра тебе нравится.

– Я женат, и моему сыну полгода.

– В какие времена это кого-то останавливало? – передернул плечами Аксель. – В том числе тебя.

Карлин посерьезнел, выпрямился и положил ладони на столешницу.

– Почему тебя это так взволновало? Проблемы с Лиз?

Грин поморщился, будто от удара. Думать о том, что их отношения с Элизабет свернули не туда, не хотелось. Это причиняло боль и отбирало силы. Ему нужно сосредоточиться на деле, а не на личных драмах участников следственной группы.

– Не хочу, чтобы вы перестали разговаривать. Пообещай мне – что бы ни случилось, вы доведете расследование до конца. «До конца» означает – до ареста или смерти преступника.

– Окей, – согласился Карлин. – Но все равно смешно, что ты так завелся из-за того, что стажерка не могла отвести от меня глаз. Удивился, что не от тебя? Ведь обычно так бывает?

Аксель улыбки не сдержал.

– Иди-иди, – проговорил он, разбирая многочисленные бумаги на столе. – У тебя много работы. Да и у меня тоже.

– Сходи к Джейн, – подмигнул ему Карлин. – Может, и настроение улучшится. И может, результаты экспертизы она тебе выдаст пораньше. По старой, так сказать, дружбе.

– Иди к черту, Марк.

Несколько часов спустя

Аксель коротко постучал в дверь и вошел, не дожидаясь приглашения. Доктор Джейн Абигейл сидела за своим столом, окруженная десятками папок. Она выглядела ослепительно, несмотря на круги под глазами и откровенно усталый вид. Детектив улыбнулся. Доктор Абигейл подняла глаза от документа, который читала, и вернула Грину улыбку.

– Если анализы не врут, она умерла от передозировки морфия. Садись, садись, чего застыл. Не ожидал от маньяка такой заботы?

– Не ожидал, – честно признался Грин после паузы. – Я теперь вообще ничего не понимаю. Он ее убил морфием, можно сказать, подарил самую милосердную из возможных смерть и… сжег? Сжег мертвое тело? Зачем?

– Психология по части Карлина, обсудите это с ним. Послушай дальше.

– Ты установила личность?

– Подожди, – снова улыбнулась Джейн, чуть заметно прикусив губу.

Синие глаза Грина остановились на ее лице. В кабинете повисла напряженная тишина. Но уже через мгновение доктор Абигейл взяла в руки очередной листок с заключением.

– Ее дружку так не повезло. Он умирал долго. Сначала ему отрезали запястья. Похоже на медицинскую пилу с электроприводом. Его зафиксировали, чтобы не дергался – или руку зафиксировали, сначала одну, потом другую. И просто отпилили запястья. Быстро и чисто. А дальше их прижгли. Закупорили все сосуды и капилляры, чтобы раньше времени не умер, но боль была адская. Помнишь уколы в грудной клетке и шее?

Аксель сдержанно кивнул.

– Я подозреваю, – продолжила Джейн, по привычке переводя речь с медицинского на человеческий, – что укол в шее – это след от снотворного. Его вырубили, чтобы куда-то отвезти. А вот с дыркой в груди намного интереснее. Когда я его вскрыла, вся грудная клетка была заполнена кровью, а легкие спались.

– Что это значит?

– Я могу ошибаться, но, похоже, убийца, прежде чем прижечь руки, куда-то слил кровь. А потом шприцом закачал ее обратно в грудную клетку. Ну или кровь он взял из другого места.

Грина передернуло. Заметив это, Джейн рассмеялась.

– Картинка не из приятных, особенно мужчине, – кивнула она. – Но все возможно. А может и оттуда, и оттуда. Я подозреваю, что убийца вставил иглу, держал ее, а шприц от нее отделял. То ли лень дырки делать, то ли не хотел оставлять подсказки, не знаю. Занимательно, что рану в паху прижигать он не стал. Видимо, чистота запястий нужна была для полноты картины. Лицо после того, как вырезал глаза, протер, думаю, спиртом, потому что естественного сала на коже было совсем немного.

– Иначе говоря, девочку он убил и обжег не с целью садизма, а над мужчиной поиздевался.

– Именно так.

– Наказывал, – прошептал Грин.

– Не знаю, – покачала головой доктор Абигейл. – Ну и на сладенькое. Я знаю, как зовут твою обожженную диву. Лоран Лоурден, 19 лет. Вот номер ее идентификационной карточки и страховки. Тут указано, что она балерина.

Аксель медленно перевел взгляд с картины, которую рассматривал, на судмедэксперта. Доктор Абигейл смотрела на него со знакомой усмешкой, полной интриги и кокетства, которая когда-то давно затащила его в бездну служебного романа. Ему там совершенно не понравилось. Особенно тогда. У него не было опыта в подобном, а взаимоотношения с приемной матерью покатились по наклонной, он стал для нее чужим. Возможно, Джейн просто спасла его. А может, воспользовалась. К чему теперь гадать. Прошло пять лет, и он живет с другой. Она вроде тоже была замужем. Взгляд детектива против воли метнулся к рукам. Кольца нет.

– Знал, что оставишь сладенькое на потом, – сказал Аксель.

– Всегда, – улыбнулась Джейн, протягивая толстенькую папку. – Здесь все, что я смогла сделать за ночь и текущий день. А теперь извини. Мне надо поспать хотя бы несколько часов.

Грин принял у нее документы.

– Спасибо, – проговорил он, встал и вышел из кабинета, не оглядываясь.

Чтобы личное перестало портить рабочее, им пришлось избегать друг друга два года. Они лишь недавно снова начали нормально разговаривать. Без подколок и взаимных обвинений. Просто работать. И на контрасте этот диалог оставил в его душе приятное щекочущее чувство узнавания. Отогнав лишние мысли прочь, Грин стремительным шагом направился в свой кабинет, чтобы изучить документы. Но у двери его перехватил взъерошенный стажер. Тим.

– У меня есть список пропавших. Я их отфильтровал. Там больше…

– Зайди, – прервал детектив. Когда Дженкинс вошел, Грин закрыл кабинет, неторопливо прошел на свое место, положил документы на стол и посмотрел на него. – Какие бы новости ты ни нес, не надо говорить об этом в коридоре. На деле гриф «совершенно секретно», и информация общественности выдается дозированно и строго через меня. Это значит, что она закрыта даже для сотрудников управления. Для всех, кроме членов команды.

– Да, сэр.

– А теперь скажи, есть ли в списке пропавших девятнадцатилетняя Лоран Лоурден?

Тим побледнел. Его взгляд мгновенно растерял всю свою колкость. Он медленно сел напротив Грина и подал ему листок с десятью именами.

– Я начал с девушек. По статистике об их пропаже сообщают чаще. И выше была вероятность найти именно нашу клиентку. Откуда вы узнали про Лоурден?

Грин вытащил из своей папки выписку из медицинской карты. Взглянув на нее, Дженкинс улыбнулся.

– Быстро у вас тут все, – сказал он. – Несколько часов, и готово.

– В госпитале нас знают и не любят, если я прихожу с разборками.

– У меня есть контакты матери Лоран. Миссис Изольда Преттингс.

– У тебя есть машина?

– Э-э-э-э. Сегодня я без нее.

– Тогда поеду один. Напиши адрес. – Грин подал ему маленький блокнот. – Дождись остальных и займись поисками мужчины. Он должен быть как-то связан с мисс Лоурден. Надеюсь.

– Да, сэр, – возвращая Грину блокнот, сказал стажер. – Позвольте спросить, а при чем тут моя машина?

– Я перемещаюсь по городу на мотоцикле и пассажиров не вожу.

Аксель бегло взглянул на адрес, мысленно простроил маршрут, проверил документы, телефон, убедился, что все распихано по карманам и в пути не повредит, после чего вышел из кабинета, бросив Тиму ключ.

– Закроешь дверь, ключ сдашь Лив Люнне на посту охраны. И только ей.

– Будет сделано.

Тридцать минут спустя

Аксель Грин не мог ответить самому себе на вопрос, какого черта он поехал к матери жертвы, а не позвонил ей. Возможно, захотелось движения, чтобы не позволить мыслям заполонить голову и снизить его эффективность. А может, чувствовал, что должен снять эмоции. Увидеть реакцию женщины на страшные новости. Подойти ближе к тому, кто мог желать Лоран зла… или добра. Кто убил ее самым милосердным из известных науке способом. А потом обжег.

Голова начинала побаливать от напряжения, но Грин лишь сильнее вцепился в руль мотоцикла, пуская его узкую красную морду по междурядью. Движение в Треверберге нельзя было назвать простым. Все торопились, создавая пробки. Но мотоциклистов уважали и старались относиться к ним с осторожностью. Этому, конечно, способствовали и многочисленные напоминания, которыми покрывались все крупные транспортные артерии города: «Перестраиваясь, посмотри в зеркало заднего вида и сохрани жизнь», или «Мотоциклисты имеют право ехать по междурядью. Указ мэра от 10.04.1994. Помни об этом», или «Не пропустил мотоциклиста – оборвал жизнь. Оно того стоит?» Кто бы ни придумал это, лично Грин был рад любой социальной рекламе, которая облегчала ему жизнь.

Он остановился и возмущенно «поморгал» дальним светом стоящему впереди «Мерседесу». Тот спешно отрулил вправо, открывая окошко для маневра. Грин бросил короткий взгляд. Девушка, блондинка, болтает по телефону. Классика.

К дому миссис Лоурден он подъехал к моменту, когда сумерки опускались на город. Осенью в Треверберге темнело рано. Отсюда добираться до их с Лиз квартиры даже на мотоцикле минут сорок. Может, он поехал сюда именно поэтому? Чтобы оказаться дома попозже?

Странно, ведь последнее их утро прошло прекрасно. Наверное, он просто устал и увлечен расследованием, предчувствует погружение в чужие тайны и эмоционально отдаляется от собственной семьи, чтобы ничего не болело и не триггерило.

Аксель остановился у невзрачного двухэтажного дома с тремя подъездами. Дом был чистым, недавно отремонтированным, но напрочь лишенным какой-либо индивидуальности. Он поставил мотоцикл, подумав, не стал оставлять на нем шлем, вместо этого вытащил из кофра подходящую сумку, сложил все туда и вошел в открытый подъезд. Поднялся на второй этаж и позвонил в дверь квартиры с потертым номером 22. В квартире послышалось шевеление.

– Кто?

Испуганный женский голос дрожал.

– Полиция Треверберга, детектив Аксель Грин. Я пришел поговорить о вашей дочери. Миссис Изольда Преттингс?

Дверная цепочка заскрежетала. Дверь тихонько приоткрылась. Грин увидел невысокую бледную и худую женщину лет сорока.

– Настоящий детектив? – пискнула она, глядя на него во все глаза.

Он показал удостоверение. Женщина распахнула дверь и пропустила его в квартиру, на удивление чистую и уютную. Пахло свежей выпечкой и молоком. Аксель, внутренне приготовившийся к притону, почувствовал, как расслабляется.

Миссис Преттингс закрыла дверь и поспешила на кухню, одновременно показывая детективу дорогу. Аккуратная небольшая квартира. Две комнаты, кухня, просторная прихожая. Легкий бытовой беспорядок, ничего криминального. На кухне женщина быстро убрала со стола скалку с доской для раскатки текста, вытерла остатки муки и поставила чайник на плиту.

– Вы что-то узнали о Лоре?

– Я пришел с вами поговорить о ней, – уклончиво сообщил Аксель, отслеживая реакцию женщины. Она явно не подозревала, что дочь мертва. Или хорошо играла.

8. Изольда

04 октября 1999 года, вечер

Спальные районы

Новый Треверберг

Изольда смотрела на вызывающе-красивого полицейского и пыталась спрятаться от его демонически-синих глаз, взявшись за приготовление чая. «Изи, ты должна быть гостеприимной, если в твой дом пришел мужчина, ты должна сделать ему лучший чай и подать лучшую выпечку, на которую способна, используй семейные рецепты, усидчивость и свое сердце», – все детство и юность наставляла ее мать. Она старалась как могла, пыталась передать семейные традиции дочери, но Лоран получилась другой. Хрупкой и тонкой, самовлюбленной и нежной. Изольде не удалось приучить ее к домашнему труду. Но, впервые увидев дочь на сцене театра оперы и балета, миссис Преттингс плакала. Так плакала, как никогда в жизни. Даже тогда, когда кто-то из бывших мужей или любовников оскорблял ее или бил. Это были другие слезы. Когда Лоран танцевала, пела материнская душа. И было плевать, что она совершенно, ни капельки не умеет готовить. Изи простила ей все. Только за танец.

И вот этот красивый мужчина пришел в ее дом, ждет ее чай – для чего? Что он хочет сказать? Где Лоран? Где ее принцесса-лебедь?

– Расскажите мне о дочери, – попросил детектив, кивком благодаря за чай и решительно отказываясь от свежих ватрушек. Отказ резанул по сердцу, но Изольда сдержалась.

– Вы что-то о ней знаете? Если знаете, говорите сейчас. Где она? Я могу ее увидеть?

На мгновение синие глаза офицера сковала корка льда. На нее даже пахнуло холодом, как от лесного озера. Женщина медленно опустилась напротив него и обхватила чашку с чаем двумя руками, лишь бы за что-то держаться.

– Мне очень жаль, мисс Преттингс. Ваша дочь мертва. Моя задача – выяснить, кто и почему это сделал с ней. Полиции очень нужна ваша помощь.

Что он сказал?

– Вы ошибаетесь. Лоран сбежала из дома. Это уже не в первый раз. В первый раз она сбежала в двенадцать. Потом в четырнадцать. Потом в пятнадцать и шестнадцать. И вот теперь.

– Почему ваша дочь сбегала из дома? – спросил детектив, доставая из нагрудного кармана маленький блокнотик и карандаш.

Изольда следила за его руками с тонкими музыкальными пальцами и думала, что всегда мечтала о таком мужчине. Ей как-то не везло с ними.

– Сбегала? Кто знает, что в голове у подростка… она росла бунтаркой. Совершенно не ценит семейные традиции. Ее занимает только балет. Но теперь я понимаю, почему. Сходите на ее выступление. Она учится в балетной школе при театре оперы и балета, это в центральной части Треверберга. Скоро она станет Царевной-Лебедью.

– Кто-нибудь мог желать ей зла? Из труппы? Дома?

– Детектив, я не знаю, кого вы там нашли, но это не моя дочь, – отрезала Изольда, вскакивая с места. Ей нестерпимо хотелось спрятаться от пронзительных синих глаз мужчины, не видеть совершенство его лица, небрежно собранные в пучок волосы и губы, сейчас строго сжатые.

– Скажите, вашей дочери делали операцию на челюсти? Вставляли выбитые зубы?

Изольда застыла, будто тело разом лишилось способности двигаться.

Нет.

Этого никто не должен знать, никто не должен вспоминать. Самые мрачные страницы их семейной истории, самые мрачные события, о которых они никогда не разговаривали. Про то, как однажды Изольда пришла домой с работы. Тогдашнего мужа нет. И его вещей тоже. А дочь в больнице, не может говорить и плачет, плачет, плачет…

– Четыре года назад, – чуть слышно прошептала женщина.

– Я не взял с собой рентгеновский снимок, но готов показать вам его, если вы согласитесь поехать со мной в участок. Мне очень жаль, но мы нашли действительно вашу дочь. Ошибки быть не может. Зубы не лгут.

Изольда медленно опустилась прямо на пол. Слез не было, но она задыхалась. Грудь сдавило, сердце то останавливалось, то начинало биться как сумасшедшее. Дурацкая аритмия, как она от нее устала. Еще темные волосы упали ей на лицо, выбившись из прически. Она тихонько застонала, прижимая к груди полотенце подобно младенцу. Она не видела, как Грин встал, и чуть не завопила, когда сильные мужские руки взяли ее за плечи и помогли сесть на маленький кухонный диванчик тут же.

Послышался звук воды. Ей в руки всунули стакан.

– Выпейте.

Его голос звучал где-то над ухом. Изольда покрутила головой, отказываясь, но мужчина повторил свой приказ. Жестко. Холодно. Она повиновалась инстинктивно. Как делала это всегда. Осушила стакан и посмотрела на него в ожидании новых приказов. Или удара. В темно-синих глазах застыло странное выражение. Смесь сочувствия и узнавания.

– Сочувствую вам, – мягче проговорил детектив, поймав ее взгляд. Он отстранился, и она благодарно вздохнула. – Но мне нужна ваша помощь.

– Я хочу увидеть ее.

– Нет. – Он покачал головой. Светлые волосы упали на утонченное лицо, скрыв взгляд. – Вы не хотите этого, поверьте. Сначала мы поговорим. Вы ответите на мои вопросы, а я на ваши. И только после того, как вы все узнаете, решите сами, хотите ли вы ее увидеть.

Изольда встала, чуть пошатываясь. Вышла в соседнюю комнату и вернулась, прижимая к груди фотографию. Дочь не любила позировать. Ее с трудом уговорили замереть перед фотоаппаратом в день зачисления в балетную академию. Два года назад. С фото смотрела утонченная синеглазая блондинка с легким румянцем, который не могло испортить даже скверное качество фотографии, прохладным взглядом и чувственными губами с вечной горькой усмешкой. Изольда протянула портрет Грину.

– Вот моя девочка, детектив. Спрашивайте.

Тот внимательно рассмотрел портрет, аккуратно поставил его на стол и заглянул женщине в глаза.

– Расскажите о ней. Как она росла? Чем увлекалась?

– Она… только танцами. Росла как все подростки. Мы не то чтобы ладили. Но я ее любила. И сцена ее любила. Как она танцевала…

– Кто-то из труппы мог желать ей зла?

– Конечно! – смахнув с ресниц слезы, через силу улыбнулась Изольда. – Это же театр. Там все друг другу желают зла, иначе невозможно. Пробивайся, или примой не станешь никогда.

Грин сделал короткую пометку в блокноте.

– Кто-то еще? Кто ее очень сильно любил? Или не любил? Может быть, отец… или молодой человек?

Изольда задумалась. Ее лицо снова исказила страдальческая усмешка, но женщина взяла себя в руки.

– Отец ее не знал. В смысле, вообще не знает о ее существовании. Я была молода, только исполнилось восемнадцать. Легкомысленна. Мы переспали в клубе. Больше не встречались.

– Отчимы?

– Да. Трое. С первым и вторым она не ладила, бойкотировала их присутствие. А с Джимом вполне подружилась.

– Джим – это Джим Преттингс?

– Да. Мой муж. Уже бывший. Мы развелись в прошлом году. Хороший человек. Но женился на молодухе. Я в свои почти сорок для него слишком стара.

– А первые два?

– Майкл ушел, когда Лоре исполнилось семь. С Джейсоном мы познакомились через пару лет. А расстались четыре года назад.

Синие глаза Акселя впились в лицо женщины. Она чувствовала себя как на полиграфе.

– Это он выбил ей зубы?..

– Это была случайность! – вспылила Изольда. – Они не любили друг друга, да. Он пришел домой, а у Лоры первый подростковый бунт. Она напилась! Упала. Это все случайно получилось…

– И она выбила себе три зуба и сломала челюсть, ударившись об косяк? Как его зовут? Полное имя, адрес, контакты.

Изольда закусила губу, слезы снова подступили. Но на этот раз слезы ярости. Ее даже не тронули металлические нотки в голосе детектива.

– Я не знаю адреса или телефона. Мы не разговаривали и не виделись четыре года! Звали его Джейсон Вонг. Ему было… на три года старше меня. Ему сейчас сорок два. Тогда он работал в музыкальной школе учителем по сольфеджио. Сейчас не знаю, где он. И знать не хочу. Да… – Взгляд женщины затянулся мечтательной поволокой. – Лора посещала открытые хореографические классы. Там мы с ним и познакомились.

Изольда налила чай и надолго замолчала. Сделала несколько глотков. Она говорила с этим совершенно незнакомым мужчиной, чувствовала смутную угрозу, шедшую от него. Но не ту, к которой привыкла. Опасным его делали погоны, а не характер. Хотя… Она внимательнее вгляделась в лицо. Он мог быть жесток. И, наверное, был жестоким. Но вряд ли в быту. Непримиримый борец за справедливость. Полицейский. Аксель Грин. Да, она видела его по телевизору. В прошлом году он раскрыл страшное дело, в котором серийный убийца – как это банально – охотился за проститутками, но потом перекинулся на официанток. Подробностей Изольда не помнила, хотя во время его поисков на улицу без особой надобности старалась не выходить. Но он «охотился» в другом районе города. И для ее семьи все обошлось.

Но не в этот раз.

– Раньше он жил на Музыкальной улице. Там начали строить многоэтажные дома. И один из них отдали для распределения меж заслуженными деятелями искусства и педагогами. Но я не знаю, остался ли он там сейчас.

Аксель протянул ей блокнот с открытым чистым листом.

– Напишите тот адрес, который помните.

Дрожащей рукой она вывела: «Музыкальная улица, дом 54, квартира 113». Детектив проверил написанное и благосклонно улыбнулся. От этой улыбки стало теплее. Изольда протянула руку и взяла с блюда уже подостывшую ватрушку. Механически жуя, она посмотрела на злого вестника в ожидании новых вопросов.

– Он не мог убить Лоран, – прошептала Изольда. – Не такой он человек. Он…

– Что? Хороший?

Она замолчала и опустила глаза. Вопрос Грина хлестнул обиднее пощечины.

– Что еще вы хотите узнать?

– Лоран жила здесь в последнее время?

– Да…

– Можно взглянуть на ее комнату? И еще вопрос – когда она пропала?

Изольда подняла голову и посмотрела ему в глаза со всей собранностью и серьезностью, на которую только была способна в этот момент. Детектив Грин спокойно выдержал ее взгляд, но, кажется, его лицо смягчилось. По меньшей мере, исчезла жесткая складка у губ.

– Семнадцать дней назад, детектив. Сначала я думала, что она просто загуляла. Потом начала звонить подругам. А потом обратилась в полицию.

Он перевернул блокнот на чистую страницу, протянул ей.

– Пока я осматриваю комнату Лоран, пожалуйста, выпишите все контакты ее подруг.

Изольда кивнула, жестом показала детективу на нужную дверь, проследила за тем, как он сначала открывает ее, а потом исчезает в розовом пространстве, обустроенном с нежностью и любовью. Неужели Лоран больше никогда не переступит порог этого дома? Никогда не будет стоять в дверях, подняв ногу в идеальный шпагат и выгнув стопу? Никогда не посмеется из-за того, что дома столько выпечки, а они назло соседям и знакомым худышки. Никогда не прибежит в слезах после сложной репетиции. И никогда – совсем никогда – не обнимет ее и не скажет, что она уже взрослая и теперь все будет хорошо.

Женщина вытащила из кармана джинсов маленький телефон, прощальный подарок последнего бывшего мужа, который до сих пор оплачивал для нее услуги связи, и поискала нужные контакты.

Как будто у Лоран были подруги. У балерин не может быть подруг. Они дивы.

9. Альберт. 1978

Декабрь 1978

Новый Треверберг

Альберт учил месяцы. Его любимым был декабрь. Потому что Рождество. Мама и Лили наряжали красивую, очень маленькую и аккуратную елку. Но она все равно была с него ростом, он стоял рядом с ней, даже прыгал. Сестра ругалась, чтобы не мешал, мама улыбалась. Каждый год они наряжали елку. Он подавал старые игрушки, делал новые из бумаги. Он очень хорошо умел делать игрушки оригами. Птички, самолетики. Сестра его хвалила, мама улыбалась. И все было хорошо. В прошлом году они даже смогли испечь торт. Это был самый вкусный торт. Альберт не любил морковку, но мама сделала торт из нее, и он был таким волшебным, как Рождество!

И в этом году ждать праздник маленький мальчик начал еще с начала месяца, когда выпал первый снег. Он просил маму достать елку или принести из парка еловых веток, мама ругалась. Рано. Он так ждал, был так измучен этим ожиданием, что чуть не пропустил тот день, когда наступило Рождество. Мама и Лили пришли с работы на несколько часов раньше обычного и сказали, что сегодня праздник. Лили принесла большой красивый календарь на следующий год. На календаре была фотография украшенной козы. Рога серебряные, глаза красивые, как у мамы. И прямо под козой написано большими цифрами: «1979». Альберт знал, что так называется год, который начнется после Рождества, через несколько дней. Но таких цифр он еще не знал. Он научился считать до пятисот.

До нового года надо научиться до тысячи! А там все будет легче легкого. Десять тысяч. Пятьдесят тысяч. Сто тысяч! Он никак не мог запомнить название. Пятьсот… что дальше? После пятерки идет шесть. А тут… Шестьсот? Шестьсотник? Шесть чего? Он должен научиться. Мама говорила, он слишком медленно учится, потому что у него нет папы, папа не любил считать, вот и сын не считает, однако мама любила математику, и если у сына не получается, значит он недостаточно сильно любит маму. Жгучая обида заставляла его снова и снова зубрить цифры. Проговаривать их часами. Ну не запоминал он эту шестерку, которая обозначала шесть сотен. Он ее так и называл – «шесть сотен». И что с того? Зато научился умножать.

Лили показала ему таблицу с цифрами, сказала, что это таблица умножения. Он посмотрел на нее – и как-то сразу понял, почувствовал. Выучил за два дня. А шестисотник выпадал из памяти. Последовательный счет не получался. Мальчик огорчался, но был уверен, что справится с этим. Слишком уж обидно и больно было видеть осуждение в красивых маминых глазах. И страшно слышать «это все потому, что у тебя отца нет». Ведь это он виноват, что отца нет?

Лили водрузила на верхнюю ветку елочки светящуюся звезду. А мама с загадочной улыбкой достала откуда-то большую, размером с ладошку, коробочку и протянула ему.

– Открой, – говорит. И глаза так скашивает, улыбается по-особенному. Она вообще как-то по-особенному в последнее время улыбается. И все реже говорит об отце.

Альберт посмотрел на нее внимательно. Так внимательно, как только мог.

Мальчик протянул ручонку, взял коробочку и аккуратно ее открыл. И даже вскрикнул от радости: в коробочке лежал самый настоящей корабль. Пиратский! С маленькими пушками и фигурками пиратов. И веревочкой, чтобы повесить на елку.

– Капитан Андрэ передает привет. Повесишь?

Альберт медленно избавил игрушку от упаковочной бумаги и коробки, бросил их на пол, тут же похолодел от ужаса и предчувствия наказания, поспешно поднял и аккуратно положил на стол. Мама, кажется, не заметила. Игрушка смотрелась удивительно, волшебно. Он будто снова оказался в парке. Нет! Это парк вместе с кораблем и пиратом пришел к нему! По-настоящему прям. Как в сказках. Целый мир в маленьком, сияющем новой краской кораблике.

Ему вдруг нестерпимо захотелось его разбить. Вот так вот со всей силы швырнуть в стену и увидеть, как он рассыпается на тысячи осколков. Мальчик присмотрелся внимательнее. Нет, это не стекло, не хрупкий материал. Тут было и дерево, и пластмасса (так она, кажется, называется?). Зато сделан на совесть. Так аккуратно, столько деталек.

Альберт поставил игрушку на вытянутую ладошку. Выпрямился, расставил ноги, изображая морскую качку.

– Осторожнее, – сказала Лили. – Уронишь – будешь реветь.

– Я капитан! – возвестил мальчик. – Все на абордаж! – Он дернул рукой, и корабль покачнулся, но не упал. Мальчик рассмеялся. – Мы захватим самую большую добычу. И станем самыми грозными пиратами!

– Вешай уже! – В мамином голосе прозвучали металлические нотки, но мальчишка был увлечен новой игрушкой и не почувствовал угрозы.

Он взмахнул свободной рукой, будто сжимал в ней шпагу.

– На аборда-а-а-аж! – заорал Альберт, подпрыгнув на месте.

И через мгновение получил затрещину от матери. Она отобрала корабль и повесила его на елку. Слезы обиды и стыда застелили глаза. Мальчишка упал на пол и принялся бить руками и ногами по нему. На него не обращали внимания. Мама ушла на кухню, а Лили, закатив глаза, плюхнулась в кресло. Тогда он сел, снял игрушку с елки и со всей силы бросил ее в стену.

Корабль остался цел. А вот фигурка капитана на носу отлетела и закатилась под диван.

– Это мой корабль! Я капитан! – прокричал мальчик сквозь слезы. – Корабль попал в бурю и разбился!

– Ма-а-а-м, – позвала Лили ленивым голосом. – Он опять все испортил.

Пару часов спустя

Темнота.

Сначала он ее боялся. Когда впервые его заперли в чулане, он орал и плакал. Мама взяла ремень, отлупила его и сказала, что если он произнесет хотя бы слово, она не выпустит его до утра. Он должен быть мужчиной. Он молчал. Стоял прямо перед дверью, боясь пошевелиться (а вдруг коробки свалятся ему на голову?!), следил за тонкой полоской света, надеялся, что тот не пропадет. А он пропадал. То пропадал, то появлялся. На закуток коридора, где располагался чулан, не выходило ни одно окно. И его единственный призрачный источник света зависел от того, открыта или закрыта дверь в гостиную и открыты ли окна там. Мама все больше любила мглу и мрак. А вот Лили наслаждалась ярким солнцем и красками. Когда Лили была дома, его заточение в чулане проходило почти нормально. А если ее не было, Альберту приходилось оставаться наедине со своими мыслями, с темнотой и чудовищами, которые жили в ней. Первые разы он искренне считал, что его сожрут. Но потом что-то изменилось.

Темноты он бояться перестал. Ему казалось, что в ней обитают живые существа. И они его проверяли поначалу, но потом он прошел проверку. И они его приняли за своего. Как это называется? Посвящение! Посвящение в рыцари, в пираты. Он настоящий мужчина, он не боится темноты. Мама должна гордиться – он уже взрослый.

Но мама продолжала запирать его в чулане каждый раз, когда он был неправильным сыном. Даже после того, как он совсем вырос, ему исполнилось шесть. Он на нее не обижался, нет. Ведь это он себя неправильно вел.

Он сломал кораблик капитана Андрэ. Зачем он это сделал? Альберт и сам не понял. Ему вдруг захотелось уничтожить эту прекрасную, но такую далёкую, вырванную из чужого мира, из сладких воспоминаний игрушку.

Зайдя на оклик Лили в комнату, мама посмотрела на сына. На игрушку. На Лили. Альберт стоял, все так же широко расставив ноги. И улыбался. Он не знал, почему улыбался. Он будто бросал ей вызов. Вот что ты сейчас сделаешь, ма? Ты сама говоришь, я взрослый. А взрослые постоянно ломают хорошие вещи! Вот буквально пару дней назад я видел, как взрослый дядька на своей машине врезался в столб. Я видел это своими глазами из окна! И никто его не наказал! Машина сломалась, совершенно точно сломалась. Ее нос вмялся. А мужчина просто вышел из нее, посмотрел, покачал головой и пошел куда-то пешком!

Не прочитав в глазах сына все то, что он хотел сообщить, мама отвела его в чулан молча и как-то устало. Он так надеялся, что она скажет хоть что-нибудь, но она молчала. А он не мог разглядеть ее лица. И теперь сидел один в полумраке, прислушиваясь к приглушенным голосам. Лили с мамой что-то обсуждали в комнате с елкой. Они не особо шептались, но до него доносились только обрывки.

– …ребенок, – говорила мама. – …испортил…расстроится.

– Он правда придет? – громче сказала Лили.

– Да… готов показаться. Не знаю, как… примет его.

– Да будет счастлив! – громко заявила Лили. – Он долго этого ждал. И он ему понравился.

– А тебе?

– А мне главное, чтобы ты была счастлива. На тебя больно смотреть.

Что ответила мама, Альберт не услышал.

Он сидел здесь уже долго. Устал. Хотел в туалет и есть. Но надо было терпеть и молчать. Если открыть рот, будет хуже. Он не хотел расстраивать маму и сестру. Рождество же. Праздник. Самый радостный и светлый в году. Сейчас его выпустят, и начнется радость. Только пусть выпустят поскорее, а то он не найдет в себе никакой радости. Альберт сжал руки в кулаки посильнее, чтобы ноготки впились в ладони, чтобы почувствовать боль. Улыбнулся. Запустил пальцы в волосы и взбил лохматую шевелюру, не вполне отдавая себе отчет, зачем это делает. Сел прямо на пол. Раньше он этого не делал, старался стоять или искал подходящую коробку, чтобы разместиться на ней. Устал.

Пронзительная трель звонка заставила его подскочить на месте. Через несколько секунд и чулан открылся. На пороге стояла Лили. Она схватила Альберта за руку и потащила в комнату, где елка.

– В туалет хочу! – заныл Альберт.

– Потерпишь.

Она швырнула его на диван и велела сидеть тихо. В дверь снова позвонили.

– Ну, долго еще? – крикнула мама из коридора.

Лили вернулась с расческой в руках и принялась остервенело драть его волосы. Альберт настолько удивился, что даже не заплакал.

– У нас гости. Тебе понравится, будет весело. Только, пожалуйста, веди себя хорошо. А я тогда, а я тебе… что-нибудь куплю со своей зарплаты! На целую серебряную монету! Хорошо?

Он посмотрел в глаза сестры, будто спрашивая, а зачем ей это.

– А кто пришел?

– Готово! – крикнула Лили маме, спрятала расческу в карман и села рядом с братом.

Альберт услышал, как открывается дверь. Кто-то молча зашел в квартиру. Звуки объятий. А потом Альберт убедился, что парк пришел к нему. На пороге стоял пират. Он узнал его, хотя тот был без зеленых волос. Он стащил с головы шапку, и неровные темные пряди упали ему на лицо, прикрывая глаза. Но ничто не могло спрятать улыбку. И все было замечательно. Кроме того, что пират обнимал маму за талию. Альберт наклонил голову набок, как собака, чтобы присмотреться. Впитать в себя этот момент. Его мама. Красивая мама. И этот пират, огромной ручищей прижимающий маму к себе.

Он решил стать его папой?

Но Альберт уже не был уверен, что хочет папу. Он сам взрослый и сможет защитить своих девочек. Сестру и маму. Пират выпустил женщину из объятий. Прошел в комнату, присел перед мальчиком, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

– Ну привет, – сказал он. Голос тот же. Альберт не улыбнулся. Он смотрел на гостя серьезно, изучающе. Впитывая не черты лица, а то, что скрывалось за ними, и чувствуя смутную угрозу. Их жизнь изменится безвозвратно. Она уже изменилась, мама и сестра все решили без него. – Помнишь меня? – спросил пират. – Я Андрэ.

– Капитан Андрэ, – прошептал мальчик.

Мужчина рассмеялся.

– Помнишь, что ты мне сказал в парке?

– Да.

– Я подумал над твоим предложением. Я согласен стать твоим папой.

10. Марк

4 октября 1999 года

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

– Сколько же там людей работает, – положив телефон, вздохнула Кейра.

Карлин поднял голову от отчета Тресса, который перечитывал в очередной раз, и вопросительно посмотрел на Коллинс. Девушка собрала волосы в пучок, который закрепила карандашом; ручкой вычеркивала из блокнота тех, кого обзвонила. Первой была компания «Мун Девелопмент». Пришлось по факсу сбросить официальный запрос (вредная секретарша отказывалась верить, что ей звонят из полиции, и требовала личного присутствия, но сторговались на факс), потом так же получить списки закрепленных за «Екатерининскими мечтами» уборщиков. Коллинс запрашивала данные обо всех, кто переступал порог усадьбы за последние тридцать дней. Возможно, круг поиска стоило расширить, но они решили начать с малого. Набралось под сорок человек. Семь гектаров ландшафтного и плодового садов и саму усадьбу разделили между четырьмя подрядчиками. Два на дом, два на участок. У этих подрядчиков была невероятная куча сотрудников. У каждого своя специализация.

Кейра обзвонила компании-подрядчиков и теперь ждала ответы от них на официальные запросы, подписанные Старсгардом, для получения списка людей, графика дежурств и отчета по сменам, если таковые были. Отдельно она сконцентрировала внимание на изогнутых прутьях (ну а вдруг их деформировали не так давно).

Дженкинс бросил на стол папку с копией отчета криминалистов. Карлин с трудом оторвался от тонкой шеи Кейры, по которой разметались выпавшие из пучка тонкие прядки, и посмотрел на стажера. Тим выглядел странно. Его лицо не было искажено эмоциями, но и безразличным его профайлер назвать не смог бы. Тим был удовлетворен. Чем, интересно.

– Что увидел? – спросил Карлин негромко.

Оба стажера посмотрели на него будто по команде. Только вот Коллинс тут же отвела глаза, а Дженкинс улыбнулся.

– Хороший отчет, – согласился он. – Я думал, что такой красотой нас только в академии пичкают. А тут все как по учебнику. Офицер Тресс сказал, что будут дополнения. Мол, тут только часть. Грин ему дал…

– Детектив Грин, – поправил Марк.

Стажер осекся. Снова улыбнулся.

– Детектив Грин дал ему сутки. А прошло всего… А который сейчас час?

– Сейчас пять. Грин задерживается у матери жертвы, поэтому планерки не будет. Но завтра брифинг в девять, прошу не опаздывать.

– Пять. Прошло всего шесть часов, – продолжил Дженкинс. – Столько материалов за шесть часов.

Карлин пожал плечами и с тоской посмотрел на пустой стаканчик из-под кофе. Надо наведаться к Энн в кофейню, взять нормальный. И себе, и ребятам. Вопрос только, сегодня или завтра. Или стажера послать? Что он тут разглагольствует?

– Делу отдан приоритет и выделены соответствующие ресурсы.

– Правда? – Глаза стажера вспыхнули темным огнем.

– Тим, чего привязался, – влезла Кейра. – Как будто ты каждый день видишь такие дела. Конечно, ему отдадут приоритет. Даже в этом городе такого еще не было. Ведьма и священник.

– Ведьма и священник, – пробормотал Дженкинс, опустив глаза. – Да. Я просто устал.

– Ну ты и лентяй, – с улыбкой, которая совершенно не понравилась Карлину, сообщила Кейра, подскакивая к факсу, когда раздался звонок. Она нажала кнопку приема документа и замерла. Карлин видел, что девушка сдерживается, чтобы не выдернуть бумагу в попытке ускорить получение информации. По мере выползания листа ее лицо мрачнело.

– Да они издеваются, – пробормотала она. – Тим, может, ты мне поможешь с этой ерундой? Пожалуйста. Тут под сто человек, я в жизни не обработаю всех.

– Это не требуется, – вмешался Карлин. – Просто отдай мне списки. У нас есть отдел, который проведет предварительную работу. А мы поговорим только с теми, чьи показания ценны для дела.

Кейра посмотрела ему в глаза. Кажется, впервые за этот день она не покраснела, глядя на него. Карлин почувствовал нечто, близкое к сожалению: она так очаровательно краснела. Ее каштановые с краснотой волосы чудесно гармонировали с бледной кожей и большими глазами. Тонкий стан, маленькие руки. И печаль. Печаль глубоко травмированного человека, который цепляется за жизнь, но свято бережет свои тайны.

Полная противоположность его блистательной ведущей-жене.

– А мы не рискуем так упустить что-то важное?

– Статистика, – с умным видом заявил Тим.

– Да? И что же ты хочешь сказать? – огрызнулась Кейра, переводя взгляд на стажера.

Тот самодовольно откинулся в кресле.

– Мы должны отработать все запросы, но ресурс стажеров и детективов ограничен и ценен. Мы формируем опросник. Коллеги проводят опрос, он записывается, тщательно стенографируется. Потом результаты обрабатываются определенным образом, но не скрываются. Нам передается вся документация по всем допросам. И дополнение с указанием того, что выглядит подозрительным и требует внимания. И далее мы сначала проходимся по таким вот спорным моментам. А потом при желании анализируем все стенограммы и видеозаписи интервью.

– И как это экономит время? – удивилась Кейра.

– На самом деле существенно. Ну что там со списками?

Она пробежала глазами полученный документ, удовлетворенно кивнула.

– Я соберу их все и передам вам, доктор Карлин.

Он улыбнулся.

– Я вот хочу спросить, – проговорил Тим. – А детектив Грин всегда отправляется к свидетелям один?

– Если хочешь ездить с ним – заведи машину, – улыбнулся Карлин. – Вы почти одновременно установили личность девушки, а он такое ценит. Но на свой мотоцикл пассажиров, как ты понимаешь, не берет. Если бы ты был на машине, он предложил бы поехать за ним. И ты смог бы принять участие в допросе свидетеля. Но что у нас со священником?

Дженкинс передернул плечами так, будто хотел поправить несуществующий плащ.

– Глухо.

– Списки пропавших?

– Проблема в том, что их существенно больше, чем девушек. Мужчин от 35 до 55. Потому что этот хмырь выглядит так, что по нему возраст не установить. Да и доктор Абигейл ничего конкретного не сказала. Ну ближе к сорока. Как будто это что-то меняет.

Карлин поднялся с места, обогнул стол и сел напротив Тима. Тот вздохнул. Мальчишка явно не готов к работе в полиции. Хотя ему… ему двадцать семь, если верить досье. Он старше Кейры года на четыре. Значит, это либо второе образование, либо осознанный выбор. Придуривается? Набивает себе цену? Пытается социализироваться в коллективе и не выпендриваться? Карлин был ненамного старше, но в органах провел всю свою сознательную жизнь. Он с детства знал, что будет ловить серийных убийц, изучал все материалы, которые мог достать сам или его отец. Он не пошел в строительство, не продолжил семейное дело. Лишился семьи в двадцать, продал бизнес, почти все вырученные средства положил в банк и при желании мог ничего не делать до конца жизни, но вместо этого продолжил обучение. Он брал бесконечное количество дополнительных курсов, ездил по всему миру, проходил стажировки. И, вернувшись в Треверберг к двадцати семи, был уже известным специалистом. Местные не сразу поверили, что Карлин хочет работать в полиции. До сих пор ему не дали отдела, но Марк знал: еще пара дел, пара десятков прочитанных лекций, несколько командировок, и Старсгард найдет деньги на то, чтобы выделить ему помещения и фот. Чтобы Карлин основал собственное направление профайлинга. Учил людей, которые бы разъезжались по всему миру. Пользуясь своей короткой связью с Куантико, Марк понимал, что его студентов примет даже ФБР. В этом плане академия и университет имени Люси Тревер оказались более проворными: курс профайлинга под руководством Карлина шел уже несколько лет. Но ничего. Марк умел ждать.

– Давай обсудим. Коллинс, присоединяйтесь. То, что вы делаете, важно, но задачу детектива вы выполнили. Мы с вами должны составить психологический портрет преступника. И урок номер один: если вы хотите сделать свою работу хорошо, дружите с криминалистами. Тим Дженкинс – ваш криминалист.

– Сейчас он просто копается в бумажках, как и я.

– Да. Но он криминалист. И стажеры первые пару лет всегда копаются в бумажках. Правила такие, – улыбнулся Карлин и хлопнул по пустому стулу рядом с собой. – Садитесь. Мы должны дождаться Грина, если не поступит иных указаний. У нас есть время решить задачку Тима. А потом поужинать.

– Вы не торопитесь? – спросила Кейра, опускаясь на предложенное место.

Пахла она тоже чудесно.

– Дело – приоритет. Для детектива Грина, для офицера Тресса, для доктора Абигейл, которая не спала сутки, но установила личность девушки и сделала отчеты о вскрытии. Для меня. И для вас, господа стажеры. Если это вас не устраивает, идите домой и подумайте, ту ли профессию вы выбрали.

Стажеры притихли. Но если Кейра выглядела испуганной и несколько пристыженной, то Дженкинс буквально светился от удовлетворения на грани радости. То ли у них конкуренция какая-то, то ли ему на самом деле здесь нравилось, и он сбросил маску.

– Итак. У нас мужчина. Есть признаки цирроза. Значит, пил, – заговорил Дженкинс, не глядя в отчет доктора Абигейл. Он уверенно себя чувствовал во взаимодействии с документами патолога. Полезный навык для криминалиста, расширяет угол зрения. Помогает приметить то, что недоступно коллегам. – На вид лет сорок. Но доктор Абигейл подчеркивает, и я с ней согласен, что ему может быть и 50, и 55. Несколько переломов. Возможно, он в прошлом спортсмен. Тело в хорошем состоянии, процент жира удовлетворительный.

– Значит, был сильным, – прошептала Кейра, и Карлин неожиданно почувствовал ее дрожь. Но не повернулся к ней. Ограничился лишь тем, что сделал мысленную заметку разобраться. Сейчас он был сосредоточен на том, что говорил Дженкинс. Точнее, на том, как он это говорил. Свободно, спокойно. Он не был похож на стажера. Всего один рабочий день, а он окреп.

Все-таки возраст – это преимущество. Карлин вообще думал о том, что до двадцати пяти в академию брать никого нельзя. Что может знать о правосудии, справедливости, законе и душе серийного убийцы двадцатилетний юнец? Ничего.

– Да, несомненно, – спокойно ответил Тим Кейре, переводя на нее холодный, как у любого криминалиста, взгляд. – Он явно был сильным и следил за этим. Немного не вяжется с алкоголем, но психика по части доктора Карлина, я в этом не силен.

Все заулыбались.

– Я подал запросы во все участковые отделения города. Ну и отнес на первый этаж, попросив их поторопиться. За тридцать дней – вы не поверите – за тридцать дней мы получили около сорока сообщений о пропавших людях, которые подходят под критерии.

Карлин вздернул голову.

– Почему так много?

– Мероприятия, – пояснил стажер. – Несколько фестивалей, крупные концерты. Всякое бывает. А может, просто осень. Но на самом деле, получив цифры, я позвонил в архив. В этом городе ежемесячно пропадает тридцать-сорок мужчин и столько же женщин.

Карлин усталым жестом прикоснулся к переносице. Он об этом не знал. Не думал. Не должен был думать, потому что размышления приведут лишь к новому расследованию. А это не его задача. Он работает с серийными убийцами, он не связан с отделом по борьбе с наркотиками. Или с полицией нравов. Или с ребятами, расследующими работорговлю, хотя последняя – грубо говоря – относилась к юрисдикции отдела Грина. Отдел по борьбе с особо тяжкими преступлениями. Но Грин таких дел не касался.

– Итак, у нас сорок мужчин, которые подходят под описание. Задача разработать и наложить на них фильтры и сузить круг поиска.

Тим кивнул.

– Если быть точным, их тридцать шесть. Это я и начал делать. Ну, буквально полчаса назад.

– А если пойти с другой стороны? – неожиданно заговорила Кейра. – Утром, когда детектив Грин не знал имени жертвы, он действовал логично. Но сейчас мы знаем ее. А это значит, что нам нужен мужчина, который с ней связан.

– Детектив Грин сказал мне это перед уходом, – подтвердил Дженкинс. – Я проверил. Это точно не ее отец – ее отец умер, когда малышке было три. Хотя по возрасту подходит.

– Может быть кто угодно. Не обязательно родственником. Учитель, садовник, работник соседнего магазина. Все равно все слишком размыто. Нам нужно дождаться возвращения детектива и надеяться, что он смог вытащить что-то из матери убитой.

– Все-таки зря он не взял меня с собой, – насупился Тим. – Я ничего полезного не сделал и задачу его не выполнил.

– Тогда предложи фильтры.

Стажер еще раз пробежался по списку. Карлин заметил в его глазах мрачный огонек, но списал его на гнев от неспособности решить задачку быстро.

– Мне нужно подумать, – проговорил Тим и укусил кончик карандаша. – Серьезно подумать.

– Отлично, – сказал Карлин. – Я предлагаю перерыв на час, а потом продолжим. Дженкинс, ты предпочитаешь думать в одиночестве?

– Да. Утром я либо дам варианты, либо не дам.

– Решил провести ночь в управлении? – спросила Кейра, поднимаясь с места.

Дженкинс усмехнулся.

– У тебя есть предложение поинтереснее?

Карлин не видел, но почувствовал, как она вспыхнула от смущения. Молодость. В свои тридцать четыре Марк иногда чувствовал себя умудренным опытом стариком. Видимо, сказывались преподавание, раннее признание в профессиональных кругах. Он встал с места, взял свой пиджак, который висел на вешалке, кивнул стажерам, прощаясь, и вышел из кабинета. Закравшаяся мысль, что можно пригласить Кейру на ужин, улетучилась. И он решил, что поработает или почитает в своем кабинете. Ему требовалось одиночество. А еще тишина. Потому что в отличие от молодняка он свою часть работы не сделал. Ему нужны личности жертв. Их связь. Понимание их истории.

То, что он видел сейчас, вызывало противоречивые чувства. Слишком. Бережное отношение к девушке и огонь. Откровенное издевательство над мужчиной смотрелось более однозначно. Его наказали и заставили раскаяться, попросить прощения у девушки. В этом было столько личного.

Они точно связаны.

Близко связаны.

Что он ей сделал?

За что он должен просить прощения?

Почему убийце это важно?

Почему он решил обжечь уже мертвое тело?

Что было у тебя в голове? Что ты чувствовал? Ты ведь никуда не торопился. Ты точно знал, что тебя никто не потревожит. Ты привез их уже готовых. И делал свою инсталляцию. Тресс написал, что даже при серьезном уровне подготовки собрать все то, что он собрал, быстрее чем за час практически невозможно. Целый час! Ты делал это ночью? Тогда бы кто-то заметил свет. Значит, днем? Ты знал, что там никого не будет?

Марк очнулся в своем кабинете.

Всегда проще отталкиваться от того, что убийца что-то знает. Или же он самоуверенный ублюдок, и это предположение тоже имело право на жизнь.

Он взял телефон и отправил Акселю сообщение: «Стажеры меня доконали. Есть новости?» Ответ пришел незамедлительно: «Смотря с какой стороны глянуть. Скоро буду».

«Скоро» в переводе с гриновского на человеческий – минут двадцать. Карлин сел за свой стол, бросил взгляд на дверь, убедившись, что она надежно закрыта, и прикрыл глаза. Дремота навалилась стихийно. Даже он не мог все время находиться в концентрации. Двадцать минут… целых двадцать минут.

11. Аксель

4 октября вечер

Новый Треверберг, спальные районы

Аксель закрыл за собой дверь и очутился в розовом аду. Эта комната насквозь была пропитана девочковостью. Везде висели плакаты с балеринами, вырезки из газет. На маленьком столе валялась стопка книг и в большой рамке стояла фотография самой Лоран. Только в пачке и на пуантах. Девушка стояла в арабеске – рабочая нога вытянута в колене и носке и поднята так, чтобы пальцы оказались на одном уровне с макушкой. Вторая нога на пуанте. Волосы собраны в классический пучок, глаза смотрят куда-то в небо. Ангельский вид. Аксель невольно засмотрелся. Балерины никогда не интересовали его, он не был в театре и не погружался в тонкости, за исключением расхожих названий тех или иных танцевальных поз и движений. Но в них была своя магия.

Магия явно жила и в Лоран. Только вот Грин чувствовал, что при всей своей воздушности она не была ни легкой, ни легкомысленной. На фотографиях с него смотрела юная девушка со старческими глазами. Такие глаза бывают только у человека, который жил в аду. Он уже вырвался в мир, начал заново, но его личный ад никуда не делся.

Что же с тобой происходило, девочка?

За что перед тобой просили прощения на коленях?

Аксель сел за стол. Вытянуть ноги не получилось – он уперся в стенку. Справа стояло мусорное ведро для бумаг. Грин отставил стул в сторону и достал его, заглянул внутрь. Огрызок яблока покрылся плесенью и превратился в круглый сизый шар. Под ним лежали какие-то бумажки. Грин натянул перчатки на руки, вытащил яблоко и бросил его в пакет, который нашел тут же. Посмотрел на бумажки. Пара листков с рисунками, заметки, похоже, расписание занятий в сентябре. Наскоро вырванный листок из блокнота с яростно зачеркнутым текстом. Детектив включил лампу на столе, расправил листок и посмотрел на текст, пытаясь разобрать, что там написано. «Пси… г… ничего… Не пойду…» Обрывки фраз. Нужно отдать листок Трессу. И найти блокнот, из которого его вырвали. Очень похоже на девичий дневник. От пагубной привычки доверять все свои мысли бумаге каждый излечивается в определенном возрасте. А кто-то не излечивается вовсе, становится писателем, сходит с ума или однажды остается ни с чем, потому что тот, кому не следовало, прочитал то, о чем ты никому не хотел говорить.

Где девчонка может спрятать заветную тетрадку? Или блокнот. Конечно, под подушкой или матрасом. На самом деле нет, это банально. Но нужно проверить все. Грин посмотрел на небольшую кровать. Две подушки в розовых наволочках, светло-серое покрывало. Прикасаться к ней не хотелось. Она явно заправлена матерью. Интересно, Изольда часто вмешивалась в личные дела дочери? Что она скрывала? Явно что-то скрывала. Они обе.

Быстрыми и короткими движениями Аксель обследовал постель, заглянул под подушку, приподнял матрас, но нашел там только обрывок журнала для взрослых (неожиданно) с изображением сексапильной блондинки с большой грудью. Ее тело было перевязано ремнями, руки зафиксированы за спиной. Кляп висел на шее, а помада размазалась. Грин застыл. Почему-то это казалось важным. Любовь молодой девушки к садо-мазо не казалась ему чем-то из ряда вон, сексуальность у каждого своя, но сохраненная фотография удивила. То, что она ее прятала, ожидаемо. Но то, что сохранила?..

Аксель проверил шкафчики рабочего стола и настенные. Прошелся по платяному шкафу, где нашел несколько пар засаленных пуант. Ничего, напоминающего дневник или тетрадку с такими же, как найденный в помойке, листками. А что, если… она не чувствовала себя здесь в безопасности? Тогда она будет прятать дневник так, чтобы его не нашли. А значит, это будет не то место, которое выбрал бы любой другой подросток. Они находятся в квартире, значит, люки в полу исключены. Но может, есть вентиляционные шахты? Или что-то подобное? Она тонкая и хрупкая, легко залезет под кровать или под стол. Аксель включил на телефоне фонарик (необходимости носить с собой сотовый он сопротивлялся до последнего, но наличие фонарика стало решающим аргументом в споре с шефом) и опустился на колени, методично обследуя пол и плинтусы. Обнаружил, что под рабочим столом плинтус истерся, будто на него все время ставили ноги и ковыряли пальцами. Под батареей у окна ничего кроме пыли и пауков не обнаружилось. Он посветил под кровать. Показалось?

Мягкий ковер заканчивался у ножек, а дальше – деревянный пол. Грин направил поток света так, чтобы он высветил пыль. Да. Под кроватью определенно лазили. И все время в одно место – в точку прямо под изголовьем, в углу. У ног пыли было значительно больше, чем там.

Какое счастье, что Изольда не помыла полы.

Грин забрался под кровать. Он был значительно больше девушки и тут же уперся плечами и спиной в ламели, кажется, даже приподнял их вместе с матрасом и постельным бельем. Кончик плинтуса в самом углу прилегал неплотно. Грин подполз к нему и посветил. Его явно отрывали и ставили на место. Высвободив руку, он потянул за деревяшку, и та легко и бесшумно отклонилась, высвобождая небольшое, но достаточное для того, чтобы скрыть тонкую тетрадку, пространство.

Да! Порадовавшись, что перчатки на руках, он достал дневник и аккуратно выбрался из-под кровати. Весь в пыли, но страшно довольный. Сел за стол, открыл страницу и чуть не застонал от разочарования: заполнено было всего три страницы. И последняя дата – 10 сентября. Он наскоро пробежал текст в поисках имен или того, что прольет свет на убийство. Но вычитал лишь то, о чем догадывался и так: девушка ходила к психологу в центр реабилитации Себастьяна Хоула. И она не ладила с другими балеринами. Вернее, ладила не со всеми.

Грин сунул тетрадку в пакет для вещдоков, его опустил в небольшую сумку, которую всегда возил с собой в кофре мотоцикла, тщательно отряхнулся и вышел из комнаты, понимая, что больше искать в ней нечего.

Изольда встретила его с напряжением.

– Что-то нашли?

– Дневник, – решил не скрывать он. – Но тетрадь новая, всего четыре записи. Не знаете, где может быть остальное?

– Лори вела дневник? – максимально искренне удивилась женщина.

Грин ей не поверил.

– Вы что-то знаете, но не хотите рассказывать. Поверьте, какими бы страшными ни были ваши семейные тайны, вы меня не удивите, а я вас не осужу. Не вы же убили свою дочь?

По щекам женщины потекли слезы. Она прислонилась спиной к стене и закрылась руками. Грин стоял у двери в комнату ее убитой дочери, смотрел на нее и ничего не чувствовал, кроме навалившейся усталости. День был сложным, он почти не спал, он еще должен заехать в участок, потратив почти час на дорогу, потом вернуться домой, и неизвестно, что там его будет ждать: гробовое молчание, вспышка страсти или скандал. На тепло и нежность он не рассчитывал.

– Если вы скроете важную для следствия информацию, могут пострадать другие.

– Другие? – Ее глаза распахнулись. – Но при чем тут другие? Убили Лори.

– Это двойное убийство, которому придали вид ритуального. Будут еще, поверьте мне. Без ваших показаний мы не сможем составить потрет преступника. Чтобы понять его, мы должны узнать все о Лоран. Чем она жила, что ее пугало. Я вижу мрак в ее глазах. Расскажите мне. Кто мог желать ей зла?

– Мне нечего добавить к тому, что я уже сказала.

– Лоран обращалась к психотерапевту? К кому?

Глаза Изольды распахнулись так, будто она услышала о том, что земля плоская, а все тепло идет не от солнца, а из недр. Она молчала, удивленная вопросом и сменой темы разговора. Обычно такое выбивает неподготовленного человека и заставляет его рассказать то, о чем он предпочел бы молчать. То, что Изольда не хочет говорить о прошлом дочери и собственном, понятно. То, что нужно будет обеспечить ей социального психолога, – тоже. Но сейчас Грин должен был сформировать максимальное количество гипотез, перебрать их, вывести из зоны тени и оставить только те, которые приведут его к убийце.

– Вроде бы ходила. Она не любила об этом говорить.

– Есть имя этого специалиста?

– Нет, конечно, – собравшись с силами, но все еще потрясенная, ответила Изольда.

Аксель медленно кивнул, отслеживая ее реакцию.

– Мы проверим Джейсона Вонга.

– Мне кажется… я не знаю наверняка, но мне кажется, что… О боги! – Она снова закрылась руками. – Мне кажется, Джейсон ее домогался.

Аксель тихо выругался.

Пару часов спустя

Он заехал в участок, нашел там команду в полном составе, поручил Трессу отыскать Вонга и назначить с ним встречу. Кейре – позвонить в училище и предупредить о приезде детективов утром. Тиму велел в девять утра ждать его в училище. И уехал домой, отпустив команду. Добравшись до изящной новостройки, он минут десять сидел на мотоцикле, сняв с головы шлем, и смотрел в небо, безуспешно пытаясь отыскать звезды. Небо затянуло свинцом, снова собирался дождь. Нынешнюю осень в Треверберге нельзя было назвать ни теплой, ни доброй. Но в этом городе ни один месяц, даже ни один день не обходился без убийства. Огромный мегаполис, в котором жили миллионы, иногда сходил с ума. Или всегда был таким, Аксель не знал. Он здесь вырос. Этот город дал ему все. Семью. Призвание. Проведя шесть лет в жесточайших условиях в спецотряде, даже существование которого не было зафиксировано на бумаге в целях строжайшей секретности, несколько раз оказавшись на границе жизни и смерти, он вернулся в Треверберг, к приемной матери, в надежде на нормальную жизнь. Но потерял все, когда Сара лишилась мужа и рожденного сына, а он – матери.

Он справился. Нашел в себе силы. Повстречал Джейн. И был счастлив, пока доктор Абигейл не сделала то, что простить он так и не смог. Аксель провел слегка дрожащей от напряжения рукой по волосам. Нужно сходить в душ. Если он пережил разрыв с Джейн, пережил горячие точки, разведку, спецоперации, переловил кучу серийных убийц и обыкновенных психов, то он в состоянии принять тяжелый разговор со своей женщиной, если он случится.

Может, и не случится. Может, он накрутил себя, окунувшись в чужое горе, шокированный тем, что увидел в том доме. Он сохранял хладнокровие на работе. Но терял его, оставаясь наедине с собой. Перед глазами мелькали образы увиденного. Слезы матери Лоран. «Мне кажется… я не знаю наверняка, но мне кажется, что… О боги, мне кажется, Джейсон домогался ее».

Помимо воли руки Акселя сжались в кулаки. Если это действительно так, если это найдет подтверждение, Грин сделает все, чтобы доказать вину. И к черту исковую давность. Он знал несколько отменных прокуроров, кто сможет привлечь Вонга к ответственности.

Когда они его найдут.

То, что отчим связан с происходящим, Грин не сомневался. Это не укладывалось в общую картину. Но что, если?..

Аксель чуть не упал с мотоцикла, покачнувшись. Что, если «священник» и есть Джейсон Вонг? Вряд ли. Его не было в списках пропавших. Или был? Грин достал телефон и набрал номер Тима Дженкинса, который Марк сегодня вбил в аппарат. Тот ответил не сразу.

– Да, шеф?

– Ты проработал списки пропавших мужчин?

– Да. Сорок человек. Пока не понимаю, как подступиться к фильтрации, чтобы сузи…

– Джейсон Вонг. Там есть это имя?

Послышалось шелестение. Судя по всему, стажер сидел в управлении. Умничка.

– Как вы узнали, шеф?

– Проклятье, – Аксель прикоснулся пальцами ко лбу и прикрыл глаза. – Позвони Марку. Попроси его отправиться в музыкальную школу, где работал Вонг. Нужно узнать о нем все. А еще лучше – найти способ установить личность.

– Я вас не понимаю, шеф.

– Вонг – отчим «ведьмы». Это наш «священник», я почти уверен.

В трубке повисла тишина.

– Для меня распоряжения те же?

– Да, бросай бумажки, иди отдохни. Передай команде, сбор в час дня в моем кабинете. Ты со мной в училище. Коллинс и Карлин – в музыкальную школу.

– Будет сделано.

Грин отключился, не попрощавшись.

Проклятие.

В этом всем был один плюс. Если его гипотеза подтвердится, и «священник» действительно Вонг, у них проступает мотив. То, что Грин узнал, объясняет, почему «священник» молился и просил прощения. Но по-прежнему не объясняет, за что убили Лоран.

– Аксель, ты поднимешься или нет? Я уже десять минут на тебя смотрю.

Он вздернул голову. Элизабет в легком шелковом халате стояла на их балконе. Он видел стройные длинные ноги и белье. Платиновые волосы спускались по плечам, завиваясь в тугие локоны. Она была умопомрачительно красива.

Он взял шлем, достал из кофра сумку, которую никогда не оставлял на улице, хлопнул мотоцикл по сиденью, будто желая спокойной ночи, и вошел в подъезд. Элизабет встретила его на пороге. От нее пахло сигаретами и кофе. Она забрала у него из рук все вещи, положила пальцы на отвороты кожаной куртки и, позволив ему закрыть дверь, толкнула так, что он прижался к ней спиной.

– Чем обязан такой щедрости?

– Заткнись.

– Ты пьяна?

– Грин, раз в жизни просто помолчи. И перестань меня анализировать.

Элизабет избавила его от куртки. Добралась до рубашки, расстегнула ее, положила руки на его кожу. Руки были холодными. Аксель улыбнулся, глядя на нее с высоты своего роста.

– Вчера ты со мной не разговаривала, а сегодня решила…

– Я хочу тебя, – прервала она, вставая на цыпочки и припадая к его губам.

Грин сдался. Все лишние мысли, сомнения и опасения унесло на периферию сознания. Он привлек женщину к себе, положил правую ладонь ей на затылок и перехватил инициативу. Усталость, впрочем, тоже исчезла, уступив место знакомому предвкушению.

Так даже лучше.

12. Кейра

5 октября

8.30 утра, студенческий городок близ

Университета имени Уильяма Тревера

Стажер отдела по расследованию особо тяжких преступлений Центрального управления полицией Треверберга Кейра Коллинс нервно дернула шарф на шее. Тим позвонил, когда она уже подходила к дому. После этого позвонил Карлин (и это была самая счастливая минута дня), сообщив, что заедет за ней утром, и заставил продиктовать адрес. И теперь она стояла у своего подъезда в ожидании. Она встала в пять утра, не выспалась. Часа два перебирала одежду, стараясь не разбудить однокурсницу, с которой арендовала квартиру, но та спала мертвым сном. Редкая способность, которой Коллинс, страдавшая нарушениями сна, люто завидовала. Кейра остановилась на строгом брючном костюме и черных полусапожках на сантиметровом каблуке – теплых, непромокаемых и при этом достаточно изящных. В управлении у нее лежала сменная обувь, а по городу нужно перемещаться так, чтобы не заболеть и не отвлекаться на ерунду от основного дела.

Сложнее всего было подобрать верх. Она слегка поправилась, и все старые вещи стали тесноваты в груди. После долгих мучений она выбрала нежно-зеленую и строгую рубашку, а к ней – пиджак от костюма. Сверху – пальто с капюшоном. Глянув в зеркало, поняла, что из-за увеличившейся груди смотрится несколько вызывающе, и повязала на шею шарф. Тонкий, шелковый. Черный. Он чудесно гармонировал с волосами и светлой кожей. На нее смотрела молодая женщина с пронзительно-голубыми глазами и тщательно выверенным макияжем, из-за которого она выглядела старше своего возраста. Волосы Кейра собрала в высокий хвост, чтобы не мешались. Но на самом деле – чтобы удлинить шею, добавить роста и произвести впечатление.

Она прекрасно знала, почему ее так волнует Карлин. История стара как мир. Она цепляется за фигуру отца и переносит на него тучу проекций. Только вот преподавателей у нее было много, в том числе покрасивее Карлина, а дышать она забывала только рядом с ним. Она забыла обо всем на свете, когда он впервые переступил порог аудитории и начал экспериментальный для академии курс по криминальной психологии. В следующем году, на психологии серийных убийц, Кейра уже сидела на второй парте (чтобы не слишком бросаться в глаза) и не пропускала ни одного занятия. К следующему году она перебралась на первую парту, брала дополнительные задания, даже стала старостой группы, чтобы получить право на прямой контакт. Влечение к Карлину и желание, чтобы он позволил ей писать выпускную работу под его крылом ради большего сближения, сделали из нее лучшую студентку потока.

И вот он едет за ней.

Она тысячи раз выписывала свои состояния в дневник, а потом сжигала его. Десятки раз проговаривала это с аналитиком. Ничего не помогало. Не помогла даже попытка выбить Карлина из головы походом в ночной клуб и случайной связью. Парня она подцепила, получила то что хотела, сбросила напряжение, но следующую неделю не могла смотреть Марку в глаза. Ей было стыдно. А ведь он на тот момент не так давно женился.

Она нервно кусала губы, безнадежно съедая губную помаду, когда перед подъездом остановился длинный черный «Ауди». Стекло на пассажирской двери опустилось, она наклонилась и замерла, встретившись взглядом с доктором Карлином. Он улыбался.

– Доброе утро. Садись.

Кейра послушно открыла дверь и села. Подняла стекло обратно, минуту сомневалась насчет сумки и наконец поставила ее на заднее сиденье. Пристегнула ремень и положила руки на колени. Карлин снял автомобиль с парковочного тормоза, переключил передачу и выехал на узкую дорогу, которая вливалась в окружное шоссе. Музыкальная школа, в которой работал Джейсон Вонг, располагалась в старой части города в одном из особняков, ради которых в город съезжались туристы со всего мира. Марк сообщил, что сначала они заедут в школу и поговорят с преподавателями об обстоятельствах пропажи Вонга. Тем временем Тресс получит ордер на обыск и привезет его на Музыкальную улицу, куда Кейра и Марк отправятся после школы. У них не было никакой информации. Сообщение о пропаже поступило несколько дней назад, его зарегистрировали, но следствие не запустили. Отдел, который занимался пропажами людей, традиционно был перегружен и нуждался в ресурсах, которые ему никто не собирался выделять.

В детали финансирования различных отделов управления Кейра не вдавалась, но четко знала, что ей повезло, ведь на особо тяжкие у города всегда были деньги. С избытком. Так, что они смогли получить двух стажеров, с десяток офисных сотрудников для внештатной работы и Грина с Трессом и Карлином на полный день. С участников следственной группы указом Старсгарда были сняты все другие расследования.

Как ей повезло.

В салоне приятно пахло кожей и хвойным амортизатором. Марк Карлин, как всегда одетый в деловой костюм, выглядел невыспавшимся, но держался. Он улыбался. Негромко играло радио. То и дело он клал руку на рычаг переключения скоростей, внезапно сокращая расстояние между ними, и Кейра замирала, глядя на то, как он держит этот рычаг, как двигает его, а автомобиль отзывается на эти действия. Машина была новой. Идеальное состояние кожи и панели. Чистота. И он сам. Они смотрелись как единое целое.

Девушка невольно оглянулась на заднее сиденье, будто проверяя, как там сумка. На самом деле ее мысли были от сумки далеки. Покраснев, она отвернулась и посмотрела в окно. Стало жарко.

– Долго меня ждала? – негромко спросил Марк.

Всю жизнь. Как только получила право чего-то ждать. И кого-то.

– Нет. Только спустилась, и вы подъехали.

– Хорошо. Сегодня холодно. Обсудим планы на день?

– Да, доктор Карлин.

Он молчал, и Кейра перевела взгляд на его лицо. Марк следил за дорогой, он посерьезнел и как бы замкнулся. Она видела, как завивались кончики его волос на шее, выбиваясь из идеальной прически. Мучительно захотелось их коснуться. Разгладить.

– Спрашивать буду я. Ты слушай и наблюдай. Пока я буду говорить с директором школы, можешь позаглядывать в классы. Может быть, кто-то из учеников скажет что-то интересное. Особенно следи за девочками.

– Почему?

Марк надолго замолчал. Загорелся красный сигнал светофора, и он остановил машину. Странно, до этого момента они встречали только зеленый. Будто кто-то специально переключил все светофоры в городе, чтобы они могли без пробок добраться до места. Он заговорил только тогда, когда автомобиль снова тронулся с места.

– Аксель предполагает, что Вонг насиловал свою падчерицу. И если это так, он мог проявиться с кем-то еще.

Сознание Кейры отключилось на слове «насиловал».

Мрак комнаты. Не включу свет, подумает, что сплю, не тронет. Но он приходит, вытаскивает ее из кровати за волосы и напоминает, что она должна быть хорошей девочкой. Она должна ждать его в другом месте. Всегда ждать. И радоваться, когда берет то, ради чего приходит. Когда он дает ей то, что не могут дать другие – по его словам. Каждую ночь, когда матери рядом нет или она спит после тяжелого рабочего дня. Душный подвал. Ожидание у двери. Ты должна хорошо выглядеть, Кейра. Ты должна смотреть мне в глаза, Кейра.

– Кейра?

– Да… Да? Все хорошо. Почему детектив Грин так считает?

– Не знаю. Но в таких вещах он обычно оказывается прав.

Кейра наклонила голову и чуть было не потерла глаза, но вовремя вспомнила про макияж. Черт возьми. Вот был бы номер. Косметику она с собой не взяла. Карлин бы точно над ней посмеялся.

– Раскаявшийся священник, – прошептала она. – Вот почему его изуродовали. Не смотри, не трахай, не трогай.

– А, до тебя дошли слухи, – без улыбки сказал Карлин, отмечая, что она повторила озвученную в отделе доктора Абигейл фразу. – Именно так.

– Убийца отомстил отчиму девочки за то, что он с ней делал.

– Да, мисс Коллинс, сейчас это основная версия следствия, – кивнул Марк, мигая дальним светом только что перестроившейся «Мазде», которая упорно ехала с черепашьей скоростью, хотя давно было пора ускориться.

– В отчете написано, что тело девушки обожжено, но не сожжено. То есть он ее усыпил и поджег. Ради чего? – Она повернула голову, чтобы посмотреть на Карлина, но тот был занят дорогой.

Кейра замолчала. Марк остановил машину на следующем светофоре и взглянул на нее. Его карие глаза были такими мягкими и такими жесткими одновременно, что девушка задержала дыхание, погружаясь в их янтарную бездну и ощущая, что на самом деле в этом человеке много холода, профессиональной жестокости и расчета. И эта бесконечность притягивала ее сильнее статуса, сильнее жизненного сценария, который она переживала. Он был умен. Умные люди всегда холодны и почти всегда жестоки.

– Я думаю, он ее очистил, – наконец сказала Коллинс.

– Что?

– Насилие пачкает не только насильника. Это позор для жертвы. Так всегда было. Вспомните историю. Если женщину насиловали, ее же и обвиняли. И ее убивали. Казнили. Пламя – очищение. Он ее обжег, чтобы очистить душу и тело. А что было с ее влагалищем? – это слово далось ей с трудом.

– Обожжено, – сухо сказал Карлин.

– Вы злитесь? – обеспокоенно переспросила Кейра.

– Нет. Да. На себя. Очищение. Думаю, ты права. Он не хотел, чтобы девушка страдала. Вколол ей лошадиную дозу морфия. Когда сердце остановилось, повесил на столб и сжег. А вот священника обработал со всей жестокостью.

– У нас есть мотив. Осталось раскопать все остальное.

– Всего-то.

До музыкальной школы они ехали в гробовом молчании. Кейра была потрясена открытием и не понимала, как с ним существовать. Ее догадка не проверена, но она была убеждена в том, что права. Она чувствовала, что права. Карлин с ней согласился. Это было приятно. Но опять-таки – нет доказательств, что Вонг насиловал Лоран. Нет доказательств, что маньяк руководствовался именно этим. Но мучила ее другая мысль. Как так вышло, каких богов она разозлила, что первое же расследование ударило ее в самое сердце? Естественно, она идентифицировала себя с Лоран. И конечно же она мгновенно поверила в версию домашнего насилия. Потому что это было у нее внутри. Потому что по-другому она уже не могла смотреть на это дело. У нее мало опыта, ее нельзя назвать профессионалом. Что это: чутье или же просто нарисованная бессознательным картинка? Размышления отбросили ее на несколько лет назад, когда она слушала лекции по переносу[2], контрпереносу[3] и проективной идентификации[4]. Что происходит? Она отозвалась на удобные факты и решила, что эта картинка – истина? Или эта картина действительно истина и она лишь увидела ее в полной мере?

Расследование покажет.

Теперь нужно было вникнуть в разум психопата, чтобы понять, что его толкнуло на это. Как он стал таким. Как к этому пришел. Неужели первое убийство может быть так тщательно спланировано?

Вообще-то он тысячу раз в своем сознании это делал.

– Доктор Карлин, – прошептала она, когда Марк припарковал машину у школы и уже собрался выходить. – Наш убийца – свидетель домашнего насилия. Либо он тысячу раз убивал своего отчима в фантазиях. Либо убивал до Лоран и Вонга. Предположительно Вонга.

– Предлагаю для начала на сто процентов убедиться, что второй труп принадлежит Вонгу, стажер Коллинс, – без паузы отозвался Карлин, не отреагировав на суть ее замечания.

– Да, доктор Карлин.

Марк вышел из машины. Пока она тянулась за сумкой на заднее сиденье, он обогнул автомобиль, открыл пассажирскую дверь и подал ей руку. Кейра вложила пальцы в его теплую ладонь, чувствуя, как по телу бегают мурашки, и осторожно вышла из «Ауди». На короткое мгновение ей показалось, что Марк сжал ее руку. Девушка подняла на него глаза и задохнулась от его близости. Карие глаза Карлина следили за ней внимательно, но от него не исходило угрозы. Он отпустил ее руку, улыбнулся. Закрыл дверь, окинул автомобиль взглядом, проверяя, все ли взял, включая полицейское удостоверение, и, поставив машину на сигнализацию, отправился к музыкальной школе, которая представляла собой изящное двухэтажное здание, спрятанное за забором.

На пороге школы стояла чуть полноватая женщина лет пятидесяти. Скорее всего, директор.

– Доктор Карлин, – звучным, хорошо поставленным голосом поприветствовала она. – Не думала, что вы лично возьметесь за дело о пропавшем Вонге.

Марк остановился перед ней.

– Миссис Стоутон? Это офицер Кейра Коллинс, стажер, она со мной. Мы можем поговорить в вашем кабинете?

Женщина закивала. При этом туго завитые волосы запрыгали у нее на затылке. От влажности они напоминали шерсть пуделя.

– Проходите. Я с удовольствием с вами поговорю. И с вами, мисс. Заходите. На улице мерзко.

13. Аксель

5 октября

9.00. Балетное училище

Институт культуры

Студенческий городок

Грин поставил мотоцикл на парковку для студентов, обменялся парой ласковых с охранником, который опешил дважды: увидев мотоцикл и удостоверение детектива. Спорить с выбранным местом парковки охранник не стал, и Аксель сообщил ему, что оставляет технику под его надзором, и если проказливые студенты решат посидеть на «Хонде», спросит с него. Бледный как полотно охранник (наверняка один из тех, кого отчислили после первого курса полицейской академии) согласился с этой незапланированной ответственностью и принялся патрулировать парковку с удвоенным рвением. Аксель же направился к просторному зданию с белыми колоннами, где находились все балетные обучающие заведения города: школа, училище, академия.

Стажер стоял на пороге. Тим Дженкинс был похож на двойного агента в своем дорогом шерстяном пальто, явно купленном в одном из британских бутиков, открывшихся в деловом квартале. Без шапки, но в кожаных перчатках, он смотрелся диковато. Или, напротив, сошел бы за своего. Чем тебе не профессор культурологии? Во всем подходил, кроме одного: пристальный, ледяной взгляд криминалиста. Неясно, откуда он у студента. Или предрасположенность, или личная история, или первое образование. Глаза Тима были почти такими же холодными, как у самого Акселя. И детективу он не понравился. Осталось только разобраться: не понравился потому, что Грин почувствовал родственную душу и инстинктивно оберегал свою территорию, или потому, что Дженкинс был опасен.

Опасен в чем?

При виде детектива, не изменившего себе и одетого в кожаную мотоциклетную куртку, которая придавала его и без того атлетической фигуре дополнительную стать, Дженкинс взмахнул рукой.

– Пунктуальность – это хорошо, – вместо приветствия сообщил Аксель. – Что-нибудь узнал?

Он ожидал, что стажер сделает круглые глаза и сообщит, что Грин не отдавал соответствующих распоряжений, но нет.

– Лоран Лоурден училась на третьем курсе балетной академии. Местные ее называют высшей школой, не понимаю, есть ли разница, но не суть. Я знаю, где найти руководителя класса и директора высшей школы. Вас ждут, детектив.

– Веди, – кивнул Аксель, мастерски скрывая удивление и удовлетворение.

Стажеры редко проявляли инициативу и еще реже делали это к месту. Антипатия к Дженкинсу как представителю вида «безмозглый стажер» постепенно растворялась. Грин даже позволил себе подумать, что он должен быть более терпим к тому, что приходится подключать молодняк. В конечном счете полиции нужна молодая кровь.

– Вам неинтересно, как я это узнал? – приглушенно спросил Тим, когда начальник с ним поравнялся.

Аксель бросил на него взгляд.

– Если хочешь рассказать – расскажи.

– Пообщался с охранником.

– Что, прямо так в лоб?

Дженкинс кивнул.

– Да. Кстати, шеф, я должен вас предупредить заранее. Через две недели у моего отца юбилей, ему исполняется пятьдесят пять. У нас в семье есть традиция отмечать юбилеи вдали от дома. Юбилеи всей семьи. И всем быть обязательно. Могу я написать заявление на отпуск без содержания? Все подтверждающие документы я могу показать.

Грин остановился.

– Это плохо, – сказал он.

– Я понимаю! – всплеснул руками Дженкинс. – Но иногда семья превыше всего.

– Выбор твой.

– Если бы мог отменить поездку, я бы это сделал, но отец не простит…

– Мы приехали сюда не для этого, Дженкинс.

В молчании они дошли до поста охраны. Мужчина лет пятидесяти окинул обоих колючим взглядом, но при виде стажера улыбнулся.

– А, молодой криминалист и его начальник, знаменитый детектив Аксель Грин. Не знал, что вы расследуете дела о пропаже людей.

– Мы занимаемся расследованием убийств. Что, свежий номер «Треверберг таймс» еще не приносили?

– Принесут с минуты на минуту, – ошалело ответил охранник.

– Тогда вы узнаете, что одна из ваших лучших студенток найдена мертвой. Я должен поговорить с ее классом, руководителем класса и директором заведения. Могу рассчитывать на вашу помощь?

Аксель говорил спокойно, даже неторопливо. И эта по-армейски отточенная и вкрадчивая речь подействовала на охранника сильнее, чем прямой приказ. Он даже приосанился.

– Вы служили, мистер… Претс, – прочитал на этикетке Грин.

– Служил, сэр. Афганистан.

Грин молча протянул ему руку. Охранник пожал ее и скупо улыбнулся.

– Вы офицер? – спросил он. – Видно.

Аксель кивнул. Тим следил за ним с нескрываемым удивлением.

– А теперь ловите мерзавцев.

– Я всегда ловил мерзавцев. Поможете нам?

– Да. А кого убили?

– Лоран.

В комнате охраны повисла мертвая тишина. Какая-то девушка постучала в стекло – у нее не срабатывал пропуск. Претс поднял на нее усталый взгляд, состроил грозную рожу. Она достала студенческий билет, раскрыла его на стекле. Претс нажал на кнопку открытия турникета.

– Хорошая была девочка. Забитая.

– Что вы о ней знаете?

– Да что я могу знать. Кроме того, что она чуть ли не единственная, кто здоровался со мной. Иногда приносила сэндвичи. И всегда улыбалась. Так тепло. Как дочка.

– Когда она пропала?

– Недели… три назад? Да, перестала ходить на занятия. Ну с кем не бывает. Конечно, в балетной среде очень строго с посещениями, и вообще. Но один, два дня – это куда ни шло.

– Спасибо, – кивнул Аксель. – Мы можем пройти?

– Да, минуту. Только запишу вас в журнал.

Грин посмотрел на Дженкинса. Тот стоял хмурый и отрешенный, будто наблюдал за происходящим со стороны. Когда охранник вернул им удостоверения и открыл турникет, Тим по-прежнему старался держаться рядом с начальником. Он снял перчатки, сунул их в карманы пальто.

– Нам до конца коридора. Там находится танцевальный класс, где занимается группа Лоран, – сообщил стажер. – И там же кабинет директора высшей школы.

Грин кивнул. Здание было красивым. Немного напоминало дом, где ее нашли. Тот же мрамор, огромные колонны. Натертые полы, по которым бегали тысячи ног. Здесь танцевали. В гостиной, где ее сожгли, тоже когда-то танцевали. Устраивали настоящие балы. Это место было ее достойно.

Грин остановился так резко, что стажер чуть не влетел ему в спину.

– Что? – запинаясь, спросил он. – Что случилось?

– Дом не место убийства, это нам известно. Но он выбран не случайно.

– П-почему?.. – Голос у стажера сел.

Но детектив не мог сейчас отслеживать реакции впечатлительного юнца. Смешно, в ключе того, что сам Грин был старше его всего на несколько лет.

Аксель достал телефон и набрал номер Марка. Тот ответил сразу, будто держал трубку в руках.

– Ты занят? – спросил Грин.

– Да, мы с Коллинс в музыкальной школе.

– Уделишь мне минуту?

– Извините, – прикрыв ладонью телефон, куда-то в сторону сказал Карлин. Аксель услышал шаги, через мгновение все стихло. – Да, слушаю тебя.

– Дом выбран не случайно, – тихо и быстро заговорил детектив. – Если ты зайдешь в балетную школу, то обратишь внимание на то, что здесь точно такая же архитектура. Колонны, мрамор. Резные лестницы, перила. Балетная школа раза в три больше, она располагается в старой усадьбе. Выбранный убийцей дом – мини-копия. Он отдавал ей честь.

– Черт возьми.

– Это значит, что убили в другом месте. – Детектив бросил быстрый взгляд на стажера, решая, стоит ли делиться с ним мыслями. Сомнения пересилили, и он сделал знак Тиму, чтобы тот шел в сторону класса. – Он убил ради нее и для нее. Все вокруг нее. И он откуда-то узнал про отчима и насилие…

– Аксель, мы это пока не доказали. Мы даже не уверены, что священник – это учитель.

– Я уверен в этом. Все складывается.

Карлин вздохнул.

– Найди дневники, – сказал он. – Это станет подтверждением.

– А еще она посещала психотерапевта. Ребята Тресса пытаются найти этого специалиста.

– Значит, у нас есть план. Я могу пойти работать?

Аксель отключился, не ответив. Его мучило ощущение, что он что-то упускает. Мерзкое ощущение, сопровождавшее каждое расследование, даже самое захудалое. Как бы глубоко ты ни погружался в процесс, как бы внимателен ни был, иногда надо подняться над всеми уликами и посмотреть на картину сверху. Черт побери. Ему не хватало крючка. Прошло два дня.

Всего два дня.

Целых два дня.

Собрав волосы в хвост, детектив выключил ненавистный телефон, спрятал его во внутренний карман куртки и пошел за стажером, который стоял у входа в кабинет директора, как провинившийся школьник. Он, кажется, даже ссутулился.

– Что, не любишь учебные заведения? – беззлобно спросил Грин, поравнявшись со стажером.

– Не люблю кабинеты директоров.

С этими словами Дженкинс поднял руку, постучал в дверь и, дождавшись разрешения, вошел.

Как и следовало ожидать, директором высшей школы или академии балета и, судя по всему, всех ее уровней, являлась балерина. Грин мельком видел интервью с ней. Она окончила академию Вахтангова в Петербурге. Ей прочили блестящую карьеру на российской и мировой балетной сцене, но Мирел Морулис выбрала другой путь. Она вернулась в Треверберг. Сначала основала балетный класс, а потом влилась в педагогический состав местной школы балета.

Женщина подняла на гостей глаза. Волосы тщательно собраны в пучок, шея длинная. Осанка великолепная. Ей было далеко за шестьдесят, но от нее веяло таким магнетизмом, что на мгновение Грин потерял дар речи. Дженкинс, вероятно, тоже. Он остановился около двери и не стал проходить в кабинет.

– Полиция, – констатировала Морулис. – Не могу сказать, что рада видеть вас и вашего сотрудника, детектив Грин. Вы никогда не приходите, чтобы сказать что-то хорошее.

– Однажды Господь смилостивился, и я получил возможность сказать матери, что ее ребенок жив, – осторожно проговорил Грин. – Но, к сожалению, не в этот раз. Мы нашли тело одной из ваших учениц, Лоран Лоурден. Меня назначили руководителем следствия. Дженкинс наш стажер, он студент полицейской академии, криминалист. И нам нужна ваша помощь.

– Располагайтесь, офицеры, – без улыбки сказала директор. Шаль изящно соскользнула с ее плеча, задержавшись на сгибе локтя. – Честно говоря, когда мне позвонили, я подумала, что речь пойдет о другой девочке.

– Были и другие? – спросил Тим, за что получил строгий взгляд от Грина.

– Это балет, молодой человек. Здесь всякое бывает. Но это к делу не относится. Что вы хотите знать о Лоран?

– Мне нужен ключ от ее шкафчика в раздевалке, – сказал Грин. – Дженкинс, поговорите с подругами Лоран. А мы с директором пройдемся по школе.

Стажер вскочил, судя по всему, обрадованный возможностью уйти из кабинета.

– Могу идти?

– Да.

Директор проводила его прохладным взглядом золотисто-карих глаз. Когда за ним закрылась дверь, она посмотрела на Грина. Выражение ее лица изменилось, будто она сняла одну из масок. В линии плеч появился легкий намек на усталую сутулость.

– У Лоран не было подруг. Балерины редко дружат. Они могут заниматься вместе, вместе отдыхать, даже спать друг с другом. Но они не дружат. Мы готовили Лоран к выпускному спектаклю. Она должна была танцевать главную партию. Эта информация просочилась в ряды учеников. Вы думаете, ее поэтому могли убить?

Грин покачал головой.

– Нет. Не думаю. Обстоятельства убийства наталкивают на совершенно другие мысли. Но спасибо. Обычно руководители подобных заведений скрывают все сложности до последнего и мешают расследованию.

– Мне нечего скрывать. Это балет. Стеклянная мука в пудре, битое стекло и гвозди в пуантах, подрезанные ленты, измазанная в масле пачка – это лишь маленький список того, с чем нам приходится сталкиваться. Балет жесток и прекрасен, как сама жизнь. Вы хотели посмотреть раздевалку. Зачем?

– Лоран вела дневник. Дома его нет. Я думаю, у нее здесь тайник.

Директор с пониманием кивнула и поднялась с места.

– Пойдемте. Балерины считают это место истинным домом. Они проводят здесь по десять-пятнадцать часов каждый день. У них один выходной в неделю. А выходным мы называем день, когда балетный класс идет три часа, а не шесть. Вполне возможно, что важные вещи, которые хочется сохранить, она принесла сюда.

– Давно вы знаете Лоран?

– С четырех лет, как и всех здесь. В три-четыре года девочку приводят в балетный класс. Большинство отсеиваются. Но те, кто доживает до десяти, поступают в училище, кто идет дальше вместе с нами, навсегда в моем сердце. Вы любите математику, детектив?

– Ну, допустим, – улыбнулся Аксель, поднимаясь со своего места и открывая дверь перед директрисой. Женщина благодарно кивнула и вышла из кабинета, ничуть не растеряв свою стать. Она была ниже на голову, несмотря на туфли на высоком каблуке. Наверное, она восхитительно смотрелась на сцене.

– Из ста девочек и мальчиков, кто переступает порог балетного класса в три-четыре года, до выпуска из училища доходит восемь. Из них только двое выпускаются из академии.

– Откуда тогда такая бешеная конкуренция?

– Балерина танцует десять лет. А примы может быть только две. Группы в училище обычно двадцать-тридцать человек. В высшей школе – пятнадцать. К нам приезжают учиться из других городов. У нас хорошая балетная школа. Есть преподаватели даже из Петербурга.

– Балет – это призвание?

Морулис остановилась и посмотрела ему в глаза.

– А служение в полиции?

– Это работа.

– Ой ли? Я вижу по вашим глазам, что вы выбрали эту профессию для себя не от безнадежности. Вы не отделяете себя как детектива от себя как мужчины и человека. Профессия детектива определяет вас, вы дышите ею. Разве справедливо называть ее просто работой?

Аксель не нашелся с ответом, и директриса тонко улыбнулась.

– Мы пришли, детектив. Вот раздевалка. Девочки, оставьте нас, пожалуйста, – кивнула она тараторящим балеринам, которые, судя по всему, вышли из душа. Аксель почувствовал, как несколько пар юных глаз впились в его лицо и тело, но даже не улыбнулся, все еще переваривая произнесенные Морулис слова. – Вот шкафчик Лоран. А вот ключи.

Грин посмотрел на коробку со стеклянной крышкой, прибитую к стене.

– Доступ у каждого?

– У нас есть камера, она направлена на ключи, – спокойно ответила директор. – Вас оставить – или мне лучше побыть рядом?

– Для изъятия вещдоков, если я их найду, нужны понятые. Останьтесь и позовите кого-то еще.

Грин достал нужный ключ из коробки, открыл шкафчик и осмотрел содержимое. Победной улыбки он не сдержал. Он уже видел стопку тетрадок, засунутых под сменную одежду и пуанты.

– Ребекка, зайди, я знаю, что ты подслушиваешь.

Дверь скрипнула, пропуская одну из девушек, только что покинувших раздевалку. Аксель посмотрел на нее и молча надел латексные перчатки.

– Я забираю это, – сказал он, доставая пачку тетрадок, перевязанных лентой от пуантов. Он опустил тетради в специальный пакет, положил его на полку и быстрыми движениями просмотрел содержимое шкафчика Лоран. Несколько гольфов, теплые носки, пара потертых пуант, два мотка свежих лент, к дверце приклеена фотография Киану Ривза в роли Нео, вырезанная из журнала. К ней – открытка с поздравлением с днем рождения. Календарь с обведенными датами. Лучше всего забрать все.

– Остальные вещи опишет и привезет в участок офицер Дженкинс.

14. Марк

5 октября

09.15 утра

Музыкальная школа имени Люси Тревер

Марк Карлин положил трубку и провел свободной рукой по волосам, пытаясь этим импульсивным жестом привести мысли в порядок. Аксель, как всегда, вывалил на него тонну информации и домыслов. Да. Грин был прав в одном – он действительно крайне редко ошибался в подобных вещах. Но обычно он и не делал выводов, основываясь… ни на чем? Так правильнее будет сказать? Да, все складывалось и казалось прозрачным. Но Карлин чувствовал – дело их еще удивит. Первая волна эйфории прошла. Сегодня они все выяснят, нужно лишь запастись терпением и открыть уши, глаза и сердца. Чтобы ничего не пропустить.

– Все хорошо? – приглушенно спросила Кейра.

Директор музыкальной школы, миссис Стоутон, вежливо удалилась в свой кабинет, предоставив Карлину возможность поговорить с коллегой. Стажер осталась при нем, наотрез отказавшись уходить. И теперь они получили несколько минут наедине. Марк – для того, чтобы пересобрать и структурировать мысли. Кейра – чтобы подготовиться к опросу потенциальных свидетелей.

– Да, нам нужно сделать свою работу на «отлично». Детектив Грин сейчас в балетной школе. Говорит, что здание школы очень похоже на особняк, где мы их нашли, – быстро и тихо заговорил Марк. Студентка подошла к нему почти вплотную, чтобы не пропустить ни звука. – Он предполагает, что выбор места инсталляции – определенная дань уважения жертве. Все, что сделано, было ради нее. Он ее жалел. Это уже мои мысли. Аксель уверен, что труп в нашем морге – это Вонг.

– А вы? – так же тихо спросила Кейра.

От этого вопроса Карлин пришел в себя. От ее близости закружилась голова. С трудом взяв себя в руки, он с тоской подумал о браке, который уже трещал по швам, о сыне, который ни в чем не виноват, и отстранился.

– У нас много работы, – чуть суше, чем хотел, проговорил он. – Меня ждет директор. А ты иди по классам. Встретимся на выходе, расскажешь, что узнала.

– Да, доктор Карлин, – спокойно отреагировала она, будто не заметив смену его настроения. Или она просто привыкла к подобному. Кто знает.

Карлин кивнул и направился в кабинет директора, на ходу продумывая воронку вопросов, которые требовалось задать.

Миссис Стоутон ждала его за рабочим столом, заваленным бумагами. Опытный взгляд преподавателя выхватил расписание, служебные записки, объяснительные учителей и учеников. Эта музыкальная школа была крупнейшей в городе и выпускала каждый год около трех сотен учеников. Директора тут избирались на четыре года и утверждались министерством культуры. Судя по дипломам, миссис Стоутон – известная пианистка. Консерватории в Треверберге пока не было, и Музыкальная школа имени Люси Тревер взяла на себя нелегкую ношу культпросвет-миссии. Сюда стремились все мало-мальски одаренные дети, только вот брали немногих. Строжайший отбор.

Впрочем, как и с преподавателями.

– Спасибо, что уделили время, – сказал Марк, занимая место напротив директора.

Стоутон приспустила очки на чуть вздернутый кончик тонкого носа и улыбнулась.

– Мой муж работал в полиции двадцать лет, доктор Карлин. Я понимаю, что любой звонок для вас – это критично. Также понимаю, что помощь, которую могу оказать я, лишь для меня кажется малой, а для вас может иметь большое значение. Но я все равно не понимаю, почему именитый профайлер взялся за дело об исчезновении одного из самых неприметных людей в этом городе.

– Неприметных?

– Вонг – просто тень. Он великолепен в теории, он чувствует сольфеджио как никто. Но он… неинтересен, что ли. То, что он пропал, это, конечно, странно.

– Вы считаете, его дело недостойно моего внимания?

Директриса подняла руки в миролюбивом жесте. Карлин посмотрел на нее внимательнее. Полноватая, крашеное черное каре. Одежда недорогая, но подобрана со вкусом. Пианистки явно не из тех, кого одаривали украшениями и подарками. И зарплата была сравнительно невысокой. При муже-полицейском, вышедшем на пенсию, которого Марк лично не знал, она была… естественной. Обычная жена обычного мужа. Пианистка. Он не считывал в ней ни воздушность, ни музыкальность. Административная работа наложила свой отпечаток.

– Я считаю… Не знаю. Меня пугает пропажа Вонга.

– Вас пугает его пропажа или сам Джейсон Вонг?

На щеках миссис Стоутон выступил румянец. Карлин почувствовал фальшь.

– Расскажите, что произошло.

– О его пропаже заявила не я. Его сожительница, Мадлен, кажется. Я думаю, что Джейсон просто взял отпуск. Прошлый год дался ему тяжело. И летом он намекал, что не хочет возвращаться к преподаванию.

– У вас есть контакты этой Мадлен?

Женщина покачала головой.

– Нет.

– Что вы можете рассказать о Джейсоне?

– Тихий, спокойный, тактичный и очень профессиональный, – перечислила она. – Дети его обожают. Он одинаково хорош и с маленькими детьми, и с подростками. Влюбляет их в свой предмет. Вы учились в музыкальной школе?

– Хм. Нет, я далек от мира музыки.

– Какой предмет в университете был для вас самым нудным?

– Математические методы, – улыбнулся Карлин.

– Вот. Сольфеджио – это математические методы в музыке, – вернула ему улыбку миссис Стоутон. – Вонг преподает его так, что даже я влюбляюсь в предмет.

– А что было в прошлом году?

– В смысле? – изобразила удивление она. – Обычный учебный год. Сложные дети, конфликты с родителями, участие в городских и международных конкурсах. Все как всегда.

– Вы сказали, этот год был сложным для Джейсона.

Женщина откинулась на спинку кресла и развернула в руках красно-черный веер. В кабинете не было жарко, но на ее лбу выступила испарина. Карлин понял, что может передавить. И незаметно отзеркалил ее позу, будто бы занимая более удобное положение. Он молчал в ожидании ее ответа, изучая то, как она сидит, как нервно обмахивается веером. Ее зеленые с желтыми вкраплениями глаза метались по столу в попытке за что-то зацепиться, заякориться.

– Не уверена, что это относится к делу, доктор Карлин, – наконец произнесла она, избегая его взгляда.

– Человек пропал. Об этом заявили в полицию. Вы же знаете наше дело, значение имеет все. Даже цвет обуви, в которой он был в последний рабочий день.

Она несмело улыбнулась.

– Вы же не отстанете?

– Вы знаете протокол, миссис Стоутон.

Она театрально вздохнула, даже закатила глаза, выражая свое отношение к слову «протокол».

– А если без протокола?

Карлин выразительно промолчал. Он посмотрел в окно, думая о том, удалось ли Кейре найти что-то интересное. Да и кто без Вонга вел его предмет? Как быстро нашли ему замену? И нашли ли? Он пропал вскоре после начала учебного года. Успел ли он вообще выйти на работу?

– У нас с Джейсоном был роман, – наконец сдалась она. – Недолгий.

Карлин перевел взгляд на нее. Он молчал, чтобы не спугнуть. Женщина смотрела куда-то в себя, погружаясь в воспоминания. Ощущение фальши исчезло. Пришло другое: он слишком хорошо знал это раздвоенное сознание несчастливых людей. Противоречия самому себе на каждом шагу, страх перед необходимостью признаться в чувствах, страх быть слабым, стремление срастись с Персоной[5] и отчаянный побег от себя. Директриса балансировала между «я не знаю, почему он пропал, и эта ложь меня спасет от вас» и «я знаю, почему он пропал, найдите его, верните мне».

– По моей инициативе. Я влюбилась как девочка. Бог мой, он младше на десять лет.

– Роман «был»? – осторожно спросил Марк, чтобы не сбить ее с желания рассказать правду.

– Да. В конце учебного года он пришел ко мне и сказал, что не может так больше. Что либо я расстаюсь с мужем, либо все кончено. Но я не могу бросить Матиаса. Вы осуждаете, да? Вы тоже полицейский.

– Любой может оказаться на вашем или его месте, – как можно мягче проговорил Марк. – Как начался этот учебный год?

– Вонг вышел на работу. Мы поговорили. И больше я его не видела.

– О чем вы говорили?

– Я… – Она отвернулась, замявшись. – Я сказала, что прошу его передумать. Пыталась объяснить, почему не хочу разводиться. И говорила, что люблю его.

– Что сделал Вонг?

– Стоял и смотрел. Так грустно. Так виновато. Потом молча развернулся и ушел.

– Спасибо, что рассказали.

В кабинете повисла неловкая тишина. Миссис Стоутон держалась из последних сил – в ее глазах стояли слезы. Она действительно была похожа на влюбленную девочку. И в этой наивности, в этих чувствах она была прекрасна. Марк увидел то, что скрыли должность и функционал: тонкую и трепетную, способную на сильные чувства личность, которая переживает серьезную потерю. Он знал, как тяжело ей было открыться, и благодарил за то, что – может из чувства вины перед мужем – она решила рассказать все его коллегам. Чтобы помочь.

И, возможно, помогла.

С каждой секундой Карлин все больше убеждался в том, что Грин ошибается.

– У вас есть фотографии Джейсона Вонга?

– А что такое? – Осознание исказило ее лицо. Женщина страшно побледнела и прижала тонкие музыкальные пальцы к ярко накрашенным губам, забыв про макияж. – Вы думаете, он… мертв?!

– Мне нужны фотографии. Его бывшая жена явится на опознание сегодня после обеда. Но они давно не виделись. А вас официально привлечь к этому я не могу. У вас есть фото?

Женщина не сдержалась. По ее щекам потекли слезы.

– Да. Возьмите.

Она протянула Карлину фото, которое стояло на столе. Класс со своим учителем. Выше среднего роста, не расплывшийся. Темноволосый и темноглазый. На первый взгляд похожий на «священника», но черты лица жертвы исказили увечье и смерть. Он был похож… и только.

– Спасибо. Вы очень помогли.

Сорок минут спустя

Ресторан «Треверберг Плаза»

Кейра удивленно озиралась по сторонам. По дороге в управление Марк предложил остановиться на обед, и девушка согласилась, но она явно не ожидала, что он приведет ее в один из лучших ресторанов города. Карлин же к этому месту привык. И всегда, когда нужно было подумать, он приходил сюда, искренне считая, что имеет право при том рабочем режиме, в котором трудился со старших курсов, позволить себе хорошую еду и отличное обслуживание. Он не вкладывал в этот обед ничего, но, оказавшись с девушкой за одним столом, понял, что она-то как раз вкладывает.

Голубые глаза Коллинс смотрели куда угодно, только не на него. Она рассматривала декор, стол, официанта, посетителей, а потом сосредоточилась на окне, за которым снова начался дождь. Она была настолько прекрасна, что мужчина затаил дыхание. Она ни в чем не походила на Урсуллу, его жену. Каштаново-рыжие кудрявые волосы выбились из прически и теперь обрамляли узкое бледное лицо. Лазурные глаза блестели лихорадочным блеском. В ней была тонна невысказанной страсти. И еще больше внутреннего излома, который так интересно изучить.

Чужая бездна всегда притягивает. А если у тебя есть собственная…

Марк машинально облизнул пересохшие губы и переключился на официанта. Доброжелательно кивнул Кейре, приглашая сделать заказ первой. Шепнул «я угощаю» и отвернулся, чтобы не смущать. Она выбрала пасту с лососем и зеленый чай. Марк тоже остановился на рыбе, только взял стейки с муссом из овощей и шпината и кофе. Ему нужно взбодриться.

– Я думаю, это не Вонг, – наконец произнесла Кейра. – Он такой милый. Ученики рассказывали о нем взахлеб. Мол, добрый, заботливый, объясняет сложные вещи столько раз, сколько нужно. Спросили у меня, когда он вернется.

– А коллеги?

– Тут сложнее. Но как будто с некоторым напряжением, природу которого я до конца не поняла.

– У него был роман с директором.

Кейра улыбнулась.

– Я смотрю, Вонг у нас герой-любовник. Какие страсти для обычной музыкальной школы.

– Директор в него влюблена. Она думает, он исчез из-за нее. И что с ним все хорошо, просто уехал в другую страну. Но зато у нас есть его идентификационный номер. Мы сделаем запрос в клиники и постараемся узнать что-то специфическое. У нашего трупа удален аппендицит. Понимаю, штука распространенная, но вдруг нам повезет.

– Да, я вернусь и сделаю запрос.

– Думаю, что к нашему возвращению Тресс его уже сделает.

Принесли еду, и они замолчали, неторопливо и с наслаждением поглощая предложенные блюда. Марк любовался тем, как Кейра ела. Она изящно держала приборы, формировала из пасты малюсенькие кружочки на ложке и отправляла их в рот так, будто с детства училась столовому этикету. Ей мешали волосы. То и дело они падали на глаза, но девушка ничего с ними не делала, будто смирившись, что есть нечто раздражающее.

Его пленила ее красота.

Марк понимал, что эта дорога ведет в никуда. Понимал, что в нем говорят гормоны, что все происходящее не связано с чувствами. Он просто хочет отвлечься от дома, от работы. Почувствовать себя желанным. Он видел ее влюбленность и держал на расстоянии уже три года. Только камень мог выдержать такое испытание. А он камнем не был.

– Если это не Вонг, то кто?

– Кто-то, кто сделал Лоран нечто плохое.

– Хуже насилия?..

Вопрос сорвался с ее губ. Кейра отложила приборы, побледнела и замкнулась. Выросший будто из пола помощник официанта забрал тарелки. Официант принес чай и два блюдца с пирожными: комплимент от шеф-повара для доктора Карлина и его дамы.

Коллинс удивленно взмахнула ресницами. Марк улыбнулся, поблагодарил официанта и, встретив ее недоуменный взгляд, решил пояснить:

– Видимо, сегодня смена Рика, он мой давний друг. Если узнает, что я в зале, передает что-то приятное. Попробуй, его десерты – это нечто.

– Но я не ваша дама.

Карлин снова улыбнулся. Он мог бы объяснить, что раз она сидит за одним столом с ним, то в глазах персонала ресторана она его дама без привязки к каким бы то ни было отношениям, но это бы выглядело глупо. Поэтому он просто улыбался и смотрел ей в лицо до тех пор, пока она не вернула ему улыбку.

Десерт оказался действительно восхитительным. Кейра им увлеклась, а Марк достал телефон. И сделал то, что не ожидал от себя. Открыл список сообщений, нашел переписку с Урсуллой и отправил СМС: «Как твои дела?» Ответ пришел незамедлительно: «Что тебе надо, Карлин?»

Марк вздохнул и отправил сообщение Грину, что они будут через пятнадцать минут. Аксель не ответил. Видимо, за рулем.

– В управление? – спросил Карлин у Кейры.

– Да, доктор Карлин. Я готова.

15. Аксель

5 октября

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

Грин положил перевязанные лентой тетради на свой стол и опустился в кресло. Команда собралась в его кабинете. Все молчали, каждый погружен в свои мысли. По их лицам можно было читать, но Грину сейчас не до того. Он смотрел на тетради и гадал, что они там найдут. И найдут ли. Сначала дневники просмотрит он сам. Потом передаст их Карлину. Аксель надел латексные перчатки, вскрыл пакет и достал оттуда тетради. Тонкие школьные с синими безликими обложками. Они были разложены по годам. 1995, 1996, 1997, 1998, 1999. Всего четырнадцать тетрадей. Почерк у Лоран был аккуратный, но неразборчивый. Она писала, перемешивая английскую и немецкую речь, то и дело сокращая. Но никаких рисунков или украшательств, особенно к концу. В первых тетрадях Грин заметил несколько рожиц, ужасных. Но он не психолог, чтобы проникать в ее мазню. Ему нужны факты. Да так сильно, что он готов был отложить планерку. Но чтение всех дневников займет несколько часов. Поэтому позже.

– Мы изъяли все вещи, – сказал Артур Тресс. – Пара пузырьков с таблетками. Календарик с отмеченными днями. Подозреваю, что Лоран отмечала сессии со своим психотерапевтом. Две пары пуант, несколько боди разной степени износа. Ну и по мелочи, заколки, «невидимки», лак для волос. Банки три. Не знаю, что она с ним делает.

– Волосы должны быть гладкими, – подала голос Кейра. – Балерины, как и гимнастки, как и профессиональные танцоры, используют уйму лака.

– Ну да, – поддакнул Тресс, поблагодарив Коллинс кивком. – Мои ребята занимаются барахлом из раздевалки. Ну и ждут тетрадочки на анализ. Вы уж постарайтесь не замарать.

– Да, – кивнул Аксель. – С дневниками работать только в перчатках, только за рабочим столом.

Все в кабинете, кроме Марка, кивнули. Карлин провалился внутрь себя. Он сидел ближе всех к Акселю, и тот видел отсутствующий взгляд. Либо что-то случилось, либо он включился в работу. Поездка произвела на него впечатление, но Марк не торопился им поделиться, ожидая, пока Грин даст вводную.

Стажеры переглянулись.

– Дженкинс, начинай, – приказал Грин, откидываясь на спинку кресла.

– Я переговорил с тремя сокурсницами Лоран. Пренеприятнейшие особы, самовлюбленные, надменные. С Лоран мало кто общался, она была изгоем. Занималась больше других. В публичных тусовках замечена не была. Все свободное время проводила дома. Ее готовили в солистки, и остальным это категорически не нравилось.

– Кто бы сомневался, – буркнула Кейра, но умолкла, поймав холодный взгляд синих глаз начальника.

– Если балерины и знают что-то полезное для следствия, они не скажут, – подытожил Дженкинс. – Не думаю, что через них мы на что-то выйдем. Если бы убили одну Лоран – да. Но у нас двойное убийство. И я не представляю, чтобы кто-то из них обладал таким коварством, чтобы нанять маньяка, чтобы тот инсценировал ритуальное убийство.

Грин сдержанно кивнул, то ли соглашаясь, то ли показывая, что услышал доводы Дженкинса.

– Хорошо. Вернемся к ним, если другие процессы приведут нас в тупик. Доктор Карлин, как ваша поездка?

Марк вынырнул из собственной бездны и посмотрел на Акселя. Он выглядел как тяжелобольной человек, который много недель не приходил в себя, а тут вдруг очнулся и не понимает, где находится и что всем этим людям от него нужно. Он оглядел аудиторию, задержав взгляд на каждом. Посмотрел на Грина.

– Я переговорил с директором музыкальной школы, стажер Коллинс пообщалась с учениками и преподавателями, – негромко начал он, заставляя всех собравшихся прислушаться. – Как всегда в случаях домашнего насилия или педофилии, Джейсон Вонг со слов свидетелей предстал перед нами образцом благочестия. Его обожают дети, уважают коллеги. Он преподаватель от бога, который смог выстроить процесс обучения сольфеджио так, что предмет полюбили и приняли. И я бы в это не поверил, если бы не одно «но». У директора школы был с ним роман, который закончился по инициативе Вонга. Наш учитель года поставил ультиматум: разведись с мужем, и я буду с тобой. Директор, миссис Стоутон, не согласилась, и он ушел. Они расстались в конце прошлого учебного года, не виделись все лето. И тут накануне исчезновения миссис Стоутон…

– А это не жена ли Матиаса Стоутона из отдела по борьбе с наркотиками? – прервал Тресс. – Мировой мужик.

– Да, его жена. Все, что мы сейчас обсуждаем, конфиденциально.

– Ну, естественно, – фыркнул Артур без улыбки.

– Так вот, – спокойно продолжил Марк, глядя на Акселя. – Накануне исчезновения Вонга миссис Стоутон вызвала его на личный разговор. И повторила предложение начать все сначала. Объяснила, что мужа оставить не может. Вонг ее выслушал и молча ушел. Больше она его не видела. С учетом этих данных мы должны допустить, что Вонга просто нет в городе.

– Она не лгала?

Карлин покачал головой.

– Нет. Она говорила чистую правду. И я был первым, кому она открылась. Хотя об их романе шептались.

– Да, – подтвердила Кейра. – О мистере Вонге учителя отзывались с напряжением.

– Еще у меня есть фотография Вонга, – кивнув ей, продолжил Карлин. – Не идеальная, но явно лучше допотопных снимков из городской базы документов. Артур, посмотрите, пожалуйста, может быть, кто-то из ваших специалистов проведет анализ? Я понимаю, что лицо трупа искажено, но вдруг…

– Сегодня опознание, – вставил Грин. – Впрочем, я на него не особо надеюсь. Офицер Тресс, нет ли новостей по вашим запросам по клиникам, где обслуживался Джейсон Вонг? Может, мы найдем точки соприкосновения?

– Запросы отправили, ответов пока нет. Также поговорил с Абигейл, попросил предоставить все, что показалось ей странным. К сожалению, кроме аппендицита никаких повреждений нет. Операций нет. Инфарктов нет. Никаких следов. Ну кроме тех, которые оставлял алкоголь.

– Значит, ждем, – проговорил Аксель. – А вы не спросили, Вонг пил?

– Как все, – добавила Кейра. – Каждый концерт – застолье. Я уже созвонилась с доктором Абигейл, она подтвердила, что при таком образе жизни без хронических запоев выявленные ею повреждения печени вполне возможны.

– Хорошо, – кивнул детектив, на самом деле не особо радуясь этой информации. – Также установите сегодня контакт с психотерапевтом. Доктор Перлз, имя было на банках с таблетками, скорее всего это он. Или она. На этом все. Мне нужно прочитать дневники. Доктор Карлин, вы с Коллинс сможете забрать их вечером.

– Хорошо, – кивнул Марк.

Все, кроме него, встали. Попрощались и вышли из кабинета. Карлин остался на месте как ни в чем не бывало. Аксель молча открыл одну из тетрадок и пробежал ее глазами. Ссора с подругой Милдред (господи, ну и имя), то и дело всплывал некий господин П., судя по всему Перлз, психоаналитик. И «он», написанный то с большой буквы, то с маленькой. Нужно вчитываться в каждую строчку и начинать с первой тетрадки. Но Грин себя чувствовал так, будто встал на краю болота и должен шагнуть прямо в трясину. Он пока не готов остаться один на один с миром молодой девушки, подвергшейся домашнему насилию. Поэтому он был благодарен Марку за то, что тот остался. Хотя вид профайлера говорил о том, что думает он не совсем о работе.

– Хочешь, сначала я прочту? – предложил Карлин, видя замешательство детектива.

Аксель грустно улыбнулся.

– Сначала должен я.

– Ты же понимаешь, что наш труп – возможно не Вонг? – спросил Карлин.

– Нет, Марк. Я этого не понимаю, – холоднее, чем следовало, произнес Аксель Грин. – Я не пойму этого и не приму, пока не получу доказательства. Пока мы предполагаем, что это Вонг. И ждем, когда миссис Изольда посмотрит на труп и скажет, узнает ли в нем одного из своих мужей. Да и кто, если не он? Другой отчим? Если наша гипотеза о мотивации преступника верна, тогда мы только что копнули двойное насилие над одной девочкой. Как бы там ни было, тайну, я надеюсь, нам раскроют ее дневники.

Карлин горько усмехнулся.

– На самом деле все, о чем ты сейчас сказал, вполне даже вероятно. Мать не посещала психолога и вряд ли знала, что такое жизненный сценарий. Она вполне могла выбирать одинаковых мужчин. Более того, последний муж мог оказаться хуже предыдущего.

– Она сказала, что с последним Лоран ладила. А вот с Вонгом нет, – вставил Аксель, доставая сигареты.

Марк молча протянул руку, и Грин передал ему пачку. Оба закурили. Затянулись, наслаждаясь и мучаясь от горечи дыма. Синхронно закрыли глаза. Аксель представлял пятнадцатилетнюю девочку. Балерину. Против воли он вспомнил директора училища. Ее стать, грацию, ее достоинство и гордость женщины, к ногам которой могли бросить весь мир. И которая посвятила себя служению балету. Его трогала эта история. По-человечески трогала. Он терял беспристрастность и мог ошибаться.

– В этом ключе я еще больше склоняюсь к тому, что это не Вонг. Он исчез четыре года назад. Тресс и его ребята проверят, контактировал он с падчерицей после развода или нет. Я пока не могу это объяснить, надо читать дневники. Но что-то в этом деле удерживает меня от мысли, что Вонг – насильник. Что-то не сходится.

– Ты говоришь это, потому что у него был роман с директором музыкальной школы? – нахмурился Аксель.

– Да. Это нетипично для отчима-садиста. Да и вообще как-то не вяжется.

– Хорошо. Я начну с середины, с 1997 года. А ты с начала.

Аксель положил сигарету в пепельницу, вернул на руки предварительно снятые, чтобы покурить, перчатки и разделил тетрадки на две аккуратные стопки.

Три часа спустя

Трель звонка рабочего телефона Грина вырвала друзей из глубокого сосредоточенного чтения. Они не обменивались впечатлениями. Только иногда кто-то из них откладывал тетрадь в сторону и надолго зависал, глядя в потолок или в окно. Личная бездна Лоран Лоурден оказалась им не по зубам. Они узнали, что Вонг действительно не был насильником, что она его соблазнила, будучи в него влюбленной. Ей было четырнадцать. Через год они действительно повздорили. Она напилась, начала его бить, он оттолкнул, и девушка упала, врезавшись в стол. Удар был неудачным. Написанное в дневнике оставляло много вопросов, но общая картина вроде бы прояснилась. Вонг действительно оказался мерзавцем, не сумев противостоять созревающей девочке.

Но не это шокировало детектива. Дикое, ни на чем не основанное предположение о том, что и второй отчим мог оказаться мудаком, нашло подтверждение в самом жестоком и извращенном варианте. Джим Преттингс был насильником. Он положил глаз на падчерицу, как только переступил порог дома. И пользовался каждой доступной минутой, чтобы провести с ней время. Если Вонг ее пленил и по нему она скучала, то Преттингс пугал до истерики. Она пыталась покончить с собой – напилась таблеток. Но отчим нашел ее раньше матери, вызвал скорую. Ее откачали. А потом – это было описано подробно – он насиловал ее почти сутки, пока Изольда была на работе. Отвлекался на еду, питье, туалет. Лоран писала, что, скорее всего, он принял какие-то транквилизаторы. Все это невозможно было осознать.

Но главным оказалось другое. Она сидела на каком-то онлайн-форуме девушек, подвергшихся домашнему насилию. Она ходила в компьютерный клуб рядом с училищем и часами изливала душу таким же, как она, девочкам. О форуме Лоран писала с предельной аккуратностью. Она отметила, что решила его найти через несколько месяцев после попытки самоубийства. Отчим не давал ей жить, но и умереть не дал. И ей нужна была поддержка, которую не мог оказать никто.

Эту ниточку стоило проверить.

Жаль, что у нее не было домашнего компьютера. Это бы существенно упростило жизнь полицейским.

Грин взял трубку. Лив Люнне сообщила, что внизу дожидается Изольда Преттингс, явившаяся по приказу детектива. Аксель велел позвонить Джейн Абигейл, предупредить ее о визитере и отвезти Изольду вниз. Сказал, что подойдет через несколько минут. А после этого посмотрел на Марка.

– Карлин, ты в порядке? – спросил он.

Тот вздрогнул и покачал головой, отказываясь отвечать.

– Что-то в дневниках?

– И там тоже.

– Я могу помочь?

– Я бы… Тебе нужно идти. Свидетель ждет. Сейчас мы точно узнаем, Вонг это или не Вонг.

– Или не точно, – возразил Аксель. – Я запрошу фотографию Джима Преттингса у его бывшей жены. Ты меня беспокоишь.

Марк криво улыбнулся. Потом достал телефон, нашел переписку с женой и молча протянул ее Грину.

– Я хорошо разбираюсь в психологии серийных убийц, знаю, как функционирует их психика, проводил диагностические интервью с десятками, а может уже и сотнями преступников, Аксель. Но я до сих пор не понимаю психологию женщин. Что это? Послеродовая депрессия? Проявление истинной натуры?

– Это называется «вы чертовски рано женились, доктор Карлин», – сказал детектив, возвращая ему телефон. – Сколько вы встречались? Месяцев шесть? Зачем ты влез в это дерьмо?

Марк пожал плечами.

– Ну, я же уже влез. И теперь нахожусь в нем.

– Это значит, что ты уязвим. Как прошла поездка?

Карлин покачал головой, посмотрел в окно. Он молчал, видимо, ища способ уйти от допроса, но не находил его. Грин сверлил его взглядом, не торопясь разрывать тишину. Время шло. Секунды перетекали в минуты. Карлин сидел, погруженный в свои переживания. В его карих глазах отражалась накопленная за последние месяцы усталость, которая накладывалась на ужасное в своем выражении дело. Тема домашнего насилия никого не оставляла равнодушным и живо перекликалась с эмоциональным насилием, которому подвергалось большинство. Включая лучших представителей человеческой породы.

– Она мне нравится, – наконец признался Марк. – И после этого, – он кивнул на телефон, – я не вижу причин сопротивляться.

– Субординация уже не в чести?

– Стажер – не сотрудник и не подчиненный.

– Секс со студенткой?

– Она выпускница. И ей двадцать три.

– Если захочешь уйти в загул по Ночному кварталу, скажи.

Марк благодарно кивнул. Улыбнулся.

– Нас ждет свидетель, Аксель. Пошли.

16. Аксель

5 октября

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

Аксель легко сбежал по лестнице. Изольда Преттингс сидела в просторном помещении перед моргом. Она держала в руках чашку с дымящимся чаем, а доктор Джейн Абигейл методично и негромко объясняла ей суть процедуры. Подписанные бумаги о неразглашении лежали здесь же. Грин невольно замер у входа, наблюдая за женщиной, которую когда-то без памяти любил. За эти несколько лет внешне Джейн почти не изменилась. Те же тонкие черты лица, вздернутый волос, голубые глаза и ярко-рыжие волосы, которые на работе она собирала либо в пучок, либо в короткую косу. Иногда она срезала длину до уровня каре, но чаще держала ее примерно до лопаток, чтобы можно было перевоплощаться из строгого врача в нежную женщину и обратно. Грин любил рыжеволосых девушек. Ему нравилось ощущение пламени, которое шло от них всегда, независимо от характера и темперамента. А Джейн была пламенем во всех отношениях.

А потом она сделала то, что он не смог простить. И он ушел. А она через четыре месяца вышла замуж за своего однокурсника, который давно на нее засматривался и ходил хвостом.

Эта мысль охладила.

– Доктор Абигейл. Миссис Преттингс.

– О, детектив, – тепло улыбнулась Джейн.

Грин на ее улыбку не ответил.

– Все готово? – сухо спросил он.

Мать Лоран испуганно посмотрела на него.

– Я не готова, детектив, – сказала она, поднося к губам платок. – Доктор Абигейл рассказала, что сделали с этим мужчиной. Как я смогу его узнать? Прошло столько времени. Он мог измениться.

– Миссис Преттингс, просто попробуйте, ладно? Если не получится, ничего страшного. Мы найдем другой способ установить личность. Но вдруг вы сможете помочь? Вдруг это действительно Вонг? Тогда ваша помощь будет неоценима.

Изольда собралась. Поднялась с места. В ее взгляде больше не было испуга. Нарочито твердой походкой она пошла вслед за помрачневшей Джейн. В морге было спокойно, чисто и тихо, как всегда. Аксель замыкал шествие. Просочившись в холодное помещение, он остановился у дверей, будто бы для того, чтобы никто оттуда не вышел. Или не зашел. Доктор Абигейл провела женщину к огромному стальному стеллажу, в котором располагались выдвижные полки с трупами. Нашла нужный ящик и потянула за ручку. Преттингс стояла, обхватив себя за плечи. Ее ощутимо трясло, но женщина держалась. Аксель невольно проникся к ней уважением.

Только вот знала ли она, что творили выбранные ею мужчины с ее единственной дочерью?

Абигейл откинула простыню. Изольда прижала пальцы к губам, сдерживая то ли крик, то ли дурноту. А потом на ее лице, которое Аксель очень хорошо видел под белым светом ламп, отразилось изумление. Да нет. Шок.

– Это точно не Вонг, – пробормотала она. – Снимите, пожалуйста, простыню до пояса.

Джейн повиновалась. А Изольда взглянула куда-то под правую грудь трупа, осмотрела зашитый Y-образный разрез после вскрытия с видом привыкшего ко всему человека и отшатнулась. Оглянулась на Грина.

– Это совершенно точно не Вонг. Это… Джим? Но… как?

Если бы Джейн ее не подхватила, женщина бы рухнула на пол. В пальцах судмедэксперта магическим образом оказалась ватка с нашатырем. Аксель пересек пространство, забрал Изольду из рук Абигейл и отвел ее обратно в прихожую, где усадил на диван.

– Джим Преттингс? Вы уверены?

– Родинка. В виде лодочки. Под правым соском. И лицо. Даже без глаз. Уверена. У Джима четвертая отрицательная. У меня остались его кое-какие вещи. Гигиенические принадлежности. Прядь волос. Мы… – на ее глазах выступили слезы, – мы обменялись прядками в первый год отношений. Может быть, вам что-то поможет.

– Я пришлю к вам криминалиста. У вас есть контакты тех, с кем он жил после вас? До смерти?

– Да… Да, есть адрес. Телефон жены. Я не понимаю. Я могу увидеть дочь?

– Простите, нет, – сказала вернувшаяся из морга Джейн, закрывая двери. – Вы точно не захотите оставить память о такой дочери. Она неузнаваема.

– Она страдала?

– Нет, – покачал головой Аксель. – Она умерла от передозировки морфина. Это сладкая смерть.

– А… он?

– Он – да.

– Но почему?..

Абигейл села за стол, делая вид, что ей не интересно. Детали дела не раскрывались и ей не передавались. И Грин не видел ни единой причины, чтобы сделать это сейчас. Протянув руку, он положил ладонь на судорожно сплетенные пальцы Преттингс и заглянул ей в глаза.

– Я обещаю вам, когда расследование закончится, я все расскажу. И поспособствую тому, чтобы вы могли забрать тело дочери для похорон как можно скорее.

– Спасибо, детектив. Можно я пойду домой?

– Кончено. Вас проводить?

– Нет. Я сама найду выход. Тяжелая у вас работа, – это было адресовано Абигейл. – Вы такая молодая и красивая. А копаетесь в трупах.

– Трупы не разочаровывают, миссис Преттингс. И еще сохраняют способность удивлять.

Изольда встала, слегка покачнувшись. Пожала Акселю руку и направилась к выходу. Грину было ее жаль. Как жаль десятки отцов и матерей, кто оказывался на ее месте. Нужно отправить к ней психолога. Потому что ее свидетельства, скорее всего, им понадобятся. А он не был уверен, что она сохранит душевное равновесие после таких потрясений. Муж и дочь. Знала ли она? И если знала, можно ли ее винить?

Почему-то Грину казалось, что она ни о чем не подозревала. Она наивна. Чиста. Измучена жизнью, даже избита. Но наивна. Как такое возможно в сорок лет?

Его толчком вырвало из размышлений, когда Джейн опустилась рядом на диван. Она села непозволительно близко. И именно это ощущение близости заставило его вернуться в реальность. Аксель с трудом удержался, чтобы не вскочить с места. Джейн запустила пальцы в волосы и стянула резинку, позволяя им упасть на плечи. Красно-рыжий каскад закрыл тонкое озорное лицо.

– Я подготовлю все документы и передам Трессу, чтобы подал новый запрос. У трупа четвертая отрицательная. Но на прядке волос тест на ДНК не сделать, нужен эпителий.

– Знаю. Спасибо.

– Аксель, я… – Она замялась. Грин поднял голову и посмотрел на нее, машинально скользя взглядом по профилю. Джейн откинулась на спинку дивана. Белый халат распахнулся, открывая оливковый топ. На шее пульсировала голубая жилка.

– Что?

– Ты до сих пор на меня злишься?

– Прошло четыре года, с чего ты решила выяснить отношения?

Она должна была отстраниться. Пересесть. Уйти. Сделать что угодно, но прекратить этот дурдом. Но вместо этого она взяла его за руку и сжала ладонь, прижимая ее к животу.

– Злишься?

Аксель посмотрел ей в глаза. Он действительно начинал злиться. Вырвал руку. Отклонился.

– Джейн, оставь прошлое прошлому. Мы работаем вместе. Дело в самом разгаре. Что на тебя нашло?

– Я просто поняла одну вещь.

– Оставь это при себе.

Он встал. Абигейл вскочила след за ним, но не решилась приблизиться. Аксель опустил на нее тяжелый взгляд и предупредительно поднял руку.

– Ты убила моего ребенка. Нашего ребенка. Не поставив меня в известность. Я могу с тобой работать даже после этого. Но только если ты не станешь переступать черту. Если нет, то Старсгарду придется нас разводить по сменам. Или один из нас будет вынужден уйти. И это буду не я.

В прекрасных глазах Джейн мгновенно появились слезы. Они всегда были близко, но она, в отличие от той же Элизабет, не использовала их в качестве оружия. И за это он был ей благодарен. Тогда.

– Я просто хочу, чтобы ты знал, – прошептала она, – что я все еще люблю тебя.

Грин тряхнул головой, будто отгоняя невидимую муху, развернулся и вышел из помещения, не оглядываясь. В душе клокотала ярость. Ярость, перемешанная с застарелой болью, которую так не хотелось чувствовать вновь. Телефон в кармане завибрировал, сообщая о доставленном сообщении, но Аксель не стал его читать. Он хотел прыгнуть на мотоцикл и рвануть домой. Забраться в душ, потом под одеяло, включить музыку в наушниках и уснуть. И проспать ровно столько, сколько понадобится, чтобы забылся этот дурдом.

Оказавшись в своем кабинете, Грин заперся и открыл дневники Лоран. Ту часть, которую читал Карлин. Вернулся в реальность он только поздним вечером. Опустошенный и бесчувственный.

Тресс поклялся, что бросит все силы на подтверждение слов Изольды. Но если она права, то у них есть подозреваемый? Если Вонг действительно спал с падчерицей и испытывал к ней чувства, он вполне мог убить обоих. Ее из ревности. Его – из мести. Джейсона Вонга уже объявили в розыск, но никакой информации не поступало. Не было даже подтверждения того, что он уехал из города. Его автомобиль, старенький «Форд», стоял на парковке рядом с музыкальной школой. Его новая жена, до которой Тресс дозвонился с десятого раза, ничего о нем не знала. Аксель взял рабочий телефон и набрал внутренний номер Артура Тресса.

– Да?

– Джейсон Вонг. Новости есть?

– Нет, – грустно сказал Тресс. – Завтра его фото начнут крутить по телевизору. В газеты уже отправили.

– Если что-то появится, скажи мне.

– Конечно.

Грин отключился, вздохнул и достал мобильный телефон, чтобы проверить список пропущенных вызовов и сообщений. Одно из них было от Элизабет. Улыбнувшись, он открыл СМС и не сразу понял, что там написано. «Я от тебя ухожу. Твои вещи у охраны». Грин поборол первое инстинктивное желание ей позвонить. Сообщение пришло три часа назад. И больше не было ничего.

Голова буквально взорвалась. Уронив телефон на стол, он сжал виски руками и согнулся в кресле, глядя в пол. Ну что за бред, господи? Что опять пришло в голову этой женщине? Еще вчера она трахнула его прямо в коридоре. А сегодня… это? Шутка? Попытка вытянуть его на эмоции? Вернуть домой?

Аксель выпрямился.

Боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Он взял с вешалки куртку, вышел из кабинета, запер его. Сбежал вниз по лестнице. На парковку. Нашел мотоцикл. Он пытался переключить поток мыслей на убийство, но не получалось. Отношения. Кому нужны отношения? Расследование убийств и отношения несовместимы. Он должен думать о Лоран. О том, что убийца знал о насилии. О том, откуда убийца мог это узнать. Должен был созвать вечернюю планерку, но вместо этого весь вечер просидел с дневниками. Должен был позвонить Трессу и подстегнуть его активность. Он должен руководить расследованием, а не разбираться с бабами! И почему в его жизни если что-то идет кувырком, то запускается цепная реакция? Очищается он так, что ли?

Мотоцикл вылетел с парковки. Грин не следил за спидометром, но чувствовал, что идет на максимально допустимых скоростях. Знакомый инспектор проводил его удивленным взглядом, но не остановил. Машины шарахались в стороны. Какой-то псих на мотоцикле в октябре.

Отмороженный. Так их называют. Мотоциклистов, которые катаются в снег, дождь, летом и зимой. Отмороженные. Он чувствовал себя отмороженным, хотя холода не было. Руки в перчатках слегка окоченели, но качественное ветровое стекло защищало их от переохлаждения. Сиденье подогревалось. Небеса разверзлись, и по асфальту, машинам и Грину захлестал ледяной дождь. Он забыл дождевик и промок насквозь. Он добрался до их дома за семь минут. Пролетел мимо охранника, который пытался что-то сказать. Поднялся на нужный этаж. Достал ключи.

Не подходят.

В двери записка.

«Я не шутила».

Аксель ударил кулаком по двери. Что он чувствовал? Только ярость. Он улыбнулся. Уже медленнее спустился вниз. Посмотрел на охранника. Тот испуганно указал на два чемодана. Грин достал из внутреннего кармана кошелек и бросил ему крупную купюру.

– Вызови такси и отправь это в «Треверберг Плаза» на мое имя. Сдачу оставь себе.

Развернувшись, Грин спрятал кошелек, сделал несколько шагов и вновь очутился под дождем. Но на этот раз он замер, чувствуя спиной взгляд Элизабет, которая стояла за балконной дверью, прячась в шторе. Свет она не включила, чтобы он подумал, что дома никого нет. Нет, с ней он больше видеться не хочет. Но он обязательно выяснит, что за игру она затеяла. Дождь хлестал по лицу. Затекал за ворот.

Он может заболеть.

Надо выпить.

Грин прыгнул на мотоцикл, тот взвыл, крутанулся на месте и выскочил на дорогу. Прочь. Еще семь минут до «Треверберг Плаза», приличного отеля, в котором были скидки для служителей закона. Оставив железного друга на парковке, он передал ключи портье и вошел в фойе отела. Подал администратору документы, предупредил, что привезут вещи. Оплатил маленький двухкомнатный номер на неделю и, получив ключи, направился к лифту, оставляя за собой мокрые следы на паркете. Девушка-уборщица бросилась их вытирать. Наверное, его провожали взглядами.

Аксель отпер номер. Прошел внутрь. Бросил в кресло сумку, которую достал из кофра. Стянул с тела мокрую одежду и рухнул на огромную кровать. Новенький матрас принял его тело как пушинку. Эмоции распирали грудь, взрывались головной болью. Но разум был на удивление чист. Ледяная ярость выжигала все лишнее, концентрируя волю. Грин с трудом поднялся на ноги. Пошатываясь, он отправился в душ, где минут тридцать стоял под горячей, почти кипящей водой. В этом отеле вода не заканчивалась. Они подключили большую котельную. Все для клиентов.

Выбравшись из душа, он добрался до кровати и вырубился.

По меньшей мере, его желание сбылось. Одиночество. Горячий душ. И теплая постель.

17. Лоран. 1997

Запись в дневнике от 17 ноября 1997 года

Привет, дневник. Сегодня мне не хочется ничего писать, но господин П. сказал, что лучше писать, чем держать в себе, ведь если я не научусь выносить свои эмоции и чувства наружу, они сожрут меня изнутри. Сегодня была очень странная сессия. Тяжелая сессия. Пятьдесят минут как на иголках. Я пришла рассказать о том, что происходило прошлой ночью. Говорила, говорила. Минут пять без остановки. Он молчал. И только слушал, я чувствовала его взгляд, хотя смотрела в потолок. В это мгновение я его так сильно ненавидела! За то, что он лезет в душу, пытается вытащить оттуда то, что ему будет интересно увидеть. А потом побольнее уколоть. Как другой. Но он молчал. Слушал. Вообще молчал. Я все говорила. Про ночь, про то, что мне уже семнадцать, что это длится почти два года, что я не различаю, где здесь хорошее, а где плохое, что чувствую себя странно, если он уезжает в командировку и не приходит. Что уже почти не боюсь смотреть матери в глаза.

А сегодня он, господин П., спросил меня. Тихо так, по спине пробежали мурашки даже. Так вот, он спросил:

– А не кажется ли вам, Лоран, – и имя мое выделил, я аж сжалась, как будто вслед за полным именем последует наказание, – что в вас говорит не только ненависть к господину Преттингсу, но и любовь? Вы испытываете двоякие чувства и не можете в них разобраться.

– Двоякие?! – заорала я, внутренне сжимаясь от того, что господин П. назвал его имя. – Он переспал со мной, когда мне не исполнилось даже шестнадцати.

– В некоторых культурах замуж выходили в четырнадцать. И это считалось вполне нормальным.

– Но в Треверберге не так! – орала я, чувствуя, как краснеют щеки. О моей связи с Ним П. не знал. Я так и не решилась рассказать про тот момент, когда поняла, что не могу жить как прежде, что тело меня предает, а Он, такой вежливый и спокойный, такой теплый и надежный, сводит с ума. Я так и не рассказала про то, что ты, дорогой дневник, знаешь во всех деталях.

Надо сжечь. Все надо сжечь. И тебя, и свои воспоминания. И его. Расчленить и выбросить в разных частях света, чтобы он никогда больше не потревожил меня. Даже во сне.

А он, господин П., смотрел на меня своими спокойными глазами. Не улыбался. А мне так хотелось, чтобы он улыбнулся. Или обнял меня. Или сделал что-то еще. Но он просто сидел в своем кресле и задавал вопросы.

– На кого на самом деле вы кричите, Лоран?

– На вас кричу. Ненавижу вас.

И плачу. Закрылась руками и сижу реву. А сама все кручу в голове его слова про двоякие чувства. Кручу, кручу. И так паршиво становится, будто я понимаю – на самом деле он прав. И от этого еще больше его ненавижу. Потому что видит меня насквозь. Потому что смотрит не на балерину. А на меня.

– Ненавидьте, – говорит. – Я не брошу вас, даже если будете ненавидеть.

Меня простреливает, я вскакиваю на кушетке и смотрю на него. Прямо в глаза смотрю. Призывно так. Как на него, когда он в плохом настроении. За ужином, когда мать рядом. Чтобы поволновался тоже. А господин П. не реагирует. Не улыбается. Не говорит. Ждет, пока я сама найду в себе силы, чтобы озвучить мысли и чувства. Молчит. Меня разрывает это молчание, хочется вскочить, встряхнуть его за пиджак. Соблазнить.

От этой мысли бросает в жар. Сколько ему? Он младше отчима. Лет тридцать? Тридцать пять? Нет, ближе к сорока, но выглядит он как суперзвезда. И вот я уже сижу и рассматриваю его. Могла бы я…

Это не я думаю. Это что-то другое во мне так думает.

– Как, – перевожу я собственные мысли в другую тему, – я могу его любить? Он никто мне. Он изменял маме. И мне делал больно.

– Что вы чувствовали при этом?

– Честно?

– Так, как хотите ответить.

– Как будто кто-то перевязал ленты пуантов между собой, я пытаюсь танцевать, но нога не вытягивается в арабеск, ее прибивает к земле.

От новой порции откровенности щеки краснеют. Я прижимаю пальцы к коже, чувствую их жар. Глаза увлажняются, я вижу только начищенные носы ботинок господина П. Он молчит. Хорошо, что молчит. В этом молчании как-то спокойнее становится. И хорошо, что еще время есть до конца сеанса. Успокоюсь. Наверное.

– Знаете, а ведь, наверное, я сама Его соблазнила. Я смотрела на Него – как на вас сейчас смотрю. Он такой красивый, подтянутый. Седина эта его… – Я говорю механически. Не помню уже, что говорила. Будто прорвало плотину. Я говорю, говорю. Рассказываю, как представляла себя рядом с Ним, как думала, что вот вырасту, Он разведется с мамой и женится на мне. И как разбились все эти фантазии о реальность. Страшно. Страшно восстановить в памяти каждое мгновение и вспоминать, что не было никакого насилия. Я не понимаю, что говорю о том, о ком не хотела говорить психологу никогда. О том, кого любила. А не о том, кто мучает меня сейчас. Но я не могу уже остановиться. Слова как река льются сами по себе. Господин П. молчит. Я не понимаю, верит он мне или нет. Но он явно не улавливает, о ком я говорю. Не буду объяснять. Мне сейчас важнее выговориться.

И перелом этот дурацкий. Мы уже обсуждали его. Много раз. И я всегда повторяла одну и ту же версию. Мол, поругались, я пришла домой после гулянки не в себе, Он замахнулся, я отскочила и упала, ударилась, сломала челюсть. На самом деле же я на Него набросилась. Хотела от него страсти, отклика. Мама была на смене, я пришла домой пьяная – это правда. А Он такой говорит мне – ты прекрасна, ты меня свела с ума, я ничего не понимаю и не могу жить без тебя, но я должен. Не будет больше ничего. Прости, если сможешь.

Как я кричала. Вот так же, как на господина П. сегодня на сессии. Бросалась в Него посудой, кажется, даже нож взяла. Налетела на него. Он защищался. Оттолкнул. И я упала, ударилась подбородком об стол. Чудом шею не сломала. А вот зубам и челюсти не повезло. Он скорую вызвал. Говорит, сесть готов. Я пригрозила, что все узнают правду, если он не будет придерживаться моей истории. А Он молча собрал вещи и ушел. Даже скорую дожидаться не стал. Матери письмо написал. Наплел с три короба, что встретил другую, что больше не может ей в глаза смотреть. Развелся через адвоката.

Вынырнула я из воспоминаний. А господин П. смотрит на меня и говорит:

– Продолжим послезавтра, Лоран? Вы пишите, пишите все, о чем думаете, что чувствуете. Обсудим. Сессия закончилась.

Я ничего не сказала. Взяла свои вещи и просто выбежала из кабинета. И бежала так быстро, как только могла. Добежала до дома, до комнаты, взяла дневник. И вот пишу. Я впервые кому-то рассказала про это. И написала это. И призналась сама себе в этом. Мне нужно с кем-то общаться…

Снотворное действует. Засыпаю. Спасибо, что выслушал, дневник. Надеюсь, никто никогда это не прочтет. Надо будет тебя сжечь.

Все-таки молния бьет дважды в одно место.

18. Кейра

5 октября, вечер

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

– Да. Меня зовут Кейра Коллинс, я сотрудник центрального управления полицией Треверберга. Мне нужно услышать Соломона Перлза. Доктора Соломона Перлза. – Проговаривая приветствие, стажер стучала обратным концом карандаша по чуть потертой от длительного использования рабочей поверхности стола.

Тим Дженкинс, сидевший на своем месте, периодически вздергивал голову и смотрел на нее со смесью неодобрения и зависти. Или это был просто акт заигрывания. Или у Кейры, возбужденной поездкой с Карлином в музыкальную школу и минувшей планеркой, разыгралось воображение.

– Доктор Перлз сейчас занят, у него пациент, – мерзким девичьим голосом с придыханием отозвалась секретарша. – Могу записать ваши контакты или может быть что-то передать.

Кейра ударила отточенным карандашом по бумаге, и грифель сломался. Тим усмехнулся.

– Как могу к вам обращаться?

– Меня зовут Меган Сквоч, я ассистент доктора Перлза. Доктор Перлз, психиатр и психоаналитик, специализирующийся….

– Передайте доктору Перлзу, – перебила Коллинс, не без удовольствия услышав в собственном голосе нотки презрения и надменности, – что завтра в 9.00 к нему приедут двое офицеров из управления.

– Простите, но в девять утра у доктора…

– Или вы передаете ему мои слова, или я буду говорить с вашим шефом в участке, когда его привезут сюда под конвоем, – жестко прервала Коллинс. – Я не прошу, мисс Сквоч. Я ставлю вас перед фактом. Завтра в девять утра у вас или в полдень у нас.

– По какому телефонному номеру можно с вами связаться, офицер Коллинс? – совершенно другим тоном заговорила пристыженная секретарша.

Кейра продиктовала прямой номер отдела и положила трубку, клокоча от ярости. Тресс принес им досье психиатра-психоаналитика минут сорок назад. Сначала в кабинете Перлза было занято. Потом эта курица Сквоч взяла трубку, заявила, что доктор не ведет записей новых пациентов, и отключилась. Потом опять занято. И только сейчас Коллинс успела вставить про полицию до того, как секретарша снова ее слила. Кейра сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, досчитала до десяти и откинулась на спинку кресла.

Дженкинс сидел напротив нее, погруженный в какие-то свои бумаги. Он казался расстроенным, растерянным и в этих неожиданно живых эмоциях – очень милым. Так расстроен или нет? Какая-то мысль скользнула на границе сознания, но девушка, занятая расследованием, не успела за нее ухватиться. У нее не получалось считать эмоции коллеги. Они были слишком переменчивыми.

– Тим! – позвала она. – Что с тобой?

Парень встрепенулся и посмотрел ей в глаза. Ну как парень. Ненамного младше Карлина или Грина, хоть и рангом им не ровня. Пока что. Кейра успела докопаться до его досье и увидеть, что он показывает беспрецедентные успехи в рамках учебы. Осталось отметиться на работе, а здесь он пока не блистал.

– Устал.

– Ты весь день сам не свой. Что такого ты узнал в поездке с шефом?

– Что он военный.

Кейра приосанилась.

– Да? При каких, интересно, обстоятельствах он с тобой так разоткровенничался? – Ей стало стыдно за зависть, которая добавила голосу металла.

Дженкинс неопределенно пожал плечами, провел рукой по волосам и похлопал по пиджаку в поисках сигарет и спичек. Кейра подобрала смятую пачку и бросила ему через стол. Тим поймал ее в полете неожиданно ловким движением, выудил сигаретку и с наслаждением затянулся, откинув голову назад – так, как иногда это делал детектив Грин. Только у Грина были красивые светлые волосы, которые падали на плечи, а Тим стригся скорее коротко.

– Он говорил с охранником. Как-то понял, что тот прошел горячие точки. У них сработала система «свой – чужой». А я чувствовал себя полным идиотом. А потом Грин определил связь между местом, где нашли тела, и училищем. Я даже об этом не подумал.

Кейра понимающе улыбнулась.

– Ты такой недовольный, потому что шеф показал тебе мастер-класс, и до тебя дошло, что в профессии ты новичок?

Тим поморщился.

– Ну…

– Ну, признайся. Я вот чувствовала себя ненужной обузой с Карлином.

– Да, – улыбнулся Дженкинс, взъерошив удлиненную челку нервным движением руки. – Ненужная обуза. И что они нас с собой брали? Оба не стремятся подтягивать стажеров.

– Кто знает. Как тебе однокурсницы Лоран?

Улыбка на лице парня стала шире, а в глазах загорелся плотоядный огонек. Он одобрил смену темы.

– Они… жгучие красотки. И полнейшие стервы.

Коллинс усмехнулась и снова открыла папку с делом.

– Я сегодня сказала Карлину, но не стала озвучивать на планерке без его разрешения, свою мысль о том, почему девушку убили именно таким образом: сначала морфий, потом огонь. Ситуация представляется мне следующей. Маньяк выбрал…

– Маньяк? – перебил Тим. – У нас в деле фигурирует маньяк?

Коллинс непонимающе заморгала, глядя на него.

– Извини, а ты думаешь, что психически уравновешенный человек способен на такое?

– Теоретически им могут руководить не эмоции, а логика. Или убеждение, – предположил криминалист.

– Одно другому не мешает, – отмахнулась Кейра. – Я не знаю, как его назвать. Также не могу доказать, что он серийный убийца. Но я убеждена, что он хотел девушку очистить от всех грехов. И тело, и душу. Отсюда огонь.

Тим снова затянулся, блаженно зажмурившись. В кабинетике, где едва умещались два стола, пара стульев и стеллаж под документы, стало совсем тихо. По стеклу снова барабанил дождь, а глаза начали уставать от дневного света ламп. Кейра потерла переносицу, пользуясь вынужденной паузой. Думала о трупах. Думала о Тиме. О Марке. Интересно, чем они там с Грином занимаются? Читают дневники? Она бы многое отдала, чтобы оказаться с ними. Но что-то ей подсказывало, что она знает, о чем писала молодая балерина.

– А «священник»?

– Девушка не страдала, ее убили милосердно. А его пытали до последнего вздоха. Я думаю, это месть. Интересно только, связан ли убийца с ними лично. Либо в его собственной семье творится то же самое.

– С чего ты взяла? – живо спросил Тим, полностью вовлекаясь в разговор.

– Обычно так и есть. Маньяк, выбирая тот или иной способ убийства, опирается на внутреннюю картинку, либо созданную травматичным опытом, либо случайно подсмотренную и закрепившуюся на подсознании. Тема инквизиции может быть либо прикрытием – если ты прав на счет логики, либо выражением навязанного опыта. Но в целом он использует тему очищения, «костра инквизиции». Блудливый священник, кстати, сюда тоже укладывается. В Средневековье таким любили отрезать всякие разные части тела.

– Серьезно?

– Ну… подавляющее большинство зверств католической церкви, конечно, вымысел. Но кое-что имело место быть в реальности.

– Не знал, что ты интересуешься религиоведением.

– Это не религия, – возразила Коллинс. – Это история. Мы живем в самом сердце Европы. Треверберг впитал в себя все лучшее и худшее, чем была наполнена Европа. Нас учат, что он основан в конце восемнадцатого века, но я читала тысячу подтверждений, что город – ровесник европейских столиц. У нас древняя история, от которой мы бежим. И при этом у нас богатая известная история. Если инквизиция бушевала в Средневековье, не значит, что она не добиралась сюда. А если отвлечься от истории родного края, – она усмехнулась, – мне нравились истории про Средневековые пытки и охоту на ведьм.

Дженкинс потушил сигарету и выпрямился в кресле, подавшись вперед. Его глаза заблестели. Если бы не особое холодное выражение, ей бы понравился этот блеск. К щекам прилила кровь. Кейра хотела улыбнуться, чтобы снять напряжение, но не смогла. Она смотрела на коллегу серьезно, почти строго. А он на нее. И за бесцветным стеклом его глаз, равнодушно отражающим действительность, она впервые за эти дни почувствовала бездну и живой интерес. Возможно, он привыкает к ней и к работе. Возможно, чувствует себя неуютно из-за возраста. Как так вышло, что он старше? Второе образование? Вынужденный перерыв? Но почему?

– Правда? – хрипло спросил он.

– Я думала, это нормально – интересоваться страшными сказками. И представлять, как тебя кто-нибудь спасет.

Или не спасет, и ты сгоришь в священном пламени, потому что тебя испортили и ты недостойна жить. Сколько лет они с аналитиком прорабатывали это? Сколько лет терапии прошло, прежде чем она вообще осознала эту установку?

Их взгляды снова встретились, и Кейра подумала, что его лицо совсем не кажется простоватым. Оно было строгим. И в нем угадывалось редкое благородство, которое маскировалось за отчужденностью. Он хорошо одевался, следил за собой, приятно пах и был умен. Кейра заблокировала поток мыслей.

В ней говорит невроз.

От необходимости отвечать Дженкинса избавил короткий стук в дверь.

– Войдите, – произнесла Коллинс с облегчением.

Карлин заглянул в кабинет. Он выглядел уставшим, но улыбался.

– Это не Вонг, – сказал он. – Это Джим Преттингс.

– Да ладно, – выдохнул Тим. – То есть, мы ошиблись в личности, но угадали сценарий?

– Не мы. И не угадали. Дженкинс, иди к Трессу. Он запустил поиск дел. Возможно, это не первое убийство, ему явно нужна помощь.

– Что в дневниках? – спросила Кейра.

– Мне тоже интересно, – нахмурился Тим.

Карлин вошел в кабинет, закрыл за собой дверь и сел на свободный стул. Кратко пересказал содержание дневников. Про любовные отношения с Вонгом и насилие со стороны Преттингса. Кейру мелко трясло. Она старалась сдерживать эмоции, ругая себя за слабость, но ничего не могла сделать. Только не при них. Как это вообще может быть? Девочка. Лолита. Соблазнила одного. Он испугался и убежал. Хотя имел ее несколько лет. А когда осталась с разбитым сердцем, получила садиста, который просто брал то, что хочет.

Как и ее отчим.

– Ужас, – резюмировал Дженкинс, когда Карлин закончил. – А можно будет их прочесть?

– Грин отдаст их завтра Трессу. Их скопируют, изучат. Я думаю, Артур предоставит тебе копию.

– Окей, – кивнул Тим, поднимаясь с места. – Оставлю вас. Хорошо?

Кейра кивнула. Карлин обходил острые углы при пересказе. Но ей не нужны были подробности, чтобы мгновенно утонуть в своем личном аду. Она не слышала, как вышел стажер, не слышала, как Марк передвинул стул. И дернулась, когда он прикоснулся к ее лицу. Она что, слезу пустила?

– Кейра, что с тобой? – чуть слышно спросил Карлин.

Вынырнув из бездны так же быстро, как туда провалилась, девушка посмотрела на него и опешила от его близости. Марк сидел на стуле, наклонившись к ней и протянув руку, касаясь большим пальцем скулы. Их взгляды встретились, и время остановилось. Коллинс даже приоткрыла губы, не вполне отдавая себе отчет в том, что делает. Медово-карие глаза профайлера внимательно изучали ее лицо. В них сквозило беспокойство. Не это она хотела там увидеть! Не такой реакции. Не так…

Кейра выпрямилась, перехватила руку Марка и сжала ее в своих.

– Все хорошо.

– На тебе лица нет, – возразил он.

– А как я могу реагировать на то, что вы рассказали, доктор Карлин? Это ужасно! Сначала она стала игрушкой мужчин, а потом ее убили. Никому не пожелаешь такой судьбы. Все, что у нее было, – это танец.

– Все, что есть у тебя, – это работа?

– Не надо меня анализировать!

– Уверена?

Она сжала губы, но с ответом не нашлась. Карлин не отстранился. Он смотрел на нее теперь насмешливо, а она не знала, куда деться от изнуряющего желания податься вперед еще чуть-чуть и поцеловать его. Мог кто угодно зайти. Карлин мог разозлиться, он ее начальник и преподаватель. Она может потерять работу. Поставить крест на карьере. Она снова ощупала его лицо взглядом. Дыхание перехватило. Да черт с ней, с полицией, она вернется в психологию.

Она прекрасно понимала, что с ней происходит. И почему он. Недоступный во всех отношениях мужчина. Но она видела, что он балансирует на краю. И хотела спихнуть Карлина в бездну. Девушка продолжала сжимать его руку в своих. Чуть-чуть качнулась вперед, проверяя реакцию. Мужчина не отстранился. Она выпустила его ладонь, подняла правую руку и прикоснулась к его скуле. В карих глазах профайлера скользнула молния.

– Кейра, – приглушенно, предупреждающе скорее выдохнул, чем сказал, он.

Он не задавал глупых вопросов в духе «что ты делаешь». И он не встал. Не отшатнулся. Он вообще не пошевелился, следя за ней. Будто ждал следующего шага. На что она еще решится. После всего, что произошло в ее жизни, она не боялась. И ни на что не рассчитывала. Она жила инстинктами. Потому что только так чувствовала себя живой. Подняла вторую руку. Подалась вперед и прикоснулась к его губам своими. Поцеловала. Почувствовала его дыхание, жар, который охватил обоих. Карлин положил руки поверх ее ладоней и осторожно убрал их со своего лица, опустил на колени. В свою очередь прикоснулся к ее скулам. Поцеловал сам, и она почувствовала, как отключается от реальности. Поцелуй был невесомым, таким нежным, таким желанным.

Долгожданным.

Внутри что-то взорвалось. Когда Марк не без труда (для нее это отчуждение было подобно пытке) отстранился, Кейра открыла глаза. Она ждала смущения или торжества, но вместо этого увидела скупую, почти серьезную улыбку.

– Пойдем, – сказал он. – Я отвезу тебя домой.

19. Альберт. 1979

Весна 1979

Треверберг

Мальчик с задумчивым видом посмотрел в плетеную корзинку с лепестками роз. Лили стояла рядом. Она была похожа на такую же розу в своем пышном платье. И прическа какая-то странная. Как и у мамы. Мальчик не любил, когда мать с сестрой рисовали лица, и не любил, когда они собирали волосы в сложные конструкции. Ему намного больше нравились коса или хвост. Но если распущенные – чистое наслаждение. Ему очень нравились длинные волосы. Он решил, что когда женится, то выберет женщину с длинными-длинными, как у Лили, волосами. И вот она их собрала. Как-то зализала, превратив в дурацкий блестящий шар. Она называла это «пучок». Также звучали непонятные Альберту слова про «последний писк моды», которые он мог объяснить по отдельности, но вместе вообще не получалось.

– Когда я подам сигнал, – говорил мужик-коротышка, которого мама называла распорядителем, – вы должны пройти по коридору до самого алтаря, идя на два шага перед вашими родителями, и выбрасывать лепестки на пол и на них. Все понятно?

– А зачем это надо? – спросил Альберт, невинно хлопая глазками.

– Ты же не хочешь расстроить маму? – спросил коротышка.

Перед мысленным взором мгновенно встали темный чулан и узкая полоска света, соединяющая его с миром живых, и Альберт лихорадочно замотал головой. Он сделает что угодно, лишь бы не расстроить маму.

Лили рассмеялась.

– Маму сегодня ничего не расстроит. Ты рад, что у тебя появится папа, Альберт?

Мальчик недоуменно посмотрел на сестру.

– У нас.

Лили усмехнулась.

– Мне не нужен папа, мне и так хорошо. А вот ты хотел. Даже просил его. И теперь у нас он есть. Будет.

– Пират, – улыбнулся мальчик. – Настоящий грозный капитан.

– Ой, никакой он не капитан. Просто владелец карусели.

– Нет! – крикнул Альберт. – Он капитан!

– Что за шум?

Из соседней комнатки показалась мама. Накрашенное лицо было очень красивым и очень чужим. Лили, кажется, смутилась и отвела глаза.

– Все хорошо, мам, – сказала сестра. – Начинаем?

– Я так волнуюсь…

Почему мама говорит таким странным тоном? Вообще на себя не похожа. Он ее не узнавал. Она проводила с ним еще меньше времени, чем обычно. Раньше ее занимала только работа – и он был рад помочь. Но уже давно она на работу не ходила. Или ходила, да не на ту. В любом случае, Альберт все чаще оставался дома один. Или с сестрой.

– Все будет хорошо. – Лили улыбаясь маме. – Ты будешь самой счастливой.

Мама вышла из комнатки полностью, и мальчик увидел, что на ней длинное белое платье. Очень красивое. Он замер. Мама была похожа на богиню. Такая невинная. Такая… такая красивая, такая… идеальная. Он даже потянулся к ней, но вовремя остановился. Белое. Он не может трогать белое платье. Она говорила, что нельзя.

– И вы тоже, родные мои, – сквозь слезы улыбнулась мама. – Он хороший человек. Он любит меня и любит вас.

Кто там кого любит, Альберт не знал. Он знал только, что сегодня у него появился папа. Не понимал, почему для этого нужен отдельный день, белое платье и церковь. Он и так все чаще появлялся у них, хотя мама сказала, что после этого дня – она называла его странным словом «свадьба» – они оставят свою маленькую квартиру и переедут к пирату. Куда и зачем, он не понимал. Но это звучало как захватывающее приключение. «Мы начнем новую жизнь», – говорила мама. А он ей верил. Он всегда ей верил.

– Пора, – вмешался коротышка. – Дети, помните, что нужно делать?

– Я не ребенок, – огрызнулась Лили.

Старичок отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.

– Помните или нет?

– Помним! – радостно сообщил Альберт.

– Тогда пошли! Проводите свою маму к мужчине, который станет ей мужем, а вам – отцом.

20. Марк

5 октября, вечер

Спальные районы, Новый Треверберг

Карлин мелко барабанил подушечками пальцев по обтянутому алькантарой рулю автомобиля. Ему нравилась некоторая громоздкость конструкции, то, как соседи-немцы выверяли каждый миллиметр своих творений, то, какие эмоции ему дарил недавно купленный седан «Ауди». Но сейчас в движениях его рук преобладала нервозность. Мгновение назад он припарковался напротив дома, где жила Кейра, и тишина в салоне из напряженной превратилась в гнетущую. Девушка не сказала ни слова после предложения отвезти ее домой. Что творилось у нее в голове, Карлин не знал и не хотел бы знать, пока не разберется со своими мыслями и чувствами.

Раньше он не потакал своим желаниям. Но холодность жены, которая постепенно трансформировалась в пренебрежение, толкала его на необдуманные поступки. Приближала к тому, чтобы посмотреть в зеркало и честно признаться себе в том, что ты еще молод, полон сил и имеешь право на слабости. Имеешь, что бы там ни говорило общество.

Ему было ровным счетом плевать на то, какие отношения связывали его с Кейрой сейчас. Он не был влюблен, боже упаси. Она ему нравилась. Она привлекала его физически. Ему нравились ее кудрявые красно-каштановые волосы, тонкая кожа и пронзительные, полные затаенной боли глаза травмированной души, которая так и тянется к аду. Которая нашла свою бездну в нем. Он прекрасно понимал, что движет девушкой. И им. И хотел пойти на поводу у невроза только лишь для того, чтобы перевести дух.

Даже если это жестоко.

Даже если это жестоко по отношению к ним обоим.

Карлин повернул голову и посмотрел на Кейру. Удивился, встретившись взглядом с ее глазами.

– Простите меня, – чуть слышно пробормотала девушка. – Я не должна была. Это все лишнее. Просто это дело сводит меня с ума. Это первое дело. И сразу такое.

– Ты хочешь поговорить о том, что с тобой происходит?

– У меня есть психоаналитик.

– Просто поговорить.

– Я поговорю с психоаналитиком.

– Кейра, я…

– Я поцеловала вас! – перебила девушка, нахмурившись. – А вы ответили… или мне показалось, что ответили? Я так хотела, чтобы вы ответили. И теперь не знаю, что с этим делать. Я не хочу выходить из машины и не хочу идти домой. Видеть соседку, думать о том, что она будет трещать про учебу, а я должна завтра утром ехать к Перлзу и казаться взрослым и серьезным полицейским. Я просто хочу отвлечься. Почувствовать себя счастливой хотя бы немного. Хотя бы изредка.

– Кейра.

Она опустила взгляд на свои руки. На мгновение Марку показалось, что она расплачется, но нет. Когда она подняла лицо, на него смотрела молодая собранная женщина, которая вполне контролировала свои эмоции.

– Это тоже было лишним, – спокойно сказала она. – Не повторится, доктор Карлин. Надеюсь, произошедшее не скажется на совместной работе.

Он снял правую руку с руля и протянул ей. Коллинс после продолжительного промедления, видимо побледнев, наконец пожала ее. Через силу улыбнулась.

– До Перлза я доберусь сама. Увидимся там?

– До встречи.

Она выскочила из машины, аккуратно (спасибо!) закрыла за собой дверцу и скрылась в подъезде, не оглядываясь. Марк набрал воздуха в грудь, задержал дыхание, считая до десяти. Медленно и с наслаждением выдохнул, повторил это упражнение. А потом еще раз. Сердце успокоилось, в голове прояснилось. Карлин аккуратно вырулил с парковки и вернулся в вереницу спешащих по домам жителей города. Его автомобиль на дороге уважали, пропускали, стоило ему включить поворотник, под колеса не бросались. Карлин радовался хотя бы этому. Вождение почти перестало генерить стресс.

Ехать до дома предстояло больше полутора часов, и он включил радио, чтобы отвлечься. Играла музыка, какие-то популярные композиции. Ведущие шутили насчет аномально холодной и мокрой осени. Карлин провалился в размышления, с трудом удерживая внимание на размазанных из-за дождя габаритах стоящего перед ним автомобиля, то и дело выныривая, чтобы вслушаться в очередную шутку или анекдот. Он смеялся. Но смех получался безрадостный. Натянутый. Вынужденный. Вечернюю передачу прервал выпуск новостей, который упомянул дело инквизитора (господи, как быстро пресса превращает любое убийство в спектакль) и пообещал спецвыпуск с автором криминальной хроники Ангелой Сарс. Самым известным журналистом Треверберга, который уже несколько лет освещал убийства в городе. Она не любила наркотики, не интересовалась терроризмом. Но влезала в любое дело с участием Грина, ведь он последние пять лет занимался исключительно психически неуравновешенными убийцами и маньяками. Исключительно тем, что вызывало жгучий интерес. О чем шушукались в кулуарах, на кухнях и в профессиональных кругах.

Года три назад Ангела пыталась добиться от Грина интервью, караулила его около участка, даже отправилась домой. Ей чуть не вынесли судебный запрет на приближение к детективу, но в итоге историю замяли. Сейчас же она писала для «Треверберг таймс», вела колонку на городском новостном сайте и, как выяснилось, стала ведущей рубрики на радио.

Дружила с его женой. Урсулла Лотти-Карлин работала на телевидении. Где-то как-то пересеклись. Мягко говоря, Марк удивился, когда через пару месяцев после свадьбы обнаружил у себя на кухне жену с ненавистной журналисткой. Они пили вино и обсуждали мужчин. При виде Карлина Ангела расцвела, видимо, надеялась на откровенный разговор по делу, которое они тогда расследовали. Конечно, разговора не случилось, но Марк уяснил, что теперь его дом – не совсем его дом. Теперь это семейный очаг, в котором могли завестись мыши.

Ехать домой не хотелось. Пробка обещала затянуться. Обычно он возвращался позднее, но сегодня после сумасшедшего вчерашнего дня он закончил все быстрее. Он искренне сомневался, продолжить ли вечер с Кейрой или отправиться наряду с тысячами других постоять под дождем. Но девушка замкнулась, а пробивать ее защиту он не хотел. Все должно происходить естественно или не происходить вовсе.

Карлин выкрутил приемник, прибавляя звук, и откинулся на спинку кресла, в очередной раз радуясь правильному выбору автомобиля. Кресла у «Ауди» были превосходные. Эргономичные. У него не болела спина. Он смог настроить сиденье так, что за рулем почти не напрягался. Больше отдыхал.

Дурацкая тревожная музыка возвестила о начале криминальной рубрики. Марк подумал, что, наверное, надо переключить станцию и вновь погрузиться в развлекательные передачи, но что-то его остановило. Какой-то профессиональный мазохизм. Продлить рабочий день любой ценой. У тебя нет выходных и свободного времени, права на сон и отдых, пока серийный убийца орудует в городе.

– Убийство-кошмар снова произошло в нашем любимом городе, дорогие слушатели. За последние двадцать лет полиция поймала более тридцати опасных маньяков, расследования по половине из которых тут же включили в учебную программу полицейской академии и всевозможные курсы повышения квалификации по подготовке специалистов по серийным убийцам. И вот опять. Инквизитор вышел на улицы города. С вами Ангела Сарс, и мы разберемся во всем, что известно широкой публике на данный момент. Итак, ранним утром третьего октября в Старом Треверберге в особняке, который давно пора отдать под музейные нужды, случайным образом было обнаружено два трупа. Молодую девушку привязали к столбу посреди костра инквизиции и сожгли. Мужчину поставили перед ней на колени, превратив его в священника. Расследование отдали любимчику публики детективу Акселю Грину. К сожалению, он снова отказался от интервью. Аксель, если ты меня слышишь, я готова на любое время и место, только намекни, и мы сделаем с тобой лучшее интервью, которое когда-либо слышали жители этого города! Полиция быстро собрала команду. Но в своих заботах совсем забыла объявить пресс-конференцию, поэтому все, что я буду говорить дальше, либо мои личные выводы, либо собранные по крупицам со всего города сведения.

– …Ты бы лучше подумала о том, что любое неосторожное слово может его спровоцировать, – процедил сквозь зубы Карлин. – А потом уже делала себе имя на чужой крови. Как будто нам нужна плетка для хорошей работы.

– Мы имеем дело с очередным психопатом, – с придыханием продолжила Ангела после короткой отбивки. – Он убивает женщин и мужчин, инсценирует картины из далекого и мрачного прошлого славной старушки Европы и напоминает нам, что за все следует расплата. Шлюха и священник? Ведьма и священник? Почему именно такая пара? Скорее всего, мы имеем дело с типичным униженным женщиной мужчиной. Хотя можно ли такого назвать мужчиной? Он слабак и ребенок. А еще он пиромант, раз сжигает трупы…

– Господи, какая чушь, – прошептал Карлин, перестраиваясь в левый ряд, где, кажется, поток сдвинулся с мертвой точки. Или это все магия пробок? Тебе кажется, что сосед едет быстрее, но стоит только перестроиться, и все встает колом. Ну откуда пробки вечером в этом чертовом городе? Как будто сюда переехала вся Европа. Да нет, весь мир!

– …И расчленяет мужчин. Мужчинам он завидует, а женщин ненавидит. Мы имеем дело с глубоко несчастным человеком. Для того чтобы разнообразить свою болтовню, я пригласила эксперта ФБР, агента Элиаса Джаррета. Элиас, добрый вечер. Или лучше сказать – утро?

– Привет, Ангела. У меня раннее утро, да. Что, Треверберг опять сотрясается под ударами серийного убийцы?

Карлин фыркнул и выключил радио. Он встречался с Элиасом, когда проходил стажировки в ФБР. Надменный и зависимый от славы тип. Он неплохо разбирался в основах профайлинга, но вместо участия в реальных расследованиях предпочитал преподавать и выступать на ток-шоу средней руки. Нельзя сказать, что Марку нравился этот агент. Почему-то мужчина подумал о том, что правильнее самому занять свободную нишу эксперта для СМИ в своем городе. Иначе недалекие журналисты продолжат промывать мозги публике с помощью таких же недалеких экспертов, и наложить истину на это искаженное восприятие станет практически невозможно.

Впереди замаячил неприметный поворот в сторону поселка, где располагался его особняк. Он недавно закончил глобальный ремонт, который затеял, узнав, что Урсулла беременна. Расширил особняк, обустроил детскую, сделал для жены кабинет и огромную гардеробную. Как она радовалась…

Машина стремительно понеслась по совершенно пустой, покрытой свежим асфальтом дороге. Ливень хлестал по крыше и лобовому стеклу, во все стороны разлетались холодные брызги. Обновленные фары прекрасно освещали дорогу и обочину. Он чувствовал себя в безопасности. Ему было так хорошо… Выжимая из машины максимум, Карлин добрался до забора своего участка. Запоздало он подумал о том, что надо было купить цветы или бутылку вина.

Ворота открылись. Карлин въехал во двор, нажал на кнопку на радиопульте управления, чтобы закрыть их, и заглушил двигатель. Неприятное ноющее чувство в груди вытесняло надежду на мирный вечер. Его брак уже не склеить. Он может сопротивляться до последнего, держась за привычные устои.

Любил ли он ее вообще?

А она его?

Выйдя из машины, он закрыл ее и бегом пронесся по двору. Оказавшись под козырьком большой террасы, Марк вздохнул. Вздохнул – и вошел в дом.

– Тише ты, – зашипела на него Урсулла раньше, чем он ее увидел, чем успел закрыть дверь. – Я его только уложила. Орал весь день. Чего ты так рано?

Марк замер на пороге, глядя на жену, которая сидела с модным журналом на диване. Идеальный макияж, прическа и вообще внешний вид резко контрастировали с голосом. Кажется, он стал жертвой общечеловеческих заблуждений: влюбился в образ и обертку и за ними не разглядел живого человека.

– И я тебя рад видеть, Улли, – негромко сказал он, снимая пальто и вешая его на плечики.

– Забрызгаешь всю прихожую – будешь убирать сам, я отпустила домработницу до следующей недели, не хочу никого видеть.

– Тебе тесно в доме на четыреста квадратов, Улли?

– Да, мне тесно, – невозмутимо подтвердила она. – И я не хочу видеть здесь посторонних людей. Я вообще хочу побыть одна.

– Можешь отправиться в свои комнаты и побыть одна там.

– Лучше ты иди в свой кабинет и занимайся работой. Ты же больше ни на что не способен.

Карлин инстинктивно прижал пальцы ко лбу, прикрыв глаза.

– Если ты забыла, это мой дом.

– Ах, простите, всесильный граф Карлин, уже ухожу.

Она соскочила с дивана и бросилась вверх по лестнице. Марк проводил ее недоуменным взглядом. Выждал несколько минут, поднялся в спальню, чтобы переодеться. Из комнаты жены доносились приглушенные звуки музыки. Йорн спал в своей спальне, смешно прижав игрушку к груди. Что из него вырастет при таком отношении к матери? Что он, Марк, мог с этим сделать? Если только сменить няню и переподписать контракт, по которому она будет проводить здесь больше времени. Пожалуй, этим надо заняться. Ребенку нужен контакт, ему нужно общение. С матерью, конечно, но если ее фактически нет, хорошая няня тоже сойдет. К тому же Урсулла отлучила Йорна от груди еще два месяца назад. Переодевшись, Карлин сделал то, что от себя не ожидал. Он пришел в комнату жены. Коротко постучал и шагнул внутрь.

Молодая женщина лежала на постели, лениво перелистывая страницы журнала. Рядом с ней стоял магнитофон. Она подняла на мужа очень красивые и очень холодные глаза.

– Марк, что?

– Я хочу поговорить.

– Мы снова говорим о твоих желаниях?

– Что происходит?

Она села на постели, сложив стройные ноги в позе лотоса. Прижала указательный палец к губам, имитируя задумчивость. Платиновые пряди украшали лицо с тонкими чертами. Но помимо нежности и сексуальности, которые пленили его при первой встрече, Марк различил в этом некогда родном лице черты жестокости, обиды и похотливого кокетства. Она походила на суккуба из детских сказок. Того и гляди откусит голову.

– Дай-ка подумать, – нараспев произнесла жена. – Я не вижу тебя почти год. Ты даже на роды не приехал, как будто специально выбрал стажировку в это время. А ведь я просила! Я мало о чем просила, но это было важно! Чтобы в момент рождения сына муж был рядом. Но нет. Работа важнее…

– Если ты забыла, роды прошли на три недели раньше запланированного.

– Ну и что! Отменил бы стажировку.

– И ждал бы очереди еще три года!

– Вот! – буквально выплюнула она ему в лицо. – Видит бог, Марк, я до безумия тебя любила, когда согласилась выйти замуж. Я была самой счастливой, надеялась, что вот сейчас начнется моя личная сказка. Я верила в это! Но! Я стала женой не Марка Карлина. Я стала женой доктора Карлина, а он многоженец. И главная его жена – это работа.

– Не моя ли работа тебя прельщала? Не мой ли статус? Деньги моей семьи, имя, в конце концов? Не бывает так, чтобы мужчина оставался интересен и успешен, если он сидит дома с женой.

Карлин почувствовал, что злится. Не как обычно, скупо и спокойно. А так сильно, что готов был ее ударить. Он даже представил, как головка жены ударяется о гладкую стену с противным звуком и на той расплывается красное пятно.

– Да. Вини во всем мои завышенные ожидания.

На ее глазах блеснули слезы. И Марк с удивлением понял, что это не театральщина. Он мягко закрыл за собой дверь в комнату, подошел к ней и опустился на кровать.

– Я не хочу никого винить, Улли, – прошептал он. – Мы друг друга стоим. Я просто хочу сохранить нашу семью. Я люблю тебя. Люблю нашего сына. Помоги мне научиться давать тебе то, что ты хочешь.

Она попыталась отвернуться, чтобы он не видел ее в минуту слабости, но Марк не позволил. Второй раз за этот день он положил руки на женское лицо, пытаясь передать через этот жест всю поддержу и тепло, на которые был способен. Урсулла закрыла глаза, и слезы потекли по щекам, оставляя дорожки в тональном покрытии.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она. – Но я так больше не могу. Марк. Я скучаю. Наш сын растет без отца. А ты пропадаешь где-то там…

– Ты слышала о последнем деле?

Урсулла глянула на него. Карлин наклонился и поцеловал ее в щеку. Как будто губы – слишком интимно.

– Инквизитор? Слушала передачу Ангелы.

– Она не знает правды.

– Она звала тебя, ты отказался, и туда пришел агент.

Марк отстранился. Улыбнулся.

– Если я соглашусь побеседовать с твоей подругой и выступить на радио по этому делу, ты сходишь со мной поужинать?

Она улыбнулась.

– Схожу.

21. Аксель

6 октября, раннее утро

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

Вынырнув, Аксель положил руку на бортик бассейна. Он проспал четыре часа и вскочил в три утра. Уснуть снова не удалось. При мысли о том, что можно отправиться в Ночной квартал и прихватить с собой однозначно расшатанного Карлина, энтузиазма не прибавилось, и детектив поехал на работу, благодаря руководство управления за то, что спортивный зал работал круглосуточно. Пару часов он провел на тренажерах, потом нырнул в бассейн и, только проплыв несколько километров, почувствовал, что буря эмоций и мыслей улеглась, полностью вытеснив личные переживания. Он пострадает потом. Сейчас весь его ресурс, его разум, его силы, время, воля, чувства, все подчинено этому делу. Нужно начать сначала, раскрутить клубок, проверить, что команда повесила на белую стену, переделать, если понадобится. И найти этого мерзавца.

Кончики пальцев рук и ног покалывало. Нужно вылезать. Аксель подтянулся на руках, выбрался из воды и огляделся, радуясь, что в такой ранний час здесь никого нет. Он часто занимался и плавал в полном одиночестве. Вода возвращала ему ясность ума.

Детектив дошел до душевой. Постоял там минут десять, попеременно то огненными, то ледяными струями выгоняя из тела усталость, переоделся и, не высушив волосы, отправился в управление. Предстояло много сделать. Единственное, что его печалило: в шесть утра команда не работала. Скорее всего, они все уже проснулись, но вряд ли доползли до своих рабочих мест. Ему было бы значительно легче, если в случаях, подобных этому, команда ночевала в управлении. Если ты пришел работать в полицию, ты должен быть готов ко всему. В том числе, что домашние тебя не увидят. А если ты стажер, паши круглосуточно.

И без всяких отпусков.

Аксель открыл кабинет. После вчерашнего здесь странно пахло. Грин сбросил куртку, пересек помещение и открыл окно настежь, радуясь, что пока нет дождя. Посмотрел на белую стену, которую уже покрыли комментариями и фотографиями. Трупы, заметки по вскрытию, по дому, где их обнаружили. Круг общения Лоран. Бумажки с «Вонг?» и «Преттингс?» висели под фото «священника». Грин снял «Вонг» и переклеил подальше – до момента, когда по нему появится любая информация. Также хотелось заменить вопрос у второй фамилии на восклицательный знак, но, к сожалению, в этом случае полагаться на опознание, даже такое детальное, нельзя. Ему нужно официальное подтверждение, которое мог дать только Тресс. Интересно, может, Артур здесь? Он был похож на Акселя тем, что засиживался до утра и периодически ночевал на диване в отделе криминалистической экспертизы. Как и его коллеги.

Детективы и криминалисты схожи своим рвением. Ну и, наверное, тем, что работа для них становилась абсолютным приоритетом.

И именно таких людей Грин ценил и хотел видеть в своей команде. Тех, кому не просто не все равно, но тех, для кого спасение чужих жизней важнее собственной личной.

Он знал слишком мало счастливых полицейских. И сам исключением не стал и, скорее всего, уже не станет. Он сможет ужиться только с женщиной, которая разделит его страсть к работе и не станет нарушать его основные ценности. Причем дело не в графике. Дело в базовых вещах. При всей похожести людей найти того, кто разделил бы с тобой твой личный ад, практически невозможно. Нужно признаться честно самому себе, Элизабет не подходила на эту роль даже с натяжкой. Она была слишком яркой, слишком ветреной. Он подцепил ее в клубе. Кто знал, что секс на одну ночь затянется так надолго?

Грин провел пальцами по еще влажным волосам, а потом сорвал с доски все, что на ней висело. Взял специальную губку и стер записи. Следующие два часа он методично выстраивал логику расследования заново. По сути, рисовал интеллект-карту, карту взаимосвязей, вынося то, что творилось у него в голове, на белое пространство стены.

Лоран Лоурден. Балерина. Жертва домашнего насилия. Лолита. Место убийства – дом-копия балетного училища. Способ убийства – морфий. Посмертная обработка – огонь. Что такое балетное училище? Если сравнивать его с театром, то это храм, храм культуры. Но убивать там опасно. Он принес ее в жертву? Он ее очистил? Он отдал ей должное. И обжег все, включая слизистые. Джейн утверждала, что он ее не насиловал. Так ли это? Как он ее нашел?

Отчеркнув примерно одну пятую от пространства стены справа, Аксель начал выписывать вопросы.

Как он ее нашел?

Почему именно она?

Как нашел место для убийства?

Сколько готовился?

Почему сейчас?

Подумав, последний вопрос он стер. Это неважно.

Далее.

Священник. Джим Преттингс. Что о нем известно? Ничего. Аксель стер его имя, оставив только «Священник». Поставил рядом вопросительный знак.

Если это Преттингс. Ну предположим.

Грин, подумав мгновение, продолжил заполнять стену вопросами.

Как преступник установил факт насилия со стороны отчима?

Психоаналитик?

Он обвел последнее слово. В расследованиях есть две крайности, два слабых места: все упрощать и все усложнять. Критично часто ответ на поверхности, и ты можешь ходить вокруг да около в поисках тайного смысла, а на самом деле уводить команду все дальше и дальше. Но порой ты можешь зацикливаться на мелочах. Смотреть на картину топорно и не видеть главного. Грин делал и такую, и такую ошибку. И привык выстраивать в голове две возможные версии. От него это каждый раз требовало сверхусилий, порой несовместимых с мышлением человека, он впадал в состояние, похожее на транс, даже принимал стимуляторы, чтобы повысить концентрацию. А потом долго восстанавливался. Пришло ли время сейчас идти на крайние меры?

Он внимательно посмотрел на полупустую доску. Не раньше, чем доска будет заполнена.

Не раньше, чем случится второе убийство?

Его передернуло. Как скоро случится второе убийство?

В дверь постучали. От неожиданности он чуть не выронил маркер. Обернулся.

– Войдите.

В кабинет заглянул Тресс.

– Знал, что ты на работе, – сверкнув глазами, жизнерадостно сообщил Артур. Он выглядел так, будто не ложился спать вовсе, но при этом был полон сил и энергии. – Хорошие новости.

– Проходи.

– Это точно Преттингс. Во-первых, четвертая отрицательная. Во-вторых, шрам, на который указала его бывшая жена – мы получили документы из клиники. Удален аппендицит. А еще мы нашли рентгеновский снимок зубов. Зубы у него отменные, и, судя по всему, за ними он тщательно следил. Снимок сделан меньше полугода назад. Совпадение стопроцентное. Абигейл там пляшет от радости.

«Джим Преттингс», – написал Грин с улыбкой.

– Мне нужно его досье. Все от рождения до смерти, включая клички любимых животных, обстоятельства первого секса, первой драки и последнего завтрака.

– Желудок, кстати, пустой у обоих. Они не ели как минимум двадцать часов.

Аксель вывел «двадцать часов голода» на доске и задумался. Если они были голодны, значит ли это, что их где-то держали? Или им просто промыли желудок? Зачем?.. Дикая мысль пришла в голову. А что, если им промыли желудок, чтобы следствие не установило какую-то важную деталь?

– Никаких токсинов в крови?

– У него нет. У нее только морфий.

– Артур, ты займешься досье? Если надо, забирай Дженкинса на весь день, он мне особо не нужен сегодня.

Криминалист кивнул и сел в кресло, чтобы видеть стену.

– Ты все переписываешь. Стажеры расстроятся, они так старались.

– Старания чужие жизни не спасут, – отрезал Аксель. – Если я не буду чувствовать эту схему, не смогу работать. Ты же знаешь.

Тресс кивнул.

– Я все думаю, как он нашел этот дом, – сказал он.

– О, – протянул Аксель, – как раз найти его было несложно. Про него много говорили по радио и телевизору, «Мун Девелопмент» расстарались. Надеялись сорвать куш на сделке. Думаю, убийство даже послужит им. Теперь об особняке говорят даже за рубежом. Продадут, как шумиха утихнет.

– Любителям призраков и трешачка.

Детектив улыбнулся. Он присел на край стола, чтобы видеть всю стену на некотором отдалении. Светлые волосы крупными волнами падали на плечи, придавая ему вид художника, критически рассматривающего свое творение. Синие глаза, опушенные темными ресницами, чуть прищурились, губы сжались.

– Он построил все вокруг нее. Для нее. Заставил отчима пожалеть, раскаяться. Он хотел, чтобы мужчина сполна прочувствовал то, что делал с ней. Хм, странно это предполагать, но отчима случаем не насиловали?

– Повреждения не обнаружены.

– Но отрезали все, что только можно отрезать.

– Ну, ты правильно сказал. Не трогай, не смотри, не трахай, я думаю, это было попадание.

Детектив улыбнулся.

– Иногда мне кажется, что по всему управлению висят скрытые микрофоны.

– Не исключено. Я пойду напрягу ребят, чтобы собрали досье. Тебе принести по мере готовности или лучше целиком?

– В зависимости от важности найденной информации, – после паузы отозвался Грин. – Словом, на твое усмотрение.

Тресс кивнул. Хлопнул себя по коленям. Улыбнулся.

– Поставлю задачу и подремлю. Если что, ты знаешь, где меня искать.

– Хорошо, планерка сегодня в обед, потому что Карлин с Коллинс у психоаналитика Лоран. Могут задержаться, а дважды собирать группу я не хочу. Поработаю пока со стеной.

– Тебе бы тоже поспать.

Грин вскинул на него удивленный взгляд.

– Я вроде спал.

– Вроде, – передразнил Тресс.

– Потом схожу за кофе. Пока-пока. Время – это жизнь.

Когда за криминалистом закрылась дверь, Грин запер окно, обхватил себя руками и сел на край стола, заняв прежнюю позу. Как он ненавидел вопрос «что я упускаю», но сейчас тот так и просился.

Посмотрим на это с другой стороны. Убийца имел доступ к сокровенным событиям, известным только двоим. Ну троим. Или не так? Аксель нервно посмотрел на часы. Половина девятого. Скоро должен появиться новый член их команды, шеф рекомендовал его как отменного компьютерщика. Именно с ним в связке предстояло раскрутить клубок. Он встал, подошел к стене, нарисовал стрелку от Лоран и написал «Форумы».

Айтишник появился не в девять, а в девять тридцать, чем привел Грина в ярость, но тут же успокоил, сообщив, что с восьми утра подписывал всякие бумажки, чтобы получить доступ к делу. Оно, видите ли, приоритетное, на особом контроле у руководства, и система доступа к нему особенная. Его звали Дилан Оуен. Он был чуть младше Акселя и значительно ниже и худее. Но оделся вполне соответствующе. Джинсы, хорошие туфли, рубашка и пиджак. В руках огромный ноутбук и сумка с проводами.

Мужчины пожали друг другу руки. Аксель рассказал про то, что жертва ходила в компьютерный клуб и сидела там на форумах. Даты и примерное время последних посещений тоже удалось установить согласно записям дневника.

– Говно вопрос, – ухмыльнулся Дилан. – И не такую инфу вытаскивали. Только в клуб я поеду сам.

– Иного и не предполагается, офицер Оуен, но возьмите с собой оперативника.

– Поедете со мной, детектив?

Аксель бегло посмотрел на часы.

– Почему, собственно, нет. Вы на машине?

– Ага.

– Отлично. Тогда встретимся там? – Он написал адрес на бумажке и протянул ее айтишнику.

Оуен снова улыбнулся. Он вообще часто улыбался, судя по всему. Только улыбка эта была холодной и немножко хищной. Так выглядят чертовски хорошие специалисты, которые никому ничего не пытаются доказать. В подразделении Грина в армии было несколько специалистов по IT-безопасности, которые занимались, конечно, не совсем безопасностью. Он приметил у Дилана именно такой взгляд. Это вселяло надежду на то, что расследование сделает еще шаг вперед.

– А какая у нас конечная цель, шеф? – спросил Оуен.

– Варианты?

– Ну не знаю, что вы хотите получить?

– Доступ к ее перепискам, ко всем контактам. Найти убийцу, вычислить его и арестовать. Такой ответ вас устраивает?

Снова эта хищная улыбка. Дилан выпрямился в кресле, аккуратно сложил бумажку с адресом вдвое и положил в карман рюкзака. Он выглядел как подросток. Хотя на самом деле нет. Скорее всего, Грин ошибся. Ему не тридцать. Он старше. Та порода людей, которая легко маскирует истинный возраст. В темных волосах мужчины поблескивала редкая седина, а у уголков губ при улыбке появлялись характерные складки. Ему ближе к сорока. Он, скорее всего, разведен. Почему-то подумалось, что детей нет. Возможно, были раньше. А еще он увлечен своей работой с той же силой, с какой Аксель увлечен своей.

– Устраивает, – откликнулся Оуен. – Более чем. Выезжаем?

22. Кейра

06 октября

Деловой квартал, Новый Треверберг

Кейра стояла у входа в бизнес-центр, где несколько кабинетов снимал доктор Соломон Перлз. Она приехала раньше почти на полчаса и сильно замерзла в ожидании Карлина, но считала, что так будет лучше. Лучше померзнуть, это вытеснит из головы мысли, из-за которых она всю ночь не спала. Она попросила прощения. За поцелуй! А потом за то, что завела эту тему в разговоре. А на самом деле надо было сказать: «Марк, поцелуй меня еще раз, и давай, наконец, займемся чем-то более приятным прямо в твоей машине». Что ее останавливало? Воспитание? Какое может быть воспитание у такой, как она?

Ее притягивал Карлин. Он был так не похож на всех мужчин, которых она знала. Он казался ей надежным. За ним как за стеной. Успешный, умный. Еще и красивый. Боже, он сногсшибательно красив. Как она завидовала его жене. Как она завидовала самой себе, когда узнала, что Карлин будет вести у них целый курс, а может и не один. Как мечтала об этой практике. И что теперь? Вся ее мотивация завязана на мужчине, который безнадежно женат, у которого ребенок и которого она поцеловала прямо на работе? В управлении? Через стенку от кабинета Акселя Грина!

Какая она идиотка.

Но она не могла иначе. Если выбирать, ради чего ее сердце ускоряло свой бег сейчас, это точно была не работа. Не расследование. Не убийца, который уничтожал девушек, подвергшихся насилию. И насильников. Она настолько увлеклась Карлином, настолько абстрагировалась от расследования, что, соприкоснувшись с болью, пронзившей ее в момент, когда Грин посвящал их в детали убийства, решила ее не испытывать вовсе.

И не болело. Ничего не резонировало.

Она ничего не чувствовала.

И это был первый признак того, что пора возвращаться в терапию, пока не прорвало. Позвонить психоаналитику, сказать, что трехмесячный перерыв закончен, что ей нужно две, а лучше три встречи в неделю, что она сглупила, что она без него не справится, что он для нее уже не несет никакой угрозы, она его не ненавидит. Что ей нужна помощь. Потому что каждое мгновение, которое оно проводит в рабочей группе, толкает ее в регрессию[6].

Кейра сжала пальцы в тонких перчатках. Ее психика раскачалась. Что так на нее повлияло?

Карлин?

Убийства?

То, что в Лоран она видела себя и не могла от этого отделаться? То, что сегодня в тот редкий момент, когда она запомнила сон, приснилось ей, что Инквизитор поймал ее отчима и сделал с ним все то же самое, что с Преттингсом?

Что она не понимает, где добро, где зло, но все ее нутро разворачивается в сторону стремления к мести? И к успокоению.

Усилием воли она заставила себя подумать, куда они идут и зачем. Вернуться к работе. Доктор Соломон Перлз, психоаналитик и психиатр, психотерапевт, который работал с жертвой довольно долго, если верить дневникам. Он знал ее лучше остальных и точно знал об отчиме. Это смешно, но именно он имел все шансы попасть в список главных подозреваемых. Отсюда такое бережное отношение к Лоран. Но зачем вообще ее убивать? Чтобы показать всему миру, за что убили мужчину? Хм. А это похоже на правду. Убийца не садист. Судя по всему, он не получает удовольствия от причинения боли другому. Но у него болезненное, даже извращенное чувство справедливости. Он хотел, чтобы Лоран была отмщена. А еще хотел, чтобы в Треверберге узнали об этом. Узнали, что появился человек, который знает самые постыдные тайны, который способен вывести на чистую воду насильников. Может, смерть Лоран – это жертва? Жертва в угоду других девочек, которые подвергаются ужасам дома? Кейра была одной из этих девочек. И она не стала сильной, как пишут в романах. И попав в полицию, она поняла, что не этого хотела. И не этого искала.

Продолжающееся в течение нескольких лет насилие со стороны отчима сломало ее. Конечно, она не сошла с ума. Или сошла? Какой нормальный человек пойдет изучать психоанализ, а на полпути свернет в сторону профайлинга? А есть ли вообще нормальные люди? Девушка улыбнулась сама себе.

– Доброе утро.

Она дернулась, как от удара, и вскинула мутный взгляд на подошедшего к ней мужчину. На докторе Марке Карлине было строгое черное пальто. Волосы аккуратно зачесаны назад. Впервые с момента начала расследования он выглядел отдохнувшим и спокойным. Гладкая кожа идеальна, карие глаза смотрят внимательно и учтиво. А еще холодно и по-деловому. Будто это не он вчера ее целовал.

– Доброе утро.

Видимо, он хотел сказать что-то еще, Кейра определила это по чуть вздрогнувшим бровям, но передумал и молча направился в бизнес-центр, где на охране показал свое удостоверение, сказал, что Коллинс с ним. Охрана их пропустила, проводила до лифта (видимо, чтобы убедиться, что гости никуда с намеченного маршрута не свернут). В лифте, воспользовавшись большим зеркалом, Кейра сняла с головы шапку, стянула мягкий тонкий шарф и положила и то и другое в сумку. Убедилась, что выглядит хорошо, даже попыталась натянуть на лицо отличное от холодной маски выражение, но не преуспела. Карлин держался чуть поодаль. Он был выше нее, но сейчас своим ростом не давил.

– Мне молчать? – спросила она, когда до нужного этажа оставалась пара секунд.

– Доверься интуиции, – шепнул профайлер, повернулся к дверям лифта и, дождавшись их открытия, шагнул в просторное фойе.

Фифа-секретарша сидела на своем месте. Выглядела она так же пусто, как и говорила. Крашеная блондинка с чуть отросшими мышиного цвета корнями. Серая и невзрачная, но с таким бронебойным макияжем, что впору сниматься в порно. Может и снималась, кто ее знает. И почему она так раздражала? Кейра невольно сжала кулаки.

– Доктор Марк Карлин, это стажер Коллинс, – прохладным тоном представился профайлер. – Мы к доктору Соломону Перлзу.

– Да уж знаю, – вяло отозвалась блондинка. – Доктор Перлз ждет вас. Мне пришлось перекроить из-за вас его расписание! Мы потеряли деньги!

Карлин снял пальто, повесил его в шкафчик, принял верхнюю одежду Кейры и медленно повернулся к секретарше. Под пристальным взглядом мужчины та смутилась и уткнулась в блокнот. Марк ничего ей не сказал, а Кейра клокотала от ярости. У них два трупа! И доктор Перлз знал одну из них. Близко знал. Да плевать, сколько денег он потеряет за один час терапии с кем бы то ни было.

Секретарша подняла трубку и нажала кнопку внутренней линии.

– Доктор Перлз, тут господа из полиции… Да… зову… Доктор Карлин, офицер Коллинс, принести вам чай или кофе?

– Два кофе, пожалуйста, с молоком и без сахара, – отчеканил Марк и толкнул дверь в кабинет мозгоправа.

Кейра скользнула за ним. Она поймала взгляд секретарши и на мгновение почувствовала себя королевой: ведь это ей блондинка принесет кофе, ведь это с ней приехал (ну почти) Карлин, ведь это она обладает достаточной властью, чтобы изменить чье-то расписание. С этой стороны о работе в полиции она еще не думала.

Кабинет этого психоаналитика был таким же, как кабинет любого психоаналитика. Ну, по меньшей мере, как представляла их Коллинс. Кушетка. Несколько кресел. Стол, за которым врач работал, когда оставался один. Нейтрального цвета стены. Никаких картин, никаких элементов декора. Строго и просто. Сам Соломон Перлз, худосочного вида мужчина средних лет с острым лицом, такой же острой бородкой и в прямоугольных очках, поднялся навстречу. И с чем связана его популярность? Кейра бы к нему в личный анализ не пошла. Никогда. Слишком уж в нем много от психиатра.

– Господа… – Перлз пожал руку Карлина, затем Коллинс.

Еще одно преимущество работы в полиции. Мужчинам приходится с тобой считаться. Может, она пошла сюда, чтобы избавиться от власти отчима над своим телом и душой? Как делала это разными способами всю жизнь? Заставить мужчин уважать ее, принимать ее, считаться с ней?..

– Доктор Перлз, благодарю, что уделили нам время, – сказал Карлин, опускаясь в мягкое кресло ближе к столу. Кейра поспешила занять место рядом с ним, а Перлз опустился напротив, вынырнув из-за стола.

– Ваша помощница не оставила мне выбора, – с неожиданным теплом отозвался Соломон. От его улыбки внутри что-то перевернулось, и Кейра, кажется, начала понимать, почему он был таким популярным психоаналитиком.

– У нее тоже не было выбора, – ответно улыбнулся Марк.

С коротким стуком в кабинет вошла блондинка. На подносе она принесла три чашки кофе, молочник и блюдце с печеньями. Поставила все это на чайный столик, улыбнулась гостям фальшивой улыбкой и испарилась, убедившись, что от нее больше ничего не нужно. Перлз разлил молоко по чашкам, дождавшись одобрительных кивков, все трое взяли свою порцию, синхронно сделали по глотку. Кейра и Марк посмотрели на хозяина кабинета, а он в свою очередь – на Карлина.

– Мы хотим поговорить об одной из ваших подопечных. И просим вас отвечать предельно откровенно.

– В рамках этического кодекса и медицинской тайны, конечно.

Карлин сделал еще глоток кофе, тем самым дав себе время, чтобы подумать. Коллинс почувствовала, что снова злится. Как ее бесили эти разговоры про медицинскую тайну. Полиция всегда получала доступ ко всему, что ей было нужно. Всегда. Сколько бы врачи ни извращались со своей этикой.

– Речь о Лоран Лоурден. Ее нашли убитой третьего октября этого года. Мы познакомились с ее дневниками и с ее слов знаем множество подробностей ваших сессий. Можете ничего не скрывать, доктор. Нам нужна ее история болезни.

Карлин проговорил этот монолог все тем же спокойным голосом. Закончил и пригубил кофе, улыбнулся хозяину кабинета и слегка откинулся на спинку кресла в ожидании ответа. С Перлза слетели и доброжелательность, и недовольство. Он был шокирован.

Хорошо играет или это не он?

– А я-то думаю, куда запропастилась Лоран?.. Но… как?

– Вкололи смертельную дозу морфия, – неожиданно для Кейры решил поделиться сведениями Марк.

– А что вам даст история болезни, если вы читали дневники?

Резонно.

– На самом деле мы хотим знать, кто из сотрудников имел к ней доступ.

– Только я и Линда.

– Вы уверены? А если речь о несанкционированном доступе? Кто убирается в вашем кабинете, например? Или проводит ревизию. Или… кто ваш супервизор?

Перлз побледнел.

– А в чем, собственно, дело?

– Лоран убили не одну. Вместе с ней убили ее отчима, Джима Преттингса.

Бледность психоаналитика стала настолько явной, что Кейра испугалась, не придется ли сейчас в срочном порядке вызывать неотложку.

– Теперь вы понимаете, – не спросил, но утвердительно кивнул Карлин. – Кому Лоран могла об этом рассказать, кроме вас?

– Клиенты… – Доктор вымученно прочистил горло. – Клиенты лгут. Но если верить ее словам, об этом не знал никто.

– Вы склонны верить, доктор Перлз? – спросила Кейра.

Он перевел взгляд на нее. Неприятно, когда психоаналитик так на тебя смотрит. Как будто душу вынимает.

– Я не могу сказать ни да, ни нет, вы же понимаете. Возможно, она лгала. Возможно, нет.

– У нее были подруги? Молодой человек?

Доктор покачал головой.

– Если и да, мне они неизвестны, господа полицейские.

Марк достал из кармана визитку.

– Мы оба знаем, что вы не сказали всего. Вот мои контакты. Если решите встретиться еще раз, позвоните. А пока прошу дать распоряжение, чтобы для нас сняли копию истории болезни.

– То есть история все-таки нужна, – кивнул Перлз. – Хорошо.

Почти всю дорогу до управления коллеги молчали. Марк был погружен в свои мысли и на редкие замечания и попытки Кейры заговорить не реагировал. Она не понимала, что произошло, мучилась, но держалась. Ее психолог спросил бы ее, нравится ли ей эта боль и не к ней ли она стремилась, добиваясь внимания Карлина. Вот он, рядом. Вчера еще был так близок. А сегодня так далек. Его вчера в ней подкупила слабость? Сегодня она слишком сильная? Или он нашел кого-то еще?

Рука Карлина лежала совсем рядом. Кейра смотрела на нее, но видела другую руку.

– Он точно знает, лгала Лоран или нет. Психоаналитики это чувствуют. И при такой длительной терапии редко ошибаются, – сказала Кейра, когда черный «Ауди» заехал на парковку близ управления. – Почему он не хочет сказать нам правду?

– Потому что не готов взять на себя ответственность, – наконец заговорил Карлин, останавливая автомобиль. – Ответственность за то, что лежит вне зоны его контроля. И вне его жизни как таковой. И это нормально – не желать лишней ответственности. От ее избытка люди сходят с ума.

Кейра медленно повернула голову и посмотрела профайлеру в глаза. Про кого он говорил больше? Про Перлза? Или про себя?

23. Альберт. 1979

Осень 1979 года

Треверберг

Мальчик лежал в своей комнате и смотрел в потолок. Мама велела ему спать, закрыла дверь, но та не захлопнулась. Приоткрылась. И в его маленький мирок прорвались шумы и шорохи чужого дома. Мама говорила, что теперь это их дом. Что пират Андрэ теперь его отец. А она – жена пирата Андрэ, и это значит, что она должна переехать к нему, на его территорию, под его защиту. Альберт заявил матери, что он ее защитник, он ее сын. А она рассмеялась, потрепала его по голове так пренебрежительно и сообщила, что у него нет времени ее защищать, ведь он скоро пойдет в школу. В школу он действительно пошел. И умирал со скуки, пока тупые одноклассники учились рисовать кружочки и крестики. Сам он уже читал и писал довольно бегло. Только почерк неровный, некрасивый.

«Курица лапой». Его так и прозвали в школе. Ненавидели. А он их презирал. Тупое стадо, которое к семи годам в большинстве своем не научилось читать даже по слогам. Он говорил маме, что ему скучно, она просила подождать. Как-то сказал пирату, что ему скучно, а он почему-то разозлился. «Не надо, – говорит, – испытывать мое и материнское терпение. Ты юнга, а значит, должен слушаться приказов. Юнга же не может ослушаться приказа своего капитана? А я говорю тебе – будешь ходить в школу».

Альберт кивнул тогда. Хотя внутри не считал себя юнгой, а его капитаном. Было в нем что-то, что мальчик определил для себя как «второе лицо». То лицо, которое появлялось, когда мамы не было дома. Когда он сидел со стеклянной бутылкой взрослого напитка перед говорящей коробкой, смотрел футбольный матч или какое-то кино, пил и гонял Лили почем зря. Принеси это, принеси то. Посиди со мной. Нет, вот сюда сядь, а то я тебя совсем не вижу. Поближе, дура, что ты трясешься, не бойся.

Альберта, как правило, в такие моменты отправляли в комнату. Как-то он услышал скрип замка и понял, что его закрыли. Мамы не было. День в школе показался вечностью, мальчик очень устал и был разочарован. Он хотел пообщаться с сестрой или мамой, но дома оказался Андрэ. Альберт сам себе погрел обед, поел, умылся, сходил в туалет. Зашел в гостиную, где сидели пират и испуганная бледная Лили, которая тоже только пришла домой. А пират на него смотрит так хмуро и говорит: «Иди к себе. Я тебя потом позову. Нам с твоей сестрой надо серьезно поговорить о ее будущем».

Альберт очень удивился. Ведь обычно пират Андрэ ему ничего не объяснял. Мальчик склонил голову набок и замер, глядя ему в лицо. А он почему-то начал злиться. Сильно злиться. Они смотрели друг на друга так долго, что пират не выдержал. Встал с места, взял мальчика за ручонку и отвел в комнату. «Если я прошу уйти, – шипит, – уходи сразу. Я тебя позову. Посиди почитай пока. В школе же скучно». И впихнул его в комнату. И дверь закрыл. А потом этот скрежет. По спине пробежали мурашки. Натуральные, цепляющие за душу. Мальчик прижался ухом к двери. Не слышно ничего. Тихо. Только приглушенное бормотание.

Рассеянно оглянувшись, он приметил стакан на столе. Вчера перед сном брал себе воду. Он знал, что если приложить стакан, то станет лучше слышно. Надеялся. Попробовал. Голоса прорезались. Приглушенные. Но все равно половины не разобрать. Но кое-что удалось.

– Ты же не хочешь, чтобы… расстроилась.

– Нет.

– Будешь хорошо себя вести?

Неразборчивое бормотание.

– Тогда это нам не пригодится… и вот это… и вот это…

Дальше звук какой-то возни. А потом… Альберт был готов поклясться, что сестра то ли стонала, то ли плакала. Но приглушенно так, будто в подушку. И скрип ритмичный. Недолго. Несколько минут. А потом какой-то то ли вздох, то ли приглушенный всхлип. И топот ног по коридору. Он отпрянул от двери. Поставил стакан на пол, взял в руки книги. Снова топот, уже отчетливый. Дверь распахнулась. Пират заглянул в комнатку.

– Ну вот молодец какой, – чуть дрожащим голосом сказал Андрэ. – А мы поговорили, можешь выходить, если хочешь.

Альберт улыбнулся. Через силу.

– Можно я почитаю?

– Ну читай, читай. Хороший мальчик.

Краем глазом он увидел Лили, которая тенью метнулась к ванной. Растрепанная. И футболка как-то неровно сидит. Смялась. Пират проследил за его взглядом и ободряюще улыбнулся, но подойти не решился.

– Ну что ты в самом деле, парень. Она взрослая девочка, ей приходится думать о будущем, а это тяжело. Пожалеешь сестру потом.

– А что с ее будущим?

– Просто становится взрослой. А это всегда тяжело. И тебе будет тяжело.

Альберт закусил губу. В этот миг он понял одно: он ему не верит.

– Не расстраивай маму, – неожиданно проговорил Андрэ. – Ей не надо знать ни о чем, что мы тут делаем без нее. Мы справимся. И сделаем ей подарок. Договорились? Поедешь со мной в магазин за подарком для мамы?

Альберт подскочил на кровати.

– Конечно! Я готов.

24. Аксель

6 октября

Студенческий городок

Новый Треверберг

Компьютерный клуб невдалеке от училища представлял собой большое помещение на цокольном этаже, уставленное столами с бесконечными рядами мониторов и клавиатур. Системные блоки скрывались под столами. Мигали и жужжали неторопливые модемы. Грин и Оуен прибыли на место почти одновременно и спустились в клуб вместе. Оуен зыркал глазами, высматривая одному ему известные знаки. Аксель лениво скользил по помещению взглядом в поисках администратора или любого человека, кто хотя бы теоретически мог видеть здесь Лоран и сказать, за каким рабочим местом она обычно сидела, как часто, в каком состоянии приходила, уходила. Словом, все то, что позволит дополнить картинку ее жизни тем самым недостающим элементом, который приведет их к убийце до того, как тот возведет еще один костер.

Тем более что остальные ниточки пока не дали результата. Дерево, веревки, проверка допущенных в особняк городских служб. С последними управление вообще увязло по самые уши. Руководство рвало и метало, но вынуждено было выделить дополнительные ресурсы. И даже с их помощью руководитель группы заявил, что обработать всех из списка смогут только числу к пятнадцатому-шестнадцатому, а, скорее, к двадцатому. К двадцатому оптимальный вариант.

Только вот Грин был уверен на сто процентов, что к двадцатому у них будет еще пара трупов. Или один труп. Или парочка в разных местах города. Аксель пока сомневался, что парное убийство – это часть почерка. Он допускал, что следующие жертвы могут быть одиночными.

Поиски Джейсона Вонга пока ни к чему не привели. Если он грамотно выехал из Треверберга, то без труда мог затеряться в одной из стран-соседей. Легкие подозрения Перлза, озвученные Карлином вчера, пока тоже не подтвердились. Как минимум психоаналитик никуда не сбежал, дождался полицейских и принял их.

Что касается пустых желудков, Абигейл так и не дала однозначного ответа, есть в этом замысел или нет. Возможно, жертвы просто ждали своей участи.

Единственное, что Аксель успел сделать – оставить заявку на выделение социального психолога для Изольды. Но это никаким образом не поможет выйти на убийцу. Так… дань уважения или выражение сочувствия.

Дилан завис где-то в стороне от входа, а Грин наконец увидел администратора. Молодого парня с грязной головой и в растянутом свитере. Парень выглядел так, будто не спал несколько недель и держался только на транквилизаторах. Он взглянул на гостей мутными глазами.

– Аренда компьютеров, минимально на тридцать минут. Будете брать?

– Как зовут? – спросил Оуен, материализовавшийся у правого плеча детектива. Как-то панибратски, что ли. Грин бросил на него косой взгляд, но решил не вмешиваться.

Парень-администратор нахохлился.

– Это не моя техника, какая разница, как зовут меня?

– Я Дилан, – представился айтишник. – И мне чертовски нужна твоя помощь.

– С чем это?

– Скажи, ты тут постоянно сидишь?

Администратор помолчал, то и дело бросая на айтишника косые взгляды, пока кто-то из гостей подошел к стойке, выложил несколько купюр и продлил аренду техники на час. Когда их снова оставили в относительном одиночестве, парнишка посмотрел на Дилана внимательнее. Сквозь толщу усталости и безразличия пробились страх и интерес.

– Да почти всегда. Иногда Марта подменяет. А так с рассвета до заката. Иногда и сплю тут. А что?

Дилан королевским жестом достал из нагрудного кармана удостоверение и положил перед мгновенно побледневшим мальчишкой.

– Ты же знаешь всех завсегдатаев?

– К-конечно, – с трудом оторвав взгляд от «корочки», пролепетал админ. – Я Гарри. Сникс.

– Хорошо, Гарри. Этот суровый мужчина, – Оуен кивнул на Грина, который продолжал сохранять ледяное молчание, – детектив полиции Аксель Грин. Он расследует только самые важные для города дела. Представляешь, как тебе повезло? Только от тебя зависит, сможет он найти очередного преступника или нет.

Парнишка приосанился. Посмотрел на Грина, тот спокойно выдержал его возбужденный взгляд, удерживая бесстрастное выражение лица. Айтишник разыграл мини-спектакль, но надо отдать ему должное – это сработало. Парень был готов выложить все как на духу. Ему хотелось быть полезным, хотелось, чтобы, может быть, его имя появилось в журналах и газетах. А то и на телевидении. Детектив считывал эти переменчивые желания на его худом неровном лице.

– Чем могу помочь? – спросил Сникс.

Аксель достал снимок Лоран.

– Посмотри, пожалуйста, внимательнее на эту девушку.

Пунцовый румянец на щеках парня выдал его с головой. Он отвел взгляд. Потом опасливо посмотрел на детектива и снова на фотографию. Бессознательно потянулся к ней рукой, но остановился, видимо, понимая, что это лишнее.

– Красивая, – сказал он.

– Часто сюда приходила?

– Раза два-три в неделю.

– Покажешь, где она обычно сидела? И во сколько приходила?

– Да, как правило, днем. Между тренировками. Она балерина. Красивая такая, – Гарри закатил глаза, представляя девушку. – Сидела за разными компьютерами, но больше всего любила вот то место в углу. Оно как раз освободилось. Как будто ее ждет. А что с ней случилось? Она пропала?

– А вы часто очищаете историю поиска?

– Нуу…

– Понял, – улыбнулся Оуен. – Можно я пороюсь чуть-чуть? Для дела надо.

– Только если напишете мне какую-то бумажку, чтобы я руководителю мог доказать, что пустил вас бесплатно, потому что вы полицейский.

Грин с улыбкой достал из кармана мелкую купюру.

– Мы заплатим, – сказал он. – Хватит на часок?

Парень кивнул. Почти что с достоинством.

Дилан удалился в угол.

– Возможно, нам придется временно забрать этот компьютер, – продолжил Аксель. – В этом случае я оставлю тебе ордер, подписанный прокурором. Этой бумаги будет достаточно для руководства. А по всем вопросам ты сможешь направить его в участок.

– А что с Лоран-то?

Аксель посмотрел ему в глаза долгим внимательным взглядом, будто тестируя, можно ли вывалить на него ужасные новости или не стоит. Взъерошенный как воробей, серый и помятый мальчишка приосанился и даже преобразился. Все еще лежавшая перед ним фотография будто придавала ему сил.

– Мне очень жаль, – негромко произнес Аксель. – Ее убили.

Парень медленно сел на свой стул. А потом уронил голову на руки и мелко затрясся. Аксель отвернулся и посмотрел на Дилана, который подключал к компьютеру какие-то провода. Он был так увлечен работой, что не заметил, как детектив подошел к нему, взял свободный стул и сел рядом. Загрузился знакомый интерфейс Windows. Глючная дырявая хрень, которая должна позволить восстановить все необходимые данные. По меньшей мере Грин в это верил.

Карлин проверяет ниточку с психоаналитиком. Форумы – вторая ниточка из тех, которые могут прорасти в версию. Пока что им в руки не пришло ничего другого, что дало бы связь между убийцей и жертвами.

Ведь главное не мотив. Главное – как он их находит. И как выбирает именно их.

Вот где вопрос.

– Плохо, – пропыхтел Дилан, закусив губу. – Надо восстанавливать. Забираем это. Эй, Гарри, – повысив голос, позвал он, не обращая внимания на посетителей. Администратор вскочил на месте будто ужаленный. – А ты случаем журналов не ведешь, кто куда садится и в какое время?

– Не то чтобы прям подробно…

– Найди последние посещения, – попросил Грин, – и укажи на компьютеры, которыми она пользовалась. Нам придется их забрать.

Гарри смертельно побледнел.

– Шеф меня убьет.

– Вернем их не больше чем через неделю, – пообещал Дилан со своей контрастно ситуации счастливой улыбкой.

Гарри побежал звонить руководству, а айтишник посмотрел на Грина.

– У них нет никакой IT-культуры, про безопасность не слышали. Думаю, что смогу восстановить ее доступы. Боюсь только, что это нам ничего не даст.

– Почему?

– Я подозреваю, что это не совсем форум, а как бы локальная[7] онлайн-болталка. Она самоочищающаяся каждые сутки. Не факт, что мы сможем найти прошлые переписки.

Грин задумчиво потер переносицу и поправил выбившуюся прядку.

– Но мы сможем попасть в эту болталку? И понаблюдать?

Глаза Оуена блеснули заразительным огнем азарта.

– О да. Это я вам точно обеспечу, детектив. Но не обещаю, что быстро.

– Сколько времени нужно?

Айтишник рассеянно пожал плечами, наблюдая за тем, как перепуганный Гарри отключает нужные компьютеры.

– День. Или неделя. Начну разбираться – скажу. Давайте так. Я буду писать сообщения утром и вечером, в девять и в девять. И сообщать статус. В остальное время вы меня не трогаете и своих помощников не присылаете.

Аксель улыбнулся.

– Договорились.

Вечер того же дня

Остановив мотоцикл у старого дома Сары Оппервальд-Смол, женщины, которая заменила ему мать, подарила относительно нормальную юность, а потом отвернулась от него, обретя новое счастье с новым ребенком и мужем, Грин набрал в грудь холодного воздуха и подумал о том, что вскоре ему нужно будет менять резину на мотоцикле и доставать зимнюю одежду.

Он помнил тот момент, когда вернулся из армии и его встретила совершенно другая женщина. И тот момент, когда ее муж и сын погибли, и она потеряла все, а открыться приемному сыну не смогла, заявив, что это он, Аксель, виноват. Не успел, не помог, не нашел убийцу. Которого до сих пор никто не нашел.

Но официально она его усыновила. И это означало лишь то, что сейчас, когда у нее никого не осталось, а разум постепенно улетучивался, заботу о ней взял на себя Грин. По сути, вся надбавка, которую он получил года полтора назад вместе с повышением звания, уходила на содержание приемной матери. Сиделка, врачи, лекарства, оплата коммунальных услуг, легкий ремонт в ее квартире.

Недавно она начала кричать по ночам.

С Элизабет они сбрасывались на квартиру. Один он снять квартиру не смог бы при всем желании, нужно было расквитаться с ссудой на мотоцикл. Может, через год. Номер в отеле он арендовал на неделю, а потом придется переезжать к Саре и брать на себя часть повседневных забот.

Шумно и резко выпустив воздух из легких, Грин слез с мотоцикла, достал из кофра сумку, взял шлем и, бросив на железного друга грустный взгляд, вошел в подъезд, стараясь ни о чем не думать.

Он открыл дверь в квартиру своим ключом. Она не смогла остаться в доме мужа после его смерти. Вернулась в свою двухкомнатную маленькую квартирку. А дом продала и почти все деньги отдала на благотворительность в приют, где работала и где рос Аксель.

Когда-то она привела его именно сюда. А выгнала уже из другого места, демонстративно бросив ключи от двери в прошлое, которое думала, что закрыла навсегда. В квартире было тихо, тепло и сухо. Детектив аккуратно закрыл за собой дверь, с удивлением замечая, что чувствует себя ровно так же, как тогда, когда возвращался сюда из школы. И когда уходил отсюда в армию.

Он медленно и осторожно опустил сумку на тумбочку, снял куртку, разулся и прошел в квартиру, чувствуя, как низкий потолок давит на плечи. На кухне Сары не было. Ну, конечно. Она почти все время проводила в спальне. Он заглянул в свою комнату. Здесь ничего не изменилось. Вздохнул. Коротко постучал и заглянул в спальню.

Сара лежала на постели с книгой в руках. Обложка была затянута газетой. Агнесса рассказывала, что в последнее время Сара читала в основном разнообразные жития святых. Изредка любовные романы или книги по психологии. Рядом с кроватью вперемешку лежали работы Фрейда, Юнга, сонники, православная Библия (внезапно) и что-то еще. Женщина медленно перевела на него взгляд.

– Вернулся? – спросила она. – Как дела?

Он бы не удивился, если бы она спросила «как дела в школе».

– Все хорошо. Вернулся. Ты не против?

Она неопределенно пожала плечами. Надо посмотреть назначения, какие препараты ей сейчас дают. Подозрительно спокойная. И какая-то фальшивая.

– Если бы Бог был против твоего возвращения, ты бы не вернулся.

Она механически повернула голову и снова углубилась в книгу. Видимо, это Бог подсказал Лиз порвать с ним по СМС. А маньяку убить очередных несчастных, чтобы все повторилось. Аксель будет пропадать на работе, приходить домой в последний момент, чтобы просто упасть на кровать. Есть в столовых и кафе, перебиваться с кофе на кофе и думать о том, что у него нет времени остановиться и понять, какую жизнь он вообще хотел.

Он криво улыбнулся, вышел из спальни приемной матери и аккуратно прикрыл за собой дверь. На душе стало легко. Пока она в таком состоянии, он сможет работать. Он зашел в прихожую, взял сумку и вернулся в комнату, в которой прожил два самых счастливых года своей жизни.

Позже, когда он уснул, видел во сне себя в детстве. Он сидел в библиотеке в приюте и через мутноватое окно следил за тем, как Сара Оппервальд, нянечка средних лет, милая и добрая, занимается с младшими. И думал, что вот было бы хорошо, если бы у него была такая мама.

25. Альберт. Наши дни

10 октября 1999 года

17.55, воскресенье

Окрестности Треверберга

Он посмотрел на несколько бревен, которые лежали под деревянным навесом. Этот участок располагался достаточно далеко и достаточно уединенно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Отвратительная погода изгнала из лесов, окружающих Треверберг, остаток любителей пешего туризма и природных красот. Он чувствовал себя в безопасности. Здесь же в укрепленном с довоенных времен подвале разрушенного случайным снарядом дома, который принадлежал его предкам, он держал тех, кто должен был принять свою судьбу с мужеством и стойкостью. И тех, кому даровал милосердие, забирая их боль и страдания, память и ужас, через который они прошли, простым уколом.

Он усмехнулся. Это интересно. Он уже говорит «они».

Он потер руки в тонких кожаных перчатках, сидящих на нем как влитые. Эти бревна были собраны по всей Европе. Он подозревал, что полиция начнет с мелочей. И не был готов сдаваться, не сейчас. Он изменил подход к делу, по сути, только начал. И все прошло прекрасно. Единственное, что пугало – недостаток внимания СМИ к происходящему. Полиция держала при себе то, что увидела. Связь жертв. Даже композицию в СМИ вывалили лишь частично. Не отобразили замысел. Это приводило в бешенство. Ради чего он потратил целых четыре часа? Ради чего готовил мучителя? Чтобы никто ничего не узнал? Чтобы эти ублюдки, насилующие падчериц, не поняли, что он пришел за ними? Чтобы все осталось, как было?

О нет. Сейчас он будет умнее. Он обеспечит не только справедливость, но и придаст это огласке. Нужно все продумать, чтобы полиция не пришла к нему раньше времени. Он понимал, что рано или поздно придет. Но высшая миссия важнее его жизни. Он должен все изменить! Он должен заставить всех, даже самых важных людей этого города, задуматься. Он должен заставить их поменять законы и научить видеть затаенную боль в глазах молодых девчонок, которые живут в аду.

Как он восхищался Лоран! Ее тонкой грацией, ее гибким телом, ее чистотой, которую редко можно встретить у девятнадцатилетней девушки, особенно если эта девушка – балерина. Дитя искусства. Все время на виду. Он наблюдал за ней долго. Слишком долго. Пока не узнал, что она сходит с ума от депрессии и сидит на препаратах.

Воспоминания передернули его с ног до головы. Даже в глазах потемнело. Он положил руку в перчатке на ближайшее бревно и прикрыл глаза. Лоран, спи спокойно. Больше никакой боли и никакого насилия. Тот, кто издевался над тобой, горит в аду. А ты приняла мученическую смерть.

А я принял на себя грех. Ради тебя, Лоран.

Он открыл глаза. Когда мучитель уничтожал жизнь и психику его сестры, он ничего не мог сделать. Но сейчас он может сделать достаточно для того, чтобы поставить вопрос ребром. Чуть больше усердия! Чуть больше смекалки и изворотливости!

Он вернулся в свой серый старый пикап, стянул с головы мокрую от дождя шапку и бросил на переднее сиденье. На этой машине в городе он не передвигался. Но здесь, на бездорожье, только она могла закрыть все его цели. Сам пикап был полностью скрыт от лишних глаз. Большой багажник укрыт тентом. Неделю назад именно на ней он привез очередного мучителя, который сейчас сидел в подвале и ждал часа избавления от боли и самой жизни. Но что такое неделя или две мучений по сравнению с годами издевательств над невинной душой?

Мужчина улыбнулся. Ему не нравилось причинять боль. Но он должен был. Только это называется справедливостью. Это вина общества в том, что он должен был принять и принял на себя чужие грехи. Но как еще достучаться до людей?

Лоран и этого ублюдка Преттингса он поймал с разницей в несколько дней. Лоран убежала из дома, и пришлось повозиться, чтобы обнаружить, где она пряталась. А Преттингс не скрывался. Преттингса он перехватил на одной из уединенных парковок возле открытых строительных рынков. Было поздно, шел дождь. Никаких камер и освещения. Когда он привез сюда Лоран и объяснил, кто он и зачем все это делает, она расплакалась. Потом схватила его за руки и сказала, что благодарна.

Джим тогда еще был жив. Он видел, во что ее превратил. И не раскаивался. Измученный голодом, этот ублюдок заявил, что ни о чем не жалеет, а она должна знать свое место и благодарить, что он не рассказал ее матери, что девицей она не была.

Кажется, он тогда вышел из себя. Он уложил Лоран на стол, поцеловал ее в лоб и сделал инъекцию. А потом долго занимался насильником. Так долго, что устал. Идея с раскаивающимся священником пришла тогда. Он не сказал нужных слов при жизни. Но после смерти будет говорить их вечно.

Он включил радио, вывернул печку на максимум и замер, наблюдая за тем, как постепенно очищается запотевшее лобовое стекло.

Он готовился путем проб и ошибок несколько лет и понимал, что у него мало времени. Когда объявили, что расследование возглавит детектив Грин, он понял, что времени меньше, чем рассчитывал изначально. Он блестяще провел первую операцию. Но в тот же день подобрал следующего мучителя. Падчерица пока еще ходила по своим маршрутам и делала вид, что живет своей жизнью, хотя ее отняли уже очень, очень давно. Но сегодня все изменится. Он заберет ее. И все повторится. Работать четко и слаженно даже тогда, когда ты полжизни потратил на изучение действий полиции и, кажется, все предусмотрел, сложно. Слишком высоки ставки, слишком высокая скорость. Он стащил перчатку с правой руки и нервно провел пальцами по лбу, на котором выступила испарина. Полиция дала ему эту неделю. Но какая гарантия, что будет еще одна? Или еще одна?

Планирование. Он должен справиться.

Мужчина оглянулся на бревна. К сожалению, все их использовать он не сможет. Но одно пригодится уже через восемь часов. Он снизил интенсивность работы печки и вырулил с относительно ровного клочка земли, который считал парковкой. Традиционно уехал в сторону леса, потом сделал круг по полю, повернул к деревне, которая располагалась в пяти километрах, обогнул ее по широкой дуге и, пробравшись через бездорожье, выбрался на хорошую асфальтированную дорогу. В двадцати километрах его ждала легковая машина. Пикап можно будет оставить на территории заброшенного военного завода. И вернуться в город. За ней.

Он поймал нужную волну и прибавил звук.

– …нем шоу Ангелы Сарс, – бодро заговорили динамики. – Дорогие друзья, вам крупно повезло, а я вообще не верю своему счастью. В прошлый раз мы беседовали с агентом ФБР, и он дал свой взгляд на портрет Инквизитора. – Мужчина невольно улыбнулся, прозвище ему нравилось. В какой-то мере оно соответствовало замыслу. Только охотился он не на ведьм, а на демонов. – Но сегодня у нас в гостях сам доктор Марк Карлин! Он участвует в расследовании и согласился с нами пообщаться, чего не делал никогда.

От неожиданности мужчина ударил по тормозам, и в него чуть не въехала красная легковушка. Оглушительный сигнал, машинка перестроилась, объехала его по дуге. Кто-то в окне махал руками, но он не слушал. Карлин! Интересно, насколько близко подберется он. И готова ли полиция раскрыть его замысел? Боже, пусть это будет так! Пусть Карлин говорит! Пусть все об этом услышат!

– Добрый вечер, Треверберг! – Профайлер говорил спокойно, ровным и поставленным голосом опытного педагога и спикера. – Да, Ангела, спасибо за приглашение. Мы посоветовались и решили, что раз уж твой интерес к этому делу так высок…

– Мой, доктор Карлин? – рассмеялась она. – Интерес всего города. – Ее голос резко посерьезнел. – Кто-то опять убивает. Одна-две серии в год – это чудовищно само по себе. Но то, что произошло сейчас – это оживший кошмар. Успокойте нас, доктор Карлин. Скажите, что вы знаете, кто он. Или хотя бы подозреваете.

– Я расскажу все, – неожиданно подтвердил профайлер.

– Давай, давай, – прошептал мужчина, восстанавливая крейсерскую скорость.

– Дорогие слушатели, не переключайтесь. После короткой рекламы сам доктор Марк Карлин ответит на все наши вопросы. И наконец-то мы узнаем правду об Инквизиторе!

– Твою мать. Задолбали со своей рекламой. Но зато весь город сидит и слушает этот бред.

Он сделал потише и сбавил скорость. Хотелось впитать каждое слово. Что они готовы предать огласке? Секунд через двадцать Ангела вернулась в эфир. Снова объявила о Карлине и наконец передала ему слово.

– Да, дорогие друзья, психологический портрет убийцы почти готов, и мы решили сделать исключение и рассказать вам о нем. Если ты меня слушаешь, Инквизитор, знай, что я понимаю, почему и зачем ты это делаешь.

По спине пробежали мурашки.

– Ого, – перебила Сарс своим неприятным голосом. – Даже так! Что, мы снова имеем дело с больным человеком? И вы как истинный профессионал готовы войти в его положение?

– Нет, Ангела. Инквизитор совершенно здоров и вменяем.

– Молодец, – прошептал он, – молодец, давай говори.

– Мы ищем мужчин. До сорока пяти лет. Возможно, моложе. Он умен, у него высокий уровень IQ, он вписан в социум, но все равно нелюдим. Он выбрал профессию, в которой можно в большей степени взаимодействовать с чем-то вещественным. Он может быть химиком, физиком, хирургом. Может быть биологом, инженером или механиком.

– О, – прошептал мужчина. Других слов у него не нашлось. На мгновение он почувствовал себя так, будто Карлин смотрит ему в глаза, будто сидит рядом и описывает его с той погрешностью, чтобы не каждый житель этого города его сразу узнал.

– Продолжайте, доктор, – поторопила Ангела, – неужели вы не видите, что я перестала дышать? Да и наши слушатели тоже, я уверена.

– Да. Он умен, как я уже говорил, и умело запутывает следы. Мы проанализировали улики с места преступления. Простите, я не буду говорить детали, но суть в том, что он намеренно показал нам противоречивую картинку. Как будто он вездесущ. И запутал следы так, что в этой паутине не разобраться.

– То есть вы можете опираться только на психоанализ?

– В основном да. Но это не значит, что мы его не найдем, – пообещал Карлин. – Я перейду к самому главному. Он убивает падчериц и отчимов. Падчериц, которые подвергались домашнему насилию. И отчимов-насильников.

Карлин выдержал паузу. Мужчина ударил по рулю. Да! Говори больше про это! Пусть все слышат, пусть все знают. Когда это говоришь ты, Карлин, к этому прислушиваются!

– То есть он… – оторопело начала Ангела. – Не инквизитор, а мститель?

– В какой-то мере. – В голосе профайлера послышалась улыбка. – Я думаю, что он пережил трагедию. Мы ищем мужчину, который когда-то был мальчиком. Его сестру насиловал отчим. И скорее всего, она погибла или ее жизнь изменилась до неузнаваемости. Так, что контакт был потерян. Она не смогла выстраивать объектные отношения, а для него это смерти подобно. Я думаю, он убивает девушек столь милосердным способом, он делает им инъекцию морфина…

– Подождите, доктор, – перебила Ангела. – Вы сказали «им»? Но мы же говорим пока только об одном убийстве?..

– Кто знает? – неопределенно отозвался Карлин. – Мы проанализировали убийства с помощью морфина за последние пять лет. И считаем, что Лоран Лоурден – не первая жертва Инквизитора, но пока не можем назвать имен. Итак, он убивает девушек столь милосердным образом, потому что считает, что после того, что они пережили в отрочестве, жизнь не имеет смысла. Почти все жертвы в тяжелой депрессии, на учете у психиатров или психоаналитиков. На препаратах. Известно, что после насилия крайне тяжело оправиться. Да, прийти к нормальной жизни можно, но наш убийца этого не знает…

– Это полный бред. Невозможно стать нормальной после того, как… – Он не закончил фразу. Глаза застилали слезы. Он еще чуть сбавил скорость и перестроился в правую полосу. Он едет с дачи и никуда не торопится.

– …или не хочет верить, – продолжил Марк Карлин. – Что касается отчимов… Я думаю, вы сами понимаете, что он специально делает им больно.

– Он садист?

– Не думаю. Скорее, он действительно мститель.

– И как его найти?

– К сожалению, я не уполномочен раскрывать тайны следствия. Могу сказать лишь, что мы знаем, как он находит своих жертв. На этом все.

– Ну что ж, дорогие друзья….

Дальше он не слушал. Он выключил радио и резко ускорился.

«Мы знаем, как он находит своих жертв».

Черт, черт, черт! У него мало времени!

Часть вторая. Огласка и последствия

1. Форумы

17 октября, воскресенье

17.54

Скалли вошел в чат.

Скалли: Что-то тихо сегодня.

Белль: Лилу не писала уже неделю.

Кларисса: Может, ее родители увезли? Помнишь, она говорила, что они собирались куда-то во Францию в санаторий. У нее расшаталось здоровье.

Скалли: Не родители. Мама.

Кларисса: Ну да. Но она их как бы родителями называла. Она что-то еще о себе говорила? У меня в последнее время завал, я не каждый раз могу зайти поболтать с вами.

Крепкий орешек: Не говорила. Но я уверена, что та девочка, о которой объявили вчера по телевизору, – это она.

Скалли: Ой, да ладно. Почему?

Крепкий орешек: Потому что он убивает таких, как мы. И опять убил девочку и ее отчима. Неделя уже прошла. А они рассказали только вчера. Почему?

Жасмин вошел в чат.

Жасмин: Всем привет, что обсуждаете?

Белль: Лилу и Саманту Бельмонт. Орешек решила, что маньяк убил нашу Лилу.

Жасмин: Ой, вам не надоело? Весь город только и говорит об этих убийствах. Как будто в нашей жизни было мало трэша. Давайте о чем-нибудь хорошем. Как прошел ваш день?

Скалли: Жа, ты же понимаешь, что это слегка мерзко. Мы тут разговариваем, обсуждаем важные вещи, а ты врываешься и требуешь сменить тему. Каждый из нас справлялся все детство и сейчас. А ты ведешь себя, как будто тебе плевать на то, ради чего мы вообще собираемся.

Белль: Жасмин, да плевать на день. Учеба, дом, дом, учеба. Воскресенье – учеба и уборка. Я так рада, что его сейчас нет.

Жасмин: Скалли, перестань зубоскалить.

Жасмин: Белль, а когда он вернется?

Белль: Мама говорит, что не раньше чем через месяц. Ему предложили работу где-то на севере, денежную. Так что он работает. А через месяц я уже тю-тю.

Скалли: Куда собралась, красавица?

Белль: Подальше от чудовища.

Крепкий орешек: Я б хотела. Я сейчас думаю, а что было бы, если бы я решилась рассказать маме? Она бы меня высмеяла? Или поверила бы?

Белль: Мне уже много лет не верит, идиотки кусок. Я столько раз говорила.

Белль: А ей все равно.

Белль: И какая она мать после этого?

Скалли: Моя тоже не поверила. Я больше и не говорила.

Кларисса: Может, он не тех убивает? Может, в этой ситуации надо убивать всех? Матерей за то, что они за своими ненаглядными муженьками не видят, что происходит на самом деле. Отчимов. Всех. Всех, кто знали и не помогли.

Скалли: Тогда можно вырезать весь город. И каждого найдется за что наказать.

Жасмин: Не надо никого убивать.

Белль: Тебе везет. Твоя тебе поверила, и твой ублюдок повесился в тюрьме. У всех нас иначе. И у Лилу было иначе. Помните, она говорила?

Крепкий орешек: Ага… такое трудно забыть. Мне нравится наше общение. Мы тут ни разу друг друга не видели. Но понимаем друг друга лучше людей, которые находятся с нами рядом. Лучше матерей, братьев и сестер. Только тут я могу быть сама собой.

Скалли: Орешек, ты повторяешься.

Крепкий орешек: Иди к черту, Скай. Я тут пытаюсь в любви признаться, а ты как всегда все обесценила.

Жасмин: Я тоже так чувствую, Орешек. Только нас мало в последние дни.

Кларисса: Осень. Неприятное время, чтобы выходить из дома, а компьютеры есть не у всех.

Белль: Я все равно думаю, что Саманта – это Лилу. Вы видели фото? Я именно так ее и представляла!

Кларисса: Не хочу в это верить.

Жасмин: И я не хочу.

Крепкий орешек: Мы никогда не узнаем. Ведь мы не знаем имен друг друга. Лилу может никогда не вернется, потому что у нее началась другая жизнь. Она старожил форума. Когда я приходила два года назад, она уже была.

Имхотеп вошел в чат

Скалли: Я верю, что с ней все хорошо.

Имхотеп: Привет. Как дела?

Скалли: Ку.

Жасмин: Привет.

Кларисса: Что твой отчим? Съехал?

Имхотеп: Избил мать. Она в больнице.

Жасмин: Да когда они уже сгорят!!!

Скалли: Почему избил?

Имхотеп: Из-за меня…

Жасмин: !!!! ;-(((

Скалли: Мы договаривались общаться словами.

Жасмин: У меня нет слов! Я плачу. Имхи, держись.

Имхотеп: Я сбежала. Он сидит дома, пьет. А я в компьютерном клубе. Экономила на обедах. Хватит на 6 часов.

Жасмин: Я с тобой!

Клео вошел в чат

Клео: Привет.

Скалли: Привет, Клео. Давно тебя не было.

Клео: Никак не могла прийти в себя. А сейчас зашла попрощаться.

Жасмин: Почему?!

Клео: Теперь это место небезопасно. Они все видят.

Клео вышел из чата.

Скалли: Пришла. Напугала. И ушла. Кто «они», черт возьми?

Крепкий орешек: Она всегда мне казалась странной. Как будто что-то знает.

Жасмин: Она вроде говорила, что работает в полиции. Может, действительно знает?

Кларисса: Девочки, анонимность – залог безопасности. Ну когда уже вы поймете, что даже на этом форуме не надо рассказывать ничего, кроме того, ради чего мы здесь.

Скалли вышел из чата.

Белль вышел из чата.

Кларисса: Мы действительно уязвимы. Особенно теперь.

2. Аксель

19 октября 1999 года

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

– Балерине балетное училище, певице – недостроенный концертный зал. Обеим по костру. Только вторую опалил частично, сохранил лицо. Видимо, понравилась девочка. Или решил что-то изменить от первого раза.

– Четвертого, – машинально поправил детектив Грин Тресса.

Они сидели на планерке полным составом команды, кроме Дженкинса, который уехал с родителями в отпуск. Грин тут же написал шефу, чтобы стажера и близко не подпускали к расследованию. Если ты пришел учиться, будь добр – учись. Если тебе плевать на профессию, не занимай время своих коллег. Конечно, Дженкинс оправдывался как мог. Но для Акселя эти оправдания остались белым шумом. Неважно, когда и что у тебя было запланировано. Ты пришел на стажировку, так стажируйся, щенок. Впрочем, Грин проверил билеты, сделал запрос на вокзал и убедился, что Дженкинс действительно уехал вместе с отчимом и его новой семьей. Возможно, Аксель так разозлился потому, что не имел семьи? Или потому, что расследование снова зашло в тупик? Второе убийство само по себе снимало обвинения с Вонга. Но вчера в управление наконец пришла информация, что мужчина найден мертвым. Он повесился в своем дачном домике. Судя по состоянию трупа, это случилось через несколько дней после его исчезновения.

Они вызвали на допрос жену Вонга, но та не смогла сказать ничего нового. Экспертиза подтвердила личность, и эта зацепка рассыпалась пеплом.

– Четвертого, – повторил Артур. – Мы еще долго будем разбираться с последствиями шумихи, которую нам обеспечил Карлин своим выступлением на радио. Как водится, нас завалили тысячами звонков. И в каждом втором – «я знаю, кто ваш убийца». Пока, конечно, попытки подставить бывших превалируют. Но есть несколько интересных версий, мы их проверяем.

– Рассказал, что вы велели, – буркнул Карлин. Он сидел, вытянув ноги и сложив руки на груди, в дальнем кресле. – Немножко блефа, немножко правды. Каплю догадок. Все как любит публика.

– Блефа? – подала голос Кейра.

– Ну на момент шоу мы понятия не имели, что зацепка с форумами сработает, – сказал Дилан Оуен с неизменной улыбкой. – Мы еще расшифровывали восстановленные доступы и искали след былых переписок. А то, что находили, не давало никакой информации. А потом наткнулись на эту их комнатку. Господи, они накрутили себе, конечно, степеней защиты. Понабирали никнеймов из фильмов и мультиков.

– Ты можешь установить участников переписки, Дилан? – спокойно спросил Аксель.

– Ну я восстановил, наверное, две трети айпишников, – будто нехотя проговорил Оуен. – И почти все они принадлежат компьютерным клубам в разных частях города. И я не представляю, как нам кого-то поймать и надо ли пугать этих девочек.

– А ты уверен, что там все – девочки? – Грин посмотрел ему в глаза.

– Ты имеешь в виду – не убийца ли одна из этих красоток? – хохотнул Тресс.

– Именно это я и имею в виду, – кивнул детектив с холодной улыбкой. – У нас нет никакой ретроспективы? Кто когда зарегистрировался, кто как часто туда приходил?

– Нет, – покачал головой Дилан. – Как я и думал, это обычный чат-болталка с ежесуточно обновляющейся сессией, история стирается каждую полночь. Но теперь мы сидим там круглосуточно и отслеживаем все сообщения.

– Да? – спросила Кейра дрогнувшим голосом. – И кто же это делает? Спать-то надо когда-то.

– Я не один в IT-отделе работаю, стажер Коллинс, – с неожиданным холодком сообщил Дилан. – Распределились по сменам.

– И когда начали?

Аксель бросил на нее озадаченный взгляд. Кейра собрала волосы в строгий пучок, выглядела хорошо и собранно, но от нее буквально веяло паникой.

Что она скрывает?

Почему в этом городе каждый что-то скрывает?

– Стажер Коллинс, вы хотите нам что-то сказать? – спросил он, не отводя от нее глаз.

В кабинете повисла напряженная тишина. Кейра бросила на Акселя озадаченный взгляд, как будто он застал ее на месте преступления. Карлин выпрямился и в свою очередь посмотрел на нее, только в его взгляде Грин заметил неподходящее деловой обстановке тепло. Тресс скользнул по ней глазами без особого внимания, а Дилан уткнулся в свой ноутбук. Он провел с командой неделю и предпочитал держаться в стороне. Кейра перевела дыхание, скрасила напряжение несмелой улыбкой и заговорила:

– Если убийца действительно сидит в этом найденном вами чате, в котором собрались жертвы сексуального насилия со стороны отчимов и отцов, и находит себе мишени там, то у меня лично есть несколько вопросов. Первый: как он устанавливает их истинные имена? Второй: как он выбирает среди одинаковых по сути случаев? Третий: как нам предупредить этих девочек, что они в опасности, если мы уверены в этом?

Дилан улыбнулся, подняв глаза от компьютера.

– Отвечаю на первый вопрос, – сказал он, не позволив вступить кому-то еще. – Скорее всего, он будет действовать одним из двух способов. Первый – профессиональный. Выследит IP конкретного участника, ну или участницы, в Интернете все бесполы, придет в нужный компьютерный клуб и засядет там до момента, пока жертва не появится. Познакомится с ней. И начнет слежку. Я вообще не удивлюсь, если он уже знаком с большинством из участниц. По меньшей мере, знает их в лицо и, скорее всего, выследил домашние адреса. Вариант второй. Вытащит максимум личной информации из участниц чата.

Кейра покачала головой:

– Но есть правило. Никаких личных данных.

– Любые правила кто-то да нарушит. Я думаю, нам следует пойти путем номер один. Детектив Грин, сообщите, пожалуйста, шефу, что нам нужно пять волонтеров. Можно без оперативного опыта. Мы посадим их в клубы. Они будут сидеть в чате и ждать появления участников, соотносить с гостями компьютерного клуба.

Аксель задумчиво погладил подбородок и посмотрел в окно.

– Нам нужны смены, – заявил он после паузы. – И нужно, чтобы администрация самого клуба ничего не заподозрила. А это значит, не пять, а пятнадцать человек плюс время на пересменку. Найджел не одобрит такой человеческий ресурс для проверки слабой гипотезы.

– Давайте возьмем студентов, – неожиданно предложила Кейра. – А что, до сессии еще почти четыре месяца, на четвертом курсе занятий меньше, на третьем тоже. Поставить им задачу, пусть выслеживают.

– Коллинс права, – сказал Карлин. – Я позвоню директору и договорюсь.

Аксель кивнул.

– Хорошо. Марк, мы с тобой будем следить за переписками отсюда. У нас другая задача. Нам нужно понять, кто из участниц чата – преступник. То, что он маскируется под жертву насилия, скорее всего, факт. То, что он прекрасно знает, что чувствует такая жертва, – тоже. Он это видел и ощущал.

– Если он проник на этот форум и подкован в IT, есть некоторая вероятность, что он скроет свой истинный IP-адрес, – задумчиво протянул Дилан. – Я бы не рассчитывал на быструю победу.

– Если он будет сидеть в компьютерном клубе – не скроет.

– То есть для нас приоритетны те клубы, где под одним адресом зашли двое в один момент? – спросил Карлин.

Дилан подмигнул ему.

– Браво, доктор. Обычно люди вашей профессии не врубаются и в половину из того, что я им пытаюсь втолковать.

Доктор Карлин посмотрел на коллегу с легкой улыбкой, которая озарила его лицо. Он будто сбросил несколько лишних лет. Грин скользнул по нему озадаченным взглядом.

Эта неделя прошла странно. В жизни Марка что-то происходило, но он не торопился делиться своими мыслями и чувствами. Хотя бы потому, что неделю назад их снова вызвали на место преступления. Правда, на этот раз им повезло меньше. В особняке трупы нашли сразу, буквально через несколько часов. А в недостроенном концертном зале в старой половине, инвестиционном и громком проекте, о котором пару лет назад трубили все радио– и телеканалы, а сейчас подзаброшенном из-за кризиса, инсталляция простояла около тридцати шести часов, прежде чем бригадир, которому поручили скорректировать смету, зашел и увидел ее посреди огромной сцены. Удивительно: в здании успели возвести все стены и перекрытия, не провели отделку, но сцену отделали полностью. За тем лишь исключением, что пока не положили специальное покрытие и не повесили оборудование и занавес. К сцене вели две витые лестницы справа и слева от нее, а также одна в центре. Кострище собрали в середине, а мужчину посадили в зал. В отличие от первой жертвы, Лоран, девушка по имени Саманта не просто висела на бревне. Ее крепко привязали за талию, тоже обожгли. Но оставили в порядке лицо и руки. Рукам сделали проволочный каркас, закрепив кисти так, будто она держала микрофон. Вместо микрофона на стойке укрепили кусок дерева, который неаккуратно обстрогали.

С мужчиной проделали все то же самое. Долгая и мучительная смерть от перекачки крови в область перикарда с помощью большого шприца. Отрезанные руки, пенис и удаленные глаза. Никаких религиозных упоминаний полиция не нашла. Мужчина просто сидел в зале. Голый. Держал в руках билет на концерт Саманты (реальный концерт, который прошел чуть больше месяца назад). А еще убийца зашил ему рот. Видимо, тот любил сквернословить. Или хвастаться перед дружками, как предположил Карлин. Мужчина занимался грузоперевозками. В отличие от отчима Лоран он не умел зарабатывать, перебивался. А еще он не пил. Но очень много курил. Так много, что заработал рак легких. По сути убийца, сам того не зная, подарил ему смерть сравнительно более легкую, чем медленное удушье и раковая агония.

Матери у Саманты не было. Она умерла, когда девочке исполнилось семь. Она осталась с отчимом. В отличие от Лоран дневников она не вела. Зато писала и исполняла песни и с пятнадцати лет начала собирать аудиторию. До настоящего момента она отыграла сотни концертов: под фонограмму, акустических и даже один симфонический в Тревербергской консерватории. Ее песни были невероятно мрачными, но голос – отменным. Чистый и глубокий, полный оттенков и чувств. Ее постоянно крутили по радио. И поэтому бригадир узнал ее.

И поэтому убийца оставил ее лицо.

Он хотел огласки. Хотел, чтобы о нем заговорили. Можно было бы предположить, что он просто хочет славы. Но Карлин и Грин сошлись в другом: он хочет привлечь внимание к проблеме сексуального насилия над девушками. В социальной службе и даже в полиции знали, что подобное – не единичные случаи. Но о реальном размахе бедствия не подозревал никто. Статистика такое не видит. Нет жалобы – нет случая. Ты невидимка. А девочки не решались обращаться за помощью. В большинстве случаев.

Именно поэтому они организовали болталку. Чтобы можно было с кем-то поговорить. За несколько дней слежки полиция выписала больше тридцати никнеймов. Дилан сказал, что с определенной долей вероятности участников чата меньше, потому что там была возможность менять имена. И как раз эти смены он решил отследить, но пока не добился успехов. Грин в айтишные дебри не погружался. Они заключили соглашение, по которому Оуен отчитывался в определенное время, но стабильно, а детектив его не мучил вопросами.

– Спасибо, – сказал Карлин.

– Тогда закончили, – согласился Грин. – Каждый знает, что делать.

3. Кейра

19 октября 1999 года

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

– Доктор Карлин, можно с вами поговорить?

Марк поднял на нее глаза со слегка удивленным видом. Обернулся на Акселя. Тот кивнул, и Карлин поднялся из-за стола. Кейра молча развернулась на каблуках и отправилась в кабинет, который без Дженкинса опустел. Она привыкла за две недели стажировки работать с ним бок о бок, обмениваться мыслями, идеями и слушать его шутки, которые на удивление всегда были уместны. Она скучала по коллеге. Так скучают по хорошему другу.

Но происходящее с расследованием на нее очень давило. Девушка не могла понять, как правильно себя вести, но от желания объясниться с Марком она буквально задыхалась. После того случайного поцелуя и последовавшей за ним ледяной пропасти она настолько увязла в чувствах, что не сразу сообразила – расследование привело команду к вещам, которые она не была готова обсуждать ни с кем, кроме своего психоаналитика.

И даже с Марком.

Но сегодняшняя планерка стала последней каплей. Она услышала то, что слышать боялась. И приняла решение. Скользнув в кабинет, она подошла к окну, подняла жалюзи и замерла, обхватив себя руками. Вздрогнула, когда услышала звук закрывшейся двери. Замок, тихо щелкнув, встал в пазы. Карлин остановился. Она видела его боковым зрением. Он прислонился к двери, заложив руки за спину. Он выглядел спокойным. Но на самом деле под этим спокойствием пряталось напряжение.

– Грин ждет меня для работы.

– Я была на планерке и знаю планы. Но это важно.

Ее саму удивила спокойная смелость, которой пропитались эти слова. Кейра смотрела ему в лицо, закрываясь от собственных чувств. Сохраняя дистанцию, столь необходимую ему.

– Я тебя слушаю, – смилостивился Карлин.

– Я хочу рассказать про то, что не должно выйти за пределы этой комнаты. А потом вы решите, что делать.

По красивому строгому лицу Марка пробежала тень. Было видно, что он хотел бы пройти в кабинет, но не решался сократить расстояние между ними и поэтому стоял, прижавшись к двери и глядя на девушку с высоты своего роста и опыта. С высоты. Как все до него, как все после него. У нее никогда не было – и не будет – нормальных отношений. В какой-то мере этот убийца прав. У таких, как она, нет шансов на обычную жизнь.

– Я слушаю.

Он произнес это так тихо, что Кейра почти не различила звуков.

– Я не могу больше заниматься этим делом, – сообщила она. – Из-за личной заинтересованности.

– Не понимаю.

– Я… В этом чате-болталке вы видели сообщения пользователя с никнеймом «Клео», – собравшись с духом, начала она, с удивлением чувствуя, как постепенно отпускает застарелое напряжение. Признаваться в таком стыдно. Тем более мужчине, которого, наверное, любишь. Но это часть ее. Ее прошлое – это она сама. Почему она должна отказываться от себя лишь потому, что какой-то мудак решил вмешаться в естественный ход вещей и поставить ее жизнь с ног на голову? – Это я. Я отношусь к сообществу девушек-жертв, пострадавших от домашнего сексуального насилия от отчимов и отцов. Я была одной из них, одной из первых. И проводила в компьютерном клубе рядом с университетом, когда училась там, все свободное время. И я не хочу знать их истинные имена. Я не хочу смотреть на очередной труп и думать, что это кто-то из них. Я не могу участвовать в этом расследовании, Марк. Я и так внутри него.

Реакцию Карлина она предсказать не смогла. Мужчина пересек комнату и молча привлек ее к себе. Ее тело напряглось, будто следом должен был раздаться звук удара. Но нет. Его спокойное тепло, его сила, уверенность и слегка прохладная нежность постепенно вытеснили страх из ее сознания. Девушка расслабилась и с удивлением почувствовала влагу на своем лице. Она плакала. Плакала беззвучно и горько, оплакивая себя, позволяя себе проявить слабость. Рука Карлина нежно гладила ее по волосам. Он ничего не говорил, но ей не нужны были слова.

Он ее отпустил только тогда, когда слезы закончились, а тело расслабилось. Кейра села в кресло, стараясь на него не смотреть. И начала рассказ, изредка прерывая его долгими паузами, которые затапливала боль непроработанной травмы, сжигающей ее изнутри. А существуют ли вообще способы проработки такого? Она в это не верила.

– Это продолжалось пять лет, с моих тринадцати до восемнадцати. Когда умерла мама, это стало постоянно. Он маскировал насилие под рассказами о любви. Убеждал меня, что все естественно, он меня так учит. Готовит к взрослой жизни. И поначалу я верила. Но, видимо, не до конца. Первое дело… и сразу такое личное.

– Почему ты не заявила на него?

Кейра побледнела. Почувствовала, как к горлу подступает комок. С трудом справилась собой и отвернулась к маленькому окну. Ей по-прежнему было невыносимо смотреть Марку в лицо. Она боялась увидеть там осуждение. Или жалость. Боялась, что этим рассказом навсегда потеряет шанс… какой к черту шанс?

У нее никогда не было шанса.

– Я просто не могу, – сказала она. – Я не хочу скандала. Не хочу, чтобы это стало достоянием общественности. Это мое тело. И моя жизнь.

К концу фразы ее голос осекся, почти сорвался. Девушка уронила лицо на руки. Слез уже не было, но ее мелко трясло, как на морозе. Карлин скинул пиджак и набросил ей на плечи, присел перед ней и заглянул в лицо. Возможности отвернуться не было, и их взгляды встретились. К своему удивлению Коллинс увидела на его лице гнев, смешанный с обнаженностью, на которую, казалось, он был неспособен.

– Может, наш маньяк во всем прав? – чуть слышно проговорила она. – Жертва подобного насилия не может защитить себя. Она не может пойти в полицию и рассказать, что у нее происходит дома. Матери в большинстве случаях не верят. А отчимы оказываются либо искусными манипуляторами, либо тиранами. Девочки один на один со своей бедной и искалеченной психикой. А он заставляет об этом говорить. Он заставляет благополучное общество посмотреть в глаза своим демонам. И начать решать проблему!

– Но зачем он убивает девочек? Они и так настрадались.

– Это не убийство, Марк. Это милосердие. У тебя практически нет шансов на нормальную жизнь, если ты росла… так.

Карлин отстранился.

– Ты говоришь это…

– Да, я так думаю, – прервала она. – Как видишь, я… я не могу. Я должна уйти.

– Ради чего? Тихо умереть в своей комнате? – Кажется, Карлин разозлился. – Или отправишься на поиски убийцы? Напишешь ему свой адрес и скажешь: «Вот она я, я не хочу больше жить»?

Кейра приглушенно рассмеялась. Смех получился настолько жутким, что она сама себя испугалась. Иногда изнутри тебя лезет неведомое, незнакомое и мрачное нечто, которое раз и навсегда меняет твое самосознание. Картинка затуманилась, взгляд остекленел. Кейра смотрела на Марка и видела самого красивого и желанного мужчину в мире, но на самом деле она смотрела через него. И погружалась в бездну, из которой думала, что выбралась. Черт побери, как же она ошибалась!

– Может, и напишу. Смерть от укола морфия.

Карлин приложил нервные пальцы к вискам и прикрыл глаза. Его волосы растрепались, упали на лицо. Он снова отошел подальше к двери. Прислонился к ней спиной и согнулся в три погибели. Его разрывали чувства, но Коллинс не могла их уловить. И не хотела. Ее будто разом оторвали от реальности и выбросили в свой особенный мир. Мир детских кошмаров, старых веревок на ножках кровати, темного подвала, кляпов и вечного страха: «Мама не переживет, если узнает, мы же ей ничего не скажем? Ты же будешь хорошей дочерью?»

– Я не хочу, чтобы ты сдавалась, – наконец проговорил Марк. – И не хочу, чтобы ты уходила. Иногда, чтобы излечиться, надо посмотреть своей болезни в лицо.

– Я смотрю тебе в лицо, а избавления все нет.

В кабинете повисла тишина. Карлин медленно выпрямился. Выражение его лица неуловимо менялось, как картинка в калейдоскопе. Кейра наклонила голову набок.

– Ты поцеловал меня, а после этого уже неделю делаешь вид, будто меня не существует. А сейчас стоишь и показываешь, что тебе не все равно. Так все равно или нет?

– Нет.

– Я тебя не понимаю.

– Ты себя не понимаешь, Кейра.

Она с готовностью кивнула и поднялась с места, держа пиджак за лацканы, чтобы он не упал с плеч. Было приятно чувствовать запах Карлина. Слишком приятно. И страшно одновременно. До одури. Но в отношении него она с собой договорилась. Обещала, что попробует, несмотря на ужас. Потому что она должна начать жить. Даже если все в мире и пространстве было против. Даже если прошлое крепко держало ее за горло. Потому что Марк казался таким… надежным.

Он прав. Она себя не понимала. И не хотела себя понимать. Что ей даст это понимание? Новую волну запретов и разочарований! Она подошла к нему и заглянула в глаза, подняв голову.

– Ты хочешь уйти из-за меня? Или из-за того, что сейчас рассказала?

Кейра улыбнулась, не вполне отдавая себе отчет в том, какой безумной выглядит ее улыбка. Сколько они проговорили? Минут десять? Двадцать? Вряд ли дольше. Она так легко в нескольких словах рассказала ему самую страшную тайну своей жизни. И он ее не оттолкнул. Не высмеял. Не обесценил. Он принял это так, как она мечтала, чтобы кто-то принял. По-взрослому. И она даже благодарна ему за жесткие слова, за то, что он не хочет, чтобы она уходила из полиции.

– Разве это важно?

Карлин протянул руку и убрал с ее лица выбившуюся кудряшку. Его взгляд посветлел, окрасился золотым. Профайлер улыбнулся.

– Важно.

– Если я останусь, буду должна рассказать всем. Особенно в части форумов. Мне придется раз за разом вспоминать, кто кому когда что писал. Восстанавливать в памяти чужие истории.

– Ты должна будешь это делать в любом случае. Только если ты останешься, я буду рядом. А если уйдешь, то для следствия ты превратишься в обычную свидетельницу.

– Угрожаешь?

Он положил руки ей на плечи и чуть наклонился, чтобы глаза оказались на одном уровне.

– Лишь призываю подумать.

– Давай поужинаем.

Карлин выпрямился и отнял руки, тут же заложив их за спину и прижав ладони к двери. Ее этот жест позабавил. Он стоял перед ней в одной рубашке, без пиджака. Обжигающий. Будто пиджак добавлял дистанцию, ставил границу. А сейчас его не было, и что-то изменилось. Конечно, она себя не понимала. Но это неважно. Она прекрасно разбиралась в том, что чувствует сейчас. А сейчас, рядом с ним, ей совершенно не хотелось размышлять о расследовании.

– Это не то, что тебе нужно, поверь, – серьезно и мягко возразил он.

– Не узнаю, пока не попробую. Только ужин.

Карлин коротко вздохнул, покачал головой.

– И не смей меня жалеть, – добавила Кейра до того, как он успел придумать очередной контраргумент. – Мое прошлое меня определяет, я с ним жила, живу и буду жить. Но это не значит, что на меня нужно смотреть как на фарфоровую куклу. Не надо меня жалеть, Марк.

– Думаешь, дело в этом? – без улыбки спросил он. – Только в этом и больше ничего не имеет значения?

– Я видела, как ты на меня смотрел!

– Хорошо, – сдался он. – Ужин. Поговорим.

Он подался вперед, стянул с ее плеч пиджак и вышел из кабинета, оставив ее наедине со своими мыслями и странным раздвоенным чувством, которое можно было бы считать победным, если бы не горький привкус разочарования в самой себе.

Кейра опустилась на свое рабочее место, со вздохом достала бумаги по делу и погрузилась в чтение. Во всем этом был один серьезный плюс. Она не просто могла быть на месте девочек. Она вполне подходит под типаж жертвы. А это значит, ей проще других понять преступника, глядя на него глазами той, которой он готовится ввести смертельную дозу морфия. Она не думала, что действительно находится под угрозой.

Карлин прав. Она сдалась. То, что команда добралась до ее святая святых – до форумов, ее выбило. А он собрал рассыпавшиеся осколки и бережно, как только мог, воссоздал первоначальную целостность.

4. Альберт. Весна 1985

День, когда Лили навсегда покинула родной дом, Альберт помнил в мельчайших деталях. Была весна. Тот шальной и странный апреле-май, когда весь город сходит с ума от аллергии, когда девчонки сменяют зимние некрасивые штаны на легкие юбки и платья, а сапоги, похожие на валенки, на туфли и босоножки. Когда в городе много-много солнца, а снег стремительно и неумолимо исчезает, уступая место сначала черноте, а потом пронзительной зелени. Это была его двенадцатая весна. Прекрасная и неудержимая, контрастная, наполненная надеждой, которая давно исчезла из их дома, украденная пиратом.

Ведь пираты всегда только для того и существовали, чтобы воровать.

В их жизни ничего не менялось. Менялась только Лили. Становилась мрачнее, молчаливее и прекраснее. Альберт обожал сестру и боялся к ней приближаться. Каждый раз, когда он оказывался рядом, девочка (на самом деле уже, наверное, девушка) сжималась, отдергивала руку. Он скучал по тем временам, когда они втроем с мамой и сестрой гуляли по городу. И даже сейчас, когда совсем вырос, думал о том, что был бы рад проводить с ними больше времени.

Но сестра гнулась, гнулась, гнулась, а потом хоп – и сломалась.

В этот день мамы не было. Она где-то работала и часто брала дополнительные смены. Дома она появлялась либо глубоко ночью, либо на выходных, да и то не всегда. Отчим тоже работал. Но пират на то и пират, чтобы передать максимум дел команде. Команда у него была лютая. Когда-то Андрэ брал пасынка с собой, и тот видел, как чинят и настраивают аттракционы. Пират сказал, что начал делать что-то новое, но мальчик не запомнил. Ему было все равно. Важнее было то, что каким-то магическим образом в его мире произошли изменения: мама исчезла, а пират появился, укрепился и отвоевал себе место. Мама и сестра прыгали вокруг него. А Альберт стал… изгоем? Чужаком в собственной семье.

Очарование капитаном Андрэ, которое он переживал в детстве, испарилось без следа, уступив место жгучей ненависти и ревности, которая вспарывала душу ржавым лезвием каждый раз, когда кто-то из женщин с ним разговаривал. Или когда мама его касалась. Или когда Лили на него смотрела такими странными, стеклянными, но отнюдь не пустыми глазами. Этот мужчина пришел в его семью и сделал все, чтобы от него, Альберта, не осталось и следа. У Альберта не было права голоса. Но были обязанности. Альберт почти все время проводил в своей комнате, челноча от школы домой и обратно. А ночи он коротал, фантазируя, что сделает с отчимом, когда вырастет. Он хотел бы врываться в сны этого пришельца, внедрившегося в его семью. Хотел бы устроить ему настоящий кошмар, который и не снился сценаристам фильма «Кошмар на улице Вязов» – его Альберт тайком от родителей посмотрел в кино. Распилить его на части. Вырезать ему сердце и отдать бродячим собакам. Кастрировать его и то, что получится отрезать, скормить воронью.

Но вместо этого он каждое утро здоровался с ним, наливал ему кофе, мечтая плюнуть в эту чашку, улыбался и шел в школу. А потом возвращался и сидел в комнате, слыша, что он делает с сестрой. О да! Теперь он прекрасно понимал, что отчим делал с его сестрой. Как он гнул ее во все стороны, пока не сломал.

В это удивительное утро Лили впервые за много лет заговорила с ним первая. Она не смотрела ему в глаза, смотрела куда-то мимо. И взгляд такой безумный-безумный. Альберт никогда не видел у нее таких глаз. Но не мог отвернуться, не мог что-то сказать.

– Он, – она указала на отчима, который спокойно пил кофе, – душами питается. – Сестра наклонилась к брату как можно ближе и засипела: – Я правду говорю. Он к ним присасывается, как рыба-прилипала. И тянет, тянет, тянет, пока ты не потеряешь способность сопротивляться. А потом – хоба – и твоя душа уже его. Он не человек…

– Ну хватит, – оборвал Андрэ со смешком. – Тебе пора в колледж, Лили.

– Кол-ледж, – протянула девушка, цепляясь за брата. – А что там? Смех и слезы… обзывательства… никто не верит, что он душами питается.

То, что было потом, Альберт будет вспоминать в собственных кошмарах, по сравнению с которыми ужасы, придуманные для отчима, так, фикция. Лили схватила со стола нож с неожиданной легкостью и проворностью. И, развернувшись, всадила его Андрэ прямо в грудь. Тот даже не вскрикнул. Начал странно хватать ртом воздух, действительно как рыба, сжал пальцами рукоятку в странной попытке достать лезвие, и медленно осел на стул. Изо рта потекла струйка крови. Лили залезла на него сверху, обхватив бедрами, и, наклонившись вперед, рывком вырвала лезвие и загнала его снова. Потом снова. Снова. И снова. Она остановилась только тогда, когда его грудная клетка превратилась в кашу, а она сама с ног до головы оказалась залитой его кровью. Так они и сидели. До вечера. Когда домой вернулась мама.

– А он, – встретила ее Лили, держа нож в руке, – выпил мою душу. Но я ее освободила. Теперь все будет по-старому.

Дослушать мама не успела. Она потеряла сознание. Альберт, очнувшийся от транса, подскочил к ней. А потом сообразил, что не сделал то, что должен был сделать сразу: он не вызвал скорую.

5. Марк

19 октября 1999 года

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

Аксель встретил Марка холодным взглядом. Карлин, не выдержав его, отвернулся, поспешно закрыл за собой дверь, пересек пространство кабинета и опустился на свое место рядом со столом детектива. Потертым столом, от которого Аксель мечтал избавиться, но что-то шло не так. То денег у управления не было, то уже все заявки подали и Грин опоздал. Марк бы не удивился, если бы синеглазый детектив купил стол за свои. Он сохранил кое-какие сбережения еще с армейских времен и при желании мог так не упарываться на работе. Но проявил себя как человек, скупой в делах, которые касались его самого. Да и не особо щедрый с женщинами. Единственная женщина, которой он предпочитал ни в чем не отказывать, – это Сара. Но она ничего и не просила.

– Дело плохо? – коротко спросил детектив, дав Карлину возможность перевести дух.

– Да, – согласился тот неожиданно для самого себя.

– Признается в любви и грозится покончить с собой, если ты не ответишь взаимностью?

От язвительного тона Грина Марк начал злиться. Бросил на коллегу яростный взгляд, сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла нарочито вальяжным движением. Аксель на это не отреагировал. А если и отреагировал, то глубоко внутри. Так, что Карлин не заметил, несмотря на всю свою проницательность. В такие моменты он выпадал из роли профессионала и ненавидел себя за это. И Акселя немножко. За то, что выбивал.

– Нет. Она участница форума, который вы с Диланом нашли.

Грин, успевший отойти к окну и закурить, чуть не выронил сигарету на палас и резко обернулся.

– Это означает, что…

Марк коротко кивнул.

– Именно это и означает. Она просила отстранить ее от расследования. Я отказал. Вне нашей команды ей будет хуже. А так хотя бы останется под присмотром. Она даст описание по каждому из участников, расскажет все, что сможет. Но говорить будет только со мной. Аксель, об этом никто не должен знать в управлении.

– Такое сложно сохранить в тайне.

– Сложно. Но ты сможешь. Мы же используем в расследованиях уловку «сведения получены, источник под грифом ”секретно”».

Аксель потушил сигарету в стеклянной пепельнице, поморщился, будто горечь табака только сейчас себя проявила, и опустился за рабочий стол, поджавшись, будто пловец перед тем, как оттолкнуться от бортика бассейна и броситься на штурм очередных пятидесяти метров.

– В этом деле становится слишком много личного, – негромко сказал он. – Я не люблю, когда команда пересекается с расследованием. Это снижает эффективность. А ваш дуэт с Коллинс переходит всякие рамки.

Марк вспыхнул.

– Ты считаешь, что я плохо делаю свою работу?

– Я считаю, что мы что-то упускаем. У нас четыре трупа.

– Будут еще, – спокойно сообщил Карлин. – Хочешь сказать, мы не продвинулись?

Грин покачал головой. Светлые волосы упали ему на лицо, он убрал их яростным движением и потянулся на край стола за резинкой. Собрал хвост, откинулся на спинку кресла, посмотрел сначала в потолок, а потом на стену, щедро обвешанную фотографиями, обрывками карт, заметок и комментариев.

– Мы продвинулись, – будто нехотя согласился детектив. – Сильно. На два трупа и дополнительную расшифровку замысла преступника. Мы убедились, кого он убивает и почему. Мы проверили жертв, психотипы идентичны. Но мы не уверены, что он находит их на форумах. При этом пересечений психологов тоже нет. Девочки ходили к разным специалистам и стояли в разных клиниках на учете. Одна к Перлзу. Другая – в клинику Себастьяна Хоула. И там же лечилась от алкогольной зависимости год назад.

– Супервизии.

– Что?

– Супервизии, – повторил Марк. – Надо узнать у психологов, кто у них супервизор. Может, они ходят в группу?

Аксель нахмурился.

– Но это же конфиденциально!

– Да, – согласился Карлин. – На бумаге. Есть этика, есть законы, есть куча правил. А есть люди. Мы тоже ведем расследование не по протоколу. В психологии то же самое. В Треверберге закон о психологической помощи дырявый, как решето, там уйма способов его обойти. К тому же за разглашение тайны клиента в рамках супервизионной консультации тебе никто ничего не скажет. Супервизия на то и супервизия. Ты там сам как клиент.

– Гипотеза интересная, – после короткой паузы произнес Грин, методично кивая. – Если сами психологи не пересекаются, они могут пересекаться на супервизии. И тогда наш убийца либо их супервизор, либо член супервизионной группы.

Грин поднял трубку рабочего телефона и набрал внутренний номер.

– Артур? Да, это я. Ты можешь поручить своим ребятам проверить, кто у наших психологов супервизоры? Ну это такие психологи для психологов. Да. Да. Хорошо. Спасибо.

Марк улыбнулся.

– Я могу и ошибаться, – сказал он.

– Можешь. Но если мы будем цепляться только за форумы, от которых пока никакого толку помимо испуганной стажерки, мы получим еще один труп. Вернее, парочку. Впрочем, я не уверен.

– Ты так говоришь, потому что не хочешь анализировать переписки.

Аксель хмыкнул.

– Равно как и не хочу копаться в старых делах. Мы озвучили, что трупы были еще – и я уверен, что они были. Но доказать это пока не могу. Дженкинс задачу не доделал.

– Нам нужен новый стажер?

По лицу детектива скользнуло недовольство. Марк рассмеялся.

– Я не угрожаю, если что, – добавил он, успокоившись. – Нам объективно не хватает рабочих рук. Не мозгов, заметь, а рук.

– Займусь этим сам, – сказал Грин. – Проблема в том, что проверка старых дел, даже если тысячи сузили до какой-то там сотни, – это задачка для мозгов. Надо знать детали преступлений, психологический портрет и суметь сопоставить дела по неприметным данным. К тому же у нас архив не оцифрован. До сих пор.

– Джейн будет рада компании.

Грин отмахнулся.

– В архиве будет не до нее, – отрезал он. – Значит, решили. Я займусь старыми делами. А ты вытащишь из Кейры максимум по девушкам в чате. Если у нас будет список потенциальных жертв и если мы сможем доказать, что помимо Лоран и самой Кейры на этом же форуме тусовалась Саманта, наш план по поиску убийцы скорее всего сработает. Есть шанс предотвратить следующую инсталляцию.

Мужчины на некоторое время замолчали. Аксель перебирал бумаги, Марк тупо смотрел в чистый лист и думал. То, что говорил детектив, выглядело здраво и профессионально, логично и обещало дать желанные результаты. Хотя расследование уже явно затянулось, прошло больше двух недель. С каждой секундой увеличивалось давление журналистов и общества. Грин еще прекрасно держался. Марк помнил, как начинали истерить и ошибаться сотрудники полиции под гнетом писак. Он ненавидел фразы «что-то здесь не клеится» или «мы что-то упускаем», но отчетливо понимал, что картина собрана не полная. Ее будто не проявил тот единственный общий компонент, который должен объединить все и придать смысл. Пятый элемент. Вроде бы неочевидный, но необходимый.

– Он выбирает девушек не только потому, что они жертвы, – через несколько минут начал Карлин. Детектив отложил бумаги и поднял на него тяжелый взгляд, потемневший от напряжения и принявший оттенок грозового неба. Карлин негромко чеканил слова, а Аксель слушал его, чуть заметно кивая. – Но еще и потому, что они были известны. Каждая в своих кругах. Лоран – балерина. Саманта – певица. С Лоран он слегка промахнулся. С Самантой попал в цель. Она уже неделю не сходит с передовиц. И СМИ начали педалировать тему домашнего насилия, я думаю, что именно это и есть его цель.

– Если ты прав, мы имеем дело с миссионером, – вздохнул Грин.

– Да, – кивнул Марк. – А это значит, что обычные подходы к расследованию и составлению портрета, поиск мотивации и связей не действуют.

Следующие несколько часов они провели за переписками на форуме. Марк выписывал никнеймы на отдельные альбомные листы, присваивал каждой участнице свои черты и характеристики. А Грин следил за пробегающими сообщениями, периодически удивляясь тому, что беседа практически не смолкала. Потом Аксель ушел вниз, предварительно выписав для себя ключевые слова, по которым будет искать дела. А Марк остался в его кабинете, погруженный в раздумья. Миссионеры – не самый распространенный тип серийных убийц. Как правило, отличаются высоким интеллектом и непредсказуемостью. Инквизитор и без того оставлял только те следы, которые могли проиллюстрировать его идею, так называемый замысел. И если он не начнет торопиться и ошибаться, если еще что-то его не спровоцирует, они рискуют завязнуть с этим на годы.

Они уже выписали все, за что можно было бы зацепиться. Джип или пикап – да. У добрых десяти процентов автомобилистов города найдется подходящая машина. Высокий интеллект в сочетании с той формой аутизма, которая дает лишь алекситимию[8], но не лишает способности коммуницировать с людьми и казаться нормальным, делали его практически неуловимым. Под это описание подходил каждый второй. Возраст? Марк считал, что убийца молод; его исследования и десятки интервью с серийными убийцами, которые он провел совместно с коллегами из ФБР, подтверждали гипотезу: серийные убийцы часто были молоды. Его возраст определился бы точнее, если бы они знали, когда он начал. Если только сейчас, возможно, ему и двадцать. Если двадцать лет назад, то ему лет сорок-пятьдесят. С другой стороны, возраст уходил на второй план, важнее было понять, что спровоцировало старт серии. Карлин решил придерживаться средней позиции. Средний возраст, средние характеристики. Снимать пласт за пластом и искать истину.

Но даже если наложить все известные характеристики друг на друга, круг это не сузит. Можно добавить то, что его сестра, или мать, или подруга пострадала от насильника. Хотя мать вряд ли. Скорее сестра, подруга, соседка. Кто-то, с кем у Инквизитора сформировалась эмоциональная связь.

Отлично. Это имело бы смысл, если бы о таком заявляли в полицию. Умерла? Возможно. Но разве ее смерть заставила бы его кричать об этом? Что может быть хуже смерти?

Карлин оторвался от блокнота, в котором вычерчивал бесконечные спирали и круги.

«Что может быть хуже смерти?» – повторил он про себя, глядя в окно в бессмысленных поисках солнечных лучей и ответов.

Только «нежизнь».

Нежизнь – это что? Это полная потеря себя.

А это что?

Его сестра/подруга попала в психушку?

То есть она жива?

Старшая или младшая? Скорее всего, старшая. Возраст такой, что он был не в силах ей помочь. То есть если продолжать придерживаться средней позиции, ей сейчас до тридцати пяти, до сорока. В больнице она лет десять-пятнадцать. Оставалось только молиться, чтобы ее держали в Тревербергской психиатрической больнице. Или в одном из частных пансионов, что сложнее, но возможно. Клиника Себастьяна Хоула. Можно начать с него.

Мелким почерком профайлер набросал себе последовательность действий. Только, пожалуй, Кейру брать с собой не стоит. Ей не нужно смотреть на сумасшедший дом и людей, потерявших связь с реальностью. Она сама держится на грани.

Возвращение мыслей к Коллинс Карлин пережил с некоторой дрожью. У него были хорошие две недели дома. Закончились они чередой мелких ссор, но Марк смог сосредоточиться на расследовании. А теперь признание Кейры его шокировало и отвлекло. Рабочее и личное перемешалось в тугой клубок. А профайлер в очередной раз подумал о том, что подкованность в психологической науке не дает тебе преимуществ, ты остаешься человеком, который чувствует, действует иррационально и живет аффектами. И неврозами. И травмами. И всем тем, что лезет из него в той или иной ситуации. Чем выше уровень стресса, тем веселее и ярче проявления.

Судя по всему, его уровень стресса пришел к той границе, за которой открывается невроз. Рождение сына, окончательная потеря теплых отношений с женой. Жуткое дело, от которого он эмоционально открещивался как мог, но которое все же задело его за живое. Обворожительная студентка, за связь с которой ему в целом никто ничего не скажет, влюбленная в него и не вполне контролирующая свои позывы. Ему хотелось ее защитить. От нее самой. И одновременно с этим – так же сильно, а может быть сильнее – он мечтал дать слабину. И просто отдаться на волю инстинктам. Всплеску эмоций, за которыми последует опустошение и, быть может, сожаление.

И еще этот дурацкий ужин.

Марк собрал листки и пробежал их глазами. Она одна из них. Она пережила тяжелую травму и оказалась стажером-профайлером. Она училась на психолога, но перевелась. Ее личность держалась на чуде. И связь с ним либо разрушит ее окончательно, либо спасет. Карлин бросил листки на стол и запустил пальцы в волосы. Как холодный профессионал он понимал, что могло двигать насильником, что могла чувствовать жертва. Но как мужчина и теперь уже отец, как обычный человек, он приходил в ярость от одной только мысли, во что превратили жизнь юной девушки. Его обычная профессиональная бесстрастность не просто дала трещину, она была уничтожена цунами незнакомых чувств, слишком похожих на гнев.

Хуже всего то, что, узнав тайну Кейры, он всего лишь на мгновение подумал, что этого убийцу не надо ловить. Пусть бесчинствует дальше. Только как-нибудь передать ему мысль, что не надо трогать девушек. Пусть убивает насильников. Любым способом.

6. Аксель

19 октября 1999 года

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

Архив, цокольный этаж

Аксель ненавидел архив. И не потому, что смотрителей тут подбирали по принципу «чем сварливее, старее и наглее, тем лучше», но и потому, что здесь он физически ощущал, как на него давит толща земли и этажей. Чужой жизни и проблем. Его будто запирали в гробнице, из которой единственным выходом оставался вход, а там сидела цербериха, мимо которой не пробраться. Архив хранил в себе такие мерзости этого города, что окунаться в них не хотелось категорически.

Единственное, что радовало – его начали оцифровывать. Но не закончили. А это означало, что дела предстоит перебирать частично с помощью компьютера и ассистента (но лучше в одиночку, чем с таким ассистентом), частично вручную. Картотеку, впрочем, в базу данных занесли. Работало это все странно, было не совсем надежным, но обещало упростить жизнь. Когда-нибудь в перспективе, но явно не сейчас.

Прежде чем закрыться в архиве, Аксель пообедал, выкурил последнюю сигарету (и поймал себя на мысли, что с этим делом он слишком много курит, так много, что плавать стало сложнее, а в груди появилось постоянное ощущение приближающегося кашля) и еще раз просмотрел свои записи.

У него были две основные черты почерка убийцы. Девушек он обжигал, но посмертно. Над мужчинами издевался при жизни, отрубая им половые органы, кисти рук и вырезая глаза. По меньшей мере, в двух случаях было именно так. И смерть от закачки крови в область сердца. Такого извращения даже Грин, повидавший на своем веку военного и полицейского всякое, не ожидал.

При этом если бы что-то подобное всплыло раньше, скорее всего Аксель бы узнал. Если Марк прав и Инквизитор молод, значит, убивает он максимум лет четырнадцать. А это значит, что все на виду. Близко. И именно поэтому могло быть упущено им. Для начала он решил разобраться с девушками. Смотритель архива (он не запомнил имя этой старой карги) сидела у стойки регистрации и читала «Сияние» Стивена Кинга. При условии, что морг находился буквально напротив, выбор книги странный. На мгновение Аксель ее даже зауважал. Сам он не стремился к подобной литературе. Но зато с удовольствием прочитал «Зеленую милю».

Грин включил компьютер и с тоской посмотрел на длинные пластиковые коробы, в которых находилась картотека архива. После долгих споров дела распределили по годам. Внутри годов классификацию выбрали по типам убийств и, соответственно, отделам. Таким образом можно сразу исключить бытовые, самоубийства и все, что связано с бандитскими разборками и наркотиками. Ему придется просмотреть все дела убойного, отдела по особо тяжким и отдела нравов.

Черт возьми.

Он зашел в программу картотеки в компьютере, открыл дела отдела нравов и попытался добавить фильтр «сожжение». Перепробовал несколько слов от «пироманта» до «огонь» и «пламя». Но программа не работала. Вернее, работала, но результат выдавала странный. Что-то там глючило, и она вывела все дела, где фигурировали красная помада, красное платье. В другой ситуации Аксель бы рассмеялся, но сейчас задумался, какое бы определение «скормить» противному компьютеру, чтобы он понял, что от него хотят. За последние пятнадцать лет через отдел нравов прошло больше тысячи дел. Даже если потратит на изучение каждого всего пару минут, он пропал.

– Не получается, да?

Старая карга обладала на удивление мелодичным голосом. Грин поднял на нее глаза.

– Что ищешь, детектив? Я хранитель архива, у меня доступ ко всем делам, – добавила она, глядя на него поверх очков, видя, что он замялся.

Аксель выпрямился. Пришла мысль, что нужно встать, когда пожилая женщина стоит рядом, но он запихал ее подальше и откинулся на спинку стула, чтобы заглянуть в лицо. Вблизи она уже не была похожа на каргу: лет пятидесяти пяти, ухоженная кожа, легкий, чуть заметный макияж, волосы собраны в строгий пучок, как у большинства женщин – бывших полицейских. Оперативниц, которые слишком хорошо знали, что неряшливость в прическе может привести к ужасным последствиям, если преступник схватит тебя за волосы. Пучок минимизировал такую возможность. Ну или можно постричься как мальчишка, но это не каждой подходило. Аксель опустил глаза на бейджик. Катарина Куге. Он видел портрет молодой и прекрасной Катарины Куге на доске почета. И правда оперативница.

Аксель встал. Взял свободный стул, поставил его рядом с рабочим столом и жестом предложил женщине сесть. Она рассмеялась. Весело и жизнерадостно.

– Знаю я вас, молодых детективов. Прошло тридцать лет, как я работаю в полиции, а вы не меняетесь. Не смотрите на обслуживающий персонал, не смотрите ни на кого, кроме криминалистов, потому что они могут быть полезны в моменте. И не уважаете старость. Но я еще не стара, детектив Грин. И могу вам помочь в вашем деле. Я сменила должность, но Старсгард сохранил мой уровень доступа. За выслугу лет. И позволил остаться здесь.

Аксель улыбнулся с неожиданным для самого себя смущением. Он не понимал, почему сначала эта женщина его отталкивала до такой степени, что он прозвал ее старой каргой, а сейчас вызывала искреннюю симпатию. Она ловко заняла место перед компьютером. Неожиданно длинные и гибкие пальцы без украшений, но с хорошим маникюром забегали по громоздкой клавиатуре, которая со стороны выглядела так, будто откликается только на удары молотка. И никак не меньше.

– Когда формировали базу данных для архива, не учли несколько моментов. Сейчас очередная команда очередного нового подрядчика – за пять лет Старсгард сменил пять команд, и все лоханулись с разработкой, – пытается довнедрить признаки дел, чтобы сделать толковый поиск, но у них не получается. Они пришли к шефу со словами: «Да тут просто надо все с нуля написать, фигня вопрос, миллион долларов, полгода, и все будет», шеф их послал и заставил разбираться в чужом детище, вот они и тупят. Но при этом есть несколько обходных путей. Например, я заметила, что если вбивать ключевые слова не в основной поиск, а в поиск по критерию, – ловкими движениями она вывела на экран необходимое меню, – то код это как-то считывает. Что ты искал?

– Огонь, сожжение, обжог трупа.

– Ясно. – Ее голос не дрогнул, но Грин почувствовал, что Катарина на мгновение растеряла свою уверенность.

– Вы что-то знаете об этом?

– У меня…

– Вы находили девушку, которую обожгли?

Женщина убрала руки с клавиатуры и посмотрела на детектива так, будто увидела привидение. Она сняла очки, протерла глаза, смахнув несуществующую слезу, откинулась на спинку неудобного стула и посмотрела на стеллажи, которые занимали все двухсотметровое помещение.

– Десять лет назад. Я нашла девушку в заброшенном доме. Ее уложили на стол, сложили руки на груди. И подожгли. Огонь уничтожил кожный покров с лицевой части туловища, но не тронул ту, которая примыкала к столу. Как будто он использовал горелку. Или она. Мы так и не поняли, что случилось. Улик не было. И личность жертвы установить не удалось.

По спине Акселя пробежал холодок.

– Это дело есть в базе?

Она покачала головой.

– Этого нет, потому что личность жертвы не установлена. Мы успели занести только те, где она есть. А почему… что происходит? Я слышала об Инквизиторе. Но… – Ее глаза распахнулись. – Вы ищите дела с похожим почерком?

– У нас четыре трупа. Две девушки, двое мужчин. Девушки обожжены. Причем первая полностью – ее подожгли как средневековую ведьму. А вторая частично – чтобы мы точно установили ее личность.

– Саманта Бельмонт.

– Саманта Бельмонт.

– А две другие жертвы – мужчины?

– Отчимы, – кивнул Грин. – С ними поступили менее милосердно.

– Я хочу помочь, – слишком поспешно, по мнению Акселя, сказала она.

В архиве повисла тягучая, как мед, тишина. Взгляды бывшей оперативницы и детектива встретились. Грину не нравились совпадения и неожиданная готовность левых сотрудников управления помочь в деле. Инстинктивно он стремился сохранить свою маленькую команду и не позволить посторонним узнать то, что можно обернуть против следствия. Скорее всего, Куге просто засиделась в архиве, и вспыхнувшая настороженность – следствие военного прошлого. Потратив несколько мгновений на сомнения, детектив подумал, что может привлечь ее к поиску дел. Почему, собственно, нет?

Аксель молча протянул руку. Женщина ее пожала.

– Помогите, – устно закрепил жест он. – Нам нужны обожженные девушки. Радиус – пятнадцать лет. А далее – нам нужны мужчины, у которых вырезали глаза, отпиливали запястья и половые органы. Или что-то из этого, не уверены, что преступник сразу сформировал схему. В приоритете те дела, где в одной семье убивали двоих. Дочь и отчима или отца. И те, где личности не установлены.

Катарина нахмурилась.

– Под последнее определение подходит слишком много дел.

– Именно поэтому я здесь, – сказал Грин. – Стажеру такую фильтрацию не доверишь. Я посылал к вам Дженкинса, но он пришел с пустыми руками.

– Ну он пытался. Ковырялся в делах. Но со мной информацией не поделился, и я так и не поняла, что он ищет. Тут многие шастают, – со вздохом продолжила Катарина. – Что мне, к каждому лезть со своей помощью? Тут все думают, что старухе просто скучно и хочется поговорить.

Акселю на мгновение стало стыдно.

– Не считаю вас старухой.

– А я тебя молодым идиотом не считаю, – улыбнулась оперативница. Зубы у нее были неожиданно ровные и белые. И контрастировали с седыми волосами и очками, спущенными на кончик носа. – Но мы тут не для того, чтобы обмениваться комплиментами. Да и ты вряд ли из тех, кто заглядывается на дам постарше. Поэтому приступим к работе?

– Давайте для начала я привезу кофе. Вы пьете кофе?

Она кивнула.

– Хорошо. Поезжай за кофе. Я люблю латте из «Кофейного дома», девушка-бариста там гений.

Грин улыбнулся.

– Да, я мигом, – сказал он и, вскочив, взял куртку.

Катарина Куге отвернулась к компьютеру. Взяла блокнот из стопки на краю стола, остро отточенный карандаш и выписала себе ключевые слова поиска и даты. Чтобы не забыть. Грину понравилась ее педантичность. Да и что еще можно ожидать от полицейского старой школы? В семидесятых в Треверберге происходило всякое. В этом городе всегда процветала преступность. Здесь жили настоящие психи, о которых буквально рассказывали легенды и личности которых препарировали на курсах по профайлингу ФБР, Интерпола и местной академии.

Царство Карлина.

До кофейни Грин дошел за десять минут. Можно было и доехать, но два стакана он бы не увез, а ставить их в специальные подставки в кофр не хотелось. Да и после подвала архива он хотел подышать свежим воздухом. В очереди перед ним стояли два человека. Он рассеянно оглядывал уютное и маленькое помещение, витрину с выпечкой. Аромат кофе сводил с ума. Здесь было в четыре раза дороже, чем в кофейном аппарате, и в два раза дороже, чем в столовой на территории управления. Но ты не станешь экономить, попробовав настоящий кофе.

Он озвучил заказ и замер, любуясь тем, как бариста, рыжеволосая молодая женщина по имени Энн Лирна с тонкой кожей и пронзительными зелеными глазами, занялась его приготовлением, негромко напевая себе под нос. Она была ладная и милая, пронизанная ароматом выпечки и уюта.

– Спасибо, – сказал он, расплатившись. – Без сдачи.

Девушка улыбнулась.

– Спасибо, детектив.

Аксель задержался на мгновение, чтобы полюбоваться тем, как она обслуживает следующего клиента. И с улыбкой вернулся в управление. Передал стаканчик с кофе Катарине и сел рядом с ней. Куге с наслаждением сделала крупный глоток, запрокинула голову, позволяя себе погрузиться во вкус молочного напитка, улыбнулась и, выдохнув, заговорила:

– Я успела найти восемь предварительно подходящих трупов. Мужчины и женщины. Начиная с 1988 года. Может быть, притянуто за уши, но мы с вами обсудим все детально. Свою безымянную мученицу вписала, – Катарина ткнула пальцем в трижды обведенную строку в общем списке жертв. – Тайра Тувински, 19 лет, 1988 год. Наркоманка. Списали на передоз. А тотальный ожог тела – на случайность. – Грин подумал о том, что совершенно забыл, что девушка, пережившая насилие, может стать наркоманкой, а это значит, он изначально исключил бы этот труп. – Дело закрыли почти сразу. Всем казалось, ловить нечего. Это видно по отчету. – Куге протянула ему до жути тонкую папку. По толщине дела всегда становилось понятно, как команда к нему отнеслась. Тут невооруженным взглядом были видны пренебрежение и желание перейти к чему-то более интересному. Жаль. За строчками отчета всегда скрываются чьи-то жизни. Надо себе об этом напоминать почаще. – Морган Тувински, 55 лет, мужчина. Руки на месте, но на глазах химический ожог, а член удален, – продолжила Катарина. – Да, фамилия одна. Он ее отчим. Я уже позвонила в городской архив. Ох они и ругались, что под конец рабочего дня заставляю работать, но скоро будет информация по тому, когда он женился на ее матери и что у них там вообще происходило. И жива ли мать.

– Шикарно, – проговорил Грин только для того, чтобы что-то сказать. Он неторопливо пил кофе и наслаждался рассказом бывшей оперативницы, с легкой тоской думая о том, как ему не хватает подобного человека в команде. Нет, у него не слабая команда, но в ней не было оперативников. На задержание Грин приглашал кого-то из ребят, но не держал их на брифингах и планерках, не подпускал к логике расследования. Может, это ошибка?

Куге тонко улыбнулась.

– Потом идет моя безымянная жертва. Папка с делом вот. – Значительно толще папка, даже несмотря на то, что идентифицировать девушку не удалось. – Потом – Дарси Сарсев, 20 лет, 1991 год. Найдена в старом сарае на окраине. Нашла соседская собака. Привязана к столбу посреди сарая, обнажена. Обожжена частично. В отчете указано, что тоже использовалась газовая горелка. Только вот тогда никому даже в голову не пришло, что это может быть серией. Одна лежала, другая стояла. Ну и что, что огонь. Короче, в полиции часто работают невнимательные идиоты. Мужских пар у двух этих девочек я не обнаружила. Но почти уверена, что они есть. Просто, может быть, их отчимы были настолько нехорошими людьми, что их пропажу никто не обнаружил, а трупы где-то там, где их не так просто найти.

– Проверим. И посадим людей искать связи.

Глаза Катарины сверкнули за очками.

– Далее Мелоди и Аскальд Сноу. Мелоди, 19 лет, 1992 год. Аскальд, 39 лет, 1993 год. Отчим и падчерица. Убиты с разницей в год. В деле Аскальда сказано, что он был на заработках в Великобритании. Вернулся после полугодовой вахты. И попал в лапы убийцы. Списали на разбой. Самое интересное – последнее. Андреа Арах и Амин Арво. 22 и 45 соответственно. 1997 год. Обоих нашли в машине. Сгоревшей машине. Тела очень сильно пострадали, поэтому неясно, что было с глазами и членом, но у мужчины ампутированы кисти. За убийство посадили брата мистера Арво по имени Маркус. Сейчас он отбывает наказание в тревербергской тюрьме строгого режима. Но важно другое – всю дорогу он кричал о своей невиновности. У него даже наметки на алиби были. Но прокурор смог убедить присяжных в его виновности.

Аксель допил кофе и выбросил пустой стаканчик в мусорное ведро.

– Вы просто моя спасительница. Не хотите присоединиться к расследованию?

– Очень хочу.

– Извините, что отвлекаю…

Аксель и Катарина синхронно обернулись. В дверях архива стояла Джейн. Она выглядела уставшей. Впервые с момента последней встречи и ее совершенно лишнего признания Аксель почувствовал, что рад ее видеть. А еще она была чем-то похожа на эту девочку из кофейни. Родственники? Вряд ли. У Джейн не было родственников в этом городе.

– Что-то случилось?

– Мне нужно с тобой поговорить. Отпустишь его со мной, Катарина? Уже поздно.

– Забирай своего красавчика, – неожиданно легко согласилась хранительница архива. – Но, детектив Грин, ты предложил, а я согласилась. Когда вернешься в рабочий настрой, не забудь. Во время этого дела я в твоей команде.

7. Джейн

19 октября 1999 года

Центральное управление полицией

Новый Треверберг

Цокольный этаж

Джейн развернулась на каблуках и направилась в сторону своего кабинета в отделе судебной медицины, который находился справа от морга. Конечно, у него было «представительство» в административной части управления, но доктор Абигейл предпочитала работать тут. Когда никто не суетится и не мешается под ногами. У нее не хватило духу смотреть на то, пошел Грин за ней или нет, но она надеялась, что пошел.

Самое бессмысленное, что может придумать человек – ругать себя за прошлые ошибки. Пять лет назад она допустила одну из тех, вспоминая о которых, вскакиваешь в холодном поту посреди ночи и молишься, чтобы это был всего лишь сон, но неумолимая реальность бьет по вискам, тебя скручивает в узел. И ты стоишь в темной ванной, смотришь в свое отражение в зеркале и думаешь, какой дурой ты была.

Какой дурой ты была.

С того мгновения ее жизнь пошла под откос. В какой-то момент она даже забросила карьеру, нырнув в беспросветный мрак депрессии, вышла замуж, развелась. Работала кое-как, думая, что все. Неважно, была ли причина в том, что она потеряла Акселя, который отгородился от нее десятком ледяных стен. Или в том, что она убила их ребенка собственными руками, прервав беременность на раннем сроке. Да и имеет ли значение, что именно сбило ее с пути, что именно отбросило назад? Имеет ли значение причина, когда она сталкивалась с катастрофическими последствиями?

Иногда, препарируя очередную девушку, пострадавшую после пьяной тусовки, Джейн невольно думала о том, что на ее месте могла бы быть она. Она возвращалась к мужу в холодную постель, бездушно отдавала ему свое тело, выполняя супружеский долг, а потом тихонько плакала в подушку. Нет, не потому, что муж был какой-то не такой. А потому, что она не хотела его, не любила и не видела смысла продолжать. Но смысла в том, чтобы не продолжать, тоже не находила. И жила. Жила. Жила кое-как, по инерции рассекая пространство и человеческие тела.

Джейн остановилась у своего кабинета, вставила ключ в замочную скважину, повернула и толкнула дверь. Она замерла на пороге, надеясь, что Грин прикоснется к ее плечу, как это делал раньше. Она еще помнила ощущение его рук, которые всегда быстро теплели при соприкосновении. Но нет. Джейн прошла в кабинет и обернулась только около стола. Аксель аккуратно закрыл за собой дверь. Он сильно изменился за эти пять лет. Возмужал. Да, после армии его нельзя было назвать мальчиком или юношей, но мужчина в двадцать пять и мужчина в тридцать с небольшим – это разные люди. Черты его лица почти не изменились, только волосы стали длиннее, а глаза холоднее. Когда-то она влюбилась в эти глаза. В холодную синеву, которая иногда смотрелась так неестественно, будто нарисованная. Если Аксель был расстроен или зол, глаза темнели почти до густого свинца. Если смеялся или радовался – светлели, в них появлялись золотые звездочки.

Сейчас в холодных сапфировых глазах не было ни свинца, ни золота. Бесстрастная гладь. Он весь в работе, в расследовании. И зациклился на этом. Значит, во всем остальном не ладилось. Ей так хотелось спросить, как дела с Сарой, не помирились ли. Чем он занимается вне работы, и занимается ли хоть чем-то.

– Хорошо, что ты зашла, – заговорил Грин. – Напомни, в каком году ты начала проводить вскрытия здесь? Или участвовать во вскрытиях?

– Неожиданно, – сказала она. – Участвовать – точно где-то с девяносто третьего. Может, чуть раньше.

– Отлично, – кивнул Грин. – Мне нужно пробежаться с тобой по некоторым странным трупам. Нужно, чтобы ты вспомнила как можно больше деталей. Тех, которые не стала бы заносить в отчет.

Джейн засомневалась. Он говорил с ней о работе, но это самый безопасный вариант взаимоотношений. Но она позвала его не для этого. Может, ее дело подождет? Если она ему немного поможет, ответит на его вопросы, он смягчится, и тогда она сможет поднять тему, которая волнует.

Глядя в его такое любимое и такое закрытое от нее лицо, Джейн чувствовала, как плачет, разрываясь по старым швам, ее душа. Никаких шансов. Никакой надежды. Правильное решение уже принято, и гарант его реализации лежит в верхнем ящике ее стола, под красной папкой. В аккуратно запечатанном конверте.

– Меня интересует дело Андреа и Амина Сноу, осень 1997 года. Падчерицу и отчима нашли в сгоревшей машине. Я не успел посмотреть отчет должным образом, но поверхностно там сказано, что тела были настолько обожжены, что практически невозможно было сделать выводы о причинах смерти, заболеваниях или провести токсикологическую экспертизу.

Джейн присела на край стола. Аксель опустился в кресло рядом с ней. Он оказался на расстоянии вытянутой руки, и женщину затопил знакомый чуть уловимый аромат его шампуня.

– Их вскрытие я не проводила. Но была рядом, когда работал профессор Брайтман. Обычные жертвы автокатастрофы, за тем лишь исключением, что у мужчины не было кистей. Но за рулем находилась девушка.

– Вам удалось достать их историю болезни?

Джейн покачала головой.

– Нет. Ее не было.

– А на кого была оформлена машина?

Джейн выразительно посмотрела на него, и Грин улыбнулся.

– Да. Не твоя сфера. Можешь что-то сказать про тела?

– У девчонки была трещина в тазовой кости. И старый плохо заживший перелом лучевой кости. Насколько помню, она занималась спортивной гимнастикой и даже завоевывала награды на международных соревнованиях. Почему-то мне эта девочка врезалась в память. Хотя я понятия не имею, как она выглядела. В любом случае дело закрыли. Ко мне с вопросами не приходили.

– И зря. Я могу рассчитывать на твою помощь? У нас еще восемь трупов, включая этих двоих. Надо поднять все заметки, все воспоминания, которые тебе удастся поднять.

– Зачем, Аксель?

На мгновение его глаза потемнели, но усилием воли детектив заставил себя успокоиться. Он подался вперед знакомым жестом. Ей даже показалось, что сейчас он протянет руку и прикоснется к ее бедру, а потом возьмет за пальцы, призывая сесть на колени. Кровь бросилась в лицо, доктор Абигейл передернула плечами, прогоняя наваждение, и замерла в ожидании ответа.

– Он убивает как минимум десять лет, Джейн. Катарина за полчаса в архиве нашла восемь дел, которые – я уверен – относятся к нашему. И теперь мне нужна любая информация, которая позволит связать серию официально. Мы должны найти отправную точку.

– Ты возьмешь Катарину в команду?

– Если шеф позволит. Только на это дело. Ее знание архива бесценно.

– Я сделаю все, что в моих силах.

Он протянул руку и коснулся ее пальцев, лежащих на краю столешницы. Доктор Абигейл вздрогнула всем телом.

– Спасибо.

Аксель смотрел на нее снизу вверх, чуть отстранившись. Ей показалось или уголки его губ дрогнули в улыбке? Она что, настолько разучилась скрывать чувства, что у нее все написано на лице?

– О чем ты хотела поговорить, Джейн? – мягко спросил он.

Она чувствовала, как кровь стучит в висках. То, что она собралась сделать, выбивалось за привычные рамки образа серьезного судмедэксперта, который она так долго и кропотливо выстраивала, особенно после развода. Джейн отделилась от стола, сделала шаг вперед, встав перед Грином. Наклонилась и, положив руки ему на плечи, заставила откинуться на спинку кресла. В синих глазах полыхнула молния. Джейн сжалась в ожидании приказа немедленно прекратить, отойти, напоминания, что они уже все решили. Что он все решил. Что прошлый разговор был лишним, и вообще. Но вместо этого она дернулась будто от удара током, когда горячие руки детектива легли ей на талию и заставили сесть знакомым жестом. Джейн подчинилась. Она запустила пальцы ему в волосы, расчесала их. Гладкие и блестящие, они терпко и нежно пахли шампунем. Доктор Абигейл подалась вперед и уткнулась носом ему в макушку. Его дыхание щекотало шею и ключицы.

«Я уезжаю, Аксель, через месяц», – должна была сказать она. Но вместо этого наклонилась еще ниже, нашла губами его губы и поцеловала так, будто это в последний раз.

Это и было в последний раз. Грин сжал ладонями ее талию, заскользил по спине вверх. Возбуждение стихийно накрыло обоих, и Джейн затрепетала от осознания, что он откликается на ее ласки, от предвкушения, которое пришло на смену робкой надежде. Целуя его со всей отчаянной страстью, которую сдерживала в себе столько лет, она потянулась к вороту его рубашки и уже через мгновение расстегнула ее полностью. Приспустила на плечи и с трудом оторвалась от его губ, чтобы полюбоваться этим видом. Грин смотрел на нее потемневшим то ли от возбуждения, то ли от сдерживаемого гнева взглядом. Его голова лежала на спинке кресла. Сам он чуть сполз вперед, чтобы ей было удобнее сидеть. Его обнаженный торс стал еще рельефнее и мускулистее, чем был. Джейн провела пальцами по его мышцам, наклонилась и принялась целовать, пока, шаг за шагом спускаясь ниже, не оказалась перед ним на коленях. И уже отсюда решилась снова посмотреть в глаза.

Аксель не шевелился. Она поцеловала его живот, немного поднялась к груди, вернулась ниже, резко выдохнула, когда почувствовала, как он стягивает резинку с ее волос и наматывает их на кулак. Потянулась к ремню джинсов.

Она скажет все потом. Сейчас она не смогла бы произнести ни слова.

Аксель резко встал, рывком поднял ее на ноги. Заставил сделать шаг назад и ловкими движениями расстегнул пуговицы ее рабочего халата. Отбросил его в сторону. Потянулся к груди и сжал ее сквозь топ, посмотрел в глаза.

– За этим ты пришла, да? – глухо пробормотал он, прикусывая ее губу.

Она не ответила. Сознание могло обрабатывать только тактильную информацию. Ей удалось справиться с его ремнем, ему – избавить ее от топа и кружевного бюстгальтера под ним. Грин подхватил ее на руки и с бережной страстью уложил на небольшой диван. Навалился сверху, одновременно обездвиживая и выдерживая паузу. Будто он еще сомневался. Джейн протестующе выгнулась ему навстречу в попытке привлечь к себе, но он поднялся на руках и посмотрел на нее сверху вниз.

– Я люблю тебя, – сказала она невпопад.

Его глаза потемнели еще сильнее.

Черт. Сейчас встанет и уйдет. Джейн протянула руки, прикоснулась к его лицу, провела кончиками пальцев по губам. Аксель прикрыл глаза и поцеловал эти ласкающие руки. Что бы он ни хотел ей сказать, как бы ни хотел возразить, в эти мгновения он снова принадлежал ей. Но, что важнее, она – ему.

Реальность будет потом.

Час спустя

Может, к черту это письмо и головокружительную карьеру в другой стране? Может, у них только что появился шанс? Джейн с трудом подняла голову и посмотрела Грину в лицо. Детектив не спал. Он лежал на маленьком диванчике, положив длинные ноги на ее рабочее кресло. Рука согнута в локте – вместо подушки. Волосы растрепались, резинка валяется где-то на полу. Глаза прикрыты, но она знала, когда он спит, а когда размышляет, пользуясь тем, что остался в одиночестве. Его губы чуть припухли от поцелуев. На щеках и подбородке показалась мелкая светлая щетина на несколько тонов темнее, чем волосы. Она ему несказанно шла, но Аксель почему-то предпочитал гладко бриться. Он не оделся и ничуть не стеснялся своего вида. Хотя вряд ли фраза «ничуть не стеснялся» здесь уместна. Скорее, ему было все равно. Джейн видела, что его челюсть напряжена. Он думал явно не о сексе. О деле. О чем еще он мог думать?

Она заглушила стремительно поднявшуюся в груди ярость. У нее нет права его осуждать. И никогда не было. Она сама лишила себя шанса на это право. Идиотка. Аксель открыл глаза и посмотрел на нее. Неожиданно его лицо смягчилось. Он пошевелил свободной рукой, будто проверяя, функционирует ли та, и пробежался кончиками пальцев по обнаженной спине молодой женщины. Та потянулась, как кошка. Грустные мысли выветрились.

Она ждала, что он что-то скажет. Но он молчал. Просто смотрел ей в лицо, и все. В приглушенном искусственном освещении он казался существом из другого мира. Бледная кожа, длинные волосы, гибкое сильное тело, тонкие пальцы, выразительные глаза. Она могла смотреть на него бесконечно. Он обладал почти животным магнетизмом. Он единственный оказывал на нее такое влияние.

Джейн положила руку ему на грудь. Выражение лица мужчины не изменилось. Она не чувствовала ни угрозы, ни отчуждения. Но от напряжения начинала болеть голова. Она не понимала, чего ждать. Не понимала, как себя вести. Она растеряла весь запал и теперь оказалась обнажена перед ним не только телом, но и душой.

– Я должна тебе кое в чем признаться, – наконец произнесла она.

Аксель молча приподнялся на диване, воспользовавшись тем, что она отстранилась. Джейн соскочила с дивана, поправила на плечах распахнутую рубашку (единственное, что он оставил на ней из одежды), рассеянно провела рукой по взбитым в мочалку волосам и подошла к столу. Открыла ящик. Сдвинула красную папку. Достала письмо. И, не глядя на него, подала мужчине, который успел сесть на диване. Грин молча взял конверт. Посмотрел на нее с удивлением, прочитав, откуда его прислали. Но ничего не спросил. Она даже разочаровалась.

– Прочти.

Она следила за тем, как синие глаза детектива схватывают аккуратно отпечатанные строчки приглашения на работу в Куантико. В ФБР. Когда он дошел до даты, в которую Джейн должна сойти с трапа самолета, и молча запечатал конверт, в комнате стало холодно.

– Значит, – чуть хрипло то ли от волнения, то ли от других эмоций, которые доктор Абигейл разобрать не смогла, проговорил Аксель, – это было прощание?

– У нас есть месяц.

– Да. – Он отложил конверт и опустил глаза. – Так будет лучше.

8. Кейра

19 октября

Поздний вечер

Управление полицией Треверберга

Домой Кейра не поехала. Вместо этого она осталась в кабинете, ввела нужные адреса и пароли, раскрыла страничку с болталкой и вошла в чат. Привычно бежали строчки со знакомыми именами. Ее пальцы задержались над клавиатурой. Она подумала, что теперь Грин точно знает. А это значит, знает и тот мужчина-айтишник. Его имя вылетело из головы после разговора с Марком.

Клео: Привет. Рада вас всех видеть.

Крепкий орешек: О, Клео, а я думала, ты опять будешь молча сидеть и наблюдать. Ты же понимаешь, что это нервирует?

Кейра улыбнулась. Она помнила день, когда «орешек» впервые зашла на форум. В чате появилось новое имя. Кейра пила кофе, читая работу Отто Кенберга, австрийско-американского психоаналитика и доктора медицины, которая носила недвусмысленное название «Тяжелые личностные расстройства». Коллинс казалось, что она сама расщепляется на составляющие в процессе чтения этой книги, настолько та поглощала и тяжело давалась. Это вам не Фрейд и не Юнг. Современные аналитики не поддаются быстрому пониманию. Хотя отцы психоанализа тоже ему не поддаются. Отто щедро пересыпал речь терминологией, которую Кейра знала на уровне памяти, но не более того. Она подумала о том, что психоаналитические тексты так тяжело воспринимаются потому, что в них слишком много смысла на квадратный миллиметр. Слишком много… для обычного человека. Но она же не обычный человек?

Клео: Да, прости. Был сложный период.

Скалли: Прив, Кле. Переживаешь из-за Саманты?

Клео: За всех нас. Сильно. Я… – Ее пальцы замерли над клавиатурой, стоит ли так рисковать? – Немного знаю о расследовании изнутри. Вы не видели то, что видела я. Это действительно страшно.

Она представила ледяной взгляд Грина в момент, когда ему донесут, что она себя раскрыла. Отдавала ли она себе отчет в том, что делает? Кейра бросила беглый взгляд на часы. Взяла телефон и написала короткое сообщение Карлину. Ужин надо перенести, она не готова. Ответ пришел незамедлительно: «Это правильное решение». Приятно, когда тебя не осуждают.

Имхотеп: Уважаемый Инквизитор. Если ты действительно сидишь в этом чате и вычисляешь нас и охотишься за нами, умоляю: накажи этого ублюдка. И если тебе нужно, чтобы была наказана и я, я готова отдать свою жизнь, чтобы весь город узнал, что проблема серьезная. Что мы тут живые люди, которые столкнулись с тем, что нам никто не верит! Я с пятнадцати лет пыталась рассказать материо том, что он делал со мной, но ей было все равно. Он побил ее, побил меня, чтобы молчала. Теперь мне двадцать пять. И я боюсь собственной тени. Меня зовут Элионора Линас, Эли. Его – Люциус Стивен Линас, 1951 года рождения, он водитель грузового автотранспорта в «Треверберг логистик», работает на вахте. Две недели через неделю. Я хочу, чтобы мама вернулась домой, в котором больше никогда не будет Люциуса Стивена Линаса.

Скалли: Страшно, Клео? А кто ты?

Скалли: Имхи, ты с ума сошла!?

Крепкий орешек: Имхотепа, ты гребаный псих. Восхищаюсь.

Клео: Господи боже мой…

Телефон пискнул. Кейра с трудом оторвала взгляд от экрана компьютера и посмотрела в маленький аппарат. Писал Дженкинс: «Как ты? Соскучился по нашей работе». «О, привет. Тебя отстранили, знаешь?» – ответила Кейра и положила телефон экраном вниз.

Жасмин вошел в чат.

Жасмин: Я не хочу жить.

Скалли: Не ты одна. Имхотеп тут выдала личную информацию и обратилась к Инквизитору.

Жасмин: Чтооооооо?

Клео: Имхи, ответь.

Имхотеп:….

Скалли: Имхи, что случилось?

Имхотеп:…

Жасмин: Имхи?…

Имхотеп: Как мы решили выживать, если от нас ничего не осталось? От каждой из нас.

Имхотеп: Мы пустые оболочки

Имхотеп: Которые не должны жить

Имхотеп: Которые уже не живут

Имхотеп: Мы отдали тела уродам и сами стали

Имхотеп: Уродами.

Клео: Я не урод.

Имхотеп: Урод. И всегда будешь им.

Имхотеп: Если ты думаешь, что работа рядом с полицией делает тебя человеком, ты дура

Клео: Ты справишься.

Скалли: Имхи, пожалуйста, будь осторожна.

Имхотеп: Теперь можете звать меня по имени. Маски сброшены!

Клео: Эли, хочешь, я к тебе приеду?

В дверь постучали, и Кейра подскочила на кресле. На пороге стоял Грин. Кто бы сомневался, что детектив еще на работе. Что он все это время делал? Сидел в архиве? Как он узнал о переписках? Донес айтишник, как иначе. Аксель закрыл за собой дверь и молча сел рядом с девушкой. Холодно посмотрел в ее экран и замер, ничего не говоря. Кейра инстинктивно отстранилась, увеличивая расстояние между ними. Детектив ее пугал. Вернее, не он сам, а его мрачная сдержанная сила мужчины, который прошел через военную мясорубку. Таких видно сразу – по особенному отчужденному и одновременно предельно цепкому выражению глаз.

Имхотеп: Хочу.

Клео: Пиши, где и во сколько встретимся.

Грин сдержанно кивнул.

Имхотеп: Цветочная улица, дом 22, третий подъезд. Я буду в зеленом пальто и желтом шарфе поверх.

Клео: Я смогу быть у тебя через тридцать минут.

– Карлин тебя отвезет.

– Карлин? – Ее голос сорвался.

– Да, он тоже здесь, – тихо ответил Грин. – Я отправлю с вами патрульных. А к тебе приставлю охрану. И без возражений! Если ты так не хочешь жить, свести счеты с жизнью можно иным образом. Не ставя под удар жизни других людей и не переворачивая расследование с ног на голову.

Ее обдало жгучей волной стыда и ярости.

– Я не… детектив! Но ведь это шанс! Дилан…

– Офицер Оуен для тебя.

– Офицер Оуен, – покорно повторила она, – пока не вычислил имена, только адреса клубов. Мы топчемся на месте, а я там своя. Я…

– Кейра, – мягко прервал ее Грин, и девушка онемела от неожиданности. Ей показалось, что он хочет положить руку ей на плечо, но детектив не шевелился. – Если бы ты пришла ко мне и предложила интегрировать тебя в процесс, я бы согласился. Формально ты нарушила устав. Но! Мы никому об этом не скажем. Ты уже пустила процесс по другому сценарию. Скорее всего, Инквизитор не ожидает, что кто-то из вас начнет умолять его об избавлении. И если он действительно здесь, мы на шаг приблизились к тому, чтобы его поймать.

Телефон пискнул, но девушка не обратила на это внимания.

– Простите меня, – сказала она, опустив глаза.

Детектив не улыбнулся.

– Собирайся и выезжай. Я сообщу Марку.

Он поднялся с места, сразу заполнив собой все пространство. Кейра отметила, что его волосы чуть более растрепаны, чем обычно, а сам он то ли расстроенный, то ли погруженный в себя. Пока что все офицеры полиции, с кем она успела познакомиться, представляли собой сомнительный пример в плане личного счастья. Но о каком счастье для таких людей может идти речь? Их предназначение в другом. Глядя в темно-синие глаза Грина, Кейра поняла одно: она оказалась на своем месте. Что-то в его поведении, в его словах натолкнуло ее на мысль: чувства к Карлину застилали глаза, и ей казалось, что она здесь только ради него. Но сейчас она поняла одну непреложную истину. Она здесь ради этих девочек. Ради себя. Она хочет ловить преступников. Она действительно хочет работать в полиции.

И это не мешает ей испытывать сильные чувства к кому бы то ни было.

– Детектив, – позвала она, когда Аксель уже шагнул к двери. Он остановился и бросил на нее взгляд. – Спасибо вам.

Больше она ничего не сказала, но знала, что Грин прочтет все, что нужно, по ее глазам.

Она перевела взгляд на чат. Переписка успела убежать далеко вверх. Бурное обсуждение, стоило ли раскрывать свои данные. Несколько человек откликнулись со словами, что приедут тоже. Что если они будут вместе, никто не посмеет никого убить. Имхотеп больше ничего не писала. Но и из чата не выходила. Кейра представила себе молодую двадцатипятилетнюю женщину, которая сидит за компьютером в старом компьютерном клубе, смотрит на экран и плачет. Потому что впервые жизни чувствует, что осталась не одна.

Она взяла пальто, сумку и спустилась вниз, к парковке. Достала телефон и проверила сообщения.

Дженкинс: Я в отпуске. Вам не говорят, чтобы не повторили.

Кейра: А. Мне тоже тебя не хватает.

Дженкинс: Я скоро приеду. Как дело?

Кейра: Сдвинулось. Когда ты приедешь?

Дженкинс: Не могу сказать. Семейные дела, все такое.

Кейра: Хочешь выпить?

Дженкинс: А то!

Когда Марк прикоснулся к ее плечу, девушка чуть не выронила телефон. Она улыбалась и не сразу поняла, где находится и куда едет.

– Я смотрю, работать по ночам – это норма, – сказала она Карлину, впервые не чувствуя в его присутствии смущения.

– Лучше бы ты настояла на ужине и не влезла в это, – наклонившись к ней, прошептал Марк. – А теперь нас ждет неизвестность.

– Но мы встретим ее вместе.

Она выбрала самую обольстительную улыбку из своего арсенала. Карлин ответил ей тем же. Что-то между ними изменилось. Неужели популярные психологи не лгут и ее отказ от ужина, на котором она сама и настояла, так на него повлиял? Или ее вмешательство в расследование, от которого она всеми силами старалась сбежать?

Они молча дошли до черного автомобиля Марка. Мужчина открыл перед ней дверцу и помог сесть. Сам обогнул автомобиль и занял место водителя. Кейра повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо. По-прежнему красивое, только усталое лицо человека, который давно не спал и много думал. Темные волосы лежали аккуратно, они немного отросли, и челка то и дело падала Карлину на глаза. Он убирал ее коротким движением руки. Он завел автомобиль. Теперь нужно было подождать, пока мотор прогреется, и можно будет ехать.

Кейра повернулась, поставила сумку на заднее сиденье, взяла телефон и посмотрела, есть ли сообщения от Дженкинса. Куда он уехал? Какой может быть отпуск в такой ситуации? Она почти завидовала его смелости и наглости. Положила телефон на колени и посмотрела на Марка. Удивленно замерла, встретившись с ним взглядом. В карих глазах Карлина отразилась такая гамма чувств, что девушка вспыхнула. Он наклонился, протянул руку и убрал с ее лица своенравные пряди, которые ни при каких обстоятельствах не желали держать приданную утром форму. Наверное, что-то отразилось на ее лице, потому что мужчина тихо вздохнул. Его пальцы легли ей на подбородок, заставив приподнять голову. Кейра изумленно замерла. Ее вдруг затопил первобытный страх. Тело пронзила дрожь. Марк наклонился к ней, но не поцеловал. Положил вторую руку ей на скулу.

– Ты понимаешь, какой опасности себя подвергаешь?

Она с трудом мотнула головой, будто говоря: «Нет, да и мне все равно». Потянулась к нему, но поцеловать не решилась. Просто прижалась лбом к его губам и замерла. Руки Марка бережно держали ее за лицо, пальцы легли в волосы. Ей было так тихо, так спокойно. Она каждой клеточкой тела и души (если у души вообще есть «клеточки») впитывала его силу, его спокойствие, надежность, к которой у нее не было возможности привыкнуть. Не было возможности это испытать. Она впервые в жизни не чувствовала угрозы рядом с мужчиной. Наверное, поэтому она так глубоко за него зацепилась.

– Но со мной же будешь ты? – чуть слышно пробормотала она.

Кейра услышала, как Марк что-то приглушенно рыкнул, но слов не разобрала. Он поднял ее голову и заглянул в глаза.

– Ты не понимаешь, о чем просишь и на что себя обрекаешь, – серьезно сказал он.

Она попыталась отстраниться, но он не позволил.

– Я почти психолог. Я все понимаю.

Марк заколебался. Она отчетливо видела это сомнение на его лице. Наконец его губы дрогнули, и он улыбнулся. Отстранился. Снял машину с парковочного тормоза, перевел рычаг в режим первой скорости и аккуратно вырулил с места.

– Посмотрим, – все так же серьезно пообещал он. – А пока инструктаж. Раз уж ты вписалась в оперативные дела.

9. Элионора

Цветочная улица

Спальные районы Треверберга

Поздний вечер

Эли медленно поднялась из-за компьютера. Она трижды стерла историю браузера и проверила, что действительно все закрыла. Но выключить машину не было сил. Молодая женщина еще долго сидела, глядя на рабочий стол и обхватив себя руками. Оплаченное время шло. Она написала то, что написала. И через пятнадцать минут к ней приедет или не приедет девушка, которую она знала под именем Клео. А может, Клео – и есть Инквизитор? Может, он принесет ей долгожданное избавление? Боялась ли она смерти? Нет, она ждала ее. Мать дважды вызывала скорую и рушила все ее планы. А потом сказала, что если не станет Эли, то и она жить не будет.

Почему-то эта угроза прекратила любые попытки. Эли стиснула зубы и жила. Как могла. Работала в ближайшем магазине на кассе, терпела мудака-начальника, его приставания и задержки зарплаты. После тирании отчима, через которую они с матерью проходили почти пятнадцать лет, какой-то стареющий ловелас – это так, пшик. Пародия на насилие. Настолько неудачная, что вскоре он начал вызывать у нее только лишь улыбку. Никаких чувств. И после этого как-то стало терпимо. Он начал вовремя платить и перестал распускать руки.

Почему только Люциус Стивен не дал заднюю, когда ее эмоции умерли и по отношению к нему?

Зачем она написала это в чат?

Она действительно решила, что серийный убийца ее спасет? Кем она его представляла? Благородным рыцарем? Робин Гудом, который одаривает слабых?

Слабых он тоже убивал.

А она уже была мертва. Дважды не умирают.

Эли наконец встала из-за компьютера. Старая желтоватая лампочка качалась у потолка. В компьютерном клубе сидели еще три или четыре посетителя. Вдруг ей стало страшно. А вдруг один из них – он? А вдруг он не просто услышал ее сегодня, но и изначально отметил именно ее историю? Когда она рассказала обо всем в чате? Впервые так откровенно где-то месяцев шесть назад. Видел ли он именно эти сообщения?

Видел ли то, что она написала сегодня?

Очень хотелось верить, что да.

Или нет?

Пьяной походкой, чуть шатаясь, она подошла к стойке администратора и оперлась дрожащей рукой. Странно, она только утром принимала все препараты. Неужели перепутала дозировки или банки? Что-то ей нехорошо.

– Два часа и пятнадцать минут, – равнодушно сообщил администратор.

Эли полезла во внутренний карман, чувствуя, как кружится голова. Достала кошелек и положила его целиком на стойку.

– Возьми сколько надо, – прошептала она пересохшими и потрескавшимися губами.

Администратор хихикнул.

– Ты не в том районе города, чтобы разбрасываться деньгами, мадам.

– Ничего не вижу.

Эли опустила голову и, наклонившись, прижалась лбом к стойке администратора. Она не видела, но услышала, как тот взял кошель и достал оттуда какое-то количество денег. Потом застегнул его и положил у ее головы.

– Если испачкаешь мне тут все, будешь убирать сама.

– Не видишь, девушке плохо, – сказал кто-то рядом.

Мужчина. Тело сжалось, почувствовав близость. Эли с трудом выпрямилась. Взяла кошелек, не посмотрев, что там осталось, положила его в карман.

– Ты платить будешь? – спросил администратор у ее неожиданного защитника. – Сорок пять минут.

Эли услышала звон монет. Потом чья-то рука взяла ее под локоть. Она дернулась и врезалась в стойку.

– Н-не надо, я сама, – прошептала девушка и посмотрела на него, отчаянно пытаясь сфокусировать взгляд.

Измученный бессонницей, лекарствами и самой жизнью организм не справлялся с новыми вызовами. Зачем она это сделала? Боги, какая она глупая.

Какая она глупая.

«Защитник» не отстранился. Рассмотреть его лицо она не смогла, но хватка на руке смягчилась. Повезло? Повезло. Эли развернулась и пошла в сторону выхода, чувствуя, как по телу пробегают электрические разряды, заставляя мышцы работать. Она выбралась на улицу и вдохнула горьковатый городской воздух. Куча кафешек с дешевой едой, запах горелого хлеба и пережаренного масла. Вот ее место. На заднем дворе забегаловки. Умершей от передоза.

Она брела, не обращая внимания на холодный дождь, который хлестал ее по плечам. Чувство, что за ней наблюдают, было таким призрачным, что сознание Эли не включило его в список важнейших для передвижения вещей. Ей нужно было добраться. Цветочная улица, дом двадцать два, третий подъезд. Не ее адрес, конечно. Они не так хорошо жили. В этом доме квартиры были свежие, их построили лет пятнадцать назад. В ее бараке все менее… светлое. Шаг и еще шаг.

Когда это случилось в первый раз, утром она пошла в школу. Не было вариантов не пойти. Ожидалась контрольная, которую нужно было писать, чтобы мама не расстроилась. Она находилась в таком шоке, что единственное, на что оказалась способна, это считать шаги. Тогда она и решила, что в любой ситуации перед ней стоит только одна задача: сделать шаг. А потом еще шаг. И еще.

Прямо перед ней вырос Цветочный квартал. Эли невольно остановилась и выпрямилась. Ее мир жженого масла, боли, унижения, криков и беспросветности остался где-то за спиной. И скребся грязными коготками по мутному стеклу ее сознания, нашептывая, что она никогда не вырвется. Никогда не станет нормальной. Никогда не… Звук шагов послышался настолько отчетливо, что Эли вздрогнула. За ней шли? Или сама бездна открылась, чтобы забрать ее с собой?

Она не обернулась. Все равно. Шаг.

Еще шаг.

Еще один шаг и вздох.

Два шага. Выдох.

Кровь лениво стучала в висках. А сердце билось где-то у горла. Вот он, дом. Она видела и подъезд. И никого.

Кто-то шел за ней. Или это демоны ее души вырвались наружу. Небеса опять продырявило. Ледяной дождь бил по макушке и плечам. Она не понимала, хорошо ей от этого или плохо как никогда в жизни. Больно или светло. Лишние звуки исчезли. Только шум проливного дождя.

Еще несколько шагов. А потом еще. Ледяная вода прояснила мысли. Девушка нашла силы распрямить плечи, кляня себя за то, что в двадцать пять ведет себя и ощущает как подросток.

Потому что она и есть подросток. Ее жизнь остановилась в тринадцать. В ту ночь, когда…

Ветер подхватил какую-то бумажку и швырнул ее под колеса проезжающего автомобиля. Чья-то тень шарахнулась в сторону. Откуда-то заорала кошка. Эли крепче впилась в собственные предплечья замерзшими пальцами. Или они не замерзли? Она ничего не чувствовала.

Кроме одного.

Какая она глупая. Какой идиот поедет бог знает куда только для того, чтобы…

Ощущение угрозы нарастало как снежный ком. Последние метры она преодолела бодрым шагом. Во что превратились ее пальто и шарф? Как ее узнают при таком освещении? Вещи потемнели, промокли.

Дура. Почему кто-то должен ее узнавать, зачем вообще приезжать?

Прямо через дорогу от нее стоял точно такой же дом. Цветочная улица, дом двадцать один. Кто-то выбил фонарь, и было сложно разглядеть, что там, на тротуаре. Но будто чья-то тень. Тень демона, который явился из преисподней, чтобы забрать ее. Забрать ее домой. Очередная машина проехала, бросив резкий свет на высокую фигуру в куртке и шапке. Фигура не двигалась и смотрела прямо на нее. Ей даже показалось, что глаза полыхнули красным. Но это конечно же не так.

Волосы встали дыбом, по коже пробежала волна озноба. Эли еще сильнее сжала предплечья. Так, чтобы стало больно! Хоть как-то вернуть себя к жизни. Очередная машина. Фары ярче, чем другие. Когда они осветили то место, фигуры уже не было. Она растворилась в ночи. Машина остановилась.

Сердце остановилось вместе с ней. Элионора медленно опустила глаза. Пассажирская дверца отворилась. Это он!

Она крепко-крепко зажмурилась и чуть не заорала, когда кто-то коснулся ее пальцев.

– Эли, это я, Клео, – проговорил приятный женский голос.

Элионора распахнула глаза. В желтоватом свете уличного фонаря та, кого она знала под именем Клео (если это правда), выглядела как мокрая фея из сказки. Яркие глаза сверкали на бледном лице. Волосы прилипли к щекам. Эли глянула на машину. За рулем сидел красивый мужчина. Наклонившись, он смотрел на нее так пристально, что страх в очередной раз за этот вечер сковал сознание.

– Меня зовут Кейра Коллинс, я стажер-профайлер из полиции. Я приехала с доктором Марком Карлином. Мы защитим тебя. Пошли.

10. Альберт. 1987

Декабрь 1987 года

Городская психиатрическая больница

Треверберг

– Он выпил душу. Душу. Полностью. И теперь ее нет. Только оболочка и мрак. Никто не должен так жить. Никто. Тссссс…. Тсссс… Тсссс….

Сестра шипела себе под нос мантру, которую повторяла каждые несколько минут на протяжении двух с половиной лет. Лечение не особо помогало, но на людей с оружием она не бросалась. У Лили был полностью разорван контакт с внешним миром. И пусть единственным объектом для выплеска агрессии оставался Андрэ, которого она зарезала, все равно она обречена на вечное существование в стенах больницы. Независимо от того, опасна она для себя и окружающих или нет.

Альберт убеждался в этом каждый раз, когда приходил к сестре. Раньше с мамой. Но теперь один. Ему пятнадцать. Он совсем взрослый. Учился и работал. Приезжал к сестре каждую неделю.

Красивое – очень красивое – лицо сестры было бледным, тонким, фарфоровым.

– Доктор сказал, ты стала рисовать. Покажешь?

– Рисунки – это вместилище осколков души, – серьезно сообщила Лили.

Ее тонкие руки метнулись к шее, потом запутались в волосах. Таких красивых. На чувственных, но бледных почти до синевы губах проступила улыбка. У Альберта на загривке волосы встали дыбом от этого вида. Он читал много книг, много городских легенд о вампирах, и каждый раз главных героинь, которые отказывались от жизни во имя вечности, представлял именно так. Может, Лили стала вампиром? Только вместо крови питается лекарствами, а вместо страха перед солнечным светом обрела страх перед людьми?

– Моя душа раскололась, он ее высосал, забрал, выпил, присвоил. Но осколки… они разлиты во Вселенной. И я ловлю их. Ищу. Посмотри.

Сестра протянула ему альбом, развернутый примерно посередине. Альберт опустил глаза и почувствовал, что неведомая сила выбивает его из реальности. Больница, другие пациенты, санитары и доктора, даже сама Лили постепенно растворялись, а рисунок, наоборот, проступал и захватывал все внимание, всю способность воспринимать. На альбомном листе было нарисовано кострище. Огромный столб. К нему привязана девушка. Лицо ее обращено к небу, но самого лица нет. Вместо него обугленная плоть. Огонь забрал только черты лица и кожу, не тронув мышцы, жилы, кости. Внизу, там, где обычно располагается земля, нарисованы облака. И в центре, прямо под кострищем, готическим шрифтом было выведено: «очищение».

– Пламя уничтожает любой яд, любое тлетворное прикосновение, любое влияние и любую боль, – пробились к его сознанию слова сестры. – Когда у тебя забирают душу, остается оболочка. Но оболочка испорчена. – Она протянула брату руку, с которой уже сняли повязки.

Альберт с трудом оторвался от рисунка. Значит, то несчастье полгода назад, о котором ему доложили врачи, это не случайность. «Ваша сестра забрела на кухню и случайно подожгла на себе одежду». Какой бред. Она не забрела, а забралась на кухню. И целенаправленно искала пламя. Чтобы очистить оболочку, потому что души все равно нет.

Яркие глаза сестры вспыхнули мертвенным светом. На лицо вернулась та самая потусторонняя улыбка. Альберт отложил рисунок и протянул к ней руку. Ладонью вверх. Как учили. Лили посмотрела на него. Медленно опустила взгляд на открытую ладонь. Он с трудом удержался от дрожи, когда изуродованные пламенем, но уже полностью зажившие пальцы сестры прикоснулись к его коже.

– Ты хотела очищения, – прошептал он.

– Когда у тебя забирают душу… ты хочешь очищения, – прошептала сестра. – Я очистила себя.

– Это именно то, что тебе было нужно?

Альберт положил альбом на столик рядом с сестрой. Он испытывал сумасшедшее возбуждение. Такого чувства не было никогда. Даже тогда, когда он выиграл городскую олимпиаду по биологии. А потом по химии. А потом еще по информатике. В нем столько сил. В этом разговоре столько смысла. Лили не держала зрительный контакт, но он видел, что она смотрит на его губы. Он улыбнулся. Мягкой, нежной улыбкой. Сжал пальцы сестры.

– Тебе хорошо здесь?

– Я собираю осколки, – наклонившись к нему, доверительно сказала Лили. – Очищение, осколки. Я тут. Ты там.

Альберт протянул вторую руку, коснулся подбородка сестры. Удовлетворенно кивнул, когда она не дернулась, не отскочила в сторону, как раньше. Контакт продержался всего несколько секунд, но он чувствовал себя почти счастливым.

– Я вернусь, – пообещал он. – Через неделю.

– Пламя, – согласно кивнула сестра.

11. Марк

01:13

20 октября

Треверберг

Автомобиль неторопливо ехал по ночному городу, в котором властвовала настоящая буря. Ветер и гроза налетели внезапно. И в момент, когда Элионора и Кейра вернулись в машину, начался настоящий катаклизм. Девушки сидели вдвоем сзади. Элионора что-то бормотала себе под нос про фигуры в ночи и про то, что маньяк придет за ней, потому что она сама его позвала, Кейра тихонько ее успокаивала. А Марк думал, куда их везти. Опытное ухо профайлера будто бы против его воли анализировало бессмысленный диалог двух родственных душ, которые прошли через серьезные испытания. Только одна вышла из них, надеясь интегрироваться в социум. А вторая, кажется, потеряла себя. От нее пахло алкоголем и таким концентрированным страхом, что Марк с трудом удерживался от желания открыть окно и проветрить.

Люди недооценивают силу собственных эмоций и состояний. Они думают, что когда им больно, эту боль чувствуют только они. А на самом деле она как магнитный импульс рассекает пространство и влияет на все, чего достигает. Марк относился к тем людям, которые тонко сопереживали эмоциям посторонних. И сейчас у него болела голова. Виски пульсировали, а на лбу выступила испарина. Он знал, что это не его, это чужое. Но все равно перебирал варианты, как поступить с девушками. Решение забрать Эли было, безусловно, правильным. Но что с ней делать? Вести в участок и оставлять там на ночь? Это не гостиница, там нет подходящих для истерзанных душ коек.

Он достал телефон и набрал номер человека, с которым лично общался крайне редко. В Треверберге было три серьезных центра психиатрической помощи. Городская психиатрическая клиника. Частная клиника доктора Себастьяна Хоула, который специализировался на разных зависимостях, иногда принимая пациентов с тяжелыми психозами (в основном знакомых и небедных). И еще одна частная клиника доктора Аурелии Баррон, которая объединила несколько направлений, включая судебную психиатрию (Карлин читал, что недавно она выиграла городской тендер и взяла под крыло психиатрическую тюрьму, где содержались соответствующие заключенные).

Аурелия взяла трубку на третьем гудке.

– Марк! – воскликнула она. – Приятный сюрприз.

– Извини, если разбудил. У меня форс-мажор.

Он не видел ее лица, но почувствовал, что собеседница улыбается. Они познакомились еще в институте. Аурелия была старше на два года. Она пошла в психиатрию. Он – в судебную психологию и далее в профайлинг. Стал сочетать в себе знания и навыки юриста, психоаналитика и профайлера. Он никогда не вел клиентов и не работал в качестве психоаналитика. Сколько себя помнил, он в том или ином формате занимался психологией убийц. Даже тогда, когда не знал, что это вообще такое. Их с доктором Баррон связывала давняя и приятная история, которая закончилась сама собой, когда он уехал на учебу в США, а она – в Великобританию. А еще то, что Аурелия предоставила ему пропуск к своим заключенным, когда он писал диссертацию.

– Я еще на работе, – сказала доктор Баррон.

– У тебя есть свободная комната?

– Ты решил сдать жену в психушку? Горячо одобряю. В последнее время в эфирах она порет чушь.

Карлин бы рассмеялся, если бы был один. Но тревожный шепот Эли из-за спины и перехваченный в зеркале заднего вида испуганный взгляд Кейры заставили его сдержаться.

– Все серьезнее. Если я приеду через двадцать минут, дождешься? Или уснешь?

– Я жду, – серьезно сказала Аурелия. – Я знаю, над чем ты работаешь. Мне подготовить кого-то из персонала?

– Пока что нужна только ты.

Доктор Баррон отключилась. Карлин доехал до ближайшего светофора, который в это время суток мигал желтым, выехал на полкапота и тут же сдал назад – мимо промчался сумасшедший на BMW. Девушки приглушенно вскрикнули. Марк, привыкший к стихийному вождению местных автолюбителей, хладнокровно выехал на перекресток, крутанул руль и сменил направление. Шел ливень. Машин почти не было. Он нажал на газ, вывел «Ауди» на крейсерскую скорость и слегка расслабился, наслаждаясь ощущением от машины. Мощь и надежность полного привода сложно с чем-то перепутать. «Шестерка» после «Тойоты», на которой Марк ездил почти десять лет, приводила его в восторг каждый раз, когда он находился за рулем. Здесь он отдыхал, собирался с мыслями. С силами. Здесь он чувствовал себя особенно живым. И если так можно выразиться – благополучным.

Карлин улыбнулся своим мыслям.

Клиника Аурелии Баррон находилась в пяти километрах от города в глухом сосновом лесу. Говорят, раньше здесь располагалась усадьба таинственного аристократа, который жил в этих местах еще до того, как Треверберг получил современное название и начал превращаться в мегаполис. Здесь были конюшни, постройки для слуг, хозяйская усадьба баснословных размеров. Карлин не знал, как Аурелия получила право на эту территорию и на каких условиях, но через год или два после института она открыла здесь частную клинику. Поставила забор, охрану, систему видеонаблюдения, организовала транспорт и гостиницу для сотрудников. Смотровую зону. Ее поддерживала городская администрация. Кажется, она так и не вышла замуж. И жила в клинике, отлучаясь только для того, чтобы дать интервью или решить административные вопросы.

– Куда мы едем?

Кейра задала этот вопрос тихо-тихо, наклонившись к его уху. Марк почувствовал ее теплое дыхание на своей шее и тонкий аромат волос.

– К Аурелии Баррон, – так же чуть слышно ответил он.

– Ого.

Ее рука легла ему на плечо и легонько сжала. Карлин не отвлекся от дороги. Он улыбнулся. Наклонил голову и прижался виском к ее виску.

– Тебе нужно поспать, – прошептал он.

– Для начала нужно ей помочь.

Кейра откинулась обратно на сиденье и прижала дрожащую и мокрую девушку к себе. В машине не оказалось ни пледа, ни полотенца (и откуда бы). Пришлось на полную включить печку и направить струи воздуха на пассажирок. Но Эли никак не могла согреться. Или же ее бил озноб по другой причине.

Карлин ускорился. Он прекрасно водил машину, чувствовал ее и не боялся мокрого асфальта (тщательно подобранная резина решает!). Его не пугала и лишенная фонарей дорога. Главное – никаких ухабов, встречных автомобилей и психов на пути. Окрестности Треверберга в такое время традиционно пустовали.

Рука Кейры снова легла ему на плечо. Девушка убрала ее только тогда, когда сосновый бор расступился и показались высокие каменные стены клиники доктора Баррон.

– Куда вы меня привезли? – наконец спросила Эли.

– Это место принадлежит моей подруге, – сказал Карлин. – Я договорился, чтобы мы приехали сюда. Здесь тепло, безопасно. И здесь есть люди, которые вам помогут.

– Никто не может мне помочь.

Карлин не ответил. Он опустил стекло, посмотрел в камеру. Дождь ударил в лицо косыми струями, но мужчина не пошевелился. Он дождался пронзительного сигнала, в камере что-то щелкнуло, и огромные ворота начали отползать в сторону. Марк поднял стекло. Провел рукой по лицу и волосам, убирая лишнюю влагу. Тепло в автомобиле приятно контрастировало с лютым холодом на улице. Конец октября. На смену бурям и ливню скоро придут снег и морозы.

Шины мягко зашелестели по подъездной дороге. У главного здания горел свет. Охранник у ворот жестом показал, куда ехать. Машина пересекла пространство и нырнула в подземный паркинг, который построили во время глобального ремонта на усадьбе. Карлин поставил автомобиль как можно ближе к лифту и заглушил мотор, на прощание взмахнув дворниками. Вытащил ключ из замка зажигания, потянулся за пиджаком, который лежал на пассажирском сиденье, и вышел из машины, чтобы открыть девушкам дверь. Сначала помог выйти Кейре, которая слегка сжала его пальцы с загадочной улыбкой, потом замер, глядя на Эли. А она на него расширившимися от ужаса глазами. Коллинс развернулась и протянула руки девушке. Та выбралась из машины и оцепенела, глядя на Марка так, будто перед ней стоял демон.

Карлину стало грустно.

И одновременно радостно от того, что Кейра с ним вела себя по-другому. Он гнал эти мысли, но внимание девушки было приятным. Особенно на контрасте с вернувшимся домой холодом.

Справа что-то пискнуло, и дверь, ведущая вглубь клиники, открылась. В проеме появилась эффектная высокая блондинка. Аурелия почти не изменилась за те несколько лет, в течение которых они не виделись и почти не общались. Марк с улыбкой понял, что его жена чем-то была похожа на эту женщину. Внешне.

Конечно, внешне.

Подобных Аурелии Карлин не встречал. Больше всего она походила на портвейн. Вроде бы сладкая, вроде бы такая знакомая, почти привычная. Но ты выпил глоток – и уже чувствуешь опьянение. Пьешь еще – и не можешь остановиться. Так легко и просто добровольно залезаешь в болото. И тонешь, тонешь, пока от тебя не останется одна оболочка. Все мысли и чувства подчиняются ей. Будто она и не человек вовсе. Почувствовав такое знакомое томление, Карлин собрался.

Минувшие годы его изменили. Он женился, у него ребенок, карьера. И тот внутренний стержень, которого так не хватало в двадцать лет, когда он утонул. Утонул и, кажется, так и не поднялся со дна, хотя успел убедить себя в обратном.

Аурелия улыбнулась и молча пригласила гостей следовать за ней. Ярко освещенный коридор привел их к просторному лифту. Кейра обнимала мисс Линас за плечи, они шагнули в угол и замерли там. Эли прятала глаза, она находилась в оцепенении. А Кейра не спускала напряженного взгляда с неожиданно возникшей блондинки, рядом с которой любая чувствовала бы себя неуютно.

Доктор Баррон приложила к считывателю пластиковый пропуск, и лифт закрылся. Марк следил за ее действиями без улыбки. Он стоял, распрямив плечи и уперевшись ладонями в металлическую поверхность стены. Боковым зрением он ловил на себе взгляд Кейры, в котором бушевал настоящий ураган чувств. Минуту назад это принесло бы ему мрачное удовлетворение, но сейчас ревность, на которую она не имела ни права, ни оснований, его разозлила. Марк повернул голову и смерил девушку прохладным взглядом. Она тут же отвела глаза и притянула к себе Эли.

Наконец лифт остановился. Аурелия снова провела карточкой по считывателю. Створки разъехались. А за ними распахнулись стеклянные двери, ведущие в длинный белый коридор. По стенам висели белые картины в белых же рамах. На полу не было ковра. И окон тоже не было. При этом обстановка не давила. Привыкнув к яркому свету, Карлин различил множество оттенков светло-серых тонов и обратил внимание, как искусно кто-то создавал здесь ощущение пространства. Коридор был нешироким и недлинным. Но казался бесконечным.

Коридор вывел в небольшой холл, где было больше серого и свет не так бил в глаза. У стойки администратора стояла девушка.

Аурелия кивнула на Кейру и Эли.

– Номер три, пожалуйста, Сати.

– Коллинс, побудьте, пожалуйста, с Линас, пока мы с доктором Баррон обсудим ситуацию. Я вас позову.

Кейра бросила на него испепеляющий взгляд, но спорить при посторонних не стала. Когда администратор увела девушек, Аурелия повернулась к мужчине и провела картой по считывателю рядом с большой дверью. Та отворилась, пропуская их в аскетично, но со вкусом обставленный кабинет. Софа и несколько кресел, рабочий стол, чайный столик. В помещении примерно на пятьдесят квадратных метров было несколько зон: для приема пациентов, для работы, для беседы по душам. Марк остановился, наблюдая, какую зону выберет Аурелия. Она сделала то же самое.

Несколько секунд оба стояли около двери, а потом рассмеялись.

– Это официальный визит? – наконец спросила она.

– Твое соглашение о конфиденциальности с управлением пролонгировано?

Женщина кивнула. Из идеально уложенной прически не выбилось и пряди.

– Тогда разговор официальный, но мы можем сесть в кресла у чайного столика.

Баррон кивнула. Марк улыбнулся и опустился в кресло, проведя рукой по все еще влажным волосам.

– Этой девочке некуда идти. Ее надо подготовить к беседе с Грином.

– Ох.

– Да. Она возможная цель.

– Что она сделала?

– Попросила Инквизитора ее убить.

В кабинете повисла мертвая тишина. Аурелия сдержанно кивнула. Встала, нажала кнопку на телефоне, активируя внутреннюю линию.

– Сати, приготовь гостьям ужин и чай. И принеси нам с доктором Карлином… кофе, Марк? – Он кивнул. – Кофейный набор.

– У тебя всегда администраторы работают по ночам?

Аурелия вернулась на кресло и изящно закинула ногу на ногу. Боже, как она была красива. Черты ее лица изменились. В них появилась стать, которая свойственна только женщинам, которые перешагнули через порог тридцатилетия. Ей исполнилось тридцать шесть. И она была прекрасна. Высокая, статная. Длинные ноги, тонкая талия, соблазнительно выступающая под одеждой врача грудь. Шпильки делали ее одного роста с Марком. А умело подведенные глаза обещали все удовольствия и все муки рая и ада. Даже год назад у Карлина не было бы шанса. Но сейчас почему-то он любовался ею, наслаждался ею, но не стремился сблизиться.

Видимо, он стал более устойчивым. Может, тоже повзрослел.

– У меня их три, – улыбнулась она. – Работают посменно.

– Надо же. Но ты-то одна.

– Есть заместители. Они тоже работают посменно, но я всегда задерживаюсь допоздна.

Дверь отворилась. Сати прикатила тележку с кофейником, молочником и прочей атрибутикой кофейной церемонии. Изящными движениями она переставила все на чайный столик и ретировалась, не задавая вопросов.

– Мисс Линас мы осмотрим утром. И тогда я сообщу тебе, когда можно будет приехать на допрос. А что касается Коллинс – она напряжена. Сложное дело?

Марк сделал глоток кофе и блаженно зажмурился.

– Крайне сложное и личное для нее. Я заберу ее. У меня есть еще вопрос.

– Для тебя все что угодно.

Их взгляды встретились, и в помещении будто бы стало жарко.

– Я ищу одну девушку.

– Карлин и женщины. Столько лет прошло, а ничего не меняется, – миролюбиво рассмеялась Аурелия и тоже взяла чашку с кофе.

На печенье никто из них внимания не обратил.

– Мне нужна жертва насилия. Садист – отчим или отец. Она не вынесла напряжения и впала в психоз.

– Подробности?

– Никаких. Это гипотеза. Но есть примерный возраст. Ей сейчас от тридцати пяти до сорока пяти. И у нее есть брат. Младший.

Аурелия медленно пила кофе. Наконец она кивнула. В золотисто-карих глазах отразилась вечность.

– На первый взгляд из моих никто не подходит. Сделай запрос через прокурора, я дам тебе доступ к делам. Но только здесь и без копирования.

– Спасибо.

– Марк.

– Да?

– Ты изменился.

Карлин поставил чашку на стол и наклонился вперед, глядя ей в глаза. Он видел, как расширились ее зрачки и приоткрылись губы, но слишком хорошо знал, что это маска. Аурелия умела держать себя в руках как никто.

– Ты тоже. У тебя удивительная система защиты. Боюсь и представить, кто здесь лечится.

По чувственным губам Аурелии скользнула холодная улыбка.

– Если бы ты остался в профессии, то список клиентов клиники был бы еще более богатым. Я устрою твою Эли. Позвоню завтра утром и обо всем договоримся.

Марк кивнул.

– Спасибо.

– Когда тайна следствия позволит, упомяни это место в своем интервью. PR – лучшая благодарность.

12. Кейра

02:15

20 октября

Клиника доктора Баррон

Окрестности Треверберга

– Я хочу, чтобы он пришел, – сказала Элионора после долгого молчания. На Кейру она по-прежнему не смотрела, ища для взгляда место с той же неуверенностью, с которой отвечающий у доски ученик пытается пристроить руки. То сложит их на груди, то испугается и спрячет за спину, то позволит повиснуть вдоль тела. Так и Эли скользила безжизненным взглядом по комнате, избегая контакта с Коллинс. Окно. Стена. Свои ноги или руки. Пол. Одежда, сложенная на свободном кресле. Пустые тарелки из-под ужина. Чашка с чаем. – Хочу. Говорят, он дарит девушкам прекрасную смерть. Говорят, они не страдают. Он просто приносит избавление. И я хочу, чтобы он пришел.

Кейра из последних сил боролась с искушением зажать руками уши, скрючиться на полу и не слушать, что шептала Эли. Ее слова будто яд пробирались сквозь все рационализации и защиты и достигали цели. Внутреннее, сокровенное откликалось на это. Она устала бороться. Она тоже устала бороться! Сама с собой. С насильником. С чувствами и целым миром. Когда в твоей жизни есть или был кто-то, кто полностью тебя подчинил, кто обрел над тобой неестественную власть и показал тебе, что нет ни выхода, ни спасения, когда ты практически добровольно отдавалась ему в руки на протяжении многих лет без шанса обрести защитника, ты можешь вырваться, повзрослев. Но внутри ты останешься подростком, который слишком быстро вырос. У которого нет безопасности в семье. У которого расшатана психика. В лучшем случае у тебя будут приступы панических атак, ты не научишься строить отношения и будешь искать такого же садиста. В худшем – откроется психоз.

– Он посмотрит на меня серьезными глазами, – продолжила Эли. – И скажет, что защитит. Что заберет отсюда. А потом сделает укол. Или даст лекарство. И я усну. И мне будет сладко-сладко. Хорошо-хорошо. От мысли, что он найдет этого ублюдка. И уничтожит. Я читала в газете, что он убивает ублюдков медленно. Ты работаешь в полиции! Расскажи!

Кейра подняла на нее мутный взгляд. Манящая, как песнь сирены, картинка взорвалась в голове, когда девушку проволокло сквозь бездну собственной боли и страхов и швырнуло в реальность.

– Что? А, да. Он над ними издевается. А девушек убивает без боли.

Сколько они так просидели? Сколько раз она отвечала на эти вопросы? По кругу. Что там так долго делает Марк? Кейра обхватила себя руками. Она сидела в кресле, чуть раскачиваясь в попытке обрести внутренний баланс.

В дверь коротко постучали. Наверное, опять пришла эта девушка. Как ее, Сати. Она приносила ужин. Эли с трудом удалось накормить. И Кейра ждала, что мисс Линас уснет, измученная переживаниями, но нет. Сидит и бормочет. Бормочет и выносит остатки рационализаций и защит, добираясь до самого сокровенного и бросая Кейру в пучину собственной боли и сомнений.

Но в проеме двери показалась не администратор Сати. Марк успел надеть пиджак, пригладить волосы. Но выглядел уставшим. Естественно, в третьем часу ночи. Когда он вообще спал? В последнее время они почти не общались, если исключить вчерашний разговор. Она не знала, что у него происходит, и мучилась в вакууме.

– Как она?

Эли не заметила появления мужчины. Она продолжала сидеть на кровати, обхватив себя руками почти таким же отчаянным жестом, как сама Кейра, и глядела в одну точку, бормоча бессмысленные фразы про избавление и про то, что она осквернена. Что-то девушку явно сломало. Но у Коллинс не осталось сил, чтобы даже подумать о том, что бы это могло быть. Она поднялась с места, взяла сумку и подошла к Марку, почти с мазохистским наслаждением всматриваясь в его лицо, рубашку, пиджак, шею. Нет ли следов поцелуев? Зачем он привел в порядок волосы? Что-то скрывает?

Почему ее это должно беспокоить?..

– Нужна седация.

Мужчина кивнул, и прядь волос упала ему на лоб. Кейра проскользнула мимо него в коридор и вздохнула. Подождала, пока Карлин что-то негромко объясняет Сати. Баррон нигде не было. И слава богу. Сати пошла за ними, открыла дверь в лифт, спустилась, выпустила их на парковку и вернулась в клинику. Кейра побрела к машине, чувствуя, как от усталости и передоза эмоций мутнеет разум. Ее немного шатало, в глазах темнело. Кажется, она оступилась. Марк придержал ее за руку. Коллинс остановилась и посмотрела на него.

Ей хотелось закричать, что это неправильно. Что так не должно быть. Что не может молодая женщина умолять о том, чтобы ее жизнь забрал серийный убийца. Но вместо этого развернулась на каблуках и прижалась к груди Марка, который недоуменно замер. Точно растерялся, потому что он не поднял рук, чтобы ее привлечь к себе. Но Кейра стояла, впитывая его силу, даже если ее почти не осталось. Наконец его пальцы коротко тронули ее плечо.

– Кейра, не здесь, – наклонившись к самому уху, шепнул Карлин.

Она вздрогнула. Отстранилась. Отчужденно наблюдала за тем, как он открывает машину и дверцу перед ней. Села. Он легонько сжал ее пальцы, занял водительское место и в который раз за этот бесконечный день завел мотор. Когда они выехали за пределы лечебницы, из глаз девушки полились слезы. Будто сами собой. Марк, заметив это, нахмурился. Через пару минут он неожиданно бросил машину на прилегающую почти неприметную в темноте дорогу и еще через минуту выехал к лесному озеру. Здесь не было построек и жилых объектов. Просто лесное озеро, к которому вела грунтовая дорога. Буря успокоилась. Оказывается, дождь перестал лить, а небо расчистилось. Прекрасный лунный свет заливал лес. Где-то далеко сияло зарево большого города. Но здесь… Кейра замерла, поглощенная видом лунной дорожки, которая высветила темные воды.

Марк не глушил мотор. Но поднял руль и сдвинулся на сиденье назад, потом опустил его и вытянул ноги, прикрыв глаза. Машина тихо урчала. С деревьев падали капли былого дождя. Осенняя природа была мрачной и прекрасной. Не хватало пения птиц и стрекота кузнечиков. Кейра провела пальцами по щекам, убирая влагу. Повернулась и посмотрела на мужчину. В полумраке автомобиля выделялась его белая рубашка, но лица почти не было видно. Печка работала на полную, создавая тепло.

Наверное, он устал. Который час? Три уже? Вставать через три часа, а они еще не ложились.

Кейра перегнулась через торпедо и замерла, приблизив лицо к нему. Марк открыл глаза и повернул голову. Она ожидала, что он улыбнется или оттолкнет ее. Что-то скажет. Но нет. В нем проступило нечто новое. То, что раньше пряталось за маской. Нечто настоящее и живое. И оно не имело ничего общего с нежностью и заботой, которые мужчина проявлял последние дни. В темных глазах Карлина вспыхнуло пламя. И это сбивало с толку и не вязалось с его уставшим видом.

– Ты хочешь поспать? – спросила она.

– Подумал, что тебе нужно перевести дух.

Как же неудобно все-таки в машине. Кейра протянула руку и прикоснулась к его щеке в безотчетной попытке сохранить зрительный контакт. В потемках она не видела, изменилось ли выражение его глаз. Но хотела верить в то, что изменилось. Карлин чуть переместился на кресле, чтобы оказаться ближе к ней. Повозившись с настройками, она тоже отодвинула сиденье назад. Снова склонилась над ним и улыбнулась.

Марк на улыбку не ответил. Она не понимала, что творится у него в голове. Волновалась. И пыталась любым способом выбить из памяти неистовый шепот Эли, которая снова и снова призывала серийного убийцу. Зажмурившись, потому что так вроде бы проще совладать с мыслями, Кейра приблизила губы к его лицу и, набравшись смелости, поцеловала.

Безумие Линас тут же отступило во мрак, но пришло другое безумие. Карлин ответил на поцелуй. Сейчас это не было похоже на то невинное прикосновение в кабинете. Кейра сама не понимала, что это было.

– Девочка, – пробормотал мужчина, когда она наконец нашла в себе силы, чтобы оторваться от его губ и выпрямиться.

Он сел, распрямил спину. Выровнял сиденье. Положил руки на руль, чуть опустив голову. Кейра следила за ним испуганно, со скрытой надеждой, что он уже не сможет отказаться от того, что она сама ему предлагает. Он взрослый мужик. Поцелуй – это не то, что ему надо. Почему-то ей даже в голову не пришло спросить саму себя, зачем она это делает. Зачем доводит его до ручки и наслаждается моментами, когда он теряет контроль.

– Я же чувствую… – начала она, но фразу не закончила.

Карлин резко повернул голову и посмотрел ей в глаза.

– Правильнее всего будет отвезти тебя домой…

– Нет!

– Но у меня не осталось сил на правильные поступки.

Он выровнял руль, пристегнул ремень и резкими, но аккуратными движениями вывел автомобиль обратно на грунтовую дорогу, оттуда на шоссе. Кейра молчала. Сердце тревожно билось в груди и замирало от предвкушения. Ей хотелось смеяться и плакать, петь и танцевать. Она не верила в происходящее и не отдавала себе отчет в том, что делает. Марк объезжал Треверберг с востока. На улицах не было никого, даже бездомных людей и животных. «Ауди» несся, поднимая тучи брызг, пока не остановился у неприметной вывески «Отель».

Кейру бросило в жар. Марк заглушил мотор, достал из бардачка какие-то бумаги (при этом она откинулась на спинку сиденья, будто боясь раньше времени прикоснуться к мужчине). Свет в салоне зажегся, и она недоуменно заморгала.

– Отвезти тебя домой? – негромко спросил он.

– Я не хочу…

Он хотел спросить что-то еще, но не стал. И снова ритуал с помощью с выходом из автомобиля. Когда замок щелкнул и «Ауди» омертвел, выключив фары и освещение салона, Кейра вцепилась в руку Марка. Ее колотило. Она не слышала разговора с администратором, пряталась за его спиной, то и дело прижимая лицо к его плечу. От Марка приятно пахло. Она не понимала, парфюм ли это или его запах. Голова кружилась.

Наконец Марк направился по погруженному во мрак коридору, пока не добрался до дальней комнаты. Открыл ее полученным ключом, пропустил Кейру внутрь, зашел следом и закрыл дверь. Свет он включать не стал. Где-то негромко играла приятная музыка. Откуда-то справа виднелись блики ночника. Марк отобрал у нее сумку. Развернул к себе, положив руки ей на плечи. Она подняла голову, будто хотела что-то спросить, но вместо этого встала на цыпочки и потянулась к его губам.

Она никогда в жизни не испытывала подобного. После всего пережитого близость с мужчиной должна была вызывать у нее только ужас и отвращение. Но нет. Сейчас она чувствовала совсем другое. Тело молило о ласке. Кейра подняла руки и запустила пальцы в его волосы, заставляя наклониться. Они снова поцеловались. Совсем по-другому. Марк обнял ее за талию и резким движением прижал к себе. От него тугими волнами исходил жар. Вскоре ее пальто оказалось отброшенным в сторону, а она сама прижата лицом к неожиданно мягкой стене. Она чувствовала его дыхание в своих волосах, руки то на талии, то на груди. Он добрался до ремня брюк и неожиданно ловким движением расстегнул его, продолжая прижимать ее своим телом к стене.

Инстинктивно Кейра попыталась вырваться, но Карлин не позволил. Он повернул ее лицом к себе и снова прижал к стене. Наклонился. Поцеловал. Она обвила руками его шею, буквально повисла на нем, чувствуя, как с каждым мгновением все больше и больше уступает инстинктам. Сознание отключалось. Она вся обратилась к ощущениям. Марк избавлял ее от одежды. А она сделала то, о чем мечтала с первой встречи: начала расстегивать его рубашку.

Мужчина замер и отстранился. Будто ее желание поддержать каждое его действие, каждое начинание отрезвило.

– Ни к чему хорошему это не приведет, – негромко сказал он, отступая в сторону.

Руки Кейры безвольно повисли вдоль тела.

– Мне все равно.

Он сделал еще шаг назад. Кейра пересекла разделяющее их пространство, вцепилась в рубашку и потянула его на себя. Карлин покачнулся. Глаза привыкли к темноте, девушка различила силуэт большой кровати и потащила его за собой. Марк негромко рассмеялся. И она не поняла, что означает этот смех. Она толкнула его на кровать и оказалась сверху прежде, чем кто-то из них успел что-то сказать.

– Только одна ночь, – прошептала она, наклонившись к нему и глядя в глаза.

Марк молчал. Но его тело ответило само. Его руки вновь легли ей на талию, заскользили выше, заставляя прогнуться в спине. На них еще было непозволительно много одежды. Кейра наконец расстегнула его рубашку и с наслаждением положила ладони на его обнаженную грудь. Она была горячей, гладкой и неожиданно мускулистой. Вот уж не думала, что Карлин посещает зал. Он был значительно худее Грина, не обладал атлетической фигурой. Скорее, он походил на аристократа. Безукоризненно стройный и подтянутый.

Карлин, кажется, решился. Резким движением он сбросил ее с себя и уложил на спину. Коротко поцеловал. Губы. Щеки. Лоб. Шея. Ключица. Остановился, видимо, рассматривая бюстгальтер. Бережно освободил ее от рубашки, спустил бретельки. Кейра откинулась назад, впитывая эту новую ласку и думая о том, что завтра будет разбитой, будет чувствовать себя виноватой, но сегодня, сейчас она была счастлива.

В мгновение, когда их тела слились, у нее на глазах выступили слезы. А измученное бессонницей сознание будто бы отключилось. Кейра раскрылась ему навстречу с такой отчаянной страстью, с такой искренностью и с таким желанием, которые не переживала никогда в жизни.

Некоторое время спустя

Ей было так хорошо. Она тонула в мягкой перине. Одеяло было тяжелым и теплым. Где-то вдалеке играла чуть слышная музыка. Она провалилась в сон, и этот сон принес неожиданное восстановление. Но хотелось спать еще. Хотелось остановить мгновение. Кто-то аккуратно сдвинул одеяло в сторону и прикоснулся к ее плечу.

Кейра нехотя открыла глаза.

Карлин успел принять душ и одеться. Он сидел на краю кровати и серьезно смотрел на нее. В свете ночника его лицо приняло демоническое выражение, а глаза блестели. Сколько прошло времени? Они опоздали на работу? Кейра инстинктивно притянула одеяло к обнаженной груди и села. Хотела было потянуться к его губам, но передумала. Почему-то это казалось неуместным. Хотя что может быть более уместным после ночи, полной страсти, огня и удивительной нежности?

– Тебе нужно принять душ. Скоро принесут завтрак. И поедем на работу.

– Который час?

– Почти восемь. Грин ждет нас к десяти. После планерки мы едем в клинику Хоула. Но до этого я должен успеть подать заявку на прокурорский запрос.

Она рассеянно провела рукой по волосам, приводя их в порядок. Мысли путались. Рука Марка коснулась ее подбородка, заставляя посмотреть в глаза. Она ждала, что он скажет что-то в духе «это было чудесно, но больше никогда не повторится» или «сказка закончилась», но он смотрел ей в глаза с той удивительной серьезностью, которая зацепила ее с первых мгновений знакомства. Кейра не понимала, что он чувствует. И это непонимание ощущалось тяжелее прямого отказа.

– Тогда я пойду? – наконец сказала она, с трудом удерживаясь от того, чтобы прижаться щекой к его руке.

Марк встал. Принес из душевой белый мягкий халат и подал ей.

– Тебе кто-то звонил, – сказал он.

Кейра не помнила, где оставила телефон. Скорее всего, он в сумке у входа в номер. Она потянулась за халатом. Вот было бы здорово закончить пораньше, вернуться сюда и… И что?

– Вряд ли это что-то важное, – небрежно бросила она. – Марк, я…

– Доктор Карлин, – поправил он. – Теперь будет сложнее.

Ее будто окатило ледяной волной.

– Простите, я…

Марк вернулся на кровать, протянул руку и снова коснулся ее подбородка. Его лицо смягчилось.

– Это служебный роман, – заметил он, и Кейра вспыхнула при слове «роман». – Не поощряется и создает проблемы.

– Я никому не скажу.

– Я не об этом. – Его большой палец прикоснулся к ее губам, и Кейра коротко выдохнула, прикрыв глаза. – Твое отношение ко мне считывается. Ты должна себя беречь. В рабочее время, в рабочих поездках, в управлении я для тебя – доктор Карлин.

– А здесь? – Она высвободила руки и положила их ему на плечи.

Глаза Марка потемнели, когда одеяло соскользнуло, обнажив девушку по пояс.

– Иди в душ, – внезапно севшим голосом сказал он.

Кейра улыбнулась. Отстранилась, набросила халат и соскочила с кровати, стараясь не смотреть на Марка, который взял телефон и принялся разбирать пришедшие за ночь сообщения. Наверное, половина от жены. Коллинс отыскала в сумке свой Nokia и с ним ушла в душ, где включила воду и активировала телефон.

Сообщений было два.

И оба от Тима Дженкинса.

«Подумал, что скучаю. Ты, конечно, занята?»

«Подумал над твоим предложением выпить. Я буду в городе через неделю. Сходим?»

Она улыбнулась. Если в отношениях с Марком было что-то больное, а в близости с ним столько непривычной нежности и заботы с его стороны, что она терялась, то Тим ей нравился совершенно иначе. Он был старше всего на четыре года, но в его глазах горел знакомый, близкий ей огонь человека, прошедшего через ад.

Марк был благополучен, успешен и недосягаем. До сегодняшней ночи. А Дженкинс… он будто отгородился десятком стен, каждая из которых была соткана изо льда и яда. И сам отворил для нее дверцы, но чтобы добраться до них, нужно было преодолеть лабиринт. Сейчас, когда тело было полностью удовлетворено, а стремление к Карлину, иссушавшее месяцами, иссякло, ее душе, кажется, захотелось чего-то другого.

«Здесь столько всего произошло… Возвращайся скорее».

13. Аксель

20 октября, среда

Спальные районы, Треверберг

Аксель проснулся от того, что затекла рука. И еще от явного ощущения, что на него кто-то смотрит. Он с трудом открыл глаза, чувствуя, как по телу пробегают электрические волны, а онемевшие пальцы начинает неумолимо колоть. Повернулся на бок и замер. Сердце пропустило несколько ударов, а к горлу подступил комок. Женский силуэт возвышался между кроватью и окном, сгорбившись так, будто вся скорбь мира тянула его к земле. Спросонья Аксель не сразу разобрал, кто это, и чуть не полез за оружием, лежащим близко, но вовремя остановился.

Это была Сара.

Конечно же, Сара.

Глаза привыкли к полумраку, Грин перевернулся на спину и, приподнявшись на локтях, посмотрел ей прямо в глаза. Он видел, как бледное лицо исказила горькая усмешка. Женщина наставила на него чуть согнутый палец.

– Почему ты здесь? – спросила она чужим голосом.

Аксель не ответил: еще не отпускало смутное, но жуткое ощущение угрозы, которое вытащило его из сна. Сердце колотилось, будто он только что вылез из бассейна после нескольких километров браса. На лбу выступила испарина. К нему опасно подкрадываться… вот так. Он пробыл в армии шесть лет, и это не было обычной службой по контракту. Грин прошел через самоубийственные миссии, терял товарищей и несколько раз сам оказывался на границе жизни и смерти. После одного такого ранения его и списали в утиль, отправив домой. Правда, помогли получить образование и устроиться в полицию, чтобы реализовать открывшийся на службе талант детектива. В армии он привык реагировать на опасность молниеносно. На гражданке приходилось бороться с инстинктами.

– Почему ты жив, а они нет? – задала новый вопрос женщина, и у Акселя на загривке встали волосы дыбом.

Она опустила руку. Грин молчал. В какое-то мгновение ему показалось, что это продолжение сна. В реальном мире, к которому он привык, Сара не позволяла себе войти в его комнату без разрешения. Но это было так давно.

Хорошо ли он подумал, когда переезжал сюда? Неужели нельзя было перераспределить расходы, залезть в запасы средств, сохранившихся после армии? Придумать что-то еще, но не жить… с ней? Он оборвал сам себя. Именно Сара дала ему будущее. Возможно, если бы она его не усыновила, он бы не пошел в армию и после нее в полицию. Возможно, он сломался бы где-то по дороге. Он должен ей. По меньшей мере, он должен быть благодарным.

– Я тебя… ненавижу.

Сара кивнула своим словам. И пошла в сторону выхода, тихонько поскуливая, как раненый зверь. Постепенно скулеж превратился в вой. Она удалилась в свою комнату, не закрывая двери. Аксель сел на постели, сжав уши руками. Невыносимо. В такие моменты в нем просыпался брошенный ребенок. На него накатывала беспросветная мгла сиротского детства, которая потом не отпускала несколько дней. В глубине души он понимал, что, продолжая находиться рядом с Сарой, разрушает себя. Но не мог иначе. Он за ней следил.

Но замок на дверь повесить стоит. Иначе он ее ненароком убьет.

Аксель откинулся на подушки, запустил пальцы в волосы и прикрыл глаза, постепенно успокаиваясь. Ему даже удалось вытеснить на периферию сознания приглушенный вой женщины, которая закрылась в своей комнате. Дополнительная звукоизоляция, которую он проложил некоторое время назад, сейчас была как нельзя кстати. Пожалуй, нужно еще поработать с полом и потолком, чтобы не беспокоить соседей. Не то чтобы крики по ночам стали традицией, сегодня – второй или третий раз с учетом рассказов сиделки. Но Грин точно знал, что подобные вещи прогрессируют.

Сколько у него есть времени?

И что он будет делать, когда редкий и негромкий скулеж превратится в пронзительный вой, а соседи начнут жаловаться? Его положение позволит отправлять полицейских восвояси… сколько? Раз пять? Десять?

Аксель прижал ледяные подушечки пальцев к закрытым глазам и надавил со всей силы, выгоняя мысли. Боль всегда помогала стабилизироваться. Найти себя, избавиться от лишних эмоций. Но сейчас не работало. Он опустил руки, вздохнул и взял ненавистный телефон, который выдал Старсгард некоторое время назад, чтобы детектив был на связи, и просмотрел сообщения.

Клин клином.

Карлин в 03:46: «Мы с Кейрой будем не раньше 10».

Джейн в 04:43: «Давай поужинаем».

Джейн. Красавица и умница Джейн получила работу в США. Аксель отложил телефон и улыбнулся. Он закончил с ней отношения пять лет назад и ни разу не пожалел об этом. Женщина, которая способна на аборт, ему непонятна. Споря с ним об этом, она сказала, что лучше не рождаться, чем жить без родителей. И Грина образца 1994–1995 годов это резануло. Зацепило. Он бросил ей фразу: значит, она предпочла бы, чтобы он, Аксель, не рождался вовсе. Джейн плакала и просила прощения следующие несколько дней, но его перекрыло.

Сейчас он понимал, что не смог ей простить ложь. И то, что аборт она сделала, не поставив его в известность о самой беременности. И все же он позволил ей приблизиться сейчас. Что он чувствовал? Ее тело по-прежнему было желанным. Оно по-прежнему разжигало в нем страсть, и он с легкостью пошел за ощущением. А душа? В его сердце ее давно не было. Ее помнило только тело, что удивительно, учитывая пылкий нрав Элизабет.

Улыбнувшись снова, Аксель почувствовал, что мрак, в который его погрузила Сара, постепенно растворялся, уступая место новому дню. Хорошо, когда есть дело.

Пять утра. Взвесив все за и против, Грин решил, что оптимальным вариантом будет отправиться в спортзал, загнать себя до полусмерти, а потом принять душ. Он посмотрел в окно, невольно вспоминая, как чернел на его фоне силуэт Сары, и подумал о том, что не понимает, как поступить.

Ясно было только одно. Все личные дела нужно отложить на потом. Сначала поймать Инквизитора, пока он снова кого-то не убил.

Слышишь, Марк? Личные дела надо отложить на потом!

Несколько часов спустя

С начальником управления полицией Треверберга Найджелом Старсгардом Грин предпочитал не встречаться. И не только потому, что тот тоже был военным и до сих пор сохранил вид полевого генерала, но и потому, что сам не шел на контакт с подчиненными. Старсгард казался выпиленной из куска льда статуей. Светлые волосы, подстриженные под «ежик», голубые глаза, квадратная челюсть, массивные плечи. Он выглядел так, будто дневал и ночевал в тренажерном зале и поглощал протеин и анаболики в неимоверных количествах. Рубашка туго обтягивала мощные бицепсы. На шее то и дело поблескивала серебряная цепь, на которой висел какой-то кулон. На правом запястье такого же плетения браслет. Обручальное кольцо.

– Шеф.

– Детектив. Проходи. У тебя пять минут.

Потратив несколько секунд на обдумывание, как лучше озвучить просьбу, Грин решил, что лучше всего говорить прямо и коротко. Шеф не нуждался в долгих предисловиях. Они его даже бесили.

– Мне нужна Катарина Куге.

Старсгард откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Акселя, который стоял посреди кабинета, слегка расставив ноги и заложив руки за спину. По-военному. Образ портили только длинные волосы, которые свободно лежали на плечах, обрамляя суровое лицо человека, который плохо спал и в целом не особо рад своему появлению на свет, но и менять что-либо не хочет.

– В каком плане?

– В команде. На время расследования.

– Чем тебя не устраивает текущая команда?

– Катарина знает все дела управления за последние тридцать лет. И она уже помогла. Она с ходу нашла восемь трупов, которые могут иметь отношение к моему делу. Возможно, трупы есть еще. У нас появилось несколько зацепок. И она может помочь их обработать.

– А ей самой-то это надо?

– Она хочет быть в команде. Шеф, позвольте, но она бесценный сотрудник. Зачем ее хоронить в архиве?

Найджел посмотрел ему в глаза. Грин не пошевелился, выражение его лица не изменилось. Он просто ждал, пока руководство примет единственно верное решение.

– Что именно ты ей поручишь?

– Архив.

Найджел неуловимо улыбнулся.

– Ты изучил ее досье, детектив? Она пять раз увольнялась из органов и возвращалась. Да, ты видел ее на доске почета, и я понимаю, что тебя восхитило, но фактически она там потому, что спасла своего напарника, а не потому, что показывала блестящие результаты. У нее был период алкогольной зависимости, она перебивалась случайными заработками. Почему ты выбрал ее?

– Если я буду подбирать команду по чистоте досье, в отделе никого не останется. Сэр.

– Ладно, – после непродолжительной паузы медленно кивнул Старсгард. – Я подпишу назначение. На твое счастье, ресурсы на это расследование у нас есть. Что-то еще?

– Нет, сэр.

– Ступай.

Грин развернулся на каблуках и вышел из кабинета, на ходу завязывая волосы в хвост. Они оба знали, что если детектив приходит с просьбой, та будет удовлетворена. Потому что Аксель лучше любого из сотрудников управления знал цену ресурсам. И просил их только тогда, когда перепробовал все варианты. Ремарка руководства о Катарине детектива озадачила. Но он понимал, что фактически любой сотрудник полиции – темная лошадка. Не раз и не два в процессе расследования обнаруживались связи полиции и криминального мира. Не раз и не два оказывалось, что сильный сотрудник стал таковым из-за скелетов в шкафу, которые он не хочет доставать.

Да что далеко ходить? Сам Аксель такой персонаж. Сирота, военный с засекреченным досье. Если бы его не взяли в полицию, у него было бы всего два пути: либо охранные структуры, либо наемник. Стал бы киллером.

Иронично.

Миновав кабинет Карлина, стажеров и собственный, он быстрым шагом спустился по лестнице и перешел в соседний корпус, чтобы добраться до архива. Задумался и не заметил, как на площадке, откуда вели двери в судмедлабораторию и вотчину Катарины Куге, появилась доктор Джейн Абигейл.

Он чуть не сбил ее и недоуменно остановился, придя в себя в последний момент. Джейн посмотрела на мужчину, подняв голову. На ее лице отразилось удивление, потом радость, а потом ужас.

– Ты не ответил.

Грин наклонился к ней и поцеловал, удовлетворенно отметив, что по телу женщины пробежала дрожь.

– Не успел. Напишу, как освобожусь.

– Это значит, что…

– У нас есть пара недель, так?

Он улыбнулась и направилась в свой отдел, оставив Акселя посреди холла. Он хмыкнул, переключился в рабочий режим и нырнул в архив. Катарина Куге сидела на своем месте. И она уже совершенно не казалась Грину старой каргой. Женщина согнулась за компьютером и что-то читала с напряженным видом.

– Старсгард подтвердил ваше прикрепление к команде.

– А?

– Катарина, вы не уходили домой?

Она покачала головой.

– Читала дела, которые вчера приметила. И знаете, что я думаю? Я думаю о двух вещах. Во-первых, это совершенно точно наш убийца. А во-вторых, мы нашли не всех. Но мне кажется, что Тайра Тувински – первая жертва. Я не специалист по серийным убийцам, но мне кажется, если мы возьмемся именно за это дело, то найдем его быстрее. Мне кажется, они как-то связаны. Ну в смысле – не только тем, что предположительно она была жертвой домашнего насилия со стороны Моргана Тувински, ее отчима.

– Нам нужно доказательство.

– Я уже сделала все необходимые запросы в психиатрические и психологические центры города. Конечно, архивы теряются, но вдруг нам повезет.

Аксель кивнул.

– Вам надо поспать. Восстановите силы и приходите, у нас много работы.

– Не хочу я спать. Надо еще углубиться в дело сгоревших в автомобиле. В нем тоже все не так просто. Как вы это говорите? У убийцы меняется поведение? Почему?

– Он учится. Пробует, экспериментирует, приходит к идеальному в его понимании результату. Проанализируйте Лоран и Саманту. Вроде бы мотив один, картина одна, но воплощение разное, декорации разные. Поэтому мы имеем дело не просто с интеллектуальным преступником. Он динамично развивается и не боится этих изменений. Он миссионер, это особый класс серийных убийц. Он убивает не ради убийства, но ради высшей цели. И общим звеном могут быть только жертвы. Нам с вами крупно повезло, мы нашли связь через способ убийства, а также через огонь. Но в остальном…

– То есть вы считаете, что единственный способ доказать, что эти дела относятся к нему, – доказать наличие насилия в семье? А это вообще реально?

Грин пожал плечами и подошел к Катарине, приметив, что она выглядит уставшей, но вдохновленной. Как и он сам. Как и любой член его команды. Усталость. И вдохновение. Азарт. Инстинкт охотника. Сделать все, чтобы найти преступника. Он знал, что полицейские часто придумывали себе цели. Кто-то действительно хотел «помогать людям» и искренне переживал за жертв. Аксель же в себе ни жалости, ни сострадания не чувствовал. Он относился к тем детективам, кто смотрел на жертв и на маньяка с одинаковым любопытством, используя любой клочок информации для раскрытия дела. И периодически сокрушаясь, что нужна еще жертва или парочка – чтобы было больше улик.

Здесь нечего стыдиться.

Или?..

– Реально все, если хорошенько подумать. Но если вы не спали больше суток, думать у вас не получится. Катарина, вздремните. Три часа. И я буду ждать вас у себя, продолжим работу.

– Вы проведете брифинг без меня?

Аксель только сейчас осознал, что она обращается к нему на «вы», в то время как в прошлый раз говорила «ты». Субординация? Скорее всего, он руководитель расследования, а она на правах стажера. Вот еще один признак старой школы. Железобетонная субординация, которая вызывает восхищение.

– Брифинг будет вечером. У команды административные дела.

– Ладно, – наконец сдалась женщина. – Убедили. Мне и правда надо восстановиться. Спасибо.

К себе в кабинет Аксель вернулся в спокойном состоянии. Пока команда собирается, он планировал связаться с тюрьмой, где находился Маркус Арво, чтобы незамедлительно назначить с ним встречу.

Единственное, что его искренне раздражало в работе полицейского – бюрократическая волокита. Он старался ее избегать и, как правило, поручал подобные вещи младшим чинам или стажерам, но сейчас вся команда расползлась, а решать вопрос надо срочно. Он быстро сформировал бумагу, подписал ее у Старсгарда и направил в тюрьму строгого режима по факсу. А потом позвонил начальнику тюрьмы. Мужчину предпенсионного возраста звали Леопольд Кутчер, раньше он был надзирателем, но последние десять лет единолично управлял старейшим и самым закрытым (если не считать клинику Баррон, конечно) в городе заведением.

– Слушаю, – раздался скрипучий голос Кутчера.

– Детектив Аксель Грин, я только что направил вам факс с официальным запросом на допрос мистера Маркуса Арво. Звоню, чтобы обозначить время и заручиться вашим согласием.

– О как. Сам детектив Грин. Давно же мы не виделись? Пару лет точно?

Аксель улыбнулся.

– Я как-то завязал с личным сопровождением пойманных мной мудаков под ваше крыло.

– А зря. Им это нравится. А на кой вам сдался Арво? Он отсидел уже парочку и отсидит еще пятнадцать. В криминальных кругах не задействован, ничего не знает.

– Вы же знаете, что я скажу.

– Тайна следствия?

– Ну да. Могу только предположить, что если я прав, у вас на одного нахлебника станет меньше.

В трубке раздался протяжный вздох.

– Я не могу спорить ни с вами, ни с бумагой. Приезжайте сегодня, детектив. Все организуем в лучшем виде и примем как родного.

14. Маркус Арво

Тюрьма строгого режима

Треверберг

– У тебя гости, руки за спину. Эй, я тебе говорю, Арво!

Маркус вздрогнул, когда гладкий конец полицейской дубинки ткнулся ему в плечо. Он поднял на надзирателя испуганный взгляд и подскочил на месте, мгновенно, отточенным за полтора года жестом сложив руки за спиной, чтобы на них надели металлические царапающие кожу наручники. За это время к нему не пришел никто. И он подумал, что надзиратель обращается к соседу, с которым они трудились над сбором деревянных скамей; их отправляли во все государственные учреждения города от больниц до школ. Раньше они собирали лавочки на улицы, но заказ закончился, и их перебросили на скамьи. Маркус думал, что было бы интересно поработать с мягкой мебелью, но его мнения никто не спрашивал, а на желания заключенного-мокрушника было плевать.

Он настолько привык, что все считают его виновным в чудовищной смерти брата и его падчерицы, что даже сам поверил в это. Истина приходила во снах. Вместе с надеждой, что когда-нибудь кто-нибудь докажет, что он невиновен. И он выйдет из тюрьмы не в сорок пять. Сейчас ему тридцать. Арест сломал его жизнь, лишил возможности жениться и завести детей. Магда бросила его в зале суда, услышав приговор.

И он ее понимал.

– А кто? – решился спросить заключенный.

Надзиратель ткнул его дубинкой в спину.

– Скоро узнаешь, че такой любопытный?

Арво коротко вздохнул, но покорно пошел по коридору. Сердце застучало взволнованно, когда его привели в комнату для встреч. Надзиратель поставил его лицом к стене, снял наручники и позволил развернуться. Мужчина потер руки и удивленно замер. Напротив него за столом сидел совершенно незнакомый ему человек. Когда Арво приблизился, незнакомец встал и протянул руку. Надзиратель на это не отреагировал. Видимо, какая-то шишка, раз ему тут разрешают то, что нельзя другим. Маркус осторожно пожал эту руку и вздрогнул – рукопожатие у мужчины было стальным.

Он жестом предложил сесть. Длинные светлые волосы собраны в хвост. Джинсы, рубашка серо-стального матового цвета и темно-серый пиджак из плотной шерсти.

– Меня зовут детектив Аксель Грин, – представился незнакомец, когда Арво занял свое место.

Грин кивнул надзирателю, и тот скрылся за дверью. Маркус ошеломленно замер. Что за всевластный детектив такой?

– Маркус Арво, – ответил он хриплым от волнения голосом. – Что от меня понадобилось детективу?

Грин положил ладони на стол друг на друга и заглянул заключенному в глаза. От его взгляда по спине пробежал мороз, а волосы встали дыбом. Темно-синяя бездна будто проверяла, можно ему доверять или нет, стоит он внимания или нет. Арво весь подобрался, даже приосанился. Он знал, что тюрьма его состарила и в свои тридцать он выглядит на сорок. Но почему-то выглядеть хорошо в глазах детектива ему показалось настолько же важным, насколько выполнять требования надзирателей и укрываться на ночь с головой. Потому что в комнате сквозняк и у него может продуть шею. А лечить здесь никто не будет и скидки на работе не дадут.

– Мне нужна ваша помощь.

– Моя?!

Маркус так искренне удивился, что детектив коротко улыбнулся. При этом выражение глаз не смягчилось.

– Подпишите эту бумагу.

Аксель протянул документ, чтобы Арво мог ознакомиться с ним. Классическое соглашение о неразглашении, отяжеленное перечнем ответственности. В том числе увеличением срока заключения на пять лет.

В Маркусе проснулся интерес. Обычно такие бумаги дают, если говорят о чем-то действительно интересном. А ему в целом и рассказать-то некому. Арво взял из рук Грина ручку, поставил подпись и вернул ему и документ, и письменные принадлежности. Детектив проверил соглашение, кивнул, свернул его и засунул во внутренний карман пиджака.

– В зависимости от ваших ответов я либо смогу доказать вашу невиновность в деле по убийству вашего брата и его падчерицы, либо нет. В ваших интересах отвечать искренне, чистую правду и напрячь память.

Маркус очень медленно откинулся на спинку неудобного стула, ловя взгляд детектива и не веря своим ушам.

– Я готов на что угодно, чтобы доказать свою невиновность.

– Я внимательно ознакомился с вашим делом и не нуждаюсь в пересказе того, что вы говорили адвокату, судье и во время следствия. Меня не интересует ваше алиби. Меня интересует ваш брат. И его падчерица.

– Не понимаю, к чему вы клоните.

– Скажите, месье Арво. Какие отношения связывали мисс Андреа Арах и мистера Амина Арво?

Маркус невольно отвел глаза. Ему казалось, что Грин сканирует его, снимая слой за слоем и добираясь до ядра души. Какие отношения связывали… он ни с кем не делился своими подозрениями. Но что он мог знать?

– Амин был ее отчимом, она его падчерицей.

– Вы помните, о чем я вам только что сказал? – негромко спросил Аксель, не пошевелившись.

– Все, что я знаю, это только подозрения и обрывки. Я не могу быть ни в чем уверен.

– И все же кто-то отрезал вашему брату запястья и поджег машину.

Маркуса прострелило. И не только потому, что Грин не сказал «вы отрезали», «вы подожгли». Он сказал «кто-то». А еще потому, что это было сказано ледяным тоном разочарованного человека.

– Это только подозрения, детектив Грин. Мне кажется, у них были не совсем… обычные отношения. Андреа рано повзрослела, и Амин не находил себе места. Однажды он напился и признался мне, что до смерти хочет ее. Я не поверил своим ушам.

– И что было потом?

– Не знаю, – пожал плечами Маркус. – Но думаю, что он добился своего. Он всегда добивался своего, даже если желание было чудовищным. Он так и на матери Андреа женился. Сначала взял против ее воли, потом убедил, что она сама этого хотела, а потом превратился в идеального принца на белом коне. Она и повелась. И переписала завещание, разделив наследство между ним и Андреа.

– Он делал это ради денег?

– Не думаю. Скорее, ради того, чтобы чувствовать себя нужным, единственным, всесильным. Ему было важно влиять.

– А что можете сказать об Андреа?

Маркус задумался. Образ племянницы выветрился у него из головы. Он не помнил ничего о ней. Редко виделись. Или просто ее смерть так его потрясла, что он решил – проще думать, что ее никогда и не было.

– Она была… да никакой она не была. Обычная девчонка. Я не помню, как она выглядела.

– Как она относилась к отчиму?

– Как любой подросток к отчиму, то любит, то ненавидит.

– Вы думаете, мистер Арво мог совершить акт насилия по отношению к ней?

В комнате повисла напряженная тишина. Маркус посмотрел Грину в глаза. Во рту пересохло. Он не понимал, к чему Аксель клонит и что хочет услышать. И где тут истина, а где подстава. Но детектив сказал, надо говорить честно.

– Я думаю – да. Уверен в этом.

– Спасибо, мистер Арво. Вы нам очень помогли.

15. Марк

20 октября

Центральное управление полицией Треверберга

Сорок восемь часов практически без сна – испытание на прочность для любого, но Карлин чувствовал себя превосходно. Он выпил горсть витаминов и добавок, которые обычно использовал курсами, поплавал в бассейне в ожидании ответа прокурора на его служебную записку и вернулся в управление в прекрасном настроении. Кейра сидела на своем месте, ковырялась в делах. Грин сообщил, что планерка будет вечером, не уточнив, почему, и куда-то уехал. По дороге сюда Карлин передал ей свой план, и теперь девушка штудировала дела, в которых была задействована сумасшедшая. Ну а вдруг. Марк убедился в версии, что сестра у убийцы действительно есть и она жива. И она в клинике. И что была отправная точка, после которой она в эту клинику попала. Что она могла сотворить? Броситься на кого-то с ножом, попробовать покончить с собой? Информации слишком мало, но Карлин чувствовал, а Кейра полностью разделяла эти чувства, что времени у них почти нет.

Он не просто убивал. Он убивал часто, много и давно. Грин утром пересказал Марку в двух словах то, что обнаружила Катарина. Очередная серия в Треверберге, очередной убийца, о котором никто не подозревает в течение многих лет. Какая неудача, какой непрофессионализм. К сожалению, до Грина и его команды доходило абсолютное меньшинство дел. Только те, которые получали гриф особо важных. Грин не касался обычных убийств и не отслеживал статистику. Иначе он бы заметил, что проблемы начались раньше. В частности с делом Арво. Маркуса Арво засудили практически незаконно. Нужно было срочно выполнить план, и следователь, который занимался убийством Арво и Арах, поторопился, а прокурор смог показать убийство так, что присяжные закрыли глаза на улики и алиби Маркуса.

С системой бороться не получится, но сейчас у них есть шанс остановить преступника. Этого конкретного преступника. И сделать мир чуточку лучше. Или хуже. Смотря с какой стороны посмотреть.

Кейра подняла на него глаза. На ней недосып сказался более явно, чем на нем. Под яркими глазами залегли круги. Девушка была бледной. Волосы собрала в гладко зачесанный хвост, который спускался до плеч, придавая лицу незнакомое выражение. Марк поймал себя на мысли, что не чувствует ничего. Будто этой ночи не было. Ему было хорошо с ней, да. Как и ей. И все. Она получила, чего добивалась, он получил то, что хотел.

Будет ли повторение? Гладя ей в глаза, Марк прочитал там категоричное «нет». Видимо, Кейра думала о том же.

– Бумаги готовы, доктор Карлин, – сказала она. – Мы можем выдвигаться. Я позвонила в клинику Хоула, доктор Себастьян нас ждет. И отправила копию документов доктору Баррон. Она подтвердила получение и сказала, что подготовит все, о чем вы просите, передаст документы вам лично или мне.

– Я заеду вечером, спасибо.

От подчеркнутого официоза стало грустно, но Карлин понимал, что грусть – это естественная реакция. Осознавал он то или нет, его психика переживала процесс потери и запустила горевание. Просто оно будет коротким. И не оставит следов. Он кивнул, развернулся и молча вышел из кабинета, чувствуя, как точку между лопатками прожигает взгляд Кейры.

Он ждал ее в машине. Левая рука спокойно лежала на руле, правая на рукояти переключения передач. Взгляд обращен в себя. На заднем сиденье – папка с документами. Себастьян Хоул когда-то руководил отделением психиатрии в госпитале имени Люси Тревер, которое превратилось в городскую психиатрическую больницу, а он, подумав, выбрал путь частного специалиста. Получил поддержку от городской администрации и бизнес-сообщества и построил клинику, которая специализировалась на зависимостях и имела небольшое общее психиатрическое отделение, куда клали людей с психозами. Хоул не содержал больных, как городская клиника или Аурелия, годами. Он специализировался на конечной терапии и терапии поддержки. Его пациенты проходили лечение с определенной рекурентностью. И они были социализированы.

Возможно, Марк зря тратит время специалиста, но он допускал, что может ошибиться в отношении своей оценки состояния мифической сестры. Может, она пережила трагедию нормально. Может, она одна из тех, кто приходит и уходит, а все остальное время живет с братом или одна?

Он вздрогнул от неожиданности, когда открылась дверь и Кейра заняла пассажирское место. Настолько ушел в себя, что даже изменил своей неизменной вежливости. Он хотел что-то сказать, но не успел.

Телефон зазвонил. Марк взглянул на экран и помрачнел. Жена.

– Я на минуту, – сказал он Кейре, завел мотор и вышел из автомобиля. Отойдя на несколько шагов, принял вызов.

– Марк, – ожила трубка. – Откуда ты вытащил телефон? Я ждала почти пять гудков.

– Извини, я работаю. Что-то случилось?

– У Йорна вылез первый зубик! – В голосе жены звучали слезы. – Ты должен это увидеть! Ты можешь заехать домой? Хотя бы ненадолго?

– Я приеду вечером.

– Марк!

– Улли, я не один, со мной стажерка. Мы едем к Хоулу, потом обратно в управление. После этого я твой.

До него донесся тяжелый вздох.

– Так возьми с собой эту девочку. Она попьет чай. А ты обнимешь сына.

Марк прикоснулся тонкими пальцами к переносице и прикрыл глаза.

– Тебя не было всю ночь. – В голосе жены зазвучала обида. – Знать не хочу, чем ты там занимаешься. Хочу, чтобы мой муж и отец моего сына появился дома. Хотя бы на пять минут.

– То есть, ты готова обменять пять минут сейчас в присутствии чужого человека на нормальный семейный ужин?

Судя по тишине в трубке, Урсулла задумалась.

– Если бы ты был дома, – наконец сказала она, – ты бы знал, что вечером я занята, у меня шоу. Поэтому ты должен приехать днем.

Марк тихо выругался.

– Во сколько?

– Я уеду в четыре. Вернусь к полуночи.

– Хорошо. Я заеду после Хоула.

– Можно было и не тратить время на спор.

Урсулла отключилась, а Марк сунул телефон в карман пиджака и задумался. Провел рукой по волосам. Набрал воздуха в грудь. Он начал замерзать на промозглом воздухе, но не торопился идти в машину. Чувствовал, как потихоньку теряет силы. Ему нужно отоспаться. Даже хорошо, что Урсуллы вечером не будет. С сыном посидит няня, а Марк получит возможность поспать.

Если, конечно, еще что-то не случится на работе.

Он сел в машину. Выкрутил руль и позволил машине сдвинуться с места.

– После Хоула надо заехать домой. Варианты следующие: ты ждешь меня в машине, ты идешь со мной домой и пьешь чай, как предложила моя жена, или я отправляю тебя из клиники Хоула на такси.

Парковка у управления в это время была переполнена, и Карлин ехал с предельной осторожностью. Не все умели управлять своими машинами на мокром асфальте. Дождя сейчас не было, но после вчерашней бури в изрезанной шрамами дороге образовались целые озера. Периодически на этой парковке машины сталкивались, приходилось вызывать дорожную службу. И ждать, ждать, ждать…

«Ауди» мягко выехал из очередной ямы и очутился на трассе. Час пик, пробки. Карлин мысленно просчитывал варианты маршрутов до клиники. Выехать на объездное шоссе, накатать лишние сорок километров, но не стоять. Или напрямик, через центр. Самый короткий путь, но неизвестно сколько простоишь. А если повезет, приедешь раньше на полчаса. Сегодня рисковать не хотелось, и на ближайшем светофоре он повернул в сторону объездного шоссе. Этого времени Кейре хватило, чтобы переварить полученную информацию и заговорить.

– То есть ты так запросто предлагаешь мне познакомиться с твоей женой? А что потом? Будете обсуждать, так ли я хороша в постели, как ты рассчитывал?

Марк хотел ответить в духе «у меня не настолько близкие отношения с женой, чтобы обсуждать с ней любовниц», но вовремя прикусил язык и решил вообще не отвечать на этот выпад. Впереди загорелся красный сигнал светофора, и мужчина с сожалением сбросил скорость.

– Марк!

Кейра положила руку на его пальцы, сжимающие рычаг переключения скоростей. Он бросил на нее короткий взгляд.

– Решай, – сказал он и сбросил ее ладонь.

Девушка обхватила себя руками и посмотрела в окно. Наверное, она сдерживала слезы. Или ярость. Или сожаление.

– Я поеду на работу.

– Хорошо, такси я оплачу.

Следующие тридцать минут они молчали. Марк погрузился в размышления о деле и личности убийцы, которые теперь сопровождали его в каждый момент жизни. Во время активного расследования его психика запускала фоновый процесс. Он мог отвлекаться на личное или на другие задачи, но в глубине себя все время прокручивал то, что имело следствие. Сейчас его не отпускала мысль о сестре. Чем больше он об этом думал, тем больше убеждался в собственной правоте. Если бы маньяк просто убивал женщин, которых били мужья, вариантов было бы больше. Но он выбрал такое… специфическое явление. Табуированное. Он не мог это сделать просто так, потому что захотелось.

Машина замерла у ворот, которые распахнулись, как только она остановилась. Марк припарковался, улыбнулся администратору, которая выскочила на крыльцо, и успел подать Кейре руку раньше, чем она сама выбралась из автомобиля. Девушка посмотрела на него испуганно, но почти сразу пришла в норму и улыбнулась.

– Доктор Карлин! – воскликнула администратор. Марк не помнил, как ее зовут. – Доктор Хоул ждет вас и мисс Коллинс.

– Спасибо.

– Я принесу вам чай. Или, может быть, вы предпочитаете кофе?

– Кофе, – выбрала Кейра. – И, умоляю вас, самый крепкий, который только сможете найти. Без молока, но с сахаром.

Администратор понимающе улыбнулась.

– Да, мисс Коллинс. Меня зовут Аманда, я буду рада ответить на все вопросы. Доктор Карлин, мисс Коллинс, следуйте за мной.

Девушка обогнула здание и нырнула в служебный вход. Карлин не удивился. Хоул ценил свою репутацию. Как и доктор Баррон. Они явились в рабочее время, а это значит, что в фойе и приемном покое были пациенты, клиенты, возможные партнеры. Таким лучше не показывать знаменитого профайлера. Да и сам Карлин не стремился к лишней огласке. В конечном счете, он здесь только из-за своей гипотезы. Не стоит прессе знать обо всех перемещениях и шагах в рамках расследования.

Аманда открыла дверь, за которой начинался богато обставленный коридор. Лифт был идеально отмыт и работал бесшумно.

– Доктор Хоул вас примет в одном из кабинетов наверху.

– Я понимаю стремление доктора Хоула сохранить эту встречу в тайне, – сказал Карлин.

– Мы понимаем, что раз вы обратились, дело серьезное, – улыбнулась Аманда. Она была очень красива. Но в этой красоте Марк чувствовал столько горечи, что не рискнул бы развернуть мысли о ней в плоскость конкретных действий. Она его не цепляла.

– Так и есть.

Себастьян Хоул сидел за рабочим столом и что-то быстро печатал, глядя в пузатый монитор компьютера. Русые подернутые сединой волосы, внимательные молодые глаза. И лицо без возраста. Ему могло быть как тридцать, так и шестьдесят. Впрочем, Карлин знал, что Хоулу шестьдесят. Он являлся одним из знаменитых психиатров и психоаналитиков города, который вел практику уже сорок лет, активно участвовал в научной жизни, а когда-то давно, еще в шестидесятые, плотно работал с полицией. По сути его можно назвать первым профайлером Треверберга.

– Доктор Карлин, – улыбнулся Себастьян. – Рад вас видеть. Мисс Коллинс. Ваша настойчивость не знает равных.

– Благодарю, – кивнула Кейра.

Гости заняли свои места, Себастьян переместился в кресло рядом с ними, а Аманда удалилась, чтобы приготовить напитки.

– Чем могу вам помочь?

Карлин протянул доктору бумагу, которую тот внимательно прочитал и положил на стол.

– Я ищу девушку. Жертва домашнего насилия со стороны отчима. Или отца. Сейчас ей между тридцатью и сорока. Впервые попала в клинику точно больше десяти лет назад. Я бы сказал, десять – пятнадцать. И у нее есть брат, который ее навещает.

Хоул удивленно откинулся на спинку кресла. Дверь отворилась, и администратор вошла с подносом в руках. Она отточенными жестами расставила чашки, сахарницу, тарелочку с замысловатыми пирожными и удалилась.

– Размытый портрет для специалиста вашего уровня, – констатировал Хоул, взяв свою чашку с зеленым чаем.

Кейра потянулась к кофе и вдохнула аромат. Марк не шевельнулся.

– Это все, что у меня есть.

– Вы представляете, сколько жертв насилия такого типа проходит через психиатрические отделения города? – негромко спросил Хоул.

– Возможно, она совершила убийство, – неожиданно подала голос Кейра. – Она могла убить насильника. Под влиянием стресса психоз вырвался наружу. Она убила отчима и попала в клинику.

– Таких у меня точно нет, – перевел на нее взгляд Себастьян.

Марк тоже посмотрел на нее. Об этом он не подумал. А ведь точно. Могла. Тогда им надо изменить подход к поиску.

– А где они могут быть?

– Постоянная госпитализация у Баррон или в городской клинике.

– Хорошо, – кивнул Марк и наконец потянулся за напитком. – А что насчет статистики?

Прозрачные глаза психиатра остановились на его лице, и Карлин подумал, что в очередной раз радуется, что не пошел по этой дорожке.

– Она удручает, – сообщил Хоул. – Особенно сейчас. Когда об этом стало можно говорить.

– Поделитесь?

Психиатр кивнул с безразличным видом.

– Аманда сформирует пакет документов, все будет у вас до конца дня.

– Доктор, – вмешалась Кейра, – что вы имеете в виду под «можно говорить»?

Марк перевел взгляд на нее. Девушка побледнела. Она сжимала чашку из последних сил и была так обнаженно-красива, что у него закружилась голова, а решение прекратить с ней все отношения показалось глупым и эгоистичным. Ему захотелось схватить ее в охапку, прижать к себе и никуда не отпускать. Не позволять миру мучить ее. Защитить. От самой себя, если понадобится.

– Из-за убийств, которые вы расследуете. После вашего выступления, доктор Карлин, к нам обратилось больше десяти человек.

– Ужасно, – прошептала Кейра.

– Почему? Теперь они получают помощь. И теперь они в безопасности. Ждите суды.

Кейра допила кофе одним глотком и за время дальнейшего разговора больше не произнесла ни слова. Она молчала и тогда, когда они спустились к машине. И тогда, когда Марк выехал за пределы клиники. И тогда, когда он остановился, позволив автомобилю съехать с дороги, повернулся к ней и взял за руку.

– Тебе нужна помощь, – сказал он.

Кейра вскинула на него пустой, почти безжизненный взгляд.

– Ты хотел вызвать мне такси.

– Я передумал.

– Повезешь меня к себе домой?

– Нет.

– А что тогда?

Он потянул ее на себя и впился в грустно изогнутые губы поцелуем, наполненным такой горькой страстью, что сознание на мгновение отключилось. Кейра сначала отпрянула. Но уже через мгновение отвечала пылко, жадно и горячо. Марк оторвался от нее, тронул автомобиль с места, свернул с дороги на ближайшем повороте. Грунтовая вела в укромное место, с которого начинались некоторые туристические маршруты. Окрестности Треверберга вообще были изрезаны такими маршрутами. Только сейчас, глубокой осенью, туристов здесь не было. Остановив автомобиль, он потянулся к ней, взял за плечи и, наклонившись, снова поцеловал. Вздрогнул, когда пальцы девушки запутались у него в волосах, коснулись рубашки. Ее невероятные глаза вспыхнули.

Ему не нужно было ничего говорить. Кейра вырвалась, перебралась на заднее сиденье и замерла, наблюдая за тем, как он выходит из машины, сдвигает водительское кресло как можно ближе к рулю и открывает заднюю дверь. Он сел на место за водительским. Закрыл дверь и посмотрел на нее. Девушка одним движением забралась ему на колени и глухо зарычала, когда он потянулся к ее блузке.

– Самообман не прокатывает, да, доктор Карлин? – почти с издевкой спросила она в момент, когда он, избавившись от лишней одежды, вошел в нее и откинулся назад, чувствуя, как по телу прокатывается волна нечеловеческого возбуждения.

– Кто бы говорил, – пробормотал он, притягивая ее к себе и целуя в покрасневшие губы.

16. Альберт. 1988

Альберт сидел на скамейке, которая стояла в начале парка, раскинувшегося сразу за забором городской психиатрической больницы, где лежала Лили. Главный врач сообщил молодому человеку, что в скором времени клиника переедет за границу активно эксплуатируемых районов, чтобы снизить уровень стресса как для пациентов, так и для жителей города. И тогда мальчику придется что-то придумать и купить машину, чтобы спокойно приезжать к сестре. Но сейчас больница стояла там, где ее построили изначально. И при ней же находился амбулаторный клинический центр, где принимали психотерапевты и психоаналитики. Юноша даже задумался о том, что он сейчас поступает в медицинский колледж, а можно было бы пойти сразу в психологию. То, что случилось с сестрой, его изменило. И теперь внутри него сидела свернутая пружина, готовая в любой момент разжаться.

Альберт уже поговорил с сестрой. Сегодня она была особенно печальна. Она рисовала свои ужасные картины с кострами и девушками, с отчимами, разделенными по частям, приговаривая, что лучше бы ей дали умереть. И лучше бы ей дали закончить с ним, имея в виду пирата Андрэ. Что именно она хотела закончить, Альберт не понимал, но он слушал сестру, слушал и погружался в транс. В его голове рождался план.

Вранье.

План и решение распустились в тот момент, когда нож Лили пронзил широкую грудь самодовольного отчима. Молодой человек до сих пор слышал этот звук, с которым лезвие пронзило грудь. Кровь залила перикард. Залила всю квартиру. Как сказали врачи, мужчина задохнулся.

Насильник должен страдать.

Состояние жертвы ужасное не только потому, что кто-то использует ее тело для своих утех, а самой жертве приходится дистанцироваться от происходящего, что стимулирует открытие психоза. Состояние жертвы ужасно, потому что чужая воля и обстоятельства душат тебя, а ты не можешь убрать раздражитель, ты вообще не понимаешь, что происходит. И почему. Альберт лениво перебирал в голове, что нужно делать с отчимами. Ни один из способов убийства ему не нравился. При мысли о том, что ему самому придется взять в руки оружие, на голове начинали шевелиться волосы.

Но разве у него был другой путь?

Юноша поднял глаза, принявшие особенное жесткое выражение, на клинику. Ему даже показалось, что на третьем этаже в окне стоит Лили. И смотрит на него. Она его ни о чем не просила. Ей не надо было ни о чем просить.

Скоро ему исполнится шестнадцать. Почему-то этот возраст он воспринимал как некую черту между детством и взрослостью, номинальную, но очень важную. В шестнадцать его будут судить как взрослого.

В тот день дверь в клинический центр отворилась, и на пороге показалась девушка, которую он ждал. Парень вскинул голову, улыбнулся и приветственно взмахнул рукой. Он еще не знал, что все казавшееся реальным сегодня рассыплется в прах.

С Тайрой Тувински он познакомился год назад. Он тогда задержался у Лили, которая истерически рисовала и хотела показать ему результат, а Тайра выбежала с занятия с психотерапевтом на десять минут раньше. Вся в слезах. Такая высокая и печальная, красивая и недосягаемая. Они столкнулись на лестнице. Погруженный в свои мысли юноша не заметил летящую на него комету с пылающим взглядом. Они чудом не упали. Оба извинились друг перед другом. И в душе Альберта впервые шевельнулось что-то, напоминающее жизнь. Он старомодно выпрямился, протянул руку, дождался, пока она вложит в нее свою, поцеловал ее пальчики, пообещал, что все будет хорошо, а неудачная сессия – это просто часть терапии. И ушел.

Боги, как он собой гордился в тот момент. Он смог уйти тогда, когда готов был позабыть и про свои планы возмездия, и про все на свете, только бы погрузиться в эту девушку, поговорить с ней, разомкнуть мир сестры, в котором он погряз, и вдохнуть свежего воздуха. В школе он не получал наслаждения от общения с одноклассниками. Вне школы тоже. Только изредка сидел дома с мамой и слушал ее рассказы о том, как наследница богатого рода потеряла все из-за любви. Убежала из дома с недостойным мужчиной, родила двоих детей и была вынуждена убирать чужие дома в то время, когда ее собственная семья жила здесь же, в Треверберге, и зарабатывала баснословные деньги, контролируя почти всю банковскую систему города. Но отец вычеркнул ее из завещания. А она, воспитанная в роскоши, думала, что счастье не в деньгах. Она ошибалась. Она рассказала, что на самом деле работала на двух работах, но наотрез отказалась говорить, какой была основная. Повзрослевший Альберт понимал, что да, так и было. Потому что дома они убирали с определенной периодичностью, но в другие дни мать отсутствовала. Они были предоставлены друг другу с Лили.

Тогда Альберт поставил себе еще одну зарубку: ты должен зарабатывать и не имеешь права отказываться от того, что тебе принадлежит. Но Тайра…

Они встретились снова через неделю. Девушка опять вышла раньше и стояла около лестницы, нервно куря. Альберт пребывал в благостном расположении духа: Лили говорила с ним почти нормально, – и при виде новой знакомой улыбнулся. Он знал, что выглядит старше своих лет. Что хорош собой. И подумал, что их встреча может что-то изменить.

Когда они впервые поцеловались, он чуть не лишился остатков разума. Они встречались несколько месяцев. Сначала каждую неделю. Потом чаще. Говорили обо всем на свете. А потом провели друг с другом одну летнюю ночь.

Ту летнюю ночь. Когда она сбежала с лестницы клинического центра, а он приветственно взмахнул рукой и улыбнулся, предвкушая многочасовую прогулку. Тайра казалась счастливой. Она должна была быть счастливой. Но в моменты, когда он ее касался, девушка дрожала и с трудом сдерживала слезы. Альберт не стал продолжать. Он обнял ее, поцеловал и принялся гладить по волосам, согревая своим теплом.

Как Лили.

– Я человек без души, – сообщила Тайра, этой простой фразой перевернув само естество. Он так удивился, что чуть не отшатнулся в сторону, но вместо этого только крепче прижал ее к себе. – Я даже не могу открываться любимому парню.

– Любимому? – улыбнулся он.

Тайра откинулась в его объятиях и заглянула в глаза. Эта минута ярко светилась в памяти и спустя года. Ее бледное лицо, светлые волосы и яркие прекрасные глаза. Ему казалось, что и он любит ее. Но пружина уже начала свой смертоносный разворот.

– Я никогда не смогу быть счастливой. Не хочу жить.

Она заплакала, снова спряталась у него на груди. А потом рассказала все. Про то, как погиб отец, когда ей было тринадцать. Он разбился на автомобиле. Увидев его переломанное тело, она поняла, что жизнь закончена. И чуть не отправилась следом за ним. Мать спасла. Мать горевала недолго и уже через год привела домой нового мужика. Они сыграли свадьбу. Тайру заставляли называть его «папочка». Он требовал, чтобы она обращалась к нему «папочка» и тогда, когда насиловал ее, пользуясь моментами, когда жены не было дома. Жизнь Тайры превратилась в кромешный ад.

Даже после её совершеннолетия.

Она рассказывала все Альберту, а он чувствовал, как снова раскалывается с таким трудом собранный мир. Он держал в объятиях девушку, которую минуту назад целовал и с которой хотел бы провести ближайшее время, а то и всю жизнь, и понимал, что на самом деле решение уже принято, а пружина уже развернулась.

Тогда же он узнал, что Тайра наркоманка. Она показала ему целый арсенал таблеток. И говорила, что только так держится на краю. Сейчас отчим уехал из города. Она попыталась все рассказать матери, но та ее высмеяла.

Альберт осознал, что до сих пор был слишком наивен.

Он за несколько месяцев не понял, что его девушка наркоманка. Не считал, что она – как Лили. Больше такой ошибки он повторить не должен.

Он освободил ее в конце лета. Тайра отвела его к своей ночлежке, где перебивалась, когда скандалы дома становились невыносимыми. Она легла на матрац, посмотрела ему в глаза и попросила помочь ей уснуть. Он не понял, что именно она имела в виду. Тогда еще не было морфия. Но девушка где-то раздобыла героин. Альберт сделал ей смертельную инъекцию. И долго смотрел на то, как жизнь вытекает из ее тела, надеясь, что ей не больно. А может, и было больно. Он тщательно вытер шприц и принадлежности, потом вложил их ей в руки, оставил рядом с трупом. И достал туристическую горелку.

Огонь очищает.

Пока пламя слизывало ее боль и остатки былого унижения, он плакал.

И строил план. Который и реализовал два месяца спустя, когда отчим Тайры вернулся в город.

– Я хочу, чтобы ему вырвали глаза, – шептала она в ту ночь, когда рассказала Альберту обо всем. – Я хочу, чтобы он никогда никого не смог отыметь. Я хочу, чтобы у него отсохли руки. Чтобы он страдал. Чтобы страдали все они.

Альберт все исполнил в точности.

Без такой помпезности, как Лили. Без лишних движений, без криков. Спокойно и методично. Сначала вырубил его. Потом связал. Привел в чувства. Отрезал руки хирургической пилой с электроприводом, предварительно вставив в рот кляп. Мужчина обливался потом, краснел и бледнел. Потерял сознание от боли. Альберт снова привел его в чувства. Выколол глаза. А потом рассек штанины и кастрировал. Руки, глаза и член сжег. А тело подбросил в одну из наркоманских ночлежек в предрассветный час.

Он не чувствовал ничего. Даже удовлетворения. Потому что осознавал, что начал священную войну.

17. Аксель

22 октября, пятница

Центральное управление полицией Треверберга

Аксель сжал руками ноющие виски. Кажется, пятая за утро чашка кофе была лишней. Он довел себя до той степени возбуждения, когда оно становилось полностью моторным, а разум отключался. Теперь нужно было пить воду, а еще лучше дать организму несколько часов сна. Только вот со сном получалось плохо. Вчера вечером он успел врезать замок в дверь спальни, а Сара почти до утра колотила в косяк, то приговаривая проклятия, то срываясь в плач. Грин думал, позвонить ли в неотложную психиатрическую помощь. Или дать женщине время адаптироваться к его присутствию. Наконец ближе к четырем он не выдержал, встал, открыл дверь, молча взял плачущую женщину за руку, отвел ее к себе, сделал инъекцию успокоительного. Вернулся в спальню и отключился, чтобы подскочить на месте в шесть утра, когда прозвонил третий или четвертый будильник. Мысли никак не собирались, ни организм, ни сознание не хотели включаться. Детектив не понимал, где он находится и что от него надо этому миру и противно орущему телефону, в ненависти к которому он укреплялся каждый день. Даже короткая поездка на мотоцикле до работы в чувства его не привела. Он зашел в кофейный дом, где взял вопреки обыкновению двойной эспрессо. Потом закрылся в кабинете. Еще трижды сходил за кофе к автомату. Проклял все на свете. И сейчас сидел и тупо смотрел на стену, увешанную фотографиями.

Теперь в центре располагалась не Лоран. Треть стены была отведена Тайре Тувински и ее отчиму. Еще треть – найденным Катариной случаям. И последняя – Лоран и Саманте. Все это должно уложиться в одну картину. И оно уложилось. Дела связывал психологический потрет жертв. У Грина не было доказательств, которые можно было бы предъявить суду. Но он знал, что это так.

Но должно же быть что-то еще.

Хоть что-то.

Аксель не любил такое состояние, когда сознание балансировало на краю, а способность соображать воспринималась как чудо. Он редко доводил себя до подобного истощения, но это дело и домашние проблемы выбили из седла, и он чувствовал себя ослепшим. Вокруг бушевал бой, а он просто стоял и пытался рассмотреть, кто где. Чтобы не перепутать союзника с врагом. Чтобы случайно не сломать ногу о чье-то тело. Или не упасть в обрыв.

Он устало протер глаза чуть дрожащими от передоза кофеина пальцами и откинулся на спинку стула, заставляя себя сосредоточиться на стене. В голову предательски лезла мысль о том, что было бы неплохо вздремнуть. Или сходить в бассейн и попробовать проснуться через физическую нагрузку. Он понимал, что после такого рискует сломаться, и тогда потребуется несколько дней, чтобы восстановить силы. Но ясная голова ему нужна здесь и сейчас.

В дверь постучали. Он попросил войти и посмотрел на Дилана так, будто увидел привидение. Айтишник выглядел так же хреново, как он сам.

– Его самого я не вычислил, – с ходу сообщил Оуен. – Но я знаю имена и ники тех, кого он обнаружил. Потому что в совпадения я не верю, и вы, детектив, вряд ли поверите. У нас три двойных входа на форум. В разных частях города и в разное время. Немыслимыми усилиями мне удалось восстановить кое-какие переписки, кое-какие следы.

– Сядь, Дилан, – чуть хрипло предложил Аксель. – Ты на ногах не стоишь.

– А какой сегодня день?

– Пятница.

Айтишник буквально упал в кресло, вытянул ноги, но тут же собрался и вытащил из рюкзака бумаги с отпечатанными строчками кода, IP-адресами, датами, пометками и еще чем-то, совершенно недоступным мышлению Грина. Бумаги мгновенно завалили стол для совещаний, и Акселю показалось, что прямо сейчас откуда-то сбоку должен приползти шредер и всосать в себя все это бумажное неистовство.

Немыслимым усилием воли он заставил себя вернуться делу.

– С ума сойти, – пробормотал Дилан. – Кажется, дома я был во вторник. Ну да ладно, оно того стоило. Итак, наш Инквизитор точно был в тех же клубах, которые посещают трое из наших красавиц. Кстати, Инквизитор – это Скалли. – Дилан протянул детективу несколько листков с распечатанными диалогами на форуме. – Ну по меньшей мере под логином «Скалли» входили из разных точек города и этот же логин дублировал присутствие других.

– Кто под ударом?

– Имхотеп уже под нашим присмотром. Потом Крепкий Орешек. Это Дженна Покрус. Жасмин. Смешно, но ее действительно зовут Жасмин. Жасмин Пурье, судя по всему, эмигрантка из Франции. Ну и Клео.

– Клео?

– Кейра Коллинс. Наша дорогая стажерка. Если верить восстановленным архивам посещений. Я бы понаблюдал. И поставил бы охрану ко всем.

Аксель недоверчиво посмотрел на айтишника. Усталость и сонливость испарились, уступив место тревоге. Он взял телефон с желанием немедленно позвонить Карлину, но притормозил. А если Дилан ошибается? Что, если его гипотеза неверна? Что, если эти самые IP-адреса можно менять, и убийца знает об этом? Он же смог как-то попасть на форум, значит, он в этом что-то понимает?

Да и где они возьмут столько людей? Старсгард, конечно, может многое, но он не всесилен. Управление расследует не одно дело. Ему не дадут столько людей. Обученные заняты. А необученные бесполезны.

Грин посмотрел на Оуена внимательнее. А что, если этот парень пытается им спутать карты? Он что-то нарыл и скрывает?

А это уже паранойя, вызванная недостатком сна.

Он чуть не подскочил, чтобы отправиться за очередной чашкой кофе, вспомнил, что на сегодня все возможные лимиты уже исчерпаны, и расслабленно откинулся на спинку кресла. Его начало подташнивать от напряжения, а где-то у затылка билась мысль, за которую он никак не мог ухватиться.

– Кейра может стать приманкой, – негромко сказал детектив. – У нее нет оперативной подготовки, но мы можем приставить к ней охрану. Повесить на нее оборудование.

– У нас Кейра, Элионора, Жасмин и Дженна. Четыре возможные жертвы, – резонно заметил Дилан. – И я не могу предугадать, на кого падет выбор Инквизитора. Если рассуждать логически, это не будет Эли. Но разве у серийных убийц есть логика? Не уверен. Значит, нам надо следить за всеми. И следить так, чтобы он не заметил этого. То есть сами потенциальные жертвы не должны ничего знать.

– Неужели он собирается убивать так много? – негромко спросил детектив, будто не услышав большую часть монолога Оуена.

Дилан посмотрел на него с удивлением. Обычно Грин подобных вопросов не задавал. Аксель впервые за время расследования понял, что происходящее цепляет его за живое. Обычно он максимально абстрагировался как от жертв, так и от убийцы. А сейчас не мог. Он смотрел на доску и видел не имена и улики, а судьбы и трагедии отдельно взятых девушек, оказавшихся в капкане.

Семья – это то, что учит человека отделять безопасное от опасного, свое от чужого. А эти девушки дома жили в состоянии войны. Как вообще можно казаться нормальным после такого? Грин видел смерть вблизи сотни раз. Он приносил смерть десятки раз и никогда об этом не задумывался. Он просто выполнял миссии, какими невероятными они бы ни были. Пройдя все горячие точки, о которых говорили СМИ и о которых не расскажут еще лет пятьдесят, пока не истечет срок международной тайны, в период с 1987-го по 1993-й, Грин думал, что видел все.

А оно вот как повернулось.

– Я не специалист по психологии, детектив, – сказал айтишник, вырывая его из цепких лап прошлого. Аксель встрепенулся и посмотрел Дилану в глаза. – Но я свою работу на данном этапе выполнил. – Он протянул очередную стопку бумаги. – Теперь ваша задача принимать это к сведению или нет. Вы можете наплевать на мои выводы или построить на них расследование. Лично мне от этого ни жарко, ни холодно. Я просто невыносимо хочу спать. И выпить. Но сначала все-таки спать. А потом вы не хотите выпить? Я знаю пару прекрасных мест в Ночном квартале.

– Старсгард не погладит нас по головке за работу в ночную смену, – улыбнулся Грин, пропустив мимо ушей приглашение.

– Старсгард разорится, если будет выплачивать нам сверхурочные согласно реально потраченным на расследование часам. Я же вижу, ты тоже не спал. А, детектив?

Аксель неопределенно пожал плечами, взял бумаги и принялся их просматривать, чувствуя, как постепенно тонет в обилии информации.

– Спасибо, Дилан, – сказал он, чувствуя, что айтишник сверлит его взглядом.

Тот криво улыбнулся.

– Дай мне несколько часов. Вернусь как огурчик и проверю. Мои пока мониторят форум. Может еще что произойдет.

– Скалли не объявлялся?

– В последнее время что-то как-то молчит.

Может, понял, что его вычислили, когда Имхотеп, она же Элионора Линас, внезапно пропала? Или совпадение? Ха. Слово «совпадение» нужно вычеркнуть из лексикона, если ты пришел работать в полицию. За время службы здесь Грин ни разу не сталкивался с тем, чтобы то, что казалось ему подозрительным, в реальности оказалось совпадением. Всегда была связь, всегда была причина. Даже если происходящее не относилось к делу. Распутывая клубок, он перебирал нити, не зная, какая из них позволит выйти из лабиринта.

Аксель не заметил, как Дилан ушел. Детектив погрузился на тот уровень размышлений, когда граница мысли и яви стирается.

Убийца выслеживает жертв домашнего насилия. Убийца вычислил их форум.

Он знает девушек в лицо. За десять лет он убил больше десяти человек. Аксель был уверен, что реальное число жертв вдвое превышает официальные данные. Убийцу что-то стриггерило, Карлин говорит – сестра. И если он продолжает убивать, значит, триггер активен. От тихих убийств, замаскированных под естественные причины, пусть и неумело, он перешел к демонстрациям. К инсталляциям. Он смелеет. Наглеет.

Он знает девушек.

Он их спасает.

И они не оказывают сопротивления. Не успевают? Или не хотят?

Не хотят. Грину не хватало психологического образования, чтобы строить подобные гипотезы, но почему-то эта мысль оказала на него действие разорвавшейся бомбы. Детектив резко выпрямился и посмотрел на собственные все еще чуть вздрагивающие от напряжения руки с длинными тонкими пальцами несостоявшегося скрипача. Перевел взгляд на окно. Там опять бушевала непогода. Октябрь в этом году не радовал. И он вполне соответствовал происходящему в городе. Как метко подметила Ангела Сарс, даже погода дает больше информации о расследовании, чем пресс-центр Управления полицией Треверберга.

Аксель нехотя взял телефон и набрал номер Карлина. Тот ответил на четвертом гудке.

– Да?

– Зайдешь?

– Да.

– Кейра под присмотром?

– Хм, – неопределенно протянул Карлин, будто его застали на месте преступления. – А что?

– Зайди.

Аксель положил трубку и выпрямился в кресле. Что все-таки должно твориться у девушки в душе, чтобы она не оказала сопротивления тому, кто хочет лишить ее жизни?

Карлин показался на пороге его кабинета через несколько минут. До омерзения идеально выбритый с гладкими зачесанными назад волосами и в безупречной рубашке. Он закрыл за собой дверь, занял привычное кресло поближе к столу Акселя и посмотрел на него удивленно.

– Где Кейра? – спросил Грин.

По лицу профайлера пробежала тень. Смесь стыда, вожделения и намерения во что бы то ни стало придерживаться принятого решения.

– В архиве. Помогает Катарине.

– Она в опасности.

Карлин медленно наклонился вперед и попытался поймать взгляд Акселя, но тот отвернулся к окну, собирая мысли в кучу. Каждую из них приходилось отлавливать в лабиринте, обрабатывать и придавать ей форму, которую вообще можно озвучить. Мозг еще отказывался работать, но чувство болота, тошноты и слабости ушло. Ему на смену пришла концентрация.

– Дилан принес данные, которые показывают, где – теоретически – был убийца. В смысле с кем из жертв он был одновременно в одном и том же компьютерном клубе. У нас есть даты, адреса, настоящие имена девушек. И среди них наша Кейра. Предположительно потому, что Дилан восстанавливал что-то там где-то в недрах Интернета. То есть точность не стопроцентная.

– И что делать?

– Если честно, пока не решил.

– Приставим к ней охрану?

– В охране нуждаются четыре девушки.

– Боги.

Аксель медленно кивнул.

– Опять же. Если верить Дилану, Эли привлекла к себе внимание убийцы.

– Подожди, Аксель, – прервал Карлин. – У нас есть даты и места посещения компьютерных клубов. Почему ты не послал художника, чтобы составили фоторобот?

Грин посмотрел на профайлера так, будто он только что доказал теорему Пуанкаре.

– Не успел. Не подумал об этом.

– У нас будет фоторобот. Или же мы выясним, что гипотеза Дилана основана на неверных данных, а значит, нам не нужно идти к руководству и вымаливать ресурсы на охрану.

Аксель снял трубку рабочего телефона и набрал короткий номер. В управлении работал прекрасный художник. К сожалению, он был один.

– Без Дженкинса нам не хватает рук, – злобно процедил Грин в ожидании. Художник не брал трубку. – Надо, чтобы кто-то проехал с ним по компьютерным клубам.

– Я могу.

– Будешь при Кейре.

Марк покачал головой.

– Не в выходные, она сказала, что хочет побыть одна. Куда-то едет с подругой.

Аксель положил трубку и медленно поднял на Карлина глаза. В потемневшей синеве проснулось выражение, которое Марк не видел довольно давно.

– Ну да, ты прав, – тут же сказал профайлер. – Но я это не контролирую.

– Господи, Марк…

– Я все знаю сам.

Аксель приложил пальцы к переносице, нахмурился и набрал воздуха в грудь, задержав дыхание на десять секунд, чтобы не наговорить лишнего.

– Черт бы тебя побрал.

– Кто бы говорил, – огрызнулся Карлин.

– Ладно. Какой план?

Карлин расслабился и даже позволил себе улыбнуться.

– Мне звонила доктор Баррон. Эли в сознании, с ней можно поговорить, но я не уверен, что ты сможешь вытянуть из нее что-то полезное.

– Поедем туда немедленно. По дороге попытаюсь дозвониться до художника и уговорить его поработать в выходные.

Марк встал.

– Ты только и делаешь, что заставляешь всех работать в выходные.

Почему-то в эту минуту Аксель не подумал о том, что совпадение IP-адресов может быть не связано с убийцей. Это может быть одна из девушек, которая перемещается по городу ввиду своих причин. Или какая-то техническая ошибка, которую пока не установил Дилан.

Было намного важнее ухватиться за ниточку. Сойти с мертвой точки. Где-то на подсознании он просчитывал все возможные варианты, но отдал приоритет надежде. Ведь если они правы, если им повезет, то они получат фоторобот. А с ним уже станет проще. Психологический портрет плюс фоторобот – почти что успех.

18. Кейра

23 октября, суббота

Студенческий городок

Девушка проснулась от вибрации телефона, который лежал на прикроватной тумбочке. Из сна, в котором она занималась неистовым сексом с Марком в его автомобиле, выныривать не хотелось, хотя она отдавала себе отчет в том, что вряд ли подобное повторится. Она добилась, чего хотела. Он добился, чего хотел. Надо дистанцироваться. И в машине он откровенно воспользовался ее нестабильным состоянием.

Но этот секс ей понравился значительно больше, чем первый, который показался слишком нежным. Слишком… Она привыкла к другому.

Ее прострелило от осознания, что она ищет грубости от мужчин.

Сон слетел. Она протянула руку и взяла телефон. Тим сообщал, что вернулся в Треверберг и готов встретиться. И у него есть предложение, от которого она не сможет отказаться. Кейра подумала о том, что формально он не ее коллега. И вряд ли они вообще когда-то еще встретятся. После отстранения ему придется нарабатывать репутацию заново, значит, к особо опасным его не приставят. А она если и будет работать, то с Карлином.

Клин клином. Она всегда так поступала, сталкиваясь с тем, что оказывалось выше ее сил и понимания. Кейра наскоро набрала сообщение, в котором говорила, что готова встретиться через пару часов, отложила телефон в сторону и сладко потянулась. Все-таки эротические сны, если они не кошмары, прекрасны. Тело ощущалось как напряженная стрела. Ее так удивительно и своевременно отключило от расследования. В конечном счете она молода. Имеет право творить все что хочет. Каждая женщина должна, что называется, нагуляться.

Телефон снова завибрировал. Но на этот раз не одиночным звуком. Кейра нахмурилась и взяла аппарат. Экран доверительно сообщал, что звонит Карлин.

– Кажется, мы договорились, что в выходные я предоставлена сама себе, доктор Карлин? – спросила она вместо приветствия, прекрасно понимая, что за раздражением прячет растерянность. Он буквально застал ее на месте преступления. На фантазиях о нем и намерении изменить чувствам к нему с другим мужчиной.

– Мне надо срочно с тобой поговорить, – неожиданно холодно сообщил Марк. – Я в кофейне напротив твоего дома. Будь добра, спустись.

– А если я не одна?!

– Мне плевать, с кем ты трахаешься в свободное время. Зайди в кофейню, – отрубил Карлин.

Кейра отключилась, выругалась в кулак. В соседней комнате зашевелилась соседка. Вылезать из-под одеяла решительно не хотелось, но у нее не оставалось другого варианта. Она опустила ноги в пушистый ворс ковра, дрожа от предвкушения. Ее психика искалечена безвозвратно. Сейчас, когда Марк говорил с ней в таком тоне, когда он ей буквально приказал, возбуждение накрыло с головой. Она даже пыталась вспомнить, какой там туалет в этой кофейне. Можно ли там уединиться. Ей хотелось… что ей хотелось? Преподнести себя на блюдечке женатому мужчине?

Разозлившись, Кейра решила, что краситься не будет.

Она нацепила одежду, в которой обычно ходила в магазин, завязала волосы в неряшливый хвост и, прихватив с собой зонт, выскочила из квартиры. Соседка что-то крикнула вслед, но Кейра не услышала. Ее занимало только то, что через пару минут она увидит мужчину, с которым не так давно самозабвенно занималась любовью на заднем сиденье автомобиля. Она вспомнила его руки на своем теле, чуткие, нежные, но властные, заставляющие подчиняться, вспомнила, как лунный свет, пробившийся через лобовое стекло, отражался в его глазах, как белела кожа на его торсе, когда она выпрямлялась и смотрела на него сверху вниз. По телу прокатилась волна горячего возбуждения. Она не заметила, как добежала до кофейни.

Марк был безупречен, как всегда. На его фоне она смотрелась золушкой. Он зачесал волосы назад, судя по всему, уложив их с помощью воска и позволив одной прядке упасть на высокий чистый лоб. Губы сжаты. Гладко выбрит. Брови почти черные, оттеняют орехово-карий взгляд. Вместо рубашки и пиджака – джемпер темно-синего цвета, который ему неожиданно шел. И джинсы. Ее взгляд задержался на обручальном кольце, которое так выгодно смотрелось у него на руке. Это кольцо холодило кожу, когда он к ней прикасался, напоминая о запретности происходящего. Марк жестом предложил ей сесть. Ее кофе и круассан уже ждали.

Профайлер выбрал угловой столик, который не просматривался от входа. Сам сел так, чтобы видеть стойку и зал, а Кейре предоставил место-слепую зону для всех, кроме него самого. Она разочарованно вздохнула. Надеялась, что он будет рядом, а не через стол.

– Что стряслось? – спросила она, пригубив кофе.

– Я вчера не успел с тобой поговорить, ты уже уехала.

– Ну да. Вы с Грином поехали к Эли. Без меня.

– Аксель должен был сам ее допросить. Впрочем, ничего нового она не сказала, девушка не в себе. Мы только потеряли время. Дело не в Эли и не в том, кто куда поехал, Кейра.

– А в чем? Ты приехал в выходной как ни в чем не бывало, вытащил меня из постели.

Он с расслабленным видом пригубил из своей чашки и улыбнулся. Коллинс вспыхнула.

– Это важно.

– Машина рядом? Хочешь повторить?

– Нет.

Она обиженно отвернулась. Надкусила круассан, чувствуя, что на глазах навернулись слезы. В смысле «нет»?!

– Тебя вычислили, – наклонившись через стол, негромко сказал Карлин. – Ты должна быть осторожна. Безопаснее всего тебе побыть рядом со мной, пока все не уляжется.

– Снова предлагаешь познакомиться с твоей женушкой? – бросила она, проклиная себя за то, что в голосе звучали слезы.

Марк покачал головой.

– Послушай, Кейра…

– Нет, это ты послушай. Ты приехал сюда, чтобы сказать, что плюешь на мое личное пространство и хочешь, чтобы я тебе подчинялась? – прошипела она. – Мне не нравится эта игра. Давайте определим новые правила, доктор Карлин. Я делаю что хочу. А вы тихонько страдаете в сторонке.

Брови Марка взлетели вверх. Он выпрямился и посмотрел на нее так, будто впервые видел.

– Что ты несешь? Я беспокоюсь о твоей…

– Не надо обо мне беспокоиться. На выходные у меня планы. Я буду не одна. Никто меня не съест. А в понедельник посмотрим.

Карлин встал, бросил пару купюр на стол. Она подумала, что он снова ее поцелует. Как тогда, в машине. Но Марк этого не сделал. Он снял с вешалки пальто из тонкой шерсти, в котором стал похож на британского лорда, смерил ее ледяным (господи, она никогда у него таких глаз не видела) взглядом и вышел из кофейни, оставив ее наедине с недопитым кофе и вкуснейшим круассаном, который теперь стоял поперек горла. Она уже хотела написать сообщение с извинениями или позвонить и попросить вернуться, но сообразила, что оставила телефон дома.

Ну и пусть катится ко всем чертям.

Мудак.

Она допила кофе, спешно взяла свои вещи и вслед за Марком вышла из кофейни под пронизывающий осенний ветер. Перебежала дорогу, держа шарф у носа, скользнула в подъезд. И только оказавшись в своей комнате, позволила себе пустить слезу. О чем она плачет? Что это вообще такое было? Она потянулась к телефону, чтобы набрать Карлина и высказать ему все, что думает по поводу происходящего, но телефон начал звонить. И имя на экране светилось другое.

– Да, Тим.

– Ну так что? – жизнерадостно спросил Дженкинс. – Ты перестала отвечать, я решил позвонить, извини за настойчивость.

– А ты на машине?

– Есть и машина, – ухмыльнулся он.

– Я тебе пришлю адрес. Заберешь меня отсюда?

– То есть ты согласна на все и тебе плевать, куда я решил тебя отвезти?

– Мне просто нужно развеяться. Это дело… выпило из меня все соки.

– Отлично. По дороге и расскажешь. Я в понедельник пойду к Старсгарду, чтобы меня восстановили в команде. Введешь в курс дела.

Кейра хмыкнула.

– Не восстановят. Но к кому-то другому, не Грину, может и определят. Ты не вовремя, конечно, со своим отпуском.

– Семью не выбирают. Ладно, жду сообщение.

Кейра отправила ему адрес и посмотрела в зеркало. Нет, пожалуй, надо принять душ, уложить волосы, сделать макияж и одежду выбрать поприличнее.

Несколько часов спустя

Все-таки у криминалистов особенный взгляд. Кейра видела его у сотрудников управления и каждый раз, глядя на Тима Дженкинса, удивлялась, как же он так быстро им обзавелся. Он смотрит и тебе в душу, и на твое тело, и на окружающую действительность одновременно. Человек-сканер, человек-внимание. Он приехал на машине, забрал ее. Они добрались до городского парка, где долго гуляли, стараясь друг к другу не прикасаться, будто привыкая. Кейра украдкой смотрела на его лицо, ловила на себе чрезвычайно внимательный взгляд и отводила глаза.

Она почему-то подумала, что все мужчины, которых она выбирала себе в пару раньше, были старше ее больше чем на десятилетие. И только с Тимом разница составила всего четыре года. Обычно с ровесниками ей было некомфортно. Скучно. Как-то не по-настоящему. Но с коллегой по стажировке она успела сблизиться за две недели почти круглосуточной работы и две недели переписки в сообщениях. То, что она чувствовала к нему, не шло ни в какое сравнение с тем ураганом, который уносил ее в присутствии Карлина, кажется, даже изменяя ее сущность. Тим не пытался ее изменить. В работе внимательно ее слушал. И если вносил пожелания, делал это мягко и уважительно, что нечасто можно было встретить в полиции.

И все же в нем чувствовалась личная драма, какая-то травма, шок, который он пережил, который тлел в его взгляде чуть заметной искрой.

Вел машину он не так, как Карлин. Марк за рулем казался неотвратимостью, а Тим был более динамичным и резким. Ему нравились перестроения и крутые виражи. Его невзрачная на первый взгляд машина, марку которой Кейра не рассмотрела, по факту оказалась той еще зажигалкой. В ней не было мощи и величия седана «Ауди», но явно чувствовался характер. И судя по всему, этот характер совпадал с Дженкинсом. Влетая из правого ряда в левый в мгновение ока, он чуть слышно напевал себе под нос «Show must go on», а девушка думала, что, пожалуй, он еще и неплохо поет.

– У меня предложение, – сказал Тим, когда городской парк остался далеко позади.

– Да?

– У моей семьи есть небольшой домик за городом. Сейчас там никого, все во Франции. Но там недавно убрались. Я обещал заехать и протопить камин перед холодами. Было бы просто здорово, если бы ты согласилась поехать со мной.

– Что, так сразу?

Дженкинс остановился на светофоре и повернул голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Кейра поймала себя на давно позабытом ощущении парализации воли. Какого же цвета у него глаза? Серые или карие? Или зеленые? Хамелеонят? Подстраиваются под одежду и окружение? Или все-таки серые?

– Я тебя ни к чему принуждать не стану, – смутившись, пообещал он. – Мне отчаянно тоскливо туда ехать одному, вот и все.

Кейра протянула руку и впервые прикоснулась к его плечу. Она почувствовала тепло сквозь ткань рубашки. Тим отвернулся. Он снова смотрел на дорогу и барабанил пальцами по рулю в ожидании, пока загорится зеленый.

– Надолго?

– Завтра вечером верну домой, клянусь.

– Ладно. Мне, наверное, нужно взять вещи?

– Нет, там все есть.

Тим отпустил автомобиль, и тот сорвался с места, обогнав стоявших рядом с ним. Теперь они направлялись за пределы Треверберга, но не на запад, как с Карлином, когда ехали к Баррон, а на восток, по Пражскому шоссе. Кейра зачарованно смотрела на густой сосновый лес, идеально гладкий асфальт, который здесь не был разбит. Дождь наконец перестал поливать город, или здесь его не было вовсе. День заканчивался, начало смеркаться. Кейра подумала, что было бы неплохо перекусить, но ничего не сказала, надеясь, что о такой базовой вещи, как пропитание, коллега позаботился.

– Ехать нам минут тридцать, – сказал Тим, хотя она ни о чем не спрашивала.

– Разве это имеет значение?

– У меня там есть решетка для камина. Ты же ешь мясо?

Она улыбнулась.

– Меня приучили есть все, что дают.

Тим на мгновение отвлекся от дороги и посмотрел ей в глаза. Все-таки карие. Того редкого оттенка, который принято называть «ореховые».

– Я заставлять не стану, – негромко, с незнакомым выражением пробормотал Дженкинс.

– Расскажи о себе.

Молодой мужчина перехватил руль поудобнее и откинулся на водительском кресле, чуть сполз вниз, расставив ноги. Кейра подумала, что окружающим ее мужчинам чертовски идут рубашки и джинсы. Волнистые волосы Тима отросли за две недели, что они не виделись, и теперь падали на лицо, но он их не убирал. Будто привык смотреть на мир, борясь с препятствиями.

– Меня зовут Тим Дженкинс… – начал он и умолк. Рассмеялся. – Я так не умею. Задавай вопросы!

Она улыбнулась.

– Как так вышло, что в двадцать семь ты все еще студент?

– Это второе образование.

– Но почему криминалистика?

Он пожал плечами.

– Интересно, конечно же. А как тебя занесло в профайлеры?

– Так и не написала магистерскую по психоанализу, – улыбнулась она. – Просто сломалась по дороге. Возможно, вернусь к этой теме. Пока мне интересен психотип серийных убийц.

– Ты помогаешь Карлину?

Автомобиль мягко свернул на подъездную дорогу. Кейра рассеянно оглянулась в попытке понять, где они находятся, но не смогла. Достала телефон, но сигнала не было. На мгновение в глубине души зародилась искра сомнения в правильности решения поехать с полузнакомым мужиком бог знает куда, но от него опасностью не пахло. Даже Марк был для нее более опасен, чем Тим.

– Да, можно и так сказать, – наконец ответила она

– И что думаешь про нашего убийцу? – спросил он почти насмешливо.

– Тим, но тебя отстранили…

– Ой, да брось. Кому я могу рассказать? Позвоню Ангеле Сарс и дам эксклюзивное интервью? Это исключено.

Она почувствовала, как отпускает напряжение. Действительно.

– Я согласна с Карлином. Мы ищем мужчину. Он миссионер.

– Миссионер? Что это такое?

Впереди показалась небольшая деревня, горели подъездные огни, в некоторых окнах тоже горел свет, и Кейре стало совсем спокойно. Все-таки он не увез ее в Тмутаракань. Здесь есть люди. Еще люди, кроме них двоих.

– Ну… для него убийства – это миссия. Это смысл жизни. Он не садист и не сумасшедший. Я не думаю, что он получает удовольствие от процесса. Просто не может по-другому.

– Почему?

Автомобиль остановился около небольшого аккуратного дома. Ворот и забора не было, территория участка обозначена колышками. То ли не успели поставить, то ли решили вообще обойтись без ограждения.

– Карлин думает, что у него есть сестра.

– Сестра?! – Голос Тима прозвучал потрясенно. – Но…

– Да, звучит дико, – поспешно согласилась Кейра. – Но сейчас это единственная толковая зацепка. Хотя не единственная. На днях одна девушка публично заявила, что хочет, чтобы он ее убил. Она тоже вписывается в портрет.

– Вот как. Я все пропустил. Ненавижу эти семейные мероприятия. Пойдем? Я помогу выйти из машины, не торопись.

Он заглушил мотор, проверил, все ли взял, и открыл дверцу. В прогретый автомобиль пахнуло лесной свежестью и влагой. Кейра наблюдала за тем, как Тим, невысокий, но гибкий и на вид сильный, обходит машину, с улыбкой оборачивается на дом и открывает ей дверцу. Совсем стемнело, но деревня была щедро освещена. Девушка видела его руку. Почему-то она опасалась к ней прикасаться. Будто что-то могло измениться безвозвратно, если они сотрут границы.

А что, собственно, изменится?

«Мне плевать, с кем ты трахаешься в свободное время», – сказал Карлин. Значит, надо воспользоваться. Раз уж действительно плевать!

Ладонь у Дженкинса была горячей. Коллинс оперлась на нее и ступила на неожиданно твердую дорожку. Молодой человек рассмеялся.

– Сейчас, ключи возьму. Продукты тут есть. Разведу камин, приготовим ужин. Ты же умеешь готовить?

– Да вроде…

– Шучу. Я сделаю все сам. Я делаю такое мясо, что ты останешься в восторге! Пойдем, – поторопил он, поворачиваясь к дому.

Кейра, в чьей голове выстраивался план, не торопилась. Она медленно закрыла за собой дверь автомобиля, предварительно взяв сумку, и замерла, глядя на него. Тим, успевший сделать несколько шагов вперед, остановился и посмотрел на нее с растерянной улыбкой.

– Ну что?

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты красивый?

– Я?!

– Да, ты. Ты красивый, Тим.

Почему-то эти простые слова его смутили, а ей стало смешно.

– Пошли уже, – пробормотал Тим и больше на нее не смотрел.

А она ощущала триумф. Как будто он уже был в ее власти. Где-то у леса залаяла собака. Девушка посмотрела в небо и сделала глубокий-глубокий вдох, чувствуя, как рассасывается тугой комок эмоций у нее в груди. Выходные вдали от шумного города. Что может быть круче?

19. Марк

Суббота, 23 октября

Старый Треверберг

Карлин не помнил, как добрался до дома. Он буквально вылетел из кофейни, с трудом сдерживаясь от лишних слов и действий. В Коллинс как будто кто-то вселился. И этот кто-то Марку совершенно не понравился. Она говорила так резко, что Карлин ее не сразу узнал. В этом маленьком и хрупком теле проснулась сущность, готовая отгрызть ему голову. Конечно, голос профессионала в глубине души подсказывал, что именно ее не устроило, что с ней происходило и что ей на самом деле нужно, но профессионал слаб, когда на передний план выходит живой человек со своими чувствами и желаниями. Впрочем, и чувств-то никаких не было.

Он просто переспал со стажеркой. Дважды. Это было приятно, но даже не волнующе.

Марк ударил по рулю, и машина отозвалась коротким гудком. Не то чтобы он жалел о своем поступке. На самом деле не жалел и скорее всего поступил бы так еще раз, если бы кто-нибудь решил перемотать ситуацию и дать ей развернуться снова. Но секс явно осложнил взаимоотношения между ними. Кейра хотела большего и в ту же минуту отталкивала его, потому что теряла контроль. А он… он получил что хотел.

Дважды.

Зачем был нужен второй раз?

Зачем он поехал к ней и заставил выйти из дома? Как будто что-то изменилось. Теперь он вообще не знал, где она. Нужно найти убийцу. А для этого влезть в его голову и послушать его мысли. Понять, что он затевает. Иногда Марку казалось, что это уже сделано, но в другой момент он понимал, что нет. Снова и снова как на повторе он прокручивал в голове основные характеристики портрета. И снова и снова понимал, что портрет мертвый. Поиски сестры пока ничего не дали. Он разослал запросы в клиники. Еще раз созвонился с Хоулом. Даже позвонил Аурелии, но та ответила неизменным отказом: «У меня таких не было». А государственная клиника запрос зарегистрировала. На его просьбы проверить немедленно старшая медсестра подняла его на смех: «У нас за это время лежало несколько тысяч человек, половина из которых женщины. Мы ответим в установленные администрацией сроки». На его ремарку, что за это время кто-то еще умрет, женщина сообщила, что Треверберг на то и Треверберг, здесь всегда кто-то умирает и кто-то кого-то убивает.

Профайлер даже позавидовал ее безучастности. В этом она была немного похожа на Грина, только вот Аксель это дело явно воспринял лично. Раньше он оставался в стороне, какие зверства бы ни раскрывало место преступления. Но сейчас Марк видел, что детектив не в себе. Проблема ли здесь в том, что он расстался с Лиз и вернулся домой, или в деле, или в том, что за убийца им попался, пока неясно.

Карлин подумал, что они давно не отрывались с Грином в Ночном квартале и было бы хорошо это исправить. Но сначала ему нужно проведать семью. А до этого позвонить художнику. Неуловимого мазилу звали Санд Леонар, и он взял трубку, пожалуй, на десятом звонке. Марк смотрел на свой дом, бил пальцами по рулю и слушал гудки.

– Да? – откликнулся художник.

– Леонар, тебя не учили брать трубки?

– Карлин! Я работаю как проклятый. Когда уж Старсгард найдет мне дублера? Я помру на работе, так и не женившись.

– Ты уже трижды был женат. Санд, ты нам нужен как воздух.

– Я всем нужен как воздух! – проорал в трубку художник. Судя по звукам, он куда-то стремительно шел. – Знаешь, какая очередь?

– У нас серийный убийца. И каждая минута на счету. Мы знаем, в кого он нацелился. Под ударом наша коллега.

– Пф, у меня тут пара терактов, несколько разборок банд, несколько бытовых убийств, в которых все не так просто. Город готовится к Рождеству и Новому году и явно чистится от слабаков и мудаков.

Марк протяжно вздохнул.

– Ну так что. Когда?

– Среда – самое раннее.

– Через пять дней! Ты собственноручно убил девушку.

– Ты мерзавец, Карлин. Давай так, я сейчас еду в управление, чтобы отдать два фоторобота, которые сделал сегодня. Посмотрю, что там по планам, и напишу тебе самый ранний из возможных промежутков. И ты со мной не торгуешься и не споришь.

– Идет.

Художник отключился, а Марк заглушил мотор, взял с сиденья дипломат с документами по делу и вышел из машины. Он поставил «Ауди» на парковку перед домом, все равно скоро уезжать. Можно было и бумаги не брать, но он привык все важное и секретное держать при себе. Из чувства самосохранения как минимум. В памяти еще был свеж случай, когда один из сотрудников управления забыл в кафе папку с результатами вскрытия по одному громкому делу. Данные попали в СМИ, адвокат сумел выиграть процесс, а сотрудника посадили на пять лет. Всему управлению это показалось чересчур суровым наказанием, но теперь все перепроверяли десять тысяч раз, куда они положили документы. Автомобиль могли вскрыть. А если напали на тебя и из рук вытащили бумаги, как-нибудь отвертишься.

Он приложил магнитный ключ к считывателю на калитке и прошел на территорию участка. Несмотря на ливни последних дней, здесь все выглядело аккуратно, почти идеально, как в сказке. Машина Урсуллы стояла на покрытой плиткой площадке. Марк знал, что у нее вечером эфир. Скорее всего, няня уже пришла, а жена готовится к работе, накладывая десятый слой косметики, чтобы ее слегка усталая после родов кожа выглядела так же ослепительно, как и до беременности. Мужчина подумал, что надо подарить ей путевку в какой-нибудь SPA-центр. Или просто на пляж в жаркие страны. Где сейчас сезон? Тай?

Он взбежал по лестнице (снова начал накрапывать ленивый дождь) и перевел дыхание, прежде чем открыть дверь в дом. Жена сидела на диване в гостиной и читала очередной журнал. Она уже уложила волосы, но еще не переоделась. Марк замер, оглядывая ее почти критически. Его не волновало то, что она еще не пришла в форму после родов, напротив, до беременности она казалась ему чересчур худой (на контрасте со стройной, но не лишенной великолепных форм Аурелией Ули и Кейра выглядели «досками»), а сейчас в ней появилась жизнь. Несмотря на вечно недовольное выражение лица, которое появлялось каждый раз, когда она смотрела на мужа. Мгновение просветления испарилось. Они поужинали, но даже не занялись любовью в тот вечер. Эта мысль его одновременно разозлила и отрезвила.

Марк скинул мокрый плащ и грязную обувь, влез в домашние ботинки из мягкой кожи (он ненавидел тапочки), повесил пиджак и подошел к жене, предусмотрительно положив дипломат с документами на верхнюю полку шкафа.

– А? – Урсулла отвлеклась от журнала будто нехотя. Ее безразличный взгляд скользнул по его лицу.

Марк разгонял ярость. Он держался за эту эмоцию как за спасательный круг. Намного лучше безразличия.

– Йорн спит. С ним нянечка, – невпопад сообщила жена. – А я через час уезжаю. Думала, ты весь день будешь на работе.

– В субботу?

– В субботу.

Марк взял ее за руку и потянул на себя. Урсулла попыталась вырваться, но он не позволил. На ее лице отразилось недоумение.

– Что это ты придумал, Марк? – спросила она. Он повернул ее спиной к себе и вдохнул аромат волос. Отодвинул их в сторону и поцеловал в шею, прямо в позвонок. Женщина напряглась в его руках. – Марк?

– Сколько месяцев я к тебе не прикасался? – глухо спросил он, с определенным облегчением отмечая, что он ее все-таки хочет. У жены была очень гладкая ухоженная кожа женщины, которая следит за собой. Ради любовников ли, ради него или ради себя – не имело значения.

– С чего передумал? – попыталась съязвить она, но тело ее предало. Марк резким движением заставил ее наклониться вперед и положил руки на талию, крепко сжимая и притягивая к себе. Когда жена прогнулась в спине и, обернувшись, бросила на него взгляд, мужчина понял, что победил.

Как минимум победил самого себя.

А может быть чуточку и ее.

Поздний вечер того же дня

После того как жена, удовлетворенная и счастливая, уехала на работу, Марк достал документы и погрузился в чтение. Оказавшись в тупике, он всегда начинал сначала. Собирал улики, собственные впечатления, посещал место преступления, если была возможность, читал отчеты криминалистов и судмедэкспертов. Он вернулся в реальность поздним вечером, чувствуя, что голоден и взбешен. Секс с Урсуллой не дал разрядки. Напротив, он будто бы наполнил его лишним напряжением, которое теперь требовало выхода. Марк запечатал документы, закрыл дипломат и взял в руки телефон. На сомнения выделил буквально секунду и позвонил. Телефон Кейры оказался вне доступа. Он нахмурился. Но не позволил себе зациклиться на этой мысли и набрал другой номер. Аксель ответил почти сразу.

– Занят? – спросил Карлин.

– Только что вылез из бассейна.

– Тоже не можешь найти себе места?

– В этом деле все неправильно. Я сегодня встречался с Катариной. На ней лица нет, но в чем дело, не говорит. Думаю, она что-то нащупала, но не готова сказать, пока не будет уверена полностью. Договорились снова встретиться в понедельник.

Марк не курил. Но услышав, как Грин щелкает зажигалкой, отчаянно захотел вдохнуть дым.

– Не хочешь развеяться? – предложил он, прикрыв глаза.

– Может, лучше выспаться?

– Стареешь.

Грин хмыкнул и затянулся. Марк посмотрел в окно. Няня внизу что-то напевала Йорну, который проснулся от грома и никак не мог успокоиться. Желания спускаться к сыну у Марка не было.

– Неделя была адской. Завтра поеду пообщаюсь с администраторами компьютерных клубов, которых сегодня на месте не застал. Поспрашиваю про девушек. Про странных парней.

– Думаешь, в этом смысл есть какой-то? – спросил Карлин, сам удивившись тому, как построил предложение.

– Я не могу просто ждать, – выдохнув дым, сказал Грин. – И дома сидеть не могу, – добавил он тише.

– В клуб! – заявил Марк. – Давай. Мы на пару часиков.

Аксель хмыкнул.

– Наши пара часиков редко когда заканчиваются раньше утра, Карлин. Я еще помню тебя до свадьбы.

– Ой, да брось! – рассмеялся Марк. – Как будто что-то поменялось.

– Ладно. Давай через час у «Черной дыры». И без машины.

Аксель отключился, а Марк, закрыв документы в сейфе, отправился в душ, немного удивившись тому, что не пошел туда сразу после секса с женой. Обычно он за такими вещами следил. Стоя под тугими струями горячей воды, он лениво перебирал собственный гардероб, думая, в чем лучше пойти. И чего он хочет добиться. На самом деле ему хотелось оторваться по полной. Кого-то подцепить, выпить. Танцевать он не любил, но получал искреннее удовольствие, наблюдая за другими танцующими. Обычно они с Грином садились у стойки или занимали места на балконе, откуда было видно танцпол. Курили кальян, пили, общались, слушали музыку. Иногда знакомились с кем-то. Чаще девушки подходили сами. Они хорошо выглядели и прикольно друг с другом гармонировали. Крепко сложенный, высокий светловолосый Грин, стройный и гибкий темноволосый Карлин. По Акселю сразу считывалось военное прошлое, только девушки не понимали всю глубину этого образа и просто велись на силу с налетом брутальности. А Марк им казался тем самым интеллигентным парнем, который не обидит, но сведет с ума. Как это сочеталось в их головах, Карлин не понимал, но не стремился развенчивать образ. Он пользовался женским вниманием, сколько себя помнил. А сам потерял голову лишь однажды. И не от жены. Ему не нравилось чувство влюбленности.

Слишком деструктивно. Намного ценнее было обрести в лице женщины партнера. Или просто секс. А вот Грин если любил, то глубоко. И близко к сердцу принимал выкрутасы подруг. Лиз вила из него веревки почти год. Доктор Абигейл чуть не женила на себе – и женила бы, если бы не прошляпила прием контрацептивов. Сейчас Грин вроде как сошелся с Джейн, но Марк слишком хорошо его знал и не обманывался насчет перспектив этой интрижки.

Им обоим срочно была нужна доза «Черной дыры».

20. Кейра

24 октября, воскресенье

Пригород Треверберга

– А помнишь, этот, как его… на первом курсе ведет общее право…

– Стоун? – подсказал Тим.

– Да! – воскликнула Кейра, смеясь. – Стоун. Он перед каждой лекцией проверяет журнал. И всегда достает из сумки новый карандаш. А старый всегда забывает после лекции. Мы ему после первого семестра подарили его карандаши. Знаешь, сколько набралось? Почти тридцать штук. Вот он удивился.

– А наши карандаши разбирали, – улыбнулся Тим, потягивая вино. – Говорят, он перед каждым годом заказывает целую коробку в канцелярии. Те ругаются, но выдают. Потому что профессор.

– Ну его хотя бы слушать интересно.

Тим хмыкнул и потянулся за сыром. Они устроились на полу перед камином. Дженкинс поддерживал огонь. Кейра нашла по дому гору подушек и бросила рядом с диваном. Откуда-то принесли огромную деревянную доску, где разместили еду. Вчера они говорили до трех часов ночи, пока Кейра не отключилась прямо на ковре. Тим отнес ее в спальню, укрыл одеялом и ушел к себе. А утром разбудил чашкой кофе и обещанием классного дня. Она чувствовала себя так легко и свободно рядом с ним. В полной безопасности. Он никак, ничем не проявлял повышенного интереса к ней. Не пытался обнять или поцеловать. Они проводили время как добрые друзья, вспоминали смешные случаи из академии, делились переживаниями, историями из жизни. Рядом с ним время замирало, а в сердце просыпалось чувство, похожее на симпатию. Не страсть и влечение, а симпатию. Коллинс видела отголоски того же в его темных, обычно мрачных глазах. Они не говорили о прошлом, о семьях, о путях, которые привели их в Управление полицией. Но заметили, что ни он, ни она не знают никого, кто пришел бы сюда просто так. Без скелетов в шкафу здесь людей не было. Они пытались предположить, что припрятало прошлое Грина и Карлина, но дальше фантазий в духе «встречи с пришельцами» и «его мать была маньячкой» не дошли. Было много смеха, много вина, вкусной еды и тепла от камина.

Днем они погуляли по деревне, но ни с кем не встретились. А сейчас, пообедав, уже пару часов обменивались шутками и воспоминаниями об академии. Кейра чувствовала, как рассасывается в груди тугой комок, который не исчезал ни на миг в последнее время. Тим оживлял ее. Как такое вообще возможно? Она не понимала, не чувствовала, что с мужчиной можно строить эмоциональную связь. На уровне знания предполагала, что да. Но не так, чтобы это происходило с ней. Незаконченное образование психолога жить никак не помогало.

– Ну не знаю, – улыбнулся Тим, устроившись на спине и посмотрев в потолок. – Я на его лекциях честно спал. Предмет не особо интересный. Я ждал криминалистов. Тресса того же. Ну и практики.

– Которую так бездарно просрал. Какое задание было последним?

Дженкинс поморщился.

– Архив.

– О, я тоже сидела в архиве. Катарина Куге какая-то странная. Богиня тайн и прошлого.

Выражение лица Тима не изменилось. Он повернул голову и посмотрел девушке в глаза. Кейра поставила бокал с вином на доску и переместилась, чтобы смотреть ему в лицо и видеть его полностью. Ей нравилось его тело. Его мысли. Слова, которые он говорил. Вино уже ударило в голову. Сильнее, чем вчера, когда она просто уснула.

– Богиня тайн и прошлого, – повторил Тим. – Как ты это сказала. Я с ней почти не общался. Меня занимали дела. И эта тупая программа…

Кейра рассмеялась. Громче, чем следовало.

– Я думаю, после этого дела Старсгард устроит разнос подрядчикам, – улыбнулась она, отсмеявшись. – Это ж надо – не работает поиск. Но даже не это странно. Катарина сказала мне, что не может найти некоторые дела.

– О, я столкнулся с той же проблемой.

– Ты не понял. – Кейра повернула голову к Тиму. – Она не может найти бумажные дела. Как будто их потеряли. Или куда-то переставили.

Тим с ленивым видом потянулся за долькой мандарина.

– Даже студенты знают, что в архиве творится черт-те что, – нравоучительным тоном сказал он. – И это люто мешает. Я провел там много часов. Но не продвинулся ни на шаг. Думаю, Грин меня отстранил не из-за отпуска, а потому, что вернулся с пустыми руками. Если бы я дал следствию зацепку, мне бы простили все.

– Возможно, ты и прав. – Кейре стало грустно. – Я бы хотела с тобой работать.

Тим посмотрел ей в глаза.

– Только работать? – спросил он.

– У меня сейчас… сложный период, – неожиданно смутившись, произнесла она и села, прислонившись спиной к дивану и прижав к груди подушку. – Я не хочу начинать что-то важное сейчас.

– То есть происходящее между нами для тебя важно?

Кровь бросилась в лицо. Кейра подняла на него глаза и замерла. Молодой человек успел переместиться ближе к ней и теперь сидел в шаге, смотря на нее. При тусклом пламени камина его глаза казались черными. Неподвижными озерами. На губах застыло непередаваемое выражение. То ли надежда, то ли отчаяние, то ли уверенность. То ли боль. Кейра подумала о том, как интересно природа вылепила эти губы. Их нельзя было назвать чувственными. Они были скорее тонкими, холодными и жестокими. И при этом облагораживали его лицо, придавая ему выражение властности и скрытой мощи. А выразительные глаза образ завершали. Генетика не дала ему лоска Карлина. Ему не хватало тонкости в чертах, они были скорее немножко грубоватыми, простоватыми. И все же в них ощущалась загадка. Мгла, которая пленила Кейру с первого взгляда. У каждого, с кем она сближалась, была своя особенная мгла. И чаще всего она приносила девушке боль. Но именно эта боль была для Коллинс наркотиком и топливом, на котором она функционировала. И без которых начиналась ломка и апатия.

Она отложила подушку в сторону. Переместилась по ковру поближе. От Тима пахло костром, дровами и свежей выпечкой. На мгновение на его лице отразилось удивление, когда она подняла руку и прикоснулась к его волосам, будто пробуя, как справится с этим касанием, как переживет его. Ее похолодевшие от волнения пальцы скользнули по его скуле. Темные глаза Тима следили за ней, но он не двигался и ничего не говорил.

– Мне кажется, да, – обронила она невзначай, продолжая исследовать его лицо пальцами так, будто внезапно ослепла. – Ты точно мне нравишься.

Тим хмыкнул.

– Мне не семнадцать, – сообщил он и поднял руку, чтобы перехватить, но Кейра не позволила. Ее пальцы коснулись его губ, и Дженкинс прикрыл глаза. Его лицо сразу прояснилось. Будто бы помолодело.

– Я знаю, – сказала Кейра и потянулась к нему.

Их поцелуй получился неожиданно жарким. Девушка упустила тот момент, когда инициатива оказалась в его руках. И уж точно не ожидала от него такой прыти. Через несколько долгих секунд Тим отстранился и посмотрел на нее с победоносным видом. Он улыбался. И эта улыбка ее бесила и радовала одновременно. Она не позволяла погрузиться в собственные смешанные чувства. Волнение, томление и ожидание захватили ее с головой, но решение отомстить Карлину через секс со стажером отменило само себя. Ей не хотелось мстить Карлину. И не хотелось использовать Тима. Ей казалось, что впервые в жизни она нащупала дорожку к настоящему счастью, не омраченному женой, ребенком и разрывом в статусе. Кстати…

– А ты, случаем, не женат? Может, у тебя пятеро детей?

– Что? – Он ошалело замер, а потом рассмеялся. – Нет, я не женат, детей у меня нет. И ни с кем сейчас не встречаюсь.

– А встречался?

– Конечно, – кивнул он. – Что за допрос?

– Да так…

Кейра вернулась к дивану, взяла подушку в руки и посмотрела на него с веселой улыбкой.

– Пора выезжать домой, – сказала она.

Тим кивнул. Она ждала, что он будет спорить. Или снова попробует поцеловать. Или решит, что поцелуя мало после таких насыщенных выходных, но он не сделал ничего из перечисленного. Молча принялся убирать с импровизированного стола. После минутного колебания Кейра присоединилась к нему.

В сторону Треверберга они выехали спустя два часа. Уже начало смеркаться. Тим спокойно вел автомобиль. А Кейра то и дело клала пальцы ему на руку. В эти мгновения он улыбался, не глядя на нее. И она чувствовала себя самой счастливой.

Он привез ее домой. Помог выйти из машины, подал сумку. Поцеловал в щеку. Так целомудренно и нежно. Кейра не выдержала. Поймала его за руку, когда он уже собирался вернуться в автомобиль, и поцеловала в губы. Он не возражал. Уже знакомым образом перехватил инициативу, привлек ее к себе, обняв за талию. Первым прервал контакт и улыбнулся.

– Не надо меня дразнить, – с доверительным видом сообщил он. – А то машина открыта, заведена. Увезу.

– Увези, – улыбнулась она.

– Может быть, завтра.

Она нахмурилась.

– Не пойду на работу. Скажу, что заболела.

– Тогда тебя тоже отстранят.

– А я бы хотела. Я даже просила Карлина, но он отказал.

Тим отстранился.

– Просила? Ну… Почему?

– Минутная слабость. Тим. К черту все. Поднимешься? – Заметив его колебание, Кейра усмехнулась. – Не бойся, я живу с соседкой.

– Нет, – не сдался Дженкинс. – У меня дела. Надо подготовиться к встрече со Старсгардом. А ты точно решила не идти в управление завтра?

– Решила.

– Тогда заеду к тебе днем, как освобожусь. Я напишу.

Два часа спустя

Кейра смотрела на клинику доктора Баррон с определенной опаской. Она до конца не понимала, зачем сюда пришла и что хочет услышать от Эли. Но испытывала острую потребность ее увидеть и поговорить с ней. Тем более в пятницу здесь был Грин. Возможно, девочка расстроена или испугана. Кейра позвонила на общий телефон клиники (личного номера Аурелии у нее не было), как только Дженкинс уехал. На удивление ее почти сразу соединили с доктором Баррон, которая находилась в клинике. Несмотря на то, что Коллинс не смогла объяснить, зачем именно ей нужна эта встреча, Аурелия согласилась. И сказала взять с собой документы, чтобы в случае, если она сама уедет, ее пропустили к пациентке.

Таксист несколько напрягся, когда Коллинс продиктовала ему адрес клиники, но Кейре было все равно. Она села на заднее сиденье и смотрела в окно всю дорогу, думая о своем. О том, что импульсивные отношения с Карлином на самом деле ей не нужны, а любовь и страсть были выдуманы. О том, как неожиданно стал важным Тим. Она пыталась проанализировать, что такого он сделал, чем зацепил. Но не могла.

Просто-то что-то поменялось, и все. Вздохнув, Кейра вошла в клинику. Сегодня вместо Сати была другая девушка. Коллинс не запомнила ее имя. Администратор провела ее в комнату ожидания – «доктор Баррон не одобряет посещения в палатах», принесла крепкий чай с кексами и удалилась. Кейра подозревала, что из всех углов комнаты на нее смотрят камеры. В таком заведении, как это, просто не могло быть иначе.

Дверь открылась, но вместо Эли она увидела Аурелию Баррон собственной персоной. Доктор была облачена в белый халат, под которым угадывалось молочного цвета платье-футляр. Длинные ноги украшали молочные лакированные шпильки. Она собрала волосы в сложную прическу и выглядела потрясающе. Даже для женского взгляда. Вспомнив, какими глазами на нее смотрел Карлин, Коллинс нахмурилась.

– Добрый вечер, мисс Коллинс, – мелодично поприветствовала врач. – Я удивлена. Детектив Грин был здесь в пятницу вместе с доктором Карлином. Насколько я поняла, мисс Эли не обладает важной для дела информацией.

– Меня интересуют не улики и ее преследователь, который так ее напугал, – как можно мягче возразила Кейра. – Меня интересует она.

– Она не спала всю ночь и впала в психотическое состояние с утра. Я не уверена, что вы сможете составить корректное представление о ее состоянии, мисс Коллинс. Я верно помню, вы не защитили магистерскую работу?

Кейра кивнула.

– Я бакалавр психологии. И сейчас учусь в полицейской академии.

– На профайлера?

– На профайлера.

– Почему вы решили отклониться от классической психологии?

Аурелия села в кресло напротив нее и скрестила непозволительно длинные ноги. Ее присутствие действовало на Кейру магнетически. Сейчас, когда рядом не было Карлина, она воспринимала доктора Баррон чистым, незамутненным образом. И признала, что Аурелия умеет располагать к себе. Она создает безопасное пространство одним своим присутствием. Больше всего на свете хотелось ей рассказать то, что она не говорила никому и никогда. Излить душу. Избавиться от груза. Освободиться. Почему-то Коллинс воспринимала это как исповедь.

Последнюю исповедь.

– Я не справилась, – честно сказала она.

Аурелия, тонко уловив состояние гостьи, положила бумаги, которые держала в руках, не стол, заняла открытую позу и посмотрела на нее другими глазами. Глазами терапевта. Администратор принесла хозяйке клиники чай. Баррон показала ей странный жест рукой, та кивнула и испарилась, неслышно закрыв за собой дверь. Коллинс предположила, что это означает, что их не побеспокоят. Она оглянулась на потолок. Верно считав ее тревогу, Аурелия улыбнулась.

– Через пятнадцать секунд все камеры в этом помещении будут выключены. Вы услышите мягкий щелчок… вот. – Щелчок действительно раздался. Как будто останавливался механизм. – Теперь мы одни. Зачем вы пришли к Эли на самом деле?

Кейра прикрыла глаза. Она не подозревала, что слезы так близко.

– Она… она как я. Она пережила насилие. И сломалась. Она написала на форуме, где мы общаемся, чтобы убийца ее нашел. И прекратил ее страдания. Мы не знаем, действительно ли он сидит на форуме или вычисляет своих жертв как-то иначе. Но я послушала ее и думаю: может быть, он прав? Такие как я, как Эли, мы неспособны жить. Неспособны строить отношения. Мы…

– Оболочки без души, – подсказала Баррон.

По щекам покатились первые слезы.

– Эли говорила, что она больше не может терпеть. А я подумала – а как я терплю? Я ушла из психологии, потому что не проработала свою травму.

Спокойный взгляд доктора Баррон, кажется, заглядывал в душу. Коллинс потихоньку согревалась и расслаблялась.

– Что с вами произошло, Кейра? – негромко спросила Аурелия.

Коллинс закрыла глаза.

21. Кейра. 1993

Продержаться еще чуть-чуть. Она сможет уехать из дома официально, не привлекая к себе лишнего внимания социальных служб. Девушка вскрикнула от боли. Мучительно хотелось закусить губу, но мешал кляп.

– Смотри на меня!

Она сжала глаза еще сильнее. Последовал новый удар. Он хорошо изучил ее тело за эти годы. Подобрал плетку так, чтобы она не вспарывала кожу, но каждый удар девушка чувствовала обостренно, живо. Как будто ее резали на части.

Продержаться еще чуть-чуть. Она изучила этот подвал в мельчайших деталях. Когда он впервые привел ее сюда? Сколько ей было? Мама еще была жива. Значит, тринадцать? Почти пять лет назад. Или еще раньше? Он предложил поиграть. Говорил, что будет больно, но очень хорошо. У нее не было выбора. Иначе мама, которая тяжело болела, расстроится. А она же не хочет расстраивать маму. Та и так натерпелась из-за несносной дочери, которая с шести лет пыталась убежать из дома. Теперь пришло время дать ей спокойно умереть в окружении близких. В окружении тех, кто ее любит. И даже он ее любил. Никогда не поднимал на нее руку. Дарил подарки. Ухаживал. Когда рак добрался до ее мозга, проводил рядом с ней все свободное время между работой и походами в подвал, вход в который искусно замаскировал в гараже. Впервые Кейра не испугалась. Но подвал стал частью ее жизни, когда на следующий день она не могла ходить, но он не позволял пропускать школу: «Неужели ты хочешь, чтобы твоей матери обо всем рассказали твои преподаватели и одноклассники?»

Он договорился с дружком-доктором, и ей написали какую-то справку, освобождающую от занятий по атлетике и физической культуре. Она приползала в школу, садилась на твердую скамью, моля всех известных и неизвестных богов, чтобы никто не видел, как ноет тело, избитое и изнасилованное накануне ночью, училась, шла обратно домой, делала уроки, сидела с матерью и ждала вечера.

– На меня смотри, – напомнил отчим.

Она открыла глаза. Его красивое и благородное лицо было искажено яростью и похотью. Черная рубашка распахнута на груди. Сегодня он выбрал колодки. Из тех, которые раньше стояли в средневековых городах. Которые зажимали запястья и шею, чтобы пленник не мог выпрямиться. Спина уже давно затекла, но Кейра не обращала на это внимания. Она понимала, что рано или поздно это закончится и она точно будет жива.

И он не обманул в одном. Она научилась получать от этого удовольствие. Не сразу, конечно. Через пару месяцев постоянных походов в подвал ее тело привыкло. И она почти не чувствовала боли, спокойно шла в школу, даже гуляла с друзьями. Но не сближалась с мальчиками. При мысли о том, что кто-то еще тоже будет лезть в ее тело, выворачивало.

Потом прошло и это.

Нужно продержаться всего лишь год. Она вскрикнула в кляп, когда он резким движением вошел в нее, отбросив плетку в сторону. Слава богам, он использовал презервативы, и она ни разу не беременела. После смерти матери они жили вдвоем. Но ничего не изменилось. В доме он был с ней учтив и вежлив. Но с приходом ночи менялся. Ввел правило: в 20.00 она должна ждать его в гараже. Одежда должна быть такой, чтобы он мог ее легко снять. Как-то он срезал с нее джинсы со словами, что попытка помешать ему – это глупость избалованной девчонки. Потому что он видит и чувствует, как она его хочет. И она должна быть благодарна за то, что он дарит ей желаемое. Не заставляет просить. Умолять. И даже дарит ей оргазмы, хотя совершенно не обязан о ней заботиться.

Этот урок она тоже усвоила. К 20.00 она выбирала один из шелковых халатов, которые он дарил ей в большом количестве. И ждала в гараже. Мерзла. Но ждала. Он мог прийти сразу. А мог через час. Или два. Или даже три. Но не дай бог ей уйти раньше. Он всегда приходил.

Она ненавидела его красивое тело и холеное лицо. Ненавидела его теплые сухие руки, его движения, его власть над собой. Все эти ухищрения и устройства в подвале. Ненавидела то, что в какой-то момент начала ждать вечера. Даже не могла думать ни о чем другом.

Ее глаза были сухи. Он закончил. Отошел в сторону. Она услышала, что он стянул и бросил в ведро использованный презерватив. И теперь смотрит на нее. Отпустит или продолжит?

Ей нужно было продержаться год. А потом принять решение. Уходить. Или нет.

Год спустя

– Тебе восемнадцать, – с улыбкой сказал он. Наверху, в доме, он неизменно был милым. – А это значит, что я больше не обязан тебя защищать и обучать. Вот документы на дом, – он протянул ей папку. – Ты можешь продать его или жить здесь.

– А ты?!

– Я? – Темно-зеленые глаза сверкнули, и ей впервые подумалось, как мало в нем от живого человека. – А я уеду.

И он действительно уехал через некоторое время.

Дом она продала за бесценок. Положила все средства на депозит. Проценты позволяли кое-как питаться. Институт выделил общежитие, а социальная служба оплатила половину стоимости психотерапевта. Начиналась новая жизнь. Без него. Была ли она к ней готова?

Часть третья. Смотри на меня

1. Куда исчез король драмы?

Привет, Треверберг. Это колонка Торры Топаз, и мы говорим о шоу-бизнесе и шоуменах. Обычно мы с вами обсуждаем браки и разводы, деньги, роли, фотосъемки и контракты, но сегодня я сделаю над собой усилие, можно сказать, превзойду сама себя и влезу в шкуру криминального корреспондента.

О нет, никто с собой не покончил и вроде никто никого не убил (не уверена, это же шоу-бизнес). Но второй день фан-круги нашего обожаемого Кевина Дарси обсуждают то, что он приехал в Треверберг и… испарился.

Мне удалось связаться с директором Кевина, несравненной Мадлен Арустки. Мадлен в шоке и слезах. Она приехала в Треверберг на два дня раньше, чтобы организовать прием, соответствующий уровню актера, утрясти моменты с премьерой фильма «Следопыт из Зазеркалья», где Кевин сыграл загадочного эльфа-следопыта с туманным прошлым и подселенцем в голове, потом поехала на вокзал, чтобы встретить мистера Дарси, но с поезда тот так и не сошел.

Кевин Дарси всегда отличался жгучим, я бы сказала, взрывным характером. Но он никогда не подводил своего директора. Мадлен взяла его под крыло, как только его нога в превосходном английском ботинке (вы же помните его страсть к хорошей обуви?) ступила на благословенную французскую землю. Она выхватила его на одном из кастингов и сорвала джек-пот.

Мы с вами помним, что его звезда неожиданно вспыхнула на международной арене кинематографа пять лет назад, когда Кевин переехал из Треверберга в Канны, показался на нескольких просмотрах и получил сразу три главные роли. Он сыграл знаменитого Джека-раздевателя в драме «Последний заказ», серийного убийцу, которого так и не удалось поймать, который орудовал в Лондоне в шестидесятых. Безусловно, вы помните, что он убивал проституток, чьи обнаженные тела потом находили в Темзе. Кто не смотрел фильм, обязательно посмотрите, кто бы мог подумать, что красавец Кевин перевоплотится в настоящего монстра?

К слову, я ездила на премьеру этой ленты в Париж. Такого праздника ни один из продюсеров Европы не устраивал ни до, ни после. И даже Джек-потрошитель померк перед гениальной игрой Кевина и его Джеком-раздевателем. Фурор и миллионные сборы картине были обеспечены. И Кевин мгновенно стал суперзвездой. Но он не дал публике расслабиться.

Не больше месяца прошло, как киномир сотрясла новая громкая премьера.

Параллельно с «Последним заказом» он, загримированный до неузнаваемости, сыграл графа Сант-Аренцо в экранизации «Марианны» Жульетты Бенцони. А потом была роль «Хирург» про гениального врача, спасающего людей во время Второй мировой и после нее, которая окончательно подняла Кевина на один уровень с такими мастерами своего дела, как Жерар Депардье, Винсент Кассель и прочими французскими знаменитостями.

«Следопыт из Зазеркалья» для Кевина – первая попытка сняться в сказочно-прекрасном и мрачном фильме. Если до этого Кевин воплощал почти реальных героев, то сейчас оказался существом мистическим.

Премьера фильма пройдет сегодня в Центральном доме кино. Известно, что список приглашенных гостей давно перевалил за три сотни самых известных фамилий этого города. Только вот главной звезды вечера, скорее всего, не будет.

Он не сошел с поезда, на который совершенно точно сел в Праге (есть фото подтверждения и свидетельства многочисленной свиты провожающих). Что с ним случилось, где он мог сойти с состава, у которого всего две остановки, почему это осталось в тайне? Никто не понимает, что произошло. Я нашла контакты проводника, но он не пролил свет на происходящее. Он говорит, что господин Кевин был в купе всю поездку. Что он спал на своей полке наверху.

Подозрительно?

Почему же его никто не ищет?

Этой заметкой я призываю управление полицией Треверберга, которое занимается пропавшими людьми, взять это дело в разработку немедленно. Иначе ваши коллеги из Праги вас опередят. Ведь это честь и слава для того, кто найдет известного актера первым. А мы – все его поклонники – будем внимательно за вами следить. Крайне внимательно.

Специальный корреспондент и свободный художник

ТОРРА ТОПАЗ

2. Аксель

27 октября, среда

Центральное управление полицией Треверберга

Штатный художник Центрального управления полицией города Треверберг Санд Леонар сидел перед Грином, нервно сложив руки на груди. На фотороботы, которые он принес из трех компьютерных клубов, мужчина старался не смотреть, в отличие от Акселя, который то и дело опускал взгляд, ловя себя на мысли, что такая прекрасная, стройная, просто замечательная версия рушилась на глазах. Более того, она уничтожена. Художник принес фотороботы разных людей. Во-первых, администраторы, перед глазами которых проходят десятки, оказались не совсем надежным источником информации; во-вторых, возможно, Дилан ошибся. Или – и Грин допускал это – преступник оказался еще хитрее, чем они предполагали, и маскировался каждый раз, когда нужно было показаться в одном месте с потенциальной жертвой.

– Ну прости, детектив, – раз, наверное, в пятый сказал Леонар. – Вы задачу поставили, я сделал. Жаль, что время потрачено зря.

– В этих портретах есть что-то общее, – будто не услышав его, проговорил Грин.

– При большом желании в любых портретах можно найти что-то общее. Я не взялся бы утверждать, что это один и тот же человек. Возможно, кто-то из администраторов вообще перепутал посетителей. То волосы светлые, то темные, то прямые, то кудрявые. Рот то маленький, то большой, губы то тонкие, то толстые. Я же и планировал изначально нарисовать три портрета. А потом соединить. Но соединить не смог и принес тебе то, что есть.

– Думаешь, проблема в свидетелях?

– Или вы не там ищите.

Аксель промолчал, а художник прикусил язык. Аксель привычно повернулся к окну и закурил. Признаться, на фоторобот он надеялся больше, чем на поиски через старые дела. Тем более Катарина испарилась. Не в том смысле, что ее не было на работе, а в том, что ей приходилось просматривать дела вручную, искать их в несистематизированном хаосе. Детектив решил не прессовать ее раньше времени, приставил к ней Кейру, которая вела себя в последние дни подозрительно тихо, только один раз попросила вернуть Дженкинса в команду, но Грин сделал вид, что не услышал.

По поводу стажера он серьезно сомневался. С одной стороны, парень казался умным и перспективным. С другой – этот мерзавец посмел взять отпуск в разгар расследования, показав тем самым, что ему глубоко плевать на то, что делает полиция. Да, можно долго спорить о приоритетах, о том, что семья – это важно, что это святое. Но если ты идешь в полицию, приоритет у тебя один: спасение жизней других людей и поиски упырей, которые этих людей убивают. Все. Ты не имеешь права на то, чтобы просто взять и уехать тогда, когда в городе разворачивается очередная серия, на которую никто годами не обращал внимания. Старсгард отдал ситуацию на откуп Грину. Мол, хочешь – возвращай его. Не хочешь – не надо.

Акселя удивило то, что Коллинс решила попросить за парня. Что это? Солидарность студентов? Скорее всего, да. Увидев, как легко вылететь из рабочей группы, она не могла не задуматься о том, что на месте молодого человека могла оказаться сама. Насколько Грин мог судить, глупая мысль о том, что ей надо уйти из полиции, растворилась, уступив место жгучему вовлечению в процесс. О результатах (вернее, их отсутствии) в архиве, о том, что они делали и что находили, Грину докладывала именно Кейра. Пока она и Куге тратили время в бесполезных поисках зацепок по старым активностям Инквизитора, сам Аксель взял в разработку дело Тайры. Но до этого он позвонил знаменитому криминальному адвокату Луи Берне и попросил его взять дело Маркуса Арво. После непродолжительного диалога адвокат согласился, и Аксель переключился на текущие вопросы.

А именно на отсутствующее дело Тайры Тувински. Потому что для того, чтобы установить истинную причину ее смерти, никто не делал ничего. Она прошла как самоубийца, которая попала на учет полиции только потому, что была наркоманкой. На место смерти (вернее, на место, где она была обнаружена, потому что Грин не был уверен, что это и есть место смерти или, вероятно, убийства) выехал только патрульный. Он подписал документы для скорой. И все. В крови нашли тонну наркотиков.

Когда он позвонил в госпиталь имени Люси Тревер, тамошние специалисты удивились, почему вдруг полиция заинтересовалась материалами осмотра и вскрытия почти двенадцатилетней давности. Но покорно сделали запрос в архив.

– Понимаете, детектив, – лепетала администратор госпиталя, – прошло больше десяти лет. Вероятнее всего архив уничтожен. Мы храним данные по подобным делам только десять лет.

– У убийств нет сроков давности, леди, – прервал ее Грин. – Пожалуй, стоит поговорить с вашим руководством, чтобы оно пересмотрело подход к уничтожению потенциально важных для расследований улик.

– Но детектив, – возразила девушка, – полицию не интересовали эти материалы. Что случилось? Двенадцать лет прошло.

– Тайна следствия, – отрубил Грин. – Когда ждать результаты проверки?

– Может, несколько дней…

– Вы с ума сошли, леди? Даже день промедления из-за вашей бюрократической волокиты опасен.

Да что с этим городом не так? Он притормозил себя на повороте и решил, что правильнее будет явиться в госпиталь лично. Сообщил об этом администратору (не запомнил ее имени), взял портмоне с деньгами и документами и вылетел из кабинета, на ходу подсвечивая в сознании те моменты, которые его напрягли в деле Тайры.

Во-первых, дело никто не расследовал. Наркоманка и наркоманка. Следователь, который заполнял документы, уже пять лет как мертв. Его напарник перевелся куда-то в Чехию и был недоступен. А документы, которые они оставили после себя, заполнены так коряво, что даже Грин, ненавидящий бюрократию во всех ее проявлениях, себе такого не позволял. Во-вторых, никто не обратил внимания на то, что ожоги на ее теле не похожи на естественные. Грубо говоря, если бы она уронила сигарету на себя, то даже в случае вспыхнувшей одежды жара не хватит, чтобы сжечь кожный покров. К тому же, если верить скудным фотографиям, кожи на передней стороне тела не было вообще. Это навевало на мысль, что сжигали ее целенаправленно. Туристическая горелка вполне подойдет. Средний уровень жара. Внутренние ткани (предположительно) почти не пострадали. Ему было необходимо увидеть отчет о вскрытии, чтобы убедиться в своей гипотезе или же опровергнуть ее.

Аксель вздрогнул, когда кто-то коснулся его руки. Он стоял у входа в управление, курил и собирался с мыслями, чтобы отправиться в больницу. Опустил глаза на Кейру, которая остановилась рядом. Она держала бумажный пакет из «Кофейного дома» и выглядела потерянной.

– Детектив, можно с вами поговорить?

– Сейчас?

– Да. Можно и здесь. Все равно никого нет.

Грин выбросил недокуренную сигарету в огромную пепельницу и повернулся к ней. Она изменилась. Помимо неопытности и скромности в ней проступило ощущение безнадежности и обнаженности, которое раньше пряталось под маской человека, пытающегося казаться профессионалом. А еще жесткость человека, который за последнее время увидел больше жестокости, чем хотелось бы, и она его не сломала.

– Я хотела поговорить о моем отчиме.

– Слушаю.

– Я не рассказывала, но он уехал из Треверберга пять лет назад и стал актером. Взял псевдоним. Его зовут Кевин Коллинс. То есть Кевин Дарси. Он должен был приехать на премьеру своего фильма. Но до Треверберга не доехал. Он пропал.

– Кевин Дарси? – задумчиво проговорил детектив, вызывая в памяти лицо актера. – Я слышал о его пропаже.

– Я думаю, что я следующая.

– Считаешь, что его похитил Инквизитор?

– Мы же знаем, – она подошла к Грину, и он вдохнул цветочный аромат ее духов, – что наш убийца не щадит чувств таких, как Кевин. Мы не обсуждали это еще, но предположили, что мужчин он где-то держит. И убивает их… медленнее, чем девушек. Возможно, как раз сейчас Кевину отрезают что-то… или морят голодом. Или он просто сидит в подвале и ждет своей участи, – улыбка Кейры стала хищной, – словом, сполна получает по заслугам.

Акселя передернуло.

– Мы можем увезти тебя. На время отдать службе по защите свидетелей, пока не найдем Инквизитора.

Она пожала плечами.

– Стоит ли?

– Что ты хочешь сама?

– Я? Если честно, хочу, чтобы мы нашли труп Кевина до того, как я сама превращусь в труп. Доктора Карлина сегодня нет?

Грин не ожидал такой резкой темы и не сразу нашелся с ответом. Кейра смотрела ему в глаза, и он видел там такую же безумную мглу, как у Сары.

– Доктор Карлин сегодня в академии, преподает. Он будет завтра.

– Ладно. Я пойду к Катарине.

Грин кивнул и задумался. Он уже не видел, как девушка ушла. С одной стороны, нужно бросить силы на поиски этого мерзавца. С другой – этим должен заниматься соответствующий отдел. Аксель нехотя достал телефон и набрал номер шефа.

– Старсгард.

– Есть информация, что Кевин Дарси, поисками которого занялся Рой, относится к моему делу. Мы предполагаем, что его выкрал Инквизитор.

– Хочешь заняться?

– Нет. Хочу, чтобы Рой отчитывался мне обо всем, что ему удастся найти.

– Ты заноза в заднице…

– И обычно я оказываюсь прав.

– Ладно. Распоряжусь.

– Спасибо.

Грин отключился. Сел на мотоцикл и направился в сторону госпиталя, который располагался неподалеку. С Кейрой творилось странное, но в принудительном порядке предоставить ей защиту он не имел права. И не понимал, стоит ли. Карлин уже сказал, что девушка не настроена на борьбу. Можно, конечно, отправить ее к Аурелии на принудительное лечение. Только будет ли от этого толк?

Пообещав себе поговорить с Карлином завтра, Грин выбросил лишние мысли из головы, настроился на дело Тайры Тувински и пригнулся к мотоциклу, прячась за смотровым стеклом от брызг с мокрой дороги. Ему не нравилась собственная расхлябанность. Вроде бы они так много узнали, но результата не было.

Или он просто устал и все это чушь собачья. Нужно просто делать свою работу.

Припарковав мотоцикл невдалеке от главного входа в госпиталь, Аксель спрыгнул на землю, взял шлем и направился в здание. Госпиталем руководил доктор Станислав Хартел, тревербергско-польского происхождения инфекционист. Он держал больницу в ежовых рукавицах, редко показывался на телевидении и все свое время посвящал работе. Встретиться с ним было почти так же сложно, как с городским мэром. И поэтому, когда Грин подошел к стойке администратора и увидел там главврача, удивлению его не было предела.

Невысокий и тучный мужчина с пытливым черноглазым взглядом протянул детективу руку.

– Все вопросы можно решить со мной.

– Детектив Грин, Управление полицией Треверберга.

– Наслышан. Агата, – обратился Хартел к администратору, – обеспечь нам доступ в архив. И предупреди доктора Мер, что мы идем.

Администраторша кивнула и набрала короткий номер на телефоне.

– Вас дезинформировали, – сообщил врач, когда они шли по коридору, лавируя в массе пациентов и сотрудников больницы. – Мы не уничтожаем архив, а отправляем документы в так называемое холодное хранилище. Там все не так удобно и не так быстро, как в обычной картотеке. Поэтому если у нас есть нужные вам документы, мы их найдем.

– Благодарю.

– Я должен подписать какие-то бумаги? – спросил врач.

– Нет, соглашение с вами уже было подписано, оно еще действует, я проверил.

– Хорошо. Скажите, детектив, а что происходит?

Грин опустил на врача тяжелый взгляд.

– Работаем.

– Я понимаю, что вы работаете. Но что происходит? Я знаю, что вы расследуете дело Инквизитора. А теперь вдруг этот странный запрос.

Мужчины дошли до неприметного лифта, который вел в подвал, где располагался архив, и главврач посмотрел на детектива. Чудовищная разница в росте ему не мешала выглядеть грозно. По меньшей мере, пытаться.

Аксель промолчал. Он мог сказать что-то в духе «тайна следствия» или «ну вы же понимаете…», но предпочел просто тишину. Сверлящий взгляд черных глаз его не беспокоил, на него еще и не так смотрели за годы службы. А любопытство даже не раздражало. Он привык. Человек, конечно, уникален в части своей способности адаптироваться ко всему.

Лифт с неприятным скрежетом открылся, и мужчины вошли внутрь под желтоватый свет лампы. На мгновение Грин подумал, а не застрянут ли они тут. Слишком уж старой и ненадежной казалась эта конструкция.

– Я помню девушку, о которой вы спрашиваете. Тогда я еще работал на скорой. Я ее забирал.

Грин посмотрел врачу в глаза.

– Наконец-то я вижу хоть кого-то, кто помнит этот случай.

– Поэтому меня так удивило, что полиция обратила внимание на него только сейчас, – продолжил Станислав. – Поэтому я и спрашиваю, связано ли это с Инквизитором.

Лифт остановился. Створки со скрежетом разъехались в стороны.

– Связано, – сказал Грин и направился в сторону архива.

Хартел пошел за ним.

– Я говорил тогда, что это не самоубийство.

– Подозревали же передоз.

– Передоз и был. Только огонь…

– Только огонь.

Хартел посмотрел на детектива, понимающе кивнул и толкнул неожиданно высокие двери, ведущие в архив. Здесь все было не так, как в управлении. Какая-то установка сушила воздух, дезинфицировала его и согревала. Качественные лампы превращали помещение в обычный офис. Только вот стеллажей было еще больше, чем в полиции.

– Это доктор Мер, – представил невысокую женщину средних лет Хартел. – Доктор Мер, это детектив Аксель Грин. Нам нужны результаты вскрытия мисс Тайры Тувински. 1988 год.

– Да, я все подготовила. – Женщина кивнула на длинный стол, где лежали две тонкие папки. – И сняла копию.

– Спасибо, – произнес Аксель, глядя на папки. – Я могу?..

– Да, пожалуйста, – сказал Хартел.

– Я вас оставлю, – улыбнулась доктор Мер и вышла из помещения.

Грин сел за стол, положил шлем рядом и открыл папку.

– Кожные покровы сожжены, но ткани под ними целы. Местами цел даже жировой слой, – с выражением торжественного удовлетворения через минуту сообщил Грин, поднимая глаза на Хартела.

– Это означает, что…

– Что это не случайное возгорание от сигареты, – закончил Грин. – Да. Ее подожгли. И пламя контролировалось рукой убийцы. Это убийство, доктор Хартел. Мы нашли первую жертву Инквизитора.

3. Альберт

1999 год

Лили сидела на веранде больницы, в которой провела больше десятилетия. Альберт вырос, возмужал, а сестра не изменилась. Иногда ему казалось, что она действительно остановилась в развитии тогда, когда убила мучителя. Или «умерла» тогда. Хотя сама Лили убеждала его, что умерла намного, намного раньше. Когда он впервые взял ее. Когда впервые отобрал у нее ее душу, присвоил себе. Лишил защиты и надежды.

Альберт подал сестре почищенное и порезанное на дольки яблоко. Она подняла на него глаза. Чем старше он становился, тем холоднее она с ним держалась. И сейчас практически прерывала контакт, когда он приходил. Он понимал, в чем дело. Он стал мужчиной. А мужчины ничего хорошего ей не приносили.

Вспомнив о первой девушке, которую полюбил, но потом был вынужден отпустить, Альберт грустно улыбнулся и терпеливо замер, ожидая, пока сестра заберет из его пальцев кусочек фрукта. Наконец Лили подняла руку. Она была похожа на дикого зверька. Маленького, пугливого. Чтобы приручить такого, нужно сидеть часами с лакомством на ладошке, ждать, пока он перестанет ощущать опасность, пока любопытство и желание получить вкусняшку пересилит инстинкты. Холодные пальцы сестры прикоснулись к его ладони. Она взяла яблоко, отправила его в рот. И начала медленно и с чувством жевать. Альберт подумал о том, что если бы не болезненная бледность, Лили была бы одной из самых прекрасных женщин, кого он встречал. Его детское обожание сменилось более глубоким и здравым чувством.

Он любил ее. Серьезной любовью младшего брата. И даже больше.

– Ну, покажи, что ты нарисовала за то время, пока меня не было? – как можно мягче попросил он.

Лили покачала головой, и длинные волосы упали ей на глаза.

– Не хочешь?

Еще один короткий жест, то ли кивок, то ли просто покачнулась.

– Почему?

Лили обхватила себя руками и посмотрела на него. Кончик ее носа покраснел. Она была тепло одета, а дождь сюда не попадал, но сильный ветер то и дело выстуживал пространство вокруг них. Альберт чувствовал, что тоже замерзает, но не хотел уходить, пока она не скажет хоть что-то. Или хоть как-то проявит себя. Каждый раз, отправляясь в больницу, он боялся, что сестра его не дождется. Она пыталась покончить с собой с завидной регулярностью – каждый раз, когда врачи надеялись, что курс лечения подействовал, и можно переводить ее на более легкие препараты. Альберт метался между желанием увидеть сестру живой и пониманием, что рано или поздно ее придется отпустить. Так же, как он отпускал этих несчастных девушек, очищая их пламенем. В голове медленно зрел план.

Молодой человек встряхнул волосами, пронзенный простой мыслью, к которой оказался не готов. Он все гадал, как помочь ей. Идиот. Все это время она мучилась и жила только потому, что он был недостаточно смел, чтобы дать ей то, что она хочет.

Полиция оказалась ближе, чем он рассчитывал. Да, ему дали десять лет. Он смог восстановить баланс во многих семьях. И смог привлечь внимание общественности к происходящему. Но он нутром чуял: времени осталось меньше, чем хотелось бы. Он не мог остановиться. Нет, не потому, что не мыслил себя без убийства. Он даже позволил себе усмехнуться. Все эти сказки про серийных убийц полная чушь. Он не получает удовольствия и не нуждается в убийстве как таковом.

Но эти дураки в полиции даже представить не могут, в какой ад превращается жизнь по вине определенных людей. За этих девушек никто не заступается.

– Покажешь мне свои рисунки, Лили? – повторил Альберт, не глядя ей в глаза. Она боялась зрительного контакта.

Сестра снова покачала головой. Обхватила себя руками и посмотрела на деревья. Клинику окружал густой лес, в котором сделали дорожки, скамейки, расставили фонари и построили пункты, где дежурили санитары.

– Я вернусь к тебе через пару дней, – наклонившись к ней, проговорил Альберт. – И дам то, что ты хочешь.

Лили резко посмотрела на него.

– Ты вернешь мне душу?

В горле застрял комок, когда он, парализованный ее неожиданно прямым и твердым взглядом, глухо, через силу, давясь чужой болью и ощущением собственной никчемности, пробормотал:

– Да.

4. Кейра

27 октября, среда

Вечер

Кейра в сотый раз просмотрела сообщение, которое пришло несколько дней назад. Тогда, увидев имя отчима, она не стала читать, но после статьи о его пропаже решила открыть. Вдруг что-то важное?

«Выезжаю в Треверберг. Надеюсь, ты помнишь, что я люблю, когда ты смотришь мне в глаза?» Следующим сообщением он отправил ей дату и место премьеры фильма, название которого ни о чем не говорило. Она не смотрела фильмы, где снимался Кевин. И старалась десятой дорогой обходить витрины, откуда смотрело его холеное, красивое и – на самом деле – жестокое лицо. «Ты помнишь, что я люблю, когда ты смотришь мне в глаза?» На что он рассчитывал? Снова утащить ее в подвал? Она не живет дома. Она взрослая женщина. Он не властен над ней!

На самом деле она себя обманывала.

Взвесив все за и против, она решила, что Грин и так знает о ней все, поэтому стоит ему сообщить о том, что Кевин пропал. Ну, в смысле, что пропавшая звезда кино – ее отчим. Она понимала, что полиция под давлением властей и общественности была вынуждена бросить все силы на поиски этого негодяя. Но Грин не занимался расследованием исчезновений. А Кейра не верила в совпадения. Как и Аксель.

Она вернулась с кофе в архив и села за свое рабочее место. Катарина ковырялась в компьютере.

– Я все пытаюсь понять, почему дело Тайры Тувински не стали расследовать, – сказала Кейра, передав коллеге бумажный стаканчик. – Там же было столько… несостыковок.

– Да, – кивнула Куге, с наслаждением делая глоток. И не скажешь, что пожилая дама, кофе пьет как молодая. И сердце нормально выдерживает. – Детектив Грин как раз отправился в госпиталь имени Люси Тревер, чтобы получить копию вскрытия. Так как следствие решило, что это самоубийство, ну и еще потому, что девочка была наркоманкой, вскрытие проводили в больнице. Нормальная, кстати, практика. Наша Джейн бы повесилась, если бы все трупы города привозили ей.

Кейра улыбнулась и в свою очередь пригубила кофе. В отличие от Катарины она могла себе позволить не больше двух чашек. Эта была третьей. Ничего. Вечером она найдет способ себя успокоить. Марка сегодня нет. Но зато Дженкинс, которого вернули в полицию, правда, в убойный, а не в отдел Грина и даже не в особо тяжкие, сказал, что освободится к восьми и будет рад с ней поужинать.

Рядом с ним было так тепло и хорошо, что Кейра не видела ни одной причины, чтобы не отозваться на его приглашение. Беда только в том, что до восьми еще оставалось достаточно времени. И сейчас нужно было вырвать себя из шока от очередного соприкосновения с прошлым и влезть в чужую жизнь. Не менее ужасную, чем у нее самой.

– К сожалению, я не так хорошо знаю доктора Абигейл, – улыбнулась Коллинс. – Но кто из нас любит пустую работу? Скажите, офицер Куге, вы же работали в управлении, когда обнаружили Тувински?

– Не помню, работала ли я именно в тот день, – покачала головой Катарина. – Не забывайте, леди, я обычный патрульный. Это не то же самое, что даже ваша позиция. Допуск у нас минимальный. Приехали, осмотрели, дождались криминалистов, уехали. Мы поддерживаем порядок на улицах, а не расследуем громкие дела.

– И теперь вы в архиве.

Глаза Куге блеснули.

– Буду до смерти благодарить Старсгарда за эту возможность.

– Лучше вас архив не знает никто.

Женщина пожала плечами.

– Наверное.

– А возможно ли такое, чтобы кто-то изъял из архива часть дел?

В помещении повисла мертвая тишина. Катарина медленно подняла на коллегу глаза. Кейра обратила внимание на восковую бледность ее лица. На тени под глазами и на поджатые губы. Крылья тонкого носа вздрогнули, когда Куге медленно втянула воздух. Так делает человек, которому больно или страшно. И при этом она держит лицо. Неприятная тема? Может, Катарина совершила ошибку? Допустила халатность при систематизации дел? Что-то куда-то переложила? Или испортила дела? Откуда это чувство… вины?

– Возможно, – неожиданно согласилась Куге. – Давай проверим еще раз, кто запрашивал дела по схожему профилю.

– Вы думаете, кто-то в полиции помогает Инквизитору?

Куге, поставив кофе на стол и подойдя к журналу, в котором вела учет посещений архива, глянула через плечо.

– Я давно живу на этом свете, – расплывчато сказала она. – Нельзя списывать со счетов и такое, не правда ли?

– Это будет очень смешно, – внезапно развеселилась Кейра.

– Почему?

– И жертвы, и убийца под одной крышей в полиции.

– Жертвы? – Катарина отложила журнал. – Вы нашли кого-то еще? Кто работал у нас?

– Нет, – со смехом возразила Коллинс. – Я – жертва. Он уже похитил моего отчима.

Смех душил ее. На глазах выступили слезы. Чуть не расплескав кофе, Кейра поставила его на стол и позволила себе расхохотаться в голос. Она понимала, что это срыв. Чудовищное напряжение выливалось из нее с этим смехом, слезы катились по щекам, тушь размазалась. Было невероятно забавно видеть изумление Куге. Ее почти благородное, чуть увядшее, но не лишенное былой красоты лицо удивленно вытянулось, рот приоткрылся. Она так и застыла у стойки регистрации, глядя на свою коллегу.

– С чего ты взяла?

– Ну Кевин Дарси же пропал?

– Кевин Дарси твой отчим? Господи, это мой любимый актер.

Новый взрыв смеха согнул Кейру пополам. Она откинулась на спинку стула и вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Артист он знатный.

Куге взяла со стола салфетки и молча подала девушке. Та чуть успокоилась, но продолжала хихикать, понимая, насколько тупо смотрится. И зачем она рассказала об этом? Детектив Грин не счел нужным раскрыть ее маленький секрет. А она проболталась. И кому? Смотрителю архива, который по счастливой случайности оказался вовлеченным в самое интересное дело последней пятилетки.

– Извините, – сказала Кейра. – Нервы расшалились. Но Кевин Дарси, он же Кевин Коллинс, действительно мой отчим. И я действительно подхожу под портрет жертвы Инквизитора. Так вышло. Мы можем не распространяться об этом?

– Конечно, – кивнула Катарина. – Продолжим работу?

Несколько часов спустя

Тим стоял у выхода из управления. Он выглядел довольным и счастливым.

– Меня восстановили на стажировке, – сообщил он с улыбкой, как только Кейра подошла поближе. – Правда, две недели у Грина не зачтут. Сказали, что припишут их, если проявлю себя в убойном.

– И что там? Очередной Отелло?

– Надеюсь! – усмехнулся Тим. – Пока тихо. Я даже удивился. Обычно в этом городе по трупу каждый день.

– Погода слишком мерзкая даже для убийц.

– Поехали?

Кейра кивнула, взяла молодого человека под руку. Он раскрыл зонт-трость и вынырнул из-под козырька под дождь, который неприятно моросил. Уже стемнело, парковку заливал желтый свет уличных фонарей. Было приятно находиться рядом с этим парнем. Ей так близка его мгла, которой он, казалось, даже дышал. Криминалист – это почти как психоаналитик. Он вынужден подмечать детали. Видеть то, что недоступно другим. Делать интерпретации. Иногда даже интервенции, то есть вмешиваться в происходящее, чтобы направить следствие в нужную сторону; как психотерапевт подсвечивает что-то для своего пациента, так криминалист расставляет путевые огни для детектива.

Конечно, в деле Инквизитора команда Артура Тресса, который буквально поселился в лаборатории в бесплодной попытке зацепиться хоть за что-то, провалилась. Бревна ни к чему не привели. Они вышли на несколько лесозаготовок, те подтвердили, что имеют лицензию на вырубку, что продают бревна целиком. Выдали список покупателей за последний год… Версия оказалась не то чтобы мертвой, просто слишком ресурсозатратной. Тресс пытался сузить круг поисков, но ничего не выходило. Обычное дерево, которое росло невдалеке от Треверберга. Обычная обработка. Его подчиненные сняли несколько тысяч отпечатков пальцев, которые принадлежали более чем двумстам разным людям. Сейчас шел длительный процесс сопоставления «пальчиков» с персоналом фирм, занимающихся обслуживанием дома, и с базой управления. Проверке подлежали все те, кто был ранее судим за преступление на сексуальной почве, хотя Карлин был убежден, что Инквизитор точно не мог засветиться в деле, связанном с насилием над женщиной. Марк предложил проверить, может, кто-то из них был замечен в мелких нарушениях рядом с центрами психологической помощи. В ход шло все: от неправильной парковки до перехода дороги в неположенном месте. И таких случаев оказалось довольно-таки много. Людей начали проверять, допрашивать. Но либо они не подходили под портрет, либо у них оказывалось железобетонное алиби.

Примерно такой же результат выдали огнеупорные веревки, которыми первую жертву привязали к столбу. Команда наложила списки покупателей веревок на списки покупателей бревен. Получила какую-то хаотичную фигню. Тресс начал сначала. Привлек специалистов по волокнам, древесине. Но все это требовало времени. Слишком много времени. Конечно, они смогут установить, у кого конкретно куплены бревна и веревки. Но это состоится тогда, когда маньяк убьет еще кого-то.

Возможно, даже ее.

Вздрогнув от этой мысли, Кейра прижалась к Дженкинсу. Он удивленно замер. Они успели дойти до машины и теперь стояли около нее. Кейра повернулась к нему.

– Извини. Нервный день.

Он улыбнулся. Открыл перед ней дверь и помог забраться в салон. Обогнул машину и сел на водительское сиденье. Завел мотор. Снова посмотрел на нее.

– Расскажешь?

– После ужина?

Он сдержанно кивнул. Снял автомобиль с ручного тормоза и вырулил на дорогу. Сколько раз за последний месяц она покидала управление в машине мужчины? Карлин – Дженкинс. Дженкинс – Карлин. Разные машины и разные ощущения. После взрыва истерического смеха в архиве Кейра чувствовала себя опустошенной. Как будто кто-то встряхнул все ее естество и выдул оттуда порывом арктического ветра что-то важное. Основополагающее. То, на чем она держалась. Эдакий клей, который позволял не развалиться на части. Она не подозревала, что происходящее оказывает на нее такое давление.

Хотя хватит врать.

Она точно знала.

Что рано или поздно сдастся. Ее психика сломается. Истерический смех. Кто бы мог подумать, что ее реакция будет именно такой.

– Тим.

– Да?

– У меня есть предложение получше, чем ужин.

– Но я голоден! К тому же присмотрел прекрасное место.

Она положила руку ему на бедро и повела выше, чувствуя сквозь ткань брюк, какая горячая у него кожа. Перегнулась через сиденье и заглянула ему в глаза, не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, но с определенной долей удовлетворения чувствуя, что ее жест вызвал ответную реакцию.

– Моя соседка уехала на неделю, – сказала Кейра, прикасаясь губами к его шее. – Тут недалеко.

Руки мужчины на руле вздрогнули. Он с отчаянием посмотрел на поток машин, который их окружал. Заметил, что сигнал светофора меняется на желтый. Притормозил, реагируя на ее прикосновения прерывистым дыханием. Когда автомобиль остановился, Тим схватил ее за руку, но не откинул в сторону, а сдвинул еще выше, чтобы она поняла, что с ним делает. Кейра победоносно улыбнулась и тут же потеряла контроль, когда он впился в ее губы поцелуем, положив свободную руку на грудь, скользнув под пальто и блузку прохладными пальцами.

Наслаждение от его прикосновений было острым. У нее потемнело в глазах. Тим оторвался от нее также внезапно, но она руки не убрала, подбираясь к молнии. Машина снова тронулась с места. Он откинулся на спинку сиденья, закусив губу и позволяя ей мучить его, распалять. К щекам прилила кровь. Кейра наслаждалась моментом, зная, что когда они доберутся до дома, он захочет отыграться.

Она ждала этого.

Хотела этого.

Без лишней нежности. Такой ее сделали. Она не просто была готова, она хотела смотреть ему в глаза.

5. Марк

28 октября, четверг

Раннее утро

Особняк Карлинов

Урсулла пила крепкий огненный кофе, стараясь не смотреть в сторону Марка, который небрежным жестом оправлял манжеты на идеально отпаренной серо-стальной рубашке, что всегда придавала его обычно карим и мягким глазам особенный свинцовый оттенок. После вчерашних лекций в академии хотелось лечь и уснуть, но в разгар расследования он не мог себе позволить взять отгул. Тем более сегодня-завтра должны ответить из клиники по поводу потенциальной сестры маньяка. Пожалуй, это единственное, что у них осталось. Если, конечно, за понедельник не случилось что-то еще. Грин позвонил вечером и сообщил, что версия с компьютерными клубами накрылась медным тазом. И что есть «важная и не самая приятная информация, но не по телефону». В другой ситуации Карлин бы настоял, но вчера сил не было. И сегодня он ощутимо нервничал.

В такие периоды, как этот, он радовался, что они с Урсуллой разъехались по разным спальням. Это было странное решение в моменте, но сейчас профайлер, который наконец-то начал восстанавливаться за ночь, ни за что не согласился бы поменять устоявшийся быт.

На жену он смотрел со сдержанной вежливостью настоящего аристократа, которому непозволительно испытывать яркие чувства. Наверное, для него это естественно.

Урсулла подняла на него слегка удивленный взгляд.

Марк наконец справился с манжетами, взял пиджак. Надел его и расправил лацканы. Он уже давно носил костюмы только на официальные выступления и в академию. Но на работе не мог появиться в свитере или футболке. Только пиджак и рубашка. Допустимы джинсы. Но никаких кроссовок. Карлин окинул внимательным взглядом кухню. Подошел к кофемашине и налил себе маленькую чашечку эспрессо.

– Я так понимаю, вечером тебя не ждать? – подала голос жена.

– Нет, – коротко ответил Марк.

– И завтра?

– Завтра пятница. Не знаю. Возможно, буду занят. Если нет, приеду.

– Я хочу пойти на прием с подругами.

– Ради бога.

Марк залпом выпил кофе и развернулся в сторону выхода из дома, но добраться до двери не успел. Жена вскочила с места, пересекла разделявшее их пространство и схватила его за рукав.

– «Ради бога»? Это все, что ты можешь сказать, Карлин? А если там будут не только подруги, но и друзья?

Марк опустил на нее взгляд. Урсулла зло поцеловала его в губы, держась за лацкан пиджака. Он не ответил. Она отстранилась. В тщательно накрашенных глазах жены вспыхнула обида.

– То есть тебе плевать?

Карлин взял ее за плечи.

– Там, – он кивнул в сторону окна, – серийный убийца убивает ни в чем не повинных девушек. Он уже убил больше десяти человек. И неизвестно, сколько убьет в ближайшее время. Четыре трупа за месяц – это не шутки. Моя работа – ловить таких мерзавцев.

– Твоя работа – составлять их психологические профили.

Урсулла сбросила с плеч его руки, вернулась за стол и взяла в руки полупустую чашку с кофе. Ее лицо приняло профессиональное выражение. Немного безразличия, чуточку вежливости. Хорошая маска, которая не заденет, не обидит. Но и покажет, что ей стало плевать. Окончательно и бесповоротно плевать.

– Да, – согласился Карлин, машинально оправляя пиджак. – И работать в связке со следствием. И я проверяю гипотезу. Если я прав, мы поймаем его до конца недели. Если не прав, он убьет кого-то еще.

– Знаешь что, Марк, – устало произнесла Урсулла, – я думаю о том, что наш брак – это странная ошибка.

Он пожал плечами.

– Сходи к психологу.

Марк взял дипломат с документами, пальто, ключи от машины и вышел из дома. Вдохнул прохладного осеннего воздуха, запах мокрой листвы, прикрыл глаза. Потом открыл автомобиль, положил дипломат на пассажирское сиденье, завел мотор и встал около водительской двери, глядя в лес. Он не чувствовал ничего. Будто отрубило саму способность испытывать эмоции. Он понимал, что в его случае подобное проявление бесчувствия – это стресс. Но иногда сомневался, а не маска ли все чувства, которые он испытывает по жизни? Уж слишком ровный фон. Как будто где-то прерывается контакт. Профессионал-Марк шептал, что стоит самому воспользоваться советом, который он так бестактно бросил жене. А Марк-мужчина думал, что ему просто надо встряхнуться. Пообещав себе возобновить занятия теннисом, он сел в машину, открыл ворота пультом и выехал за пределы участка, в который когда-то вложил душу.

Господи, ради этой женщины он перестраивал семейный особняк.

Какая тупость.

Или нет? В конечном счете, она его жена. Миссис Лотти-Карлин. Двойная фамилия ему даже нравилась. Придавала определенную пикантность.

Звонок Грина застал его в паре километров от управления. Марк погрузился в себя и не заметил, как преодолел большую часть пути. Он любил водить. Заменяло медитацию.

– Да.

– Ты скоро?

– Минут пять. А что?

– Надо поговорить, пока не налетели.

Марк улыбнулся.

– Да, я помню. Все еще не по телефону?

Грин тихо выругался и нажал отбой. Интересно, он вообще спит?

Заехав на парковку, Марк оставил машину рядом с мотоциклом детектива и вбежал по лестнице, прошел пункт контроля, машинально здороваясь со всеми, кто обращался к нему и отвечая улыбкой на улыбку. В итоге до кабинета Акселя он добирался еще несколько минут.

Грин стоял у окна. Обернувшись на звук открывшейся двери, он хмуро кивнул пару раз и откинул со лба волосы коротким и быстрым жестом.

– Закрой дверь и садись.

Карлин повиновался.

– Слышал о пропаже Кевина Дарси?

– Господи, Грин, ты совсем башкой поехал на почве недосыпа? С каких пор тебя интересуют желтые сплетни?

Аксель посмотрел на него неодобрительно.

– Кевин Дарси – он же Кевин Коллинс – отчим Кейры, – невозмутимо произнес детектив. – Она сообщила об этом вчера. Мы думаем, что его похитил Инквизитор.

Марк ошарашенно посмотрел на коллегу. Аксель достал из кармана пачку сигарет, обнаружил, что она пустая, и, выкинув ее в урну, недовольно скривился. Сел за свое место и посмотрел на Карлина. А тот переваривал полученную информацию. Кейра в опасности? Преступник настолько идиот, что нападет на сотрудника полиции? Или он жаждет внимания со стороны полицейских? Это классическое «хочет, чтобы его поймали»? В такое можно было поверить с натяжкой, такая жажда не укладывалась в составленный профиль. Скорее, он может считать, что контролирует ситуацию настолько, что не должен обращать внимания на такие мелочи, как место работы взятых на мушку людей.

– Ты приставил к ней охрану?

– Без ее согласия не имею права.

– Где она?

– В архиве, с Катариной.

Марк прикрыл глаза ладонью.

– А это еще зачем?

– Есть ощущение, что часть дел из архива исчезла. Они проверяют журналы посещений.

– Иголка в стоге сена.

Аксель сдержанно кивнул, соглашаясь с последней фразой друга, и откинулся на спинку кресла.

– Клубы ничего не дали. Архив дал новые дела. Мы нашли первую жертву. Я получил документы о ее вскрытии. Исходя из них, можно с уверенностью утверждать, что ее убили. Ее точно опалили после смерти из горелки. Тайра Тувински была жертвой сексуального насилия со стороны отчима, Моргана Тувински. Его, кстати, тоже убили. Вернее, он пропал без вести. Но я перелопатил архив больницы. В управлении одиннадцать лет назад работали полные ублюдки, честное слово. Мужика с отрезанным членом, с обожженными руками и обожженными кислотой глазами, отчима погибшей незадолго до этого девушки, они забросили так же, как и ее.

– Как ты его нашел?

– Просто просмотрел всех, кто умер не в больнице в 1988 году, – пожал плечами Грин. – Результаты вскрытия и тоненькая папка из управления друг друга нашли.

– Почему ты считаешь, что это первые убийства?

Аксель устало прикрыл глаза.

– Чувствую, и все. Да и проверить мы не можем. Архив совершенно не приспособлен для работы. Хорошо, что у нас есть стажеры. Да и Тайра какая-то странная жертва.

– В том, как ее уложили, было много личного, – негромко сказал Марк. – Я бы даже сказал, что Инквизитор ее любил. А огонь…

– Огонь как очищение, – закончил за него фразу Грин. – Да. Есть еще один момент, который мне помог установить Артур Тресс. Тайра ходила к психотерапевту. Затраты на врача покрывала социальная служба. Помнишь, в те годы Треверберг разбрасывался психотерапевтами направо и налево. И почти любой мог подать заявление и попасть как минимум на тридцать сеансов.

– Ты так говоришь, будто сам это помнишь, – хмыкнул Марк.

– Нет, конечно. Мне Сара рассказывала. Я был в армии. Так вот, – прочистив горло, продолжил Грин. – Есть еще кое-что общее между всеми жертвами.

Карлин затаил дыхание.

– Походы к психологу?

Грин кивнул.

– Даже Кейра ходила к психоаналитику. Его мишени – жертвы насилия. Не факт, что со всеми он знакомился именно так. Но что-то мне подсказывает – с Тайрой он встретился где-то в больнице или рядом с ней.

– Может, он сам психотерапевт?

– Не подходит по профилю. Ты считаешь, он моложе.

Марк нахмурился и отвел глаза, задумавшись. Они долго спорили насчет возраста. Марк опирался на статистику ФБР. Да, он думал, что Инквизитор молод, что ему нет и сорока. Но пока не мог ни подтвердить, ни опровергнуть этот момент.

– Господи, – выдохнул профайлер.

– Что?

– Сестра. Если я прав и у него есть сестра, он ее посещает в больнице. А в то время она могла просто ходить к психологу. Значит, с Тайрой он познакомился около какого-то кабинета врача. Или в клинике, или в частном кабинете. В 1988 году их было не так много.

– К сожалению, наши друзья из госпиталя конспектируют не все.

– Если сегодня я не дождусь звонка из психиатрической больницы, завтра поеду туда сам. Мне нужны документы, которые позволят получить доступ к делам десятилетней давности. А ты запроси все что сможешь по делу Тайры.

– Хорошо.

– Пойду поговорю с Кейрой.

– Хорошо.

– Аксель, мы его поймаем.

Грин посмотрел на него и улыбнулся.

– Конечно, поймаем. Вопрос только, когда.

Некоторое время спустя

В архив Карлин спускаться не любил. Но разобрав бумаги, ответив на звонки, которые секретарь терпеливо записал, Марк решил, что нужно прояснить некоторые моменты в их с Кейрой отсутствующих отношениях. С той встречи в кофейне они практически не разговаривали. Коллинс сбежала в архив, а Марк застрял в академии.

Кейра с Катариной сидели, спрятавшись за высокими стопками из папок со старыми делами. Седая и красно-каштановая головы склонились друг к другу. Вокруг них стояли картонные стаканчики из-под кофе, коробки из-под пиццы. Мусорное ведро было переполнено. Но пахло в архиве вкусно. Свежим кофе. Который Кейра пила, проглядывая дела строчка за строчкой.

– Приветствую, дамы, – улыбнулся Марк. – Я вижу, работа кипит.

– Не то что у вас, небожителей, доктор Карлин, – улыбнулась Куге. – Работа кипит, но все это бесполезно. Куда не ткнемся – а ничего нет.

– А в чем проблема?

Марк прошел в помещение, взял свободный стул и сел напротив них. Кейра изо всех сил старалась на него не смотреть. Она выглядела как нашкодивший ребенок, который тонет в стыде, но не знает, как от него избавиться. Нехорошее чувство шевельнулось в груди, но профайлер подавил его усилием воли.

– Кто-то изъял дела, – негромко сказала Коллинс. – Я в этом сомневалась, но теперь уверена. Катарина отобрала некоторое количество случаев, которые подходят под убийства Лоран и Саманты. Мы предположили, что интенсивность должна быть выше. Катарина работала оперативницей и вспомнила некоторые выезды. А папок с делами нет.

– Странно.

– Сейчас мы проверяем журналы посещений архива, – включилась Куге. – Но, кажется, это пустая трата времени.

– Тогда нужно переключиться. Нам нужно все по Тайре Тувински. Мы думаем, Инквизитор познакомился с ней либо в клинике, либо в одном из частных кабинетов психотерапевтов. Можете взять на себя составление списка специалистов, которые работали с травмой в 1988-м? Я думаю, в социальной службе такой список должен быть.

Катарина отложила в сторону папку, которую держала в руках. В ее глазах билось напряжение.

– Займусь, доктор Карлин.

– Спасибо. Мисс Коллинс, можно вас на пару слов?

Кейра обреченно оглянулась на старшую коллегу, но та сделала вид, будто не понимает, в чем дело. Марк встал и направился к выходу из архива. У Кейры не было вариантов. Она пошла за ним, набросив на плечи теплую шаль. Когда дверь архива закрылась и они оказались в просторном пустом фойе, Карлин обернулся и посмотрел ей в лицо.

– Ты отказываешься от охраны?

– Мне не нужна охрана, Марк.

– Если то, что ты сказала, правда, тебе нужна охрана.

– Я могла ошибиться, – возразила она. – А если не ошиблась, то меня защитят. Я теперь не одна!

Как Марк ни пытался, скрыть изумление он не смог. Кейра с победоносным видом окинула его презрительным взглядом, шутливо поклонилась и, развернувшись на каблуках, вернулась в помещение архива, решив не продолжать разговор.

Детский сад какой-то.

29 октября, пятница

Послеполуденное время

Домой Марку выбраться так и не удалось. Его завалило бумажной работой по расследованию и академии. Нужно было проверить эссе студентов, пересобрать профиль Инквизитора с учетом новых данных, вычитать новые присоединенные к делу случаи, изучить улики. Обожаемая изнуряющая работа, без которой он не мог жить и которая сама по себе была несопоставима с обычной жизнью. Когда он проходил курсы повышения квалификации в Академии ФБР и общался в американскими профалейрами, почти в каждом неформальном разговоре слышал одну и ту же мысль: ты женат на работе. Дело не в занятости. Дело в том, что, работая с профилем, ты будто влезаешь в шкуру убийцы или жертвы. И подобные путешествия оставляют неизгладимый след, откусывая душу по кусочкам. Коллеги рассказывали о том, что некоторые особо талантливые яркие специалисты сгорали за десять-пятнадцать лет активной практики. У каждого из них был свой Рубикон, после которого они либо уходили из профессии, предпочитая преподавать или писать мемуары, зарабатывая на жизнь чем-то далеким от интеллектуального труда, либо окончательно теряли связь с обычным миром, к которому привыкли люди. И его собственный мир состоял только из человеческих эмоций, мотивов, скелетов в шкафу и таких ужасов, что даже не все писатели готовы их показать в своих книгах.

Карлин читал дела, отчетливо представляя себе место преступления. Портрет Инквизитора корректировался и углублялся. А сам Марк радовался, что эта работа отвлекает его от навязчивой мысли позвонить в психиатрические клиники города. В обед Катарина отчиталась, что составила реестр психотерапевтов, которые вели активную практику на момент смерти Тувински, и начала сопоставлять данные по посещению специалистов Тайрой. К сожалению, стройной медкарты девушки не осталось. И нужно было обзвонить всех и заставить их поднять архивы. Работа не из приятных. Особенно с учетом того, что психотерапевты не стремятся к публичности, связанные этическими и юридическими нормами. Карлин меньше чем за час выбил из прокурора ордер на изъятие медицинской карты Тайры Тувински, надеясь, что это поможет коллегам, и вернулся к старым делам.

Марк допил третью или четвертую за день чашку кофе, смял бумажный стаканчик и бросил его в урну. Усталость накатывала волнами, как прибой. Но для нее не было места. Он в десятый раз читал копию отчета о вскрытии Тайры, когда телефон зазвонил. От неожиданности Марк прочертил остро отточенным карандашом жирную линию по бумагам, выругался и взял трубку.

– Карлин.

– Доктор Карлин, меня зовут Эльза Эллингтон, я главный врач психиатрической клинической больницы Треверберга.

– Слушаю.

– Кажется, среди наших пациенток есть женщина, которая подходит под ваш запрос. Вы сможете приехать в течение часа?

– Выезжаю.

6. Альберт

Он вертел в руках телефон, понимая, что сосредоточиться не может. Решение, которое пришло во время последней встречи с Лили, жрало его изнутри, лишая остатков душевного равновесия. Его жизнь никогда не была ровной и спокойной. Он прекрасно играл свою роль. В детстве – с пиратом Андрэ, с матерью, которую боготворил, несмотря ни на что, с сестрой и даже с самим собой. С женщинами, которых приближал к себе.

Настоящим он был только с Тайрой. И он забрал ее жизнь. В этот момент душа раскололась во второй раз. И каждый раз, когда он отпускал души опустевших оболочек, истерзанных жертв мерзких похотливых мудаков, он чувствовал, как вместе с ними уходит и часть его.

Безвозвратно.

Телефон пикнул.

«Времени почти не осталось».

Он отбросил аппарат в сторону. Он и сам знает, что времени не осталось. Он должен успеть помочь Лили. И еще той, которая просила его помочь. Но ее закрыли у Баррон. Неприступная крепость.

Он покачал головой. Он не понимал, где расставлены сети, а где нет. Где он может наступить спокойно, а где по колено провалится в болотную жижу. По спине пробежали мурашки, когда он подумал о микроклимате в болоте: если вдруг он утонет, то почти не изменится. И не сгниет. Так и останется навсегда связанным с этой землей.

Некоторое время назад, готовя завещание, он указал, что хочет, чтобы его кремировали. Если он окажется в тюрьме, исполнят ли они его волю? Смерти он не боялся. Единственное, чего боялся – не успеть.

Мужчина поднял глаза и посмотрел на своего пленника. Кляп искажал красивое лицо Кевина Дарси. Ублюдка, который имел неосторожность не тем ушам поведать сокровенную историю про то, как он трахал своих падчериц. Сначала одну, потом другую. Какая незадача – та, что помоложе, повесилась. А про первую Альберт ничего не знал. Он не интересовался жизнью актера и схватил его прежде, чем успел подготовиться. Потому что времени почти не осталось. Вторая падчерица – ее звали Мария – чистое, первозданное имя и такая же душа – уже кремирована. Огонь очистил ее, сделал работу, которую должен был сделать Альберт. А вот Кевин… Хотя у такого ублюдка не должно быть имени. С подобным Альберт не сталкивался. Одно дело – один садист, одна жертва. Другое – сразу две жертвы.

Он избавил пленника от лишней одежды. Держал почти без воды и еды, связанным и с кляпом во рту. Самое неприятное было использовать плеть. Спина и грудь пленника кровоточили, но ярость Альберта не утихала. Сразу две, две невинные души! Мерзавец.

Мужчина посмотрел на стальной стол, где лежали инструменты.

Скоро.

Еще денек.

Или два.

7. Аксель

29 октября, пятница, вечер

Аксель нажал «отбой» на мобильном телефоне и положил аппарат на стол. Перед ним сидели Артур Тресс, который наконец вырвался из отдела криминалистической экспертизы, Кейра и Дилан. Коллинс как раз докладывала о результатах поиска психотерапевта Тайры, когда Грину позвонил Марк Карлин и сообщил, что он срочно уехал на встречу с потенциальной сестрой убийцы и через несколько минут встретится с главврачом для обсуждения ее случая. Именно поэтому он не пришел на запланированную встречу команды, а предупредить забыл. Подобная забывчивость Карлину была не свойственна. И один этот факт свидетельствовал о том, что Марк остро заинтересован в происходящем. Он нырнул в гипотезу с головой и вернется только тогда, когда получит доказательства, что он прав. Или ошибся.

Новость о том, что Карлин получил подтверждение своим догадкам, без преувеличения произвела на Акселя эффект разорвавшейся бомбы. Во-первых, даже сам Марк до конца не верил, что прав, хотя упрямо и профессионально отрабатывал версию. Во-вторых, после провала с фотороботом было страшно ошибиться еще раз. В-третьих, знакомое чувство близкой развязки не пришло. Вместо него Грина затопило такое мощное ощущение тревоги, что он даже подумал, что перепил кофе за последние дни. К счастью, руки не дрожали. Но сердце сходило с ума.

Адреналиновая гонка.

Или все-таки тревога? Аксель пока не мог разобраться. Детектив глянул на умолкнувший телефон и попытался вспомнить, о чем они говорили до того, как раздался звонок. Кейра смотрела на него со спокойным вниманием. Она стремительно менялась, Грин чувствовал эти изменения, но не понимал, как их трактовать и нужно ли их трактовать. Он отдавал себе отчет в том, что она не останется в команде. И вряд ли даже задержится в полиции. Он сам еще считался молодым специалистом. Шутка ли, руководитель отдела в тридцать. Такое в управлении встречалось нечасто. Но даже в свои тридцать он научился считывать стажеров до того, как они открывали рот. Кейре не нужна была полиция. А вот Дженкинсу – нужна. И именно поэтому стажера не уволили, а лишь перевели. Чтобы дать шанс проявить это рвение, талант, если он есть.

И все-таки, почему он чувствует тревогу?

– Мы выяснили, – продолжила Коллинс, когда Аксель жестом показал, что можно продолжать, – что Тайра Тувински несколько раз меняла психотерапевта. Пока не удалось установить особенности посещений и причины, по которым она обращалась то к одному, то к другому. И находились психотерапевты в разных частях города. На момент начала структурирования и анализа информации я подумала, что в этом случае нас интересуют два, максимум три последних врача. Я думаю, что Инквизитор убил ее вскоре после знакомства. Вернее, вскоре после того, как узнал о ней правду. К сожалению, последние три врача принимали в отдалении от любых психиатрических заведений. То есть Инквизитор мог встретиться с ней только в случае, если сам ходил на терапию или его сестра ходила. Из всех записей мне удалось получить пока только карту из самого последнего кабинета, – Кейра покопалась в папке, чтобы достать нужные листки. – Примечательно, что на последнем зафиксированном приеме Тайра не говорила об отчиме и насилии. Она говорила о том, что влюблена и не понимает, как ей жить с этими чувствами.

В кабинете повисла тишина. Кейра, кажется, наслаждалась тем, что три пары мужских глаз сосредоточенно остановили взгляды на ее лице. Она отложила папку, оставив в руке копию записей психотерапевта.

– «Пациентка встревожена, эйфорична. Меняет место положения. Не лежит. То и дело смотрит в окно и на часы». К сожалению, многие психоаналитики и психотерапевты ведут весьма куцые записи.

– То есть она была влюблена, – резюмировал Артур Тресс. – И ты думаешь, что ее возлюбленный – это и есть Инквизитор?

– Предполагаю. В любом случае нам нужно его имя. У этого врача имени не оказалась, я с ней говорила по телефону. Нужно время, чтобы связаться со всеми психотерапевтами Тайры. А их – на минуточку – одиннадцать. И не каждый сейчас живет и практикует в Треверберге. Некоторых даже нет в живых.

– Интересно все-таки, почему она так часто их меняла? – спросил Аксель.

Кейра пожала плечами.

– Или это связано с изменением условий социальной помощи, или с особенностями Тайры как пациентки. Я могу сказать от себя, что жертвы подобного насилия… сложны в терапии. Они никому не доверяют, им очень сложно войти в терапевтический альянс с психологом. Чувствуя малейшую угрозу, часть из них бежит, другая – закрывается. Тайра могла менять специалистов потому, что не чувствовала себя в безопасности ни с кем из них. Или же причина проста, и как я уже говорила, в это вмешивалась служба социальной помощи. Скорее всего, выделенные средства можно было реализовать только по определенным программам. И с точки зрения системы психологической помощи в городе на таких местах, куда потоком идут жертвы домашнего насилия, представители незащищенных слоев общества, специалисты долго не задерживаются. Просто не выдерживают. У меня пока что все.

– Хорошая работа, Коллинс, – одобрил Грин. – Продолжайте.

– Мне жаль, что поиски в архиве не дали результата, детектив, – смущенно улыбнулась Кейра.

– А это не удивительно, – вступил Оуен, с суровым видом глядя в свой ноутбук. – И занимательно. И подозрительно. Я наконец-то получил доступ к логам сервера, на котором располагается наша система архивации. И могу утверждать три вещи. Во-первых, файлы действительно были удалены. Во-вторых, первое удаление произошло в день, когда мы нашли Лоран. В-третьих, это было сделано с компьютера Катарины Куге. Ночью. Не берусь утверждать, что это она, но круг сужается, потому что тот, кто это сделал, находился в управлении. Допускаю проникновение. Положа руку на печень, с охраной данных у нас так себе. И при большом желании и смекалке почти любой может добраться и до архива незамеченным. Но также я бы поговорил с самой Катариной. Может, она замечала что-то странное.

– Она сама странная, – вмешалась Кейра. – Мне кажется, она чем-то серьезно больна. Я то и дело вижу выражение боли у нее на лице.

– Больна? – удивленно переспросил Грин. В голове начала складываться мозаика, но все еще не хватало решающего фрагмента.

– Да, – кивнула Коллинс, с совершенно неуместной улыбкой глядя на детектива. – С ней точно надо поговорить. Позвать ее?

– Подожди, – покачал головой Аксель. – Дилан, продолжай.

Айтишник пожал плечами, отодвинул от себя ноутбук и обвел всех выразительным взглядом. Тресс угрюмо молчал. Он вообще в последнее время говорил мало, измученный бесполезными анализами вещественных улик с мест преступления. Обычно именно криминалисты играли решающую роль в расследовании. Именно они подкидывали то, что позволяло напасть на след убийцы и поймать его. Но в этом деле все шло не так.

– Я должен проверить компьютер Катарины. А кто-то из вас должен добыть журнал посещений архива и управления в нужный день.

– Займусь, – подал голос Артур. – Я тут подумал вот о чем. Катарина Куге действительно работает в полиции тридцать лет. Но она совершенно не продвинулась по службе и несколько раз уходила из управления, а потом возвращалась. По сути, я не знаю никого, кто был бы с ней близко знаком.

– Это к чему сейчас? – спросил Грин.

Криминалист нервно передернул плечами и поднял на детектива глаза.

– Несколько лет назад я участвовал в деле, главным фигурантом которого оказался сотрудник моего отдела. Мужчина-криминалист, который служил в полиции десять лет. Он успел убить пятерых, прежде чем мы его вычислили. Поехал на фоне смерти матери-садистки, профессора по химии в Тревербергском университете. Вам лучше не знать, что он делал с жертвами. С тех пор я понял одно: под подозрением должен находиться каждый. Потому что на работе мы носим одно лицо. Дома другое. А наедине с жертвами можем носить третье. Любой из нас.

В кабинете снова стало тихо. Аксель задумался. Он тоже сталкивался с тем, что убийца оказывался из числа приближенных к полиции. А еще с тем, что твой напарник в армии – двойной агент, которому поручено устранить лично тебя. Еще вчера ты был готов отдать за него жизнь, а сегодня вынужден убить его, защищая свою. Аксель долго приходил в себя после того инцидента и думал, что доверие атрофировалось за ненадобностью. Слова Тресса его отрезвили.

Доверять нельзя никому. Даже самому себе.

С чего он решил, что можно доверять Катарине?

С того, что на мгновение он почувствовал себя так же, как в первые месяцы после усыновления Сарой? Какой же он идиот.

Грин сжал правую руку в кулак и поднес к лицу. В темно-синих глазах полыхнула молния, но он сдержался. Обвел команду холодным взглядом. Кейра выглядела так, будто на ее глазах только что убили человека. Она была страшно бледна, закусила губу, но держалась. Возможно, из последних сил.

– Я не верю, что Катарина – убийца, – наконец сказал Грин. – Пока что у нас нет доказательств. Никаких. Наша задача их найти, а потом выстраивать версии…

Договорить он не успел. Телефон снова зазвонил. Марк.

– Да.

– Аксель, я приехал в больницу и поговорил с главврачом. Ты сидишь?

– Допустим.

– Имя женщины, которую я искал, Лили Куге, – быстро заговорил Марк. Аксель отвернулся от команды и закрыл глаза, вслушиваясь в каждое слово и чувствуя, как стекленеет душа. – В 1985 году она зарезала отчима на глазах у своего младшего брата, Альберта Куге. С тех пор она живет в психиатрической городской больнице Треверберга. С 1985 года Лили пыталась покончить с собой восемь раз. Каждый раз ее откачивали. Проводили курс лечения, потом снимали с тяжелых препаратов, но попытки повторялись. Занимательно здесь то, что как-то ночью она сбежала на кухню и подожгла себе руки на газовой плите. Знаешь, почему? Потому что она грязная оболочка, у нее нет души. А огонь очищает. Ну и напоследок: ее мать – Катарина Куге. Сотрудница полиции. За четырнадцать лет ни разу не посетила дочь. А вот братишка посещает постоянно. Примерно раз в месяц. Я поговорю с Лили и попытаюсь вытащить все, что она знает про брата. А ты займись матушкой.

– Невероятно, – пробормотал Грин, разворачиваясь на кресле к команде.

Три пары глаз сверлили его, причиняя почти физическую боль. Грин положил аппарат на стол. Набрал на рабочем телефоне номер архива, но там никто не взял трубку. Попробовал позвонить на личный номер Катарины – телефон выключен. Команда ждала. А Аксель чувствовал себя полным идиотом. Что они такого сделали или сказали, что Куге почувствовала опасность?

– Катарина Куге – мать Инквизитора, – наконец произнес он. – Кейра, запрещаю с ней общаться, если она выйдет на связь или приедет к тебе. Артур – выясни, где она и как ее найти. Она не ответила на звонок, думаю, что уже сбежала. Дилан – делай что можешь. Марк был прав.

– Значит, стандартная схема, – с неожиданным спокойствием сказал Тресс. – Недвижимость и транспорт. Займусь.

– Кейра…

– Я поеду домой, – сказала Коллинс.

Грин внимательно посмотрел ей в глаза, но ничего не сказал.

– Со мной будет Тим, – внезапно покраснев, произнесла она. – Он и защитит, и…

Мужчины переглянулись, но ничего не сказали. Наконец Аксель сдержанно кивнул.

8. Марк

29 октября, вечер

Городская психиатрическая больница

Лили оказалась красивой женщиной с выразительными, но бесстрастными глазами, тонкими чертами белого лица и длинными волосами, вопреки всему собранными в сложную прическу из кос.

Доктор Эльза Эллингтон позволила Карлину встретиться с пациенткой, но предупредила, что вытянуть из нее любую информацию будет практически невозможно. Лили не разговаривала ни с кем, кроме брата. Она молчала на групповой и личной терапии, не вступала в контакт с другими пациентами клиники. Но Марк все равно решил попробовать. Обычно у него получалось разговорить даже того, кто молчал годами. Не в смысле, что тот внезапно начинал произносить слова. А в том, что он начинал выдавать информацию любым доступным способом. Рисовать. Показывать глазами на что-то. Жестикулировать. Карлин надеялся, что и сейчас ему улыбнется удача. Которой так не хватало всему их расследованию.

Доктор Эллингтон оставила профайлера наедине с пациенткой, предупредив, что санитар рядом. Марк прошел в просторную палату, стены которой были увешаны рисунками. Лили рисовала карандашом и акварелью. Десятки автопортретов без глаз. Ужасающее зрелище. Но больше всего ужасало другое – фотографическая точность, с которой Инквизитор воспроизвел рисунки сестры. По меньшей мере два из них. На одном были изображены сожжение ведьмы и раскаивающийся священник. На другом женщина лежала со сложенными на груди руками и была похожа скорее на каменное надгробие. Так положили безымянный труп, о котором рассказывала Катарина.

Ох, Катарина. Сейчас, когда он знал правду, сходство между Лили и офицером Куге стало неоспоримым.

– Привет, Лили. Меня зовут Марк, я из полиции. Можно я присяду?

Женщина никак не отреагировала. Она сидела, сложив ноги, и смотрела в окно, за которым снова шел дождь. Марк считал до двадцати, выдерживая паузу. Окончив счет, он нарочито мягкими, неторопливыми шагами пересек пространство палаты и сел напротив пациентки на свободную кушетку. Лили снова не отреагировала.

– Ты очень красиво рисуешь. – Пауза. – Какой рисунок твой любимый?

Быстрый взгляд в сторону и снова в окно. Карлин отследил его направление и увидел на противоположной стене листок бумаги, на котором было изображено пламя. Просто пламя.

– Любишь огонь?

Взгляд вниз, в сторону (на рисунок) и в окно.

– Я хочу рассмотреть его. Позволишь?

Опять счет до двадцати. Карлин встал, подошел к стене и присмотрелся. Судя по всему, нарисовано давно. Цвет поблёк, пламя приняло сероватый оттенок. Он надеялся, что в огне разглядит скрытые символы, но нет. Просто чистый огонь. Он обернулся, чтобы задать какой-то еще вопрос, но замер на месте: Лили смотрела прямо ему в глаза. И он не смог бы подобрать слов, чтобы описать этот взгляд. Он видел много безумцев. Множество людей, впавших в психоз, страдавших бредовым расстройством, людей, живущих в своем мире и не контактирующих с реальностью. Но у них глаза были более человечны, чем у этой женщины, все так же спокойно и невозмутимо сидящей на постели. На какое-то мгновение Карлину показалось, что в ее глаза сверкнули янтарем.

– Я не буду его трогать, – успокоил Марк размеренным тоном. – Просто хотел рассмотреть. Оно прекрасно.

Лили глаз не отвела, но выражение их смягчилось.

– Пламя – это жизнь.

Она слегка нахмурилась.

– Пламя способно очистить все, – пошел ва-банк Марк. Он медленно вернулся на свое место, стараясь не терять контакт с пациенткой, которая теперь внимательно его слушала. – Но оно способно и убить. – Снова нахмурилась. – Я люблю пламя.

На ее губах появилась чуть заметная, пожалуй, даже потусторонняя улыбка. Лили подняла тонкую руку в ожогах и провела по волосам жестом, не лишенным кокетства. Наклонила голову набок.

– Скажи, ты давно видела брата?

Жизнь из ее глаз утекла, но через мгновение вспыхнула вновь. Губы изогнулись так, будто она хотела что-то сказать, но с них не сорвалось ни звука. Марк наконец сел. Их глаза оказались на одном уровне. Находясь в двух метрах от нее, он не нарушал ее личных границ, но мог рассмотреть ее в мельчайших деталях. Кажется, он даже видел, как нервно пульсирует жилка у нее на шее.

– Мне очень нужно поговорить с твоим братом. Его зовут Альберт, так?

Лили медленно развернулась к стене. Протянула руку. И внезапно легла на кровать, будто для того, чтобы Марк мог увидеть до этого момента загороженный рисунок. Обычный карандаш. Старая работа. Какая-то комната. Посреди нее стул, на котором в странной позе двое. Мужчина болезненно откинулся на спинку стула, из его груди на уровне сердца торчит нож. Сверху на нем девушка. Рядом пририсован член так, будто его отрезали. На переднем плане сидит мальчик.

– Он видел, как ты это сделала? – негромко спросил Марк, слегка оглушенный увиденным. Он понимал, что этот незатейливый, неталантливый рисунок будет преследовать его во снах в ближайшее время. Как преследовали детали расследований каждый раз, когда он подпускал их слишком близко.

Лили сдержанно кивнула и снова села.

– Ты любишь его?

Снова кивок.

– Ты поможешь мне его найти?

Отрицательный жест.

– Он знает, что с тобой сделали?

Кивок.

– Он пытается тебе помочь? – Да. – Может, он хочет помочь кому-то еще? – Молчание.

Лили явно устала от контакта. Она улеглась на постель, спряталась под покрывалом и закрыла глаза, показывая, что диалог закончен. Взгляд Марка невольно вернулся к рисунку со сценой, когда Лили Куге убила своего отчима. Бывшего мужа Катарины, чье имя Карлин пока не выяснил. Он вышел из палаты, на ходу доставая телефон, но написать Грину не успел.

Эльза как раз выходила из соседней палаты с тонкой папкой в руках. Доктор выглядела уставшей. На вид ей можно было дать лет тридцать пять – сорок. Невысокая, худая, с тонким, слегка анорексичным лицом, не лишенным природной магии, большими зелеными глазами и черными волосами, которые мягкими волнами ложились врачу на плечи. Она выглядела так, будто в прошлом работала фотомоделью или танцевала. Величавая осанка, неторопливые жесты. Но красота не могла обмануть, ум женщины выдавали глаза.

– Поговорили? – улыбнулась она.

Карлин, оглушенный «диалогом» с Лили, на улыбку ответить не смог. Хотя в другой ситуации не преминул бы воспользоваться моментом и пригласить красивую женщину на чашечку кофе. Просто кофе и ничего лишнего. Ему не хватало общения на равных с людьми, которые не имеют никакого отношения к расследованию и вообще полиции. Но вместо этого он сказал то, что поставило крест на любом сближении:

– Мне нужны контакты Альберта Куге. Все, что у вас есть.

– Альберта Куге? – удивилась Эльза. – Зачем?

– Простите, я не могу вам сказать.

Зеленые глаза женщины остановились на его лице. Он не прочитал в них ни неодобрения, ни каких-либо эмоций.

– Я поручу ассистенту выдать вам все, что у нас есть. Но могу обещать только телефон.

– Телефон меня вполне устроит.

Эльза скользнула по Карлину внимательным взглядом, но больше ничего не сказала. Она молча направилась к своему кабинету, а Марк к стойке администратора. Он чувствовал себя так, будто работал несколько дней без сна и отдыха. Безмолвный диалог с Лили Куге добил его. А рисунок привел в замешательство. В дипломате он держал историю болезни, в которую еще предстояло погрузиться. Часы стремились к восьми вечера. Он мечтал только о душе, горячем ужине и теплой одинокой постели. Марк устало провел пальцами по переносице, по волосам. С трудом распрямил плечи и, нацепив на лицо дежурное выражение, приблизился к администратору.

– Мне нужны контакты Альберта Куге.

– Конечно, доктор Карлин.

Девушка закопалась в бумагах, а профайлер задумался. Он вынырнул из себя, когда медсестра тронула его за рукав пиджака. С трудом сосредоточившись на ее лице, Карлин выдавил из себя улыбку, зная, что искренней она все равно не получится.

– У нас есть только телефон, – виновато проговорила девушка. – Я посмотрела везде, где смогла, но в документах Лили Куге никаких подробностей нет. Есть адрес ее матери, но, боюсь, она вам ничем не поможет. А по брату – только телефон. Ну и мы звонили ему лишь однажды, давно. Не знаю, актуален он или нет.

– Перепишите все, что есть.

– И адрес?

– И адрес.

В текущей ситуации даже самый старый адрес имеет значение. Девушка передала Марку бумажку, которую он тут же перепечатал и отправил Грину, зная, что тот запустит поиск.

«К. исчезла», – пришел мгновенный ответ. Марк нахмурился. Кто бы сомневался, что они окажутся на шаг позади?

9. Альберт

Пятница, вечер

Городская психиатрическая больница

Альберт следил из своей машины за доктором Марком Карлином, который стремительно сбежал со ступенек перед главным входом в психиатрическую больницу и направился к черному длинному автомобилю, стоявшему на VIP-парковке. Карлин выглядел уставшим. Альберт разглядел, что тот бледен, а волосы взъерошены. Что не мешало ему выглядеть элегантно и как-то отчужденно. Так аристократ смотрится на фоне черни. Марк нырнул в машину, завел мотор, вышел и закурил.

Его присутствие здесь означало одно. У него остались сутки. Может, двое. Они вычислили Лили, значит, вычислили мать. Значит, до него самого при всех ухищрениях остался шаг. Он должен во что бы то ни стало успеть закончить начатое. И сделать то главное, что нужно было сделать еще десять лет назад.

Он еще пытался соревноваться с полицией, идиот. Отклонился от своего курса. Потерял время. Что ему удалось добиться? Ток-шоу про насилие в семьях вспыхнули и растворились в шуме, который поднялся из-за пропажи Кевина Дарси. Быдломассе намного интереснее читать про звезду, чем задумываться о такой важной проблеме. Он потерпел неудачу?

Может, все-таки нет?

Карлин сел в машину и выехал с парковки. Нужно подождать еще несколько минут. Альберт давно обзавелся дубликатом нужного пропуска, чтобы можно было прийти к Лили в любое время. И несколько раз проводил ночь у ее постели, наблюдая за тем, как сестра спит, охраняя ее сон. Сейчас он не будет охранять ее сон. Во внутреннем кармане пиджака лежали морфин и шприцы. Он принесет ей избавление. Которое нужно было принести давно. О котором она молила, снова и снова пытаясь покончить с собой. Он был таким черствым. Он помогал другим. Но не ей. Ему было стыдно. Но он не мог. Не мог проститься с ней.

А сейчас сам себе не оставил выбора.

Альберт провел чуть дрожащими пальцами по глазам, убирая несуществующие слезы. Вылез из машины, проверил, что пропуск действительно на месте, запер автомобиль и пошел по широкой дуге к черному входу в больницу. У него максимум полчаса. Потом нужно возвращаться.

10. Кейра

29 октября, пятница

Поздний вечер

– Где ты был? – накинулась Кейра на Тима, стоило ему переступить порог квартиры. Молодой человек ошарашенно замер. Потом достал из сумки бутылку вина и виновато улыбнулся.

– Хотел найти то вино, о котором тебе рассказывал, – проговорил он после паузы. – Как назло, его нигде не было. Объехал полгорода. Что случилось?

Кейра обхватила себя руками и отвернулась к окну, чувствуя себя самой мерзкой и отвратительной. Что она к нему прицепилась? Он старается как может. За несколько дней ни разу не причинил ей боль и не расстроил ее. Она приехала домой расстроенная и взбешенная. Несколько раз пыталась позвонить Катарине, потому что просто не могла поверить, что этот офицер в отставке был способен на связь с убийцей. Приехала к Тиму домой (он успел дать ей ключи), а там никого! Его маленькая и чистая квартирка напоминала ей тюрьму. Без него она была холодной и пустой.

– Вино, – протянула девушка. – Спасибо. Вино мне пригодится. Нам надо поговорить.

По лицу Дженкинса пробежала тень. Он достал из сумки бутылку, сырную тарелку, сбросил с плеч пальто. Он выглядел как тяжелобольной человек, который держится из последних сил. Короче, типичный вид криминалиста-стажера в управлении.

Кейра пересекла пространство между ними и обняла мужчину за плечи, спрятав лицо у него на спине. Он положил ладони на ее руки и замер.

– Мне было страшно, – проговорила она.

– Страшно? – Тим медленно развернулся и посмотрел ей в глаза. – Что случилось? Что-то на работе?

– Я следующая, – пробормотала она.

– Не понимаю.

– Ты что, не смотришь телевизор?

Кейра вырвалась из объятий. Тим бессильно пожал плечами и решил, что самым правильным решением будет открыть вино, что и сделал. Достал из кухонного шкафа бокалы, разлил напиток, сел за стол и жестом предложил Кейре сделать то же самое, но она взяла вино и опустилась на мягкий ковер, прислонившись спиной к дивану. После минутных сомнений Тип последовал за ней.

– Кевина Дарси похитили, я уверена, это сделал Инквизитор. Это мой отчим!

Кейра пригубила вино, закашлялась, изумленно посмотрела на напиток, который оказался неожиданно крепким, и поставила бокал на пол. Повернула голову и встретилась взглядом с темными глазами Тима, который в свою очередь отставил бокал в сторону.

– Что ты сказала? – глухо спросил он.

– Это мой отчим.

– И он тебя…

– Да.

– Господи, какой я идиот. – Мужчина закрылся руками. – Мы творили все эти вещи в постели… я даже подумать не мог…

– Мне нравится, – вспыхнув, прервала она. – Не в этом дело.

Тим выглядел изумленным. Сейчас он был совершенно не похож сам на себя. Кейре нравилась эта двойственность: какой он интеллигентный, спокойный и мягкий в общении – и какой неистовый за закрытыми дверьми в спальне. Ей впервые в жизни казалось, что с кем-то она полностью сходится, и в этих отношениях нет ничего больного. Он не женат, не извращенец, у него нет детей. Да, наверное, есть какие-то скелеты. Но со всем этим можно справиться. Сейчас ей было плевать на тайну следствия. Она была уверена в Тиме. Они же коллеги. Он так же связан законом, как и она. Подписанными соглашениями. Ему можно все рассказать. Может, он… защитит ее?

– Тогда не понимаю.

– Если он похитил отчима, то знает про меня. Он убивает парами. Значит, я следующая. И знаешь, что мне нравится? Еще две недели назад я бы сделала как Эли, написала бы ему сообщение, мол, забирай меня. Не хочу жить.

– А сейчас?

– А сейчас в моей жизни появился ты.

Кейра отвернулась, взяла вино и сделала еще несколько глотков, чувствуя, как Тим смотрит на нее. Когда бокал опустел, она потянулась, поставила его на стол и наконец нашла в себе силы, чтобы посмотреть на молодого человека. В его глазах она увидела то, что не видела раньше. Его мгла расступилась, позволяя заглянуть куда-то в душу. В бездны, о которых девушка подозревала и которые манили ее. Против своей воли Кейра потянулась к нему и поцеловала. Легко, без игры, без попытки им манипулировать, как там, в машине. А просто потому, что хотела его поцеловать. Тим протянул к ней руки и неожиданно для него мягким жестом помог ей усесться сверху, а сам откинулся на диван, глядя на нее снизу вверх.

– Появился я, – эхом произнес он. – И что это поменяло?

– Рядом с тобой мне хочется жить.

– Нельзя замыкать все свое существование в одном человеке.

Она рассмеялась. От алкоголя уже немного кружилась голова, но ей было все равно.

– Нельзя, – легко согласилась она. – Но я и не собираюсь. Просто мне с тобой хорошо. И это удивительно. Я думала, что после всего, что… после всего я не смогу. Не смогу никому довериться.

– Что бы ты сделала, если бы твой отчим оказался полностью в твоей власти?

В темных глазах Тима загорелся нехороший огонек, и Кейра почувствовала, что опьянение углубилось. Она представила аристократическое лицо Кевина. Нож в своей руке. О, что бы она сделала…

– Я думаю, что Инквизитор делает все правильно, – пробормотала она. – Ни добавить, ни убавить. Я сделала бы то же самое.

Руки Тима сжали ее талию, скользнули выше. Он потянулся к ней, поцеловал. А потом стремительным движением перевернул на спину и уложил на ковер. Кейра обняла его за талию ногами и прикрыла глаза, пока он избавлял ее от лишней одежды.

11. Аксель

30 октября, суббота, раннее утро

Городская психиатрическая больница, Треверберг

Аксель Грин остановил мотоцикл перед огромными металлическими воротами психиатрической больницы. Рыжие лампочки вертелись, оповещая о том, что ворота открываются, охранник смотрел на детектива с вышки. Грин терпеливо ждал, пока его впустят на территорию, на закрытую стоянку, где он сможет оставить транспортное средство и подняться в кабинет главного врача больницы, доктора Эльзы Эллингтон, которая вызвала наряд полиции, а потом позвонила Карлину двадцать минут назад.

Лили Куге была найдена мертвой в своей палате.

Наконец ворота отъехали в сторону, Аксель тронул мотоцикл, зарулил на стоянку, выключил мотор и снял с головы шлем. Светлые волосы рассыпались по плечам, когда мужчина откинулся на сиденье, глядя в свинцовое небо. Дождя пока не было, но он точно сегодня будет. В конце октября не может быть иначе. В Треверберге должен идти дождь. А потом в два дня город закроет снегом, и Грину придется сменить амуницию и резину, чтобы мотоцикл держал зацеп с поверхностью асфальта. К счастью, Аксель прекрасно управлялся с ним и понимал, когда лучше поехать на такси, а когда еще можно выбраться на улицу самому. Да и климат в городе был умеренным. Никаких морозов минус тридцать пять и ниже. Европейская зима с редкими переклинами.

Охранник сверлил детектива непримиримым взглядом мужчины, который никогда в жизни не сможет позволить себе купить мотоцикл. И не из-за нехватки денег. А потому что «это для молодых», «жена не одобряет», «да на мотоциклах катаются только упыри», плюс прочие предрассудки, что заставляют автомобилистов люто ненавидеть мотоциклистов, всячески притеснять их на дорогах и парковках. И только выучка полицейского, а потом детектива зачастую помогала Грину избежать неприятных ситуаций, когда кто-то пытался согнать его с выбранного места.

Эльза стояла у черного входа и курила. Аксель узнал ее по устному описанию Марка, который уже выехал в сторону больницы.

– Детектив Грин? – дрожащим голосом спросила она. – Еще никого нет.

– Это нормально, – сообщил Аксель. – Проведете меня? Надеюсь, никто ничего не трогал?

– Ну… мы пытались ее откачать.

– Тогда мне нужен сотрудник, который ее нашел.

– Да, конечно. Она в сестринской. Пришлось сидировать. Мы тут привыкли ко всему…

– Но не к смерти?

– Но не к такой смерти.

Эльза выбросила недокуренную сигарету в пепельницу, развернулась на каблуках и прошла вглубь здания. Аксель двинулся за ней. То, что Инквизитор убил сестру, означало лишь одно: он понял, что полиция на хвосте. Он заметает следы. Или готовится к сдаче на своих условиях.

Они поднялись к палатам. Эльза все так же шла впереди. Она выглядела маленькой и жалкой, но старалась держаться. В больнице было необычайно тихо. Главврач провела его по длинному коридору, мимо сестринского поста, на котором никого не было.

– Тревожная кнопка есть? – спросил Аксель.

– Пока нет. Телефон.

Убожество какое. В городской клинике с безопасностью все было в разы хуже, чем в частных. Может, поэтому Лили содержалась именно здесь? Может, Альберт решил не переводить ее, чтобы в нужный момент воспользоваться брешами в системе больницы? Возможно, они этого никогда не узнают. Или мистер Куге расскажет обо всем сам, когда наконец откроет свое лицо. Пока у Грина не было никакой информации о нем. Кроме одного: предположение Марка по возрасту подтверждалось.

– Вот.

Эллингтон указала на приоткрытую дверь палаты.

Аксель остановился. Собрал волосы в хвост, достал перчатки и бахилы, с сожалением подумав, что, скорее всего, все уже затоптали, и толкнул дверь кончиком затянутого в неприятный латекс пальца. Та отворилась без скрипа. Он заглянул в палату, ярко освещённую люминесцентными лампами. Огромное пространство с четырьмя койками, три из которых были аккуратно заправлены. Первое, что бросалось в глаза – следы от скотча на стене.

– Там висели её рисунки, – проследив за его взглядом, сказала Эльза.

Аксель обернулся и посмотрел главврачу в глаза. Доктор смутилась.

– Она много рисовала. На арттерапии и вне неё. Не то чтобы хорошо рисовала. Как все. Но все её рисунки были связаны с отчимом, которого она убила, и огнём, которым пыталась себя сжечь.

Грин благодарно кивнул и наконец посмотрел на кровать, где лежала Лили. И чуть не выругался от досады. Руки девушки безвольно висели вдоль тела. Рисунки валялись на полу, на части из них следы подошв.

– Как все было до того, как вы все испортили? – звенящим от негодования тоном спросил детектив.

– Вам надо поговорить с дежурной медсестрой.

– Которую вы накачали и которая бесполезна? – огрызнулся Грин. Он знал, что Инквизитор оставил послание. Совершенно определённое послание, которое теперь никто не прочтет.

– Не было другого выхода, – с выражением удивительной смеси чувства вины и прохлады заметила Эллингтон. – Она чуть не разбила себе голову об стену. Я приведу ее в чувства.

– Не думал, что у вас работают такие легковозбудимые сотрудники.

– Я тоже, – честно сказала Эльза, проведя по волосам рассеянным жестом. – Тем более вид, судя по всему, не был таким уж чтобы ужасным. Ни крови, ни расчлененки. Просто мертвая женщина, укрытая собственными рисунками.

– Я должен знать, как тут все выглядело до того, как вы устроили погром, – Грин и мягким движением скользнул в палату.

До него донесся усталый вздох главврача. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что повторяется и, может быть, даже выглядит несерьезно, но иначе не мог выразить всю степень своего возмущения. Ну не орать же в психиатрической больнице, честное слово. Перепутают с местными.

Усилием воли Грин заставил себя вернуться к созерцанию. Закрыть глаза на то, что первоначальная поза искажена, что рисунки сейчас разбросаны по всей палате, а, скорее всего, находились на теле. Вероятно, в определенном порядке. Женщина лежала на спине. Неровно – явно последствие попытки вернуть ее к жизни. Халат на груди распахнут – скорее всего, по той же причине. Глаза закрыты. Волосы заплетены в косы. Лицо спокойно, почти безмятежно. Очень бледное, тонкие черты. Аксель без труда считал сходство с Катариной, которая до сих пор не объявилась. Ее телефон оставался вне зоны доступа, выключенный.

Детектив на мгновение прикрыл глаза, отгоняя лишние мысли, которые скакали с темы на тему и никак не могли успокоиться. При осмотре места преступления он должен быть открыт и чист. А вместо этого, взбешенный тем, что уничтожены все улики, он тратит эмоциональные силы на простой осмотр тела. Обычно с такими проблемами Грин не сталкивался. Наверное, ему надо добавить звукоизоляции в комнаты Сары и свою. Еще пара месяцев полубессонных из-за ее криков и стонов ночей, и он станет профнепригодным.

Впрочем, больше ничего интересного он не увидел. Девушка была в халате, она не сопротивлялась, выглядела так, будто спала. Рисунки на ней и на полу, некоторые на соседних койках. Скоро приедут криминалисты и все сфотографируют, и если им очень повезет, на этих фотографиях обнаружатся зацепки. Аксель подошел к двери и хотел уже заговорить с Эльзой, когда увидел Артура Тресса.

– Собственной персоной, – улыбнулся Грин. – Смотри, тут слегка попортили картину.

Артур замер на пороге, внимательно посмотрев детективу на ноги и на руки (на месте ли латекс и скотч), удовлетворенно кивнул, заглянул в палату и перевел взгляд на Грина.

– Слегка? – спросил он вместо приветствия.

– Мы психиатрическая больница, а не филиал полицейского управления, – вмешалась Эллингтон. – Если пациента находят без сознания, если ему не вводили препаратов, задача любого сотрудника оказать помощь.

– То есть ваша медсестра была не в состоянии определить, жива жертва или мертва? – спросил Аксель.

Доктор посмотрела на него.

– Не всегда это возможно сделать на расстоянии, детектив Грин. Пожалуйста, занимайтесь своей работой.

Грин улыбнулся, смерив врача чуть более презрительным, чем хотел, взглядом. В такие моменты, как сейчас, женская красота его не трогала.

– Отлично, спасибо, что напомнили. Давайте поговорим с виновницей торжества. Артур, оставляю Лили и палату в твоих руках.

– Было бы что оставлять, – огрызнулся тот, натягивая перчатки.

Эльза горестно вздохнула. Она явно ждала того мгновения, когда сможет отделаться от незваных гостей, закрыть палату, где произошла трагедия, и подготовиться к приему делегаций с проверками. Если это действительно убийство – а скорее всего, это было оно, – главный вопрос, который вскоре всплывет, звучит так: «Как убийца попал в больницу неузнанным и как оттуда выбрался?»

Аксель шел за ней по длинному коридору, буквально считывая ее сомнения и страхи, которые витали в воздухе. Но он был слишком раздражен, чтобы наладить с женщиной контакт или посочувствовать ей. К тому же он и сам убедился, что с безопасностью в больнице все печально. Это только на первый взгляд полностью закрытое заведение. А на самом деле здесь бесконечное количество лазеек и щелей, через которые можно пробраться.

Эльза резко остановилась у комнаты с белой дверью. Слово «Сестринская» было выжжено по дереву. Никакой таблички. Видимо, из соображений пресловутой безопасности.

– Будьте с ней помягче. Лучше оторвитесь потом на мне. Если что, у нас и пара VIP-палат свободных есть.

Аксель не улыбнулся. Он посмотрел на доктора Эллингтон с высоты своего роста, и та отбросила все попытки его развеселить. В темно-синих глазах детектива горел мрачный огонь ищейки, которую что-то сбило со следа и которая не может думать ни о чем, кроме цели. Кроме миссии.

– Чтобы допросить человека в таком состоянии, вам нужен специалист.

– Для начала обойдусь вами. Вы же специалист?

Эльза чуть заметно пожала плечами, будто уже сомневалась, подходит ли она на эту роль. Грин удовлетворенно кивнул и сменил гнев на милость.

– Доктор Карлин будет здесь с минуты на минуту.

В глазах Эллингтон вспыхнуло такое облегчение, что детектив все-таки не смог удержаться от улыбки. Он покачал головой и открыл дверь в сестринскую.

– Я встречу доктора Карлина, – пробормотала Эльза, не шевелясь.

Аксель кивнул, уже сосредотачиваясь на разговоре с новым объектом.

– Ее зовут Мари, Мари Хамерс.

Мари сидела на диване, слегка покачиваясь. На лбу у нее красовалась повязка, глаза покраснели и были закрыты, губы плотно сжаты так, будто она сдерживает крик. Светлые волосы выпали из прически, придавая ей вид горюющей мадонны. Девушке было лет двадцать пять. Если бы не искаженное шоком лицо, Аксель назвал бы ее красивой.

Она не отреагировала, когда детектив прошел в помещение и сел напротив нее в мягкое кресло. Он чуть наклонился вперед, положил расслабленные руки на колени и заглянул ей в лицо.

– Здравствуй, Мари, – спокойно и мягко произнес он, сам удивляясь тому, откуда в нем столько терпения. Внутри все клокотало, но при виде состояния медсестры ярость постепенно уступала место намерению вытащить из нее все что можно. И даже больше.

– Я детектив Аксель Грин, управление полицией Треверберга, и мне нужна твоя помощь. – Мари отреагировала очередной порцией молчания, но по ее телу пробежала ощутимая дрожь. – Мне нужно, чтобы ты подробно рассказала, во сколько, когда и зачем пошла в палату Лили и что там увидела. Ты сможешь это сделать сама или нам нужно позвать доктора и попробовать прибегнуть к сеансу гипноза?

И без того бледное лицо женщины стало белым.

– Я… сама… – прошептала она.

– Через несколько минут к нам присоединится доктор Марк Карлин. Он мой коллега.

Девушка бросила на полицейского быстрый взгляд, и Аксель считал удивление – она явно не ожидала увидеть перед собой молодого мужчину с такой внешностью. Ее глаза расширились, рот приоткрылся. Кажется, она даже забыла, о чем они должны поговорить. Но уже через мгновение Мари отвела глаза и снова начала раскачиваться на краю дивана.

Грин подумал о том, что шок наигранный.

В дверь коротко постучали. Девушка не вздрогнула. Аксель повернул голову. Марк заглянул в кабинет, оценил обстановку и прошел внутрь, предварительно поблагодарив Эльзу и жестом показав ей, что дальше пойдет один.

– А вот и доктор Карлин, – мягко сказал Аксель, не считая нужным делиться с Марком своими наблюдениями: он достаточно профессионален и опытен, чтобы составить собственное мнение. К тому же в вопросах человеческой психологии ни в чем нельзя быть уверенным.

Кроме, пожалуй, одного. Аксель генетически чувствовал ложь. И Мари лгала.

12. Марк

30 октября, суббота

Городская психиатрическая больница, Треверберг

Марк прошел в сестринскую, маленькое и напрочь лишенное уюта помещение с большим количеством стеллажей, куцым диванчиком и парой неожиданно мягких на вид кресел. На диване сидела медсестра в изящном белом халатике, со страдальческим (слишком) молодым лицом. Грин находился напротив девушки, и взгляд, который он бросил на профайлера, оказался до такой степени холодным, что тот машинально пробежался по всем возможным вариантам – где, кроме отношений с Кейрой, он мог напортачить. Ничего не вспомнил и сообразил, что Аксель недоволен из-за уничтоженного места преступления, которое Карлин успел мельком осмотреть. Встретив разъяренного Тресса, руководящего тремя криминалистами, Марк был перехвачен Эльзой. И теперь пытался настроиться на допрос медсестры, что обнаружила труп и наследила так, как на его памяти еще никто.

Пары взглядов на палату хватило, чтобы предположить: погром связан не с тем, что она пыталась откачать труп, а с тем, что она целенаправленно хотела уничтожить улики. Об этом свидетельствовало в первую очередь расположение рисунков, которые разнесло по всей палате. И они не были уложены Инквизитором, а именно разбросаны типичным для женской истерики жестом. Взять бумагу и бросить. Если медсестра работала без перчаток, Тресс это быстро установит. Если в перчатках, то предположение останется предположением. Или же Марку удастся ее расколоть. Во-вторых, Лили выглядела так, будто ей не массаж сердца делали, а пытались встряхнуть за полы рубашки. В этом было больше ярости, чем заботы. В-третьих, теперь уже Марк мог сказать, что поза девушки свидетельствовала не о шоке, который она весьма неумело, надо сказать, имитировала (и почему ей поверила Эльза?), а о напряжении. Девушка держалась пальцами с побелевшими костяшками за край дивана, была наклонена вперед, амплитуда ее движений слишком большая, а взгляд слишком сосредоточенный. Когда она посмотрела на Марка в момент открытия двери, он увидел осмысленное выражение страха в ее глазах. Не отрешенность, но «стекло», свидетельствующее о том, что человек провалился в себя – не в тот ужас и кошмар, который увидел и в котором зациклился, а в страх. Чего именно она боялась, еще предстояло выяснить, но Карлин был уверен, что Лили тут практически ни при чем. А вот Аксель Грин, смотрящий на нее с ледяным, свойственным только ему выражением темно-синих глаз, вполне мог напугать до одури. Ему для этого не нужно было даже открывать рта. От него за километр веяло жесткостью и выправкой военного, который встречал смерть и знает ее в лицо. А еще чувствует ложь.

– Здравствуйте, Мари. Меня зовут доктор Марк Карлин. Детектив Грин говорил обо мне?

Девушка подняла на Карлина глаза.

– Да, только что.

Карлин плотно закрыл за собой дверь. Опустился в кресло рядом с Акселем, чтобы его глаза оказались на одном уровне с ее.

– Вы готовы поговорить?

– Вы так спрашиваете, будто у меня есть выбор.

Марк почувствовал, что Грин хочет сказать что-то резкое и сдерживается из последних сил. Бросил на него короткий предупреждающий взгляд. Тот ответил спокойно. Медленно откинулся на спинку кресла и тем самым самоустранился из поля диалога, позволяя профайлеру вести. В другой ситуации говорил бы Аксель. Но сейчас было логичнее отдать мяч Марку. Чтобы он мог добраться до глубины, которую полицейскому вряд ли покажут.

– Выбор есть всегда. Вы можете потребовать адвоката, потянуть время, решить не отвечать на вопросы или же продолжать симулировать шок.

В сестринской повисла оглушающая тишина. Мари сделала еще несколько движений и замерла. Медленно откинулась на спинку дивана и посмотрела на Карлина уже другими глазами. В них отразилась ярость, потом снова страх, подслащенный кокетством. «Вы меня поймали, доктор, а что вы будете делать дальше? Давайте поиграем в новую игру».

– Ну почему сразу симулировать.

Тон тоже изменился. Марк понял, что, пойдя ва-банк с первых слов, не прогадал. Она его зауважала.

– Во сколько вы направились к Лили? И зачем?

– В шесть утра. Обычный обход. Доктор назначил ей витамины. Нужно было сделать укол.

– Что вы увидели, когда включили свет в палате?

Снова выражение страха.

– Она лежала на постели, руки в стороны, вокруг рисунки… Обычно рисунки на стене, а тут…

– Вы же лжете мне, – спокойно заметил Карлин. – Когда вы вошли в палату, Лили лежала со сложенными на груди руками. Все ее тело покрывали рисунки, они были размещены особым образом и скрывали ее всю, в том числе и лицо. Зачем вы сорвали рисунки с нее и разбросали по кровати?

Мари улыбнулась кончиком губ.

– Я сказала правду.

– Во сколько вы увидели, что Лили лежит вся в рисунках?

– Я зашла в палату в шесть утра.

– Кто еще был в палате, когда вы туда зашли?

– Только Лили!

– Почему вы ненавидели ее, Мари?

– Я не могу ее ненавидеть, она же сумасшедшая! – почти прокричала медсестра.

– Как давно вы работаете в этой больнице?

Вопрос замер и рассыпался на осколки во вновь заморозившемся пространстве. Карлин перехватил на себе взгляд Акселя. Взгляд одобрения и поддержки. И почувствовал, что готов к новому рискованному раунду. Он весь превратился в наблюдение. И концентрацию. Сил тратилось неимоверно. Ему приходилось следить за всем. Вот вздрогнула рука на диване, выдавая напряжение и страх быть раскрытой, вот меж бровей пробежала тень, выдавая микровыражение – врет. Вот взгляд скользнул, будто рассекая комнату из угла в угол – готова бороться. Тон стал выше, потом ниже. Задышала мелко и часто. Венка на шее пульсирует быстрее. Волнение. Эмоции, эмоции. Слишком много эмоций. И ни тени истинного шока.

– Девять лет.

– Когда вы познакомились с Альбертом Куге?

Глаза опущены, на щеках румянец. Всего мгновение. Потом она взяла себя в руки и снова посмотрела на Карлина свысока и отчужденно.

– Тогда же. Он навещает сестру почти каждый месяц.

– Это он был в палате Лили, когда вы туда вошли сегодня ночью?

– Боже, доктор как вас там, я уже говорила…

– Зачем вы раскидали рисунки Лили по палате?

Карлин не давал ей ни мгновения, чтобы собраться с мыслями и выстроить линию защиты. У нее не было опыта переговоров, ее впервые допрашивали. Он чувствовал, еще несколько минут, и она сломается. Нужно дожать.

– Я не…

– Во сколько вы зашли в палату, когда Альберт стоял у постели сестры и смотрел, как она умирает?

– Да откуда вы все это знаете?! В смысле…

Вот.

Марк медленно откинулся на спинку кресла, повторив позу Грина, положил руки на подлокотники.

– Вы сразу в него влюбились, да?

На глазах девушки навернулись слезы.

– С первого взгляда, – прошептала она и опустила голову. А потом не выдержала, спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Горько и бесшумно. Карлин встал. Нашел на столе пачку салфеток и передал девушке. Она взяла пару, промокнула глаза. Дешевая тушь размазалась по щекам.

– Расскажите, что произошло на самом деле, – поймав одобрительный взгляд Карлина, проговорил Аксель. – А я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы вам не выдвинули обвинение в сознательном уничтожении улик.

Девушка посмотрела на него так, будто только сейчас вспомнила, что он находится в кабинете. На ее лице отразился такой шок, что, кажется, она перестала дышать, потрясенная осознанием, что спектаклю конец. Что она сдала себя с потрохами при детективе полиции. Карлин видел, как борются внутри нее желание поделиться всем, что накопилось на душе, и стремление защитить человека, которого она любит, от несправедливого на ее взгляд наказания.

– Он не отвечал мне взаимностью. Никогда. Он приходил к Лили, говорил с ней, даже когда она перестала ему отвечать. А до этого терпел ее упреки, что он не хочет ей помочь и ничего не делает, чтобы очистить ее душу от мук, которые ей причинил Пират – так она называла отчима, который ее насиловал в отрочестве и которого она убила. Я даже набралась смелости и призналась ему, что хотела бы встретиться вне больницы. Он посмотрел на меня как на полную идиотку. Шло время. Меня поставили на этот этаж, и с Альбертом мы стали встречаться каждый раз. Я работала без выходных, лишь бы не пропустить его визиты. Однажды он вышел покурить, позвал меня с собой. Сказал, что все видит и все понимает, что он не тот, кто мне нужен. Я попросила позволить мне решить самой. Тогда он улыбнулся и предложил… – Она замялась, похлопала себя по карманам халата. Правильно считав ее жест, Грин молча протянул пачку сигарет, щелкнул зажигалкой. Карлин нашел пепельницу.

Мари затянулась и замолчала. Все понимали, что было дальше. Альберт провел с ней несколько приятных минут, а потом все вернулось на круги своя. С той лишь разницей, что если до этого момента она о нем просто мечтала, то после начала бредить. Девушка рассказывала о трех последних годах, когда она буквально жила от встречи до встречи. Иногда он позволял ей приблизиться, но чаще общался только с Лили. Ревность медсестры стала навязчивой. А ненависть – абсолютной.

– Он приехал сразу после вас, доктор Карлин, – пробормотала Мари. – Увидел меня, улыбнулся. Попросил никому не говорить, что он здесь. Я спросила, что случилось. Он сказал, что это последний его визит в эту больницу. Я думала, он меня поцелует. Или сделает что-то еще. Подарит какой-нибудь подарок, но он просто пожал мне руку и пошел в палату к сестре, попросив не беспокоить. Следующие минут сорок я не помню.

– Что было потом?

– Когда я вошла в палату, Альберт стоял у постели. Он плакал. Лили лежала на постели. Он уложил рисунки на нее. Держал в руках газовую горелку, но ничего не делал. Я ему сказала, что в больнице установили пожарную сигнализацию. И эту штуку лучше не зажигать.

– Вы поняли, что Лили мертва?

– Я поняла, кто он.

– И что почувствовали?

– Честно? – Глаза девушки сверкнули. – Восторг! Инквизитор стал настоящим героем, ведь он делает то, что не может никто другой. Он несет справедливость. Возмездие! Поверьте, Лили не единственная жертва домашнего насилия, которую мы лечим. Она… она одна из многих.

– Что было дальше? – мягко подтолкнул ее Карлин.

– Он подошел ко мне. Неожиданно привлек к себе. Мы стояли, обнявшись, несколько минут. Потом он отстранился. «Мы больше не увидимся», – говорит. А потом поднял свою сумку и вышел из палаты. Я стояла над трупом его сестры. Не помню, зачем я начала сбрасывать рисунки с ее тела и топтать их. В какой-то момент успокоилась. Поняла, что будут вопросы, и тогда расстегнула ей халат, попыталась сделать искусственный массаж сердца. Но она уже холодела. А потом закрыла дверь в палату и вернулась к себе. В шесть пятнадцать вызвала доктор Эллингтон.

– Мари, у меня еще один вопрос, – произнес Грин.

– Да?

– Как на самом деле зовут Альберта Куге?

13. Кейра

30 октября, суббота

Спальный район

Треверберг

Кейра прижалась к горячему телу Тима и блаженно улыбнулась. Они заснули под утро. Растревоженное сознание полностью отключилось, а тело наконец получило долгожданную разрядку. Сокрушительную разрядку, о которой раньше, с другими, она даже думать не могла. В Дженкинсе была такая мощь, такая мгла, он просто поглощал ее, полностью овладевая ее чувствами, заставляя подчиняться без унижения и принося глубокое, животное удовлетворение. Он ее измотал. Или она его. Но первой мыслью после того, как сон отступил, было осознание, что она не хочет выползать из постели. Она хочет еще. Еще чуточку своего личного слегка извращенного счастья.

Тим глубоко спал. Кейра открыла глаза и украдкой посмотрела на его лицо, ловя себя на странной мысли: это имя было слишком простым для такого мужчины. То, что казалось простотой в его чертах, на самом деле оказалось жесткостью. Он не был лощеным красавцем, как Карлин, но его суровая внешность не была лишена определенного изящества. Именно для Кейры он быстро стал идеалом. Ей нравилось все. Линия бровей, нос, губы, волосы, но больше всего глаза. Удивительные неподвижные глаза криминалиста, которые смотрели взглядом змеи и связывали надежнее веревок.

Девушка будто бы против своей воли пошевелила рукой, которая лежала у него на груди, и скользнула ниже, рассчитывая его разбудить. Молодой мужчина не сразу проснулся от ласки. Он выгнулся под ее ладонью, по лицу пробежала тень. Почувствовав, что он готов, она скользнула на него сверху и приглушенно застонала, почувствовав толчок. Тим открыл глаза. В них полыхнуло темное пламя. Его руки легли ей на бедра.

Тело болело и сопротивлялось, но Кейра хотела этой боли. Она не могла остановиться, не могла напитаться их слиянием. Ей хотелось еще и еще. Это удивительно, что после всего, что с ней происходило, она так отчаянно нуждалась в сексе. В жестком сексе. Мужчина поймал ее руки и завел их за спину. Одеяло соскользнуло, он заставил ее выгнуться, подставляя воздуху и солнечным лучам высокую грудь и белую кожу, особенную кожу, свойственную рыжим девушкам. Кейра откинулась назад, все еще смущаясь своей наготы, но наслаждаясь его вниманием и каждым движением, которые он ей дарил.

В этом было что-то противоестественное. Запретное. Неправильное.

Да и черт с ним.

В момент кульминации девушка вскрикнула. Она бы упала ему на грудь, но мужчина не позволил. Резким движением он перевернул ее на спину и оказался сверху, растягивая оргазм, превращая его в сладкую пытку и лишая ее возможности исчезнуть, уклониться. Его руки сводили ее с ума. Он гладил и щипал, не останавливаясь ни на мгновение, пока ее сознание не отключилось, а в глазах не потемнело. По телу пробежали волны судорог. И только тогда он позволил себе закончить и упасть на нее сверху, тяжело дыша. Кейра несмело положила руки на его влажную спину и притянула к себе, не позволяя выйти из нее. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль: хорошо, что она принимает противозачаточные.

– Доброе утро, – сказал несколько минут спустя Тим.

Кейра в ответ смогла лишь улыбнуться. Это, кажется, ее добило. Но черт возьми, как она была счастлива.

– Пошли в душ, – позвал он, неожиданно полный энергии.

Они долго стояли под горячими струями, помогая друг другу смыть с себя следы страсти. Вымыли друг другу волосы, тела. Долго целовались. Просто обнимались. Это было так прекрасно, что Кейре стало горько. Как перед прощанием. Она отогнала странные мысли и позволила мужчине помочь ей выйти из душа, обтереть ее полотенцем. Он пошел на кухню делать кофе, а она принялась сушить волосы. Посмотрела на себя в зеркало, не узнавая. Губы увеличились, наверное, раза в два от укусов и поцелуев. Глаза сияли, пусть тени из-под них пока не ушли. Она выглядела… женщиной.

С улыбкой она отправилась на кухню. Кофе и слегка подрумяненные тосты уже дожидались ее. Тим успел сменить халат на джинсы и футболку и с улыбкой сидел за столом.

– Как здорово, – сказала Кейра.

– Пей и ешь. Тебе понадобятся силы.

– Для чего? – кокетливо улыбнулась она. Тело немедленно отозвалось волной дрожи.

– Сегодня все изменится, – доверительно сказал мужчина. – Мы находимся посреди горной реки. Лодки нет, плота нет. Мы держим друг друга, и только от нас двоих зависит, утонем мы или спасемся. Ты открыла мне свой мир. Теперь я открою свой. Ни перед кем я не раскрывался. Но у меня нет другого выхода.

– Я приму все, что ты решишь мне показать.

Он улыбнулся.

– Иначе я бы не решился.

– Мне кажется, я люблю тебя.

– Ешь и пей.

Несколько часов спустя

Автомобиль неспешно выкатился за пределы города. Тим улыбался, подпевая радио и стуча пальцами по оплетке руля. Он вел машину с непривычным Кейре спокойствием. Интуиция подсказывала, что что-то здесь не так, он обычно не такой, что-то произошло, но после восхитительной ночи и не менее восхитительного утра девушка не могла позволить себе отвлечься на мысли, которые сбивали с толку. К тому же молодой мужчина то и дело снимал правую руку с руля и касался ее колена, будто подчеркивая: я здесь, я с тобой, все будет хорошо. В конце концов Коллинс задремала. Сон затянул ее внезапно. Он был таким сладким и уютным, таким теплым, что девушка пришла в себя через неопределенный промежуток времени от того, что машина остановилась, а Тим смотрел ей в лицо. Он продолжал улыбаться, но в его чертах застыло напряжение, в глаза стали почти черными. Нет, это не глаза потемнели. Расширились зрачки. Девушка потянулась и села.

– Где мы?

– Ты правда считаешь, что Инквизитор делает все правильно? – негромко спросил он, не отводя взгляда.

Она рассмеялась.

– Ты привез меня… в лес, чтобы поговорить о серийном убийце?

– Ответь, пожалуйста.

Кейра посерьезнела. Потому что посерьезнел он. Его лицо преобразилось, в ранних сумерках оно казалось почти что величественным. Чуть отросшие волосы растрепались, он убрал пряди со лба, но они обрамляли лицо, придавая ему дополнительной отчужденности. Вопреки всему страшно ей не было. Что-то в этих глазах, в том, как он сидел, уверяло: он ее не тронет. Он ее защитит.

– Ты знаешь, что чувствует девочка в тринадцать, в пятнадцать лет, когда мужчина, который должен защищать ее, показывать, что есть хорошо, что плохо, тащит ее в подвал, связывает, лупит и насилует каждый вечер день за днем на протяжении многих лет? – спросила она. – Она не может рассказать матери, ведь «мы же не будем расстраивать маму?», а если решается, то ей не верят. Она не может пойти в полицию, ведь и там ей не поверят, ведь он такой важный для общества человек, такой хороший, работает на работе, дарит подарки жене и дочери. И вообще весь из себя такой классный, заменил девочке отца. Но когда мать спит или работает или – не дай бог – матери не стало – он превращается в палача. Ты не хочешь идти домой, не хочешь жить, но не можешь ничего с собой сделать. Ты возвращаешься из школы, делаешь уроки, домашние дела, переодеваешься в ту одежду, которую он любит, и ждешь около двери в подвал, сидя на стуле и вздрагивая от малейшего шороха. И когда он приходит и ведет тебя вниз, ты почти рада, ведь это начнется вот-вот. А значит, скоро закончится. Я общалась с такими же, как я. У нас нет жизни. От нас остались тела.

– Он выпивает ваши души, – чуть слышно пробормотал Тим.

– Я искренне так думала, пока не встретила тебя.

Молодой человек покачал головой. Она думала, что он потянется, чтобы поцеловать ее, но нет. Он, кажется, провалился в собственные мысли.

– Значит, ты не ненавидишь его? – наконец спросил он, не глядя ей в глаза.

– Нет.

Лицо Дженкинса озарила улыбка.

– И ты хотела бы отомстить отчиму? Чтобы он чувствовал себя так же, как ты тогда?

Кейра почувствовала, как эмоции хватают ее за горло, перекрывая поток кислорода. Она машинально запустила мгновенно вспотевшие руки в волосы, чтобы заземлиться, выиграть еще немного времени. Она уже знала, к чему он ведет. Наверное, знала всегда. Но отказывалась верить. А почему? Она могла бы выскочить и убежать. И оставить дверь в прошлое закрытой без возможности что-либо исправить. Или… или она может посмотреть, что он предложит? Он явно хочет что-то предложить.

– Да, – чуть слышно сказала она и посмотрела на мужчину.

Тим выключил мотор. Вышел из машины и замер. Нехотя Кейра последовала за ним и задохнулась от внезапно холодного воздуха. Она огляделась. Они оказались в высоком хвойном лесу с густым подлеском. Это была не та деревня, куда он ее привозил. Это была вообще не деревня. Деревянный дом, больше похожий на амбар, прекрасно вписывался в лес, практически сливаясь с ним. Никакого забора. Несколько хозяйственных построек, навес, под которым лежали длинные бревна. Кейра похолодела и тут же улыбнулась. Она узнала текстуру дерева.

Заметив ее взгляд, Тим удовлетворенно кивнул.

– Да, – неопределенно сказал он. – Вижу, ты уже обо всем догадалась. И понимаешь, что будет дальше. Что ты решишь? Я могу отдать тебе ключи. Уезжай, привози сюда Грина. Я дождусь. Он, скорее всего, уже вычислил меня и скоро найдет это место, я не особо шифровался. Или пойдем со мной. И я дам тебе то, что никто и никогда дать не сможет.

– Избавление?

Тим слегка побледнел.

– Нет. Об этом рано говорить. Я дам тебе возможность отомстить.

Кейра сжала зубы, будто блокируя крик. Закрыла дверь машины, которая все это время была открытой, и подошла к мужчине, который инстинктивно сделал шаг назад, будто теперь, когда она знает его истинное лицо, он не имеет права ее коснуться. А что она чувствовала? Кейра смотрела ему в глаза и прислушивалась к себе. Она не была удивлена. Не была шокирована. Наверное, в глубине души она понимала, что все именно так. Что Инквизитор рядом. А в Тиме ее привлекала именно его мгла. И она себя оправдала. В другой ситуации она бы посмеялась над собой. Но сейчас ее занимало другое.

– Мы можем сбежать, – сказала девушка, положив руку ему на грудь. – Ты сделал все, что должен был?

В темных глазах мужчины блеснули слезы. «Сестра», – подумала Кейра. Карлин искал его сестру. Нашел? Он поэтому знает, что его вычислят? Его уже вычислили? Аксель ей не звонил. Но кто она такая, чтобы глава расследования отчитывался в выходной день? Она жертва. Она инородное тело, которое с самого начала путалось под ногами.

– Да, – прошептал Тим, закрывая глаза, когда ее рука прикоснулась к его щеке. – Но бежать я не буду.

– Мне кажется, я люблю тебя, – пробормотала она, повторив фразу, сказанную утром.

Мужчина вскинул голову и посмотрел на нее диким взглядом, так, будто она сказала несусветную глупость. Так, будто он был совершенно не подготовлен к тому, чтобы услышать такое в подобных обстоятельствах.

– Даже сейчас?

– А что изменилось?

– Я убийца…

– И я стану убийцей, если мы войдем в этот дом, – мрачно констатировала она. – Ты даешь мне возможность сделать то, о чем я даже не мечтала. Он же еще жив?

– Жив.

– Значит, мы похожи. Только ты сделал. А я тысячу раз это делала в воображении. Карлин прав? Дело в твоей сестре?

Тим поймал ее за руку и прижал ладонь к щеке, снова прикрыв глаза. По его носу скатилась слеза. Она задержалась на губах, которые вздрогнули и трагически изогнулись.

– Ее больше нет.

– Ты освободил ее.

– Слишком поздно я это сделал.

– Как тебя зовут?

Он открыл глаза и посмотрел на нее с удивлением.

– Я думал, вы знаете.

– Они, – она выделила это слово, – может и знают. А я знаю только то, что Лили Куге твоя сестра, а Катарина мать.

Он отстранился и обхватил себя руками.

– С ней мы не разговаривали с того момента, как Лили попала в больницу. Мое полное имя Альберт Тимион Дженкинс. Дженкинс – фамилия второго отчима. Мать вышла замуж через год после смерти… ублюдка, – помедлив, зло выплюнул он. – На удивление второй отчим оказался нормальным мужиком, и, подумав, я взял его фамилию. А он меня усыновил. И при разводе я остался с ним. А мать подчистила документы и никому не рассказывала обо мне.

– Но она же работала в полиции!

– О, ты удивишься, сколько секретов у полицейских.

Кейра подошла к нему и обняла за талию, спрятав лицо у него на груди. Ей даже нравилось, что Инквизитор – это именно он.

– Пожалуйста, давай убежим. Пусть Кевин сгниет в этом доме. Его когда-нибудь найдут. А мы сможем начать все сначала. В другой стране.

– Ты не понимаешь, о чем просишь и на что себя обрекаешь, – возразил он, взяв ее за плечи и заглянув в глаза. – Я не хочу скрываться всю жизнь.

– А расстаться со мной навсегда ты хочешь?

По губам мужчины скользнула жесткая улыбка.

– О, не волнуйся. Я знаю, что делать после ареста.

– В Треверберге есть смертная казнь.

– Меня не казнят. Ну так что? Я же вижу по твоим глазам, ты просто заговариваешь мне зубы. И предлагаешь убежать, потому что сама хочешь убежать от себя. Идем?

– Сначала я хочу поговорить. Мне интересно.

Кейра достала из сумочки телефон и демонстративно выключила его. Тим сделал то же самое. Он снова завел мотор, потому что на улице было холодно. Открыл заднюю дверь, помог девушке залезть в машину, уселся рядом и несколько мгновений занимался настройкой печки, чтобы потоки теплого воздуха были направлены на них.

– Я отвечу на все вопросы. Наверное, в тебе проснулся профайлер, и ты решишь устроить мне разнос по полной? – с некоторой опаской спросил он.

– Нет, – улыбнулась Кейра. – Скорее, во мне проснулся несостоявшийся полицейский. Я знаю, почему ты это делал. И в глубине души я всегда оправдывала действия Инквизитора. Ты… знаешь, почему. Мне интересно две вещи: как ты выбирал места и как ты выбирал цели? Оуен был прав – форумы?

– Оуен? – удивился Дженкинс. – Я с ним не знаком. Сначала это было личное общение. Я приезжал к Лили и периодически знакомился с девушками. Некоторые из них рассказывали о себе ужасные вещи. Не сразу. Потом я понял, что проблема намного глубже, чем кажется. Я начал учиться поиску нужной информации в Сети. Вышел на форумы. А потом сделал закрытый форум, куда мне присылали информацию о жертвах домашнего насилия.

– В смысле – сделал закрытый форум? – нахмурилась Кейра. – Мы ничего подобного не знаем.

– Разве вы могли предположить, что найдутся десятки людей, которых трогает эта тема и которые рады тому, что появился мститель? – со странной смесью гордости и горькой печали проговорил мужчина, взяв ее за руку. – Про Кевина я узнал от своих «друзей». Он напился в баре и начал хвастаться сексуальными победами над двумя падчерицами. Мне передали суть разговора.

– Но зацепка с форумами верна? Ты вычислял девушек по IP-адресам?

Горячая рука Тима сжала ее пальцы.

– Было и такое. Что еще ты хочешь узнать?

– Последние дела. Лоран и Саманта.

– Как я выбрал объекты и почему был так спокоен, что меня не обнаружат? Тут все просто. С Лоран я действительно искал храм искусства. И по счастливой случайности мой отец стал одним из десятка подрядчиков, кто занимался подготовкой особняка к продаже. Я просто сделал дубликат ключа. С Самантой история похожа, только ключ там был не нужен.

– Не знала, что ты работаешь у Дженкинса.

– Я работаю в полиции, – покачал головой Тим. – Но с детства помогал отцу. У меня полный доступ ко всем его проектам.

Кейра сжала его ладонь, посмотрела в глаза и задала вопрос, который вертелся на языке, но казался грубым. Или лишним. Но она должна знать!

– Это ты удалил дела из архива?

– Я. Катарина мне не помогала. Предупредила только, что времени мало. Повторюсь, мы с ней не общались.

Ответ прозвучал холодно. Тиму было явно неприятно говорить о матери. Возможно, он винил ее в том, что случилось с сестрой. И, наверное, был прав. Слепота и безучастность матери – корень психозов и неврозов. А для Лили – начало конца.

– А как ты попал на дело? Неужели случайно?

Тим тихо рассмеялся.

– Нет. Напросился. Я действительно лучший студент на курсе, это легко проверить. Но когда ректор сообщил о возможности стажировки, я позвонил отцу и попросил замолвить словечко, если что-то пойдет не так. Впрочем, протекторат не понадобился, меня утвердили сразу.

Кейра прильнула к нему. В машине было тепло. Мысли туманились, как после вина. Они беседовали о страшных вещах, но ей было так спокойно и хорошо. Даже радостно.

– Ты… что ты хочешь сделать со мной?

Тим обнял ее за плечи. Она слышала, как гулко забилось его сердце, растревоженное вопросом.

– Ты готова отомстить?

14. Аксель

30 октября, суббота

Несколько часов спустя

– Детектив Грин?

– Да.

– Это госпиталь имени Люси Тревер, реанимация. Меня зовут Лейна Ферроу, я лечащий врач Катарины Куге. Она попросила с вами связаться.

Аксель, который успел подняться с места и подойти к окну, медленно вернулся обратно.

– Что с ней?

– Вы сможете приехать? Я боюсь, у нее мало времени.

Грин беспомощно обернулся на команду. Карлин перебирал личные дела Дженкинса и Куге. Дилан сидел в ноутбуке в попытке установить ему одному известные взаимосвязи. Тресса в кабинете не было, он заперся в отделе криминалистической экспертизы. Нужен список объектов недвижимости, которая подходит для удержания в плену взрослого мужчины. Достаточно удаленное место, к которому можно незаметно подъехать. Где не слышны крики. Откуда можно вывести труп.

– Да в чем дело?

– Детектив, она пришла в себя, а мы думали, что этого уже не случится. И первое, что сделала, попросила позвать вас. Считайте это последней волей. Вы едете или нет?

– Ладно.

Аксель положил трубку.

– Катарина в больнице, судя по всему, при смерти. Мне позвонил ее врач.

– Езжай, – отозвался Карлин. – Я сообщу, как только мы что-то найдем. Нужно еще немного времени.

– Кейра так и не берет трубку?

Профайлер покачал головой.

– Телефон отключен. Увидим ли мы ее живой?

Грин подошел к другу, сжал его плечо. Дилан оторвался от монитора и посмотрел на них с видимым сочувствием.

– Она не дура. Она точно сумеет дотянуть до вашего появления, – сказал он. – Заговорит ему зубы. Да и так ли легко убивать ту, с которой работал?

– Он убил родную сестру. А до этого ту, которую любил, – холодно заметил Марк. – Все это время он был под носом. Кто бы мог подумать.

– Так, все, – прервал Грин. – Самобичеванием мы заниматься не будем. Наша задача – его найти, тем более что мы знаем, кого именно искать. Успокоились все. Марк, если что, звони.

Тот кивнул и углубился в изучение документов. Аксель взял куртку и вышел из кабинета, одеваясь на ходу. У мотоцикла он распустил волосы, взял шлем и, бросив на здание управления грустный взгляд, сел, завел мотор и уехал, не позволяя себе думать о том, что несколько минут назад озвучил Марк.

Все это время Инквизитор был рядом.

Серийные убийцы стараются держаться близ полиции. И да, часто они являются весьма успешными, преуспевающими членами общества. Но кто бы мог подумать… Ничто не указывало. Да, он странный. Но каждый странный. А среди криминалистов вообще странность стала нормой: без собственных скелетов, без внутреннего ада невозможно работать с тем, с чем работают они. Среди них много наркоманов, алкоголиков… убийц. Это не первый случай в истории Треверберга. И далеко не последний.

Истина всегда где-то рядом, как говорили в «Секретных материалах», и с каждым днем Грин убеждался в этой простой аксиоме. Сейчас же она каленым железом горела в мозгу. Задача изменилась. Они вычислили убийцу. И благодаря чему? Любовной зависимости Мари, которая в один из дней просто проследила за мужчиной и случайно услышала, как его называют другим именем. А потом установила, что он работает в полиции.

Припарковавшись у главного входа в госпиталь, Аксель взбежал по ступенькам. Подошел к регистратуре, назвал свое имя, должность, и молоденькая медсестра тут же вскочила с места, показывая дорогу. Они поднялись на лифте на четвертый этаж, где располагалось новое отделение реанимации. В фойе его ждала средних лет полноватая женщина с жестким лицом и собранными в высокую прическу ярко-красными волосами. Броский макияж делал ее похожей на оперную певицу. На нашивке на кармане халата красовалось «Доктор Ферроу, онколог».

– Детектив Грин, идемте со мной, – вместо приветствия сказала она. – Миссис Куге…

– Офицер Куге, – машинально поправил он.

– Офицер Куге все еще в сознании, но я не стала бы поручаться за то, что это продлится долго.

– А что с ней?

Врач остановилась и бросила на него слегка удивленный взгляд.

– Я не могу вам сказать. Идемте.

Во второй раз за этот бесконечный день врач открыл перед Акселем палату и отступил в сторону. Грин заглянул внутрь и увидел Катарину, обвитую трубками и приборами. Пожилая женщина лежала на чистой постели, пальцы сплетены, дыхание неровное. Ее не подключили к ИВЛ, что радовало. Но рядом с постелью детектив увидел знакомый аппарат для дозированного ввода морфина. Наличие морфина означало одно: боль уже невозможно терпеть.

– Аксель, – прошептала Катарина.

За спиной детектива закрылась дверь. Он взял стул, поставил его рядом с койкой и сел, глядя на Катарину и понимая, что это совершенно точно их последняя встреча. Она ждала его, чтобы поговорить. Рассказать правду? Покаяться?

– Вы нашли его?

– Мы знаем, кто он.

– Я не знала, что это он, – прошептала Куге. – Поняла, когда установила, что… он удалил… дела из архива. Больше некому. Я пошла за кофе к Энн. Но не дошла. Мы с Альбертом не общались… много лет. После того, как Лили… сошла с ума, он закрылся от меня. Я… я должна была сразу рассказать. Тогда Саманта была бы жива. Меня нужно судить. Я его создала.

Она говорила, делая большие паузы, тяжело дыша. В ее глазах стояли слезы. Грин не прерывал. Несвойственное ему сочувствие навалилось с неожиданной силой. Мужчина протянул руку и положил ей на сухую ладонь. Катарина благодарно моргнула.

– Он не… не чудовище. Он… очень любил сестру. Это я во всем виновата, – неожиданно четко и жестко сказала она, собрав все силы в кулак. – Я должна была заметить, что между Андрэ и Лили происходили ужасные вещи. Но я закрывалась от интуиции. Работала. Думала, что наконец обрела счастье. В делах детей надо винить родителей. Я виновата!

Женщина упала на подушки и закрыла глаза. Аппарат противно запищал, давление подскочило, пульс вырос до двухсот двадцати. В палату влетела медсестра. Аксель отстранился и отвернулся, пока она проверяла жизненные показатели и вводила какой-то препарат. Потом с укоризной посмотрела на него. Но ничего не сказала. Убедившись, что жизни пациентки пока ничего не угрожает, медсестра вышла.

– Он хороший, – повторила Катарина. – Добрый, умный. Поступил на хирурга. Но бросил и ушел в полицейскую академию. Я была против, но не могла ему об этом сказать. Как я обрадовалась, когда он спустился в архив. Знаете, что он сделал? Ничего! Будто мы не знакомы. Показал документы, озвучил задачу, попросил предоставить рабочее место. И все.

– За что он вас ненавидит?

– Он прав. – Женщина закрыла глаза. – Он считает, что Лили можно было бы спасти, если бы я ей поверила. Лили пыталась рассказать об Андрэ, но я лишь отмахнулась.

– Мы найдем его. И остановим.

– Я не знаю, какая сила заставила его начать рисковать. Надеюсь, он сдастся.

– Кейра у него.

Катарина из последних сил приподнялась на руках и посмотрела Акселю в глаза.

– Тогда вам надо торопиться.

– Как мне его найти?

В палате повисла тишина. Взгляд женщины будто бы остановился. Руки подкосились. Она рухнула на постель. Аппарат снова завопил. В палату вбежал медперсонал. Аксель почувствовал чью-то руку на своем плече и молча вышел в коридор. Через несколько минут ему сообщили, что Катарина Куге без сознания, ее стабилизировали, но в ближайшее время ей нужен уход. На повторный вопрос, что именно с ней происходит, медсестра шепнула: «Рак», – и убежала до того, как кто-то из руководства обратил внимание на нарушение медицинской этики.

Аксель спустился на первый этаж по лестнице, чтобы немного разогнать кровь и тем самым удержать себя в этой реальности. Вышел на улицу. Сел на мотоцикл и снова глубоко задумался. Пазл сложился. И не принес никакого удовольствия. Только вкус пепла и тлена. Разочарование и боль. Последние дела вообще становились все более личными. Как будто преступный мир Треверберга трансформировался. Или изменился сам детектив.

В любом случае его работа закончится тогда, когда преступник окажется за решеткой. Катарина, ее признание и роль в происходящем уходили на второй план. Детектив сосредоточился на приоритетной задаче: сделать так, чтобы Кейра Коллинс выжила, чего бы это ни стоило. Возможно, прямо сейчас убийца вводит ей смертельную дозу морфина.

Телефон завибрировал. Аксель медленно достал аппарат и посмотрел на экран.

– Мы их нашли, – взволнованно проговорил Карлин. – Я уже выезжаю туда. Кейра включила телефон.

– Сбрось адрес. Выезжаю.

С чего вдруг Кейра включила телефон? Специально? Может, это не она? Грин нацепил шлем, завел мотоцикл и бросил его в управляемый занос, отчаянно буксуя на заднем колесе и перекладывая вес, чтобы буквально с места развернуться и вырваться на дорогу. Даже ему ехать не менее сорока минут с учетом двадцати на выезд из города и марш-броска на север на скорости под двести километров в час. По мокрой дороге. Мужчина задержал дыхание и ворвался в плотный поток, то и дело перестраиваясь, сигналя и мигая дальним светом, чтобы его пропустили. В конечном итоге он оказался на разделительной полосе и понесся вперед, то и дело уклоняясь от встречки. Еще одно преимущество: все сотрудники дорожной полиции знали его в лицо. Он мог творить на дороге что угодно. Потому что от скорости его перемещения часто зависели жизни.

Оказавшись на шоссе, Грин ускорился и пригнулся к мотоциклу. Запоздало подумал, что бензина хватит на дорогу только в один конец. Все это не имеет значения. Жива ли Кейра? И где Дженкинс?

15. Кейра

Кейра замерла на пороге. Альберт (это имя шло ему намного больше, чем панибратское Тим) терпеливо ждал, пока она решится сделать шаг. Он выглядел таким спокойным, что происходящее казалось хорошей постановкой или розыгрышем. Будто она играла в фильме. Сейчас режиссер скажет «снято», отовсюду вылезут представители съемочной группы, они с Альбертом улыбнутся друг другу и отправятся в гримерку, чтобы закрепить прекрасно отыгранные роли страстным сексом. Но почему-то никто не приходил. Только задул ветер и совершенно внезапно с небес начала сыпаться снежная крошка. Кейра обратила внимание, что теперь вместе с дыханием в воздух вырываются облачка пара.

Крепко, до рези в глазах, зажмурившись, она сделала шаг. Мужчина кивнул, улыбнулся и толкнул дверь. Естественно, они оказались в просторном и пустом помещении. Они пересекли его насквозь, скользнули в неприметный коридор, в конце которого находилась дверь. Альберт открыл ее ключом и толкнул. Откуда-то из глубины уходящей в бесконечность лестницы пробивался слабый свет.

Альберт пошел впереди. Его черный силуэт перекрывал обзор. Кейра засомневалась, не шевелясь, и он остановился. Обернулся. Вернулся на несколько ступенек и протянул ей руку. Девушка положила ладонь ему на плечо и робко начала спускаться вниз. Туда, где она обретет себя. Или навсегда потеряет. Опираясь на того, кто должен был ее убить, но кто в итоге – она точно это знала – оказался скован, как и она сама, внезапно налетевшими чувствами. Почему он так поздно рассказал ей? Уже после того, как сам направил полицию по своему следу, привлек внимание. Почему не раньше? Почему у них совсем не осталось времени?

Она сходит с ума. Симпатия к Инквизитору, которая родилась сразу из-за того, как он выбирал жертв и что с ними делал, перемешалась с влюбленностью в коллегу по имени Тим с простоватым жестким лицом и мрачным взглядом, который она обманчиво принимала за профессиональный взгляд криминалиста. Мир перевернулся. Она изменилась. Переродилась сегодня ночью. Он что-то сделал с ней. Он что-то в ней раскрыл. Она полностью отдавала себе отчет в том, что собирается совершить. И что за этим последует. Но лишь крепче вцепилась в его плечо. Лестница закончилась на небольшой площадке, на которой горела желтым лампа и находилась еще одна дверь, обитая тканью. Скорее всего, обшитая звукоизоляционным материалом.

Альберт достал второй ключ, отпер замок. Спрятал ключи во внутренний карман куртки и повернулся к Кейре. Она стояла на ступеньку выше и благодаря этому оказалась одного с ним роста. Мужчина протянул руку, поправил волосы, убрав их от ее лица. Не улыбнулся. При тусклом освещении она почти не различала черт его лица. Но знала, что он видит ее. Ее настоящую. Ту Кейру, от которой она сама скрывалась много лет.

Он потянулся, легко прикоснулся к ее губам и заглянул в глаза. Не стал произносить тупых слов в духе «готова?» и просто толкнул дверь ногой. Та бесшумно распахнулась. Внутри вспыхнул свет. Он, видимо, реагировал на движение, а датчик был направлен на дверь. Свет был неярким, но пронзающим. Кейра, чьи глаза успели привыкнуть к темноте, зажмурилась. В подвале на удивление не было холодно. Сухо. На контрасте с улицей тепло. Градусов двенадцать, наверное. Мужчина помог ей переступить порог, пропустил вперед и мягким движением плотно закрыл дверь.

Замок щелкнул, отсекая от них внешний мир. Конечно, группе захвата это не помешает. Но даст несколько драгоценных секунд, чтобы в последний момент успеть… успеть что?

Ее внимание привлек столб, вбитый в пол и укрепленный у потолка. Он был бы похож на колонну, если бы не текстура. Дерево. Знакомое ей дерево. Кевин стоял на коленях. На бетонном полу багровели пятна. Кровь. Конечно, кожа на ногах мужчины давно лопнула, раны кровоточили. Равно как и раны на груди, плечах и руках. Кейра непроизвольно посмотрела на Альберта. Тот кивнул на противоположную стену, где висела плетка, и поморщился.

Кевин на них не реагировал. Судя по всему, он был без сознания. Или спал, повиснув на веревках. Альберт подошел к длинному стальному столу, взял в руки шприц и ампулы с каким-то препаратом. С невозмутимым видом набрал лекарство и, подойдя к жертве, высвободил его руку и сделал укол. Через мгновение по телу Кевина пробежала дрожь. Он вскинул голову, увидел своего мучителя – и закричал бы, если бы не кляп.

Альберт вытащил кляп, прижал палец к губам и улыбнулся.

– Посмотри, кого я тебе привел.

Кейра, повинуясь взгляду Инквизитора, приблизилась и посмотрела в лицо, которое являлось ей в кошмарных снах, преследовало с каждого рекламного билборда города. Лицо Альберт не тронул. Конечно же для того, чтобы мужчину узнали.

– Что скажешь, Кевин?

Мужчина уронил голову на грудь. Он пытался заговорить, но не смог.

– А, – с задумчивым видом протянул Альберт. – Сколько ты уже не пил? Со вчерашнего утра? Пить не пил, а в остальном организм функционировал. Сейчас.

Альберт снова подошел к столу, взял пластиковую бутылку с водой. Дал пленнику попить, а потом взял садовый душ, включил воду и окатил пол под мужчиной и его самого плотной струей. Он не выключал воду до тех пор, пока пол не очистился от выделений и крови. Кевин, кажется, вскрикнул, но Кейра это не услышала. Она следила за тем, как струя бьет по израненному телу, и думала, что хотела бы запихать этот душ ему куда подальше. Чтобы его разорвало изнутри. Ее начинало трясти от ярости.

Она оглянулась на стол. Целая гора хирургических инструментов, каких-то препаратов, в которых она ровным счетом ничего не понимала. Шприцы, спирт, вата. Альберт вернул душ на место, подошел к ней и одобрительно улыбнулся.

– Что ты хочешь сделать?

– То, что делал ты.

– Тогда его придется снять со столба.

Кейра посмотрела на мужчину, чувствуя, что в его взгляде умирает часть ее души, в которой были запечатаны стыд, неуверенность и эмоции маленькой девочки, что оказалась совершенно беззащитной перед взрослым мужчиной. Альберт выбрал один из инструментов и протянул ей.

– Скальпель? – удивилась девушка.

– Если ты решила его кастрировать, это лучше всего.

– Что? – наверное, теперь Кевин так кричал. Он забился на веревках, те впились в тело. Кое-где проступила кровь. – Кейра, дочка, прекрати это!

– Дочка?! – заорала она, с трудом себя контролируя. Альберт подошел к жертве и начал неторопливо перерезать веревки одну за другой. Кейра находилась на расстоянии, держа скальпель за быстро теплеющую металлическую рукоять. – Какая я тебе дочка? Ты вообще знаешь, что такое быть отцом? Ублюдок.

Кевин рухнул на мокрый пол беспомощным тюком. Альберт отступил в тень. Кейра не видела его, не могла видеть. Она чувствовала его взгляд. Ободряющий. Понимающий. Он не переживал то, что переживала она. Но он мстил. За таких, как она. Он лишился сестры. Матери. Нормальной жизни. Она чуть не лишилась себя.

Кейра ударила мужчину носком сапога под ребра. Кевин взвыл. На этот раз громко и отчетливо. Коллинс оседлала его, не обращая внимания на то, что он лежит на связанных руках, прогнувшись в спине. Его лощеное тело покрывали раны, тут и там сочилась кровь. Он был мокрый, неприятно пах страхом и экскрементами, но ей было все равно. Она наклонилась вперед и свободной рукой взяла его за волосы, заставляя посмотреть ей в глаза. На короткое мгновение ей показалось, что он возбудился. Шевельнулся. Больной ублюдок.

– Скажи, – велела она. – Что ты обычно говорил?

– Кейра, не надо.

– Скажи! – Лезвие скальпеля полоснуло по гладкой коже чуть ниже ключицы. Один из немногих чистых островков покрылся кровью. В глазах Кевина вспыхнул дикий огонь, который на мгновение лишил ее почвы под ногами, вернув в далекое прошлое. Когда она лежала так связанная на полу, а он сидел сверху, держа в руке страпон и объясняя, что собирается с ней делать. Кейра сама не заметила, как нанесла еще три довольно глубокие раны. Возможно, она бы заколола его, если бы не теплая рука Тима, который прикоснулся к ее плечу. Девушка остановилась.

– Скажи! – ледяным тоном настаивала она, погрузив скальпель на миллиметр в кожу его плеча.

– Смотри на меня, – процедил Кевин сквозь зубы.

Лезвие скользнуло ниже. Она перерезала веревки, опоясывающие его грудь. Руки все равно связаны, он слаб, измотан. Ничего ей не сделает. А попытается – Тим рядом. Альберт рядом. По ее телу пробегали электрические разряды, пульс унесся в бесконечность. Волосы растрепались. Она испачкалась в крови, промокла. Она сидела сверху на человеке, которого боялась и ненавидела. Которого была вынуждена хотеть. Она прекрасно понимала, почему возникали все эти чувства тогда. Почему ее психика предпочла хотеть его. Чтобы отделиться от насилия. Превратить его в иллюзию. Происходящее сейчас иллюзией не было.

Она срезала с него остатки штанов и белья, не обращая внимания на то, что скальпель то и дело соскальзывал и пронзал кожу. Кевин уже не мог кричать. Он дрожал и поскуливал, как раненый пес.

– Смотри на меня, – велела Кейра, в очередной раз поднимая скальпель.

Некоторое время спустя

Они сидели на полу на тонком на удивление чистом матрасе. Альберт прижимал ее к себе, обняв ногами и руками. Она мелко дрожала, отходя от пережитого триумфа, сменившегося горечью. По щекам катились слезы. Изуродованное тело Кевина валялось в противоположной части подвала. Искромсанный член висел прибитый к стене. Кейра не могла на это смотреть. Только теплые руки Дженкинса помогали остаться в реальности. Пустоту, которая разверзлась внутри черной дырой, было невозможно наполнить. Но вместе со слезами она трансформировалась. Менялось все. Мир перевернулся. Опять.

Но сейчас, в эти мгновения, она ни о чем не жалела. Она даже не повернула головы, когда наверху раздались шаги. Кто-то нашел лестницу в подвал. Руки Альберта напряглись. Он хотел отстраниться.

Некоторое время назад он включил ее телефон и вынес его наверх, чтобы полиция смогла засечь сигнал. Так было правильно. Теперь нужно просто ждать. Ждать, закрыв глаза и спрятавшись в его объятиях, чувствуя пустоту. Но никакого сожаления.

– Я скажу, что заставил тебя. Угрожал, – прошептал он.

– Нет. Просто найди мне хорошего адвоката.

Она почувствовала, как он целует ее в затылок. С треском дверь в подвал распахнулась, и на пороге показался Аксель с пистолетом в руках. Он осмотрел подвал. С бесстрастным видом скользнул взглядом по трупу Кевина. Выловил Кейру. Альберта.

Оценив обстановку, детектив направил пистолет в пол.

– Вы один, детектив? – спокойно спросил Тим, не шевелясь. – У вас есть наручники?

Аксель не ответил. Кейра отметила, что он будто бы постарел. Темно-синие глаза изучали ее лицо. Потом он заметил валявшийся около трупа скальпель. Он все понял. Сразу все понял. В глубине его глаз отразилась горечь. Или это боль? Или разочарование?

– Дождемся команду, – спокойно сказал Грин. – Стрелять буду на поражение. Поэтому сидите, где сидите.

– Вы позволите позвонить адвокату? – все так же спокойно спросил Дженкинс, притягивая к себе Кейру. – Нам обоим.

– Да. В установленном порядке.

Взгляд детектива остановился на лице Кейры. Но больше он ничего не сказал.

16. Аксель

Несколько месяцев спустя

Городской суд Треверберга

– Таким образом, уважаемый суд, господа присяжные, позвольте мне сделать некоторый вывод из всего, что мы выслушали на протяжении десяти открытых заседаний. И обратить ваше внимание на то, что любое действие или бездействие человека можно рассматривать с разных сторон. Я больше не буду погружаться в детали жизни мистера Альберта Тимиона Дженкинса, которые мы основательно перетряхнули и которые шокировали каждого из присутствующих в зале и каждого из тех, кто читал статьи и смотрел репортажи из этого зала. Я не буду снова рассказывать про Лили Куге, которая погибла не в октябре 1999 года. Ее душа умерла в 1985 году. Я хочу поговорить о другом. Я не повторю своих доводов о том, что каждая из девушек, кому он ввел смертельную инъекцию, пыталась себя убить, о чем свидетельствуют записи в их медицинских документах. По оценке психиатров ни одна из них не смогла полностью социализироваться и проработать свою травму. Я не буду об этом говорить. Лучше посмотрите на эти документы. Спасибо, уважаемая секретарь суда, что передали их. Итак. Посмотрите на эти документы. Во-первых, я хотел бы отметить, что количество обращений в Центральное управление Треверберга по вопросам, связанным с домашним насилием, выросло в девять с половиной раз. Сейчас в работе у полиции находится больше тридцати дел, о которых никто бы никогда не узнал, если бы жертвы не нашли в себе силы рассказать о трагедии. Благодаря дозволению руководства управления я благодарю полковника Старсгарда и капитана Боннара за содействие, я получил возможность поговорить с некоторыми из девушек лично. Каждая из них сообщила, что нашла в себе силы обратиться за помощью после того, как узнала, что в городе действует защитник. Вы не ослышались, господа, защитник. Именно так эти несчастные женщины называют обвиняемого. Только его усилия по привлечению внимания к проблеме заставили их сделать невозможное. Также обращу ваше внимание, что вчера был вынесен первый приговор отчиму-насильнику. Он получил двадцать лет тюрьмы строгого режима. А жена и падчерица – курс реабилитации. Во-вторых, мы получили двенадцать явок с повинной. Дело Инквизитора обрело нешуточный размах, и часть мужчин, кто жил насилием, благодаря освещению самых постыдных деталей идентифицировала себя с теми, кем они и являлись – преступниками и палачами. Они сдались полиции, во всем признавшись. В-третьих, городская ассоциация психотерапевтов передала сведения о том, что в геометрической прогрессии растет количество обращений со стороны девушек. Социальная служба была вынуждена запросить у города расширение штата. О чем я говорю? – Адвокат по имени Луи Берне обвел притихших присяжных и зрителей горящим взглядом человека, который уверен в каждом своем слове. – Да, безусловно, убийства – это не решение проблемы. Но давайте посмотрим на то, что делал господин Дженкинс, по-другому. Как мы знаем, он пытался решить проблему, поступив в медицинский и выбрав сложную профессию, заточенную на самоотдачу. Но в больнице понял, что его мечты о справедливости и попытки восстановить равновесие – детский лепет. Тогда он решил, что криминалистика – это то, что поможет ему влиять непосредственно на тех, кто виноват в трагедиях. Обычные меры не помогли. Никто не хотел рассказывать о своих проблемах. Жертвы домашнего насилия предпочитают молчать, не справляясь с чувством стыда и одиночества. Возможно, господин Дженкинс выбрал не самый удачный способ достижения цели. Но посмотрите на документы еще раз. Цель достигнута. И буквально сегодня утром я получил из мэрии подтверждение о выделении бюджета на создание структуры, которая будет заниматься помощью жертвам домашнего насилия.

Адвокат замолчал. В зале повисла тишина. Через мгновение зрители взорвались аплодисментами. Судья, не ожидавший такого пассажа (а зря, от Берне можно было ожидать всего), не сразу сообразил, что нужно навести порядок. Он просто сидел, откинувшись на высокое кресло, смотрел на присяжных, которые дружно плакали, на зал, в котором часть зрителей повскакивала с мест, на журналистов, которых пускали на каждое заседание благодаря усилиям Берне. Наконец, на Дженкинса, который смотрелся как незаконно осужденный король. Он выглядел опрятным, величавым и отчужденным. За весь процесс он ни разу не позволил себе лишней фразы, полностью доверившись адвокату. И не прогадал.

Через минуту судья вернулся в реальность.

– Пожалуйста, успокойтесь, – велел он. Дождавшись наступления полной тишины, он с сочувствием посмотрел на представительницу прокуратуры, которая была не в состоянии дать Берне отпор. – Объявляю перерыв.

Аксель вышел из зала суда и направился к курилке. Он присутствовал на каждом заседании. Выступал в качестве свидетеля. Давал характеристику Тиму. Каждый член команды был привлечен к этому. Такого громкого процесса в их команде еще не было. Процесс парализовал все. Грина даже сняли с выездов на новые преступления, которых, как бы ни хотелось, меньше не стало.

С момента ареста Тима и Кейры прошло пять месяцев. За это время Берне умудрился снять с Кейры все обвинения, примешать к ее действиям аффект и отправить в клинику Аурелии Баррон на лечение и реабилитацию. С Тимом, вернее, Альбертом, все оказалось несколько сложнее. Он охотно сотрудничал со следствием. Подтвердил слова Катарины о том, что не поддерживал с ней контакта. Катарина, которую выпустили из больницы, сдалась полиции, ее задержали за сокрытие улик. Из тюрьмы общего режима она несколько раз приезжала в суд для дачи показаний, подтвердив каждое слово сына и адвоката и вызвав к себе волну лютой ненависти. После пережитого и вскрывшейся правды Аксель не мог ей сопереживать, но то, как она стойко выдерживала критику в свой адрес и презрение сына, как принимала факты, которые свершились из-за нее, вызвало у холодного детектива определенное уважение. Альберт же подтвердил их теорию, что Тайра Тувински стала первой жертвой, что она была наркоманкой, и он помог ей умереть, хотя был уверен, что она сделает это сама. Дженкинс держался спокойно и независимо. Он отказался от контактов с семьей. Общался только с адвокатом. За хорошее поведение получил право на звонки. И даже пару раз переговорил с Кейрой, когда Аурелия разрешила ей связаться с внешним миром.

То, что объединяло этих двоих, со стороны казалось магией. Карлин, который проводил диагностические беседы с обоими, от прямых вопросов уклонился, но отметил, что между ними возникла прочная связь. Гипотеза Тима оказалась верна. То, что он дал ей отомстить, вернуть Кевину Коллинсу все, что тот с ней сделал, с одной стороны разрушило ее мир до основания, а с другой – позволило сохранить фундамент, на котором теперь она сможет отстроить все заново. Сколько времени на это понадобится, сказать сложно.

Марк взял небольшой отпуск и на итоговое заседание не приехал, сообщив, что хочет побыть с семьей. Как ему удалось оторвать Урсуллу от Треверберга в такое время, Грин не предполагал. Он остался один. Джейн Абигейл уехала в Америку. Они тепло простились и больше не контактировали. Элизабет пропала где-то в Париже. Аксель навел справки – она подцепила богатенького сынка на «Порше» и поехала строить карьеру и новую жизнь, ведь рядом с детективом каши не сваришь, если ты молода и красива. Сам Аксель рухнул в работу с головой, как делал в целом всегда независимо от того, была рядом с ним женщина или нет. Он даже перестал ходить в Ночной квартал. Единственное, что себе позволял – кофе в «Кофейном доме». Он сидел за столиком, брал напиток и просто наблюдал за тем, как бариста, Энн Лирна, работает, обслуживая других гостей. И думал о своем. Запах кофе, выпечки, мягкий свет и ненавязчивая суета его успокаивали. Именно туда он зашел перед заседанием утром. Но сейчас чувствовал себя так, будто не спал год и не видел кофе всю жизнь. Он мечтал о том, чтобы скорее была поставлена точка. И радовался, что он не прокурор. Потому что в глубине души он разделял каждое слово Луи Берне.

Вскоре после ареста Тима Дженкинса он позвонил Изольде Преттингс и сказал, что дело раскрыто. Тогда еще Луи не удалось добиться открытого слушания, и поделиться деталями Грин не мог. Но слово сдержал.

Маркуса Арво выпустили. Берне добился не только снятия всех обвинений, но и подал в суд на полицию. В силу громкости процесса ему удалось провернуть дело в кратчайшие сроки, и Арво получил существенную компенсацию и шанс на новую жизнь.

Эльзу Эллингтон сняли с поста главного врача. Бесчисленные проверки нашли такое количество дырок в безопасности и нарушений стандартов Министерства здравоохранения Треверберга, что шансов у психиатра не было. Она спешно уехала из города, не дожидаясь, пока на ее место кого-то подберут. Газетчики растащили эту историю, но быстро про нее забыли, переключившись на начавшийся процесс «Треверберг против Альберта Тимиона Дженкинса», который был гениально срежиссирован и разыгран Берне. Робкая попытка поднять вопрос, почему полиция, вычислив Лили, не приставила к палате охрану (тупо не успели), утонула в ворохе новых фактов по делу Инквизитора.

– Есть сигаретка?

Аксель поднял глаза. Адвокат стоял прямо перед ним. Они были почти одного роста, почти одного возраста. Берне чуть старше. Только его внешность выдавала потомка французской аристократии. Тонкие черты лица, нос с горбинкой, темные волнистые волосы и пронзительные карие глаза, которые могли становиться то мягкими и медовыми, если ему надо было надавить на жалость, то ледяными и непримиримыми, если он оборонялся или нападал. Грин протянул ему пачку сигарет.

– Спасибо. И спасибо за ваши показания, детектив.

– Я просто говорил правду.

Адвокат улыбнулся.

– Мы редко с вами встречаемся. И чаще оказываемся по разную сторону баррикад. Я француз, но баррикады не люблю. Я хочу предложить вам мир.

– В рамках этого дела вне всяких сомнений, – вернул ему улыбку Грин, с наслаждением затягиваясь. – А так… работа. Посмотрим. Я ловлю мерзавцев, вы их вытаскиваете из тюрьмы. Интересно, к чему приведут ваши усилия с Дженкинсом.

Карие глаза адвоката сверкнули. Он наконец затянулся и с ленивым видом обвел взглядом людей, которые стояли в курилке.

– Узнаем об этом минут через тридцать. Я рад, что мисс Коллинс избежала ареста. Эта девочка должна жить. И как вовремя она обратилась за помощью к Баррон.

– Как будто знала, что ей понадобится запись в журнале. Аурелия подтвердила ее состояние. Как и Марк.

– Как и Карлин, – эхом отозвался Берне. – Жаль, что его сегодня нет. Несколько раз мы работали вместе. Удивительной глубины человек.

Аксель посмотрел на адвоката, не понимая до конца, как ему воспринимать этого мужчину, чья слава гремела по всему городу. За всю историю Треверберга он мог назвать три, может, четыре фамилии в адвокатской среде, кто смог стать легендой при жизни. И Луи Берне однозначно относился к их числу. Он занимался криминалом. Многих мерзавцев отпустили только благодаря тому, что он стал их адвокатом. Он дошел до того уровня, когда только он сам определял, с кем работать, а с кем нет. Его часто нанимали в Европе, но жил он в Треверберге. И именно здесь строил карьеру.

– Пойдемте, – сказал Грин. – Я хочу вернуться в зал и дождаться решения присяжных.

Некоторое время спустя

– Присяжные посовещались и решили. Ввиду смягчающих обстоятельств, социальной статистики, свидетельств специалистов в области психологии, социологии и медицины, ввиду позиции обвиняемого и его жизненной истории признать Альберта Тимиона Дженкинса невиновным в части пунктов обвинения относительно предумышленных убийств, совершенных с особой жестокостью. Решение вынесено единогласно. Мы готовы передать подтверждающий документ суду.

Секретарь передала бумагу судье. Тот прочитал, проверил все подписи. Тишину в зале нарушало только дыхание сотен человек. Дженкинс впервые за этот день поднял глаза и посмотрел на своего адвоката. Берне ответил ему скупой улыбкой. Судья хмурился. Законы Треверберга говорили о том, что мнение присяжных основополагающее. Но ответственность за решение лежит на судье. Именно он назначает норму пресечения свободы, степень наказания. Конечно, он готовит вердикты заранее, а итоговое решение принимает в зале суда после того, как присяжные озвучат свое. Судья перебрал документы, просматривая варианты приговоров. Выбрал один. Внес правки. Аксель видел напряжение в его глазах. Сомнения. Зал терпеливо ждал. Все понимали, что «невиновен» в устах присяжных – результат спектакля, который устроил Берне.

Но что скажет суд?

– Суд постановил. Учитывая показания доктора Аурелии Баррон, которая провела психиатрическую экспертизу подсудимого, признать Альберта Тимиона Дженкинса виновным в совершении убийств десяти человек и вынести следующий приговор: Альберта Тимиона Дженкинса заключить под стражу и направить для реабилитации и лечения в судебную психиатрическую клинику доктора Аурелии Баррон. Срок заключения двадцать лет. Приговор подлежит обжалованию в установленные законом Треверберга сроки.

Эпилог

Весна, 2000

Старый Треверберг

Маркус Арво провел рукой по отросшим волосам и улыбнулся очаровательному риелтору. Ритолина Рэксон нашла ту самую жертву, расследование обстоятельств жизни и смерти которой привело Акселя Грина в его камеру. Детектив сдержал слово. Он уговорил лучшего криминального адвоката города вытащить его из тюрьмы, и Маркуса отпустили вскоре после ареста настоящего убийцы.

На допросах Дженкинс подтвердил, что имеет отношение к смерти брата и падчерицы. Но свобода была бы неполной, если бы не сумма компенсации, которую ему выплатили город и полиция. Денег хватило на реабилитацию, которую Маркус уже оплатил. И на небольшой особняк, который он решил купить, понимая, что не сможет жить в своей старой квартире. Он продал квартиру, добавил денег из компенсации и, набравшись смелости, позвонил Рэксон, которую повысили после продажи знаменитого особняка, где все началось. Сначала Ритолина заявила, что такими небольшими сделками больше не занимается, но он уговорил ее встретиться. Услышав его историю за чашечкой кофе, Рита сказала, что найдет ему лучший дом.

Их объединила трагедия. Его почти что сломанная судьба.

Рита смотрела на него с улыбкой. Они сидели на новенькой, только что поставленной кухне в небольшом особняке в старой половине. Это был один из тех домов, которые принадлежали не аристократии, а дельцам. Два этажа, восемь комнат, небольшой аккуратный участок, подписанный контракт на электроэнергию, газ и воду, разрешение на садоводство и постройку технических сооружений. Словом, все для нормальной жизни.

– Клиника Аурелии Баррон, – проговорила Ритолина, делая глоток.

– Психушка не лучше тюрьмы.

Больше они ни о чем не говорили. По телевизору шел репортаж Ангелы Сарс из зала суда, где только что вынесли обвинение Инквизитору. Эта история закончилась.

Маркус протянул руку и коснулся пальцев Ритолины. Они знакомы несколько месяцев. Но она вдохнула в него жизнь. И казалось, что он без нее дышать не сможет.

– Выходи за меня?

Примечания

1

Люминол – органическое соединение, испускающее синее свечение при взаимодействии с некоторыми окислителями. Используется судебными экспертами для выявления следов крови.

2

Перенос – термин из классического психоанализа. Означает перенос эмоций, чувств анализанта на психоаналитика. Например, анализант злится на психоаналитика, а на самом деле его агрессия направлена не на него, а на кого-то из прошлого, например мать.

3

Контрперенос – термин из классического психоанализа. Означает ответный перенос эмоций, чувств аналитика на анализанта. Например, анализанта жаль. Или аналитика начинает клонить в сон. Любые реакции аналитика также подвергаются анализу.

4

Проективная идентификация – термин из классического психоанализа. Это психический процесс, относимый к механизмам психологической защиты, заключается в бессознательной попытке одного человека влиять на другого таким образом, чтобы этот другой вел себя в соответствии с бессознательной фантазией данного человека о внутреннем мире другого.

5

Персона – термин из юнгианской аналитической психологии. Является архетипом, который определяет социальную роль, социальную маску, которую человек носит (играет) в угоду общества.

6

Регрессия – это защитный механизм психики. Представляет собой форму психологического приспособления в ситуации конфликта, тревоги или стресса, когда человек бессознательно впадает в более ранние, то есть менее зрелые и менее адекватные образцы поведения.

7

Локальные форумы, чаты, «болталки» ограничены локальной, связанной проводом сетью. В данном случае Дилан имеет в виду, что этот форум доступен только тем, кто физически находится в Треверберге.

8

Алекситимия – психоаналитический термин. В данном случае Карлин использует его вместо синонима «бесчувствие».

Content

Анна Блейк
За грехи отцов

Часть первая. Пират и инквизитор

1. Ритолина

2. Аксель

3. Марк

4. Альберт. 1978

5. Аксель

6. Кейра

7. Аксель

8. Изольда

9. Альберт. 1978

10. Марк

11. Аксель

12. Кейра

13. Аксель

14. Марк

15. Аксель

16. Аксель

17. Лоран. 1997

18. Кейра

19. Альберт. 1979

20. Марк

21. Аксель

22. Кейра

23. Альберт. 1979

24. Аксель

25. Альберт. Наши дни

Часть вторая. Огласка и последствия

1. Форумы

2. Аксель

3. Кейра

4. Альберт. Весна 1985

5. Марк

6. Аксель

7. Джейн

8. Кейра

9. Элионора

10. Альберт. 1987

11. Марк

12. Кейра

13. Аксель

14. Маркус Арво

15. Марк

16. Альберт. 1988

17. Аксель

18. Кейра

19. Марк

20. Кейра

21. Кейра. 1993

Часть третья. Смотри на меня

1. Куда исчез король драмы?

2. Аксель

3. Альберт

4. Кейра

5. Марк

6. Альберт

7. Аксель

8. Марк

9. Альберт

10. Кейра

11. Аксель

12. Марк

13. Кейра

14. Аксель

15. Кейра

16. Аксель

Эпилог

Примечания