Александр Борисович Широкорад

ГУЛАГ. Государство в государстве

Раздел I

«ГУЛАГ» Петра Великого

Глава 1

Кое-что о терминологии

Что такое ГУЛАГ? Слово всем известное, но 99 % населения точно не знают, что это такое. Поясню: ГУЛАГ — Главное управление лагерей. Создано 1 октября 1930 г., а упразднено в соответствии с приказом МВД СССР № 020 от 25 января 1960 г. Подчеркиваю — именно управление, то есть контора, а не сеть лагерей!

Большинство граждан РФ сильно удивятся, узнав, что ГУЛАГ существовал около семи лет после смерти Сталина и четырех лет «разоблачения культа личности» на ХХ съезде КПСС.

Однако Солженицын и другие обличители Сталина представляют нам ГУЛАГ как созданную Сталиным систему принудительно-трудовых лагерей, то есть ГУЛАГ сделан символом принудительного труда. Увы, как мы узнаем из книги, принудительный труд существовал еще с незапамятных времен — и при Иване Грозном, и при святом Николае. Все русские крепости, каналы, большие железные дороги, гидроэлектростанции, космодромы и т. д. созданы системой принудительного труда крепостных, заключенных, солдат и пленных.

Однако, как говаривал доктор Геббельс: «Ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой», и все наши «правдолюбцы» связывают систему принудительного труда исключительно со Сталиным. И придумали ей название — ГУЛАГ.

То же самое произошло и со словом «шарага» («шарашка»). Я с пяти лет слышал, что моя мама работает инженером в шараге около метро «Аэропорт». Между тем в ее п/я никогда не работало ни одного заключенного. Просто мама работала на «закрытом» предприятии, изготавливавшем оборудование для истребителей конструкции Сухого. Такие предприятия в просторечье именовали «шарашками», чтобы не говорить неудобно произносимое «предприятие почтовый ящик номер…».

Ну а Солженицын перенес значение слова «шарашка» с обычного п/я на секретное предприятие, где трудились заключенные. Слова «ГУЛАГ» и «шарашки» в солженицынской трактовке давно стали удобными метками для отечественных историков.

Замечу, что метки, не соответствующие историческим реалиям, историки изобрели еще в XVIII веке. Характерный пример — «старинный боярский род». В Московской Руси в XIII — конце XVIII века чин боярина присваивался князем или царем и не был наследуемым. Никому в голову не приходит сказать «древний министерский (генеральский) род» только потому, что в этом роду была пара-тройка министров или генералов.

У бояр, как и у генералов, большинство сыновей умирали в меньших чинах: рынды (поручика), стольника (полковника) и т. д. Но, несмотря на очевидную глупость, из-за удобства термин «боярский род» был принят историками, да и читателями.

Девяносто девять процентов россиян не знают, что государств под названиями Киевская Русь, Золотая Орда, Византия и др. никогда не существовало в природе. Это всё метки, выдуманные историками спустя два — пять веков после распада государства Русь и государства Орда, а также Греческой империи. Ну что ж, и я, грешный, буду широко пользоваться метками «ГУЛАГ» и «шарашка».

Глава 2

Был ли построен Санкт-Петербург на костях?

Фраза «Петербург построен на костях» — красная тряпка для всех наших квасных патриотов. Увы, это правда, тщательно скрываемая историками.

Наши летописцы и служивые историки немало и не без успеха потрудились над искажением отечественной истории. Вот, к примеру, что произошло на Руси с 988 г. (принятие христианства) и до начала 1015 г.? Двадцать семь темных лет! Кому выгодно? Да Ярославу Мудрому и его потомкам, незаконно захватившим власть на Руси.

Царь Иван Грозный в послании к Андрею Курбскому нелестно поминал его предка: «И князь Федор Ростиславич, прародитель ваш, в Смоленце на пасху колико крови пролиял есть! И во святых причитаются!»

Свирепый Иван даже не раскрывает суть. Настолько злодейство Федора Чёрмного было общеизвестно 160 лет спустя. А сейчас мы ровным счетом ничего об этом не знаем. Кому было выгодно вымарывать летописи? Попам, славившим св. Федора.

Уже с конца 1710 г. Петр I приказал создать миф о том, что Петербург был построен им в пустом диком месте. На эту «дезу» купился даже гениальный Пушкин.

По мшистым, топким берегам

Чернели избы здесь и там,

Приют убогого чухонца;

И лес, неведомый лучам

В тумане спрятанного солнца,

Кругом шумел.

И думал он:

Отсель грозить мы будем шведу.

Здесь будет город заложен

Назло надменному соседу.

На самом деле помимо города Ниен при крепости Ниеншанц в черте современного Петербурга находилось не менее трех десятков деревень. От Нотеборга у Ладожского озера до Ниена вдоль берегов Невы и дорог сплошной чередой шли поселения, особенно многочисленные от устья реки Ижоры до истока будущей реки Фонтанки. На месте Инженерного замка и цирка находилась большая усадьба Аккерфельта, у истока Фонтанки — мыза майора Эриха фон Коноу с обширным садом, превращенным Петром в Летний сад, в районе Смольного — село Спасское.

26 апреля 1703 г. войска Петра I подошли к сравнительно большому городу Ниену, расположенному в устье реки Охты.

1 мая Ниен капитулировал целым и невредимым. Петр переименовал Ниеншанц в Шлотбург, что в переводе с голландского означало «замок-город». Несколько недель Ниеншанц был царской резиденцией. До 28 июня Петр местом написания письма указывал — «Шлотбург».

Взяв Ниеншанц, царь уже считал, что прорубил окно в Европу. И действительно, теперь до самого Финского залива не было ни шведских войск, ни укреплений. Именно в Ниеншанце в мае 1703 г. царь назначил награды: 500 золотых первому иностранному судну, которое бросит якорь в Неве, 300 — второму и 100 — третьему.

Голландский посланник в Москве Герних ван дер Гульет писал в Амстердам 23 мая 1703 г.: «Его царское величество изволил назначить премию в 500 червонцев первому шхиперу, которой из Голландии или другого места приведет свое судно в Ниеншанц, которой переименован в Шлотбург, 300 червонцев назначено шхиперу второго судна и 100 червонцев шхиперу третьего судна»[1].

Я умышленно привожу такие подробности, чтобы подчеркнуть намерение Петра сделать Шлотбург (Ниеншанц) если не столицей, то главным портом России. Впрочем, для дальнейшего исторического развития страны это не имело значения — и «Санкт-Петербурх» Петра, и шведский Ниеншанц уже в 50-х гг. ХХ века оказались в центре города Ленинграда. Сейчас оба этих места считаются центром Петербурга. От Ниена до Петропавловской крепости 5250 метров!

Петр хотел иметь «свой» город и запретил все упоминания о Ниене. Камень из Ниеншанца пошел на строительство Петропавловской крепости и многих домов в Санкт-Петербурге. Тем не менее Петр хотел, чтобы от Ниеншанца не осталось и следа. Город и крепость буквально сравняли с землей. Датский посланник Юст Юль в своих записках описал большую пьянку у Петра 16 декабря 1709 г. после закладки корабля «Полтава». Далее «царь в сопровождении всех присутствующих поехал за пять верст от Петербурга к месту бывшего Ниеншанца, от которого уцелела часть вала… Туда привезли два пороховых ящика, изобретенных вице-адмиралом Крейцом [Крейсом П.С.]. Ящики были обвиты веревкою и вообще устроены наподобие тех, что на языке фейерверков называются Mordslag (устройство П.С.). В каждом заключалось по 1000 фунтов пороха»[2]. Взрывом была снесена часть земляного вала, зато его звук был слышен во всем Петербурге.

Точно так же Петр I и последние российские монархи сделали все, чтобы никто не знал, как строился Санкт-Петербург и сколько людей погибло в этом самом большом петровском ГУЛАГе.

Но ведь Санкт-Петербург строили не заключенные, а «работные люди». А кто такие работные люди? Свободные люди, приехавшие подработать на столичных стройках, как сейчас в Москву едут гастарбайтеры? Нет, эти ни в чем не повинные люди жили-поживали, и вдруг приходит разнарядка — столько-то человек с города, столько-то с села послать на работы в Санкт-Петербург.

Отказаться было нельзя, многие бежали по пути. Их ловили, били кнутом, иногда вешали. Никаких законов на сей счет не было, не было даже судов, хотя бы «троек» 1930-х гг.

Командировка в Петербург длилась как минимум полгода, а то и больше. Если забрали кормильца, то семья могла погибнуть с голоду. Поэтому вместо хозяина семьи в Петербург правдами и неправдами направляли сыновей, иногда 12–14 лет.

Сразу стоит оговориться, автор не русофоб, но я никогда не врал и врать не буду. Но чтобы правильно оценивать деяния Петра Великого, обратимся к цивилизованной Англии, «родине демократии». С 1859 по 1869 г., то есть 10 лет, англичане строили 164-километровый Суэцкий канал. На его строительстве было занято 1,5 млн рабочих, из которых погибло от 100 до 200 тысяч. Эти рабочие были простыми феллахами, которых насильно согнали на каторжную работу английские войска и банды местных феодалов. Так что особо поливать помоями Петра Великого у нас оснований нет.

Ежегодно в свой Парадиз Петр загонял со всей России по 20–60 тысяч «работных людей». Теоретически они должны были уехать через 6 месяцев, но многих принудительно задерживали, а многие погибали. Работные люди трудились хуже каторжников. Их рабочий день длился 15–16 часов, из которых 12–13 часов отводилось на работу, а 3 часа — на отдых.

Никаких общих сводок о гибели работных людей царю не предоставляли, или они были уничтожены. О гибели и болезнях строителей Петербурга мы можем судить по обрывкам фраз из различных служебных документов.

Например, «шлиссельбургский комендант В.Н. Порошин сообщал, что хлебные амбары “отделывать некому”, так как олонецкие работники все сбежали, пошехонцы — заболели, а больше работников “ни откуды” не прислано…

…на 9 мая из присланных из Ржевы Володимеровой, Романова, Белоозера и с Олонецкой верфи 1267 работных людей 272 заболели и 38 умерли. Это составляет 21,47 % больных и 3,00 % умерших. На 19 июля из 808 каменщиков было 237 заболевших (29,33 %) и 46 умерших (5,69 %); из 375 кирпичников 101 болен (26,93 %) и 36 умерли (9,60 %); из присланных с Каргополя, Белоозера и Ржевы Володимеровой 1525 работных людей 610 заболели (40 %) и 202 умерли (13,25 %)»[3].

Периодически в Петербурге находили и находят массовые захоронения работных людей. Так, «проведший в Петербурге в 1726 г. месяц французский путешественник О. де ла Мотрэ отмечал, что при строительстве дома английского купца Эванса на углу современного нам Невского проспекта и набережной р. Фонтанки “было найдено множество черепов несчастных людей, что погибли при рытье этого протока”»[4].

А уже в 2013 г. на улице Сытнинской на Петроградской стороне при строительстве дома в трех ямах нашли скелеты 255 мужчин в возрасте до 40 лет. У многих из них были травмы, которые свидетельствуют о тяжелом труде: сросшиеся переломы, компрессия позвонков, смещения костей. Из личных вещей сохранились только нательные крестики, и то немного, всего 40 на 255 человек, и лапти — плетеные и из свиной кожи.

По мнению археологов, смерть этих людей наступила между 1704–1710 гг.

Сколько работных людей погибло при строительстве Петербурга, подсчитать невозможно даже с точностью до 20 %. По мнению автора, их не менее 30 тысяч.

Кроме работных людей в Петербург насильственно отправляли и «мастеровых». Этих уже не на полгода, а навечно. Живет себе человек с семьей, работает в своей мастерской, а его хватают и на подводе — в город на Неве.

Так, по указу от 18 августа 1710 г. велено было выслать в Петербург на вечное житье 4720 мастеровых людей. Из них из Московской губернии — 1417 человек, Петербургской — 1034, Киевской — 199, Смоленской — 298, Казанской — 667, Архангелогородской — 555, Азовской — 251 и Сибирской — 299[5].

Сейчас киевские историки плачутся о тысячах украинцев, чьи кости лежат под мостовыми Петербурга. И при этом ссылаются на историка Костомарова и поэта Шевченко. На самом деле «работных людей» из Малороссии в Петербург не везли. Исключение составили 199 мастеров в числе 4720 мастеровых людей, которых по царскому указу от 18 августа 1710 г. «велено выслать в Петербург на вечное житье».

Казацкие же кости действительно лежат в земле Северо-Запада, но не в Петербурге, а в Приладожье. В 1721 г. Петр направил в помощь крестьянам на сооружение Ладожского канала солдат и украинских казаков (10–15 тысяч). По оценке украинских авторов, около 30 % (от 3 до 5 тысяч) казаков погибли.

К людским потерям на строительстве Петербурга следует причислить и подневольный труд десятков тысяч крестьян и солдат при строительстве усадеб петровской знати на берегах Невы и южном берегу Финского залива от самого Петербурга до Ораниенбаума.

Петр I выдал всем своим приближенным участки земли и в принудительном порядке заставил там строить дома только европейского типа и различные хозяйственные постройки.

«Сам государь в первое время избрал себе в девятнадцати верстах от Петербурга для своей летней резиденции возвышенное место в одной версте от впадения речки Стрелки в залив, где теперь находится Стрельнинский дворец. Царь здесь в 1708 г. построил деревянный дворец и намеревался к нему провести фонтаны, приказав прокладывать водопроводные трубы из источников деревень Глядино и Забродье, находящихся в 30 верстах от Стрельны. Впоследствии Петр раздумал и приказал обратить все воды источников в Петергоф. <…> С избранием здесь своей дачной резиденции Петр раздал в окружности угодья своим приближенным: так, местность, где теперь Ораниенбаум, царь подарил своему любимцу Алекс. Дан. Меншикову, мызу Гостилицы — Маниху, Ропшу — князю Ромодановскому, мызу Клопецкую — графу И.А. Мусину-Пушкину, П.И. Бутурлину — Горский погост и т. д.»[6].

Вот, к примеру, огромный Меншиковский дворец в Ораниенбауме строился с 1710 по 1727 г. Длина его главного фасада 210 (!) метров.

Сколько человек было занято на строительстве оного дворца и огромного парка, неизвестно, но в любом случае речь идет о тысячах человек. Надо ли доказывать, что на 99,9 % это был труд подневольных людей, точно так же как и на строительстве дворцов других петровских вельмож.

Случайно я обнаружил документ за 1720 г. Из крепости Копорье в Ораниенбаум на строительство Меншиковского дворца были отправлены 31 «колодник» и 41 провинившийся стрелец.

Кстати, почему я постоянно уточняю — Меншиковский дворец в Ораниенбауме? Да потому, что параллельно в 1710–1727 гг. в самом Петербурге Меншиков строил еще один огромный трехэтажный дворец.

После отправки Меншикова в ссылку в Березово дворец был национализирован. В 1731 г. дворец в Петербурге отдали Кадетскому корпусу, а дворец в Ораниенбауме в 1737 г. отдали Адмиралтейств-коллегии для устроения морского госпиталя. К Меншиковскому дворцу в Ораниенбауме мы еще вернемся, говоря о 1940-х гг.

Все наши историки, поэты и писатели сосредотачивали все внимание на наиболее удачной из всех строек Петра I — Санкт-Петербурге. Ну а о вполне соизмеримом по затратам проекте Таганрогской (Троицкой) крепости не пишет почти никто. А между тем в 1698–1709 гг. на пустом месте[7] на Таганьем Роге (Мысе) Петр приказывает заложить большую крепость. В 1711 г. там состояло 297 пушек и 40 гаубиц. А в 1710 г. было 1357 жилых дворов. Для сравнения: в Петербурге в том же году насчитывалось лишь 800 жилых дворов.

Естественно, что Таганрогскую крепость строили не гастарбайтеры XXI века и не «комсомольцы-добровольцы» ХХ века, а солдаты и согнанные со всей России крестьяне.

«В 1706 г. количество работных людей в Приазовье должно было увеличиться в полтора раза. По наряду надлежало прислать в Азов и Таганрог 65 000 человек (РГА ВМФ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 88. Л. 9—10). В это время Толстой писал в Разряд Стрешневу, что если в будущем году (в 1707) работные люди будут высланы “не с полна, как нынешним… то в делах наших без остановки будет” — в 1706 г. было недослано 26 000 работников и 3800 ремесленных людей.

В 1706 г. в Азов и Троицкое к строение городов, гавани и магазинов только Разряд [Разрядный приказ. — А.Ш.] направил 25 000 человек копейщиков, рейтар, солдат, из них 5694 человека — в Азов, остальные — на Таганрог»[8].

После неудачного Прутского похода царь Петр был вынужден вернуть туркам крепость Азов, а крепость в Таганроге полностью разорить, что и было исполнено к маю 1712 г.

Одновременно погиб и Азовский флот, насчитывавший около 500 судов, 15 типов, в том числе 35 двухпалубных и 48 однопалубных кораблей. Из них большие корабли купили турки, остальные были сожжены или пущены на дрова. На строительстве Азовского флота в течение 10 лет были заняты не менее 40 тысяч подневольных людей.

Глава 3

Каналы Петра Великого

Одной из главных мишеней диссидентской пропаганды стали советские каналы и водохранилища.

Так, «классик» Солженицын назвал Беломор-Балт «дичайшей постройкой ХХ века». По его мнению, Сталин идею строительства канала «позаимствовал на излюбленном рабовладельческом Востоке, где любили строить великие каналы».

Не устаешь поражаться Солженицыну. Можно сколько угодно ненавидеть Сталина, ну а откуда такое дремучее невежество? Ведь Россия — это страна волоков и копанок-каналов. Без них не образовалось бы огромного Древнерусского государства. Именно им мы обязаны названию нашего народа.

По-фински «русси» означали «гребцы». Кстати, и византиец Симеон Логофет писал, что слово «рус» — «русь» происходит от слова «корабль».

Флотилии норманнских судов (драккаров) легко передвигались вдоль северного побережья Европы и грабили по пути местное население, а затем через Гибралтарский пролив попадали в Средиземное море. Это был очень длинный, но сравнительно легкий путь. А вот пройти «из варяг в греки» по русским рекам и волокам гораздо короче, но сделать это с боями было трудно, а скорее всего, невозможно. Вот и приходилось норманнам ладить с местным населением, особенно в районах волоков. Для славянского населения волок становился промыслом, и жители окрестных поселений углубляли реки, рыли каналы, специально содержали лошадей для волока и др.

О строительстве Петербурга, Кронштадта, флота, событиях Северной войны, когда русские войска заняли почти всю Северную Финляндию, а наши казаки и драгуны бесчинствовали в окрестностях Стокгольма, писали сотни историков и писателей.

А как происходило снабжение новых городов, армии и флота? Об этом большинство историков предпочитают молчать.

В малолюдном Приневье не было ни заводов, ни рудников, да до 1700 г. его население умерло бы с голоду без привозного хлеба. Это вам не Северная Италия и Египет конца XVIII века, где армия генерала Бонапарта находилась много лет на «самообеспечении», практически ничего не ввозя из Франции.

Все дороги, связывавшие Приневье и город Ниен, шли в шведские владения в Финляндии и Эстляндии (Эстонии). Большую же часть снабжения Приневья шведы производили морем.

Да, с XII века существовали дороги, связывавшие Приневье с Новгородом, но к 1700 г. они были в ужасном состоянии.

Без каналов и дорог невозможно было построить Санкт-Петербург, а Северная война была бы позорно проиграна Петром.

Рассказ о петровских дорогах я начну с так называемой «Государевой дороги». Ее проложили от пристани Нюхча на Белом море до деревни Повенец на Онежском озере. Дорога длиной 185 км была проложена с 20 июня по 14 июля 1702 г., то есть за 24 дня!

Дорогу строили сразу с обоих концов — с юга и с севера. По этой дороге волоком протащили два 12-пушечных фрегата — «Святой Дух» и «Курьер». Каждый корабль тянули по 100 лошадей с «подводинами» и 100 солдат. На строительстве «Государевой дороги» были задействованы 5 тысяч крестьян и несколько тысяч солдат.

Для снабжения Петербурга Петр задумал проложить в Москву «перспективную», то есть прямую и всесезонную дорогу. В 1706 г. началось ее строительство. И опять же ее строили крестьяне в порядке «трудовой повинности». Окончательно достроить эту дорогу удалось лишь при дочери Петра Елизавете в 1746 г.

Ну а в 1786–1834 гг. было уже проложено Московское шоссе. Построены 8 мостов, 130 верст дороги замостили камнем. По разным источникам, проехать из Петербурга в Москву на дилижансе в середине XIX века можно было за 3–4 дня.

Однако большая часть грузов доставлялась в Петербург по внутренним водным путям. Замечу, что в начале XXI века в Германии объем транспортировки грузов по внутренним водным путям составляет около 40 %, несмотря на наличие железных дорог, автомобильных фур и транспортной авиации.

В 1719 г. начинается строительство Староладожского (Петровского) канала в обход Ладоги. Зачем же он потребовался?

19 сентября 1718 г. Петр I издаёт указ по проведению подготовительного этапа стройки. В указе сказано: «…какой великий убыток на вся годы чинится на Ладожском озере от худых судов, и что одним сим летом с тысячу судов пропало…»

Казалось бы, есть выход — строить надежные мореходные суда для прохода по Ладожскому озеру. Но тогда команде пришлось бы дважды перегружать грузы с плоскодонных судов с малой осадкой — при входе и выходе с Ладоги.

Ко всему прочему, суда, идущие в Петербург, в основном шли по течению Свири, Невы и других рек. Отправлять их пустыми обратно было сложно и накладно. Поэтому их строили в Рыбинске и других городах только для одного рейса. А после разгрузки в Петербурге суда разбирали на дрова, поскольку для отопления столь большого города дров требовалось немерено.

Работа по строительству обводного канала на Ладоге началась 22 марта 1719 г. По преданию, Петр I лично наполнил землей первые три тачки и по дощатому настилу отвез их к месту будущей плотины.

Протяженность канала составляла 104 версты (111 км), ширина 20–25 м. Канал планировалось построить за два года, но шла затяжная Северная война, и денег в казне катастрофически не хватало. Петр I ввел обязательный канальный налог: для крестьян он составлял 70 копеек с двора, а для купцов 5 копеек с каждого рубля от их доходов. Таким образом, вся Россия принимала участие в строительстве канала: кто руками, а кто деньгами. На строительство канала было привлечено более 60 тысяч человек: 15 тысяч казаков, 12 тысяч драгун и 35 тысяч работных людей.

Петр I надеялся завершить строительство канала к 1722 г. Но когда он вернулся из Персидского похода, выяснилось, что прокопано всего 12 верст.

Осенью 1723 г. Петр I лично посетил места строительства канала и осмотрел проведенные работы. Он был очень недоволен медленными темпами работ и многочисленными техническими нарушениями и просчетами. По результатам осмотра руководивший строительством канала генерал-майор обер-прокурор Сената Григорий Скорняков-Писарев и шлюзовые мастера-немцы были отстранены от дел и арестованы за «неискусное ведение дел». На должность главного мастера и руководителя работ был назначен генерал-лейтенант Бурхарт-Христофор фон Миних.

С назначением Миниха исполнение всех земляных работ было возложено на военных. И уже летом 1725 г. к строительству канала были привлечены 18 тысяч солдат и 7 тысяч работных людей.

22 октября 1730 г. строительство канала завершилось. Весной 1731 г. уже императрица Анна Иоанновна торжественно открыла весь канал целиком, лично разрыв лопатой перемычку (последнюю поперечную стенку) в Шлиссельбурге. По каналу начали ходить суда. На тот момент канал являлся крупнейшим гидротехническим сооружением Европы.

Насколько канал был важен для Петербурга, свидетельствует то, что уже в 1729 г. по частично законченному каналу в столицу прошли 1240 (!) судов (в основном барж).

К середине XIX века Староладожский (Петровский) канал перестал справляться с возросшим количеством судов. В итоге в 1861–1866 гг. параллельно ему был проложен Новоладожский канал — «канал Императора Александра II». Как видим, и в XIX веке каналам любили присваивать имена правителей.

Все водные сообщения осуществлялись с помощью конной (бечевой) тяги, редко с помощью бурлаков. Лошади шли по береговым булыжным дорогам (бечевникам) с обеих сторон канала в зависимости от того, в каком направлении двигалось судно.

В XVIII–XIX веках по каналу ходили трешкоты — специальные плоскодонные лодки, достигавшие в длину 12 м и предназначенные для перевозки пассажиров и грузов. У трешкотов были высокие леера вдоль бортов и один коридор сбоку судна. Они имели 4 каюты, были рассчитаны на 50 человек, но всегда были переполнены. Самые бедные пассажиры находились на верхней палубе, открытые ветрам и дождям. Трешкот имел одну мачту и приводился в движение парой лошадей.

Транспортное значение каналов резко упало в 1904 г. с вводом в строй железной дороги, которая пролегала через Волхов и связывала Петербург с Череповцом и Вологдой. Старый канал сняли с баланса Волго-Балтийского водного пути в 1962 г.

Однако самым коротким путем, соединявшим «хлебные» губернии России с Петербургом, стала Вышневолоцкая водная система. Бурная Ладога соединена посредством реки Волхов с озером Ильмень. Следовательно, путь от Ильменя до Петербурга — открытый. В Ильмень со стороны Волги впадает река Мста, вытекающая из озера Мстина, неподалеку от которого, недалеко от нынешнего Вышнего Волочка, находятся истоки реки Тверцы, впадающей под Тверью в Волгу.

История строительства нового водного пути началась 12 января 1703 г., когда Петр I подписал указ о строительстве канала между реками Цной и Тверцой. Место для строительства канала было частью старого торгового пути — это был древний волок, соединяющий Тверцу и Цну и давший название селению Вышний Волочёк. Руководство строительством было возложено на царского стольника князя М.П. Гагарина. Техническое руководство осуществляли десять голландских мастеров во главе с Адрианом Гаутером. К работам согнали до 6 тысяч крестьян.

Строительство канала длиной 2811 м и шириной 15 м с двумя шлюзами было закончено весной 1709 г. Существующий и сегодня канал получил имя Гагаринского (в честь руководителя строительства князя М.П. Гагарина), а затем Тверецкого.

Гидротехническая система, устроенная голландцами, была весьма простой: раздельный бьеф состоял из Тверецкого канала, запертого в сторону Тверцы шлюзом (на месте нынешнего водоспуска), и небольшого участка Цны, запертого в сторону Мсты вторым шлюзом (на месте нынешней Верхнецнинской плотины). Раздельный участок питала только Цна.

Уже летом 1709 г. выяснилось, что канал построен неправильно: воды для свободного хода судов не хватало. Голландские инженеры неправильно рассчитали необходимый запас воды для питания раздельной части системы, шлюзы были заложены слишком низко и не обеспечивали требуемый подпор. Суда в основной массе не успевали пройти путь за год, а частично и разбивались на наиболее опасных порогах. Особую проблему представляло прохождение Боровичских шлюзов на Мсте. Канал содержался неудовлетворительно, сооружения быстро обветшали, фарватер был закрыт заносами. В 1718 г. река Цна обошла существующий шлюз, после чего система перестала регулироваться и стала несудоходной.

26 июня 1719 г. Петр I издал указ об отдаче новгородскому купцу М.И. Сердюкову в содержание Вышневолоцкого судоходного пути. Сердюкову принадлежало несколько удачных технических идей. Первая состояла в том, чтобы перегородить течение Шлины, впадавшей в Цну ниже шлюзов, и заставить ее слиться с Цной на участке между шлюзами, что увеличило бы уровень воды в Тверецком канале, а также позволило бы направлять воды Шлины и в сторону Цны — Мсты, и в сторону Тверцы, в зависимости от открытия гидротехнических сооружений.

Второй идеей было создание нового канала со шлюзом, обходящего извилистый, неудобный для судоходства участок Цны, а на месте существующего шлюза на Цне устроить бейшлот (плотину со шлюзами), обеспечивающий необходимый уровень воды в Тверецком канале.

Третьей идеей было перекрыть реку Цна плотиной выше Тверецкого канала, что должно было образовать первое в России водохранилище. Самый же необычный замысел был в том, чтобы перевести страдавший от дефицита воды водный путь на периодический режим работы, попеременно накапливая воду в водохранилище и выпуская ее. Такая инженерная практика ранее в России не применялась.

В 1722 г. система пришла в работоспособное состояние. Плотина же с водохранилищем была закончена в 1741 г.

На Балтийское море Петр Великий собирался везти грузы через Петербург, Кронштадт и систему северных каналов, а в Черное море — через реку Дон, крепости Азов и Таганрог и систему донских каналов.

70-километровый волок между Волгой и Доном в районе города Царицына существовал с незапамятных времен. Русские купцы использовали его с Х века. Когда турецкий султан Селим II узнал о занятии русскими Астрахани, он приказал кафинскому паше Касиму возглавить войско, идти к Переволоке, каналом соединить Дон с Волгой, а затем взять Астрахань. Вместе с турками в поход двинулся и крымский хан Девлет Гирей с 50 тысячами всадников. Турецкие суда, везшие тяжелые пушки, плыли по Дону от Азова до Переволоки.

В первой половине августа 1569 г. турки достигли Переволоки и начали рыть канал. Естественно, прорыть его за 2–3 месяца было нереально. В конце концов, паша Касим отдал приказ тащить суда волоком. При этом Девлет Гирей и его татары вели пораженческую пропаганду среди турок, стращали их суровой зимой и бескормицей, что в общем-то было вполне справедливо. Но тут турок выручили астраханские татары, пригнавшие по Волге необходимое число гребных судов. Используя их, Касим в первой половине сентября подошел к Астрахани, но штурмовать ее не решился. Вместо этого он остановился ниже Астрахани на старом городище, решив там построить крепость и зимовать.

Осада Астрахани не удалась, и 20 сентября 1570 г. турки двинулись назад. По преданию, паша Касим сказал о канале между Волгой и Доном: «Даже всем турецким народом тут и за 100 лет ничего не сделать».

Петр I в 1695 г. двинулся на Азов в обратном направлении — с Волги на Дон. Надо ли говорить, что русские тоже много претерпели на переволоке от Царицына до Паньина.

Строительство канала началось в 1696 г., после взятия Азова. По указаниям Петра канал должен был соединить реки Иловля и Камышенка, первая из которых впадает в Дон, вторая в Волгу. Проект канала назывался «Новая и правдивая карта о перекопе, чтоб из Дона или Танаиса кораблям Иловлей рекой до Камышенки и Камышенкою рекой в Волгу или Астраханскую реку в Каспийское море входить». На реке Камышенке должны были построить в первую очередь четыре плотины и четыре шлюза, вторая очередь включала в себя еще шесть шлюзов.

Строительством вначале руководил английский инженер Бреккель. Но вовремя осознав безнадежность проекта, он сбежал из России. Затем его сменил инженер Пери, тоже англичанин. Однако стройка канала с самого начала не заладилась. Связано это было с неосвоенностью края. Да и сам проект был технически несовершенен. Все необходимые строительные материалы приходилось везти издалека. Солдаты и прибывшие на строительство по повинности крестьяне голодали.

Астраханский воевода Борис Голицын стройке только мешал, потому что считал это сооружение «делом богопротивным». Как пишет современник: «…и на Царицыне хотели перекапывать реку, а посошных людей было всех городов 35 000, и ничего они не сделали, все простояли напрасно».

Строительство Петровского канала велось вплоть до 1701 г. Но когда началась Северная война, финансирование проекта прекратилось.

Второй попыткой Петра соединить Волгу с Доном стало строительство Ивановского канала, который соединял реку Иловлю (левый приток Дона) с рекой Камышинка (приток Волги). Постройка канала была начата под руководством полковника Брекеля, затем управление стройкой взял на себя английский инженер Джон Перри.

Строительство канала началось в 1702 г. после заготовки необходимых для него материалов. Он должен был соединить реку Шат (бассейн Волги) в районе расчищенного от ила и торфа и углубленного Иван-озера (отсюда название канала) с верховьями Дона. На прокладку канала было собрано 35 тысяч крестьян, а позднее, после первых побед в ходе Северной войны, в прокладке канала участвовали и пленные шведы.

Замечу, что пленные шведы использовались на строительных работах и рудниках по всей России. Посему 23 июля 1721 г. вышло даже синодоидальное постановление, разрешавшее пленным шведам жениться на русских девках без перемены веры.

Первые суда были спущены на Ивановском канале в 1707 г. Было построено 14 шлюзов на Упе и 70 — на Дону. Навигация длилась только в половодье, в течение весны. Из-за недостатка воды в остальное время года канал использовался недолго, по нему прошло около трехсот судов, после чего в 1720 г. работы на канале были прекращены.

Итак, Петр Великий устроил куда больший ГУЛАГ, нежели Сталин. Разумеется, если речь идет не о бюрократической конторе, а о массовом принудительном труде на строительстве «народно-хозяйственных объектов». И если при Сталине в ГУЛАГе работало не более 10 % от общей численности строителей городов, заводов, каналов, железных и гужевых дорог, то при Петре города, крепости, дороги и каналы на 95–99 % строили подневольные люди — крестьяне, солдаты, колодники.

Ну а что более справедливо — заставлять трудиться осужденного судом преступника или хватать из семьи ни в чем не повинного крестьянина или мещанина и гнать его под угрозой кнута и виселицы на ударные стройки феодализма? На этот вопрос пусть ответит сам читатель.

Раздел II

Железнодорожный ГУЛАГ

Глава 1

Железнодорожный «ГУЛАГ» — финансовые аферы

В XXI веке в РФ возникла мода ставить памятники дореволюционным деятелям XVIII — ХХ веков, причем без всякого разбора.

Если памятники Екатерине II и Потемкину являются подлинно народными и народ был готов силой их защищать от банд националистов, то памятники Столыпину, Николаю II, Маннергейму, Колчаку, чехословацким легионерам и т. д. вызывают споры, а кое-где охраняются нарядами полиции.

Удосужился памятника и граф Петр Андреевич Клейнмихель. Часто отечественных читателей вводят в заблуждение громкие титулы — граф или барон. Это, мол, очень богатые и знатные люди. На самом деле на 1700 г. на Руси не существовало ни одного графа, ни одного барона, а были лишь природные князья Рюриковичи и Гедиминовичи. Московские самодержцы не назначили ни одного князя, поэтому все князья вели свой род по мужской линии от Рюрика и Гедимина.

Торговцы пирогами с грибами, певчие, истопники, брадобреи, князья из хохлов и свинопасов появились только при Петре I и его преемниках.

Так, Петр Андреевич Клейнмихель происходил из семьи бедных немецких дворян, прибывших в Россию «на ловлю счастья и чинов». Ну а графом его в 1839 г. назначил царь Николай I.

Сейчас либералы и монархисты славят Петра Андреевича за создание железной дороги Петербург — Москва в 1843–1855 гг.

Карьера Клейнмихеля началась в 1812 г., когда он стал адъютантом графа Аракчеева, естественно, тоже назначенного графа. Это во Франции графы были еще в VI веке.

К 1826 г. Клейнмихель уже флигель-адъютант при Николае I. Многие историки утверждали, что Клейнмихель усыновлял детей фавориток царя Николая I. Косвенным подтверждением этого служит его семейное положение. В браке с первой женой Варварой Кокошкиной за 16 лет у Петра Андреевича не было детей. Зато вторая жена, Клеопатра Ильинская, с 1833 по 1848 г. родила ему 8 (!) детей.

В 1835 г. Клеопатра получила орден Св. Екатерины, а в августе 1851 г. стала статс-дамой.

Разумеется, главное не в этом. Вначале Клейнмихель резко выступал против строительства железной дороги. Но после решения Николая I строить железную дорогу Петербург — Москва стал горячим поклонником «железки». Ну а в 1841 г. он стал начальником строительства дороги, хотя, по воспоминаниям современников, был уверен, что тендер — это морское судно.

В ходе строительства железной дороги имели место огромные хищения. Сам Клейнмихель взяток принципильно не брал. Но если верить современникам, их собирала графиня Клеопатра Петровна.

Вступивший на престол Александр II в 1855 г. немедленно уволил Клейнмихеля со всех постов и сослал в Государственный Совет, в делах которого Петр Андреевич почти не принимал участия.

По сему поводу в Петербурге ходили эпиграммы. Октябрь 1855 г.:

Благодарю тебя, творец…

Клейнмихеля не стало!

Ворам, мошенникам — конец.

Дорогам же — начало!

Четырнадцать он лет путями правил,

А сам жил без пути и правил.

А может, на бедного графа наговаривают?

Так откуда у Клейнмихеля столь огромное состояние? На царской службе даже у генералов жалованье было невелико, а Клейнмихель жил с роскошью.

Откуда взялись деньги на огромный замок в селе Пристенное Курской губернии, купленный Петром Андреевичем Клейнмихелем?

А вот его сын Николай прожил всего 42 года, зато стал генерал-майором. А его вдова Мария Клейнмихель в конце XIX века построила огромный роскошный дворец в стиле модерн на Каменном острове в Петербурге.

Дабы не быть записанным «квасными патриотами» в русофобы, процитирую историка Максима Калашникова:

«Поскольку строительство первой в России большой дороги (Москва — СПб., 1851 г.) велось государством и при этом буквально утонуло в воровстве (верста строилась втрое дороже истинной стоимости), правительство при Александре Втором решило заняться, говоря нынешним языком, приватизацией и дерегуляцией. То есть отдало железнодорожные стройки в руки частного капитала. Аргументация — как сегодня (госкорпорации — это воровство, а частник — эффективен).

Ну и понеслась “дерегуляция”…

В 1867 г. Российскую империю потряс скандал с приватизацией государственной Николаевской железной дороги Москва — Петербург. Принадлежа казне, дорога была вполне прибыльной, давала отличный доход. И потому её решили приватизировать, отдав Главному обществу российских железных дорог, созданному крупнейшими еврейскими банкирами (братьями Перейра, Колиньоном и др.) и финансистами Парижа, Лондона и Петербурга ещё в 1857 г. Общество было хитрым: вроде частным, но русское правительство гарантировало ему 5 % прибыли на вложенный капитал. То есть воруй, завышай расходы-издержки, а русские тебе всё равно прибыток обеспечат. За счёт страны. Причём правление самого АО разместилось не в России, а в Париже. Дороги в собственность ему царский режим обещал отдать на 99 лет, а право выкупа за собой оставил лишь через 20 годков. По сути дела, русские стальные пути отдавались под внешнее управление.

Махинации начались с ходу. Акционерный капитал вроде бы собрали, но денег у новоявленного АО… не нашлось. Оказывается, учредители расписали уставный капитал на себя, но денег не внесли. Пришлось выпускать облигации, занимать деньги на рынке.

А ведь когда сие общество только создавалось, оно хвастливо обещало всю Россию покрыть сетью чугунных магистралей без всякой помощи государства. В правлении общества вместе с еврейскими финансистами заседали и русские высшие сановники.

Планы у Главного общества железных дорог нарисовались грандиозные. Достроить Варшавскую ЖД, линию Динабург — Рига, трассы Москва — Нижний Новгород и Москва — Севастополь.

Однако к 1867 г. Главное общество РЖД оказалось фактически банкротом. Взявшись построить четыре дороги, оно только завершило Варшавскую дорогу и линию на Нижний Новгород. Не достроило Динабург — Рижской трассы, а к дороге на Севастополь даже не приступило. Причём стройки шли своеобразно: себестоимость дорог составила около 100 тысяч тогдашних рублей за версту, в два с лишним раза больше, чем у Клейнмихеля, строившего трассу между Москвой и Петербургом за государственный счёт. (А ведь считается, что при Клейнмихеле себестоимость раздувалась в два-три раза!) То бишь по воровству эффективные собственники переплюнули даже чиновников Николая Первого. И хотя Главное общество РЖД обещало привлечь для строек именно западные капиталы, на деле оно продавало свои облигации в России. То есть всё вышло по-хищнически. Как только заработала Варшавская дорога, она тут же оказалась убыточной, и государству пришлось платить деньги иностранным акционерам.

<…>

В высшем русском свете практически открыто говорили о том, что царский Минфин подкуплен еврейскими банкирами из Англии. Что любовница царя, княжна Е.М. Долгорукая (княгиня Юрьевская), берёт миллионные взятки от грязных дельцов, чтобы повлиять на русского императора в нужном направлении. Что солидные суммы прилипают к лапкам царского братца, великого князя Николая Николаевича.

Таким образом, при железнодорожном строительстве частные дельцы вместе с царской “элитой” нагло грабили бюджет страны. Притом за счёт крестьян. Они-то, имея меньшую часть земли (большая была у помещиков), платили в 1872 г. 208 миллионов рублей налогов. А крупные землевладельцы — только 12 миллионов. Ещё платились сборы на содержание земств (местного самоуправления) — 8 миллионов. Так вот, половину платили крестьяне, половину — помещики. За счёт народа и покрывались махинации железнодорожной мафии.

<…>

В те времена Курско-Харьковско-Азовская железная дорога (К.Х.А.Ж.Д.), перешедшая в руки Самуила Соломоновича Полякова, получила своё, народное наименование: Каннибальская, Хамская, Адская, Жидовская дорога. Поляков на железнодорожных концессиях нажил фантастическое состояние. Причём грабил он страну вовсю: например, для получения концессии на К.Х.А.Ж.Д. он обещал построить рельсовый завод, но не построил его. Ему принадлежала, помимо вышеназванной, ещё и Воронежско-Ростовская дорога. Обе трассы прокладывались вроде бы ради развития всей угледобывающей отрасли на юге России. Но Поляков долго возил по этим магистралям только уголь с тех шахт, что принадлежали лично ему. Строительство дорог велось безобразно, с экономией денег на всём. С использованием мёрзлой земли для насыпей (они потом оседали), с укладкой скверных маломерных шпал. Поляков шёл на самые дикие махинации: закладывал акции своих дорог в банках, получал под них кредиты и потом, уже под будущие доходы, выпускал новые ценные бумаги. Потом, уже при Александре Третьем (этот симпатичный русский националист-державник правил в 1881–1894 гг.), дороги у евреев (и у остзейской немчуры) отберут назад, в государственную собственность. Тогда же выяснится, что Поляков расхитил около 40 миллионов рублей. Как пишет Дронов, всё познается в сравнении: личное состояние самого царя оценивалось всего-навсего в 15 миллионов рублей, а годовой военно-морской бюджет России 1875 г. равнялся 26 миллионам целковых. Да, неслабо поживился [Поляков. — А.Ш.]! А всё благодаря кому, читатель?

Примечательно, что в это время русская государственная казна гарантировала частным владельцам дорог их прибыли. То есть покрывала их убытки. Поэтому все эти блиохи-варшавские-поляковы могли спокойно класть в карман миллионные суммы от эксплуатации дорог в России, уводить их из дела с помощью мошеннических схем — а убытки всё равно покрывало в случае чего русское государство, сдирая налоги с миллионов крестьян, рабочих и купцов»[9].

За терминологию и эмоции Калашникова я не отвечаю, но все изложенное верно, включая взятки княгине Долгоруковой. А насчет Самуила Соломоновича Полякова (1837–1887) добавлю, что он начинал карьеру почти без гроша в кармане — управляющим винокуренным заводом. За «труды праведные» произведен в чин тайного советника, что соответствовало военному чину генерал-лейтенанта или вице-адмирала.

О коррупции в железнодорожном строительстве в 1843–1917 гг. можно написать много томов. Тут же я приведу лишь несколько неоспоримых фактов. Отправимся в путешествие на Южный берег Крыма. Там до наших дней дошли дворцы середины XIX — начала ХХ века. Их владельцами были цари, великие князья и железнодорожные инженеры. Вот дворец Суук-Су в Гурзуфе. Построен на средства железнодорожного инженера В.Н. Березина. Большевики отдали его дворец пионерам «Артека».

А вот роскошная вилла «Нюкта» («Башня ночи») в Симеизе построена на средства инженера В.М. Кузьменко. Кстати, он не единственный инженер-железнодорожник, построивший дворец на ЮБК.

Но как на инженерное жалованье построить роскошный дворец? Мой дед Василий Дмитриевич Широкорад при Николае II тоже был железнодорожным инженером. Не голодал, но чтобы дворец…

Просто при строительстве железных дорог, мостов и т. д. инженеры сами заключали подряды с купцами и капиталистами. В итоге к их рукам прилипали миллионы.

Нельзя не упомянуть еще об одном железнодорожном инженере — Александре Павловиче (Павлиновиче) Клягине. Его дед был простым лесником и нажился на незаконной вырубке леса. Отец стал лесником у богатого помещика. Вскоре и сам Павел (Павлин) Клягин купил имение Крапиловку близ Брянска. 24 августа 1884 г. у него родился сын Александр.

Окончив «Технологичку», Клягин отправляется на строительство железной дороги Красный Кут — Астрахань, где и сколачивает большой капитал. Вроде бы опять ничего особенного. В те годы инженеры-путейцы имели большую свободу в заключении подрядов при строительстве как частных, так и казенных железных дорог и легко наживали капиталы.

И вот Клягин поставляет строителям сотни тонн первоклассного камня для строительства мостов и железнодорожных зданий. Откуда?

В нескольких верстах от трассы железной дороги находились развалины огромного города — столицы Золотой Орды Сарай-Бату, который в начале ХХ века называли Селитряным городищем. Именно оттуда, безжалостно разрушая дворцы и мечети XIII–XIV веков, наш герой вывозил многие сотни и даже тысячи тонн камня.

Сделай подобное спустя 20 лет нарком путей сообщения Лазарь Каганович, его бы до сих пор поносила либеральная пресса, но о деяниях Клягина было забыто.

В 1914–1915 гг. Клягин состоял инженером для особых поручений при Министерстве путей сообщения в Петербурге и начальником хозяйственного отдела (заведующим отделения хозяйственных заготовок Управления) по постройке Мурманской железной дороги.

В 1916 г. Клягина послали во Францию и Бельгию для закупок материалов в качестве представителя Министерства путей сообщения.

В Париже Клягин по совместительству становится сотрудником военного агента (атташе) графа генерал-майора Алексея Александровича Игнатьева. Замечу, что в те годы Алексей вел крупные аферы, принесшие ему миллионы франков. А проверять военного агента в Париже было некому — главой русской контрразведки в Париже был его родной брат граф полковник Павел Александрович Игнатьев. Сотрудники русской миссии именовали военные заказы во Франции «майоратом Игнатьевых».

Сколько заработал Клягин под началом графа Игнатьева, установить невозможно, но к 1920 г. он был очень богатым человеком и основал в Париже фирму Etablissmeurs A. Klaguine. В 1920 г. Клягин занимался поставками оружия и различного снаряжения в Крым и состоял в хороших отношениях с бароном Врангелем.

По приходе же врангелевской армады в Константинополь Клягин приступил к распродаже оружия и боеприпасов русской армии. Создается еще одна контора — Sospete anonyme exploirarion — Анонимное общество эксплуатации запасов.

Клягин становится одним из крупнейших торговцев оружием в мире и масоном «высокого градуса» в четырех ложах.

В России Клягин женился на столбовой дворянке и получил хорошее приданое. Во Франции в 1926 г. на одном из литературных вечеров он встретил девятнадцатилетнюю «красавицу, студентку», правда, не комсомолку Клэр Робан. Александр Павлович немедленно разводится с Марией Николаевной и женится на Клэр.

В качестве свадебного подарка он преподнес ей здание в самом центре Парижа, рядом с Триумфальной аркой, построенное в начале 20-х гг. ХХ века в модном тогда стиле ар-деко. Там находился роскошный отель «Наполеон». О «звездности» отеля говорят цены номеров конца ХХ века — за сутки от 380 до 580 долларов США.

От Клэр у Александра Павловича было двое детей. Гувернанткой в семье Клягина служила баронесса Клейнмихель, а управляющим отеля «Наполеон» в течение 40 лет — Иван Маковский, внук известного художника.

1 марта 1952 г. А.П. Клягин скончался и был похоронен на самом престижном русском кладбище в Париже Сент-Женевьев-де-Буа.

Наследники Клягина 60 лет хранили и хранят гордое молчание о своем отце и деде. Никакой информации о его личной, политической и коммерческой деятельности. Не опубликовано ни одной фотографии Александра Павловича. «А был ли мальчик?»

Зачем нам ворошить прошлое? Нужно ли нам знать о коррупции второй половины XIX — начала ХХ века?

Нужно, чтобы видеть разницу между царским и советским ГУЛАГом. Там тоже были жестокие начальники, вспомним, как тот же Клейнмихель ни за что ни про что насмерть забил станционного смотрителя. Но начальники советского ГУЛАГа радели о новой стране, а начальники царского ГУЛАГа — в первую очередь о своем кармане.

Ну а главное, пора понять, что коррупция XXI века вокруг нас не является следствием ошибок каких-либо деятелей — Ельцина, Гайдара, Чубайса и т. д. Никакого «капитализма с человеческим лицом» в России никогда не было и не будет. И железнодорожные аферы — хорошее тому подтверждение.

Еще хуже, что в царской России не было эффективно функционирующего капитализма. Если взять стоимость постройки крейсера (фрегата) на казенных отечественных верфях за единицу, то постройка этого же корабля на частных верфях Российской империи составляла 1,5–2,5. Зато на верфях Франции, Англии и США этот коэффициент 0,8–0,5 (там капитализм был!).

В Первую мировую войну русская армия держалась исключительно за счет казенных военных заводов. Если бы не они, то за месяц армия кайзера заняла бы Петроград и Москву.

Все заводы, производившие артиллерийские и стрелковое оружие, были казенными. Два частных завода, производившие артиллерию, не справились с заказами и были национализированы: Обуховский — в 1886 г. и Путиловский — в 1915 г.

В 1914–1917 гг. артиллерийские снаряды, выпускаемые частными заводами, стоили в 1,5–2 раза дороже, чем снаряды, выпускаемые по тем же чертежам на казенных заводах.

К 1914 г. длина казенных железных дорог составляла 51 500 верст, а частных — 23 100 верст, то есть в 2,23 раза больше. К тому же подавляющее большинство двухпутных железных дорог были казенными. А среди частных дорог было много однопуток, ведших к своему руднику, а то и просто к имению.

В 1900 и в 1914 гг. речной флот в России был на 95 % частным и по тоннажу и числу судов первым в мире. А вот частный морской торговый флот России находился на 33—40-м месте в мире, хотя и существовал на дотации государства. Почему? На реках конкуренции не было, зато на море Россия мешала всяким там англичанам, немцам, да еще прочим разным шведам и грекам.

Глава 2

Железнодорожный «ГУЛАГ» — подневольный труд

О руководстве Николаевской железной дороги Санкт-Петербург — Москва мы уже говорили. А кто же ее строил? В основном крепостные крестьяне, реже — государственные крестьяне. Чтобы не дразнить «квасных» гусей, процитирую Википедию:

«Подрядчик сам нанимал рабочую силу и сам же устанавливал систему и размеры оплаты труда. Но так как свободных, “вольных” рабочих рук в стране почти не было, то подрядчики в большинстве случаев вступали в сделки с владельцами крепостных душ — помещиками. Доверенные лица подрядчиков разъезжали по Псковской, Витебской, Виленской, Ковенской, Московской, Новгородской, Смоленской, Тамбовской, Тверской и другим губерниям, заключая с помещиками контракты на “приобретение” строительных рабочих.

Контракты между подрядчиком и помещиком заключались без какого-либо юридического участия крепостных крестьян. Их отправляли на строительство, не спрашивая согласия. В числе их было немало подростков и детей. Часть заработанных денег они должны были отдать помещику в качестве оброка. Государственный крестьянин заключал договор самостоятельно, но ввиду массовой неграмотности зачастую не мог его прочесть и верил агенту на слово. Распространённой практикой являлось, когда доверенные подрядчиков узнавали в губернских управлениях о районах, пострадавших от падежа скота, неурожая или крупного пожара и устремлялись туда. Они приезжали к сельскому начальству, сговаривались со старшиной или писарем. Последние за взятку выявляли самых бедных крестьян, не внёсших вовремя податей, и вынуждали их заключать контракты.

Рабочие обеспечивались бесплатным питанием, заработная плата за сезон устанавливалась в 35 рублей для землекопа, 17,5 рубля для ровняльщика и крючника (19,5 и 9,8 копейки в день). Но из-за различных вычетов полную денежную сумму получить было крайне затруднительно. В случае болезни с работника вычиталось ежедневно по 15 копеек на питание и 5 копеек на лазарет. Вычеты зарплаты производились за болезнь, штраф, невыход на работу, невыполнение нормы. Если по причине дождя работа велась неполный рабочий день, то за весь день производился вычет. Были часты случаи намеренного занижения выполненного рабочими труда при обмерах со стороны подрядчиков. Во всех случаях рабочие отвечали друг за друга круговой порукой — так, за прогул одного артельщика со всех вычитали по 50 копеек».

Точно посчитать число умерших на этой железной дороге на удалось никому, равно как и полные затраты на строительство дороги. Официальная сметная стоимость — 43 млн рублей, фактическая — от 67 до 72 млн. То есть в среднем на 1 версту железной дороги приходилось около 100 тысяч рублей и двое умерших.

О строительстве дороги хорошо написал Николай Некрасов:

Прямо дороженька: насыпи узкие,

Столбики, рельсы, мосты.

А по бокам-то всё косточки русские…

Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?

Чу! восклицанья послышались грозные!

Топот и скрежет зубов;

Тень набежала на стекла морозные…

Что там? Толпа мертвецов!

То обгоняют дорогу чугунную,

То сторонами бегут.

Слышишь ты пение?.. «В ночь эту лунную

Любо нам видеть свой труд!»

После 1991 г. стихотворение Некрасова «Железная дорога» было исключено из школьной программы: «Детки, учите только Солженицына — там всё написано».

6 (18) января 1886 г. вышел закон «О занятии арестантов работами». Согласно ему, время работы арестантов летом составляло 11 часов, а зимой — 10 часов.

«После Закона 1886 г. о труде заключенных стали издаваться дополняющие его циркуляры. Одним из них был Циркуляр от 3 марта 1888 г., определявший виды арестантских работ. Особое внимание уделялось внешним или, как их еще называли, наружным, общим работам. Заключенные уездных тюрем Санкт-Петербургской губернии, например, занимались сплавкой бревен и дров по рекам, косили траву, сушили сено, исправляли железную дорогу, чинили мосты. Для арестантов Псковской и Новгородской губерний работы часто ограничивались очисткой площадей и мест около присутственных и городских зданий. Внутренними считались работы в мастерских и реже — в камерах.

Занятия арестантов в тюрьмах северо-западных губерний особым разнообразием не отличались: повсеместно практиковали портняжное, сапожное, бондарное, слесарное ремесло, плетение из мат и мочал соломенных вещей, лаптей из лык, вязание чулок, носков, прядение льна и т. п. Наконец, небольшая часть арестантов занимались приготовлением пищи (кашевары), выпечкой хлеба (хлебопеки), работали в качестве ламповщиков, банщиков, стирали и чинили белье, обрабатывали тюремные огороды»[10].

Однако охватить системой ГУЛАГа все отрасли производства ни у Александра III, ни у Николая II не получилось.

Против ГУЛАГа насмерть встали все предприниматели и купцы. Разумеется, не из жалости к зэкам, а ради собственной выгоды. Они испугались конкуренции ГУЛАГа. Поэтому попытки властей создать эффективные и рентабельные предприятия, где бы работали заключенные, провалились.

Но тут речь идет только о Европейской части России. В Сибири и на Дальнем Востоке картина была совсем иная.

Там каторжникам конкурентов не было, да и вообще работать на царских стройках было попросту некому. Например, в 1890 г. число ссыльнокаторжных в составе дальневосточного населения составляло в Забайкалье — 2,3 %, в Амурской области — 1,8 %, в Приморской — 1,4 %, на острове Сахалин — 39,7 %. Ежегодно правительство увеличивало число этапов ссыльнокаторжных, которых направляли на окраины страны. Вызвано это было тем, что в начале 90-х гг. XIX века в Центральной России каторжные тюрьмы упразднялись, и сосредоточением тюремного населения становились Дальний Восток и Забайкалье.

На Сахалине добыча каменного угля велась исключительно каторжанами. Впервые осенью 1853 г. на Сахалине матросы со шхуны «Восток» вручную добыли первые 30 тонн угля. Но начальство быстро смекнуло, что добывать уголь на Сахалине куда выгоднее с помощью каторжников. С 1858 г. там работали каторжники.

«Первые каторжники, добывавшие там уголь, работали фактически без охраны — бежать в совершенно диких краях было некуда, а казна платила им 2 копейки за каждый добытый пуд угля. Труд заключённых оказался крайне выгоден: добыча одной тонны сахалинского угля в итоге стоила казне 1 рубль 25 копеек, тогда как за тонну японского угля платили свыше 20 рублей, а британский уголь стоил 68 рублей (!).

18 апреля 1869 г. император Александр II подписал указ об учреждении каторги на острове Сахалин. Официально документ назывался “Положение Комитета об устройстве каторжных работ” — предполагалось, что каторжники будут осваивать далёкий остров и добывать уголь для Сибирской флотилии…

Но до появления Транссибирской железной дороги оставалось ещё почти 40 лет, поэтому каторжники шли на Восток пешими этапами. Путь из Москвы в Забайкалье занимал больше года и обходился государству минимум в 125 рублей на одного заключённого. Отправить каторжника из Иркутской губернии на Сахалин — больше двух тысяч вёрст только до Охотского моря — стоило ещё дороже, почти 150 рублей. За первые три года существования каторги на остров сумели доставить ещё 665 приговорённых, затем новых заключённых на Сахалин не поступало целых восемь лет: слишком дорогим, тяжёлым и долгим было пешее “этапирование” на край империи»[11].

Ну а после открытия Суэцкого канала каторжников стали завозить на Сахалин морским путем из Одессы.

25 июля 1878 г. в Германии был закуплен пароход «Саксония». Его зачислили в состав казенного Добровольного флота и переименовали в «Нижний Новгород». В декабре 1878 — мае 1879 г. пароход специально переоборудовали в Марселе в плавучую тюрьму.

Первый рейс, или, как тогда говорили, «сплав» плавучей тюрьмы на Сахалин состоялся летом 1879 г. Пароход «Нижний Новгород» за 52 дня перевез на Сахалин 569 каторжников. Любопытно, что корабль шел не под торговым триколором, а под Андреевским флагом. За следующие 20 лет на Сахалин через Суэцкий канал было перевезено 22 642 мужчины-каторжника и 1838 женщин-каторжниц. Иногда вместе с ними или вслед за ними на тюремных пароходах добровольно отправлялись на каторжный остров члены их семей — за два десятилетия таковых было 1548 женщин и всего 6 мужчин.

Замечу, что к перевозке заключенных привлекался не только «Нижний Новгород», но и еще ряд пароходов — «Доброфлот», «Ярославль» и др. Пароход «Кострома» с 235-ю арестантами 16 мая 1887 г. сел на камни и был разбит волнами у мыса Крильон — южной оконечности Сахалина.

«Большую часть плавания до Сахалина заключённые проводили в раскалённых тропической жарой трюмах, когда пароход шёл через Красное море и Индийский океан. Доктора тюремного ведомства оставили записки с ежедневными замерами температуры и влажности воздуха в трюмах с каторжниками. В зависимости от погоды там было от 30º до 40º жары, усугублявшейся стабильно высокой влажностью — от 85 %. Страшная жара и духота — основной мотив всех дошедших до нас воспоминаний о плавучем «этапе» на Сахалин. Бывший студент петербургской Военно-медицинской академии Борис Еллинский, получивший за революционную деятельность 20 лет каторги, плыл на Сахалин в 1894 г. и позднее описал быт раскалённого трюма: “Люди пораздевались донага. Пот лил со всех ручьями, как в бане. Грудь сжимало и в глазах мутило. Казалось, что голова сейчас лопнет от боли. У многих все тело покрылось нарывами, из которых сочился гной. Это — так называемая тропическая сыпь. Появились смертные случаи от тепловых ударов… Как только с кем-либо случался обморок, кричали часовому; он давал свисток; являлись два санитара и уносили беднягу на палубу. Большинство не возвращались уже оттуда. После я узнал, что почти все они умерли и их спустили в море зашитыми в холст”. По статистике, в ходе каждого рейса от Одессы на Сахалин через Египет из 500−700 каторжников умирало от 5 до 30 с лишним человек»[12].

За четверть века существования Сахалинской каторги заключенные добыли на острове почти 600 тысяч тонн угля. Подневольный труд здесь мог бы продолжаться и далее, но после Русско-японской войны, когда южная половина острова отошла к Японии, Сахалинскую каторгу пришлось закрыть.

В феврале 1891 г. вышел указ о строительстве «сплошной через всю Сибирь железной дороги» от Челябинска до Владивостока. Сооружение ее было объявлено «великим народным делом».

Магистраль делилась на семь дорог: Западно-Сибирскую, Средне-Сибирскую, Кругобайкальскую, Забайкальскую, Амурскую, Северо-Уссурийскую и Южно-Уссурийскую. Позднее добавилась Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД).

В том же 1891 г. Министерство путей сообщения пришло к выводу, что на дальневосточных землях железнодорожное строительство невозможно без использования каторжников. В то время начиналось строительство знаменитого Транссиба — железной магистрали через весь континент от Урала до Владивостока. Но в Приморье и Приамурье с их малочисленным населением просто не хватало рабочих рук для столь масштабных работ, к строительству трассы пришлось привлекать солдат и наемных рабочих-иностранцев из Китая и Кореи. Дополнительно решено было использовать и силы каторжников.

23 апреля 1891 г. плывший из Одессы через Суэцкий канал пароход с партией каторжников в количестве 600 человек вместо Сахалина был направлен во Владивосток, где каторжники и приступили к строительству Уссурийской железной дороги. Эта трасса протяженностью почти 1000 верст должна была соединить Владивосток с Хабаровском.

В 1895 г. на строительстве Уссурийской железной дороги было занято более 13 тысяч человек, из них всего 400 человек вольных рабочих. Остальные — солдаты, нанятые китайские бедняки и каторжники. С 1893 по 1900 г. здесь ежегодно трудилось 3–4 тысячи каторжан.

Их рабочий день продолжался с 6 утра до 6 вечера, с двухчасовым перерывом на обед и отдых. Питание каторжан было столь же «скромным», как и у их собратьев по несчастью на Сахалинской каторге, но в качестве поощрения им четыре раза в месяц выдавали по чарке водки.

Помимо железной дороги каторжники построили на Дальнем Востоке и первое шоссе — тогда оно называлось Амурская колесная дорога, а каторжники называли ее просто «колесухой». Эта дорога протяженностью 1035 км соединяла Благовещенск с Хабаровском. Дорожные работы начались в 1898 г. и шли целое десятилетие — ежегодно на них были заняты примерно две тысячи заключенных. На строительстве Транссиба впервые в России появились концентрационные лагеря.

«С марта по ноябрь каторжане жили в палатках посреди амурской тайги, а с наступлением холодов строили себе землянки. Но в отличие от советских времён, по законам царской России телесные наказания заключённых были разрешены официально. И администрация лагерей начала XX века активно пользовалась этим правом. Как вспоминал бывший суфлер Казанского театра оперетты Юлий Соболь, за революционную деятельность оказавшийся на каторге и три года проработавший на строительстве Амурской дороги: “Нас бьют, когда идёшь на работу, бьют, идя с работы, во время работы. Бьют и ночью, когда громко говоришь в палатке…”

<…>

“В 4 часа утра нас выгоняют на работу, — рассказывает Соболь про каторжный труд, — только-только светает, когда мы вылезаем из палаток и двумя длинными шеренгами выстраиваемся вдоль палаток… Мы в рваных, грязных рубахах, многие из нас босиком… Солдаты вскидывают винтовки, мы — лопаты, и десятками выходим на дорогу, десяток за десятком шлёпаем по грязи, десяток за десятком отбиваем вёрсты, а их немало: 12 вёрст надо пройти, чтобы добраться до участка, и те же 12 вёрст обратно, когда погонят домой…” Тяжкие условия труда провоцировали побеги в глухую тайгу. Юлий Соболь так вспоминает 1906 г. на строительстве дороги: “В июне бежал матрос Масалков — политический; поймали его тут же, дали 25 розог и заковали, недель пять работал в кандалах, стоя по колено в воде… Парохин и Гришин на глазах конвойных бросились в лес; загремели выстрелы; на помощь прибежали остальные конвойные. Минут через 20 поймали и сквозь строй провели: конвойные зверски работали прикладами; Гришин тут же умер…”»[13]

В 1907 г. началось строительство Амурской магистрали.

«Министр внутренних дел Пётр Столыпин распорядился о строительстве силами заключённых не только шоссейной, но и железной дороги вдоль Амура — две тысячи вёрст в тайге от Хабаровска до Нерчинска. Столыпин приказал строить эту дорогу без привлечения наёмных рабочих из Китая, поэтому основной силой вновь стали каторжане. Для поощрения заключённых был издан приказ, что “отличившимся в прилежании к труду и поведении сроки сокращаются по расчёту одного месяца действительного участия в работах за два”.

Для строительства бараков вдоль линии железной дороги у казны не хватило денег, арестантам вновь пришлось ютиться в старых палатках, привезённых со строительства “амурской колесухи”. Зимой, когда работы по сооружению дорожного полотна становились невозможными, арестанты занимались заготовкой шпал, дров, леса и другого материала для нужд железной дороги. Рабочий день начинался около 5 часов утра и заканчивался в 7 часов вечера. С учётом перерывов на питание каторжники работали в среднем по 11 часов в сутки.

Показательно, что численность конвойных солдат и охранников немногим уступала числу каторжников. Так, в 1913 г. на строительстве Амурской железной дороги работало 3193 каторжанина, а их охраняли 281 надзиратель и 1586 солдат при 25 офицерах. Фактически на трёх каторжников приходилось два охранника. Но и это не предотвращало побеги отчаявшихся людей. Архивы МВД содержат типичные доклады о подобных происшествиях. Например, 2 июня 1913 г. около 5 часов утра из лагеря Второй дорожной команды у станции Ту (ныне в Шимановском районе Амурской области) бежали 15 арестантов. При преследовании беглецов шестеро из них были убиты»[14].

В 1915 г. строительство Амурской дороги было завершено, и поезда из Петербурга во Владивосток смогли идти только по территории Российской империи.

В 1893 г. министр финансов С.Ю. Витте предложил царю построить на Севере новый военный и торговый порт. Летом 1894 г. министр финансов устроил ознакомительную поездку по приморским районам Архангельской губернии с целью определить место для закладки порта. Получив напутствие от Александра III «найти там такого рода незамерзающую гавань, где можно было бы строить большой военный флот, такую гавань, которая послужила бы нам главною морскою базою», Витте в сопровождении многочисленной свиты из правительственных чиновников, журналистов, крупных промышленников и работников губернской администрации объехал весь Мурман и остановил свой выбор на Екатерининской гавани, лежавшей у самого входа в Кольский залив: «Такой грандиозной гавани я никогда в своей жизни не видел; она производит еще более грандиозное впечатление, нежели Владивостокский порт и Владивостокская гавань».

По результатам этой поездки С.Ю. Витте представил Александру III подробный доклад, в котором указал, что Екатерининская гавань «никогда не замерзает, весьма обширна, легко может быть защищаема… оттуда наш флот будет иметь прямой доступ в океан».

В докладе нашла отражение и специфика Севера — на период длительных полярных ночей Витте предлагал «устроить очень сильное электрическое освещение» местности, а для поддержания регулярной связи с центром Витте предложил провести телеграф и соединить гавань «двухколейной железной дорогой с Петербургом».

Увы, доклад читать было некому. В январе 1894 г. царь тяжело заболел, у него была болезнь почек и острая форма сердечной недостаточности. В сентябре 1894 г. Александра III перевезли в Ливадию (царскую резиденцию в Крыму), где он находился в полубессознательном состоянии.

Ну а новый император Николай II под натиском дяди генерал-адмирала Алексея Александровича вместо Мурманского порта решил строить порт и крепость в Либаве. На эти цели денег ушло в два раза больше, чем на строительство крепости Порт-Артур.

Но вот Порт-Артур взят японцами, а 27 июня 1907 г. решением Совета государственной обороны была упразднена Либавская крепость.

В 1928 г. Либаву посетил американский журналист, который с удивлением бродил по безлюдным кварталам пустых казенных зданий, по развалинам огромной крепости и осматривал огромный порт, вход в который затянуло песком. В своем репортаже о Либаве он провел аналогию с романом Г. Уэллса «Война миров».

Но вот началась Первая мировая война, и Россия была отрезана от всего мира. У нее остались два и оба замерзающих порта — Архангельск и Мурманск.

Николай II был вынужден вернуться к плану Витте.

Построить дорогу длиной 987 верст (из них 250 — по болотам) планировалось в крайне короткий срок — к осени 1916 г. Общая стоимость строительства Мурманской железной дороги протяженностью 1054 км определялась в 180 млн рублей. По проектным наметкам Мурманская железная дорога с окончанием строительства осенью 1916 г. должна была обеспечить ежесуточную доставку около 470 тысяч пудов боеприпасов, медикаментов и всякого другого снаряжения и добиться перелома в войне.

Под давлением союзной Англии договор на прокладку северного участка (120 верст) был заключен с братом британского фельдмаршала Джона Френча Остином, который затребовал у царского правительства аванс 560 тысяч рублей золотом. Получив деньги и отсчитав себе комиссионные, Френч нанял исполнителя работ — английскую фирму «Братья Баультон и Ко», которая завезла канадских рабочих. Но работа не заладилась, и, уложив всего 10 верст полотна, они убрались восвояси.

Поначалу на строительство добровольно-принудительно согнали 30 тысяч русских крестьян. Но они мёрли и еще больше драпали на все четыре стороны. Тогда в июле — августе 1915 г. в район Кандалакши завезли первую партию из 3 тысяч военнопленных — немцев, австрийцев, венгров и др.

Замечу, что тогда привлечение военнопленных к строительству железных дорог категорически запрещалось всеми Гаагскими конвенциями. Пленные и русские строители жили в дощатых бараках без пола и окон. Кормили их в основном ржаной мукой. Больных эвакуировали с большим запозданием, и они долгое время находились вместе со здоровыми.

Осенью 1916 г. на строительстве Мурманской железной дороги работали 38 582 военнопленных, в основном австрийцев.

«Труд подневольных не был высокопроизводительным, вследствие чего сроки сдачи участков дороги срывались. И вот тогда вспомнили о добросовестных и исполнительных строителях Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) — маньчжурских китайцах.

А чтобы их завлечь, попросту обманули. Впрочем, сделать это было нетрудно, ибо они не представляли условий Крайнего Севера и по наивности думали, что их труд будет оплачиваться русскими властями так же, как и на строительстве КВЖД.

Летом 1916 г. опять же через Архангельск проследовали партии еще не подозревавших об обмане китайцев (всего до 10 тысяч), для временного размещения которых на Смольном Буяне наспех сколотили бараки. Жизнь в этих продуваемых, с протекающими крышами сооружениях являлась едва терпимой, но впоследствии ее вспоминали как райскую, так как слово «ужасающие» для определения условий, в которых оказались китайцы на стройке, безусловно, было еще мягким. Об этом свидетельствует рапорт александровского (кольского) полицейского исправника Рудакова, извещавшего Бибикова о следующих фактах:

“Недостаток в жилищах резко бросается в глаза при наблюдении жизни китайцев. Они помещены под дощатыми и торфяными навесами. Так как китайцы наняты на своих харчах, то питаются ягодами, недоброкачественными грибами (поганками), водорослями, которые поедают даже в сыром виде, и не гнушаются мясом павших животных. При таких условиях неудивительно, что заболевания среди них уже начались. Были и смертельные случаи. При наступлении зимы болезни могут принять значительные размеры, тем более что цинготные заболевания среди рабочих и пленных не прекращаются”.

Понятно, что подобные условия жизни и работы вызывали недовольство. Так, 26 августа 1916 г. китайцы, возмущенные невыплатой денег, бросили работу и в количестве 720 человек двинулись к селу Княжья Губа. И лишь с помощью выстрелов поверх голов были остановлены. Это происшествие побудило жандармского подполковника Перса послать губернатору телеграмму, в которой он просил срочно выделить на Мурманстройку дополнительный контингент солдат и жандармов. Перс писал, что их количество должно определяться из расчета один стражник на 40 рабочих и их следует снабдить кроме ружей нагайками, “ибо только ими можно управлять китайцами”.

Однако нагайками полосовали не только китайские спины, ими били и русских вольнонаемных рабочих. Об этом свидетельствует текст телеграммы, посланной Бибикову рабочей Фоминой. Она сообщала, что рабочие мало того, что не получают денег, но еще и подвергаются телесным наказаниям. Поясняя эти факты, кемский исправник Каняев невозмутимо докладывал: “По отношению к отказывающимся работать применяют принудительные меры до употребления плетей включительно. От наказанных заявления в полицию не поступают”.

Из содержания еще одной телеграммы видно, чем заканчивалось пребывание на Мурманстройке для тех, кому удавалось выжить:

“29 октября из Княжьей Губы пароходом отправлены 229 больных пленных и 500 больных рабочих и китайцев”. По прибытии в Архангельск они для “долечивания” помещались в те же бараки. А о том, что с ними происходило дальше, говорит тот факт, что невдалеке от Исакогорки в лесу было устроено китайское кладбище. Кстати, об этих тайных захоронениях упомянула Е. Фрезер в книге “Дом над Двиной”.

Еще об одном кладбище, о котором цензура также запрещала писать до Февральской революции, местные газеты сообщили сразу после падения царизма. Речь в них шла о Сурковской кошке (ныне о. Краснофлотский), на которую летом 1916 г. завезли закупленный для Мурманстройки скот — до 6 тысяч коров. В результате несогласованности предназначенное для коров сено поспешили отправить на север, а вот с отправкой животных не торопились. К осени скот съел всю имевшуюся на острове растительность и начал вымирать. Как писали газеты, с наступлением холодов над рекой стоял страшный рев замерзающих и умирающих коровушек, ставших заложницами бездеятельности и головотяпства бюрократической машины, которая накануне революции практически остановилась»[15].

Один охранник полагался на каждые 30 китайцев и один — на 30 пленных. Охранников специально подбирали почти не говорящих по-русски, в основном из ингушей, черкесов и текинцев (туркмен). Несколько сотен пленных пытались бежать, но большинство неудачно. Царское правительство платило финнам по 100 марок за каждого схваченного беглеца.

30 ноября 1916 г. состоялось открытие сквозного движения на Мурманской магистрали протяженностью около 1,5 тысячи км, построенной в условиях Первой мировой войны за 20 месяцев. Одновременно с ее эксплуатацией продолжались достроечные работы − выборочная балансировка пути, отладка устройств тягового хозяйства, водоснабжения и т. п.

Честно говоря, комментировать царский ГУЛАГ не хочется, пусть каждый это сделает сам. Просто противно, как откровенные жулики превозносят «Россию, которую мы потеряли», а все ее негативные моменты в нашей истории автоматом переносят на советскую власть.

Спросите школьника, что такое «продразверстка», и он отрапортует что-то о Сталине. Увы, впервые продразверстку ввел царь Николай II в конце 1916 г.

Кто ввел заградотряды? Естественно, Сталин в 1942 г. А как насчет приказа генерала Брусилова от 5 июля 1915 г.?

Лет пятнадцать назад вышла книга о разрушении соборов в Московском Кремле под сенсационным названием «Взорванный Кремль». Ну а сейчас Интернет забит сообщениями, в которых оплакивается «взорванный кремль» уже в Костроме.

Само собой разумеется, что оба кремля взорвали «проклятые большевики». А кто еще мог?!

Увы, церкви и храмы в Московском Кремле разбирались регулярно при всех царях. Начиная с конца XVIII века, при Екатерине снесли два храма, при Александре I — два, при Николае I — один. Ну а большевики снесли шесть храмов.

Любопытна мотивировка сноса церкви Николы Гостунского постройки 1477 г. К Александру I в 1817 г. приезжал в гости какой-то немецкий правитель. Царь решил показать ему парад на Ивановской площади Кремля. Церковь снесли за ночь.

В Костроме действительно большевики в 1934 г. взорвали два собора. Что же касается Костромского кремля со стенами и 12 (14) башнями, то они были снесены по указанию известной большевички Екатерины Великой, и на этом месте по ее же указанию разбили большой парк. (Сам там ежегодно летом гуляю.) Ну а местные власти в 1934 г. попросту расширили сей парк и убрали два оставшихся собора.

Итак, злодеи-большевики ни одного кремля так и не взорвали. А вот цари взрывали целые города. Причем не вражеские, а свои собственные. Мы уже знаем, как Петр I взорвал ради куража город Ниен в центре нынешнего Петербурга. А вот мало кто знает, что в январе 1705 г. Петр приказал взорвать город и крепость Дерпт (ныне Тарту), взятый русскими войсками еще в 1704 г. Подготовка к взрыву велась в тайне от жителей города. Внезапно их арестовали и всех выслали в район Вологды. И это в январе — феврале! Кстати, историки до сих пор спорят о мотивах этой акции Петра.

Ну а Александр I в 1810 г. уничтожил весь центр и большую часть города Бобруйска, и на этом месте была построена крепость. Николай I продолжил традицию и в середине 1830-х гг. разрушил центр и большую часть Бреста, а взамен построил крепость.

Ну а при Екатерине II, Александре I и Николае I капитально разобрали крепость и дома древнего Херсонеса, а добытый камень отправляли на строительство Севастополя.

Подобных примеров можно привести еще десятки.

Что же хочет доказать автор? Что царская Россия была тюрьмой народов, а СССР — «белым и пушистым»? Понятно, что нет. На мой взгляд, историкам пора разобраться во всех негативных моментах нашей истории и понять, где была государственная необходимость, где — просчет из лучших побуждений, а где — кураж от чувства вседозволенности.

Глава 3

Советский ГУЛАГ — что это?

Сколько людей находилось в системе лагерей, тюрем и колоний ОГПУ, НКВД и МВД? Подробно по годам читатель узнает это в приложении I. Тут же я отмечу, что в пресловутом 1937 г. сидел 820 881 человек, из них 104 826 человек (то есть 12,8 %) по политическим статьям.

Максимальное же число заключенных ГУЛАГа было в 1953 г. — 1 727 970 человек, из них 465 256 (то есть 26,9 %) по политическим статьям.

Таким образом, в 1937 г. и через 70 лет, в 2007 г., в лагерях сидело примерно одинаковое число людей — 820 и 886 тысяч человек. Ну а в США, «цитадели демократии», сейчас за решеткой находится целая страна — 2,2 млн человек. Это 25 % всех заключенных в мире.

Да, в 1937 г. люди боялись НКВД, но страх перед уголовниками был на порядок меньше, чем сейчас. Ни один москвич 1930-х или 1950-х гг. не поверил бы нашим реалиям — стальные двери в подъездах и квартирах жилых домов, зарешеченные окна первых этажей, дюжие охранники в самых ерундовых магазинах и лавках. В 1937 г. во всех подмосковных дачных поселках на каждом доме висела табличка с фамилией владельца. А в 1907 г. на табличке была не только фамилия, но и профессия владельца — коммерции советник Пупкин, врач Чехов и т. д. А сейчас под Москвой сотни тысяч дворцов в 2–4 этажа, владельцев которых не знают не только соседи, но и полиция.

Так, за кражи и грабежи личного имущества простых обывателей у нас практически не сажают. Да и за убийства сажают далеко не всегда. Вот, например, пьяная автоледи выехала на тротуар. Результат — два трупа. Автоледи дали реальный срок, но с отсрочкой на 14 (!) лет. Ну а через год она попала под амнистию.

Шестнадцатилетний Эрик Николаев, красуясь перед своей подругой Дарьей Клюкиной, в чужом подъезде похитил стоявшее у двери автомобильное колесо и сбросил его с 12-го этажа на голову пешехода. Далее убийцы скрылись, а позже начали хвалиться убийством в Интернете.

Посторонние блогеры в инициативном порядке разыскали убийцу, и лишь тогда было возбуждено уголовное дело — «убийство по неосторожности». В итоге Эрик получил 1,5 года домашнего ареста, который сводился к необходимости ночевать дома.

А ведь даже если бы прохожий не был убит, кидать колесо с 12-го этажа — злостное хулиганство, а хищение колеса — кража. Но у нашей юстиции совсем другая точка зрения.

А вот образец «сталинского террора» — указ от 4 июня 1947 г. о наказаниях за хищение государственного и общественного имущества. Так, за кражу личного имущества полагалось от 5 до 6 лет заключения в ИТЛ, а за кражу, совершенную в составе воровской шайки или повторно, от 6 до 10 лет. За такую же кражу, присвоение, растрату или хищение государственного имущества предусматривалось заключение в ИТЛ на срок от 7 до 10 лет с конфискацией имущества или без конфискации. Кража, совершенная повторно, а равно совершенная организованной группой (шайкой) или в крупных размерах, каралась заключением в ИТЛ на срок от 10 до 25 лет с конфискацией имущества.

За кражу колхозного имущества полагалось от 5 до 8 лет ИТЛ с конфискацией имущества или без конфискации. Если это совершалось повторно или организованной группой (шайкой), то каралось заключением в ИТЛ на срок от 8 до 20 лет с конфискацией.

Риторический вопрос: если, скажем, в наше время провести референдум о возвращении указа от 4 июня 1947 г., какой процент населения проголосует за? 60 %? 80 %? 90 %?

Моя жена в детстве уезжала с бабушкой в деревню во Владимирскую область. Название не указываю, дабы не обидеть соседей деревни. Там несколько поколений жителей имели «промысел» — ходили по ночам «разгружать вагоны» на близлежащую товарную станцию. Очень многих ловили и сажали. Ну, так догадайтесь с трех раз, что потом рассказывали бабушки своим внучкам? Один-де уронил портрет Сталина, у другого за голенище сапога зернышки засыпались и т. д. Короче, все — политические жертвы сталинизма и ни одного уголовника!

Массовое воровство населения России постоянно использовалось политиками для дискредитации режима. Вот, к примеру, миф о «босоногом воине», распространяемый либеральной прессой в 1915–1916 гг. Якобы царское правительство отправляло солдат на фронт босыми. На самом деле ни один солдат в 1914–1916 гг. не был отправлен на фронт без сапог. А вот прибывали на фронт большинство из них босыми, продав по пути сапоги обывателям. В итоге полстраны щеголяли в сапогах казенного образца.

А за то, что в 1941–1942 гг. за брошенные винтовки красноармейцев стали предавать суду военного трибунала, нынешние либералы поносят Сталина и «бериевских палачей».

Увы, самые жесткие меры Сталина против воров лишь уменьшили «девятый вал» хищений. Босоногого воинства уже не было, зато «отцы-командиры» тотально обирали солдат и офицеров, которые должны были получать обмундирование по ленд-лизу.

Американцы и англичане вместе с самолетами и автомобилями высокой проходимости поставляли спецодежду для летчиков и водителей — куртки-канадки на меху, кожаные куртки и пальто, и т. д. Практически ничего до фронта не доходило.

Весной 1943 г. вблизи Сталинграда приземлился самолет с американской делегацией. У вылезавших из самолета янки были удивленные и недовольные лица: «Почему нас встречают одни шоферы?» Нетрудно догадаться, что все наши генералы были в ленд-лизовских куртках и кожанках.

Ну ладно — генералы, а сколько в глубоком тылу любовниц, жен и деток генералов щеголяли в ленд-лизовском обмундировании, предназначенном лишь для летчиков и шоферов?

Риторический вопрос: много или мало воров сажал Сталин?

Ну а кем были настоящие политзаключенные? Это были десятки тысяч белых офицеров и казаков, продолжавших в 1920—1930-х гг. бандитскую и террористическую деятельность. То же можно сказать о сотнях тысяч членов бандформирований — Махно, Маруси, Ангела и разных там Грицианов Таврических, которые предпочитали заниматься прежним промыслом, нежели трудиться на полях и заводах. Это и десятки тысяч басмачей, у которых руки были по локоть в крови.

Да, таковы последствия Гражданской войны. А как это было в колониальных каторжных тюрьмах Англии и Франции. В этих тюрьмах за 2–4 года умирало около 80 % заключенных. Любопытно, что телесные наказания в британских тюрьмах официально были отменены только в 1948 (!) году, а фактически применялись до 1962 г.

Но это касается только гражданских лиц. Ну а военнопленных в 1850–1955 гг. англичане и французы брали исключительно в войнах с «белым противником», «цветных» в плен в десятках колониальных войн попросту не брали. Причем уничтожению подлежали зачастую и члены семей «цветного» противника, да и просто соплеменники.

Любопытен рассказ лейтенанта Бориса Апрелева о британских порядках в Африке, свидетелем которых он был при перегоне крейсера «Варяг» в 1915 г. из Японии в Мурманск: «Другой интересной находкой для нас на острове Махэ [Сейшельские острова. — А.Ш.] был живший там в плену у англичан король негрского племени людоедов ашанти. Этот король с несколькими своими генералами были единственными оставшимися в живых экземплярами этих гурманов человеческой породы.

Англичане со свойственной им решительностью выслали против этого племени войска, которые без сожаления уничтожили все племя, за исключением короля и нескольких его приближенных»[16].

На самом деле ашанти были совсем не людоеды, а имели сравнительно большое государство, существовавшее в XVII–XIX веках на территории нынешней Ганы, тогда называвшейся Золотым Берегом. В этом названии и суть конфликта между англичанами и ашанти. Англичане регулярно требовали дань золотом. Мало того, британский губернатор Золотого Берега Фридерик Митчел Ходжсон потребовал у короля ашанти золотой трон, который был символом власти в государстве ашанти. Естественно, о золоте просвещенные мореплаватели предпочли умолчать, зато записали всех ашанти в людоеды.

Неудивительно, что малограмотный Апрелев поверил британской сказке. Хуже то, что он с восторгом отозвался о британской практике и мечтал применить ее в России.

Надо ли говорить, что Апрелев с 1918 г. был у белых, а в конце 1920—1930-х гг. жил в Харбине, где руководил заброской террористов и диверсантов на территорию СССР. Правда, сам предпочитал сидеть дома. А попался бы, стал бы еще одной «жертвой ГУЛАГа». Любопытно лишь, кто бы его реабилитировал — Хрущев или Ельцин?

Таким образом, если б в Красной армии были британские порядки, то в советских концлагерях не было бы ни одного махновца, антоновца, петлюровца или басмача.

В 1941–1945 гг. на стороне немцев воевало около миллиона граждан СССР — националистов, дезертиров, пленных и разного рода бандитов. В странах Европы в 1944–1945 гг. пособников немцев ожидал не только суд, но и массовый самосуд «партизан последнего дня». Речь идет об обывателях, мирно сидевших по домам в период германской оккупации, а в день прихода союзных войск устроивших дикие расправы как с теми, кто действительно сотрудничал с немцами, так и со своими личными врагами.

С 1990 г. мы регулярно видим в Прибалтике и на Западной Украине парады «мучеников ГУЛАГа» — холеных дедов в униформе СС или иных нацистских формирований. Они бодро маршируют, несут знамена, орут: «Смерть коммунякам, москалям, схиднякам» и т. п. Риторический вопрос: как сии деды так хорошо сохранились после «ужасов ГУЛАГа»?

Но вернемся к временам Гражданской войны.

Как мы помним, первые в мире концлагеря были созданы Николаем II в конце XIX века при строительстве Транссиба и Уссурийской железной дороги. Англичане создали первые концлагеря в ходе войны с бурами в 1900 г.

Летом 1918 г. англичане создали несколько концентрационных лагерей на Севере России. Особую известность приобрел лагерь на острове Мудьюг близ Архангельска. Из 1300 узников выжили около ста человек.

В советское время на Мудьюге установили 25-метровый обелиск, а постройки и лагерные бараки сохранили как музей. Сейчас музей закрыт и разрушается.

В 1918–1919 гг. через концлагеря и тюрьмы англичан и белогвардейцев прошли 52 тысячи человек, то есть 11 % всего населения Архангельской губернии. Несколько сотен человек англичане вывезли морем к себе в концлагерь «Уитли бей».

Ну а американцы на другом конце России, во Владивостоке, устроили большой концентрационный лагерь на острове Русском.

Не отставали от англосаксов и белофинны. Летом 1918 г. они загнали в концлагеря 70 тысяч человек — это при численности населения Финляндии 3 млн человек.

Так, в бывшей русской крепости Свеаборг концлагерь просуществовал всего 9 месяцев, но за это время из 8 тысяч заключенных умерло две тысячи. Я был в Свеаборге и видел свечи и иконки, которые и в XXI веке приносят туда потомки заключенных. Естественно, официального памятника нет, нет концлагерей и в финских учебниках истории. Понятно, речь идет о финских лагерях, а о советских — много, подробно и в красках.

Зато какие ужасы рассказывала демократическая пресса о Соловецком лагере особого назначения (СЛОН). Замечу, что тюрьму в монастыре открыли не большевики. Она существовала, по крайней мере, с 1718 г. и закрылась только в 1903 г.

6 июня 1923 г., еще до принятия решения о создании Соловецкого лагеря, колесный пароход «Печора» доставил на Соловецкие острова первую партию заключенных из Архангельска и Пертоминска.

13 октября 1923 г. выходит Постановление СНК СССР об организации Соловецкого лагеря принудительных работ. В лагере предполагалось разместить 8000 человек.

На 1 октября 1924 г. численность политических заключенных в лагере составляла 429 человек, из них 176 меньшевиков, 130 правых эсеров, 67 анархистов, 26 левых эсеров, 30 социалистов других организаций. «Политики» свободно общались друг с другом, имели свой орган управления (старостат), могли видеться с родственниками, получали помощь от Красного Креста.

10 июня 1925 г. принимается Постановление СНК СССР «О прекращении содержания в СЛОН политзаключенных». Летом 1925 г. политические заключенные были вывезены на материк.

Таким образом, в СЛОНе остались только уголовники, включая членов бандформирований.

Любопытно, что в СЛОНе сидел изобретатель-авантюрист В.Л. Курчевский. 23 сентября 1924 г. ОГПУ арестовало Курчевского, но не за «политику», а «за расхищение государственного имущества». Сам Курчевский утверждал, что казенные деньги он потратил на проектирование вертолета. Так или иначе, но ни денег, ни вертолета в наличии не оказалось.

Коллегией ОГПУ Курчевский был осужден к 10 годам лишения свободы. Срок отбывал Курчевский на Соловках. Кипучая энергия и страсть к изобретательству не оставили его и там. Начальство обратило на него внимание и назначило заведующим электрохозяйством УСЛОНа. Курчевский наладил работу местной кузницы, сделал лодку повышенной проходимости (во льду) и, по некоторым данным, даже действующую модель ДРП, которую после демонстрации лагерному начальству якобы утопил в море.

Постановлением комиссии ОГПУ от 3 января 1929 г. Курчевский был досрочно освобожден.

В СЛОНе сидел и Нафталий Аронович Френкель. Он родился в 1883 г. в Константинополе в семье турецких евреев. («Мой папа был турецкоподданным?») Через несколько лет его семья переехала в Одессу.

С 1898 г., в возрасте 15 лет, Нафталий поступил на работу в херсонскую строительную компанию Гурфинкеля. В 1900 г. устроился на должность прораба в строительную экспортную фирму «Штейнер и Ко» в Николаеве. Через два года за счёт фирмы Френкеля отправили на обучение в строительный техникум города Кётен в Германии, где он учился в 1902–1904 гг.

После окончания техникума молодой прораб вернулся в Николаев и продолжил работу на фирме. Имея сильные коммерческие навыки, Нафталий Френкель разработал для своих хозяев экономический проект, согласно которому аренда складских помещений была менее прибыльной, чем строительство собственных, которые в случае необходимости можно было так же сдавать в аренду и получать с этого прибыль. Однако через некоторое время его застали за подделкой служебных документов и уволили.

Тем не менее Френкель в 1904 г. основал в Одессе на паях контору, торговавшую деревом. Впоследствии его компаньон бежал за границу, а у Френкеля остались деньги, чтобы начать развитие своего бизнеса. Предприниматель монополизировал переработку древесины и благодаря спекуляциям стал миллионером. На юге Российской империи за ним прочно закрепилось прозвище «лесного короля Чёрного моря». В годы Первой мировой войны Френкелю удалось заключить удачные сделки по продаже оружия, которые увеличили его состояние.

С 1918 г. Френкель сотрудничает с легендарным одесским бандитом, рэкетиром и погромщиком Мишкой Япончиком.

В начале 1921 г., после долгих мытарств в России и Турции, Френкель объявляется в Одессе и основывает пароходную компанию. Далее следует не совсем понятная история.

Френкель находится в каких-то отношениях с руководством ОГПУ в Одессе, в том числе с Яковом Блюмкиным. Однако в первых числах января 1924 г. его и ряд одесских чекистов арестовывают. 14 января 1924 г. Френкель был приговорен к высшей мере наказания. А затем столь же быстро расстрел был заменен на 10 лет заключения в СЛОН.

В 1924 г., попав на Соловки, бывший одесский коммерсант возглавил в лагере экономический отдел. С разрешения высшего руководства по инициативе Френкеля в лагере заработали мастерские по пошиву обуви, одежды, производства шахматных досок.

В мае 1926 г. по ходатайству начальника Управления Соловецких лагерей срок заключения Френкелю сократили вдвое, а вскоре, в 1927 г., его досрочно освободили, предложив остаться вольнонаемным на Соловках — начальником производственного отдела управления Соловецкого лагеря особого назначения ОГПУ.

Существует версия, что в 1929 г. Френкеля доставили в Москву и он 4 часа беседовал со Сталиным.

Во всяком случае, в 1929 г. недавнему заключенному Нафталию Френкелю предложили возглавить в Москве производственное представительство всех лагерей ГУЛАГа ОГПУ СССР и выделили дачу под Москвой и автомобиль ЗИС-101. Тогда отрабатывалась схема содержания осужденных в лагерях и их «исправление через труд». Френкель предлагал использовать дешевый труд репрессированных на крупных народно-хозяйственных стройках и получил разрешение на проведение эксперимента под названием «хозрасчет»: узники ГУЛАГа начали рубить лес, возводить города, прокладывать железную дорогу.

В 1930 г. Френкель руководил строительством исправительно-трудового лагеря в Республике Коми.

В 1931 г. Френкеля назначили начальником строительства Беломоро-Балтийского канала.

После XVII съезда ВКП(б), 28 августа 1933 г., Нафталия Френкеля назначили начальником работ Байкало-Амурской магистрали.

С началом войны Нафталия Френкеля отправили на строительство прифронтовых рокадных дорог. Во время обороны Сталинграда по его приказу заключенные разобрали железнодорожный путь БАМ — Тында и перебросили рельсы на оборону приволжского города: работа была выполнена в кратчайшие сроки (так называемая Волжская рокада). В 1943 г. генерал-лейтенанта инженерно-технической службы НКВД Френкеля награждают третьим орденом Ленина.

28 апреля 1947 г. Френкель по состоянию здоровья уходит на пенсию. Умер Нафталий в 1960 г. в Москве в возрасте 77 лет.

Ну а что происходило в 1920-х гг. в других советских концлагерях? Возьмем, к примеру, Севастопольский концентрационный лагерь для «контрреволюционных элементов», созданный 1 января 1921 г. в Херсонесском мужском монастыре.

Управлял лагерем комендант Н. Булыгин. Администрация лагеря разместилась в бывшей архиерейской гостинице Херсонесского монастыря. Здесь же рядом находились баня, мастерские, а также храм, занимавший 250 кв. сажен. По словам архимандрита Феодосия, «на территории лагеря размещались малярная, кузнечная, столярная, портяжная, переплетная мастерские, которые в 1921 г. реквизированы у монастыря в пользу концлагеря».

Караульная команда первоначально насчитывала 18 младших милиционеров, затем увеличилась до 28 человек, а по хозяйственной части трудились 14 вольнонаемных: пекари, кухарки, портнихи, сапожники, кузнецы, прачки.

С 13 января 1921 г. в лагере содержались исключительно заключенные на отбывание наказания на сроки от 6 месяцев до 20 лет по приговорам особых отделов 46-й дивизии, Черназморей, революционного военного трибунала Черно-Азовского морей, СевЧКа.

Хотя работа концлагеря строилась по принципу самоокупаемости, мастерские прибыли не приносили как из-за отсутствия достаточного количества инструментов и материалов, так и по причине того, что в условиях послевоенного кризиса внешних заявок было довольно мало. Поэтому заключенные работали и за пределами лагеря.

Часть лагерников отправлялась на работы под конвоем, часть — без него. При этом заключенные были обязаны прибыть в лагерь к 6 часам вечера. В противном случае они объявлялись беглыми и подлежали соответствующему наказанию.

Помимо мастерских у концлагеря имелся и надел земли в 10 десятин. Из них обрабатывалось 6,5 десятины, остальная земля пустовала.

Что касается медицинского обеспечения заключенных, то при серьезных заболеваниях их отправляли на лечение в 1-ю Советскую больницу. Однако 30 марта 1921 г. согласно приказу отдела Управления Севревкома на базе лагеря создали приемный покой на 5 коек, который периодически посещался городскими врачами.

К апрелю 1921 г. в Херсонесском лагере насчитывалось 150 человек. Интересно, что многим из них по постановлению суда местом отбывания определялся Донбасс, реже Север, поэтому неясно, почему они оставались здесь. Самый большой срок — 20 лет — имели всего шесть человек, которых приговорили особые отделы при 46-й дивизии и Черназморей. Пятеро имели срок заключения «до окончания Гражданской войны». Самая многочисленная группа заключенных отбывала срок от 1 до 5 лет. Были и те, кто получал полгода за кражу, приобретение краденого, за тунеядство.

За период с января по апрель 1921 г. из лагеря было совершено три побега, и это притом, что за побег первый раз срок заключения увеличивался в десять раз, а за второй могли и расстрелять.

Первым крупным строительством ГУЛАГа стало сооружение четырех железных и двух шоссейных дорог. В 1930 г. закончилось строительство железнодорожной ветки на Хибинские Апатиты (29 км), начались работы на железной дороге Сыктывкар — Пинега (275 км). В Дальневосточном крае ОГПУ строило железнодорожную ветку Пашенная — Букачачи (82 км), на Забайкальской ж. д. в Восточной Сибири — участок железной дороги Томск — Енисейск протяженностью 120 км. Ухту соединили с Сыктывкаром и Кемью построенные заключенными тракты длиной соответственно 313 км и 208 км. Как и во времена Николая II, труд осужденных применялся в районах, где местное население либо вовсе отсутствовало, либо не могло быть привлечено к основным работам.

Глава 4

Северо-Печорская железная дорога

Идея строительства Трансполярной железной дороги не принадлежала ни Сталину, ни большевикам в целом. Уже после окончания строительства Транссибирской магистрали в 1903 г. возникло несколько проектов строительства параллельных ей железных дорог в северных областях.

Наиболее известным и обсуждаемым был проект художника и полярного исследователя Александра Борисова, впервые представленный в 1915 г. Первоначальный вариант предусматривал маршрут Мурманск — Котлас — Обь, а в версии от 1928 г. маршрут Мурманск — Котлас — Обь — Сургут — Енисейск — Татарский пролив.

Борисов предлагал несколько вариантов маршрутов Великого Северного пути, при этом все они проходили через Котлас и пересекали реку Обь. Великий Северный железнодорожный путь по его замыслу должен был пересекать Обь примерно в 200–300 км ниже по течению от устья Иртыша, а далее идти через Сургут, Енисейск, северный берег Байкала и выходить к Татарскому проливу.

В 1916 г. вопрос о строительстве железной дороги на Севере вновь ставится на обсуждение органов государственной власти и общественных организаций. На обсуждение в основном выносилось два направления: инженера В.Н. Вольтмана (Обь — Беломорская железная дорога) и А.А. Борисова (Обь — Котлас — Сорока с веткой от Котласа на Петроград под общим названием Великий Северный железнодорожный путь. Трасса пути должна была протянуться от Оби через Котлас с Петроградом в Мурманск).

В ноябре — декабре 1931 г. происходит отказ от проекта Великого Северного железнодорожного пути в пользу освоения восточной части Севморпути (восточнее Карского моря), а в августе 1934 г. умирает пропагандист трансполярной магистрали А.А. Борисов.

В июле 1918 г. Совет Народных Комиссаров РСФСР поручил Высшему Совету народного хозяйства (ВСНХ) разработать и внести предложения по разведке месторождений угля и нефти в бассейне реки Печоры.

В 1921 г. начали работу изыскательские партии и геологоразведочные экспедиции, результатом чего стало открытие богатых залежей полезных ископаемых. К 1930 г. уже четко обозначились три перспективных топливно-сырьевых района: Воркутинский — угольный, Ухтинский — нефтеносный и Сыктывкарский — с обширными лесными массивами. Для экономического развития края потребовалось создание надежных путей сообщения.

В 1934 г. от поселка Рудный до пристани Усть-Воркута проложили узкоколейную железную дорогу длиной 65 км для доставки и перевалки воркутинского угля на речные суда. Однако в суровых полярных условиях водные пути могли эксплуатироваться лишь в короткие летние периоды. Для обеспечения круглогодичной связи создаваемых промышленных зон Автономной области Коми (с 1936 г. Коми АССР) с центральными и северо-западными районами страны было признано необходимым построить магистральную железную дорогу нормальной колеи от Коноши до Воркуты.

В 1936 г. институт «Лентранспроект» по заданию НКПС приступил к изысканиям трассы между селением Усть-Уса, расположенным вблизи места впадения реки Усы в Печору, и поселком Воркута. Протяженность трассы составляла 445 км.

К концу 1938 г. изыскательские работы были завершены. 28 октября 1939 г. Совнарком СССР вынес постановление о строительстве Северо-Печорской магистрали: Коноша — Воркута. Позже, в 1940 г., было принято решение о продлении дороги в западном направлении от Коноши до Лодейного Поля, что обеспечивало наикратчайший выход к Ленинграду. Первые 20 км этой линии уложили летом 1941 г., однако в связи с войной стройка была законсервирована.

Сооружение линии Коноша — Воркута велось в сложных условиях. Поселок Воркута расположен на 150 км севернее полярного круга. Лето в этих местах длится немногим более двух месяцев. Оттаивающий верхний слой грунта переувлажняется, и во многих местах возникают болота большой глубины. Вечная мерзлота в южной части трассы доходит до 10 м, а в северной — до 130 м. В зимние месяцы морозы достигают -50 °C. Около ста суток в году бушуют метели, при сильных ветрах стылая земля покрывается двух-, трехметровой корой смерзшегося снега.

Трудность прокладки линии усугублялась необходимостью строительства мостов через многие водные преграды, среди которых были судоходные и лесосплавные реки: Вычегда, Печора, Северная Двина, Косью, Уса, Воркута. Подготовка основания для земляного полотна начиналась с очистки трассы от леса, корчевки пней, выторфовывания болот, рытья водоотводных канав.

На строительстве работали главным образом заключенные двух лагерей — Севжелдорлага и Печоржелдорлага системы Главного управления лагерей НКВД (ГУЛАГ).

Для ускорения строительства железной дороги в срочном порядке были демонтированы и переброшены в Коми АССР конструкции строившегося в то время в Москве Дворца Советов, а также один из мостов через канал Москва — Волга.

Лагеря разбили на отделения, размещавшиеся вдоль железнодорожной трассы. При каждом из них был отряд военизированной стрелковой охраны. Отделения подразделялись на лагерные пункты. Из срубленного леса строили бараки, помещения для технического персонала, кухни, ларьки, кладовые, а также ограждения лагерной зоны и лежнёвки — дороги для транспортировки строительных материалов. На трассе были созданы деревообделочные, мукомольные предприятия, пошивочные и ремонтные мастерские, овощеводческие хозяйства, каменные, песчаные и известковые карьеры.

К началу Великой Отечественной войны работа велась на всем протяжении трассы — от Коноши до Воркуты. Строительство производилось по облегченным техническим условиям. На месте работ трудилась большая проектная группа, обеспечивавшая выдачу строителям рабочих чертежей по всему комплексу железнодорожных устройств. В это время на стройке уже не было недостатка в рабочей силе.

Строителям приходилось выполнять большой объем различных работ: вокруг сильно заболоченных участков делали обходы, через реки сооружали временные деревянные мосты и переправы на плотах, а после ледостава укладывали путь прямо по льду. Последовательно производились отсыпка земляного полотна, разноска шпал, пришивка к ним рельсов, сбалчивание стыков, рихтовка пути. Строители продвигались навстречу друг другу из нескольких пунктов. Постепенно готовые участки соединялись, образуя сплошную линию. Несмотря на то что основными инструментами были ломы, лопаты, костыльные молотки, кирки, а транспортными средствами — тачки и сани, в сентябре 1941 г. рабочие укладывали в сутки по 2 км пути, а в октябре — уже по 4 км.

«В ноябре строительство Северо-Печорской магистрали подходило к самой Воркуте, — вспоминал В.П. Соколов, в те годы заместитель начальника Воркутстроя, — но поскольку строительство последней сотни километров велось в зимних условиях, местами путь укладывался прямо на торф, земляное полотно отсутствовало… Когда до Воркуты оставалось 53 км, разразился страшной силы буран. Порой ветер достигал 35 м в секунду. Пурга бушевала несколько суток, и образовались такие мощные снежные завалы, что, казалось, невозможно их расчистить. Но строители не только разбросали снежные горы, но и продолжали укладку пути».

В конце декабря 1941 г. завершилась укладка пути на участке Кожва — Воркута, что позволило открыть движение по всей магистрали. 26 декабря паровоз серии ОВ № 5381 вышел со станции Печора на Воркуту. Дорогу тогда называли «живой», так как рельсы под колесами ходили ходуном. Двигались в лютый мороз, в полярную ночь сквозь пургу и снежные заносы. Еще не было семафоров — шли на тусклые огни фонарей дежурных по станциям; не было жезлов — разрешения на право занятия перегона писали на дощечках; не было водонапорных башен — воду для локомотива брали из прорубей. Лишь через двое суток паровоз прибыл в Воркуту.

28 декабря 1941 г. первый угольный эшелон из 14 полувагонов двинулся из Воркуты, и 31 декабря его встретили на станции Печора.

Строителям пришлось еще потрудиться, чтобы освоить новую дорогу, подготовить ее к постоянной эксплуатации. В 1942 г. работы продолжались. Начальником экспедиции был известный изыскатель А.В. Гоникберг, главным геологом — Г.М. Лисовский. Условия строительства и эксплуатации были крайне тяжелыми. Зимой вьюги заносили пути снегом, от холода в буксах подвижного состава застывала смазка.

Весной 1942 г. бурное половодье размыло земляное полотно во многих местах. Рельсы, а вместе с ними и шпалы повисли в воздухе, несколько переправ оказались затопленными. Сутками не уходили печорстроевцы с моста через Абезь — сооружение находилось в угрожающем состоянии, но его удалось отстоять. Как только большие размывы ликвидировали, угольные эшелоны вновь двинулись на юг. Локомотивные бригады вели поезда крайне осторожно и были готовы в любую минуту принять необходимые меры для предотвращения возможной аварии.

Очевидец писал: «Как ни странно, жить в нашем лагере к концу 1942 г. стало легче.

В стране свирепствовал голод. Лагерь перестал получать и ржаную муку, и даже овес. Но воркутинский уголь становился все нужнее и нужнее. Поэтому, как только начали поступать продукты по американскому ленд-лизу, они потекли на Воркуту. Бывали периоды, когда из-за отсутствия черного хлеба весь лагерь кормили пышным американским белым хлебом. Знаменитой американской тушенки поступало столько, что всю металлическую посуду для лагеря — плошки, кружки, всю осветительную арматуру, а местами и крыши стали делать из банок. Целыми вагонами привозили красиво упакованное, хотя и прогорклое, залежавшееся американское масло. Тоннами завозили аскорбиновую кислоту и почти выжили цингу. Наряжали заключенных в какие-то спортивные американские костюмы и желтые башмаки с подошвами в два пальца толщиной.

Жить в нашем лагере стало, пожалуй, лучше, чем на воле. В конце 1942 или в начале 1943 г. к нам привезли эшелон ленинградских детей. Только тут мы воочию увидели, что происходило в стране»[17].

Первый угольный маршрут был отправлен в Москву из Воркуты в конце 1941 г. Возведение моста через реку Печору, а также строительство участка Коноша — Котлас — Кожва проводилась быстрыми темпами, по их окончании в 1942 г. железная дорога была открыта.

В 1942 г. были закончены и сданы Наркомату путей сообщения в постоянную эксплуатацию участки железнодорожной магистрали Вольск — Котлас протяжением 260 км и Котлас — Кожва протяжением 728 км. Кроме того, была построена и пущена во временную эксплуатацию часть железнодорожной магистрали Кожва — Воркута протяжением 420 км. В 1942 г. Воркутлагом и Интинлагом было добыто и отправлено по железной дороге более 750 тысяч тонн угля, а Ухтажемлагом добыто и транспортировано около 100 тысяч тонн нефти.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 сентября 1943 г. «за успешное строительство в 1940–1943 гг. новой Северо-Печорской железной дороги Воркута — Котлас — Коноша протяжением 1847 км и освоение Печорского угольного бассейна» орденами и медалями были награждены 714 сотрудников НКВД. В числе 12 человек, награжденных орденом Ленина, были начальник ГУЛЖДС Френкель Н.А., главный инженер ГУЛЖДС Бакин А.К. и начальник Севжелдорлага НКВД Шемена С.И.

В дальнейшем Северо-Печорская дорога достраивалась и успешно эксплуатировалась, но так и не была полностью передана в НКПС. Только 1 августа 1949 г. министр внутренних дел С.Н. Круглов направил на имя заместителя председателя Совета Министров СССР Л.П. Берия письмо с просьбой дать указание о назначении правительственной комиссии для приемки Северного участка Печорской железнодорожной магистрали в постоянную эксплуатацию. 28 августа 1949 г. распоряжением Совета Министров СССР была образована Правительственная комиссия для приемки построенной МВД СССР железнодорожной линии Кожва — Воркута.

В докладе МВД СССР от 17 января 1950 г. на имя И.В. Сталина, Л.П. Берии и Г.М. Маленкова о выполнении плана капитальных работ 1949 г. по строительству железных дорог было записано, что по Северо-Печорской железнодорожной магистрали капиталовложений освоено 102,4 к плану. В результате проведенных работ пропускная способность на всем протяжении магистрали доведена до 20 пар поездов в сутки. Участок Кожва — Воркута принят Правительственной комиссией с оценкой «хорошо».

Помимо этого, закончена укладка главного пути и открыто рабочее движение поездов на участках от Воркуты до станции Хальмер-Ю и от станции Хановей до пункта Мульда-Шахта № 7 общим протяжением 124 км. Это дало возможность увеличить вывоз печорских углей и форсировать строительство шахт для добычи коксующихся углей в районе Хальмер-Ю. Помимо выполнения строительных работ в 1949 г. МВД СССР погружено 250 282 вагона печорских углей, что составило 100,5 к годовому плану.

Постановлением Совета Министров СССР от 29 июня 1950 г. Акт Правительственной комиссии о приемке в постоянную эксплуатацию построенной МВД СССР железнодорожной линии Кожва — Воркута протяжением 462 км был утвержден.

В годы войны Северо-Печорская магистраль позволила отказаться от перевозки воркутинского угля сложным и дорогим водным путем.

Не будем забывать, что в 1941–1945 гг. тоннажа грузовых судов на Севере явно не хватало. А в Карском и Белом морях появлялись вражеские подводные лодки, ставившие мины, и действовала авиация.

Постройка дороги способствовала освоению месторождений нефти, угля, лесных богатств Севера.

Постановлением Совета Министров СССР от 13 июля 1959 г. Печорская железная дорога передана в состав Северной железной дороги.

Глава 5

Железная дорога Чум — Салехард — Игарка

После окончания Великой Отечественной войны проект Трансполярной магистрали был реанимирован. С началом холодной войны стала очевидной уязвимость стратегической трассы — Северного морского пути. Его главные порты — Мурманск и Архангельск — находились слишком близко к западным границам СССР, и в случае новой войны сообщение по Севморпути могло быть легко парализовано противником.

В результате принимается решение создать новый порт в Обской губе, в районе Мыса Каменного, и соединить его 700-километровой железной дорогой с уже существующей линией Котлас — Воркута. Основные положения будущего строительства были определены Постановлением Совета Министров СССР № 298—104сс от 4 февраля 1947 г., а Постановлением Совмина СССР № 1255—331сс от 22 апреля 1947 г. строительство поручалось ГУЛЖДС (главному управлению лагерного железнодорожного строительства) НКВД-МВД СССР.

Из доклада от 27 июня 1947 г. министра внутренних дел С.Н. Круглова Сталину и Берии:

«Строительные работы на головном участке начаты с 15 мая с. г. На 24 июня выполнено 43 000 куб. м земляных работ и уложено 13 км главного пути. Укладка пути ведется по минимальным отметкам с последующей засыпкой поездной возкой из карьеров. Встречающиеся на пути многочисленные малые озера и болотца шириной до 50 метров и глубиной до двух метров проходятся по специально строящимся мосткам с последующей засыпкой озер и болот с рельс железнодорожной возкой.

<…>

По состоянию на 25 июня с. г. на строительстве находится 8000 человек. Сверх этого на Печору прибыло 7900 человек из числа отправляемых в мае заключенных, которые после карантина комплектуются в производственные колонны и также будут направлены в первых числах июля на строительство. До 1 июля с. г. на строительство дополнительно из центральных областей отправляются 8000 человек заключенных и в июле будут отправлены остальные 10 000 человек.

Наряду с проведением строительных работ на головном участке трассы, со стороны примыкания к Печорской железной дороге, также ведутся организационные работы по созданию Обского строительства и лагеря в районе Салехарда. В задачи этого строительства положено до весны 1948 г. провести следующие работы:

— уложить 22 км ж.д. подъездных путей от будущего речного порта в районе Салехарда до примыкания к основной трассе железной дороги, ведущейся к морскому порту;

— подготовить помещения и базы для приема необходимого количества материальных и людских ресурсов, подлежащих завозу в навигацию 1948 г. для разворота работ на участке трассы от 260-го километра и дальше. Для этой цели в навигацию этого года в район Салехарда направляется строительная организация в составе 3500 человек рабочих-заключенных с необходимыми материальными ресурсами, оборудованием и транспортом.

Строительные работы на трассе железной дороги производятся в чрезвычайно сложных климатических условиях, затрудняющих более быстрое проведение работ. До 7 июня с. г. в районе железнодорожной трассы температура была ниже нуля при пурге и буранах, затем наступило резкое потепление. 10 июня пошел лед по рекам Усе и Воркуте. Ледоход сопровождался резким подъемом воды, достигая в районе Абези 8,1 метра выше ординара. Все подступы к трассе были затоплены. Через шесть дней вода сильно спала, и уже с 22 июня пароходы из-за низкой воды не доходят до пристани Елец на 43 км трассы. После оттаивания грунта вся тундра покрылась водой и сделалась совершенно непроходимой для автотранспорта, а затем до настоящего времени и для всех остальных видов транспорта, включая танки и тракторы»[18].

В 1947 г. был уложен путь и открыто рабочее движение поездов на протяжении 118 километров, от станции Чум до разъезда Собь, расположенного на восточном склоне перевала через Урал.

На станциях Елецкая и Полярный Урал возводились паровозные депо и электростанции. На всем участке обустраивались пункты водоснабжения и строились жилищно-коммунальные и бытовые здания. Временные мосты заменялись постоянными. На участке Собь — Обская (182-й километр) закончились подготовительные работы и открылось движение автомашин по временным грунтовым дорогам. Проложена проводная связь, и через каждые 6 км построены жилые городки, в которых размещена рабочая сила.

Строительство линии началось одновременно с изысканием места для будущего порта. Вскоре выяснилось, что Обская губа совершенно не подходит для подобного строительства — очень малые глубины, большие ветровые сгоны и нагоны воды не позволяют построить крупный порт на ее берегах. А искусственно углубить гавань невозможно по причине природных особенностей дна.

Однако от самой идеи создания заполярного порта на трассе Севморпути не отказались. Над поиском нового места для строительства порта и судоремонтного завода работала целая комиссия.

А в январе 1949 г. состоялось совещание И.В. Сталина, Л.П. Берии и начальника ГУЛЖДС Н.А. Френкеля, на котором принимается решение свернуть работы на полуострове Ямал, прекратить строительство линии к Мысу Каменному и начать прокладку железной дороги длиной 1290 км к нижнему течению Енисея, по трассе Чум — Лабытнанги — Салехард — Надым — Ягельная — Пур — Таз — Янов Стан — Ермаково — Игарка, с устройством порта в Игарке.

Игаркский порт на правом берегу Енисея и будущий Ермаковский на противоположном берегу были бы примерно одинаково доступны для речных судов и крупного морского транспорта. Выход железной дороги на стык морских и речных коммуникаций обещал возможность создания в районе Игарка — Ермаково крупного транспортного узла. Экономически этот проект был более выгоден, чем предыдущий (северный). Развитие линии в восточном направлении создавало реальные предпосылки для установления надежной транспортной связи северо-восточных районов Сибири с индустриальными центрами страны, для развития Норильского горно-металлургического комбината.

Новый порт должен был иметь 12 причалов с глубинами 10 метров и судоремонтный завод для производства ежегодного капитального ремонта одного ледокола и двух транспортных морских судов, а также среднего ремонта еще одного ледокола и трех транспортных судов.

Это решение было закреплено Постановлением Совмина СССР № 384—135сс от 29 января 1949 г.

В дальнейшем планировалось продлить линию через Дудинку до Норильска. Этим постановлением изыскания и проектирование морского порта в городе Игарка и комплекса сооружений при нем было поручено Главному управлению Северного морского пути (ГУСМП) при Совете Министров СССР.

Строительное управление № 502, занимавшееся прокладкой линии от станции Чум Печорской железной дороги к Мысу Каменному с ответвлением на Лабытнанги, было упразднено, и создано два новых управления — западное № 501 с базой в Салехарде, в ведении которого был участок от Лабытнанги до реки Пур, и восточное управление № 503 с базой в Игарке (перенесенной позже в Ермаково), строившее дорогу от Пура до Игарки. Сосредоточение живой силы, материалов между этими строительствами распределялась примерно как два к одному.

29 января 1949 г. можно считать началом второго этапа возведения железной дороги Чум — Салехард — Игарка, так как дорога приняла иное, отличное от первоначального замысла направление.

В Ермакове предполагалось строительство моста через Енисей. А пока моста не было, зимой на Енисее намораживали ледовую «накипь». В нее вмораживали шпалы и рельсы, и по ним шли поезда. Если верить рассказам очевидцев, добровольцу-зэку, ведущему первый рейс паровоз по ледовой переправе, предоставляли освобождение.

В Ермакове была построена пристань, где базировалась целая флотилия судов, подчиненная Управлению строительства железной дороги № 503. В составе флотилии имелось 19 небольших пароходов и катеров, а также 20 грузовых барж.

В 1953 г. население Ермакова достигло 15 тысяч человек: вольнонаемных, ссыльных немцев Поволжья, а также заключенных. Ну а в 1972 г. постоянное население Ермакова составляло… 5 человек.

Для работы по Енисею и Оби на заводе Севмаш были построены ледокольные железнодорожные паромы проекта 723: «Надым», «Заполярный», «Северный» и «Чулым».

Ледокольный паром «Заполярный» прошел по Севморпути и прибыл в Игарку в 1950 г., а «Надым» — в 1951 г. Паромы были рассчитаны на перевозку 16 товарных или 8 пассажирских четырехосных вагонов.

После прекращения работ по трансполярной железной дороге паромы отправили на Черное море, где они работали на Керченской переправе. Там «Надым» переименовали в «Восточный», а «Чулым» — в «Южный». Паромы работали на Керченской переправе до начала 1990-х гг.

Управление строительства железной дороги № 503 вело работы на участке Пур — Игарка. На правом берегу реки Пур расположен Старый Уренгой, с которым железнодорожного сообщения нет. Между реками Пур и Турухан дорога не была достроена. Так, по некоторым данным, отделение в Долгом сумело построить порядка 15 км трассы в сторону Ермакова и ветку в Седельниково. Два других строительных отделения 503-й стройки, располагавшиеся в Яновом Стане и Ермакове, к 1953 г. построили участок протяженностью 140 км и открыли рабочее движение на нем, продвигаясь дальше на запад. К 1953 г. было уложено около 65 км полотна от Игарки на юг по направлению к станции Енисейская (напротив Ермакова).

Согласно воспоминаниям Василия Дмитриевича Басовского: «Жилищные проблемы можно было решить улучшением снабжения, но для этого пришлось бы увеличить срок строительства. Ситуация с жильём сильно различалась на разных участках строительства, для разных категорий людей и в разное время, но в целом с каждым годом она улучшалась. Нельзя было решить проблему сильных морозов, большого количества снега зимой, гнуса и непролазной грязи летом, которые создавали людям повседневные трудности и значительно ухудшали условия труда.

Зима в районе полярного круга начинается в конце сентября — начале октября и заканчивается в апреле. Снег повсюду лежит до конца мая. В середине мая на реках начинается ледоход, который оканчивается к концу месяца. В июне наступает половодье, и к концу месяца обычно появляются листья на кустарниках и деревьях, появляется трава. Снег выпадает иногда уже во второй половине сентября, но чаще в начале октября. Речная навигация начинается в последних числах мая или первых числах июня, оканчивается в конце сентября — первой половине октября.

Условия быта отличались для каждой категории граждан, сильно зависели от удалённости изыскательных партий, строительных групп и колонн от штаба. Основными категориями являлись заключённые, военнообязанные (солдаты и офицеры МВД) и вольнонаёмные. Заключённых было больше всех. Среди вольнонаёмных было много категорий — геологоразведка (первопроходчики), проектно-изыскательские группы (полевые инженеры-проектировщики), инженеры в штабах стройки, обслуживающий персонал (медики, повара, кладовщики), деятели культуры и эстрады, снабженцы, продавцы в магазинах, финансово-экономический сектор (банковские сотрудники) и другие. Отдельной категорией было руководство.

В строительных колоннах и посёлках жилищные и бытовые условия для вольнонаёмных постоянно улучшались со временем. Не менялись условия только у изыскательских партий и передовых строительных отрядов. Даже у заключённых со временем улучшались условия. Правда, это касалось в основном питания и одежды. Имеется в виду то, что материально-техническое снабжение с каждым годом улучшалось.

К примеру, в период с марта 1948 по апрель 1950 г. на одного солдата из охраны в различные месяцы приходилось 0,6–1,8 м^2. Примерно столько же приходилось и на одного заключённого. Охрана постоянно проживала в дискриминационных условиях. На многих колоннах надзиратели даже в 1953 г. прозябали в одной комнате по 2–3 семьи, а в ряде случаев располагались в старых землянках, вырытых ещё пионерными группами в самом начале строительства. В немного лучших условиях находились вольнонаёмные. В марте 1948-го на участке Чум — Лабытнанги в посёлках строителей обеспеченность жильём составляла 1,5–3 м^2. Здания представляли собой каркасно-насыпные бараки, сборно-щитовые бараки, оштукатуренные изнутри и снаружи, а также дома, сложенные из деревянного сруба либо бруса квадратного сечения. Качество зданий, построенных до 1949 г., было плохое.

Каркасно-засыпные бараки состояли из каркаса, обшитого с двух сторон досками, так что стены представляли собой опалубку, которую набивали сечёной соломой, мхом, опилками. Население обеспечивалось топливом нерегулярно. Бани, прачечные, пошивочные мастерские, парикмахерские, кроме Абези и Чума, отсутствовали во всех других поселках на 501-м строительстве в 1948 г. При этом более 100 семей совсем не имели жилья. Так было в Абези, Чуме, Седзи, Воже, в поселках Полярного Урала. В г. Салехарде в августе 1950 г. обеспеченность горожан жильем составляла лишь 2,8 м^2 на человека»[19].

16 ноября 1950 г. Круглов доложил Сталину и Берии, что строительство по трассе железнодорожной линии Чум — Салехард — Игарка протяжением 1468 км развернуто на протяжении 800 км, в том числе с запада, со стороны реки Обь, на 550 км и со стороны города Игарки на реке Енисей на протяжении 250 км. По состоянию на текущий день уложено 495 км главного пути, в том числе со стороны реки Обь — 402 км; построено 620 мостов. Завершенный участок железной дороги Чум — Салехард протяжением 195 км находился во временной эксплуатации и обеспечивал перевозки народно-хозяйственных грузов до реки Обь.

Годовой план капитальных работ за прошедшие 10 месяцев успешно выполнялся: уложено 176 км главного пути, выполнено 41 000 кубометров земляных работ, построено необходимое количество искусственных сооружений и 810 тысяч кубометров временных зданий.

В плане организации дноуглубительных работ в районе Игарки на Енисее, связанных со строительством порта, Министерство морского флота СССР обязали перевезти в июле 1951 г. из Ленинграда в Архангельск и далее в порт Игарку трофейный землеснаряд «Колыма», построенный в 1938 г. в Голландии. Главное управление Севморпути должно было транспортировать из Архангельска к острову Диксон четыре шаланды и теплоход «Юкан» Балттехфлота. Министерство морского флота обеспечивало дальнейшую буксировку этих судов от Диксона до Дудинки, а Министерство речного флота — от Дудинки до Игарки.

17 мая 1952 г. Совмин СССР утвердил план научно-исследовательских, проектно-изыскательских и опытных работ по транспортному освоению Крайнего Севера на 1952 г., которым предусматривалось «возложить на Желдорпроект ГУЛЖДС МВД СССР технико-экономическое и военно-транспортное обоснование возможных вариантов перспективного развития железнодорожных транспортных коммуникаций на Крайнем Севере, в том числе дать сравнительную оценку следующих направлений:

— Якутско-Чукотская железнодорожная магистраль (Усть-Кут — Хандыга — Зырянка или Сеймчан — Восточное побережье Чукотского полуострова с выходами к порту Певек и Колючинской губе) как основная магистраль на северо-востоке СССР;

— Северная широтная железнодорожная магистраль Ермаково — Якутск;

— варианты железнодорожных линий от станции Усть-Кут до Якутска и из района Якутска до Тикси;

— варианты новых железнодорожных выходов на побережье Баренцева моря (Индига, Югорский шар);

— линия от станции Полуночная вдоль восточного склона Урала до Салехарда;

— линия Анадырь — Марково — Усть-Большерецк — Петропавловск-Камчатский».

Однако этим планам не суждено было сбыться в связи со смертью 5 марта 1953 г. организатора всех великих строек коммунизма И.В. Сталина.

С этого же времени постановлением Совета Министров СССР от 25 марта 1953 г. строительство железной дороги Чум — Салехард — Игарка, а также порта, судоремонтных мастерских и жилого поселка в районе города Игарки (сметной стоимостью 7200 млн рублей, из которых на начало 1953 г. освоили 3724 млн рублей) было прекращено. Из указанных в проекте 1470 км главного пути этой железной дороги успели уложить 887 км, а из 112,5 км станционных путей — 76 км.

На время прекращения работ на строительстве имелось следующее количество рабочей силы и административно-технического персонала: заключенных — 28 000 человек, охраны — 2500 человек, вольнонаемных рабочих — 2800 человек, административно-технического персонала — 4500, лагерного персонала — 1200 человек.

В прекращении работ главную роль сыграл тот же Берия. Приостановка строительства в условиях безлюдной местности и арктического климата означала смертный приговор дороге. Она стала действительно мертвой.

«Работы по консервации продолжались два месяца. Затем, подсчитав стоимость консервации, её также прекратили, и стройку решили просто бросить. Часть оборудования и техники была вывезена, часть оставлена на месте. Брошенное оборудование и инвентарь портили, чтобы его уже никто не смог использовать. Разрезали автогеном паровозы, жгли в топках валенки, протыкали дырки в мисках, рубили топорами сапоги»[20].

«В 1957 г., спустя четыре с половиной года после того, как строительство было остановлено, западный участок трассы от Салехарда до Надыма обследовала экспедиция Ленгипротранса с целью определения состояния железнодорожного полотна. Экспедиция пришла к выводу, что примерно треть длины построенных путей участка совершенно непригодна для движения поездов, требует серьёзного ремонта насыпи и переделки десятков мостов, выпучивание которых достигало огромной величины — около полуметра.

Из построенных сооружений продолжала действовать только столбовая телефонно-телеграфная линия Салехард — Игарка — Норильск, переданная к тому времени из ведения МВД в ведение Министерства связи СССР. Работники линейных контрольных пунктов надзора, расположенных через каждые 30 километров, своими силами ещё поддерживали сохранившиеся участки трассы в состоянии, допускающем проезд дрезин с облегченными платформами, используя трассу для заброски на линию в летнее время продовольствия и оборудования»[21].

Стоимость незавершенного капитального строительства была оценена в 1954 г. в 1 800 000 000 рублей.

Но вот в июне 1966 г. в районе прохождения магистрали было открыто второе по величине в мире Уренгойское газовое месторождение. С развитием газовой добычи в Ямало-Ненецком автономном округе и возникновением целых городов вроде Нового Уренгоя некоторые участки вновь приобрели значение.

В 1971–1972 гг. трест Севергазстрой для обеспечения доставки своих грузов восстановил и частично построил участок законсервированной железной дороги длиной 52 км от правого берега реки Надым до станции Хетта.

На участке Пангоды — Новый Уренгой (бывш. Ягельная) с момента восстановления в 1970-х существует грузопассажирское движение.

В начале 1981 г. с юга Тюменской области к Коротчаево подошла железная дорога из Сургута, еще ранее связанного с Тюменью.

В начале 1980-х гг. возобновили строительство железнодорожной линии Коротчаево — Новый Уренгой — Пангоды — Старый Надым, заказчиком которой выступило Министерство путей сообщения, а подрядчиком — Минтрансстрой. Линия протяженностью 300 км строилась за счет государственных средств, выделенных на развитие газовых месторождений. В 1989 г. эта стройка была законсервирована, несмотря на то что готовность по некоторым объектам достигала 90 %.

В 1983 г. начинается временная эксплуатация участка Надым — Коротчаево, а в 1986 г. — временная эксплуатация участка Уренгой — Ямбург.

Тут следует оговориться, что если до 1953 г. строительство дороги было государственной тайной, то теперь развитие инфраструктуры, связанной с добычей углеводородов, стало коммерческой тайной соответствующих корпораций. Поэтому сведения о них, приводимые в СМИ, носят фрагментарный характер.

«История строительства.

В 1986 г. ПСМО “Ямалтрансстрой” начал строительство 540-километровой трассы Обская — Бованенково. Стройка была объявлена Всесоюзной ударной комсомольской, о чём напоминает установленная на станции стела. На строительство направлялись бригады и строительно-монтажные поезда с БАМа. В ходе строительства была опробована новая схема сооружения земляного полотна: зимой закладывается ядро насыпи — мерзлая тундра закрывается мерзлым грунтом, летом — насыпь доводят до проектного профиля талым, сухим грунтом. Для защиты насыпи от разрушения в результате нагревания используются тепловые амортизаторы из пеноплэкса. В качестве основы — недренирующий суглинок, который раньше считался для этого непригодным. В итоге удалось с самого начала, в отличие от Транссибирской, Трансполярной магистралей и БАМа, обеспечивать стабильное состояние земляного полотна.

Завершение строительства планировалось на начало 1990-х, но сложность и удаленность трассы, перестройка и перенос сроков освоения Бованенковского месторождения превратили его в долгострой. Строительство прекратилось в 1995 г. К лету 1995 г. на Ямале было уложено 224 км пути, запущено движение грузовых и пассажирских поездов от станции Обская до промежуточной станции Паюта.

Затем на государственном уровне было принято решение об экспериментальном строительстве до 272-го километра. Ежегодно Газпром вкладывал незначительные средства в строительство железной дороги на указанной территории. Однако в 2003 г. на 268-м (267-м) километре (разъезд Хралов) строительство было прекращено.

В 2003 г. предполагалось, что строительство и развитие будет вести совместное предприятие, созданное МПС, Газпромом и администрацией ЯНАО. Это совместное предприятие было создано в 2003 г. и называется оно ЯЖДК.

В 2005 г. «Газпром» возобновил работы по строительству линии Обская — Бованенково. Генеральным подрядчиком стала компания “Ямалтрансстрой”, которая выиграла тендер газовой монополии на реализацию проекта “Новая железнодорожная линия Обская — Бованенково”, перед этим, в 2005 г., отремонтировав уже имевшиеся пути.

К 2006 г. было проложено 267 километров пути, на проложенном участке построено 35 мостов, уложено 560 водопропускных труб.

В декабре 2007 г. планировалось начать строительство самого длинного в России 4-километрового моста через дельту реки Юрибей. Компания “Ямалтрансстрой” обязалась завершить строительство к концу 2009 г.

В апреле 2009 г. генеральный директор ООО “Газпромтранс” Вячеслав Тюрин заявил, что, несмотря на финансовый кризис, сквозное движение по трассе Обская — Бованенково будет открыто 1 января 2010 г. и что земляное полотно лежит практически до Бованенково. Планируется уменьшить финансовые затраты за счёт сокращения инфраструктурных объектов, таких как железнодорожные станции, разъезды.

4 июня 2009 г. открыт железнодорожный мост через пойму реки Юрибей.

22 декабря 2009 г. на входной стрелке ст. Бованенково был поставлен золотой стык.

12 января 2010 г. открыто рабочее движение на всей протяженности.

По предложению ОАО “Ямалтрансстрой” в МГУПС была организована группа по научному сопровождению строительства железнодорожной линии. Сотрудниками университета были отобраны пять характерных участков, на которых были взяты пробы грунта и с помощью скважин определены колебания температуры. На основании лабораторных исследований и теплотехнических расчётов были определены параметры насыпи и основания. В том числе во избежание деформаций, растрескивания и вспучивания было предложено укреплять насыпь георешетками, геотекстильными обоймами и другими специально изготовленными для этого материалами.

Рабочее движение поездов открыто до станции Карская 572 км, осуществляется доставка грузов, необходимых для освоения Бованенковского месторождения и вахтового персонала Бованенковского НГКМ и строительных организаций. Эксплуатацию ж/д линии с 2009 г. выполняет Ямальский филиал ООО “Газпромтранс”.

По некоторым данным, в 1997 г. курсировал пассажирский поезд Обская — Паюта.

В период до 2030 г. в рамках “Стратегии развития железнодорожного транспорта в РФ до 2030 г.” и проекта “Урал промышленный — Урал Полярный” планируется строительство ветки Паюта — Новый Порт. В качестве перспективы рассматривается ж/д Бованенково — Сабетта, причём только после строительства морского порта в с. Сабетта. Данная перспектива рассмотрена в докладе заместителя генерального директора корпорации “Урал промышленный — Урал Полярный”.

Планируется использовать дорогу для вывоза высокопарафинированной нефти с Новопортовского месторождения. Для этого на станции Паюта установлен стрелочный перевод для будущей ветки и указатель “На Новый Порт”.

Дорога проходит вдоль Полярного Урала, где уже есть разведанные промышленные залежи полезных ископаемых. Одним из них является месторождение Новогоднее-Монто, расположенное в районе шестнадцатого километра, скарново-магнетитовая руда которого содержит повышенные концентрации золота, серебра, меди, кобальта.

Государство берет обязательства обустроить порт Сабетта и построить танкерный флот ледового класса. Это поможет “Газпрому” начать разработку нефтяных залежей Западно-Тамбейского месторождения.

По информации РЖД ТВ, дорогу “планируют задействовать для вывоза углеводородов и нефтегазоконденсатов с месторождений в Ямальском автономном округе”. В любом случае вывоз углеводородов не делает дорогу рентабельной, так как их количество ничтожно само по себе. Под углеводородами, скорее всего, понимается нестабильный конденсат, пропан-бутан, нефть с оторочек, если сочтут целесообразным их добычу, так как у “Газпрома”, которому поставлена задача по комплексному освоению месторождений п-ва Ямал, в планах до 2030 г. не значится ничего, кроме добычи природного газа.

На порт в с. Сабетта возлагает большие надежды ОАО “Новатэк”, крупнейший независимый поставщик газа в России, которому принадлежит Пуровский завод по переработке конденсата. Мощность Пуровского ЗПК позволяет производить до 3,7 млн т стабильного газового конденсата в год. В связи с планами по существенному увеличению добычи газового конденсата ОАО “Новатэк” в 2012 г. продолжила реализацию проекта по расширению мощности завода до 11 млн тонн в год. Практически весь объем стабильного газового конденсата, производимого на Пуровском ЗПК, поставляется железнодорожным транспортом в порт Усть-Луга, где фракционируется и перегружается на танкеры. С открытием нового терминала в порту Сабетта это позволит увеличить товарооборот по данному направлению»[22].

Как видим, идея строительства Трансполярной магистрали, выдвинутая еще до 1917 г. инженерами и исследователями Севера, была правильной. Соответственно, прекращение Л.П. Берией строительства дороги является достаточно спорным.

Судя по всему, Трансполярная дорога все-таки будет достроена и принесет России пользы не меньше, чем Транссиб. (Замечу, что Транссиб до 1917 г. был убыточным.) А когда дорогу достроят, в 2020 или 2030 г., зависит от властей РФ и, разумеется, международной обстановки.

Глава 6

«Приезжай ко мне на БАМ…»

1 июля 1903 г. вступила в строй Транссибирская магистраль. И тут нагло врут служивые историки, как советские, так и антисоветские, показывая современную карту Транссиба от Москвы до Владивостока.

А в 1903 г. поезда по однопутке ходили лишь до пограничной станции Маньчжурия, а дальше по территории Китайской империи до города Харбин, откуда можно было ехать на восток до Владивостока или на юг по Южноманьчжурской дороге до Порт-Артура (от Харбина до Порт-Артура 1025 км). Ну а от станции Маньчжурия до станции Пореченская на Дальнем Востоке по территории Китая нужно было ехать 1520 км.

Пока никто из историков честно не сказал, что строительство Транссиба было авантюрой. Реально ее можно было бы использовать в случае заселения районов, по которым проходила КВЖД, русским населением.

И действительно, в Маньчжурии на КВЖД выросли новые города: Дальний, Маньчжурия и Харбин. Последний стал сердцем КВЖД. Ее 107 станций вскоре превратились в цветущие поселки.

Одним из важнейших подготовительных мероприятий к постройке дороги стала организация речной флотилии КВЖД. На нее ложилась основная тяжесть доставки в Маньчжурию огромного количества грузов и оборудования, необходимых для строительства.

Первый пароход, так и названный «Первый», был спущен на воду 20 июля 1898 г. Вскоре был спущен и «Второй» пароход. Всего было собрано и спущено на воду 18 пароходов, получивших названия с «Первого» по «Восемнадцатый», 4 катера, 40 стальных и 20 деревянных барж и одна землечерпалка. За время строительства дороги и города Харбин эта флотилия перевезла не менее 650 тысяч тонн различных грузов.

Вместе с пароходством КВЖД на Сунгари были созданы и другие частные пароходства: Товарищества Амурского пароходства, В.Н. Лютикова и М.И. Кожевникова, Г.Н. Косицина, Б.А. Алексеева, М.З. Буянова, Курбатова, А.Л. Вертопрахова, А.К. Лукьянова и др.

Для реализации столь грандиозного проекта «Желтороссия» нужны были огромные средства. И проект стоил того. Если б была создана настоящая Желтороссия, а Россия ногою твердой стояла в Порт-Артуре, то история страны пошла бы совсем по иному сценарию.

Главное, что денег в России вполне хватало, но Николай II и его министры бездумно разбрасывали деньги буквально направо и налево.

Николай II в 1897 г. послал оккупационные войска и флот на… Крит. Результат: за 10 последующих лет были истрачены миллионы рублей, а Россия ухитрилась поссориться и с турками, и с греками.

В 1897 г. началось строительство Либавской крепости, которое обошлось в 2–3 раза дороже, чем строительство крепости в Порт-Артуре. В 1907 г. вдруг выяснилось, что Либавская крепость не нужна. Далее были выброшены миллионы на ее демонтаж.

Огромные деньги Николай II отправил на создание Особого запаса и иных мероприятий для захвата Константинополя.

На «обретение мощей Серафима Саровского» и торжества по сему поводу убухали свыше 1,5 млн золотых рублей.

К началу ХХ века у семейства Романовых по числу и тоннажу яхт было больше, чем у всех монархов Европы, вместе взятых. На деньги от строительства оных яхт и их эксплуатацию (1894–1905) можно было бы построить не менее шести броненосных крейсеров.

В итоге Русско-японская война была позорно проиграна. И три четверти (свыше 750 км) Южноманьчжурской железной дороги отдали японцам.

И только в апреле 1908 г. было решено провести Великий Сибирский путь по территории России, построив 2051 км железной дороги от Сретенска до Хабаровска. И только в феврале 1914 г. весь Транссиб стал проходить по русской территории.

Причем железная дорога на сотни километров проходила в нескольких километрах от китайской территории. Никаких других параллельных железных или гужевых дорог от Сретенска до Хабаровска не было.

В 1931 г. японские войска оккупировали всю Северную Маньчжурию. 23 марта 1935 г. правительство СССР было вынуждено продать Японии всю КВЖД.

В Европе назревала война. Германия и Польша спорили, кому из них достанется Украина. Воевать на Востоке с мощнейшей Японской империей советское правительство не могло себе позволить.

И вот японская армия вышла к советской границе в нескольких километрах от Транссибирской магистрали. Железная дорога оказалась в зоне действия японской корпусной артиллерии. Даже без большой войны отряды японцев и белогвардейцев могли перерезать единственную артерию, связывавшую Дальний Восток с центром страны.

Доставка грузов во Владивосток морским путем была нереальна в силу многократного превосходства японского флота над советскими Морскими силами на Дальнем Востоке.

Чтобы удержать Дальний Восток и Восточную Сибирь, требовалась как минимум одна железная дорога, параллельная Транссибу, но проходившая на достаточно большом расстоянии от китайской границы.

Помимо военно-стратегических задач, строительство «второго Транссиба» позволило бы освоить огромные территории Южной Сибири.

В 1924 г. Совет Труда и Обороны СССР утвердил перспективный план строительства железных дорог страны. В бумагах впервые обозначены контуры будущего «второго Транссиба».

В 1926 г. Отдельный корпус железнодорожных войск начал проводить топографическую разведку будущей трассы БАМа. Собранные материалы были использованы в 1930 г. при разработке предложений правительству о прокладке второго широтного пути через Сибирь. Тогда дорога впервые получила условное название Байкало-Амурской магистрали. В 1931 г. были проведены рекогносцировочные изыскания на участке БАМ (Бамовская) — Тында.

В 1932 г. вышло Постановление Совнаркома СССР «О строительстве Байкало-Амурской железной дороги», по которому было создано Управление строительства БАМа, развернуты проектно-изыскательские работы и началось строительство. Впервые на картах появляется станция Бам (на Транссибе). Определено генеральное направление трассы БАМ с опорными пунктами Тайшет — север Байкала — Тындинский — Ургал — Комсомольск-на-Амуре — Советская Гавань. Начато строительство линии Бам — Тындинский (позднее — Малый БАМ).

К осени стало ясно, что основной проблемой строительства стала нехватка рабочих рук. При официально установленном количестве работников 25 тысяч человек удалось привлечь вольнонаемных только 2,5 тысячи человек. В результате, вышло второе постановление СНК СССР, по которому строительство БАМа передавалось особому управлению ОГПУ.

В 1933 г. для строительства БАМа была образована система БАМлаг, состоявшая из пяти исправительно-трудовых лагерей. Два лагеря строили линию Тахтамыгда (БАМ) — Тында, два — вторые пути от станции Карымская до станции Уруша на Транссибе, и один лагерь занимался лесозаготовками. Система функционировала до 1938 г. БАМлаг находился в ведении Управления железнодорожного строительства ГУЛАГа НКВД на Дальнем Востоке. Это управление возглавлял Н.А. Френкель. Здесь работали как вольнонаемные, так и заключенные. Среди них были профессора А.К. Рождественский, К.С. Лесневский, К.Н. Кашкин и другие.

Состав рабочих кадров в этот период резко изменился: в 1932 г. вольнонаемные составляли 62 %, в 1933 г. их стало 11 %. К 1 мая 1933 г. на строительстве БАМа работали 32 411 человек (из них 31 415 — заключенные).

В 1937 г. был создан БАМ-проектстрой в Иркутске, где в 1937–1942 гг. были составлены проектные задания и технические проекты по участкам: Тайшет — Братск, Усть-Кут — Нижнеангарск, Тында — Зея — Нора, Ургал — Комсомольск-на-Амуре — Советская Гавань (порт Ванино). В 1938 г. началось строительство западного участка от Тайшета до Братска, а в 1939 г. — подготовительные работы на восточном участке от Комсомольска-на-Амуре до Советской Гавани. В 1940–1941 гг. построен первый подход к магистрали — участок Бам — Тында.

В 1942 г. последовало распоряжение ГКО разобрать путь и рельсы отправить на строящуюся рокадную Сталинградскую дорогу. Но разобрали лишь 12 км. Дальнейшее строительство участка Тайшет — Лена было законсервировано. Такая же участь постигла и построенную в 1941 г. ветку длиной 180 км от станции Бам до станции Тында, соединявшую Транссиб с БАМом.

Сразу после капитуляции Японии в сентябре 1945 г. Л.П. Берия подписал приказ НКВД СССР, которым на основании постановления ГКО военнопленных японцев в количестве порядка 200 тысяч человек направили на продолжение строительства начатой еще до войны Байкало-Амурской магистрали.

На новом, послевоенном этапе изыскания проектирование и строительство этой железной дороги на основании постановления СНК СССР от 21 сентября 1945 г. были возложены на ГУЛЖДС НКВД СССР. К первой очереди БАМа отнесли часть железнодорожной линии общим протяжением 1995 км, которую предписано было закончить за 4 года и сдать Наркомату путей сообщения в постоянную эксплуатацию к 1949 г.

Прокладывавшуюся линию разбили на три участка: Тайшет — Братск — Усть-Кут протяжением 700 км; Комсомольск — Ургал (507 км) и Известковая — Ургал (334 км). Для производства работ сформировали Амурское управление (начальник генерал-майор И.Г. Петренко), а также Тайшетское и Ленское строительства ГУЛЖДС МВД СССР.

В 1943 г. было возобновлено строительство железнодорожной линии Комсомольск — Советская Гавань с железнодорожной переправой через Амур, получившей обозначение «строительство № 500».

Основную рабочую силу составляли заключенные Нижне-Амурского и Восточного ИТЛ. По истечении сроков наказания их удерживали на стройке на положении вольнонаемных.

На основании постановления ГКО № 3857 от 2 августа 1943 г. на «строительство № 500» отправляли спецпереселенцев (кулаков, немцев и т. д.). Всего на «строительство № 500» к началу 1944 г. прибыло 30,8 тысячи человек, в том числе 1177 спецпереселенцев. Летом 1945 г. магистраль Комсомольск — Советская Гавань была сдана в постоянную эксплуатацию.

На этой дороге было 40 станций и разъездов, построено свыше 500 средних и малых мостов, дренажных труб и других искусственных сооружений, 7 больших мостов с металлическими фермами через горные реки Хунгари, Хуту, Мули и другие. На переходе через главный Сихотэ-Алиньский горный хребет прорыт тоннель длиной 400 метров. В бухте Ванино было построено два морских причала, что позволило принимать одновременно три большегрузных парохода водоизмещением до 10 тысяч тонн каждый. С основной Дальневосточной магистралью новая железная дорога соединялась у города Комсомольска с помощью паромной переправы через Амур.

Пропускная способность переправы — 300 вагонов в сутки в обоих направлениях.

31 мая 1947 г. С.Н. Круглов направил на имя И.В. Сталина доклад об окончании прокладки железнодорожного пути от Известковой до станции Ургал, вдоль которого были построены 16 станций, 11 пунктов водоснабжения, два депо, а также служебные, жилищно-бытовые и производственные здания.

6 ноября 1947 г. укладка главного пути на головном участке Байкало-Амурской железнодорожной магистрали от Тайшета до Братска протяжением 310 км была завершена, и по ней прошел первый поезд. «Открытием рабочего движения поездов на участке Тайшет — Братск, — говорилось в приветственном сообщении, — обеспечена возможность перевозок народно-хозяйственных грузов до Братска для нужд золотой промышленности и местного населения. Досрочное открытие движения рабочих поездов до Братска будет также способствовать развертыванию строительных работ на следующем участке Байкало-Амурской магистрали — от Братска до Усть-Кута, который свяжет реку Лену с железнодорожной сетью Советского Союза».

По Постановлению Совета Министров СССР от 22 мая 1948 г. началась подготовка к восстановлению законсервированной в войну железнодорожной линии Бам — Тында и подготовка к строительству железной дороги Тында — Хандыга с ответвлением на город Якутск. В развитие этого постановления 24 мая 1949 г. министр внутренних дел Круглов представил на имя Сталина и Берии доклад, в котором были сделаны предложения в отношении организации и сроках прокладки Якутской железнодорожной магистрали.

Строительство считалось целесообразным вести с двух сторон в три очереди. На первом этапе построить участки Бам — Тында — Чульмакан протяженностью 480 км и Якутск — Хандыга протяжением 350 км. К строительству приступить в 1950 г. с тем, чтобы открыть временное движение поездов на этих участках соответственно к концу 1954 г. и 1953 г. Во вторую очередь построить участок Чульмакан — Томмот протяжением 350 км, начав строительство в 1952 г. и закончив в 4-м квартале 1955 г. На последнем этапе построить участок Томмот — Якутск длиной 500 км, завершив всю работу к концу 1958 г.

К апрелю 1953 г., когда ГУЛЖДС было передано из МВД в МПС СССР, состояние со строительством БАМа было следующее. Железная дорога Тайшет — Братск протяжением 310,9 км находилась во временной эксплуатации с 4-го квартала 1947 г. Ее продолжение от Братска до Усть-Кута длиной 379 км вступило в строй с 25 января 1950 г. Доработки на всей линии продолжал выполнять Ангарстрой. Железная дорога Известковый — Ургал протяжением 339,5 км находилась в постоянной эксплуатации у Министерства путей сообщения с 1 июля 1951 г. На участке Ургал — Комсомольск из 508 км главного пути успели уложить всего 200 км. Строительство и доделочные работы на этой линии выполнял Нижнеамурстрой. Если учесть, что в 1943–1945 гг. была построена железнодорожная линия Комсомольск — Совгавань (475 км), то из запланированных к строительству 1995 км первой очереди БАМа к 1953 г. было построено 1704,4 км.

Первый поезд на полном протяжении линии Тайшет — Братск — Усть-Кут (Лена) прошел в июле 1951 г., а в 1958 г. участок был сдан в постоянную эксплуатацию.

С конца 1950-х гг. к извечным проблемам строительства — нехваткой рабочей силы, вечной мерзлоте и сложному рельефу — добавилась еще одна. В конце 1950-х на трассе БАМа была зафиксирована высокая сейсмическая активность: в зоне магистрали произошло сразу семь землетрясений силой от 7 до 10 баллов. В 1957 г. на северных отрогах хребта Удокан произошло самое значительное на территории СССР с 1911 г. Муйское землетрясение силой 10–11 баллов, вызвавшее образование системы трещин и разломов протяженностью около 300 км, сдвиг русел рек, обрушение горных склонов. В 1961 г. Институт земной коры сибирского отделения АН СССР начал сейсмологические исследования по трассе БАМа, которые заняли несколько лет.

До конца 1960-х гг. на БАМе продолжались только незначительные работы — были отсыпаны насыпи и рассечены скалы к западу от Комсомольска-на-Амуре. В течение всех 1950—1960-х гг. построенный участок основной магистрали и соединительная линия Известковая — Ургал использовались как лесовозная дорога. Строительство на БАМе было почти полностью приостановлено до середины 1970-х гг.

Свертывание работ на БАМе не в последнюю очередь объяснялось изменением военно-политической обстановки на границе. Япония и марионеточное государство Манчьжоу-Го стали дружественными Китайской Народной Республике.

Однако в конце 1950-х гг. отношения с КНР начали портиться, и не в последнюю очередь из-за волюнтаризма Хрущева. В ответ китайские власти стали предъявлять территориальные претензии к СССР.

В середине 1960 г. на 4380 км советско-китайской границы размещались силы 658 тысяч советских и 814 тысяч китайских солдат. В 1969 г. между СССР и Китаем произошел первый открытый пограничный конфликт на спорном острове Даманский, куда высадились 300 китайских солдат.

Ситуация стала напоминать 1930-е гг., причем в 1960-х у китайцев были не только дальнобойные пушки, но и тактические ракеты.

И вот в 1967 г. вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о возобновлении проектно-изыскательских работ на БАМе, которые были поручены институтам Мосгипротранс, Ленгипротранс и Сибгипротранс. Проектировочные работы пришлось проводить фактически заново, как из-за уточнения по сравнению с 1930-ми годами природных условий на маршруте трассы (в том числе повышенной сейсмической опасности), так и из-за изменения технических условий эксплуатации трассы, на которой вместо ранее планируемой паровозной тяги теперь предполагалось организовать движение на тепловозной и электрической. К этому времени электрифицирован был только самый западный участок трассы Тайшет — Лена.

Разумеется, военно-стратегические соображения не были единственной причиной начала новых работ на БАМе. Советские экономисты рассматривали строительство железной дороги как основной элемент комплексного освоения производительных сил Иркутской области, Бурятии, Забайкалья, Якутии, Амурской области и Хабаровского края. Маршрут трассы прошел мимо крупнейших неразработанных месторождений, находившихся в этих регионах, в том числе медного Удоканского, крупнейших нефтегазоносных (Чаяндинское и Верхнечонское) и угольных (Нерюнгринское и Эльгинское) месторождений Якутии, полиметаллических (Чинейское) и урановых (Холодненское) месторождений Бурятии и Читинской области.

Работы на БАМе возобновились в 1972 г. В апреле были отсыпаны первые кубометры грунта на участке Бам — Тындинский, а в сентябре на нулевом километре линии было уложено первое звено.

В марте 1974 г. на выступлении в Алма-Ате генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев впервые назвал БАМ «важнейшей стройкой девятой пятилетки». Спустя четыре месяца, 8 июля появилось постановление Совета Министров СССР № 561 «О строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали», которое сейчас считается официальным началом стройки.

Завершить строительство магистрали рассчитывали за десять лет. План предполагал строительство магистрали протяженностью 3145 км от Усть-Кута (станция Лена) до Комсомольска-на-Амуре, прокладку второго пути длиной 680 км — на уже построенном участке Тайшет — Лена и однопутную 400-километровую железную дорогу Бам — Тында — Беркакит — в общей сложности 4225 км путей.

Кто же строил БАМ в 1970-х гг.? На XVII съезде ВЛКСМ в апреле 1974 г. БАМ был объявлен всесоюзной комсомольской стройкой. Прямо на съезде был сформирован первый комсомольский отряд, отправившийся на магистраль. К лету 1974 г. на БАМе работали уже две тысячи комсомольцев. Доля прибывших на стройку «по общественному призыву» в первый год составляла 47,7 % от общего числа занятых, а в отдельных подразделениях — до 80 %. Кроме добровольцев работали на стройке и выпускники вузов, приехавшие на БАМ по распределению, то есть «добровольно-принудительно».

Советские СМИ обрушили на молодежь «девятый вал» пропаганды, воспевая БАМ. В 1975 г. Евтушенко написал поэму о БАМе. В моду вошла песенка «А я еду за туманом, за мечтами и за запахом тайги…» На самом же БАМе строители ее текст скорректировали: «А я еду, а я еду за деньгами, за туманом едут только дураки».

В середине 1970-х гг. шофер на БАМе получал 1000 рублей, тракторист — и того больше. Ставка инженера — 360 рублей, да еще куча надбавок и премиальные. В Москве в это время зарплата инженера составляла 110–130 рублей.

Приехавшие строить БАМ «добровольцы» вспоминали, что там магазины были завалены иностранными джинсами, кроссовками «Адидас», обувью фирмы «Саламандра». Что они впервые на БАМе увидели советские консервы с надписями на иностранных языках, то есть изготовленные на экспорт.

Увы, главной ударной силой на БАМе были железнодорожные войска. История использования железнодорожных войск на строительстве БАМа началась 25 июня 1934 г., когда пароход «Кречет» высадил в Совгавани железнодорожный батальон и еще несколько подразделений. Кстати, недалеко от Совгавани до сих пор существует небольшой поселок с красноречивым названием Желдорбат.

Постановлением Совмина СССР № 561 от 8 июля 1974 г. строительство участка магистрали от станции Тында до Комсомольска-на-Амуре было поручено железнодорожным войскам.

Заранее прошу прощения у читателей за скучные материалы, но дабы заткнуть глотку моим клеветникам, придется о железнодорожных войсках рассказать поподробнее.

«Для строительства БАМа было привлечено большое количество частей, сведенных в два корпуса — 1-й ордена Октябрьской Революции корпус (в/ч 12661, в ноябре 1974 г. перемещенный из Харькова в Чегдомын; командир генерал-лейтенант тех/в Прибов Федор Иванович) и вновь созданный в 1974 г. 35-й корпус (в/ч 46120, в сентябре 1974 г. перемещенный из Смоленска в Тынду; командир генерал-майор тех/в Егорушкин Иван Николаевич). Управления этих корпусов объединили 8 бригад и 2 полка, прибывшие из разных мест.

Железнодорожные соединения и части, задействованные в строительстве БАМа в 1974–1990 гг.

В состав железнодорожных бригад входили разные типы железнодорожных отдельных батальонов и рот, а именно путевые, механизации, мостовые, понтонно-мостовые, ремонтные, эксплуатационные, связи, технические»[23].

Точного числа военнослужащих, занятых на строительстве БАМа, мне найти не удалось. Известно, что, например, в 35-ю железнодорожную бригаду входили 12 воинских частей общей численностью 15 тысяч человек. Штаб бригады располагался в Тынде.

Офицеры жили в вагончиках, а солдаты в 50-градусный мороз — в армейских палатках. Солдат получал в месяц 15–25 рублей, но и их почти всегда отбирали «деды».

«Комсомольцы» и солдаты строили магистраль почти так же быстро, как заключенные. В 1979 г. был завершен участок Комсомольск — Березовка, который замкнул восточное кольцо БАМа (Известковая — Ургал — Комсомольск — Волочаевка). К 1981 г., когда магистраль в системе МПС официально стала самостоятельной Байкало-Амурской железной дорогой с управлением в Тынде, эксплуатационная длина путей новой дороги составляла более 1,6 тысячи км.

На западном участке в том же году была введена в эксплуатацию линия Лена — Нижнеангарск. В 1982 г. на восточном участке БАМа было открыто рабочее движение поездов от Тынды до станции Верхнезейск, a в ноябре того же года сдан в постоянную эксплуатацию 300-километровый участок Ургал — Постышево.

Стыковка западного и восточного участков путей произошла в сентябре 1984 г., а 1 октября состоялась торжественная укладка «золотых» звеньев БАМа на станции Куэнга в Читинской области. Еще пять лет продолжалась работа по достройке инфраструктуры БАМа и вспомогательных веток. В 1989 г. был подписан акт о приемке магистрали, и на ней началось сквозное движение поездов. Но окончательные работы по строительству БАМа были завершены только через 14 лет, когда в 2003 г. открылся пятый по размеру в мире 15-километровый Северомуйский тоннель, подготовительные работы по которому начались еще в 1976 г. До окончания строительства тоннеля поездам приходилось идти по 64-километровому обходу.

Стоимость строительства БАМа в ценах 1991 г. составила 17,7 млрд руб., таким образом, БАМ стал самым дорогим инфраструктурным проектом в истории СССР. По утверждению Егора Гайдара, затраты на строительство БАМа оказались примерно в четыре раза выше, чем предполагалось.

Тот же Егор Гайдар распинался о БАМе: «Проект дорогой, масштабный, романтический — красивые места, Сибирь. Подкреплённый всей мощью советской пропаганды, экономически абсолютно бессмысленный. Дороги умели строить — это не производить конкурентоспособную продукцию или хорошие товары народного потребления. Беда в том, что никто так и не задался элементарным вопросом: “А зачем мы строим эту дорогу? Что мы собираемся по ней возить и в какую сторону?”»

Однако вскоре подуло в другую сторону, и в 2014 г. президент РФ Владимир Путин в день 40-летия принятия решения о строительстве магистрали отметил, что хотя сомнения в необходимости строительства БАМа действительно в свое время возникали, она является очень нужным для страны проектом, который будет развиваться и дальше:

«БАМ был не только колоссальной стройкой, но и большим вызовом для страны. Он и военно-стратегическое значение имел, и народно-хозяйственное. Работа проходила в очень сложных климатических, геологических условиях, по сути, требовала огромного напряжения сил от всего государства и, безусловно, прежде всего от тех людей, которые там работали. Безусловно, они совершили трудовой подвиг, это без всякого сомнения. К сожалению, в 90-х гг. возникли трудности известные, прежде всего экономического характера, даже встал вопрос о том, нужно ли было стране так напрягаться, для того чтобы возводить эту магистраль. Но это всё с началом двухтысячных годов, в середине двухтысячных годов не только прошло, а стало очевидным, что БАМ в высшей степени востребован, но и его уже не хватает».

Глава 7

Тайны минского шоссе

Дорога Москва — Можайск — Смоленск — Минск существовала уже в XV веке. К 1930 г. качество покрытия дороги было более чем отвратительным, а пропускная способность крайне низкой. Помимо всего, дорога, как и все средневековые пути, проходила через множество населенных пунктов, что в ХХ веке крайне осложняло движение автотранспорта.

В связи с приближением войны в 1935 г. правительство СССР приняло решение построить новую четырехполосную автостраду в объезд почти всех населенных пунктов. Забегая вперед, скажу, что в конце ХХ — начале XXI века администрации городов Вязьмы, Ярцева и др. протянули «щупальца», которые народ зовет «метастазы», от своих городов к дороге, расположенной в 5–6 км от их окраин. Построили десяток домов, приписанных к Вязьме или Ярцеву, и вот на большом участке автострады скорость движения снижается до 60 км/ч.

Согласно проекту, расчетная скорость движения по шоссе Москва — Минск должна была составить 120 км/ч. На разных уровнях дорога должна была пересекать шесть железнодорожных линий (Кубинскую ветку, линии Москва — Минск, Ржев — Вязьма, Смоленск — Витебск, Орша — Витебск, Орша — Лепель), остальные семь — на одном уровне. Пересечение с автогужевыми дорогами было запроектировано преимущественно на одном уровне. Проект предусматривал под всеми видами каменного основания устройство подстилающего песчаного слоя толщиной от 25 до 40 см в зависимости от грунта земляного полотна. Также планировалось сооружение бетонированных водоотводных канав со спуском воды в 600–700 м от магистрали. Ширина дороги и оборудование ее сигнализацией должны были исключить возможность столкновения машин. Для реализации столь грандиозного проекта было решено привлечь НКВД.

«Как и большинство гулаговских строек 1930-х, строительство шоссе Москва — Минск началось и долгое время велось без утверждённых проектов и смет. Согласно приказу НКВД № 0050 ГУШОСДОР должен был ещё к 1 марта 1936 г. закончить и представить на утверждение проекты и сметы шоссе, планы и графики организации работ. К 15 июля главный архитектор строительства канала Москва — Волга И. Фридлянд должен был “обеспечить окончание всех проектов гражданских сооружений на автомагистрали и рабочих чертежей к ним”.

Окончательный (третий) вариант генерального технического проекта дороги был представлен на рассмотрение ГУШОСДОРа только в начале 1938 г. Технические параметры шоссе были утверждены следующими: общая протяжённость — 694,8 км, из которых с двухслойным 8-сантиметровым асфальтобетоном — 122 км, с однослойным 5-сантиметровым — 567 км. Каменное основание под шоссе — от 18 до 26 см, подстилающий песчаный слой под каменное основание — от 25 до 40 см.

Этот проект предполагал следующие виды и объёмы работ: земляные работы — 18,9 млн м»[24].

5 февраля 1936 г. в Вязьме для осуществления строительных работ был создан исправительно-трудовой лагерь, получивший название Вяземский участок № 39 УОС НКВД. Начальник Вяземлага одновременно являлся и начальником строительства Управления строительства автомагистрали Москва — Минск НКВД СССР.

Численность Вяземского лагеря была значительной: на 1 апреля 1936 г. она составляла 12 052 заключенных, 1 октября 1936 г. — 56 181, 1 января 1937 г. — 31 305, 1 января 1938 г. — 24 100, 1 июля 1938 г. — 49 738, 1 января 1939 г. — 27 470, 1 января 1941 г. — 10 394, 1 июля 1941 г. — 14 374.

Лагерь представлял собой огромную организацию, многочисленные подразделения которой были разбросаны по многочисленным участкам строящейся магистрали Москва — Минск.

С конца 1939 г. в составе Вяземского ИТЛ имелись 11 «асфальто-бетонных районов» (АБР), лагерных поселений. На промежутке трассы от Черного до Днепра бараки заключенных были напротив Якушкина, у деревни Малое Алфёрово и в районе деревни Жуково (там были каменоломни). Песок для строительства трассы брали на карьере в Уварове.

Основная масса заключенных работала под усиленной охраной. Но были и такие, которые могли относительно свободно передвигаться. Это были заключенные с небольшими сроками наказания. Им было разрешено расквартировываться по близлежащим деревням. Партия таких «трассоармейцев» жила в Куракине. На работу и с работы они ходили строем и с развернутым знаменем. На месте работы древко втыкали в землю и работали вокруг него. Среди заключенных, работавших на Уваровском карьере, были ударники. У ударников капот машины был покрыт красным полотном.

Рабочий день у строителей шоссе длился 10–12 часов. Последнее число месяца было выходным днем. Издавалась и своя небольшая газета под названием «Трассоармеец».

Весной 1936 г. начались работы непосредственно на самой трассе. На начало лета только 25 % заключенных были заняты на основных работах. Остальные вырубали сплошные просеки, корчевали пни, начинали делать земляную насыпь. Крупные болота не обходили стороной, как при сооружении обычной дороги, а засыпали тысячами кубометров песка и щебня. При осушении больших болот в Белоруссии использовался новаторский взрывной способ вытрофирования.

Но работы постоянно сталкивались с непредвиденными трудностями, что сказывалось на качестве строительства. Так, сложности возникали при доставке стройматериалов от железнодорожных станций к строившемуся полотну дороги. На этих работах был занят весь грузовой транспорт отделений, автоотряды часто работали в две смены.

3 марта 1936 г. вышло постановление ЦИК и СНК СССР «О трудовом участии сельского населения в строительстве и ремонте шоссейных и грунтовых дорог». Согласно ему, ГУШОСДОРу разрешалось привлекать сельское население «на условиях непосредственного бесплатного личного труда в течение шести дней в году в два срока — весной и осенью (в свободное от сельхозработ время)».

Смоленская область обязала около 50 тысяч местных жителей отработать шесть дней на строительстве шоссе.

Доля местных жителей в земляных работах в 1936 г. — 7 %, а остальные 93 % приходились на заключенных.

После принятия 24 марта 1941 г. совместного Постановления ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР о строительстве 256 полевых аэродромов для нужд ВВС РККА строительство автомагистрали Москва — Минск было частично приостановлено и перенесено на летний сезон 1942 г., а Вяземлаг НКВД переориентирован на строительство семи аэродромов в Белоруссии и двух аэродромов в Смоленской области на территории Западного особого военного округа. После присоединения к СССР западных районов Белоруссии и Украины в СССР поступили десятки тысяч польских пленных. Пленными я их называю условно, поскольку польское правительство было столь озабочено собственным спасением и вывозом золотого запаса страны в Румынию, что не удосужилось даже объявить войну СССР.

Пленные уроженцы Западных Белоруссии и Украины были освобождены практически немедленно. А вот остальных советское правительство в 1940 г. решило направить на строительство стратегических объектов (дорог, аэродромов и др.), в том числе и на строительство шоссе Москва — Минск.

Для этих целей часть военнопленных, включая большинство офицеров, содержавшихся в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях, решением Особого совещания при НКВД была осуждена на 5–8 лет (максимальный срок) лагерей, в результате чего они перестали быть военнопленными, превратившись в осужденных.

Соответственно, эти военнопленные были сняты с учета в УПВИ и переданы в ведение ГУЛАГа, занимавшегося осужденными по уголовным статьям.

«Следует уточнить, что пленные польские офицеры содержались главным образом в Старобельском и Козельском лагерях УПВИ. Осташковский же был преимущественно “солдатский”, офицеров в нём было не более 400 человек. Всего в трёх лагерях содержалось примерно 9500–9600 офицеров, что подтверждается практически всеми источниками, включая польские, и, самое главное, документами НКВД (см., например: Swiatek Romuald. The Katyn forest. — London: Panda press, 1988. С. 13–15).

Осуждённые ОСО из Козельского (а также, как показывают последние исследования, и из Старобельского) лагеря были направлены в три специальных лагеря (лагеря особого назначения — ЛОНы), расположенные западнее Смоленска, на строительство упоминавшегося шоссе Москва — Минск, где они и работали до июля 1941 г., вплоть до захвата этих лагерей немцами (см.: Сообщение специальной Комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками пленных польских офицеров // Правда, 3 марта 1952 г.)»[25].

«Внезапное начало войны и успешное наступление вермахта летом 1941 г. привели к тому, что немцами были почти в полном составе захвачены и уничтожены сотрудники администрации и лагерной охраны многих зон из состава Вяземлага. Судьба самих заключённых — строителей магистрали — потерялась в тумане новейшей отечественной истории…»[26]

Ну а почти все недостроенное шоссе Москва — Минск к началу октября 1941 г. было захвачено немцами.

На взгляд автора, потеря «в тумане» многих тысяч советских заключенных и поляков связана с политическими играми Москвы и Варшавы.

Вопрос крайне болезненный, поскольку он связан с вопросом, кто и когда расстрелял 4 тысячи поляков в Козьих горах.

Мало того, неизвестно, кто построил немцам огромный подземный город Беренхалле (Медвежья берлога). Поначалу он строился как ставка Гитлера, а позже использовался как ставка командования группы армий «Центр».

Беренхалле находится в шаговой доступности от польского культового мемориала «Катынь». Медвежью Берлогу строили осенью 1941 г. — весной 1942 г. тысячи советских, а по показаниям местных жителей, и польских военнопленных. Нетрудно догадаться, что у немцев после окончания стройки не было желания оставлять в живых людей, знавших секреты Медвежьей Берлоги Гитлера. Где захоронили строителей бункера? Понятно, что в урочище Козьи Горы, которое жулики-поляки именуют «Катынью», то есть местом, где со Средних веков жили смоленские каты (палачи). И этот бред повторяли ведущие польские политики, включая Збигнева Бжезинского. На самом деле Катынь построена на волоке, а название происходит от слова «катить» [ладью].

От польского мемориала до поселка Катынь по Витебскому шоссе 8 км, через поселок Борок. Но полякам название Козьи Горы режет ухо, поэтому они стали именовать это место Катынью. Точно так же, как Московский договор 1939 г. — пактом Молотова — Риббентропа.

Нетрудно догадаться, почему польские историки с пеной у рта доказывают, что подземный город Беренхалле — деза немцев и фантазии русских журналистов.

К сожалению, наши власти идут на поводу у поляков и продолжают секретить все, что связано со смоленской ставкой Гитлера.

Так что тайны исчезновения советских и польских строителей автострады Москва — Минск, а также строителей Беренхалле ждут своих исследователей.

Раздел III

Каналы, ГЭС, водохранилища

Глава 1

Старая мариинская система

20 января 1799 г. император Павел I издал указ о строительстве системы каналов, которая должна была связать Онежское озеро с рекой Волгой.

Большую часть средств на строительство канала взяли взаймы «из капитала, управляемого императрицей Марией Федоровной благотворительного ведомства». Соответственно Волго-Балтийская система получила официальное название Мариинской, а в народе, где хорошо знали, откуда взялись деньги, называли ее «Шпитальной», то есть строившейся на деньги, предназначенные на госпитали.

Трасса Мариинской водной системы соединяла собой Рыбинск, Шексну, Белое озеро, Ковжу, Мариинский канал, проложенный через водораздел между бассейнами Каспийского и Балтийского морей, Вытегру, Онежское озеро, Свирь, Ладожское озеро и Неву (около 1054 вёрст). Собственно Мариинской системой являлась часть пути от Волги до Онежского озера. Строили систему в основном крепостные крестьяне и колодники.

Официально Мариинская система была открыта 21 июля 1810 г. Согласно императорскому указу от 14 февраля 1809 г., по системе разрешалось проходить судам с осадкой не более 124,5 см, а в засушливые годы — до 89 см.

В первое время по системе проходило свыше 400 судов в год. Вскоре выяснилось, что Мариинская система играет и важнейшую военно-политическую роль.

Помните Пушкина: «Под Австерлицем он бежал. В двенадцатом году дрожал». И император Александр I сильно испугался наполеоновской армии, хотя она шла на Москву, а не на Петербург.

Уже 4 июля 1812 г., то есть за два месяца до Бородинского сражения, царь приказал графу Салтыкову готовиться к эвакуации… Петербурга: «Нужно вывезти Совет, Сенат, Синод, департаменты, министерства, банки, Монетный двор… Из придворного ведомства: серебро, золото в посудах. Лучшие картины Эрмитажа…»

При этом государственные учреждения предполагалось вывезти в Нижний Новгород, а ценности — в Лодейное Поле, Вытегру и Каргополь. В Петрозаводск отправлялись дела Академии наук, наиболее ценные книги Научной библиотеки и т. д.

Нетрудно догадаться, что самым оптимальным путем эвакуации Петербурга оказалась Мариинская система. На 22 казенных ластовых судна погрузили произведения искусства из Эрмитажа и часть драгоценностей императорской семьи. Этот караван, конвоируемый морскими офицерами, чиновниками и караулом, был доставлен в Вытегру, где для хранения груза отвели специальные склады.

Помимо казенных были мобилизованы и частные суда. Одни из них шли по новопостроенной Мариинской водной системе до посада Крохино Белозерского уезда Новгородской губернии, другие — в Петрозаводск, Вытегру и Повенец.

Эвакуация началась 23 августа 1812 г. и проходила в спешном порядке. Но ранняя зима перечеркнула все планы. Ударившие около середины октября сильные морозы сковали реки и каналы льдом, и многие суда застряли на середине пути: в Лодейном Поле, Вытегре. Пришлось местным властям заниматься охраной неожиданно свалившихся на них ценностей и обеспечением чиновников, прибывших вместе с грузом.

Позже Мариинская система периодически использовалась для переброски боевых кораблей с Балтики на Каспий. С 3 июня по 20 августа 1862 г. по Мариинской системе с Балтики были переведены две канонерки — «Пищаль» и «Секира». Летом 1862 г. по Мариинской системе перешла еще одна канонерская лодка — «Тюлень», построенная в 1860 г. в Гавре.

Для таможенной службы на Каспии в Финляндии в 1875 г. был построен крейсер пограничной стражи «Часовой». Он также был переведен по Мариинской системе в Астрахань, а затем в Красноводск.

Серьезной проблемой для перевозок по Мариинской системе являлись шторма на озерах. Так, только 27 августа 1832 г. на Белом озере во время шторма погибли или получили серьезные повреждения 62 судна.

Поэтому для более безопасного плавания небольших судов по Белому, Онежскому и Ладожскому озерам были проложены обходные каналы — Белозерский, Онежский, Ново-Свирский, Ново-Сясьский и Ново-Ладожский.

В 1829 г. был открыт Северо-Двинский канал, соединивший Шексну и озеро Кубенское. Он соединил систему через Сухону и Северную Двину с Белым морем.

Лето 1866 г. выдалось дождливым, а весна следующего года пришла слишком поздно. В итоге в северных областях России и в Финляндии начался голод. И если в столице были перебои с хлебом, то в Приладожье, Архангельской и других областях люди сотнями умирали от голода прямо на улицах.

В такой ситуации Север могла выручить массированная поставка продовольствия из южных регионов России и Западной Сибири. Но пропускная способность Мариинки была и без того невелика, да еще обмелели реки и пришли в негодность несколько шлюзов.

Началась переделка Мариинской системы — увеличивалось число шлюзов, спрямлялись крутые изгибы рек, углублялся фарватер, строились обводные каналы вокруг Белого (1843–1846) и Онежского (1845–1852) озер. Параллельно старым прокладывались новые каналы: Ново-Ладожский в честь Александра II (1866), Ново-Сясьский в честь императрицы Марии Федоровны и Ново-Свирский в честь императора Александра III (1882). В 1886 г. закончилось строительство Ново-Мариинского канала между Вытегрой и Ковжей.

С 22 октября 1890 г. по 1 мая 1896 г. провели кардинальную реконструкцию Мариинской системы — на реке Шексне построили 4 каменные плотины со шлюзами. В районе села Девятины на протяжении полутора километров в высоких крутых берегах строители возвели 6 шлюзов — знаменитую Девятинскую лестницу. Длину шлюзов увеличили до 339,5 метра. Пропускная способность шлюзов увеличилась с 24 судов в 1810 г. до 40 судов в 1896 г., а время следования судна из Рыбинска в Петербург снизилось со 110 дней в 1810 г. до 31 дня в 1896 г.

На реконструкции Мариинской системы в среднем (за пять с половиной лет) были заняты 1200 рабочих, 500 лошадей и два паровоза. Состав рабочих и их смертность ни тогдашних, ни современных историков не интересовали, и найти автору данные не удалось.

После реконструкции возросла роль Мариинки в переводе боевых кораблей на Каспийское море.

В конце 1905 г. в Персии начались волнения. В связи с этим летом 1907 г. по Мариинской водной системе с Балтики перешли на Каспий миноносцы «Пылкий» и «Пронзительный». Их появление у персидских берегов произвело фурор. Автор книги «Казаки в Персии» Павел Стрелянов писал: «В 1907 г. на Энзелийском рейде появился русский миноносец и стал на якорь. На другой день, утром, был день тезоименитства Государыни Императрицы. Командир миноносца произвел установленный салют. При первых выстрелах Энзели опустело. Жители бросились в погреба, часть их поспешно, в лодках и пешком, направились по дороге к Решту».

Для усиления Каспийской флотилии в 1900–1910 гг. в Петербурге были построены канонерские лодки «Карс» и «Ардаган» водоизмещением 675 тонн с дизельными двигателями. В 1911 г. они по Мариинке также перешли на Каспий. Замечу, что эти канонерки оставались в боевом составе Каспийской флотилии аж до 1954 г., правда, под другими названиями — «Ленин» и «Троцкий» (с 1927 г. «Красный Азербайджан»).

А вот в 1918–1920 гг. Мариинская система сыграла важную, а может быть, и решающую роль в Гражданской войне на Восточном фронте, в Средней Азии и на Кавказе. За это время по распоряжениям Ленина с Балтики на Волгу, Каму и Каспий были отправлены 11 эсминцев, 4 миноносца, 10 минных заградителей и сторожевых судов. Таким образом, красные получили абсолютное превосходство в судовом составе и корабельной артиллерии на Волге, Каме и Каспии. И в том, что боевые действия на Каспии затянулись и имели место отдельные неудачи, виноваты исключительно малограмотные краскомы и разгильдяи матросы-«клёшники». Тем не менее операции на Каспии завершились высадкой красных десантов в Баку и Энзели весной 1920 г.

Глава 2

Строительство канала 1930–1945 гг

После 1917 г. реконструкция Мариинской системы продолжалась. Вот краткая хронология:

1922 г. — открытие Череповецкого гидроузла (шлюз № 40);

1926 г. — открытие Черепановского гидроузла (шлюз № 41);

1930 г. — открытие Ягорбского гидроузла (шлюз № 42);

1933 г. — открытие Нижне-Свирского гидроузла.

Однако в Совнаркоме СССР понимали, что реконструкция системы — это попросту тришкин кафтан, и нужен новый канал. Проектирование его началось в 1927 г. И этот вариант не прошел.

«1 апреля 1933 г. в Ленинграде создается специальное управление, получившее название Волгобалтстрой. Рассматривается очередной проект. Гигантские шлюзы: 290 метров длины, 30 метров ширины. Глубины на короле — 5,5 метра. Система проектировалась под суда грузоподъемностью 20 тысяч тонн. На Вытегорском склоне предполагалось построить шесть двухкамерных шлюзов в одну нитку. Сравнили проекты даже по затратности. Последний оказался наиболее экономичным.

27 июля 1934 г. Совет народных комиссаров СССР принимает постановление о начале строительства. Волгобалтстрой приступает к выбору площадок. А год спустя все работы прекращаются. Почему?

В 1936 г. начинается строительство Рыбинского водохранилища. По-видимому, это и было причиной остановки работ на Волго-Балте. Во всяком случае, изменения в проект Волго-Балта пришлось вносить. В частности, в очередной раз изменились габариты шлюзов. Теперь их величины составляли 290 × 21,5 × 3,65.

Этот проект и был утвержден, когда 24 сентября 1940 г. принимается решение приступить к строительству Волго-Балта. В Вытегру и в Шексну начинают прибывать заключенные — основная рабочая сила тех лет. Они прибывают с канала имени Москвы, частично — с законсервированного Куйбышевского гидроузла (на Волге), частично с других лагерей, которых в стране — сотни»[27].

Для строительства канала 11 октября 1940 г. был создан единый Вытегорский ИТЛ НКВД. Поскольку несколько строительных площадок раскинулись на многие десятки километров, то и Вытегорлаг подразделялся на несколько лагерных отделений, в которых содержалось по 2–3, а то и по 5 тысяч заключенных. А там, где требовалось всего 200–300 рабочих, создавали отдельные лагпункты (ОЛП).

Два десятка лагпунтов в районе Вытегры создавали у местного населения иллюзию, что в лагере сидят сотни тысяч человек. Этим и воспользовались антисоветчики в конце ХХ века, выдавая рассказы 90—100-летних стариков за неоспоримые факты.

Журналист Тамара Спивак была свидетельницей характерного эпизода:

«…Большая группа туристов из Питера внимательно слушает экскурсовода.

Но как только речь зашла о строительстве Волго-Балта, одна из экскурсанток уже солидного возраста довольно надменно обрывает молодую сотрудницу музея:

— Что вы тут рассказываете! Всем известно, что этот канал построен на человеческих костях. Сотни тысяч заключенных погибли на этой стройке…»[28]

На самом деле на 22 июня 1941 г. во всех лаготделениях и пунктах Вытегорского ИТЛ, которых насчитывалось более двадцати, содержалось 34 738 человек[29].

Далее Тамара Спивак пишет о нескольких десятках заключенных, пытавшихся бежать из Вытегорского ИТЛ. По ее данным, всех беглецов поймали, причем подавляющее большинство были захвачены с помощью местного населения.

«Сорок первый должен был стать годом начала интенсивных строительных работ по всей трассе, ведь сроки строительства, по примеру Бел-Балта, были предельно сжатые: навигацию сорок третьего предполагалось открывать уже по новому каналу. Первоначально в план сорок первого года Вытегорстрою было заложено 228 миллионов рублей, позднее эта сумма была увеличена до 350 млн.

Однако вернемся в сороковой. Три проблемы решались в эти последние месяцы предвоенного года: жилье, электроэнергия, дороги.

Жилье, пусть и временное, пусть и барачного типа, оно же требовало лесоматериалов. А еще нужны были дрова для отопления жилья и всех производственно-бытовых помещений. Кроме строительного леса и дров, заготавливаемых собственными силами, Вытегорстрой получал древесину и от государственных лесозаготовительных предприятий. На него “работали” — Вытегорский, Оштинский, Шальский (Карелия), Белоручейский, Рубежский и Ковжинский леспромхозы и Рубежский, Ковжинский, Шольский (Вологодская область) и Кемский лесозаводы.

В отличие от Беломоро-Балтийского канала, который был сооружен в основном с помощью топора и кирки, лопаты и грабарки, на Волго-Балте изначально предусматривалась широкая механизация работ. В декабре на станцию Свирь-II для Вытегорстроя поступили два десятка экскаваторов, трактора, скреперы, автотранспорт, в том числе и самосвальный, даже импортный земснаряд “Эри”. Часть этой техники могла следовать в Вытегру своим ходом. Остальную предстояло перевозить в разобранном виде.

Кроме механизмов, нужно было завезти большое количество продовольствия, горючего, цемента, других строительных материалов, железнодорожные рельсы (первоначальный проект Волго-Балта предусматривал типовую железнодорожную ветку Лодейное Поле — Вытегра, а также узкоколейные подъездные пути в котлованах шлюзов), гидротехническое оборудование»[30].

С 1 мая 1941 г. работы над каналом стали вестись круглосуточно. Однако 22 июня в строительство вмешалась война.

Уже 28 июня 1941 г. вышел указ о ликвидации Вытегорского ИТЛ. Но заключенные были выселены из лагеря только в конце сентября 1941 г., когда германские войска приблизились к Вытегре. Часть заключенных этапировали в Ягринлаг Молотовской (ныне Пермской) области. Но большинство заключенных, выведенных из Вытегорского и ближайших к Вытегре лаготделений в ожидании эвакуации были сконцентрированы в 4, 5 и 6-м стройрайонах (близ Марково, Девятин и Верхнего Рубежа).

8 июля началась отправка семей сотрудников стройки, ушедших на фронт. Их отправляли по Мариинской системе в брандвахтах к прежнему месту жительства в Куйбышев.

9 июля вышел приказ о консервации строительства. Это было неизбежно, поскольку 22 июня Президиум Верховного Совета СССР объявил о введении военного положения в 25 регионах страны, в том числе и в Вологодской области. Это означало (в числе целого ряда мероприятий) и эвакуацию заключенных из тюрем, из лагерей и, как следствие, прекращение строительства большинства объектов в этих регионах.

От руководства стройки потребовали быстро отправить на фронт большинство работавших на стройке офицеров, сдать армии тысячное поголовье лошадей, как можно быстрее отправить к прежнему месту жительства семьи ушедших на фронт. Но как быстро собрать и отправить размещенные по всей трассе материальные ценности, которых на стройке имелось на миллионы рублей?

«Какое-то количество механизмов отправили по Мариинке сразу. Что-то передали армии. Но большая часть техники и других строительных материалов и в сорок втором году была еще на строительных площадках. Экскаваторы направляли Волгострою более чем на 6 миллионов рублей всевозможных ценностей было передано различным организациям, в том числе — колхозам Вытегорского района и 368-й стрелковой дивизии, стоявшей с апреля 1942-го по июнь 1944 г. на Оштинских рубежах.

И все же к концу 1942 г. на бывших строительных площадках оставалось еще различных материальных ценностей на 45 421 рубль. В следующем году была предпринята попытка сконцентрировать эти ценности более компактно. Но комендатура Вытегорстроя, оставленная для консервации и охраны невывезенного оборудования, механизмов и материалов, была слишком малочисленна для такой работы. Что могли сделать семь десятков человек, в основном женщин, престарелых мужчин и инвалидов? И тем не менее кое-что даже еще в сорок третьем было отправлено. Локомобили — в Новосибирск и Петропавловск. Рельсы, крепления, фасонные металлические части — Челябинскому Металлургстрою. До Череповца все это отправлялось водным путем.

Однако немало еще оставалось и на месте»[31].

Любопытно, что единственным средством транспортировки у комендатуры была… одна (!) лошадь.

«Импортный земснаряд “Эри” так в те годы и оставался в Вытегре, охраняемый одним шкипером. Послевоенная судьба его неизвестна. Ни в каких других просмотренных мной документах он больше не упоминается. До самой реконсервации оставались на месте рельсы узкой колеи, копровые бабы и некоторое другое строительное оборудование.

Замечу попутно, что консервация, продолжавшаяся практически до сорок восьмого года, обошлась государству в кругленькую сумму. К сожалению, общего подсчета затрат мне найти не удалось, но некоторые разрозненные сведения, приводимые в документах комендатуры, дают какое-то представление о финансовых издержках. В сорок третьем году на работы по консервации было затрачено 255 588 рублей. В августе сорок пятого расходы комендатуры составили 115 539 рублей. В сорок шестом за весь год была израсходована 181 тысяча рублей.

К этим суммам нужно добавить еще средства, потраченные потом на восстановление того, что, несмотря на декларированную охрану, было разрушено, разбито, разворовано или просто погибло за шесть с половиной лет»[32].

С 23 июня 1941 г. по Мариинской системе начались массовые воинские и эвакуационные перевозки, что потребовало значительных усилий, так как большинство барж предназначалось для насыпных грузов, и необходимо было их переоборудовать для перевозки людей, транспортировки танков, автомашин и другой техники.

На речных судах из Ленинграда и Ленинградской области за июнь — август 1941 г. было перевезено 24 тысячи человек и 50 тысяч тонн грузов. С первых дней войны на территории Кирилловского района разместились эвакуированные жители. Так, в августе 1941 г. в район прибыли на баржах 660 человек. Они были расселены в Николо-Торжском, Красновском, Рожевском, Минчаковском, Волокославинском и Бураковском сельсоветах.

Воинскими и эвакуационными перевозками иногда было занято до 200 шекснинских несамоходных судов и вся тяга. Команды работали с огромным напряжением. Маломощные буксировщики водили по 9—14 барж вместо обычных 4–5.

8 августа движение по Волхову прервалось в связи с выходом противника на его берег, 10 августа северо-западный берег Ладожского озера оказался под контролем финских войск, а 30 августа немцы прорвались к Неве в районе Ивановских порогов. 8 сентября пал Шлиссельбург, и началась блокада. Финны заняли правый берег Свири, прервав водные перевозки между Онежским и Ладожским озерами. С этого момента Мариинская система стала важным каналом снабжения Онежской военной флотилии и войск между Онегой и Волховом.

Осень 1941 г. выдалась холодной. Уже с 20 октября каналы стало затягивать льдом, который набивался и в шлюзы.

Необходимо было предпринять меры для сохранения и использования свыше ста путейских судов, эвакуированных на систему из прифронтовой полосы. Те земснаряды, что не могли пройти под фермами моста через Шексну, пришлось демонтировать. Часть земснарядов отправили на Волгу. Два из них после безуспешных попыток пробиться через льды Рыбинского водохранилища зазимовали вдали от берегов.

Основной путейский флот был уведен в пределы Северо-Двинской системы. Там его использовали для расширения и углубления старых каналов, в результате чего позже через Северо-Двинскую систему смогли проходить крупные суда.

Финны заняли Петрозаводск и побережье вблизи него в сентябре 1941 г. Созданная на Онежском озере военная флотилия, в которую вошли и вооруженные озерные пароходы, первоначально вела военные действия вблизи истока Свири, мешая финнам форсировать эту реку. Затем, до ледостава, она помогала нашим сухопутным частям, сражавшимся на побережье озера.

Лучшие бухты западного берега, удобные для стоянки кораблей, были захвачены финскими войсками. Тогда наши путейцы в другом районе побережья углубили проходы из Онеги в два водоема, пригодные для кораблей флотилии.

В навигацию 1942 г. финны создали свою озерную военную флотилию, которую поддерживали бомбардировщики и истребители. Наша Онежская флотилия летом этого года базировалась у города Вытегры, нападая на вражеские суда и укрепленные пункты побережья.

Флотилия действовала настолько успешно, что финны вынуждены были прекратить важные для них озерные перевозки. Корабли советской флотилии высаживали разведывательные десанты, помогали действиям наших войск на побережье. Они конвоировали транспортные суда, которые продолжали перевозки по Онежскому озеру.

В навигации 1942 г. и 1943 г. движение по прилегающей к Онежскому озеру части Мариинской системы подчинялось преимущественно текущим нуждам фронта. От места соединения с Северо-Двинской системой у пристани Топорня и дальше по волжскому склону продолжались значительные перевозки.

Мариинская система служила для кораблей Онежской флотилии трассой отхода в наиболее удобные места зимовки.

По Мариинской системе в Рыбинск и Горький отправлялись корабли и катера Онежской флотилии, а взамен в Вытегру шли новопостроенные корабли и катера.

Весной 1944 г. началась наступательная операция советских войск в районе Онежского озера. Онежская флотилия поддерживала наступление войск Карельского фронта. Было освобождено Вознесенье. Корабли флотилии предприняли сильный огневой налет на позиции финнов у истока Свири. Под прикрытием огня наши части форсировали реку.

Во время Петрозаводской операции моряки флотилии высадили десанты в Уйской губе и первыми ворвались на причалы Петрозаводска, возле которых догорали подожженные при отступлении вражеские корабли.

Все занятое финнами побережье Онежского озера было освобождено за девять дней.

Путейцы Мариинской системы в период наступательной операции расчищали Онежский канал, когда противник находился всего в нескольких километрах от него. Они срезали мысы, чтобы облегчить проход кораблям флотилии, усиливали понтонные мосты, работали на переправах, выполняя важные задания военного командования.

Замечу, что после войны многие воднотранспортные связи на севере и северо-западе страны оказались нарушенными. Был выведен из строя Беломорско-Балтийский канал. На Свири финны взорвали все гидротехнические сооружения, в том числе плотину и шлюз Нижнесвирской ГЭС. Большие потери понес флот Северо-Западного бассейна. Только из судов технического обслуживания было потомлено 50 единиц.

Серьезные повреждения получили гидротехнические сооружения, особенно Нижне-Свирский шлюз, где были взорваны верхние и нижние ворота, разводной мост и 45 м железобетонной стены на подходном канале, повреждены все механизмы шлюза, электрооборудование полностью демонтировано, откосы между устоями нижней головы шлюза и опорными быками размыты.

Восстановительные работы начались сразу же после освобождения. Они проводились в условиях недостатка рабочей силы, материалов, инструментов и оборудования. На каждом шагу путейцев подстерегали мины, неразорвавшиеся снаряды, бомбы. Первоочередные работы по расчистке русла, тралению и восстановлению судоходной обстановки были закончены в июне, а на Свири — в сентябре 1944 г.

В мае 1944 г. возобновилось транзитное движение Нева — Волхов — Ильмень и на заильменских реках, а осенью был восстановлен Нижне-Свирский шлюз, через который 31 октября 1945 г. прошли первые после войны суда.

1 сентября 1947 г. вышло постановление Совмина СССР о возобновлении строительства Волго-Балтийского канала. Согласно постановлению, строительство предполагалось закончить в 1953 г., а ввести канал в эксплуатацию с началом навигации 1954 г.

Ориентировочная стоимость строительства составляла 2,2 млрд рублей.

1948, 1949 и 1950-й гг., видимо, рассматривались как подготовительные, поскольку финансирование в эти годы было самым минимальным. Так, на 1948 г. выделялось всего 24 млн рублей, а фактически было израсходовано чуть более 20,5 млн.

«Основную рабочую силу, как и в довоенные годы, должен был составлять спецконтингент. К ноябрю сорок восьмого на стройке было уже 3536 человек заключенных. По количеству этого было почти достаточно (92 %) на тот объем работы, который был запланирован на сорок восьмой год.

А вот по “качеству” эта рабочая сила не отвечала предъявленным к строителям требованиям. Качественный расклад выглядел так: рабочих, способных выполнять любой физический труд, — всего 73 человека (2 %). Средней тяжести труд был разрешен 1343 человекам (38 %). Остальным 60 процентам администрация стройки обязана была предоставить легкий и индивидуальный физический труд. Что это мог быть за труд? Починка обуви и обмундирования, мытье посуды? Изготовление штукатурной дранки? Некоторых научили даже плести корзины. Всем этим можно было занять сотню-другую человек. А к какой работе пристроить остальных?

Такая классификация рабочей силы, введенная в эти годы в лагерях, очень сказывалась на производительности труда. Где работу мог бы выполнить один человек, приходилось ставить двоих. Отсюда и частичное удорожание работ»[33].

В 1948 г. Вытеграгидрострой (новое название строительной организации) занимался в основном восстановлением и строительством жилья, дорог, разных производственно-бытовых помещений, вплоть до водохранилищ, конюшен и конемоек.

На стройке имелось только 34 автомобиля, но водителей не хватало для организации двухсменной работы. Поэтому для заключенных организовали курсы водителей.

«Свои требования к строителям предъявляет и город. “Вы ездите по нашим городским улицам, так извольте их содержать в нормальном проезжем состоянии. Вы строите много жилья. Для спецконтингента — бараки-времянки. Это понятно. Стройка закончится — и они больше не нужны. А вот для работников управления, для семейных вольнонаемных, будьте любезны, стройте не юрты, которые никак не могут стать украшением города, а нормальные дома-коттеджи, чтобы после вашего ухода город мог воспользоваться этим жильем. Запроектированные вами клуб, баня, пожарное депо разместите тоже так, чтобы они потом служили городу”…

Возглавлявший с августа сорок восьмого года стройку генерал-майор Андрей Васильевич Шамарин считал такое требование Вытегорского городского Совета правомерным. Действительно, строители уйдут, а городу жить и развиваться. И на отведенной под застройку территории в заречной части города проектируется целый микрорайон из одно— и двухэтажных коттеджей»[34].

Помимо советских заключенных Волго-Балт строили и немецкие пленные.

На основании приказа МВД СССР № 00915 от 29 июля 1948 г. в Вытегорском районе Вологодской области предписывалось создать режимный лагерь № 211 для содержания особой категории военнопленных — бывших эсэсовцев, полицейских, жандармов, охранников лагерей для советских военнопленных, сотрудников разведывательных и контрразведывательных органов, членов НСДАП и других нацистских организаций и формирований.

Предельная численность пленных в лагере № 211, дислоцировавшегося при Вытегорстрое Главгидростроя МВД СССР, устанавливалась в 11 тысяч человек. В лагере предполагалось открыть четыре лагерных отделения: № 1 — в селе Ребово (3-й стройрайон) с лимитом 3000 человек; № 2 — в селе Марково (3-й стройрайон) с лимитом 3000 человек; № 3 — в селе Кошелево (3-й стройрайон) с лимитом 3000 человек; № 4 — в селе Шумкино (5-й стройрайон) с лимитом 2000 человек.

27 августа 1948 г. на место дислокации будущего лагеря прибыла группа сотрудников во главе с бывшим начальником Грязовецкого лагеря № 150 полковником Г.И. Сырмой. Большинство из сотрудников приехали на новое место службы вместе со своими семьями. Одновременно в Вытегру для проведения подготовительных работ была доставлена и первая партия военнопленных в количестве 98 человек.

Прибывшие встретились с большими трудностями: не имелось ни зоны, ни помещений для управления лагеря, ни столовой, ни складов. В результате личный состав пришлось размещать по окрестным деревням и селам, а для питания военнопленных приспосабливать походные кухни. Управление лагеря было размещено в Вытегре, в двух деревянных зданиях, требующих срочного ремонта.

«На 1 октября в лагерь было завезено 2937 военнопленных, доставленных из расформированных лагерей Карело-Финской АССР, Ленинградской и Вологодской областей. Однако, как выяснилось позже, вопреки указаниям Главного управления по делам военнопленных и интернированных о направлении в режимный лагерь только военнопленных 1-й и 2-й групп трудоспособности, в Вытегру было направлено значительное количество ослабленного контингента, не подлежащего трудовому использованию. После консультаций с ГУПВИ около 600 человек больных и дистрофиков были отправлены обратно.

К 30 ноября 1948 г. в лагере содержалось 2350 военнопленных, в том числе служивших в германской армии — 2281 человек, венгерской — 41, румынской — 10 человек. Среди них было 2 майора, 67 капитанов, 102 старших лейтенанта, 205 лейтенантов, 619 ефрейторов и старших ефрейторов, 1337 рядовых.

В связи с сокращением финансирования и неготовности Вытегорстроя к проведению полномасштабных работ лагерь № 211 вынужден был отказаться от приема новых партий контингента и оставить в своем подчинении только два лагерных отделения в селе Ребово и в деревне Новинки, которые располагались в 15 и 23 км от районного центра. Что касается размещения военнопленных, то последние были поселены в старые бараки заключенных, не используемые с 1940 г. и пришедшие в полную негодность. В обоих лагерных отделениях отсутствовала вода, и подвозить ее приходилось за несколько километров.

Следствием такой ситуации стало крайне тяжелое материально-бытовое положение, в котором оказались пленные. В одном из отчетов лагеря отмечалось: “Бараки переполнены, военнопленные спят на полу в грязи [и] сырости, без постельных принадлежностей, нет печей, умывальников, света, воды для питья и умывания. Отсутствуют баня и прачечная”.

В течение зимы 1948/49 г. руками пленных удалось обустроить лагерную зону, построить и отремонтировать 14 бараков, провести водопровод. Сплошные нары были заменены двухъярусными нарами вагонного типа.

Анализ данных показывает, что в 1948 г. паек военнопленных превосходил паек заключенных по большинству показателей. В документах отмечается, что продукты, “обращаемые на питание военнопленных”, были “хорошего качества” и “в достаточном количестве”.

Большую роль в продовольственном снабжении военнопленных, помимо количественной стороны рациона, играла организация питания. Для бесперебойного снабжения контингента хлебом в каждом из лагерных отделений была создана хлебопекарня и оборудованы благоустроенные столовые “ресторанного типа” на 500 мест: при входах имелись вешалки для верхней одежды, в обеденном зале располагались отдельные столики на 4 человека каждый. Консервные банки и котелки, которые в первое время использовались вместо посуды, были заменены деревянными и металлическими мисками. Тем не менее нельзя говорить о том, что питание военнопленных к концу 1940-х гг. удалось полностью нормализовать. В медицинской документации дистрофия фигурировала как один из основных диагнозов вплоть до лета 1949 г., то есть до момента расформирования лагеря.

Гораздо сложнее обстояла ситуация с вещевым снабжением контингента. В 1948 г. лагерь не имел запасного фонда вещевого имущества, поэтому военнопленные были вынуждены донашивать свою старую амуницию. Изношенность одежды военнопленных составляла 30–40 %. Ситуацию удалось взять под контроль лишь после создания в лагере портновской мастерской, занимавшейся починкой и шитьем обмундирования. Так или иначе, к моменту расформирования лагеря военнопленные на 60 процентов были одеты в новое и отремонтированное обмундирование.

Важнейшей задачей лагеря, как уже отмечалось, являлось трудовое использование контингента. По состоянию на 1 октября 1948 г. трудовой фонд составлял 2730 человек (93 процента к общему списочному составу). В первый период военнопленные занимались подготовкой лагеря к зиме: строили бараки, бани, прачечные, складские помещения, подъездные дороги, заготавливали дрова. На внешние работы выводилась лишь небольшая часть контингента.

Характерно, что руководство Волгобалтстроя МВД СССР первоначально пренебрежительно относилось к труду бывших солдат и офицеров противника: халатно оформляло наряды, допускало простои и скученность контингента на объектах работ.

<…>

Контингент лагеря в основном использовался на строительно-монтажных и земляных работах: строительстве автодороги, лесозавода, гидроэлектростанции, рытье траншей и котлованов. В составе лагеря функционировали две крупные подкомандировки Лодейное Поле и Красный Бор, где пленные были заняты на лесозаготовительных и погрузочно-разгрузочных работах. Кроме того, пленные трудились на многих предприятиях и в организациях Вытегорского района.

С самого начала была взята установка на освоение военнопленными отдельных специальностей, необходимых для проведения строительных работ. Путем практического показа и теоретического обучения в бригадах было подготовлено более 600 квалифицированных специалистов: слесарей, автомехаников, плотников, столяров, печников, штукатуров, маляров, лесорубов, а также бригадиров и десятников. Достаточно сказать, что в апреле 1949 г. на руководящих должностях в управлении Вытегорстроя работало 35 военнопленных специалистов: инженеров, чертежников, мастеров и прорабов.

Большую роль в поддержании трудоспособности контингента играло медицинское обеспечение. При каждом лаготделении были развернуты стационар и амбулатория, рассчитанные на 100 койко-мест. При амбулаториях имелись терапевтический, хирургический, физиотерапевтический и зубоврачебный кабинеты. Для улучшения лечебно-диагностической работы была организована клиническая лаборатория, сделавшая за все время существования лагеря более 1600 анализов. Больные, находившиеся на лечении в лагерных лазаретах, обследовались врачами разных специальностей, для чего регулярно собирались врачебные консилиумы. Два раза в месяц в лагере проводились общие медосмотры. Так, в октябре 1948 г. из общего числа военнопленных в результате медицинского осмотра было признано годными к тяжелому физическому труду 855 человек (29,6), к физическому труду средней тяжести — 1185 человек (40,9), к легкому физическому труду — 674 человека (23,3), негодными к трудовому использованию — 178 человек (6,2). Чтобы предотвратить возможность появления в лагере эпидемии, всем пленным были сделаны прививки против сыпного и брюшного тифа и дизентерии.

Сложнее решался вопрос о сохранении физического состояния военнопленных в условиях тяжелой работы в суровом северном климате. Для предотвращения случаев обморожения в зимнее время вводился ряд ограничений. Так, пленных запрещалось выводить на работы при температуре минус 30 градусов без ветра и минус 25 градусов с ветром. Во время работы в морозную погоду через каждые полчаса предписывалось делать перерывы для обогрева на 5—10 минут.

Для восстановления физического состояния военнопленных в лагере были созданы оздоровительные команды и комнаты отдыха. За все время существования лагеря через оздоровительные команды прошло более 500 человек, из которых 272 человека были выписаны с заметным улучшением своего физического состояния. Нередко военнопленные за двухнедельный период пребывания в оздоровительном учреждении набирали до 4–5 килограммов веса. Так, за первое полугодие 1949 г. через комнаты отдыха прошли около 160 военнопленных. В качестве лечебного питания им было выдано 200 литров рыбьего жира, 100 литров витаминных настоев, 10 000 литров дрожжей. Большинство из них вскоре были переведены в 1-ю и 2-ю категории труда»[35].

В 1950 г. начались основные гидротехнические работы на главных объектах: выемка грунта из котлованов шлюзов, земкараваны «Моонзунд» и «Ирбен» вели дноуглубительные работы на участке между Онежским озером и первым шлюзом.

В докладе Министерства внутренних дел о строительстве Волго-Балтийского водного пути говорилось: «…В первом квартале 1951 г. освоено капиталовложений на сумму 6,6 млн рублей, или 129,9 % квартального плана. При этом работы производились только в районе Вытегры. По Череповецкому гидроузлу (Шексна) в первом квартале работы не производились и планом на первый квартал капиталовложений не предусматривалось».

Постановлением Совмина СССР от 15 февраля 1951 г. объем капитальных работ на 1951 г. установлен в сумме 175 млн рублей и на 1952 г. — 600 млн рублей.

В 1951 г. должны быть произведены следующие работы: выемка грунта из каналов и котлованов шлюзов — 3 млн м^3, укладка бетона и железобетона — 25 тысяч м^3, а также должна быть построена линия электропередачи протяженностью 200 км от гидростанции Свирь-III, подъездные железнодорожные пути — 15 км, автомобильные дороги — 20 км.

Для выполнения работ по строительству Волго-Балтийского водного пути было организовано два строительных управления — Вытеграгидрострой и Шекснагидрострой.

На 1 июля 1951 г. строительство Волго-Балтийского водного пути располагало следующими основными механизмами и транспортными средствами: экскаваторов — 28, скреперов емкостью 6 кубометров — 9, тракторов С-80 — 35, тракторов КТ-12 — 5, бульдозеров — 11, автомашин грузовых — 250, в том числе самосвалов — 116, станков металлорежущих — 80 штук.

22 января 1952 г. в Вытегру с Дальстроя прибыл новый руководитель стройки генерал-майор В.П. Павлов.

«Человек требовательный и жесткий, он с первых дней попытался навести порядок в лагерных отделениях и на строительных площадках. От офицерского состава он потребовал внешней подтянутости, строгого выполнения своих обязанностей. Офицер мог угодить на гауптвахту за то, что на его участке, где работали заключенные, не оказалось кипяченой воды для питья. На территориях лагерей появились почтовые ящики, в которые заключенные могли опускать свои жалобы. Их рассматривал прокурор Вытеграгидростроя. За серьезные провинности офицера могли отстранить от должности (например, прорабской) и дело его передать в офицерский суд чести. А решения этого суда бывали и весьма суровые — от понижения в звании до привлечения к уголовной ответственности.

В нашем с вами сознании, читатель, вряд ли может уложиться такая картина: по дороге из котлована мчатся груженные грунтом самосвалы, обгоняя лошадок, впряженных в грабарки, груженные таким же грунтом. Противоестественно, не правда ли? Но в пятьдесят втором на строительстве Волго-Балта было именно так. Чтобы форсировать земляные работы, стройке, кроме машин, выделили еще 500 лошадей. Были закуплены грабарки, сани, упряжь.

В 1952 г. завершились работы на Волго-Доне. Высвободившаяся техника и люди сразу же были направлены на строительство Волго-Балта. Кстати, начал прибывать не только спецконтингент. 18 августа Президиум Верховного Совета СССР принимает очень любопытный документ (указ), по которому 15 тысяч особо отличившихся на строительстве Волго-Донского канала заключенных освобождались досрочно. Но им предписывалось уже как вольнонаемным работать на строительстве Волго-Балта и Главного Туркменского канала»[36].

31 октября 1952 г. произошло объединение Вытегорского ИТЛ № 211, созданного 24 февраля 1948 г., с Шекснинским ИТЛ № 4, созданным 20 февраля 1951 г. Новый объединенный лагерь получил наименование Волго-Балтийский ИТЛ.

К началу 1953 г. общая численность строителей на Волго-Балте достигла 60 тысяч человек, из них 33 720 человек — спецконтингент. И, скорей всего, при такой оснащенности строительства в навигацию 1954 г. суда уже пошли бы по новому каналу, если бы не смерть Сталина 5 марта 1953 г.

Уже 21 марта главный идеолог ГУЛАГа Л.П. Берия направил письмо в Президиум Совета Министров СССР об изменении строительной программы 1953 г.:

«Вношу предложение о пересмотре ранее принятых постановлений Совета Министров СССР о строительстве ряда объектов, осуществление которых в ближайшие годы не вызывается неотложными нуждами народного хозяйства.

Прекращение или ликвидация некоторых объектов строительства целесообразно также вследствие того, что эти стройки требуют расхода значительного количества металла, строительных и других технических материалов, оборудования, а также рабочей силы».

К письму прилагался перечень строек, которые, по мнению Берии, необходимо было закрыть. Список этот состоял более чем из двадцати наименований строек, а канал Волго-Балт стоял на третьем месте.

С 1 апреля 1953 г. началась консервация строительства. Из Ленинграда в Вытегру приехала бригада проектировщиков во главе с начальником отдела шлюзов А.Г. Ширмановым. На месте был составлен проект консервации объектов. Стержни арматуры, выпущенной из бетона, покрыли антикоррозийным составом, фундаментные бетонные плиты пригрузили грунтом, системы водопонижения демонтировали, котлованы основных сооружений затопили. Оборудование производственных предприятий сняли и вывезли на базы консервации, а технику передали другим строительным организациям.

Так мощнейшая строительная организация одним росчерком пера Берии прекратила свое существование.

Глава 3

Долгострой Волго-Балта

«На этот раз консервация длилась не столь долго, как первый. Уже 7 января 1955 г. создается управление Волгобалтстрой как подрядная организация в составе Главречстроя. В ведении управления — работы на всей трассе от Онежского озера до Череповца.

Однако первые годы деятельности Волгобалтстроя нельзя назвать годами активного строительства. Финансирование мизерное: 250 тысяч рублей. На расконсервирование одного объекта — и то мало. (Замечу в скобках: вторичная расконсервация строительства обошлась государству в 10,3 млн рублей.) В это время управлению и не планируют большие объемы гидротехнических строительных работ. На пятьдесят пятый год, например, особо выделено окончание строительства ЛЭП-11»[37].

Коренные изменения в судьбу Волго-Балта внес XXI съезд партии. По семилетнему плану развития народного хозяйства СССР строительство его было отнесено к числу первоочередных. В решениях съезда было записано: «В этом семилетии будет введен в действие Волго-Балтийский водный путь». Первоначально окончание строительства намечалось на 1965 г.

Учитывая большое экономическое и оборонное значение Волго-Балтийского водного пути, Президиум ЦК КПСС рассмотрел этот вопрос и перенес срок окончания строительства с 1965 г. на 1964 г., с обязательным пропуском «специальных судов» уже в 1963 г.

Что такое пропуск «специальных судов»? Это перевод на Северный и Балтийский флоты многих сотен боевых кораблей, построенных в Рыбинске, Ярославле, на «Красном Сормове» и в Зеленодольске. Только завод «Красное Сормово» построил 275 подводных лодок, включая 26 атомных. Последняя подводная лодка пр. 636 была построена на «Красном Сормове» для Китая в 2004–2005 гг.

Вот краткая хроника строительных работ на Волго-Балте в 1922–1953 гг.:

1922 г. — открытие Череповецкого гидроузла (шлюз № 40);

1926 г. — открытие Черепановского гидроузла (шлюз № 41);

1930 г. — открытие Ягорбского гидроузла (шлюз № 42);

1933 г. — открытие Нижне-Свирского гидроузла;

24 сентября 1940 г. ЦК ВКП (б) и Совнарком СССР приняли постановление о строительстве Волго-Балта.

Весной 1941 г. началось заполнение Рыбинского водохранилища (напор 18 м), затопление шлюзов № 39–42;

1947 г. — возобновление работ после Великой Отечественной войны. При МВД СССР создано управление Главгидроволгобалтстрой;

1948–1953 гг. — прорыт канал от Онежского озера до города Вытегры, спрямивший реку в нижнем течении;

27 апреля 1952 г. — ввод в эксплуатацию Верхне-Свирского гидроузла и шлюза. Поднятие уровня в верховьях Свири, Онежском озере и Онежском канале, в низовьях р. Вытегры (до отметки 32,60 м над уровнем моря).

После смерти И.В. Сталина стройка заморожена. Канал построен по измененному проекту в 1956–1964 гг.

Механизация работ была доведена почти до предела (разумеется, на то время).

На строительстве канала было занято 126 экскаваторов, 205 бульдозеров, более 100 кранов, 1512 автомашин, более 70 земснарядов работало на стройке.

На строительство Волго-Балта молодежь ехала со всей страны.

Так, «в 1959 г. Вологодская областная комсомольская организация, как это было принято в то время, взяла шефство над сооружением Волго-Балта. Более 500 молодых вологжан отправились на ударную стройку. По инициативе обкома ВЛКСМ в г. Вологде были созданы одногодичные курсы подготовки шоферов для строительства Волго-Балта. На трассу водного пути не раз выезжали комсомольские агитбригады, вологодские художники, писатели, поэты, артисты.

ЦК комсомола принял решение о направлении на стройку молодежи из ряда республик и областей СССР. Из 36 областей и 6 республик Союза приехали на Волго-Балт молодые строители и рабочие. Только за 1961–1963 гг. сюда было направлено по оргнабору и комсомольским путевкам 5396 человек. Многие прибывали прямо из рядов Советской армии. Здесь работали русские, украинцы, белорусы, чуваши, грузины, армяне, татары, осетины, карелы, латыши, финны, литовцы, евреи, марийцы — люди 25 национальностей»[38].

«Волго-Балт строила вся страна. Оборудование, приборы, автоматику для шлюзов и гидростанций изготовляли и поставляли на стройку более 300 предприятий нашей страны. Коллективы крупнейших в стране заводов — им. XXII съезда КПСС и завода “Электросила”, им. С.М. Кирова — поставили уникальные, впервые в СССР созданные турбины капсульного типа. Коллективы Ленинградского завода гидромеханического оборудования, Камского завода гидрооборудования, Воронежского мостового завода изготовили для Волго-Балта металлоконструкции и гидромеханическое оборудование. Большую и сложную работу на стройке провели тресты Гидроэнергомонтаж, Севзапэлектромонтаж, Трансэлектромонтаж, Транссвязьстрой, Мостотрест № 6, Севзапморгидрострой. Значительный вклад в строительство внесли проектные институты Гидропроект, Гидростанпроект, Гипроречтрасс и др.

На строительстве Волго-Балта инженерами управления строительства и дирекцией канала было внедрено немало новинок, которые дали большой экономический эффект и значительно сократили сроки строительства канала. Было принято предложение сократить число шлюзов с 9 до 7, отказаться от строительства одной плотины, выброса и насосной станции. Впервые в практике гидростроения при креплении откосов применены железобетонные ячейки, заполненные камнем. Широкое применение сборного железобетона позволило вести строительство индустриальными методами»[39].

А как насчет зэков?

Как писала Тамара Спивак: «К сожалению, в справочнике нет сведений, сколько заключенных работало на Волго-Балте в последнее десятилетие после реконструкции в 1955 г. Эти сведения пришлось уже собирать по различным источникам, в том числе и из приказов. Так, на 25 июля 1958 г. всего на стройке было занято две тысячи человек, в их числе — 330 заключенных. На тот объем, который планировался на 1959 г., этого количества людей было явно недостаточно, поэтому отдается приказ срочно подготовить (восстановить) Марковский лагерь на тысячу человек»[40].

Восстановить ситуацию с заключенными в 1955–1964 гг., в отличие от «сталинских строек», не было никакой возможности. Опять обращусь к Тамаре Спивак:

«Об этом свидетельствуют многочисленные докладные и рапорты, с которыми мастера и прорабы, даже руководство стройуправления обращались к начальнику стройки А.С. Хмельницкому и непосредственно к начальнику колонии А.А. Крипивину.

20 декабря 1963 г. начальник стройуправления И.М. Нагорных пишет докладную записку, в которой отмечает, что работу бригад никто из администрации колонии не контролирует. Бригада № 16 уже полгода выполняет производственные нормы, в лучшем случае, на 30 процентов.

Колония, имея достаточное количество людей для того, чтобы ежедневно выводить на шлюз не менее 350 человек, в действительности выводит днем по 100–150 человек, а в вечернюю смену — 90—100. А 19 декабря во вторую смену людей вообще не вывели. Из-за этого был сорван график по укладке бетона, простояли краны и компрессоры.

Для заключенных установлен 8-часовой рабочий день. Фактически на шлюзе они работают по пять часов, а на конвойных участках — и того меньше.

Такова общая картина работы спецконтингента на шестом шлюзе. Ее дополняют детали рапорта старшего прораба дамбы № 121 Михова. 13 декабря бригада № 25 отработала всего три с половиной часа. Из-за этого 14-го было приостановлено бетонирование, простояли бетоновозные машины, с неполной нагрузкой работал бетонный завод.

Плохо работая, эти бригады наносят строительству еще и прямой материальный ущерб, сжигая в кострах опалубочные щиты и другую строительную древесину, хотя температура атмосферного воздуха вполне “рабочая”.

Я взяла это слово в кавычки, потому что за температурой в зимнее время лагерные администрации даже в сороковом и сорок первом годах следили очень строго.

Случалось, в период сильных морозов (–40° и ниже) заключенных по две недели кряду не выводили на работу»[41].

Любопытно, что Ребовский лагерь в 1961 г. был обращен под «комсомольское общежитие».

Ну а теперь вновь перейдем к хронике строительства канала:

В ноябре 1960 г. — дважды перекрыта река Вытегра: в створе Вытегорского и Белоусовского гидроузлов.

Май 1961 г. — Вытегорский и Белоусовский гидроузлы вступили во временную эксплуатацию.

Ноябрь 1962 г. — перекрыта река Шексна, родилось новое искусственное море — Череповецкое, общей площадью 1670 кв. км.

15 июня 1963 г. — вступил в строй Шекснинский гидроузел.

2 ноября 1963 г. — перекрыта река Вытегра в створе Новинковского гидроузла.

12 мая 1964 г. — сдан шлюз № 3.

17 мая 1964 г. — сдан шлюз № 4.

26 мая 1964 г. — в последний раз перекрыта река Вытегра в створе Пахомовского гидроузла.

29 мая 1964 г. — впервые пропущена вода через шлюз № 6.

5 июня 1964 г. все шлюзы Волго-Балтийского пути пропустили суда. Волга соединилась с Балтикой. Древняя Мариинская система ушла в историю. Ей на смену пришел канал, по которому ежегодно можно перевозить до 20 млн тонн грузов.

Строители действительно совершили трудовой подвиг. За время строительства Волго-Балта было выполнено более 63 млн кубометров земляных работ, уложено в сооружения свыше 750 тысяч кубометров железобетона и 655 тысяч кубометров гравия и камня, смонтировано 14 тысяч тонн металлоконструкций.

Указом Президиума Верховного Совета СССР 11 декабря 1964 г. Волго-Балтийскому водному пути было присвоено имя В.И. Ленина.

С 1965 г. по Волго-Балту пошли туристические и рейсовые теплоходы по маршрутам Ленинград — Москва, Ленинград — Астрахань и т. д.

Автор и сам с 1965 г. десятки раз ходил на пассажирских теплоходах из Москвы в Ленинград (Санкт-Петербург) и даже на Соловки.

Помню, в конце 1980-х гг. на палубе теплохода, идущего по одному из самых красивейших маршрутов Москва — Ленинград, собралась кучка «образованцев». Замечу для молодежи, что тогда свыше двух третей туристов ходили на теплоходах по профсоюзным путевкам бесплатно или уплатив 30 % их стоимости. И вот «образованцы» обращаются ко мне: «Сколько прекрасной земли затоплено! Сколько сел и городов ушло под воду». Я, естественно, согласился: «Да, форменное безобразие! Надо бы всю воду спустить, это займет 8—10 месяцев. И уже через год плодородную почву снова можно будет пахать». «Образованцы» поначалу улыбаются мне, через минуту-две до них все доходит, и с кислыми рожами они отходят. А что можно возразить?

Глава 4

Как Сталин решил уничтожить Центральную Россию

Уже четверть века либералы и «патриоты» — поклонники Николая II стенают по поводу затопления исконно русских земель при строительстве водохранилищ. Особенно их внимание привлекает строительство Рыбинского гидроузла. Речь о городе Мологе и Мологском уезде — здесь находится «эпицентр волжской трагедии. При заполнении водой в 1941–1947 гг. в озерной части Рыбинского водохранилища под водой исчезли два города, около 700 сел и деревень с 26 тысячами дворов, 40 приходских храмов, 3 монастыря, десятки бывших дворянских усадеб, неизученные памятники археологии, леса, поля, луга, дававшие лучшее в России сено. Под водой оказался район развитого молочного животноводства и всероссийски значимого производства высококачественного масла и сыра. Было переселено около 150 тысяч человек».

О гибели «русской Атлантиды» написаны сотни статей и книг, снято несколько телефильмов. Общая идея — злодей Сталин решил искоренить русскую культуру, «русский дух» и начал заливать водой древние русские города.

Сотни людей оставались в своих домах и решили погибнуть вместе со своим городом или деревней. Люди приковывали себя к печам и домам и погибали в прибывавшей воде.

В «клюкве» все красиво. А как в жизни? Ведь Рыбинское водохранилище заполнялось 8 лет (!), с 1941 по 1947 г. Идет война, а жители Мологи сидят прикованные к печам и заборам и ждут утопления?

Вот сейчас диссиденты повествуют, как под водой они видят улицы, дома, монастыри. Их, мол, видно с борта катера и при нырянии с аквалангом. Пардон! Я там неоднократно был и уверяю, что видимость в Рыбинском водохранилище в любое время года от 0,5 до 1 метра, то есть видеть под водой улицы, монастыри и т. д. мог только наглый лгун или параноик.

Ну а как на самом деле проводилась эвакуация населения с затапливаемых территорий? Начну с того, что в этих районах будущего водохранилища власти трезвонили о затоплении лет по 10–20 до его начала, и любая семья могла спокойно решить вопрос с переездом.

21 марта 1952 г. Совет Министров СССР принял постановление «О мероприятиях по переселению населения и переносу на новые места предприятий, строений и сооружений в связи со строительством Волго-Балтийского водного пути». В постановлении предусматривались различные льготы «переселяемым колхозам, колхозникам, рабочим и служащим»: освобождение от обязательных поставок сельскохозяйственных продуктов государству (кроме молока), от уплаты налогов и страховых платежей сроком на 2 года. Сельхозбанк обязан был выдавать нуждающимся переселенцам долгосрочный кредит на новое строительство домов до 6000 рублей на семью сроком на 7 лет с погашением начиная с 3-го года с момента выдачи кредита, и до 3000 рублей на семью сроком на 5 лет на ремонт и восстановление перевозимых домов. Предусматривалось выделять колхозам, переселяемым из зоны затопления, долгосрочные кредиты на возведение новых построек производственного и культурно-бытового назначения, устройство переправ, плотин.

В 1952–1953 гг. на затапливаемых территориях проводилась оценка стоимости домов и общественных зданий. Домовладельцу первоначально выплачивалась половина компенсации, вторую часть он получал при переносе строения и «зачистке» территории своего хозяйства. В отдельных случаях, когда владелец передавал свой дом местному совету, покупая на месте вселения новый дом, райисполком в порядке исключения выплачивал владельцу полную стоимость дома за минусом транспортных расходов.

В зоне затопления оказались пашни, сенокосы, пастбища и дороги. Переселенцам пришлось на новом месте, кроме строительства домов, проводить благоустройство территории, осваивать земли под сельхозугодья взамен утраченных. За период с 1955 по 1960 г. под пашни, сенокосы и пастбища было освоено 603 гектара земли. На 1963 и 1964 г. было запланировано восстановить по 300 гектаров земель.

Ну а как переселение трактуется сейчас?

В 2018 г. мы с женой в очередной раз идем по Рыбинскому водохранилищу. В исчезнувшем ныне селе Коприно, которое превратилось в парк-отель «Бухта Коприно», нас ведут в этнографическую деревню. Там милая девушка-экскурсовод предлагает детям интересную игру: «Вам пришла телеграмма — в 24 часа покинуть свой дом и переселиться на другое место. Что бы вы взяли в первую очередь?» и т. д. То есть из переселения людей при затоплении Рыбинского моря сделали детскую политическую игру. Тут же девица в красках описывает, как при затоплении водохранилища погибли все звери, «сумели выплыть только лоси».

Экскурсовод нагло врет! Она прекрасно знает, что все звери нашей полосы от рождения отличные пловцы и запросто могут проплыть несколько километров. Я сам видел плывущих зверей через водохранилище на Русском Севере. Главное же то, что Рыбинское водохранилище заполнялось восемь (!) лет, и вода прибывала по несколько сантиметров в день.

Экскурсовод — психопатка, свихнувшаяся на антисоветизме? Увы, нет. Таких у нас многие сотни. Они рассказывают о бабушках, которые приковывали себя цепями к домам и тонули вместе с ними. Это восемь-то лет бабушки сидели на цепи, создавая вокруг себя трехметровую стену из фекалий?! Причем первые 7 лет они могли еще быть теоретически прикованы к дому, но как минимум за год до затопления все постройки перевозились на новое место или разрушались.

Нам рассказывают басни о сотнях людей, которые сходили с ума, и показывают фальшивые документы НКВД.

Спору нет, покидать навеки родной дом — трагедия. Но не будем забывать, что власти значительной части переселенцев поставили дома на новом месте, тысячи переселенцев уехали в большие города — Ленинград, Москву и т. д. Повсеместно строились малые города вокруг мощных новых военных заводов, где зарплата в разы превосходила доход колхозников. Прибывшим немедленно предоставляли временное жилье, а затем строились комфортабельные дома. Получить квартиру в таком городе было гораздо легче, чем в Москве.

Наконец, вспомним годы затопления Рыбинского водохранилища — с 1940 по 1947 г. А остальным как жилось в это время? Мой отец в 1941-м с 4-го курса мехмата МГУ добровольцем пошел на фронт. Мать в 14 лет уехала из деревушки под Смоленском и встала у станка на военном заводе. Дед и бабушка вместе с секретным НИИ эвакуировались из Москвы на Волгу в Энгельс. Им что, было слаще?

А вот пример, как происходило затопление земель после войны. В конце 1970-х гг. было создано Кольчугинское водохранилище. В результате под затопление попала часть деревни Литвиново, где каждое лето отдыхала у бабушки моя подруга. Жителям затопленных домов предлагали на выбор новый дом по соседству или благоустроенную квартиру в городе Кольчугино.

Когда весть об этом достигла Литвинова, народ начал интенсивно высаживать на участках клубнику — за нее выплачивалась самая высокая компенсация (3 рубля за куст). Сажали молодые яблони, получали за них компенсацию, а затем пересаживали на новое место.

Домовладельцы понапрописывали всю родню, которую можно было прописать по закону. Девицы-недотроги спали с кем угодно и становились матерями-одиночками. Дело нехитрое, а в результате получали не одну, а несколько квартир — по числу прописанных в доме семей. Ой, у меня и описать все не получается — тут нужен Гоголь или Зощенко.

Странно, что наши власти весьма снисходительно относятся к жулью, выдумывающему страсти-мордасти о строительстве Рыбинского и других водохранилищ. Мол, делают они сие в экстазе и из лучших побуждений. Ну что ж, господа. Если вы не желаете видеть бревно в своем глазу, посмотрите на соломинку в глазу нашего белорусского соседа.

Там водохранилищ не строили, зато царь Александр I приказал снести большую часть города Бобруйска, а жителей переселить на соседние пустыри. Николай I сделал то же с Брестом. В Бресте снесли свыше 500 старинных зданий. Взамен были построены две огромные крепости.

И вот в Беларуси тоже нашлось жульё, использовавшее факт строительства крепостей для разжигания ненависти. Обратим внимание, наше и белорусское жульё используют даже одинаковую терминологию: «затопленная Атлантида» — «взорванная Атлантида», «геноцид русского народа» — «геноцид белорусского народа» и т. д. Разница лишь в том, что наше жульё клянет только большевиков, а белорусское — и большевиков, и царей, и в целом русских.

Уже несколько лет на территории Брестской крепости ведутся раскопки — ищут замок князя Витовта. И ежели найдут несколько кирпичей, выстроят «новодел». Правда, никто не знает, как раньше замок выглядел. Ну, ничего, придумают — им не впервой! Три года назад нашли кирпичную кладку. Уже «новодел» строить собрались, но потом выяснилось, что это разрушенная русская казарма XIX века.

Между тем Фридрих Энгельс, который ко всему прочему был большим русофобом и знатоком военного дела, написал, что система западных русских крепостей, созданных Николаем I и Александром II, лучшая в мире. Да что Энгельс, сама матушка-история выставила по пятерке с плюсом и Николаю I за крепости, и Сталину за водохранилища, каналы и ГЭС. Уточняю, именно за это. Грехов и у Николая, и у Иосифа Виссарионовича хватало.

Благодаря русским царям Брест и Бобруйск получили возможность расти вширь и стали чудесными красивыми городами. За 5 км от побережья Рыбинского водохранилища начинаются брошенные деревни. Хорошо, если где-то зимует пара бабушек. Жизнь есть только на берегах водохранилища. Туда ежегодно приезжают десятки, если не сотни тысяч организованных отдыхающих и «диких» туристов. Практически все местные жители в большей или меньшей степени занимаются рыболовством. А рыба там еще та — стерлядь, корюшка, угорь, семейства карповых и т. д. С созданием водохранилища климат стал более мягким. Попробуйте предложить местным жителям спустить воду в водохранилище — ведь побьют!

Зачем же жульё сочиняет сказки про Атлантиды? Дестабилизировать обстановку в стране, устроить «майдан», захватить власть, навязать народу свою идеологию и высосанную из пальца историю. А может, я преувеличиваю? Так посмотрите на другого соседа — на Украину. Там тоже 20 лет жульё ежедневно долдонило про геноцид украинского народа при взятии Батурина Меншиковым, «голодомор», принудительное переселение людей и др. В итоге — майдан. Все остальное смотри по телевизору.

«— У нас такого быть не может! Наша власть не допустит!»

А шабаш с кинофильмом «Матильда»? Ну, сожгли несколько автомобилей, грозились взрывать кинотеатры. Но никого же не убили! Так Олесю Бузине 10 лет назад тоже только угрожали и даже немного побили. А потом застрелили. Все знают убийц, но они два года гуляют на свободе и никогда не будут наказаны — к власти пришло жульё.

Глава 5

Беломорский канал

Первый проект судоходного канала между Белым морем и Балтикой предложил Петр I во время Великой Северной войны. Прототипом канала в 1702 г. стала «Государева дорога» — просека шестиметровой ширины, проложенная от Белого моря к Онежскому озеру. По этой дороге волоком в Онегу были переброшены два фрегата.

Вопрос о строительстве Беломорско-Балтийского канала поднимался достаточно регулярно. В 1798 г. свой проект предложил купец Бакинин, а следом за ним — начальник Олонецкого завода англичанин Адам Армстронг. Однако Павел I счел эти проекты слишком сложными и дорогостоящими. В 1835 г. по тем же соображениям был отклонен проект графа Бенкендорфа, в 1857 г. — флигель-адъютанта Лошкарева. В 1900 г. проект канала, созданный профессором Тимоновым, удостоился золотой медали Парижской всемирной выставки, но также не был реализован.

В последний раз в царской России тема канала между Белым морем и Балтикой была поднята в начале Первой мировой войны, однако, несмотря на все военные плюсы от его строительства, власти сочли его слишком дорогостоящим.

В 1918–1919 гг. белогвардейцы и интервенты на Севере угнали за границу лучшие суда флотилии Северного Ледовитого океана, а оставшиеся суда находились в плачевном состоянии и требовали капитального ремонта.

Советская Россия в условиях голода и разрухи не имела возможности выделить средства на ремонт и содержание кораблей на Севере. В результате образованные в апреле 1920 г. Морские силы Северного моря в январе 1923 г. были расформированы, а боевые корабли сданы на лом или переданы гражданским ведомствам.

Все, что могла себе позволить нищая республика, это организовать в Архангельске летом 1920 г. Особый отдел охраны побережья Белого моря и Ледовитого океана.

Уже в апреле 1920 г. сотни промысловых судов Норвегии вторглись во внутренние воды РСФСР на Севере — от Мурманска до Архангельска. Дошло до того, что норвежцы били тюленей не только в горле Белого моря, но даже в устье Северной Двины. В навигацию 1920 г. браконьерам никто не мешал. А несколько гневных нот, посланных Норвегии наркомом иностранных дел РСФСР Г.В. Чичериным, остались без ответа. Так, 4 мая 1920 г. Чичерин направил ноту министру иностранных дел Норвегии, в которой сообщалось, что Белое море является внутренними водами Советского государства.

24 мая 1921 г. был издан декрет Совнаркома СССР «Об охране рыбных и звериных угодий в Северном Ледовитом океане и Белом море», подписанный В.И. Лениным. Декрет устанавливал исключительное право РСФСР на эксплуатацию рыбных и звериных угодий в следующих районах: в Белом море — к югу от прямой линии, соединяющей мыс Святой Нос и мыс Канин Нос, в Чешской губе и в Северном Ледовитом океане, начиная от западной границы (в то время с Финляндией) до северной оконечности Новой Земли вдоль берега на расстоянии 12 миль от линии наибольшего отлива как по материковому побережью, так и по побережью островов. В этом водном пространстве право на промыслы предоставлялось лишь советским гражданам.

Тем не менее 31 января 1921 г. тральщик Т-21 задержал английский рыболовный траулер «Магнето» и, высадив на него двух военморов, отправил траулер с Мурманск. Но судно попало по пути в жестокий шторм и затонуло вместе со всем экипажем и советскими конвоирами. 3 марта 1922 г. в районе Териберки в 10 милях от берега тот же Т-21 задержал английский траулер «Санкт Губерт», на борту которого было обнаружено 20 тонн свежевыловленной рыбы. Траулер был отконвоирован в Мурманск.

Надвигалась экономическая катастрофа. Только в 1922 г. норвежцы в Белом море, то есть почти за две тысячи миль от своих портов, забили свыше девятисот тысяч голов тюленей. Пользуясь безнаказанностью, несколько сотен норвежских судов вели хищнический бой тюленей, уничтожая, вопреки международным законам, самок и бельков (детенышей), а также оставляя на льду много подранков, будучи не в силах погрузить всю добычу на суда.

Мало того, Финляндия официально претендовала на всю Карелию и Кольский полуостров. Тут речь идет о правительстве. Так, Маннергейм еще в 1919 г. заявил: «Я не вложу меча в ножны, пока вся Карелия не станет финской». Ну а лидеры правых партий открыто требовали создания Великой Финляндии с включением в нее не только Карелии и Мурманска, но и Вологодской и Архангельской областей.

Надо ли говорить, что постройка судоходного канала на границе с Финляндией серьезно повышала обороноспособность СССР.

Наконец, без создания канала было невозможно создание полноценного и эффективно действующего Северного Морского пути.

Началом строительства Беломоро-Балтийского канала можно считать Постановление Совета труда и обороны (СТО) от 3 июня 1930 г. Документ целесообразно привести полностью:

«Совет Труда и Обороны

ПОСТАНОВЛЯЕТ:

Признать целесообразным постройку Балтийско-Беломорского канала.

Обязать НКПС приступить теперь же к техническим изысканиям, определению сумм затрат и составлению плана работ постройки всего канала и к 1 сентября через Госплан дать доклад в СТО.

Работы вести с расчетом прорытия канала глубиной, допускающей прохождение судов с осадкой 18 футов (5,5 метра).

Сооружение южной части канала, т. е. от Ленинграда до Онежского озера, начать с 1 октября 1930 г. и окончить в течение двух лет.

Необходимые средства для работ, могущих быть выполненными в 1930/31 г., включить в контрольные цифры 1930/31 г., причем исходить из того, что общие затраты на постройку южной части канала не должны превышать 60 млн рублей.

Геологические и технические изыскания по прорытию Северной части канала, т. е. от Онежского озера до Беломорья, произвести с участием Военного ведомства и ОГПУ.

При определении стоимости работ по сооружению северной части канала учесть возможность привлечения уголовного труда к этим работам».

«Одновременно начал работу и Особый комитет. По ходу работ в состав его вводились специалисты и сотрудники ОГПУ, причем удельный вес последних возрастал тем более, чем ближе подходил комитет к делам Северного канала. С конца мая 1930 г. в Москве начала работу главная проектная контора Управления строительством Беломорско-Балтийского водного пути (позднее за ним закрепилась аббревиатура Беломорстрой), Главной задачей ее было определение основных элементов будущего канала и сроков готовности его частей. В ходе этой работы и возникли первые серьезные проблемы.

По предварительным наметкам, первый этап строительства предусматривал строительство шлюзов на Неве, а второй — шлюзование Свири и дноуглубительные работы на ее фарватере. Фактически Управление строительством, чтобы уложиться в жесткие сроки, санкционировало начало работ параллельно на обоих участках. И сразу возникли вопросы относительно сроков готовности гидроэлектростанций на Свири. До начала работ глубина на судоходном фарватере реки позволяла принимать только суда с осадкой 6 футов (1,9 метра). Для создания глубоководного фарватера на реке следовало построить три плотины, оборудованные шлюзами для пропуска судов. К 1930 г. существовал только объект Свирь № 1, начинались проектно-изыскательские работы на Свири № 3. По Свири № 2 не существовало даже проекта. На его разработку, подготовительные работы и развертывание строительства требовалось почти два года»[42].

Однако здраво оценив ситуацию, руководство страны приняло решение строить канал по измененному варианту. 18 февраля 1931 г. СТО принимает постановление № 24 «Об изменении п.п. “б”, “в” и “г” ст. 2-й постановления СТО от 3 июня 1930 г. о постройке Балтийско-Беломорского канала».

Совет Труда и Обороны постановил:

1) глубину Балтийско-Беломорского канала установить в 10–12 футов;

2) срок окончания работ не позже конца 1932 г.;

3) затраты на постройку канала определить в 60–70 млн руб.;

4) валютных ассигнований не производить;

5) предложить Комитету по постройке канала представить в СТО не позднее 15 марта 1931 г. общую смету и программу работ на 1931 г.

«Строительство Беломорканала началось. А это значит, что на трассу начали прибывать все новые и новые партии заключенных. Исправительно-трудовые лагеря ОГПУ стали основным поставщиком рабочей силы на строительство. В 1930 и первой половине 1931 г. рабочих Беломорстрою предоставлял Соловецкий ИТЛ. В мае 1930 г., после переноса хозяйственной деятельности на материк, лагерь перешел в подчинение ГПУ по Карелии и сменил название. Комплекс лагерных отделений стал называться Соловецкими и Карело-Мурманскими лагерями ОГПУ. В июне 1930 г. лагеря выделили первых 600 заключенных для работы в изыскательских партиях на будущей трассе канала. После утверждения проекта и начала работ численность заключенных на Беломорстрое начала быстро возрастать. Уже к середине 1931 г., по рапорту Г.Г. Ягоды, количество их превысило 10 тысяч человек из 72 тысяч, которыми располагал лагерь. А начиная с сентября на строительство канала перебрасывается почти весь наличный состав Соловецких и Карело-Мурманских лагерей. Управление Соловецких и Карело-Мурманских лагерей из г. Кеми переводится на станцию Медвежья гора Мурманской железной дороги, непосредственно на трассу будущего канала. 17 сентября 1931 г. приказом ОГПУ № 528/286 был ликвидирован (в связи с окончанием работ) Сызранский исправительно-трудовой лагерь, весь личный состав был направлен на Беломорстрой»[43].

16 ноября 1931 г. на базе Соловецких и Карело-Мурманских лагерей был сформирован Беломорско-Балтийский исправительно-трудовой лагерь, задачей которого являлось строительство канала. Начальником строительства был назначен по совместительству лично начальник ГУЛАГа Л.И. Коган, а его заместителем — помощник начальника ГУЛАГа Я.Д. Раппопорт. Начальником работ Беломорстроя стал Н.А. Френкель, один из инициаторов и пионеров трудового использования заключенных.

На 1 января 1931 г. в Соловецком лагере числилось 71 800 человек. В дальнейшем данные выглядят так: 1 апреля 1931 г. — 72 000 чел.; 1 июля 1931 г. — 83 700 чел.; 1 октября 1931 г. — 64 100 чел.; 1 января 1932 г. уже в Белбалтлаге — 64 400 чел.; 1 апреля 1932 г. — 80 200 чел.; 1 июля 1932 г. — 122 800 чел.; 1 октября 1932 г. — 125 000 чел.; 1 января 1933 г. — 107 900 чел.; 1 апреля 1933 г. — 119 660 чел.; 1 июля 1933 г. — 66 971 чел. (началась переброска заключенных на строительство канала Москва — Волга и освобождение наиболее отличившихся).

Колебание численности зависело как от интенсивности движения спецконтингента (переводы в другие места, освобождения, побеги), так и от уровня смертности. За годы строительства уровень смертности в Беломорско-Балтийском ИТЛ колебался. В 1931 г. умерло 1438 человек, что составило 2,24 от среднегодовой численности заключенных. В 1932 г. умерло 2010 человек, или 2,03 среднегодовой численности. При этом наблюдается увеличение числа умерших к концу года. Вот как выглядела динамика смертности по месяцам: январь — 64 умерших; февраль — 42; март — 36; апрель — 75; май — 69; июнь — 89; июль — 116; август — 244; сентябрь — 331; октябрь — 313; ноябрь — 315; декабрь — 312. Повышение уровня смертности можно объяснить как возросшим уровнем производственных потерь (именно 1932 г. предусматривал выполнение наибольшего объема тяжелых работ), так и ухудшением продовольственной ситуации в стране, что сказывалось на состоянии прибывавших в лагерь пополнений и на питании заключенных.

Работы непосредственно по сооружению трассы канала начались с декабря 1931 г. Вся трасса была разделена на восемь строительных отделений. Нумерация шла от Онежского озера к Белому морю: первое отделение строило Повенчанскую лестницу, восьмое, Шижненское, — 18-й и 19-й шлюзы и Морской канал, открывающий путь в Сорокскую губу. Управление строительства и проектный отдел разместились в Медвежьей горе.

Вначале шла расчистка трассы и зоны затопления от леса. Лесозаготовками в Карелии занимался Северо-Западный лесной трест, но своими силами он выполнить все работы не мог, да и доступ посторонних в зону скопления заключенных был ограниченным. Поэтому лесозаготовки велись силами заключенных, а заодно производилась и заготовка строевого леса для сооружений. Срубленные деревья доставлялись к воде: вывезти лес можно было, только сплавив его по рекам и озерам. До конца весеннего паводка, когда это можно было сделать, нельзя было и начинать работы по перекрытию дамбами и плотинами русел рек и водосбросов озер.

Зимой начались работы на «сухих» участках трассы. С марта 1932 г. заключенные начали закладку котлованов под шлюзы и соединительные каналы, а также рубку ряжей и насыпку огораживающих дамб в зоне затопления. Со сходом весеннего паводка началось возведение водоудерживающих плотин в руслах рек: накапливалась вода в озерах, которым предстояло стать естественными водохранилищами.

«19 января 1932 г. СНК СССР принял постановление “Об отпуске Беломорстрою оборудования, стройматериалов и денежных средств”. Документ предусматривал поставку на строительство в 1932 г. 36 компрессоров для ведения работ по грунту, 54 насосов разных типов, 5 экскаваторов и 124 станков для оборудования механической базы.

Большинство в номенклатуре отпускаемой техники составляли транспортные средства, что неудивительно. Если при отвозке грунта использовать только тачки, то с их максимальной грузоподъемностью 180 кг и скоростью отвозки 20 м/мин. земляные работы просто невозможны в массовом масштабе. Кроме того, максимальная экономическая дальность отвозки грунта в случае с тачками не превышала 50 м. Использование конной тяги и подвод решало проблему лишь частично. Грузоподъемность подводы составляла 750 кг, грунт мог отвозиться на расстояние 1500 метров со средней скоростью 70 м/мин. Но использование подвод требовало постоянного оборудования и обновления т. н. “гонов” с деревянным покрытием, что вело к периодическому отвлечению рабочей силы. Поэтому для строительства были серьезным подспорьем 40 километров узкоколейного рельсового пути конной тяги с 600 вагонетками и 20-километровая узкоколейка с 4 паровозами, 6 мотовозами и 300 вагонетками.

По рельсовому пути лошадь могла тянуть на расстояние до 3600 метров вагонетку в 4 тонны со средней скоростью 85 м/мин. Наконец, 100 тракторов и 50 автомобилей позволяли достаточно механизировать транспорт, чтобы перебои с перевозкой не стали серьезной угрозой готовности канала. Кроме транспортных средств и оборудования, Беломорстрою выделяли 5200 тонн металла, 828 тонн металлоизделий (половину этого количества составляли гвозди), 400 тонн буровой стали, 83 тысяч тонн цемента и т. д. Но главными материалами при строительстве большинства сооружений оставались дерево и грунт, а главными орудиями — руки и смекалка простых каналоармейцев.

<…>

Для отвоза из котлованов камней умельцами из числа заключенных были изготовлены специальные цельнодеревянные колесные тележки, не без иронии названные “фордами”. Почти все применявшиеся на строительстве деррик-краны были изготовлены на месте — и опять же из дерева. Лагерная мехбаза освоила самостоятельную выплавку железа и даже стали, причем все операции производились в примитивных сыродутных печах. За время работы строительство получило более полутора тысяч тонн “домашнего” железа, которое шло на изготовление тачечных осей, блоков и даже деталей камнедробилок.

В условиях, когда ручной труд являлся основным, многое зависело от организации работы масс заключенных. На Беломорстрое сформировалось два основных вида производственных объединений: бригады и фаланги. Бригадой называлось объединение, состоявшее из 25–30 человек и специализирующееся на выполнении определенного вида работ (землекопы, арматурщики, тачечники и др.). Фаланга состояла из 250–300 человек и выполняла полный комплекс работ на закрепленном за ней участке. Оба эти типа объединений существовали параллельно.

Важную рель играло стимулирование заключенных на выполнение и перевыполнение норм выработки (на земляных работах эта норма составляла 2,5 кубометра в день). Помимо моральных стимулов (вручение бригаде или фаланге почетного знамени, благодарности и грамоты, помещение имен отличившихся на Доску почета) применялись и материальные стимулы. Выполнявшие и перевыполнявшие нормы получали усиленный хлебный паек (до 1200 г), премблюдо (обычно 75-граммовые пирожки с капустой или картофелем), денежное вознаграждение. Но самым желанным стимулом был зачет рабочих дней. Перевыполняющие нормы выработки могли рассчитывать на зачет трех рабочих дней за 5 дней срока, а для ударников зачет составлял “день за два”. В то же время в случае нарушения дисциплины либо фальсификации производственных показателей применялись наказания в виде урезания пайка, помещения в роту усиленного режима, отмены зачетов, предания суду»[44].

28 мая 1933 г. по каналу начал движение первый караван судов. Караван сопровождался землечерпалками, доводившими глубину на фарватере до проектных 12 футов.

Строительство Беломоро-Балтийского канала завершилось 20 июня 1933 г., канал был назван Каналом имени Сталина. 25 июня 1933 г. по всему каналу от начала до конца прошел пароход «Чекист». В июле этого же года И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов и С.М. Киров совершают прогулку на катере по новому рукотворному водному пути.

Беломорско-Балтийский канал обошелся в 101 316 тысяч рублей, из которых 17 316 тысяч рублей было покрыто за счет выполнения Беломорстроем работ по договорам с другими организациями. Строители полностью уложились в проектную смету. Постановлением ЦК ВКП(б) от 2 августа 1933 г. канал был официально зачислен в число действующих водных путей Союза ССР. В постановлении особо подчеркивался масштаб проделанной работы. На трассе канала возведено 128 гидротехнических сооружений: 19 шлюзов, 15 плотин, 12 водоспусков, 49 дамб и 33 искусственных канала. Вынут 21 млн кубометров грунта, уложено 390 тысяч кубометров бетона и 921 тысяч кубометров ряжевых конструкций. Строительство обошлось почти в 4 раза дешевле первоначальной сметной стоимости и было закончено точно в срок.

Тем временем к переходу по трассе канала готовилась первая группа военных кораблей Балтийского флота. Хотя официально канал был принят в эксплуатацию только 2 августа 1933 г., интересы обороны страны требовали скорейшего создания на Севере военно-морской группировки.

Еще 18 мая 1933 г., когда на Беломоро-Балтийском канале заканчивали 18-й и 19-й шлюзы, из Ленинграда вышли эсминцы «Урицкий», «Валериан Куйбышев», сторожевые корабли «Смерч» и «Ураган», подводные лодки Д-1, Д-2. Для обеспечения прохода по фарватеру с кораблей было снято вооружение и выгружена часть топлива. Первая экспедиция часто отстаивалась в ожидании окончания работ, поэтому ее переход длился довольно долго. Но все же к 21 июля 1933 г. эскадра, перевооруженная и в полной боевой готовности, уже смогла принять на борт руководителей Советского государства в Сорокской губе.

Надо ли говорить, что после этого норвежские броненосцы как ветром сдуло. А правительство СССР приняло решение с 1933 г. постепенно сокращать существующие норвежские концессии в СССР.

«В период 1937–1939 гг. наступила относительная нормализация советско-норвежских отношений. Вторжения норвежских промысловых судов в советскую акваторию были в этот период полностью прекращены».

Так была создана Северная флотилия, преобразованная в 1937 г. в Северный флот.

После окончания строительства канала 4 августа 1933 г. освобождены 12 484 заключенных, сокращены сроки для 59 516 заключенных.

Любопытно, что среди последних находился бывший председатель сельсовета села Герасимовка, ветеран Гражданской войны Трофим Сергеевич Морозов. Его главное преступление состояло в том, что он ушел от старой и скандальной жены Татьяны к молодой и доброй девушке Антонине Амосовой. Татьяна донесла на мужа, что он-де дает «липовые» справки спецпереселенцам, чтобы те имели возможность уехать домой. Кроме того, она подговорила сына Павла донести на отца.

В результате в 1931 г. Трофим Морозов был осужден к 10 годам лагерей. Он ударно трудился на Беломор-Балте и через три года был досрочно освобожден, да еще и награжден орденом.

Почему я так подробно рассказываю о Трофиме? Да потому, что его дело было хорошо изучено историками. Сотни тысяч ныне забытых людей были оклеветаны ревнивыми женами, соседями по жилью, коллегами по работе и т. д. Все они сейчас чохом занесены в жертвы «кровавого палача» Сталина, который-де лично составлял списки арестованных.

Ну а в этом случае донос Татьяны привел к гибели и отправке в лагеря более десяти жителей Герасимовки. Риторический вопрос: а при чем тут Сталин? А что, сейчас у нас мало доносчиков? Ну, прибили бы в 2019 г. доносчика правнука Павлика Морозова, так наши СМИ подняли бы собачий вой — «Убили ребенка!», и пострадали не десяток человек, а чуть ли не вся деревня.

В первую навигацию 1933 г. по каналу было перевезено 1143 тысячи тонн грузов и 27 тысяч пассажиров. В 1940 г. объем перевозок составил около миллиона тонн, что составляло 44 пропускной способности. Пик грузоперевозок по каналу пришелся на 1985 г. Тогда по Беломорско-Балтийскому водному пути было перевезено 7,3 млн тонн грузов. Такие объемы перевозок сохранялись на протяжении последующих пяти лет.

После завершения строительства и пуска в эксплуатацию канала 17 августа 1933 г. постановлением Совнаркома СССР в системе НКВД СССР на базе лагерей Белбалтлага был создан Беломорско-Балтийский комбинат для целей эксплуатации канала и освоения прилегающих к каналу районов. Лесная территория, закрепленная за Беломорско-Балтийским комбинатом, составляла 2,8 млн гектаров. Комбинату были переданы все промышленные предприятия на закрепленных территориях.

Помимо заключенных и спецпереселенцев на комбинате работали около 4,5 тысячи вольнонаемных работников и военизированная охрана.

До 1936 г. все финансовые операции комбината были освобождены от налогов и сборов.

Создание Беломорско-Балтийского комбината дало развитие Беломорску, а также другим городам региона от Белого моря до Онежского озера. После начала эксплуатации канала в этом районе развилась промышленность, главным образом деревообрабатывающая и целлюлозно-бумажная. Также выросли новые города и поселения — Медвежьегорск, Сегежа, Надвоицы. Прежде уездный город Повенец, уже переставший быть городом, стал большим портом, а Беломорск — важным промышленным центром.

23 марта 1939 г. канал был выведен из структуры БелБалтКомбината ОГПУ СССР и стал самостоятельным предприятием.

Стоит отдельно рассказать, что происходило в 1941–1942 гг. на ББК? После взятия Петрозаводска финские войска устремились к Медвежьегорску и Повенцу. Их целью был не только захват ББК, но и дальнейшее продвижение к Белому морю, до которого оставалось около 140 км.

Выход к Белому морю должен был остановить продвижение немцев после захвата ими Кольского полуострова. Как уже говорилось, еще в 1918 г. правительство Финляндии включило в список своих претензий и Кольский полуостров, и большую часть Архангельской области. С Карелией же все было и так ясно. Генерал Маннергейм в том же 1918 г. изрек: «Я не вложу меча в ножны, пока вся Карелия не станет нашей».

Однако непосредственно перед войной, в начале 1941 г., финскому правительству пришлось уступить Гитлеру Мурманскую область. При этом Маннергейм и премьер Рюти были уверены, что Архангельская область отойдет к Финляндии. Ну а когда финская разведка узнала о планах создания в Архангельской области германских лесных концессий, между финским и германским фюрерами разразился большой скандал.

На город Повенец, где находится южный вход ББК, 20 ноября двинулась единственная финская танковая бригада под командованием генерала Лагуса и семь отдельных пехотных полков. После упорных боев Медвежьегорск был оставлен, а 5 декабря финны захватили Повенец.

Обращает внимание непонятная жестокость финнов к гражданским служащим ББК. Так, в Повенце финны расстреляли диспетчеров, слесарей и разнорабочих ББК. Был расстрелян командир малого парохода «Металлист» Егор Иванович Заонегин и т. д.

Советское командование предвидело прорыв финнов и заминировало 7 первых шлюзов ББК (№ 1 ÷ 7), которые стояли рядом друг с другом и образовывали так называемую «Повенецкую лестницу». За шлюзом № 7 шел водораздел, а дальше суда уже опускались до самого Белого моря.

7 декабря шлюзы были взорваны, и на финские войска, занявшие Повенец, устремился огромный водяной вал. В финских послевоенных изданиях приведены фотографии пяти финских танков, смытых этим валом. Увы, все они трофейные: один Т-34 и четыре Т-26. Около 20 финских солдат утонули, а многие десятки оказались в госпиталях с обморожениями. Финское наступление захлебнулось.

В итоге в 1942–1944 гг. действовала только северная часть ББК (шлюзы № 10 ÷ 19). Шлюзы № 8 и 9 контролировались нашими частями, но после них шло Выгозеро. А там финнам удалось захватить несколько островов.

В 1942–1944 гг. по каналу проходила перевозка грузов для советских частей, дислоцированных западнее канала.

Насколько известно автору, диверсий на ББК в 1942–1944 гг. не было. Однако финская авиация неоднократно пыталась атаковать небольшие пароходы, двигавшиеся по каналу.

Так, 14 июня 1942 г. 5 финских самолетов атаковали пароход «Нева» сбросили 6 фугасных бомб, упавших мимо. Однако пушечно-пулеметным огнем была убита кок Таня Бунина и ранен кочегар Букаев. Через два дня отремонтированная «Нева» вновь ушла в рейс.

О масштабах работы северного участка ББК говорит число шлюзований в 1942 г. — 7821!

После окончания войны повреждённые объекты были восстановлены, и канал был вновь введён в строй в июле 1946 г. Сквозное судоходство на всём протяжении канала было восстановлено 28 июля 1946 г.

В 1950-х гг., после того как 2 февраля 1950 г. было принято Постановление Совета Министров РСФСР о капитальном ремонте и реконструкции гидросооружений ББК, начались работы по постепенной электрификации сооружений и механизмов канала. В 1953 г. в штат гидроузлов были включены электрики, к 1957 г. в основном были завершены работы по электрификации гидроузлов на северном склоне канала, а в 1959 г. все береговые и плавучие обстановочные огни были переведены на электропитание.

Любопытно, что перепад уровней на северной части канала стал использоваться для выработки электроэнергии Выгским каскадом ГЭС, состоящим из 5 ступеней: Ондская ГЭС, Палокоргская ГЭС, Маткожненская ГЭС, Выгостровская ГЭС, Беломорская ГЭС. Мощность каскада — 240 МВт, среднегодовая выработка — 1310,5 млн кВт·ч (выработка электроэнергии в 2008 г. — 1421,7 млн кВт·ч). Строительство ГЭС шло отдельно от остальных сооружений канала с 1949 по 1967 г. ГЭС низко— и средненапорные, с поворотно-лопастными гидроагрегатами, построены по приплотинной или плотинно-деривационной схемам.

В 2010 г. я ходил Беломоро-Балтийским каналом туда и обратно на теплоходе «Белинский», а в 2013 г. — на теплоходе «Русь Великая».

Трубы предприятий не дымят. Надвоицы стал мертвым городом — брошенные большой Дом культуры, детсады, школы…

Зато рядом огромный лагерь. Меня там чуть не арестовали, когда я хотел снять… часовню в лагере. Канал разрушается, заводы встают, а концлагеря остались — демократия!

Сколько сейчас функционирует концлагерей, построенных еще при Сталине рядом с каналом, неизвестно. Это государственная тайна. Но я постоянно видел их с борта теплохода. Вот, например, у начала Беломорско-Балтийского канала у поселка Шексна — большой лагерь.

Забавно, что ни на Суэцком, ни на Панамском, ни на других каналах мира нигде нет памятников погибшим при их строительстве, крестов, часовен. Зато нигде нет и концлагерей.

А у нас что ни канал, то памятники, лагеря, затем опять памятники зэкам, затем опять лагеря.

Глава 6

Канал Москва — Волга

В конце 1920-х гг. город Москва оказался на грани экологической катастрофы из-за нехватки воды. Если в 1871 г. население Москвы составляло 602 тысячи человек, то уже в 1917 г. — 1854 тысячи, то есть за 46 лет население увеличилось в три (!) раза.

Ну а в 1926 г. население столицы составляло 2026 тысяч человек.

Кроме того, резко, в разы возрос объем производства, в том числе металлургического и химического, на что требовались огромные объемы воды.

«Москва стала немытой. На 1,5 млн человек в Москве в начале ХХ века приходилось около 7 млн ежесуточных ведер — в среднем по 4,5 ведра на голову. Попробуем посчитать. Смывной бачок требует по 5–6 ведер в день на каждого жильца. Если в квартире есть ванная комната, то потребление можно смело удваивать. То есть десятая часть населения города забирала себе больше половины всей воды. Остальным доставалось в лучшем случае по одному ведру. При этом город в пределах Садового кольца получал мытищинскую воду, а остальные пили второсортную москворецкую. Мощность водопровода быстро росла. Например, в 1913 г. из реки выкачивали 6,5 млн ведер. Мытищинский водопровод добавлял еще около 2 млн. Но Москва росла быстрее, и в пересчете на душу потребление оставалось все так же не более 4,5 ведра. В то время парижанин или лондонец могли расходовать на себя 15–20 ведер, а житель Нью-Йорка или Чикаго — 30! То есть в ряду главнейших столиц Москва выглядела замарашкой»[45].

Кроме того, в начале 1930-х гг. железные дороги с трудом справлялись с грузопассажирскими перевозками в Москву. Требовался и водный путь.

Замечу, что уже в летописи 1181 г. город Дмитров упомянут как торговый центр. Через село Рогачёво проходили речные торговые пути, связывающие Владимиро-Суздальскую Русь и Русский Север. Село было последним рубежом, куда по реке Яхроме, впадающей в Волгу, могли подняться тяжелые грузовые корабли. В нем находился перевалочный пункт, где товары перегружали на более легкие суда, которые везли их выше по реке в Дмитров. По суше город был связан с верховьями Клязьмы, куда товары волоком могли быть доставлены и вновь погружены на суда и доставлены во Владимир. Однако полностью реализовать себя торговый путь по Яхроме и Сестре смог лишь в XV–XVI веках, связав с Волгой уже не Владимир, а Москву.

Пётр I предполагал соединить Москву-реку с Волгой, чтобы усилить роль Москвы как торгово-промышленного центра. План сооружения канала Москва — Волга относится к последним годам царствования Петра I (1721–1722). Было предложено три варианта.

От Москвы-реки вверх по Яузе до впадения Лихоборки, затем по Лихоборке к Коровьему Врагу, откуда прокоп в 8 верст до Клязьмы, затем по Клязьме до села Воскресенского, где предполагался прокоп на протяжении 1,5 версты до речки Каменки. Далее вниз по Каменке до Волгуши, по Волгуше до Яхромы и вниз по Яхроме до Дмитрова. Проект предусматривал 123 шлюза на протяжении 128 верст.

От Москвы-реки до Истры, по Истре до реки Катыш, вверх по Катышу до ручья Подоры. Дальше прокоп длиной в 3,5 версты до реки Сестры, а по Сестре до Рогачёвской пристани. Примерно 123 шлюза на протяжении 228 вёрст.

От Москвы-реки вверх по Яузе до села Мытищи, из Яузы через Работный буерак надлежало прокопать 8 верст до реки Клязьмы, затем по Клязьме до реки Учи, где снова прокоп в 8 верст, далее по Уче в реку Вязь, по Вязи в реку Дубровку, от Дубровки через Быковское болото прокоп в 3 версты до реки Икши, далее вниз по Икше — в реку Яхрому и по Яхроме до Дмитрова. Итого 41 шлюз на протяжении 103 вёрст.

Первый и третий варианты близки к современной трассе канала. Современный канал им. Москвы короче и имеет всего 8 шлюзов. Уровень техники того времени не позволял производить большие земляные работы, и поэтому авторы проектов выбирали варианты с наименьшими затратами на земляные работы. В дальнейшем к мысли о постройке канала возвращались неоднократно. В 1844 г. был построен участок канала между Истрой и рекой Сестрой.

Строительство канала в верховьях реки Сестры началось в 1825 г. Строили канал солдаты 16-й дивизии и три тысячи «арендованных» у помещиков крепостных крестьян.

К 1844 г. на строительство израсходовали 2,5 млн рублей серебром и выполнили только половину работ. А в 1844 г. началось строительство Николаевской железной дороги, и все работы по каналу прекратили.

Канал использовали свыше 10 лет, в основном для сплава леса. А в 1860 г. он был совсем закрыт.

16 июня 1931 г. Пленум ЦК ВКП(б) принял решение о начале строительства канала Москва — Волга, поручив его Наркомводу СССР. Однако через несколько недель руководство строительством было передано ОГПУ (10 июля 1934 г. ОГПУ было преобразовано в НКВД).

Строительством канала одним махом убили сразу трех зайцев: напоили Москву и Северное Подмосковье, проложили водный путь от Москвы до Волги и спасли от гибели Москву-реку и Яузу.

За 4 года и 8 месяцев был выполнен огромный объем работ: построено 11 шлюзов, 8 земляных плотин, 3 железобетонные плотины, 8 ГЭС, 7 железнодорожных и 12 шоссейных мостов, 2 туннеля и множество других сооружений. Пять насосных станций были поставлены для подъема Волжской воды почти на 50 метров Клинско-Дмитровской гряды. А для строительства Химкинского, Клязьминского, Пяловского, Пестовского, Икшинского и Учинского водохранилищ пришлось перенести с места на место более 200 миллионов кубометров грунта. Подсчитано, что если бы этот грунт погрузили в железнодорожные вагоны, такой состав мог опоясать Землю по экватору 5,5 раза. Благодаря каналу объем воды в Москве-реке увеличился в 5 раз.

Большинство строителей канала были заключенными. Специально для строительства приказом ОГПУ от 14 сентября 1932 г. вблизи города Дмитрова был создан так называемый Дмитровлаг, просуществовавший до 31 января 1938 г.

В Дмитровлаг прибывали по этапу заключенные со всей страны — из Ленинградской области, Средней Азии, Тёмниковских и Вишерских лагерей и Саровского ИТЛ. Охрану перевели с Соловков. Состав зэков был разношерстным: люди, осужденные за имущественные и хозяйственные преступления, спекуляцию, «бытовики», уголовники, рецидивисты, «контрреволюционеры», политические. Но всех их стали называть толерантным термином «каналармейцы», под которым узники Дмитровлага и вошли в историю.

Кроме строительства канала заключенные Дмитровлага использовались в реконструкции реки Яузы, строительстве Истринской плотины, центрального аэродрома им. Фрунзе в Москве и т. д.

Сколько заключенных было занято на строительстве канала? Точно не знаю. Наши «правдолюбцы» называют цифры от 200 до 1200 (!) тысяч. Наиболее достоверные цифры: январь 1933 г. — 55 тысяч, максимальное число весной 1935 г. — 192 229 заключенных. Как уже говорилось, документы ОГПУ-НКВД правительство РФ рассекречивать не желает. На строительстве канала умерло 22 842 человека.

Записные правдолюбцы со слов «очевидцев» «рисуют жуткие картины того времени: тысячи грязных, измученных работяг, которые барахтались на дне котлованов по пояс в грязи, в любую стужу, и умирали от истощения: “Мёртвых складывали на тележки — «грабарки» и увозили… Ближе к ночи тянулись с канала целые караваны «грабарок» с трупами, облачёнными в нижнее рваное бельё… Людей сбрасывали в могильники как попало, один на другого, будто скот…”. А средний срок жизни землекопа на стройке, говорят, был немногим больше месяца.

Есть свидетельства, что особо непокорных зэков сотрудники НКВД расстреливали на северной окраине города Дмитрова. Сколько жизней было положено всего? Называют цифру до 250 тысяч. В доказательство приводят цитату из Солженицына: “Говорят, за зиму с 1931 на 1932 г. вымерло около 100 тысяч человек. Это на Беломорстрое, а канал Москва — Волга строился в два раза дольше по сравнению с Беломорско-Балтийским каналом, и можно себе представить, сколько же наших соотечественников покоятся на берегах этого канала”. Сталинский “тариф” на канале Москва — Волга, — делается вывод, — по 2 тысячи жизней за каждый километр водной трассы, то есть — по два трупа на метр. Образно говоря, суда плывут в Москву по человеческим костям»[46].

Обратим внимание на слово Солженицына «говорят…». А если сейчас кто-нибудь скажет: «Говорят, что Солженицын… был карманником, а его жена была…» Ведь посадят за такие утверждения! А Солженицын с его «говорят» — великий классик!

Естественно, что никто и нигде не использовал на строительстве канала «умирающих от истощения работяг». Что они могут построить? А за каждого работягу офицеры ОГПУ-НКВД несли личную ответственность. «Людей сбрасывали в могилы, как скот». Какой капитал могли заработать охранники, отпуская за деньги «скот», смерть которого никто и никогда не учитывал?

Официальные СМИ 1930-х гг. систему принуждения к труду именовали «перековкой». «А чтобы она была эффективнее, начальство лагеря не забывало и о всестороннем развитии личности заключенных. В клубе Дмитровлага проходили праздничные торжества и собрания, действовали библиотеки, киностудия, свой театр и духовые оркестры. Не был забыт и спорт в виде секций лагерного общества “Динамо”. Говорят, что зэки — строители канала — даже участвовали в физкультурных парадах на Красной площади.

“Дмитлаг был открытой, не засекреченной организацией, выпускавшей более 10 периодических изданий — в том числе газеты «Перековка» и «Москва — Волгострой», журнал «На штурм трассы»”, — говорит Салуцкий. — Не раз приезжал на стройку и Максим Горький. Лагерная газета напечатала его приветственное письмо слёту ударников-“тридцатипятников” (тех, кто был сослан по 35-й статье — за хулиганство, воровство, бандитизм): “Пора вам, ребята, понять, что, воруя теперь, в наши дни, воруют у государства… Чем скорее вы поймёте это, тем лучше будет вам… Вашей работой вы хороните проклятое прошлое, — всей душой желаю вам поскорее пережить настоящее и сохранить силы ваши для строительства будущего… М. Горький”»[47].

Первым в апреле 1937 г. в нижние ворота шлюза № 1 на Волге под звуки оркестра вошел флагман волжской флотилии теплоход «Иосиф Сталин».

Масштаб небывалого по размаху проекта, который был осуществлен всего за 5 лет, нашел свое отражение в частушке: «Путь ворота преграждали, весу в них полтыщи тонн. Где-то кнопочку нажали — и въезжай со всех сторон!»

Ворота 11 шлюзов, так же как и весь сложнейший комплекс гидротехнических сооружений, поражали воображение. Вдоль 128-километровой трассы канала глубиной 5,5 м было построено 8 гидроэлектростанций, 7 плотин и 5 насосных станций, создано несколько водохранилищ, возведены большие мосты и циклопические монументы. Лозунг «Заставим Волгу течь мимо Кремля!» был придуман, чтобы «исправить ошибку природы» и соединить Москву с крупной водной артерией. От многих других каналов мира этот отличало техническое решение: канал был сделан не самотечным, а действующим на электрической энергии (вода из Волги поднимается к столице с помощью мощных насосов).

Историки-либералы утверждают, что канал прошел по историческому центру Дмитрова и разрушил его. Я же не менее 50 раз проходил Дмитров на теплоходе и несколько дней жил в Дмитрове, трудился на овощной базе (тоже, кстати, принудительный труд) и лично могу свидетельствовать, что центр Дмитрова остался далеко в стороне от канала. А несколько домов на окраине, оказавшиеся в зоне строительства, были перенесены на другую окраину Дмитрова — в Горьковский поселок.

Любопытно, что за время строительства канала постоянное население Дмитрова увеличилось в 3 раза. В сентябре 1932 г. на окраине Дмитрова началось строительство Механического завода для обслуживания техники канала. Затем завод был перепрофилирован и в 1940 г. получил название Дмитровский завод фрезерных станков.

Осенью 1941 г. во время наступления немцев на Москву канал Москва — Волга становится для немцев труднопреодолимым препятствием. Германское командование знало о возможности взрыва плотин канала, но не смогло его предотвратить.

Рассматривались два варианта спуска воды: из Иваньковского водохранилища в Волгу вниз по течению и спуск воды из водохранилищ в сторону Москвы. Однако было принято совершенно другое решение. К западу от канала протекает река Сестра. Проходит она в трубе под каналом и впадает в Волгу ниже Иваньковской плотины. В Сестру впадает река Яхрома, которая также протекает намного ниже уровня канала. Там есть так называемый аварийный Яхромский водосброс, который на случай каких-то ремонтных работ позволяет воду из канала сбрасывать в реку Яхрому. В том месте, где проходит река Сестра, есть аварийные люки, также предусмотренные для ремонта инженерных сооружений, которые позволяют воду из канала сбрасывать в реку Сестру.

Было принято такое решение: пустить насосные станции, которые поднимают воду к московским водохранилищам (уровень водохранилищ — 162 м), в обратном направлении, так называемом генераторном режиме, когда они крутятся в другую сторону и не потребляют, а вырабатывают электрический ток.

Итак, вода была спущена, все створки шлюзов открыты, и огромный поток устремился через Яхромский водосброс.

Демократы до сих пор стенают: «В результате московского потопа 1941 г. было уничтожено порядка 30–40 деревень, количество погибших до сих пор не установлено»[48].

Да и не было желания у жуликов что-то «устанавливать». Деревни были практически безлюдны: мобилизация, затем эвакуация. Главное же, что идущая вода вовсе не была похожа на цунами с высотой волны 50 метров.

Представьте себе — затопило 40 деревень! Сколько германских дивизий в этом случае там бы погибло? Однако никаких данных о потерях вермахта ни немецкие, ни наши источники не сообщают. Пусть бы даже рота утопла, как бы расписывали это наши историки!

На самом деле, как утверждают советские генералы, «ледяная поверхность стала непроходимой как для танков, так для пехоты». И всё! Этого было вполне достаточно для остановки немецкого наступления. А через 40 лет наши «правдолюбцы» «оттянулись со вкусом», рассказывая о гибели 40 деревень со всеми их обитателями.

Немцы были остановлены, а Красная армия выиграла 6–7 дней для окончательного формирования 1-й ударной армии, которая вскоре перешла в контрнаступление.

В январе — мае 1942 г. сооружения канала были полностью восстановлены. По каналу начались крупнотоннажные перевозки военных и народно-хозяйственных грузов.

Канал спас Москву от катастрофы, связанной с нехваткой топлива. Только за навигацию 1942 г. по каналу в Москву доставили 1,6 млн кубометров дров. Ну а в навигацию 1944 г. возобновилось и пассажирское сообщение на линиях Москва — Астрахань и Москва — Пермь.

В 1947 г. — в связи с 800-летием Москвы — канал был переименован в честь столицы СССР.

«В советское время по каналу проходило огромное количество теплоходов, работавших на различных дальних рейсовых маршрутах, в том числе и на маршрутах Москва — Ярославль, Москва — Астрахань, Москва — Ростов-на-Дону. Также по каналу ходило большое количество теплоходов на подводных крыльях типа “Ракета”, работавших на скоростных пригородных рейсовых маршрутах.

К 2006 г., после полной отмены субсидирования, дальние рейсовые маршруты и скоростные пригородные рейсовые маршруты были закрыты. Часть теплоходов, работавших на этих маршрутах, была выведена из эксплуатации и позднее утилизирована, а остальные теплоходы были приспособлены для эксплуатации на круизных маршрутах и на прогулочных маршрутах. В 2016 г. на канале была прекращена эксплуатация двух последних московских теплоходов на подводных крыльях типа “Ракета”, которые работали на прогулочном маршруте. Сейчас по каналу проходят трёхпалубные и четырёхпалубные теплоходы различных типов, работающие на круизных маршрутах. Круизные маршруты заслуженно пользуются большой популярностью как у россиян, так и у иностранных туристов»[49].

Замечу, что движение судов на подводных крыльях было отменено не столько из-за подорожания билетов, сколько из-за того, что миллионы москвичей были лишены возможности отдыхать на берегах канала.

Сотни километров берегов застроены дачами-дворцами, там созданы сотни марин для больших яхт. Замечу, что числу яхт длиной более 40 метров РФ уступает только США!

Формально в РФ никто не отменял закон о запрещении захвата 200-метровой зоны вдоль берегов больших водоемов. Закон остался, но и остались сотни тысяч дворцов.

Каждый год я с верхней палубы различных теплоходов регулярно в мощнейший бинокль разглядываю дворцы и причалы на берегу канала. В большинстве их людей совсем не видно. Причем в 15–20 % дворцов и марин видно только охрану и работяг. Ну а владельцев с их семьями видно дай бог в 3–5 % дворцов. И это в самый сезон в июле — августе.

Большая часть «новых русских» покупают виллы на берегу канала, «чтобы було»: «У Коляна есть вилла в 3 этажа, а у меня будет в 4».

Цитата из Википедии: «В настоящее время (2016 г.) по каналу транспортируются преимущественно навалочные грузы (гипс, песок), строительные материалы и различные негабаритные грузы».

В детстве, в 1950-х гг., я жил у бабушки рядом с Западным речным портом — одним из трех речных портов Москвы. Он расположен на берегу Москвы-реки рядом с Новозаводской и Большой Филёвской улицами. Построен одновременно с Каналом имени Москвы в 1937 г. Ближайшая станция метро — «Фили».

Московский Западный порт был способен принимать крупные суда типа «Волго-Дон», «Волго-Балт» и другие с осадкой до 3,6 м. Длина причальной стенки — около 600 м.

В сентябре 2009 г. было принято решение о ликвидации ГУП «Московский западный порт». Изначально планировалось на базе порта создать логистический центр, обслуживающий международный деловой центр Москва-Сити. На конец 2012 г. из 2 тысяч сотрудников Западного речного порта осталось всего восемь человек, существенные работы по реконструкции Московского западного порта не начались. Весной 2012 г. появилась информация, что на месте порта построят жилой квартал — МФК «Западный порт».

Ах, речной транспорт сейчас нерентабелен и не выдерживает конкуренции с железнодорожным и автомобильным транспортом! Попробуйте доказать вальяжному экономисту на телеэкране. Он лихо сыплет цифрами, но к документации транспортных компаний независимых журналистов никогда не подпустят. Почему-то в Германии, Франции и других цивилизованных государствах речной транспорт рентабелен, а вот у нас — нет.

А вот я стою в Керченской крепости или в Мисхоре и наблюдаю сухогрузы класса «река — море». В 2014–2018 гг. автомобильные грузы шли только через паромную переправу, ни один сухогруз типа «река — море» или танкер не поворачивал в сторону Крыма. Все шли мимо на Босфор.

В Крыму в 2014–2018 гг. в шести (!) грузовых портах были пустые причалы. Но почему-то «ловкие ребята» предпочитали везти нефть и бензин в Крым не на танкерах, а исключительно в автоцистернах через Керченскую переправу. Такая вот «логистика» в нашем богоспасаемом государстве. То же происходит и на канале Москва — Волга, и на самой Волге, на Каме и т. д.

Глава 7

Строительство Рыбинской ГЭС

23 марта 1932 г. было выпущено Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О строительстве электростанций на Волге», санкционировавшее начало работ по Ярославской, Горьковской (Балахнинской) и Пермской гидроэлектростанциям. В составе Народного комиссариата тяжелой промышленности СССР был организован трест Средневолгострой под руководством А.В. Винтера. Тресту по мере завершения работ по сооружению Днепрогэса передавался кадровый аппарат и оборудование Днепростроя. К концу 1932 г. эскизный проект Ярославской ГЭС был завершен, начались подготовительные работы по строительству станции.

Одновременно с созданием каскада ГЭС должны были решиться проблемы создания водного пути по Волге. Сейчас трудно представить, что к 1930 г. Волга предельно обмелела.

Дело в том, что от 35 до 60 % годового стока Волги приходилось на время весеннего паводка. Это связано с особенностями климата: почти полгода осадки, выпадающие в бассейне реки, копятся на берегах в виде снега. А вот весной эта огромная масса воды устремляется в реку. После короткого весеннего половодья река стремительно мелела.

На Волге от Твери до Астрахани насчитывалось около двухсот только крупных мелей и перекатов. Во многих местах реку летом переходили вброд. Один из крупных бродов у Нижнего Новгорода назывался Телячий, через него можно было перегонять скотину. Около Углича ширина Волги летом не превышала трехсот метров.

Кроме того, река постоянно меняла основное русло: после каждого половодья образовывались новые мели.

Глубина Волги между Рыбинском и Тверью летом в некоторых местах не превышала 35 сантиметров!

«Если летом люди страдали от недостатка воды, то весной — от ее избытка. Во время паводка Волга взбухала от устремившихся в нее вод, ломала лед и выходила из берегов. Особенно страшными были наводнения, когда лед скапливался в узких местах и образовывал своего рода естественную плотину. Прорывая ее, вода устремлялась вниз с огромной скоростью, сметая все на своем пути. В некоторых местах река разливалась на десятки километров.

В районе Костромской низины люди строили дома на столбах, в Молого-Шекснинском междуречье каждый год загоняли скотину на плоты, а вещи и припасы переносили на чердаки. Наводнения наносили вред и городам. В Ярославле в 1899 г. под воду ушла половина закоторосльной части города, разрушив многие дома. Вот как описывал эти события очевидец: “Страшная картина представилась глазам: темнота кругом, шум волн, треск разбивающихся о дома льдин, сильный резкий ветер — все это наводило страх. Испуганные, многие со сна, взрослые и дети бросались на чердаки, прятались там, но и тут не находили спасения, потому что дома в этой местности большей частью невысокие”»[50].

Проект Ярославской ГЭС подразумевал сооружение около села Норское (ныне район Ярославля) гидроэлектростанции с напором 10–11 м (НПУ 92 м), мощностью около 100 МВт и выработкой 460 млн кВт·ч, с водохранилищем объёмом 0,75 км³. Выше по течению предусматривалось сооружение Мышкинской и Калязинской ГЭС.

Рабочее проектирование Ярославской ГЭС вела техническая часть Средневолгостроя, в 1934 г. преобразованная в институт Гидростройпроект. Были развернуты подготовительные работы по строительству ГЭС, однако в ходе изысканий и проектных работ к 1935 г. выявились существенные недостатки этого гидроузла.

Превращение территории площадью 150 тысяч га в Молого-Шекснинском междуречье вследствие подтопления водохранилищем в грандиозное болото, мелиорация которого представлялась затруднительной и неэффективной. Этот вывод был сделан по результатам работы в 1933–1935 гг. комплексной Волжско-Камской экспедиции Совета по изучению производительных сил Академии наук СССР.

При строительстве плотин у Ярославля подтапливались города Тутаев и Рыбинск, а также подтапливалось (частично!) важнейшее стратегическое предприятие — Менделеевский нефтеперерабатывающий завод в поселке Константиновском.

Малая регулирующая емкость водохранилища приводила бы к остановке ГЭС в период половодья из-за повышения уровня нижнего бьефа.

Среди проектировщиков к весне 1935 г. возникли две группы: первая отстаивала продолжение строительства по принятому проекту, вторая предлагала перенести строительство ГЭС в район Рыбинска и принять более высокую отметку НПУ — 98 м, что позволяло создать регулирующее водохранилище. Вместо Мышкинского и Калязинского гидроузлов предлагалось построить одну Угличскую ГЭС.

Основным аргументом переноса была возможность создания выше Рыбинска огромного водохранилища в естественной чаше Молого-Шекснинского междуречья. Его емкость крайне важна. Большое водохранилище позволяет полностью задерживать весенний паводок, а потом расходовать накопленную воду по мере надобности в течение всего года для выработки электроэнергии и поддержания нужных глубин.

Рыбинский гидроузел позволял задерживать сток сразу трех крупных рек — Волги, Шексны и Мологи. Мощность Рыбинской ГЭС должна была в 2,5 раза превысить мощность строящейся Ярославской ГЭС. Общая мощность Рыбинской и Угличской ГЭС в итоге составила 440 МВт, в то время как общая мощность Ярославской, Мышкинской и Калязинской ГЭС составляла 250 МВт.

Летом 1935 г. возглавлявший вторую группу 35-летний профессор А.Н. Рахманов написал письмо Сталину, в котором изложил аргументы за перенос створа ГЭС. Есть версия, что письмо было передано вождю сотрудниками НКВД. В любом случае, Сталин написал на письме: «Я — за».

Для изучения вопроса Госплан СССР создал специальную экспертную комиссию из сотрудников Управления строительства канала Москва — Волга НКВД СССР, которое вело проектирование и строительство всех объектов канала, в том числе первой ГЭС на Волге — Иваньковской (пущена в 1937 г.). В работе комиссии приняли активное участие главный инженер Управления С.Я. Жук, начальник технического отдела В.Д. Журин и его заместитель Г.А. Чернилов (который непосредственно руководил проектными проработками по Рыбинской и Угличской ГЭС). В результате произведенных экспертизой расчетов комиссией было сделано следующее заключение, утвержденное Госпланом:

— Строительство Ярославского гидроузла как неэффективного прекратить.

— Створ гидроузла перенести в район Рыбинска.

— НПУ водохранилища повысить как минимум до отметки 100 м, а возможно, и выше, в соответствии с результатами подробного экономического обоснования.

— Признать целесообразным строительство Угличской ГЭС, что позволит создать непрерывный каскад из трех гидроузлов: Иваньковского, Угличского и Рыбинского.

Предложение Госплана обсуждалось Центральным комитетом ВКП(б) и Совнаркомом СССР, которые 14 сентября 1935 г. приняли постановление «О строительстве гидроузлов в районе Углича и Рыбинска», в соответствии с которым сооружение Ярославской ГЭС прекращалось и начиналось одновременное строительство Угличской и Рыбинской ГЭС. Оно поручалось НКВД, в составе которого была создана специальная организация — Волгострой НКВД СССР.

Неликвидные затраты по сооружению Ярославской ГЭС, по которой на момент остановки строительства было освоено около 130 млн рублей, или 16,5 ее сметной стоимости, вошли специальной статьёй в смету Волгостроя. В 1935 г. из проектировщиков Управления канала Москва — Волга был создан проектный отдел Волгостроя, главной задачей которого было проектирование Рыбинского и Угличского гидроузлов.

Строить Рыбинский и Угличский гидроузлы должны были заключенные специально созданного для строительства ГЭС Волголага (Волжский ИТЛ).

В 1936 г. в Волголаге находилось 19 420 заключенных. Максимума число зэков достигло к 15 марта 1941 г. — 97 069 человек. Две трети заключенных были уголовниками, а по статье 58 УК РСФСР сидело 15–20 % — именно их с некоторой натяжкой можно считать политическими.

Для ликвидации дефицита в квалифицированных кадрах и обучения массовым рабочим профессиям руководство Волгостроя организовало 137 школ и курсов по разным специальностям с продолжительностью учебы от 1 до 3 месяцев. И это дало неплохие результаты. Так, в 1939 г. было подготовлено 9612 человек, в 1940 г. — 16 420. Кроме того, более 5 тысяч человек занимались на курсах без отрыва от производства. На строительстве также действовал учебно-консультационный пункт Всесоюзного заочного индустриального института, проводивший консультации для 90 сотрудников-студентов.

В 1936 г. среднегодовая смертность в Волжском ИТЛ составляла 1,6 % (по ИТЛ ГУЛАГа в целом — 2,5 %), в 1937 г. — 0,8 % (2,5 %), в 1938 г. — 1,8 % (6,9 %), в 1939 г. — 1,6 % (3,8 %), в 1940 г. — 2,4 % (3,3 %).

Для сравнения скажу, что в целом в СССР смертность в 1936 г. составляла 1,6 %, то есть смертность на воле в Волголаге была примерно одинаковой.

Что же касается медицинского обслуживания заключенных, то оно оставляло желать лучшего.

Так, в 1940 г. начальник политотдела Волгостроя Воронков докладывал: «Когда люди умирают, то не заботятся о том, как обращались с людьми… Есть такой фельдшер Рыжков, он заявляет так заключенным: “Я вас научу, уже лимит на тот свет мною получен, что ты думаешь, уйдешь отсюда живым? Не уйдешь, пока не свернешь голову…”. Это прямая контрреволюционная агитация, направленная на раздражение, на возмущение, а он у нас там фельдшером».

Эту выдержку из доклада начальника политотдела можно толковать двояко: и как плохое медицинское обслуживание заключенных, и как то, что за обслуживающим персоналом тоже следили стукачи. Не думаю, что Рыжкову «контрреволюционная агитация» не вышла боком.

«Дезорганизующим производственный процесс моментом были побеги заключенных, на поимку которых отвлекались большие силы сотрудников Волжского ИТЛ, автотранспорт, тратились финансовые средства и т. д. В 1938 г. из лагеря бежало 1212 осужденных, или 1,6 % от общего среднегодового количества, из которых поймали только 403 человека (33,2 %); в 1939 г. бежало 96, причем задержали 68 (70,8 %). В дальнейшем охранной и режимной службам ИТЛ не удалось полностью пресечь побеги спецконтингента. Например, за 8 месяцев 1941 г. бежал 181 заключенный, а поймали 131, или 72,4 %»[51].

В конце 1936 г. в Волгострое возникло движение стахановцев. К 1 октября 1939 г. там работали 361 стахановец, 611 отличников производства и 512 ударников. Это составляло 1,8 % от общего количества заключенных и вольнонаемных строителей (81 834 человека).

Для заключенных Волголага издавалась газета «Большая Волга» (с 1938 г.) и журнал «Волгострой». В 1939 г. вышло 133 номера газеты тиражом по 3100 экземпляров каждый, в 1940 г. — 100 номеров.

В 1947 г. Рыбинское водохранилище наполнилось до своей предельной отметки — 102 метра. Весной к станции подошли огромные торфяные поля, площадь самого большого из которых достигала 3 кв. км, а толщина — 2–3 м. Торф подходил к станции вплотную вместе с древесным мусором и создавал пробку перед водоводом, которая своим давлением могла сломать даже стальную защитную решетку. Тогда попытались эти поля взять на буксир и оттащить пароходом, однако безрезультатно. В 1951 г. торфяные поля оказались уже столь опасны, что было принято решение их взрывать. Мощные взрывы дробили их на множество мелких островков, которые уже отбуксировали к специальному отверстию для пропуска грязи в здании ГЭС и спускали ниже по течению.

Чтобы защитить станцию от сора, после войны была реконструирована запань — смонтирована металлическая сеть на поплавках, опущенная вглубь на 3 м, а позже — жесткая металлическая решетка.

Завершение всех работ на гидроузле продолжалось еще 10 послевоенных лет. Часть заводов — поставщиков оборудования — были разрушены в годы войны или находились в блокаде. На оккупированной немцами территории находились заводы в Краматорские (детали турбин, затворы) и Днепропетровске (ворота шлюзов), завод «Красный Октябрь» в Сталинграде, поставлявший валы турбин и генераторы, был разрушен, ленинградские заводы находились в блокаде.

В 1948 г. вошел в строй четвертый агрегат Рыбинской ГЭС, в 1949 г. — пятый, а в 1950 г. — шестой. В мае 1952 г. была достроена вторая нитка шлюза под Рыбинском. А на Угличском шлюзе постоянные механизмы, открывающие верхние ворота, установили только в 1956 г.

В 1952–1953 гг. между шлюзовыми башнями лицом к Рыбинскому водохранилищу была установлена 17,4-метровая (с монументом) статуя «Мать Волга» (иногда ее называют просто «Волга») скульпторов С. Шапошникова и В. Малашкиной.

На постаменте была надпись: «Коммунизм — это есть советская власть плюс электрификация всей страны». В конце ХХ века цитату Ленина стерли. В 2016 г. скульптура была избрана символом города Рыбинска.

14 апреля 1955 г. правительственная комиссия, назначенная Советом Министров СССР, приняла в промышленную эксплуатацию Угличский и Рыбинский гидроузлы. Незадолго до этого (5 августа 1954 г.) Угличская и Рыбинская ГЭС были объединены в каскад № 1 Мосэнерго. Стройка длиной 20 лет была завершена.

Глава 8

Создание Угличской ГЭС

23 марта 1932 г. было выпущено Постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «О строительстве электростанций на Волге», санкционировавшее начало работ по Ярославской, Горьковской (Балахнинской) и Пермской гидроэлектростанциям, из которых реальные работы начались только по первой станции. Одновременно велись проектные проработки и по другим волжским ГЭС — в подготовленной в 1933 г. Гидроэлектропроектом схеме освоения Волги уже фигурировала Угличская ГЭС, которую планировалось построить к 1937 г. Однако в 1934 г. в схеме освоения верхней Волги вместо неё уже фигурировали Мышкинская и Калязинская ГЭС.

Как уже говорилось к 1935 г. проект Ярославской ГЭС столкнулся с рядом трудностей, и часть проектировщиков предложила отказаться от строительства Ярославской, Мышкинской и Калязинской ГЭС в пользу сооружения Рыбинской и Угличской ГЭС. Это позволило создать непрерывный каскад из трех гидроузлов: Иваньковского, Угличского и Рыбинского.

Сооружение Угличской ГЭС началось в октябре 1935 г. с подготовительного этапа — возведения дорог, базы строительства, жилья и т. п. Земляные работы на сооружениях гидроузла начались в 1936 г., первый бетон был уложен в апреле 1938 г. Особенностью строительства Угличской ГЭС являлось возведение бетонных сооружений (водосбросной плотины, шлюзов и здания ГЭС) в котлованах на пойме, вне русла реки, что позволило отказаться от строительства временных перемычек в русле, ускорить и упростить работы.

Наибольшего масштаба земляные работы достигли в 1937 г., когда на строительстве Угличской и Рыбинской ГЭС было перемещено 13,5 млн кубометров грунта. К 1938 г. земляные работы по котлованам основных сооружений (водосбросная плотина, шлюзы, здание ГЭС) были завершены. Земляные работы были довольно хорошо (для того времени) механизированы — примерно на 70. Активно использовались экскаваторы, автотранспорт, специальные железнодорожные вагоны — думпкары, ленточные транспортеры.

Наиболее важную роль в выемке грунта играли экскаваторы «Ковровец» и ППГ-2,5. Оба имели паровой двигатель, а в качестве топлива использовали дрова, уголь и нефть.

«Ковровец» был смонтирован на четырехосной железнодорожной тележке и мог передвигаться только по рельсам. Более новый ППГ-1,5, выпускавшийся с 1934 г., уже имел гусеничный ход. Цифра 1,5 в его названии обозначала емкость ковша 1,5 кубометра.

С целью увеличения выпуска экскаваторов в 1934–1937 гг. Ковровский завод был передан в ведение НКВД, а затем возвращен Наркомату путей сообщения. На ряде руководящих постов Ковровского завода работали в том числе и заключенные, арестованные и осужденные по делу Промпартии.

Широкое распространение при строительстве ГЭС получила гидромеханизация, с помощью которой была сделана значительная часть насыпей, в том числе намыта русловая плотина (причём впервые в отечественной практике намыв производился и зимой).

15 октября 1939 г. было произведено перекрытие Волги, начат намыв земляной плотины. В январе 1940 г. был начат монтаж первого гидроагрегата, в феврале того же года — второго. Первый гидроагрегат был пущен 8 декабря 1940 г., второй — 20 марта 1941 г. По первоначальным планам завершить строительство Угличской ГЭС намечалось уже в 1939 г., затем этот срок был перенесен на 1942 г. К началу Великой Отечественной войны строительные работы были близки к завершению, станция эксплуатировалась в соответствии с проектом.

Строили Угличскую ГЭС в основном заключенные Волголага, о котором подробно говорится в главе «Строительство Рыбинской ГЭС». Осенью 1941 г. строительство заморозили, и большинство заключенных Волголага отправили на восток.

Реанимировали Волголаг только во 2-м квартале 1942 г., когда в лагерь поступил новый контингент заключенных.

1 ноября 1944 г. на строительство Угличской ГЭС стали поступать германские военнопленные. Всего их было свыше 3 тысяч человек. На германском кладбище у деревни Покровские Горы захоронено 420 человек.

Хуберт Денезер, бывший немецкий военнопленный, попавший на стройку Угличской ГЭС в 1944 г., вспоминал: «Лагерь находился на левом берегу. В деревянном бараке было 4 зала, койки, печки, коридор, туалет, столовая, кухня и хлеборезка. Различные мастерские: сапожная, ремонтная, пожарная часть, котельная. Работал я в Угличе 22 месяца.

По лестнице в арке шлюза бегал 148 ступенек вверх-вниз с ведром за водой для замешивания цемента. Освоил много строительных профессий. Когда вернулся в 1948 г. из плена в Германию, сам себе выстроил дом… Зимой мы пилили лед на Волге, чистили подвалы от старого льда. Летом вывозили навоз на поля. Там виделись с девушками, шутили и смеялись».

Интересно, что в 1997 г. Хуберт приезжал в Углич в День города. Вместе с угличанами он возложил цветы к обелиску павшим воинам в парке Победы, а потом на автобусах все поехали на место захоронения германских пленных, где тоже возложили цветы.

Угличская ГЭС к началу войны стала главным источником электроэнергии для Москвы. В декабре 1940 г. был торжественно запущен первый гидроагрегат, а в марте 1941 г. — второй.

В 1941 г. ГЭС выработала 137,4 млн кВт·ч, в 1942 г. — 213,1 млн кВт·ч, в 1943 г. — 274,4 млн кВт·ч и в 1944 г. — 203,9 млн кВт·ч.

Для защиты Угличской ГЭС от налетов люфтваффе плотина была закрыта досками с камуфляжем. А в районе Калязина построили макет ГЭС.

Для активной обороны ГЭС в Углич был передислоцирован 62-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион. Первоначально дивизион был укомплектован военнослужащими-мужчинами. В дивизион входили три зенитно-артиллерийские батареи и пулеметная рота. Батареи располагались вдоль берега Волги от верхнего бьефа (Главсоль) до того места, где сейчас расположено здание ВНИИМС на Красноармейском бульваре. Пулеметная рота располагалась на крыше здания ГЭС.

Первая и вторая батареи были вооружены 76-мм зенитными пушками, а третья — 40-мм автоматами Бофорс. В апреле 1942 г. в состав 62-го дивизиона прибыло пополнение — девушки из города Углича, Угличского и Борисоглебского районов.

С 29 июня 1941 г. до августа 1944 г. орудия 62-го дивизиона неоднократно вели огонь по вражеским самолетам. В ночь на 10 июня 1943 г. дивизиону удалось сбить бомбардировщик Хе-111, упавший в 10 км от Углича.

Благодаря принятым мерам, а также тому, что главной целью немцев были промышленные объекты в Рыбинске, ни одна бомба не упала на Угличскую ГЭС.

Весь обслуживающий персонал ГЭС получил бронь от отправки на фронт и поставлен на казарменное положение, то есть ночевать приходилось в помещениях ГЭС.

В декабре 1940 г. пуск гидроагрегатов Угличской ГЭС был произведен на пониженной отметке водохранилища (110,3 м, то есть на 2,7 м ниже проектной), что было связано с неполной готовностью сооружений. Не были готовы и грузоподъемные механизмы водосбросной плотины, поэтому маневрирование ее затворами производилось мостовыми кранами машинного зала. В 1942 г. водохранилище было поднято на метр, до отметки 111,3 м, а в апреле 1943 г. впервые заполнено до проектной отметки 113 м.

Площадь полученного водохранилища составил 250 кв. км, а длина — около 150 км, что обеспечило проход больших речных судов с осадкой до 4 м от Углича до шлюзов на Дубне.

До строительства ГЭС глубины на этом участке в летнюю межень падали до 0,7 м, а в засушливые годы — до 0,4 м, делая возможным крупнотоннажное судоходство только в половодье. По сооружениям гидроузла проложена автомобильная дорога. Угличское водохранилище имеет рекреационное и рыбохозяйственное значение (допустимый улов оценивается в 300 тонн в год).

При создании Угличского водохранилища было переселено 24,6 тысячи человек. Водохранилищем было затронуто в разной степени (полное или частичное затопление, подтопление, берегопереработка) 213 населенных пунктов, в подавляющем большинстве — сельских (всего из зоны затопления было перенесено 5270 домовладений). В зону затопления попала часть территории городов Калязин (пострадал в наибольшей степени), в малой степени Углич и Кимры.

При создании водохранилища был утрачен ряд памятников истории и культуры — Троицкий Макарьев монастырь и архитектурный комплекс упраздненного в XVIII веке Николо-Жабенского монастыря в Калязине (от последнего сохранилась только колокольня), Паисиев Покровский монастырь в Угличе, большая часть исторической застройки Калязина, древнее село Скнятино, более двух десятков сельских и городских церквей, левое крыло Супоневского дворца (усадьбы генерала А.Н. Супонева).

В зоне затопления велись значительные археологические работы, в результате которых был получен большой объем материала, в несколько раз превышающий полученный на этой территории за предыдущее время. В то же время несоответствие проведенных работ масштабам зоны затопления привело к тому, что большая часть археологических памятников осталась неисследованной и была затоплена.

Любопытно, что многие сотни семей из затопленных Угличским и Рыбинским водохранилищами населенных пунктов получили участки и дома на Карельском перешейке в Ленинградской области. Спросить бы их потомков, согласился бы сейчас кто-либо из них вернуться из Ленинградской области в родные места?

Официально строительство было завершено с утверждением Советом Министров СССР акта правительственной комиссии о приеме Угличской и Рыбинской ГЭС в промышленную эксплуатацию 30 июля 1955 г. На момент пуска гидроагрегатов Угличская ГЭС (110 МВт) являлась второй по мощности действующей гидроэлектростанцией СССР, уступая Днепрогэсу (560 МВт), но превосходя Нижне-Свирскую ГЭС (96 МВт).

Всего на строительстве Угличской ГЭС было выполнено 18,3 млн м³ земляных работ, уложено 0,793 млн м³ бетона, смонтировано 14,5 тысячи тонн металлоконструкций. Для сравнения: при строительстве Днепрогэса было выполнено 8 млн м³ земляных работ и уложено 1,2 млн м³ бетона.

В 1954 г. Угличская и Рыбинская ГЭС были объединены в «Каскад ГЭС № 1 Мосэнерго». 28 января 1993 г. предприятие было преобразовано в ОАО «Каскад Верхневолжских ГЭС». В ходе реформы РАО ЕЭС с 1 июля 2003 г. перешло под управление ОАО «Управляющая компания Волжский гидроэнергетический каскад», с декабря того же года перешла под контроль ОАО «ГидроОГК» (позднее переименованного в ОАО «РусГидро»). 9 января 2008 г. ОАО «Каскад Верхневолжских ГЭС» было ликвидировано путем присоединения к ОАО «ГидроОГК», в состав которого Угличская и Рыбинская ГЭС вошли на правах филиала «Каскад Верхневолжских ГЭС».

В 2007 г. в здании управления Угличской ГЭС был открыт музей российской гидроэнергетики. Музей разместился в бывшем здании управления Волголага. Экспонаты размещены в 11 залах на трех этажах здания.

Экспозиция музея довольно тенденциозна, с уклоном в разоблачение «ужасов ГУЛАГа». Но в целом музей дает неплохую информацию о строительстве Угличской и других ГЭС Советского Союза.

Глава 9

Рыбинское водохранилище — за и против

Сооружение ГЭС привело к созданию крупное Рыбинское водохранилище площадью 4550 кв. км — это третье по площади водохранилище России (после Куйбышевского и Братского). Полная емкость Рыбинского водохранилища составляет 25,4 км³, полезная — 16,7 км³, что позволяет осуществлять неполное многолетнее регулирование стока (водохранилище позволяет увеличивать сток реки в маловодные годы за счет накопления воды в многоводные годы, но не в полном объеме).

Рыбинская ГЭС работает в пиковой части графика нагрузки энергосистемы Центра, повышая надежность ее функционирования (являясь, в частности, аварийным резервом мощности и работая в режиме синхронного компенсатора). Рыбинское водохранилище, наряду с Куйбышевским, благодаря своему полезному объему играет важную роль в регулировании стока Волги в интересах всего каскада. Снижая расходы в половодье и перераспределяя их на зимний меженный период, водохранилище снижает вероятность холостых сбросов и тем самым способствует увеличению выработки на нижележащих ГЭС каскада.

В 1967 г., то есть еще до строительства Чебоксарской и Саратовской ГЭС, дополнительная выработка на нижележащих ГЭС каскада за счет работы Рыбинского водохранилища оценивалась в 700 млн кВт·ч в год. Всего за время эксплуатации Угличская и Рыбинская ГЭС выработали более 80 млрд кВт·ч возобновляемой электроэнергии.

Рыбинское водохранилище активно используется в интересах водного транспорта, являясь частью Единой глубоководной системы европейской части Российской Федерации и узлом речных коммуникаций — в нем происходит разделение транспортных потоков, идущих на Верхнюю Волгу (в том числе и на Москву) и на северо-запад России. Водохранилище обеспечивает на большом протяжении гарантированную глубину 4 м и фактически является нижней ступенью Волго-Балтийского канала. Создание водохранилища позволило существенно сократить протяженность судовых ходов за счет их спрямления — так, трасса Рыбинск — Череповец сократилась на 77 км, трасса Углич — Череповец — на 150 км.

Вот только один пример: судно на подводных крыльях «Метеор» выходит из Брейтова в 7 ч. 40 мин., через 80 минут оно в Рыбинске, а в 12.00 — в Ярославле (это с учетом 30-минутных стоянок в Рыбинске и Тутаеве).

Также водохранилище обеспечивает защиту нижележащих территорий (особенно Рыбинска и Ярославля) от наводнений, надежное водоснабжение населенных пунктов и промышленных предприятий (в частности, городов Череповец и Рыбинск), имеет большое рыбохозяйственное (допустимый вылов оценивается в 2000 тонн в год и рекреационное значение. По сооружениям гидроузла проложена автомобильная дорога, а по сооружениям, находящимся в Волжском створе — также и железная дорога.

Создание Рыбинского водохранилища привело к затоплению значительных земельных площадей. Согласно наиболее надежным источникам, при создании Рыбинского и Угличского водохранилищ (площадь последнего составляет 5 % от общей двух водохранилищ) было затоплено 58,13 тысячи га пашни, 122,35 тысячи га сенокосов и пастбищ, 65,66 тысячи га леса и кустарников. Наибольшие потери понесла Ярославская область — в зону затопления попало 342 тысячи га, или 9,5 ее площади. Площадь изъятых из оборота сельскохозяйственных земель была компенсирована освоением новых земель (осушением, корчевкой леса и кустарников, подъемом целины и т. п.) на 31.

Было переустроено 150 км железнодорожных путей, большое количество автогужевых дорог и мостов. Водохранилище создало значительную по площади зону подтопления и берегопереработки, причем переформирование берегов (в том числе и в нижнем бьефе, на территории Рыбинска) продолжается и в настоящее время.

Большая площадь Рыбинского водохранилища предопределила значительное количество переселяемого из зоны затопления населения, численность которого оценивается, по разным данным, в 117–130 тысяч человек. По этому показателю Рыбинское водохранилище уступает только Куйбышевскому, при создании которого было переселено около 134 тысяч человек. Водохранилищем было затронуто в разной степени (полное или частичное затопление, подтопление, берегопереработка) 745 населенных пунктов, в подавляющем большинстве — сельских, из которых 663 были полностью вынесены из зоны затопления (всего из зоны затопления было перенесено 26 754 строения).

В зону затопления попала вся территория города Молога с населением около 6 тысяч человек и рабочего поселка Абакумово (около 5 тысяч человек). Они прекратили свое существование, их население было переселено в Рыбинск, Ярославль и другие населенные пункты. Было затоплено ¾ площади города Весьегонск, его население было переселено в пределах города выше зоны влияния водохранилища. В меньшей степени были затронуты города Череповец, Пошехонье, Мышкин и Углич. Население из зоны затопления переселялось в основном в 1936–1940 гг., а в небольшом количестве и позднее. Некоторые земли, в частности в районе городов Мышкин и Пошехонье, были защищены от затопления с помощью дамб.

При создании водохранилища был утрачен ряд памятников истории и культуры — Афанасьевский монастырь в Мологе, Леушинский Иоанно-Предтеченский женский монастырь, Югская Дорофеева пустынь, историческая застройка Мологи, древнее село Борисоглебское (Холопий городок) с усадьбой Мусиных-Пушкиных, большое количество сельских церквей и не менее 25 бывших дворянских усадеб.

Создание такого масштабного водохранилища, как Рыбинское (которое на момент создания было крупнейшим в мире) привело к значительным изменениям окружающей природной среды. Для изучения этих изменений 18 июля 1945 г. был создан Дарвинский заповедник, в настоящее время имеющий статус биосферного.

Уникальной особенностью Рыбинского водохранилища стало образование плавучих «островов» из всплывших торфяников. Это явление активно шло первые 5—15 лет после заполнения водохранилища, далее этот процесс приостановился, а плавающие «острова» прибились к отмелям и заросли древесно-кустарниковой растительностью. Другим характерным явлением были находящиеся в прибрежной зоне полузатопленные леса — при подготовке ложа водохранилища к затоплению было сведено 11 млн м³ товарного леса, но в то же время большие участки леса остались невырубленными. Интересно, что затопленные леса стали своего рода биологическими оазисами — там гнездилось и кормилось большое количество птиц, скапливалась рыба. Однако в течение 20 лет затопленные леса были разрушены подвижками льда.

Вследствие снижения водообмена и особенно усиления загрязнения водоема сточными водами, содержащими фосфор, регулярно наблюдается цветение воды. В то же время за счет эффекта разбавления и отстаивания загрязнителей в Рыбинском водохранилище происходит самоочищение сточных вод. В прибрежной зоне изменился микроклимат — увеличилась сила и повторяемость ветров, весной водохранилище оказывает охлаждающее воздействие, осенью — отепляющее; вегетационный период сократился на 4–5 дней.

С начала 1950-х гг. идут дебаты о целесообразности спуска воды из Рыбинского водохранилища. Эта мера позволила бы вернуть в сельскохозяйственный оборот большие площади плодородных земель. Однако проведенные исследования показали, что экономическая выгода от такого решения не компенсирует финансовые потери на переустройство инфраструктуры региона: реорганизацию системы водоснабжения, прекращения грузовых перевозок водным транспортом из-за обмеления фарватера, проведение противопаводковых мероприятий.

С другой стороны, водохранилище является естественным накопителем и «разбавителем» вредных веществ, попадающих в Волгу вместе со стоками промышленных предприятий.

Обнажившееся дно водохранилищ будет представлять собой смесь болот и пустынь, для освоения которых потребуются годы и огромные материальные затраты. С возвращением волжских наводнений придется переселять большое количество людей, поселившихся в пойме Волги, поскольку их дома окажутся в зоне затопления. Потребуется поиск источников воды для больших городов и предприятий.

Экологический баланс, сложившийся за десятилетия, будет нарушен. Пострадают рыболовство, курортно-туристическое хозяйство и природоохранные территории, включая Дарвинский биосферный заповедник.

Специально для изучения континентальных вод и особенно создаваемых водохранилищ в 1956 г. в поселке Борок на берегу Рыбинского водохранилища был создан Институт биологии внутренних вод.

Основой института стала биологическая станция, созданная еще в 1923 г. в усадьбе Николая Александровича Морозова (1854–1946). Член организации «Народная воля» с 1882 по 1905 г. находился в заключении в Петропавловской, а затем в Шлиссельбургской крепостях.

В 1939 г. в своей усадьбе Морозов предложил создать биологическую станцию.

В состав института входят:

— Лаборатория экологической биохимии;

— Лаборатория популяционной биологии и генетики;

— Лаборатория иммунологии;

— Лаборатория экспериментальной экологии;

— Лаборатория альгологии;

— Лаборатория экологии рыб;

— Лаборатория высшей водной растительности;

— Лаборатория систематики и географии водных растений;

— Лаборатория экологии водных беспозвоночных;

— Лаборатория микробиологии;

— Лаборатория экологической паразитологии;

— Лаборатория гидрологии и гидрохимии;

— Лаборатория физиологии и токсикологии.

С 1956 по 1986 г. директором института в Бороке был знаменитый полярный исследователь Иван Дмитриевич Папанин.

В соответствии с распоряжением Президиума Академии наук СССР от 16 июля 1987 г. № 10123—1158 институту присвоено имя знаменитого полярника, его первого директора, доктора географических наук И.Д. Папанина, сыгравшего большую роль в создании института.

Постановлением Президиума Российской академии наук от 18 декабря 2007 г. № 274 Институт биологии внутренних вод им. И.Д. Папанина Российской академии наук переименован в Учреждение Российской академии наук Институт биологии внутренних вод им. И.Д. Папанина РАН.

Автор дважды бывал в институте и в музее И.Д. Папанина. Труды института — отдельная тема. Меня поразили огромные бассейны, аквариумы, опытные поля, которые помогали в режиме реального времени моделировать практически все процессы, проходящие в водохранилищах. Обратим внимание на время создания института — середина 1950-х гг., когда создавался ракетно-ядерный щит, осваивалась целина, разворачивалось массовое жилищное строительство и т. д. И тогда деньги нашлись на создание Института биологии внутренних вод.

Ну а сейчас не создается ни водохранилищ, ни подобных институтов.

Глава 10

Куйбышевская ГЭС

Впервые идея строительства электростанции на Волге у Самарской Луки была выдвинута Глебом Кржижановским еще в 1910 г. Спустя десятилетие инженер К.В. Богоявленский предложил построить гидроэлектростанцию у поселка Переволоки на водоразделе между Волгой и Усой, использовав естественную разность уровней воды.

Однако царские министры не понимали перспектив создания ГЭС. А затем последовали Гражданская война и разруха. Лишь в начале 1930-х гг. в районе Самарской Луки и Ярославля начались проектно-изыскательские работы по энергетическому использованию Волги, по итогам которых было предложено множество схем различного расположения гидроузлов. 1 августа 1937 г. совместным постановлением Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) было принято решение о строительстве гидроэлектростанции на Волге в створе Жигулёвских гор. Строительство ГЭС должна была вести специально созданная для этого организация Куйбышевстрой.

Для ведения строительства приказом НКВД от 2 сентября 1937 г. организовывался крупный лагерь — Самарлаг. По численности заключенных он занимал восьмое место из 42 лагерей НКВД и второе — среди лагерей, находившихся в европейской части СССР. Так, на 1 января 1939 г. в нем находился 36 761 заключенный (2,81 от общей численности заключенных в системе ГУЛАГа).

Куйбышевстрой испытывал большие организационные трудности. Показательным является ответ главного инженера строительства Куйбышевского гидроузла С.Я. Жука на вопрос: «Как вы расцениваете руководство и помощь со стороны ГУЛАГа?» во время партактива в феврале 1939 г.: «Это очень острый вопрос. Я должен сказать, что помощи и руководства со стороны ГУЛАГа я не вижу. Я об этом докладывал Филаретову и Берии. Руководства не было и нет».

Дошло до того, что с сентября 1937 г. и в течение всего 1938 г. гидроузел строился без генерального плана, сметы и твердого объема финансирования. В докладной записке уполномоченного Госплана при Совнаркоме СССР Пашинина от 15 мая 1939 г. по результатам проверки деятельности Куйбышевстроя в 1938–1939 гг. говорится: «Аппарат гидроузла настолько привык работать без плана, что считает это обычным явлением в условиях ГУЛАГа НКВД. При таких условиях строительная программа недостаточно контролируется, и многие работы идут без графика. Фактическое выполнение плана капитальных работ в прошлом году составило 68 % от первоначального и 86 % от сниженной суммы».

Первоначально общий объем работ оценивался в 1,5 млрд рублей. Однако организационные проблемы привели к свертыванию всех работ. За период с сентября 1937 г. по май 1941 г. общие убытки составили 45 млн рублей. Частые смены руководства строительством привели к тому, что уже летом 1940 г. началась фактическая консервация стройки, а 11 октября 1940 г. строительство Куйбышевского гидроузла было официально приостановлено. Заключенных, управление строительства и инженерно-технический персонал перевели на строительство Волго-Балтийского водного пути.

Специалисты института Гидропроект продолжили изыскания в 1949 г. Итогом исследований стало решение о сооружении Куйбышевского гидроузла в районе города Жигулёвска. 21 августа 1950 г. утвержден проект строительства Куйбышевской ГЭС мощностью 2,1 млн кВт. На месте будущей гидроэлектростанции развернулись строительные работы, которые вновь велись с использованием труда заключенных (Кунеевский ИТЛ). Для строительства был создан специальный трест Куйбышевгидрострой.

Кунеевский ИТЛ был организован 6 октября 1949 г. Его управление располагалось в городе Ставрополь-на-Волге Куйбышевской области. Кунеевский ИТЛ просуществовал до 12 марта 1958 г., то есть восемь с половиной лет. Отношения с Куйбышевгидростроем основывались на договорах по выводу заключенных на контрагентские работы.

Заключенные Кунеевского ИТЛ использовались в основном на строительно-монтажных работах Куйбышевского гидроузла, а также на строительстве железной дороги Сызрань — Жигулёвск, автодороги Куйбышев — Ставрополь-на-Волге, ЛЭП-110 от Сызранской ТЭЦ, семи бетонных заводов, деревообрабатывающего комбината, ремонтно-механических мастерских, жилищного и коммунально-бытового комплексов и других объектов.

Численность заключенных в Кунеевском ИТЛ была различной и зависела от масштаба строительных работ. С 1949 по 1953 г. шло резкое нарастание среднегодового количества спецконтингента, пик был достигнут в 1954 г. Снижение же численности заключенных началось после сооружения главных объектов гидроузла в 1954–1955 гг. и сохранилось до 1957 г. Минимальная численность заключенных была зафиксирована 1 декабря 1949 г. — 1253 человека, а максимальная — 1 января 1954 г. — 46 507 человек.

В 1950 г. Совет Министров СССР принял постановление о введении оплаты труда заключенных во всех исправительно-трудовых лагерях и колониях. Заключенные получали зарплату исходя из пониженных до 30 тарифных ставок и должностных окладов в соответствующих отраслях. Кроме того, была восстановлена популярная система зачетов, охватившая 54 заключенных, при которой хорошая работа влияла на срок заключения.

В Кунеевском ИТЛ после введения системы зачетов (при выполнении нормы на 121 % и выше один день ударной работы такому передовику засчитывался за три дня) на строительстве возросла производительность труда, а на большинстве участков выполнялся производственный план.

Трудовое использование заключенных в 1953 г. улучшилось во всех лагподразделениях. На 10 марта 1953 г. вывод на производство составил 82, 8 от списочного состава (план 82,5 %).

За первое полугодие 1953 г. план по строительно-монтажным работам был выполнен на 74. Однако на строительстве отмечался большой простой рабочей силы. Трудовое использование контингента было ниже нормы.

В I квартале 1953 г. средняя производительность труда составила 137, 2, во II квартале — 111, 3 %. 18, 3 заключенных не выполнили производственную норму. Финплан не был выполнен на 4211 тысяч руб.

«Послевоенные трудности лагерной экономики усугубила амнистия 1953 г. После 1953 г. начался процесс демонтажа лагерной экономики. Был свернут ряд крупных проектов ГУЛАГа, упразднены производственные главки в системе МВД, которое утратило значительную часть производственных функций, ликвидирован ряд лагерей. Начался переход от системы лагерей, служивших источником неквалифицированной рабочей силы, к системе исправительно-трудовых колоний, имевших собственную производственную базу. После перехода в 1953 г. лагерей и колоний в гражданские ведомства ухудшилась производительность труда, возросло число забастовок.

Перевод производства на вольнонаёмный труд оказался непростым и для руководства строительства Куйбышевской ГЭС. Из годовых отчётов и объяснительных записок к ним, направляемых из управления строительства КГС в Министерство строительства электростанций СССР, становится очевидно, что после перехода строительства на вольнонаёмный труд возникли серьёзные трудности с кадрами: нехватка рабочей силы, особенно квалифицированных работников, текучесть кадров. Так, по данным КГС, в 1955 г., когда на вольнонаёмный труд были переведены несколько производств: карьеры, ДОКи, ремонтно-механические заводы, базы УМТС, Куйбышевский стройрайон и др., при плановой потребности в первом квартале 50 357 работало 46 122 чел.

Проблему пытались решить за счёт вербовки добровольцев-комсомольцев, но среди них возникла большая текучесть (уходят в армию, на учёбу, увольняются за нарушение трудовой дисциплины). По одному из подразделений КГС приведены следующие данные: за год принято 742 чел., уволился 521. В феврале 1956 г., по данным КГС, из запланированных 2500 человек прибыло 1662, убыло 1810, что привело к невыполнению плана. Производительность труда в 1959 г. составила 87 %. Среди вольнонаёмных отмечалась низкая квалификация.

На некоторых участках работ замена спецконтингента вольнонаёмными привела к тому, что объекты оставались вообще без рабочей силы. Так, после высвобождения спецконтингента в четвёртом квартале 1959 г. объект № 000 КГС остался без рабочей силы, так как из-за отсутствия жилья и элементарных культурно-бытовых условий набрать вольнонаёмных не представлялось возможным. Проблему пытались решить проверенным способом — за счёт привлечения к работам бывших заключённых. Похожая ситуация наблюдалась в эти годы и на других гулаговских стройках»[52].

Любопытно, что 4 июня 1956 г. Президиум Верховного Совета СССР ратифицировал конвенцию Международной организации труда относительно упразднения принудительного и обязательного труда во всех его формах (конвенция была принята в Женеве в 1930 г.). 7 сентября 1956 г. СССР подписал конвенцию об упразднении рабства, работорговли и институтов и обычаев, сходных с рабством. В 1959 г. вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР об упразднении ГУЛАГа как ведомства, «не выполнившего своей главной задачи — перевоспитания заключенных трудом».

Что изменилось? Да почти ничего, кроме вывесок. Практически все гражданские стройки СССР и в дальнейшем создавались каторжным принудительным трудом заключенных и солдат.

Торжественный пуск первого агрегата Куйбышевской ГЭС состоялся в конце декабря 1956 г. О нем стоит рассказать подробнее.

Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев 9 августа 1958 г. на специальном поезде прибыл в Жигулёвск на церемонию торжественного открытия крупнейшей в мире гидроэлектростанции.

«Во время митинга в качестве трибуны для выступлений использовалась эстакада, возвышающаяся над дорогой. Сначала выступали первые лица области, руководители строительства, представители трудовых коллективов, знатные рабочие, и лишь после них с импровизированной трибуны к собравшимся обратился Н.С. Хрущев. Все ждали от него торжественных, проникновенных слов или хотя бы выражения похвалы в адрес участников реализации грандиозного проекта, однако его речь многих удивила и даже вызвала недоумение. Выступление первого секретаря ЦК КПСС с самого начала выглядело очень сухим, без какого-либо намека на благодарность людям в связи с окончанием строительства.

А в конце своей речи Никита Сергеевич и вовсе заявил следующее: возведение гидроэлектростанций для государства совершенно невыгодно, поскольку это очень дорогостоящее занятие. По его мнению, нам лучше строить тепловые электростанции, которые достаются стране не такой дорогой ценой. Пусть эти станции будут меньше по размерам и мощности, чем Куйбышевская ГЭС, зато на те же деньги их можно построить больше.

Слушатели были немало удивлены такой речью первого секретаря ЦК КПСС и даже слегка разочарованы. Ведь до этого с самых высоких трибун им говорили, что энергия ГЭС — самая дешевая из всех. А тут из уст первого лица государства пришлось услышать совершенно обратное. Тем временем митинг закончился, правительственная делегация во главе с Хрущевым прошла к машинам и уехала на торжественный ужин»[53].

Однако это был простой «финт ушами» нашего кукурузника. Строительство ГЭС в СССР не только не прекратилось, но и продолжало набирать темпы.

А на Куйбышевской ГЭС все события пошли по традиционному сценарию.

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 августа 1958 г. Куйбышевская ГЭС была переименована в Волжскую ГЭС, и одновременно ей присвоили имя В.И. Ленина. В соответствии с другими указами более пяти тысяч участников гидростроительства удостоились государственных наград, в том числе двадцати пяти из них было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Гораздо менее известно, что после торжественного открытия Куйбышевской ГЭС многие работники Кунеевского ИТЛ также получили ордена и медали. Кроме того, свыше сотни лагерников, наиболее отличившихся при строительстве, специальным Указом Президиума Верховного Совета СССР «О льготах заключенным, отличившимся на строительстве Куйбышевской ГЭС» от 10 августа 1958 г. были освобождены от дальнейшего отбытия наказания, а нескольким сотням других заключенных сократили сроки их пребывания в лагере.

Как уже говорилось, Кунеевский ИТЛ был закрыт в соответствии с приказом МВД РСФСР № 069 от 12 марта 1958 г. В течение ближайших месяцев восемь его лагерных отделений перешли в ведение вновь образованного УИТК по Куйбышевской области. На момент передачи в них в общей сложности содержалось 13 963 заключенных. При этом все опытные сотрудники бывшего Кунеевлага получили назначения на новые места работы. Именно с того времени места лишения свободы в нашей стране стали называться не исправительно-трудовыми лагерями (ИТЛ), а исправительно-трудовыми колониями (ИТК).

Куйбышевский гидроузел — уникальное сооружение, не имеющее аналогов в мировой практике гидротехнического строительства. За семь лет на строительстве было выполнено 193,9 млн кубометров земляных работ, уложено 7,67 млн кубометров бетона, смонтировано 200 тысяч тонн металлоконструкций и оборудования. Максимальная суточная интенсивность укладки бетона достигала в 1955 г. здесь 19 тысяч кубометров (на 3,3 тысячи кубометров в сутки выше, чем интенсивность укладки бетона на строительстве ГЭС Гранд-Кули в США).

Волга была также перекрыта за рекордно короткое время — 19,5 часа в период, когда ее расход составлял 3800 м³/с.

Каждый агрегат мощностью 105 тысяч кВт монтировался в среднем около месяца, то есть принятое в отечественной и зарубежной практике время было сокращено более чем в два раза. Однако эксплуатация агрегатов показала, что их реальная развиваемая мощность в отличие от проектной составляет не 105 МВт, а 115 МВт, что позволило произвести перемаркировку агрегатов и довести установленную мощность гидроэлектростанции до 2,3 ГВт.

В начале 1960-х гг. напряжение оборудования ГЭС возросло до 500 кВ, что позволило увеличить мощность электропередачи на Москву на 40 и завершить объединение энергосистем Центра и Урала. 30 августа 1966 г. Волжская ГЭС имени В.И. Ленина выработала первые 100 млрд кВт·ч электроэнергии.

10 июня 2004 г. акционеры АОО «Волжская ГЭС им. В.И. Ленина» приняли решение о переименовании ее в Жигулёвскую ГЭС.

В XXI веке Жигулёвская ГЭС участвует в покрытии пиковых нагрузок и регулировании частоты в Единой энергосистеме страны. Обладая крупнейшим в каскаде водохранилищем, Жигулёвский гидроузел регулирует сток воды в Волге, что способствует его эффективному использованию нижележащими волжскими гидроэлектростанциями, обеспечивает создание судоходных глубин и создает благоприятные условия для орошения засушливых земель.

В 1970-х гг. специалисты утверждали, что во время навигации пропускная способность волжского судоходства эквивалентна 30 железнодорожным магистралям.

Помимо того, создание каскада ГЭС и водохранилищ на Волге позволяет оперативно осуществлять маневр боевых кораблей (подводных лодок, эсминцев и т. д.) между Балтийским, Северным, Черным флотами и Каспийской флотилией. А также переводить новопостроенные корабли во все флоты с заводов в Горьком, Ярославле, Рыбинске, Зеленодольске и др.

Глава 11

Канал Волго-Дон

С 1700 по 1917 г. в России было разработано не менее 30 планов строительства канала Волго-Дон.

В советское время вопрос о строительстве канала Волго-Дон впервые был поднят 14 мая 1918 г. на заседании Совета Народных Комиссаров. Канал был отнесен к числу первоочередных объектов капитального строительства на водных путях. Выступая на этом заседании, В.И. Ленин охарактеризовал Волго-Донской канал как могучий транспортный рычаг, который должен повернуть экономику отсталых областей юго-востока России.

Как видно из постановления Совета Народных Комиссаров от 14 мая 1918 г., подписанного В.И. Лениным, на проведение изыскательских работ по Волго-Донскому каналу советским правительством были выделены значительные по тому времени средства.

В июле 1918 г. в районе Волго-Донского водораздела начались изыскания, а в октябре 1918 г. было создано Управление по составлению проекта и сооружению Волго-Донского канала. Гражданская война и трудности восстановительного периода заставили вскоре отложить работы по Волго-Дону.

Президиум Госплана СССР в марте 1925 г. рассмотрел и одобрил предложение Северо-Кавказского крайисполкома о создании водной магистрали Волга — Дон — Азовское море, а в мае 1925 г. Совет Народных Комиссаров РСФСР признал необходимым возобновить изыскания по Волго-Дону и завершить их в течение 1925–1926 гг.

В ноябре 1926 г. III сессия Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета XII созыва, заслушав и обсудив доклад Северо-Кавказского крайисполкома о Волго-Доне, поручила Совнаркому РСФСР «…выдвинуть сооружение Волго-Донской магистрали в ряд первоочередных задач капитального строительства союзного масштаба и значения».

В феврале 1927 г. Совнаркомом РСФСР был утвержден Комитет по сооружению Волго-Донской водной магистрали под председательством Г.М. Кржижановского. Одновременно в Ростове-на-Дону при Северо-Кавказском краевом исполнительном комитете было создано Управление Волго-Донского строительства.

В 1927–1928 гг. на основе обширных технических и экономических изысканий Управлением был составлен технический проект Волго-Донского водного пути. Руководитель проекта профессор А.С. Аксамитский. По этому проекту канал начинался от Сарептского затона на Волге у города Красноармейска; проходил по балке Солянке и реки Червленой и выходил в Дон у хутора Кумовского. Канал проектировался с длинным водораздельным бьефом. Подъем к водоразделу с Волги на 86 м преодолевался с помощью девяти шлюзов, а спуск к Дону на 42 м — четырьмя шлюзами.

Для питания канала предусматривалось подавать воду из Дона в водораздельный бьеф насосными станциями. Для обеспечение необходимых судоходных глубин на Дону, на участке от выхода канала до Ростова, планировалось построить 10 судоходных (разборчатых) плотин со шлюзами (в том числе плотина и шлюз Кочетовского гидроузла, законченные постройкой в 1921 г.).

В проекте 1927–1928 гг. были произведены настолько детальные проработки по вопросу о направлении судоходного канала, что его трасса была оставлена и в проекте 1952 г.

Недостатком проекта 1927–1928 гг. было решение Волго-Донской проблемы как исключительно судоходной. В проекте совершенно не предполагалось использование водных ресурсов для орошения и получения электроэнергии. А предложенная схема шлюзования Нижнего Дона при помощи 10 низконапорных сооружений без регулирования стока реки не обеспечивала проектной глубины.

По неясным причинам Аксамитского перебросили на строительство Беломоро-Балтийского канала, где он стал главным инженером проекта. 2 октября 1930 г. Аксамитский был арестован, и его следы теряются.

«Первой попыткой дать комплексное решение проблемы Волго-Дона явился проект, составленный в 1933–1934 гг. (в стадии рабочей гипотезы) Гидроэлектропроектом Наркомтяжпрома. Основной идеей этого проекта были устройство большого регулирующего водохранилища на Дону общим объемом 36 км^3 выше хутора Калача и переброска по самотечному каналу через Волго-Донской водораздел большей части стока Дона в Волгу для повышения уровня Каспийского моря.

Проектом намечалось получение большого количества энергии двумя гидроэлектростанциями суммарной мощностью 575 тысяч кВт, расположенными на волжском склоне: на балке Солянке и на сбросе в Волгу у Красноармейска. Помимо этого, была запроектирована гидроэлектростанция при Калачевской плотине мощностью 75 тысяч кВт.

Кроме судоходного и энергетического использования, канал должен был еще подавать воду на орошение и обводнение до 300 тысяч га засушливых земель в северной части Сарпинской низменности. Для обеспечения необходимых судоходных глубин на Нижнем Дому предполагалось построить шесть шлюзов.

Проект был обсужден в ноябре 1933 г. на сессии Академии наук СССР, посвященной проблеме Волги и Каспия, а в 1934 г. — Советом технико-экономической экспертизы Госплана СССР. Последний признал необходимым продолжать разработку проекта на базе исходных положений, принятых в рабочей гипотезе»[54].

В 1939 г. на заседании Президиума Госплана было заслушано заключение экспертизы по проекту, разработанному Наркомводом. Проект не получил одобрения, так как в нем, помимо уже отмеченных выше недостатков, неудачно были решены и вопросы судоходства на Нижнем Дону.

Между тем вопрос о строительстве канала стоял в числе первоочередных народнохозяйственных задач. Важность и необходимость этого строительства были подчеркнуты на XVIII съезде партии. В резолюции съезда было записано: «В третьем пятилетии… приступить к строительству Волго-Донского соединения».

В 1940 г. составление проектного задания по Волго-Донскому водному пути было поручено коллективу проектировщиков Главгидростроя, создавшему к тому времени проекты Беломорско-Балтийского водного пути, канала имени Москвы и других крупных гидротехнических сооружений.

Развернувшиеся проектные работы по Boлгo-Дону были прерваны Великой Отечественной войной 1941–1945 гг. Но уже в 1944 г. советское правительство дало указание Гидропроекту возобновить работы по составлению проекта.

В результате дополнительно проведенных проектных проработок коллектив Гидропроекта под руководством инженера С.Я. Жука разработал излагаемую ниже схему Волго-Донского комплекса гидротехнических сооружений. Проект был утвержден Советом Министров СССР в начале 1948 г.

Постановлением Совета Министров СССР № 480—183с от 27 февраля 1948 г. задача по строительству Волго-Донского водного пути была возложена на Министерство внутренних дел СССР.

11 марта 1948 г. был издан приказ министра внутренних дел № 0148 «Об организации строительства Волго-Донского водного пути». Начальником Управления ИТЛ и строительства Волгодонстроя МВД СССР был назначен генерал-полковник К.А. Павлов.

Приказ МВД СССР от 27 марта 1947 г. определил единый распорядок дня для заключенных, который на Волгодонстрое ввели с 1 июня 1948 г. приказом № 13 от 28 мая 1948 г. начальника Управления ИТЛ и строительства Волгодонстроя генерал-полковника Павлова. Согласно ему, работы велись в две смены: дневная с 8.00 до 18.00 и ночная с 19.00 до 5.00 с перерывами на обед на 1 час. Сон — 8 часов. Выходные — 4 дня в месяц.

Питание заключенных — 3 раза в день, перерыв между приемами пищи — не более 6 часов. Чтобы контингент сохранял трудоспособность и не уставал от длительных переходов, были запрещены пешие переходы на расстояние свыше 3 км.

Первые партии заключенных и военнопленных, начиная с апреля 1948 г., стали прибывать этапами по 400–500 человек и располагаться в лагерных поселках.

В мае 1948 г. принимается решение об отправке Волгодонстрою 3000 немецких военнопленных. Но к июню места для их приема еще не были готовы. Из-за неподготовленности жилого фонда к концу 1948 г. смогли принять 6073 военнопленных.

Развертывание работ шло медленно. Сначала военнопленные были разбиты на бригады, управляемые бригадирами и десятниками по образцу советских лагерей, но потом перешли на более эффективную и привычную систему — рабочие отделения, взводы, роты, батальоны, приспособленные к интересам производства. К концу 1948 г. на родину были отправлены те военнопленные, кто не мог по состоянию здоровья трудиться.

В июне 1949 г. из 3000 запланированных для завоза на Волгодонстрой военнопленных прибыло только 1340 человек. К 10 июня 1949 г. 400 военных преступников, осужденных к длительному заключению или находящихся под следствием, были направлены в адрес ДСР-1 для работ в каменных карьерах и на постройку автодороги.

5 января 1950 г. все последние военнопленные в количестве 919 человек были сняты с Жирновского карьера и интернированы на родину.

С 20 января 1949 г. на основании Постановления Совмина СССР от 7 января 1949 г. и в должность начальника Главгидростроя и Волгодонстроя по совместительству вступил генерал-майор инженерно-технической службы Я.Д. Рапопорт, а главным инженером строительства стал генерал-майор инженерно-технической службы С.Я. Жук.

Генерал-полковник К.А. Павлов был уволен из МВД по болезни 18 марта 1949 г. Фактической же причиной стал конфликт Павлова с Жуком.

По состоянию на 1 января 1949 г. строительство располагало следующими ресурсами:

С 1 октября 1949 г. заключенные были переведены на систему зарплаты. Заключенным, которые отказывались от работы, зарплату не выдавали.

Промтовары продавались в ларьках из расчета завоза товаров в месяц по 50 рублей на каждого заключенного. Было введено нормированное питание заключенных в зависимости от производительности их труда, болезней и отношения к работе.

Для обслуживания больных заключенных в ноябре 1949 г. были определены штаты лечебных учреждений, которые вводились по мере готовности строящихся лечебных учреждений. Офицеры лечебных заведений, как правило, были руководителями и врачами. Вольнонаемные набирались из числа врачей, фельдшеров и медсестер. Заключенные составляли младший медицинский персонал, а также обслуживающий персонал. Были среди заключенных врачи и медсестры. Существующие медицинские заведения не могли качественно обслуживать лагерную рабочую силу.

Процент смертности от болезней, по официальным данным, держался постоянно на уровне 0,02—0,03 % в квартал.

В ноябре 1949 г. С.Н. Круглов подписал приказ, разрешающий досрочное освобождение заключенных для работы по вольному найму. «В целях обеспечения быстрейшего комплектования машинистами, мастерами и квалифицированными рабочими прибывающих на Волгодонстрой механизмов и транспорта» давалось распоряжение освободить до 5000 заключенных, осужденных по бытовым статьям, для работы на Волгодонстрое по вольному найму до конца не отбытого срока. Досрочному освобождению из-под стражи подлежали следующие специалисты: экскаваторщики, мотористы-дизелисты, шофера, станочники, слесари, литейщики, сталевары, модельщики, электрогазосварщики, электромонтеры, механики, мастера телефонных линий, трактористы и другие.

В очерке краеведа Анатолия Чалых «Тайны Волгодонстроя» (1948–1952) содержится утверждение:

«Лагеря были переполнены заключенными, а руководству ИТЛ так и не удалось искоренить проявления лагерного бандитизма, хулиганства, поножовщины, краж, пьянства, азартных игр, убийств заключенных заключенными, изолировать женщин от заключенных мужчин. Случаи их “сожительства” постоянно отмечались в отчетах. Росло число детей, родившихся в заключении и находящихся там вместе со своими матерями. Для наведения порядка лагерная администрация была вынуждена применять оружие. Убитые и раненые среди заключенных не были редкостью. Рецидивисты и бандитствующие элементы находились в общей массе заключенных, не были изолированы. Поэтому как в самом лагере, так и на производстве нарушался лагерный режим и дезорганизовывалась работа.

За последние 3 квартала 1949 г. только в Цимлянском ИТЛ отмечено 1059 случаев проявления лагерного бандитизма, хулиганства, поножовщины, а отданы под суд за весь 1949 г. и январь 1950 г. 53 заключенных.

<…>

Благодаря бесконвойным, самовольно появлявшимся в населенных пунктах, обострилась криминальная обстановка в них. Местные жители становились скупщиками краденых вещей, участвовали в пьянках и драках. Не секрет, что многие женщины-заключенные, чтобы облегчить свое существование или попасть под амнистию, старались забеременеть. Для этого они под любым предлогом проникали в мужскую зону, а иногда устраивали настоящий прорыв туда, о чем будет сказано ниже. В некоторых лаг. подразделениях (Тундутовский, Чапурниковский, Калачевский ОЛП и др.) в женскую зону проходили посторонние лица из вольнонаемных, не имевших никакого отношения к лагерю. Так, 23 февраля 1950 г. в Калачевском ОЛП в зону было пропущено несколько граждан, даже не работавших на строительстве. Не лучше обстояли дела в Мартыновском ИТЛ на строительстве оросительных сооружений. 26 мая 1950 г. там был произведен поджог ШИЗО, в результате погибли сидевшие там заключенные. 27 мая заключенные-женщины сломали забор, отделяющий мужскую зону от женской, и многие из них побывали в мужских бараках.

Особый разгул лагерный бандитизм приобрел в 1949–1950 гг., то есть во время I этапа — подготовки условий для строительства ВДСК и в ходе II этапа — на стадии развертывания работ на всех строительных участках.

Особенности строительства Волго-Донского соединительного канала накладывали свои отпечатки на культуру отношений между офицерами, сержантами, рядовыми и заключенными, на правила ношения формы. Многие ответственные должности (гл. инженер, прораб, мастер, начальник участка или объекта и так далее) были офицерскими, поэтому встретить на стройке среди зэковских бушлатов человека в офицерской шинели было нетрудно. Многие из них, чтобы не портить обмундирование, сами надевали бушлаты, резиновые сапоги, ватные брюки и больше походили на заключенных, чем на офицеров охраны.

<…>

Вечером 02 октября 1950 г. группа заключенных, около 300 человек, 6-го лагерного отделения Цимлянского ИТЛ подошла к деревянному забору зоны, отделявшему мужской лагерь от женского, свалила два звена забора на протяжении около 5 метров, ворвалась в женскую зону, разошлась по жилым баракам и в течение ночи с 2 на 3 октября 1950 г. “общалась” с заключенными-женщинами. Начальник лагерного отделения в звании лейтенанта МВД вместе с группой других работников лагеря и вооруженной стрелковой охраной пытались выдворить мужчин, но, получив с их стороны сильный отпор, растерялись и не приняли необходимых мер к прекращению беспорядков и привлечению виновных к ответственности. Не смогли навести порядок и старшие начальники в звании полковников и в должностях заместителей начальника ИТЛ. Меры по восстановлению забора и установлению в этом месте охраны приняты не были. Видя растерянность начальников всех рангов и пассивное их отношение к ликвидации инцидента, заключенные продолжали использовать проход в женскую зону до 11октября 1950 г. Не навел порядок в этом лагере и начальник управления. Даже донесение об этом случае было отправлено в Главгидроволгодонстрой и другие органы лишь 14 октября 1950 г.

Таким образом, 12 дней бесчинствовали заключенные двух лагерей на виду у всех лагерных начальников. Можно представить, что творилось в бараках женского лагеря, где содержались не только падшие, готовые на все женщины, но и те, что попали в лагеря за незначительные преступления или за “связь с врагами народа” как члены их семей, брошенные за колючую проволоку бериевскими сатрапами честные, порядочные женщины.

За допущенные в лагере массовые беспорядки начальник лаг. отделения № 6 Цимлянского ИТЛ был арестован на 10 суток, старшие начальники, которые тоже бездействовали, отделались выговорами и указаниями на “недостаточное уделение внимания режиму содержания заключенных”.

Женская доля в лагере — не из легких, а особенно там, где не было порядка, властвовал беспредел, отсутствовали элементарные условия для личной гигиены. После событий, подобных событиям 2 октября 1950 г., в женском лагере появилось много беременных, а 2-й дом матери и ребенка так и не был построен (так называемые в народе “сталинские дети” 1948–1952 гг. рождения).

Многие предпосылки к побегам создавали охранники во время вывода и привода с работы и их начальники при организации конвоирования. Так, на 124 заключенных, выводимых на работу, был назначен конвой в составе 4 человек, хотя по нормам был положен 1 конвоир на 25 человек. Офицеры на сопровождение колонн часто не назначались»[55].

Замечу, что автор очерка люто ненавидит Сталина и советский строй, но, как говорится, дыма без огня не бывает.

На 1 января 1950 г. на Волгодонстрое работало 15 397 вольнонаемные и 37 247 заключенных, а из техники: 80 экскаваторов, 150 скреперов с тракторами С-80, 56 бульдозеров, 10 земснарядов, 960 грузовых автомашин (из них 50 самосвалов), 7 буксирных пароходов, 22 баржи, 19 катеров, 67 тракторов С-80.

А уже к 3 ноября 1950 г. на строительстве канала работало 184 экскаватора, включая знаменитые 14-кубовые шагающие экскаваторы. Эти гиганты имели стрелу длиной 65 м, без участия самосвалов выводившую грунт из русла канала.

Уже в 1949 г. на строительство канала с завода Уралмаш прибыл шагающий экскаватор ЭШ-14/15. Длина его стрелы составляла 65 метров, глубина разработки грунта — до 45 метров, емкость ковша — 14 кубометров. Вес 110 тонн. Общая мощность 48 электромоторов этой машины — 7 тысяч киловатт.

Перемещался экскаватор с помощью опорных гидравлических «лап». Правда, скорость передвижения была мала — 80 метров в час. Внутри машины имелась собственная телефонная связь между обслуживавшими ее 17 рабочими. В смену экскаватор перемещал до пяти тысяч кубометров грунта.

В популярнейшем тогда журнале «Огонек» была опубликована фотография, на которой в ковше этого экскаватора-гиганта свободно разместился автомобиль «Победа». А другой фоторепортер усадил в ковш целый пионерский отряд.

Экипаж первого в стране шагающего экскаватора возглавил молодой инженер Анатолий Усков. За время работы на Волго-Доне экипаж экскаватора вырыл около трех миллионов кубометров земли. Цифра, почти равная всему объему земляных работ на строительстве Днепрогэса (там было перемещено 3,4 млн кубометров). Со стройки Волго-Дона Усков уехал с Золотой Звездой Героя Социалистического Труда.

К концу строительства на канале появились модернизированные шагающие экскаваторы ЭШ-14/75. Основная разница — увеличение длины стрелы с 65 до 75 м.

Глубина канала была установлена в 3,65 м, что являлось достаточным для перехода гражданских судов грузоподъемностью до 4,5 тысячи тонн и соответствовало требованиям ВМФ — пропуск дизельных подводных лодок и эсминцев.

Итак, за три с половиной года Волго-Донской судоходный канал был построен и введен в эксплуатацию. Было возведено 96 сложных гидротехнических сооружений, из них 13 судоходных шлюзов, 3 насосные станции, 22 судоходных канала, 3 плотины, 17 дамб, 6 поселков для обслуживающего персонала. Было вычерпано 150 млн кубометров земли и уложено 3 млн кубометров бетона.

28 июня 1952 г. канал был открыт после прохождения по нему теплохода «Иосиф Сталин».

Как и при строительстве других каналов, массово использовался труд заключенных. Всего участвовало 236 778 зэков. «Из них: были освобождены — 114 492 человека, умерли — 1766, бежало — 1123. Максимальная численность подневольных рабочих пришлась на 1 января 1952 г. — 118 178 человек…

Из досрочно освобожденных орден Трудового Красного Знамени получили 15 бывших заключенных, орден Знак Почета — 120, медаль «За трудовую доблесть» — 1433, медаль «За трудовое отличие» — 1432 человека»[56].

Руководители строительства предложили назвать канал именем Сталина, но Иосиф Виссарионович категорически отказался, и каналу присвоили имя Ленина.

С 1 июня 1952 г. канал приступил к пропуску судов через шлюзы, при этом за 10 дней прошлюзовались 22 судна, которые далее проследовали по Цимлянскому водохранилищу, а 23 судна еще находились в движении по каналу. В числе пропущенных через судоходный створ было 5 теплоходов с осадкой 2,7 м, 6 буксиров, 16 дебаркадеров (пристаней) и 9 трамвайных катеров типа «Москвич». Кроме того, по договоренности с Военно-морским министерством через канал в Черное море проследовали семь «больших охотников» проекта 122бис, построенные в Зеленодольске. Позже прошли еще три таких судна.

Особенно был важен для Черноморского флота переход новейших подводных лодок. Так, в 1956 г. в Севастополь из Ленинграда прибыла подводная лодка М-260 — первая на Черном море лодка проекта 615. Вслед за ней прибыли лодки М-261, М-262Ю М-351 и М-353. В октябре 1957 г. из Выборга прибыла баржа МБСС-28 (позже МБСС-135150), затем МБСС-35 (МБСС-155150) специальной постройки. Баржи предназначались для снабжения этих лодок компонентами для работы энергоустановок.

А в ноябре 1960 г. на Черноморский флот через Волго-Дон прибыли и первые ракетные лодки С-46 и С-69 проекта 644. Они были оснащены крылатыми ракетами П-5.

Простой перечень всех военных кораблей, проходивших Волго-Дон в обе стороны, займет не одну страницу.

До 1991 г. Волга, Дон и канал между ними были внутренними морскими путями СССР, куда не допускались суда других стран. Благо Иран до 80-х гг. ХХ века практически не имел военного и торгового флотов на Каспии и даже не помышлял о выходе в Черное море.

Но вот начался нефтяной бум. Резко возросло экономическое и военно-политическое значение канала Волго-Дон. А весь советский торговый флот на Каспии в 1991 г. был поделен между Азербайджаном, Казахстаном и Туркменистаном. В последние годы идет резкое увеличение торговых флотов Ирана, Азербайджана и Казахстана. Эти государства требуют права свободного прохода через Волго-Дон в обе стороны. В большинстве случаев разрешение это не дается, но иной раз возникают споры.

Серьезным прецедентом стал проход через Волго-Дон турецкого малого сторожевого корабля «Араз», переданного турецким правительством ВМС Азербайджана. По сему поводу МИД Ирана заявил протест Москве. Тем не менее после этого в Азербайджан прошли еще два однотипных судна.

С 1998 г. для ВМС Казахстана через канал прошли два турецких боевых катера и три южнокорейских типа «Си Долфин».

Наконец, в самом начале ХХI века Госдепартамент США потребовал интернационализировать канал, то есть открыть Волго-Дон для судов всех стран. Правительство РФ «замяло» этот вопрос. Госдепартамент «интернационализацию» не педалирует, но и не отказался от своих требований.

Раздел IV

Империя Дальстрой

Глава 1

Эпоха старателей

Начну с терминов. Колымский край — это историческая область на северо-востоке России, охватывающая верховья Колымы и северное побережье Охотского моря.

Территория Колымского края в основном совпадает с территорией Магаданской области, восточных районов Якутии и частично севера Камчатского края (в границах 2008 г.). В качестве отдельной административной единицы Колымский край никогда не выделялся, а его территория в разное время входила в состав различных административно-территориальных образований.

В начале XIX века на Колыме был лишь один городок Нижнеколымск в устье Колымы. Там находился острог, казенный магазин и до 50 домов и юрт.

Путешественник в 1895 г. дал красочное описание района реки Колымы:

«При подъемах на вершину Вам каждый раз встречаются тонкие, чахлые лиственницы, странно скрученные спиралью. Это все действие стужи, достигающей здесь страшной цифры –60 градусов по Цельсию и даже несколько ниже. Вершины хребтов — обнаженные. Белесые сумерки зимнего бессолнечного дня скрадывают горизонт, сгущая таким образом и без того уже мрачные краски. Куда глазом ни кинешь — бесконечная снежная равнина.

Летом край вряд ли веселее. На вершине хребта, как и на всех горах крайнего Северо-Востока, Вы находите болото. Такое же болото у подножья горы. Ближайшее жилье в расстоянии трёхсот вёрст. Лес крайне редок. Нужно себе представить бесконечную равнину, на которой, на общем ровном мшистом фоне, наляпаны громадные белёсые пятна ягеля. Нога, как в губку, уходит в толстый слой мха. След тотчас же наполняется водою. Сначала конь (единственное возможное здесь сообщение летом — верхом) ступает по сравнительно твердому грунту, затем нога лошади все глубже и глубже уходит в толстый слой мха. Но вот все чаще и чаще слышится глухое чваканье и хлопанье под ногами. Вместо почвы теперь уже какая-то каша из грязи и мха, в которой конь вязнет по брюхо.

Почва еще более понизилась. Мох исчез. Всюду, куда глазом ни окинете, ярко-зеленый луг. Вы рады, что кони наконец пойдут по твердому грунту. Разочарование наступает быстро. Ступив на этот луг, кони уходят выше брюха в ржавую воду, под которой чвакает та же грязь. Проводник Вас предупреждает, чтобы Вы следовали шаг за шагом за его конём, иначе Вы рискуете попасть в какую-нибудь болотистую речку и окунуться с головою. Кони тяжело дышат и с трудом выволакивают ноги; вот один зашатался и валится на бок. Скорее высвобождайте ноги из стремян. В лучшем случае отделаетесь тем, что с полчаса продрогнете по пояс в болоте, пока спешившиеся проводники не поднимут коня…

Только у притоков реки Колымы характер местности меняется. Почва становится холмистие, встречаются многочисленные озера, из которых на иных лёд держится круглый год. В жаркое лето образуются на них лишь забереги, на которые выплывают поиграть на солнце щуки. Так до самого берега Колымы, составляющей боевую артерию огромного края. Десять месяцев в году край скован холодом. Близ Средне-Колымска река вскрывается в середине мая, а становится в конце сентября. Амплитуда летней и зимней температуры около 100 градусов (–62,8 +28). Вследствие жестоких холодов почва промерзла значительно глубже чем на 100 саженей (200 метров). Летом она оттаивает близ Средне-Колымска вершков на 6 (26 см), близ Нижне-Колымска же вершка на два, на три (8—13 см). Вечная мерзлота не позволяет корням деревьев углубляться: они стелятся почти на поверхности земли. Вследствие этого жестокие осенние и весенние ветры вырывают с корнями массу деревьев и делают тайгу непроходимой. Редким проезжим приходится часто продвигаться вперёд с топором в руках. Жестокие холода делают немыслимой какую бы то ни было культуру растений»[57].

К началу XXI века на Колыме стало теплее, и, по данным Википедии, средние температуры января от –19 до –38 °C, июля — от +12 до +16 °C. Осадков выпадает 300–700 мм в год.

Кроме Нижнеколымска небольшие русские села были на побережье Охотского моря от Охотска до Гижигинска (получил статус города в 1783 г.). В 1860-е гг. на побережье Охотского моря началась добыча серебра.

В 1908 г. в Охотске появился приказчик дальневосточного промышленника и купца Шустова — Юрий Янович Розенфельд (Нордштерн). Официально он был послан для отыскания более удобного пути на пушную и рыбную Колыму, чем тропы из Якутска и Тахтоямска или ведущий от берегов Охотского моря Ольско-Сеймчанский тракт, основанный Петром Калинкиным в 1893 г.

В районе Сеймчана Розенфельд обнаружил золотоносные жилы, однако найденные «знаки» золота и самородки пока еще не подтверждали наличия богатых золотых запасов.

Параллельно поисками колымского «фарта» занимались и старатели — татары Бари (Бориска) Шафигуллин и Сафи Гайфуллин, бежавшие с Бодайбинских золотых приисков. Позднее к ним присоединился ольский мещанин Михаил Канов. В 1914 г. в Охотске они объединились под началом Ю.Я. Розенфельда и отправились с ним на Колыму. Вскоре из-за отсутствия средств компания распалась.

Однако Шафигуллин и Гайфуллин поиски не прекратили. Когда, в связи с началом Первой мировой войны Сафи призвали в армию, Бориска продолжал бить шурфы один. Зимой 1916/17 г. его тело нашли проезжавшие мимо якуты: в шурфе, с мешочком золота и самородками в руке — на ручье, впадающем в правый приток Колымы — реки Среднекан, в том самом месте, где впоследствии был организован названный его именем прииск Борискин.

Таким образом, в 1916 г. золотоносность Среднеканского района была подтверждена. Розенфельд первым сообщил в Геологический комитет о наличии драгметалла на Колыме — золотоносных кварцевых жил в устье реке Джегдян (Чагыдан, Дягыдан),

Тем временем слухи о найденном золоте распространились среди старателей, прибывавших сюда с Алдана и Охоты. Сейчас трудно установить, когда именно в Оле появилось первое золото с Колымы. По всей территории огромной золотоносной провинции России бродили вольные старатели, тайно и бесконтрольно моющие золото и переправляющие его скупщикам в Китай и Маньчжурию. На тропах старателей часто убивали, отбирая намытое золото.

Во время Гражданской войны правительством Колчака для оценки золотого потенциала России был приглашен один из лучших знатоков золотой промышленности Э.Э. Анерт. В частности, Анерт оценил запасы россыпного золота малоизученной тогда Колымы примерно в 3,8 тысячи тонн и связал основные перспективы золотодобычи России с Охотско-Колымским краем. Впоследствии этот фантастический прогноз сбылся.

В 1923 г. старший горный смотритель Ф.Р. Поликарпов[58] и возвратившийся в Олу Сафи Гайфуллин предприняли ещё одну неудачную попытку поиска нового «фарта» на средства американской торговой фирмы «Олаф Свенсон и К°». Лишь только на следующий год им удалось обнаружить и намыть золото в районе Среднекана.

В 1924 г. председатель Ольского волостного ревкома М. Бовыкин и председатель Ямского сельревкома М.И. Канов организовали Ольско-Ямскую трудовую горнопромышленную артель, во главе которой было решено поставить Ф.Р. Поликарпова. Из-за болезни последнего и ареста Гайфуллина артель распалась, так и не начав работу.

После освобождения Сафи Гайфуллин до конца своих дней прожил в поселке Ола, последним местом его службы стала почта, где он работал сторожем. Скончался Гайфуллин в 1940 г.

Пользуясь отсутствием погранохраны, на берегах Охотского моря в начале 1920-х гг. обосновались десятки американских, английских и японских торговцев, бесконтрольно торговавших с местным населением.

В 1923–1924 гг. в Оле, Ямске и других населенных пунктах побережья помимо иностранцев начали вести торговлю и советские государственные учреждения — Дальгосторг и Охотско-Камчатское акционерное рыбопромышленное общество. В открытых ими факториях товары отпускались исключительно за пушнину, золото и золотые рубли.

В 1925 г. Дальгосторг сделал девять заявок на отводы участков по рекам Буюнда и Среднекан, но из-за отсутствия средств дальше заявок дело не пошло. В 1926 г. прибывший из Охотска первый председатель Ольского райисполкома М.Д. Петров дал разрешение и выделил средства для поисковых работ на Среднекане, для организации которых на места были направлены Поликарпов, Канов и Бовыкин.

В 1927 г. Ф.Р. Поликарпов оформил на собственное имя заявку на разработку россыпи в устье ключа Безымянного — притока реки Среднекан. Именно это событие стало считаться официальным рождением первого колымского прииска. Другие заявки, в том числе и от М. Бовыкина — на ключ Борискин, Управлением Якутского горного округа были отклонены.

В начале 1928 г. по возвращении старательской артели Ф.Р. Поликарпова с ключа Безымянного в Олу для пополнения запасов продовольствия по побережью возникли слухи о несметных богатствах Среднекана.

Весной 1928 г. Ф.Р. Поликарпов уступил свои права на месторождение ключа Безымянного государственному акционерному обществу «Союззолото». В июле 1928 г. из Охотска на Среднекан вышел транспорт с администрацией приисков, в которую вошёл и сам Поликарпов, но теперь уже в качестве горного смотрителя «Союззолота». Начался этап государственного освоения колымских богатств. Первому прииску было дано название Среднекан (Среднеканский).

В 1926 г. из Оймякона на Индигирку и Колыму по инициативе профессора В.А. Обручева, главного консультанта «Союззолота», была направлена геологическая экспедиция Академии наук СССР под руководством его сына — С.В. Обручева. Первоначальный план и маршрут экспедиции пришлось изменить для проверки сведений, полученных от бывшего белого офицера, сдавшего в Якутскую контору Госбанка образцы платины с Индигирки.

Результатом экспедиции стало открытие неизвестного ранее хребта, протянувшегося на тысячу километров на юго-восток. Хребет был назван в честь известного исследователя Сибири И.Д. Черского. В начале сентября 1929 г. по результатам работы своего отряда С.В. Обручев оперативно информировал по телеграфу руководителя Якутской комиссии АН СССР в Ленинграде и руководство «Союззолота» в Москве. 11 сентября 1929 г. он сообщил телеграммой из Среднеколымска о том, что обнаружена золотоносность в ряде притоков Колымы, особенно в Берелёхе, Дебине, Таскане. По данным С.В. Обручева, можно было говорить об общей золотоносности всего Средне-Черского нагорья между Индигиркой и Колымским хребтом длиной 700 и шириной от 150 до 200 км, а также о том, что наиболее благонадежным в этом отношении является район юго-восточного конца хребта и между рекой Бёрёлёх и рекой Сеймчан, то есть район верховий реки Колымы, что подтверждало предположения Розенфельда о золотоносности края.

«В 1929 г. трест “Союззолото” для промышленной разработки колымских месторождений нанял в Забайкалье около трех тысяч старателей. С парохода завербованных рабочих высадили в бухте Нагаева, где они соорудили “ситцевый городок” — поселок из полуземлянок, палаток и грубых срубов. В разноцветных палатках вместе с золотоискателями поселись (прибывшие с ними же на судах) вечные их спутники — картежники и проститутки.

По тайге артели старателей дошли до бассейна Колымы. Одновременно “Союззолото” завезло на берег Нагаева несколько сотен лошадей, которые должны были доставлять продовольствие старателям. Но из-за внезапной эпидемии к осени все лошади погибли. Грузы с провиантом пытались забросить до Среднекана на плотах по реке Бохапча. Но эта речка оказалась сильнее сплавщиков, которые гибли на перевернувшихся кунгасах, сбитых из сырого леса.

Переброска продуктов сорвалась. Впереди старателей ждала долгая зима, с пятидесятиградусными колымскими морозами. Золотоискатели взбунтовались, разбили продовольственные склады и начали исход к морю. Шли они по первому снегу. До бухты Нагаева им предстояло преодолеть полтысячи километров. Некоторые на себе тащили по десять килограммов золота, подкармливаясь лишь брусникой и грибами. Мужики дрались, убивали друг друга за кусок сухаря»[59].

В результате многие строители погибли или разбежались.

В 1929 г. на территории Верхне-Колымского приискового района работали прииски Среднеканский, Борискин, Юбилейный, Утиный, годовая добыча достигла 85,9 кг химически чистого золота. А когда в 1930 г. были организованы прииски Первомайский и Холодный, годовая добыча по району выросла до 281,4 кг.

Освоение Колымского края в первую очередь было связано с транспортной проблемой.

Сама по себе Транссибирская магистраль не могла разрешить проблему транспортного обслуживания Крайнего Северо-Востока, куда генеральные грузы могли быть доставлены только водными путями: либо через Владивосток и далее — по Японскому и Охотскому морям, либо по реке Лене через Якутск и далее — по морям Северного Ледовитого океана и, в глубь континента, по рекам Колыме, Индигирке, Анадырю и их притокам. В связи с суровостью климата сезонность завоза по водным путям ограничивалась исключительно летними месяцами.

В континентальной части огромного региона практически повсеместно транспортное сообщение осуществлялось по таежным и горным тропам, санным и все тем же речным путям.

Поэтому наряду с геологическими исследованиями еще в начале XX века интенсивно прорабатывались проекты строительства железнодорожной магистрали в районе промышленного освоения Колымо-Индигирского региона.

В 1905 г. на особом межведомственном совещании при иркутском генерал-губернаторстве рассматривалось предложение американского консорциума «Лойк-де-Лобель» о предоставлении концессии на строительство железнодорожной линии от Канска на Аляску с тоннелем под Беринговым проливом и ответвлениями на Николаевск, Хабаровск, Благовещенск.

Строительство дороги планировалось осуществить в течение 10 лет. Экономический интерес американского капитала к освоению гигантского российского рынка в целом и монопольной разработке природных богатств Северо-Востока России в частности был очевиден. В строительстве железной дороги были заинтересованы и различные российские акционерные общества. Например, АО Казанской железной дороги выдвинуло проект «Великого Северного пути» с целью продлить свою дорогу от Екатеринбурга на Тобольск — Томск — Енисейск — Якутск с выходом на Охотское побережье у порта Аян. Другой проект предусматривал строительство дороги от северного Байкала через Бодайбо — Аян — Якутск.

Однако в то время для реализации столь грандиозных проектов не было ни технических средств, ни денег, я уж не говорю о Гражданской войне в России.

В конце 1920-х гг. интересные сведения были получены Колымской гидрографической экспедицией, работой которой руководил И.Ф. Молодых. Помимо изучения транспортных возможностей реки Колымы участники экспедиции занимались определением современного экономического состояния, природных ресурсов, исторически сложившихся к тому времени транспортных связей, а также уточнением ближайших задач хозяйственного строительства региона и схемы его транспортного освоения.

Учитывая, что развитие региона во многом зависело от успеха создания на Северо-Востоке горной промышленности, И.Ф. Молодых предложил создать транспортную систему для доставки грузов в верховья Колымы, где уже работали артели старателей. Для ее формирования необходимо было, по его мнению, строительство морского порта в бухте Нагаева (Тауйская губа Охотского моря) и круглогодичного шоссе от неё до приисков в Верхнеколымском районе.

Кстати, против придания проектируемой Нагаевской дороге исключительного значения в вопросах снабжения Приколымья горячо выступил С.В. Обручев, считая это заключение крайне односторонним. По его мысли, по крайней мере до постройки автодороги, снабжение всего края могло базироваться только на северных рейсах — через устье Колымы.

Колыма — самая большая река северо-восточной части Сибири. Длина ее равна 2600 км, а площадь водосбора — 644 000 кв. км. Река берет начало на склонах южных отрогов хребта Черского. На части своего верхнего течения имеет юго-восточное направление, а в остальном — северо-восточное и северное. Ниже села Кресты она впадает в Восточно-Сибирское море, образуя обширную дельту.

Ледостав на Колыме образуется рано — в начале октября, вскрытие происходит в конце мая — начале июня. Река судоходна на протяжении 1800 км, считая вверх от устья.

Главный приток Колымы — река Омолон — впадает в нее справа, у села Верхние Холмы. Омолон замерзает в 20-х числах октября, вскрывается в середине апреля. Весенний паводок происходит с 20 по 25 мая. Второй сезонный паводок наступает во второй половине августа. Река является судоходной на 595 км от устья и сплавной в нижнем течении. В середине июня каждую навигацию осуществлялся перегон каравана груженых барж из Зырянки в поселок Омолон и обратно, при этом с возможной промежуточной зимовкой.

После Русско-японской войны правительство решило попытаться снабжать Восточную Сибирь из Владивостока через Берингов пролив. 15 июня 1911 г. Добровольный флот закупил в Норвегии пароход «Проспер», корпус которого имел «ледовое подкрепление».

16 июля 1911 г. «Проспер», имея на борту около 40 тонн различного груза, два кунгаса и паровой катер «Товарищ» для Колымы, вышел первым рейсом в Нижнеколымск с заходом в бухту Провидения. 17 сентября 1911 г. пароход вернулся во Владивосток, откуда отправился на зимовку в порты Китая. 8 декабря 2011 г. пароход был переименован в «Колыму».

Забегая вперед, скажу, что навигацию 1914 г. «Колыма» начала с плавания на Сахалин и в Николаевск-на-Амуре, а 30 июня 1914 г. снова вышла из Владивостока к устью Колымы с исследовательскими целями. На обратном пути 25 августа пароход получил пробоину от столкновения со льдами и был вынужден остаться зимовать в Северном Ледовитом океане. Летом 1915 г. «Колыма» вернулась во Владивосток.

Ну а в 1927 г. «Колыма» дошла из Владивостока до устья Лены.

В 1912 и 1913 гг. в устье Колымы приходил пароход Добровольного флота «Котик». Замечу, что 31 августа 1912 г. «Котик» переименовали в «Ставрополь», но во многих документах и исторических трудах еще и в 1913 г. он фигурирует как «Котик».

Чтобы больше не возвращаться к этому кораблю, скажу, что в навигации 1919 и 1924 гг. «Ставрополь» вновь ходил в устье Колымы.

30 августа 1923 г. в Нижнеколымск прибыл пароход «Ставрополь» (бывший «Котик»). На нем доставили 305 тонн продовольствия и промышленных товаров, а также красноармейцев под командованием Э.Г. Светеца. По пути «Ставрополь» реквизировал американскую шхуну «Уайт Маунтин». Из Нижнеколымска шхуна с красноармейцами пошла вверх по течению на 500 км до Среднеколымска, захваченного белобандитами. Красный десант с ходу занял почту и радиостанцию, бандиты бежали.

В 1924 г. пароход «Ставрополь» совершил второй «советский полный рейс». Однако на обратном пути капитану П.Г. Миловзорову пришлось зазимовать у острова Шалаурова примерно в 480 км восточнее устья Колымы. Неподалеку на мели наши моряки заметили небольшую американскую шхуну «Полярный медведь» постройки 1913 г. Янки бросили ее еще в 1920 г. Шхуну сняли с мели и переименовали в «Полярную звезду».

В 1926 г. «Полярная звезда» пошла на Колыму, а затем 4 сентября вошла в бухту Тикси. Позже «Полярная звезда» вошла в состав Ленского пароходства. Списали шхуну в 1934 г.

В 1927 г. к устью Лены из Владивостока был направлен пароход «Колыма» под командованием П.Г. Миловзорова. 21 июня пароход вышел в рейс, через месяц бросил якорь в устье Колымы, а 6 августа в бухте Тикси состоялась его встреча с пароходом «Лена», которая привела сюда баржи для груза и уголь на обратный путь.

Глава 2

Создание Дальстроя

11 ноября 1931 г. Политбюро приняло постановление «О Колыме». В целях форсирования золотодобычи в верховьях Колымы документ предписывал образовать специальный трест с непосредственным подчинением ЦК ВКП(б), контроль над деятельностью которого возлагался на заместителя председателя ОГПУ Г.Г. Ягоду.

Программа золотодобычи на Колыме, определенная советским руководством на ближайшие годы, была напряженной: к концу 1931 г. планировалось добыть 2 тонны золота, в 1932 г. — 10 тонн, а в 1933 г. — уже 25 тонн.

31 ноября 1931 г. Совет Труда и Обороны принял Постановление № 516 «Об организации государственного треста по дорожному и промышленному строительству в районе Верхней Колымы “Дальстрой”». В нем говорилось:

«1. Организовать в непосредственном ведении Совета Труда и Обороны Государственный трест, именуемый “Дальстрой”.

2. На “Дальстрой” возлагается: а. Разработка недр с добычей и отработкой всех полезных ископаемых края и б. Колонизация района разработок и организация всевозможных предприятий и работ в интересах успешного выполнения первой задачи».

В 1932–1935 гг. в территорию деятельности «Дальстроя» входили: побережье Охотского моря от устья реки Тауй до села Гижиги, верховья реки Тауй и районы, находящиеся между границами Коряксого, Чукотского национальных округов и Якутской АССР. То есть эта территория охватывала все верхнее и среднее течение реки Колымы с ее правыми и левыми притоками и имела общую площадь порядка 400–450 тысяч кв. км.

Любопытно, что по постановлению Совнаркома № 516 от 13 ноября 1931 г. «Трест имеет право сноситься непосредственно со всеми местными учреждениями и организациями, причем возбуждаемые трестом вопросы подлежат рассмотрению в этих учреждениях и организациях в первую очередь. Никакие ужреждения и лица без особого постановления СТО не имеют права вмешиваться в административно-хозяйственную деятельность треста».

Важнейшей проблемой Дальстроя было строительство порта в бухте Нагаева. В течение всего 1932 г. разгрузка прибывавших пароходов производилась на рейде бухты в 7–8 км от берега. Грузы перегружались в маломерные морские суда — кунгасы — и на них доставлялись к берегу. Зимой пароходы разгружали прямо на лед, а грузы перевозили на берег гужевым или автомобильным транспортом. Нередки были случаи, когда люди, застигнутые пургой на пути к берегу, погибали.

Место для порта выбрали в северной части бухты на расстоянии 4 км по береговой линии от существовавших базисных складов. 9 января 1933 г. дирекция треста распорядилась организовать строительную контору «Строительство порта бухты Нагаева» (Портострой). Руководителем конторы назначили П.П. Будзко.

К 13 января 1933 г. были проведены топографические работы на месте строительства будущего порта.

В 1933 г. при строительстве порта было отсыпано 93 тысячи кубометров породы, в порту установили один причальный ряж. В 1934 г. отсыпано 82 тысячи кубометров. За это время подготовили 9500 бревен для строительства порта. В статье в газете «Верный путь» за 7 ноября 1934 г. П.П. Будзко писал: «Лес, необходимый для этого строительства, а также для строительства обслуживающих помещений лагерных пунктов, заготовлялся на сопках бухты Нагаева в очень тяжелых условиях глубокого снега, при отсутствии транспортных средств для спуска по крутым откосам этих сопок, ибо зима этого года отличалась сильными пургами».

6 декабря 1933 г. к первому построенному 12-метровому ряжу пришвартовался пароход «Уэлен» — так началась регулярная работа порта в бухте Нагаева.

В следующем, 1934 г. в порту построили деревянный ряж № 2 высотой 15,75 м и длиной 31 м, а также 4 железных бака для нефтепродуктов. Первые 50 м причальной линии были введены в строй 4 июня 1934 г.

В апреле 1935 г. территория порта составляла уже 57 тысяч кв. м, и был сдан в эксплуатацию второй 77-метровый причал. В результате сократились разгрузки пароходов на рейде, что увеличивало темпы перевалки грузов. Так, если в 1932 г. из прибывших 47 тысяч тонн грузов 100 % было разгружено на рейде, то в 1934 г. на рейде разгрузили только 44,1 % грузов, а в 1936 г., когда длина причальной линии достигла 209 м, на рейде разгрузили лишь 1,65 % грузов.

В постановлении Совнаркома СССР от 29 июня 1936 г. № 1160—203сс говорилось: «Считать Нагаево (Охотское море) торговым портом 3-го разряда, возложить административное управление указанным портом на дирекция Гостреста “Дальстрой”. Обязать НКВод СССР включить порт Нагаева в списки портов СССР».

Доставленный в Нагаево в июне 1926 г. заключенный Константин Васильевич Реев так описывал порт: «Узенькая полоска отвоеванного у огромной каменистой сопки полупричала с бревенчатым пирсом, у которого наш “Кулу” отшвартовался примерно одной третью своего борта. Две-три убогие избушки под самой сопкой. Это порт Нагаево… Вдали, на берегу бухты, виднелись маленькие домики. Кто-то из сведущих людей сказал, что это поселок Нагаева, а поселок Магадан еще дальше за сопкой… Угрюмые сопки над “портом” и кучи чего-то на пирсе… Там навалом лежали гвозди, хозяйственное мыло и сухая московская колбаса…»[60].

Дальстрой, который был поистине государством в государстве, имел не только морской порт, но и морской флот. Для закупки судов весной 1935 г. в Амстердам отправился первый начальник Дальстроя Эдуард Петрович Берзин.

Первое приобретенное в Нидерландах грузопассажирское судно «Альмело» у нас назвали «Ягода» — в честь тогдашнего главы НКВД. Оно прибыло в порт Нагаево 26 сентября 1935 г., привел его из Европы с заходом в Одессу капитан Глейзер. Когда наркома Ягоду в 1937 г. арестовали, судно переименовали в «Дальстрой».

Вторым Берзин приобрел пароход «Бриелле», построенный в Голландии в 1921 г. Его переименовали в «Джурма».

В 1937 г. было закуплено для флота Дальстроя четвертое судно — английской постройки кабелеукладчик «Доминия», который укладывал телефонный кабель через Атлантический океан в Нью-Йорк. Его в Амстердаме переделали в грузопассажирское и назвали в честь нового наркома НКВД «Николай Ежов». Когда Ежова арестовали, судно получило имя «Феликс Дзержинский». Пароход был оборудован современной радиоаппаратурой и стал флагманом флота Дальстроя НКВД.

Судно «Кулу» в начале навигации 1938 г. забрал для специальных работ Тихоокеанский флот, но военные моряки, видимо, переоценили возможности судна и вскоре передали его в Дальневосточное пароходство.

Взамен «Кулу» Дальстрой приобрел в США пароход озерного типа, названный «Индигирка», значительно меньшей грузоподъемности: дедвейт «Кулу» — 8800 тонн, «Индигирки» — 3000. Она проделала путь из Нью-Йорка через Карибское море, Панамский канал, затем через Тихий океан прибыла во Владивосток 20 июля 1938 г. 8 августа пароход «Индигирка» пришел в порт Нагаево.

В декабре 1939 г. пароход «Индигирка» отправился в очередной рейс из Нагаева во Владивосток. На нем шло сто рыбаков с семьями, возвращавшимися после путины, а также освобожденные заключенные.

В ночь с 11 на 12 декабря жестокий зимний шторм выбросил «Индигирку» на камни в проливе Лаперуза у острова Хоккайдо. Японские рыбаки из ближайшего к месту катастрофы поселка Сирафуцу спасли 430 человек и вытащили на берег тела 828 погибших. Остальных, точное число которых осталось неизвестным, поглотило море.

На этот теплоход торопился попасть, но не успел будущий академик С.П. Королев.

Любопытна судьба теплохода «Советская Латвия». Судно водоизмещением 11 тысяч тонн было построено в 1926 г. в Норвегии и получило название «Чилдар». В 1939 г. его купила Латвийская судоходная компания и переименовала в «Герцог Якобс». В августе 1940 г. теплоход находился в перуанском порту Кальяо. Беглое правительство Латвии приказало капитану не возвращаться на родину. Однако капитан по фамилии Осис, поддержанный экипажем, сумел в густой туман вывести судно из порта Кальяо, привел его во Владивосток и передал советским властям.

Приказом № 92 по НКМФ от 18 февраля 1941 г. теплоход «Герцог Якобс» переименован в «Советскую Латвию», приказом № 93 от того же числа судно было передано с баланса Латвийского государственного морского пароходства. А затем его передали на баланс Дальстроя.

Одиссея теплохода «Герцог Якобс» стала сюжетом кинофильма «“Тобаго” меняет Курс» (Рижская киностудия, 1965).

19 апреля 1940 г. приказом № 381 по Дальстрою было образовано Управление Нагаевского торгового порта (УНТП), объединившее функционал Управления морского транспорта (Мортран) и собственно порта Нагаево в единое целое.

В целом за 1932–1941 гг. 544 морскими рейсами на Колыму были доставлены 2242 тысячи тонн различных грузов, в том числе 1214,7 тысячи тонн судами Дальстроя.

Интенсивность пассажирских перевозок на Колыму

Еще в 1929 г. недалеко от бухты Нагаева на реке Магаданке был основан рабочий поселок Магадан. Постановлением ЦК ВКП(б) от 11 ноября 1931 г. было решено создать в приисковом районе «промышленный культурный» город. Администрации Дальстроя постановлением приписывалось серьезно подойти к вопросу его планировки с тем, чтобы уже в 1931–1932 гг. приступить к постройке домов, бань, школ, столовых и т. д.

Начальник Дальстроя Э.П. Берзин предложил сделать таким городом поселок Магадан.

В 1933 г. будущая столица Колымского края представляла собой «несколько десятков домов и палаток, разбросанных на большом расстоянии друг от друга в сильно разреженном беспорядочной порубкой лесу. Достраивалась бревенчатая одноэтажная гостиница. Возле первого магазина возникал крупный, как тогда казалось магаданцам, жилищный массив — ставились восемь двухэтажных щитовых домов, присланных из Ленинграда. Управление Дальстроя помещалось в длинном одноэтажном бараке, разгороженном фанерой на крохотные комнатушки»[61].

«Основную массу строителей порта в бухте Нагаева и будущего города Магадана составляли заключенные, что было характерно для всех направлений деятельности Дальстроя. Документы делопроизводства треста позволяют судить, что только в 1933 г. в Нагаево-Магаданский строительный район внутренними перебросками рабочей силы Дальстроя поступило 442 чел. вольнонаемных и 7117 человек “организованной рабсилы”. В течение этого же времени отсюда в другие подразделения треста убыло 615 чел. вольнонаемного состава работников треста и 6637 заключенных»[62].

Весной 1932 г. Дальстрой начал проектно-изыскательские и строительные работы по созданию автодорожной сети, опорным пунктом которой в соответствии с проектом И.Ф. Молодых являлась бухта Нагаева. Работы велись интенсивно, и изыскатели трассы к 30 марта дошли до Элекчана, а затем отправились на сплавной пункт Хета для проведения дальнейших исследований.

Для ускорения завоза грузов на прииски и организации золотодобычи дороги строили в два этапа. Земляное полотно сначала отсыпалось не на полные ширину и высоту, а делался автопроезд шириной 4–5 м с высотой насыпи 0,5–0,7 м, и открывалось движение автомобилей. Затем, в процессе временной эксплуатации, производилась достройка дороги и сдача ее в постоянную эксплуатацию.

Весной и летом 1932 г. прокладывались дороги между уже действующими приисками и от каждого из них до снабженческой базы на Элекчане. На дорогах от Элекчана строились зимовья, конюшни с запасом кормов, обходы наледей и временные мосты. Протяженность конных дорог, построенных в 1932 г., составила в общей сложности 1060 км.

20 августа 1932 г. по новому шестикилометровому участку трассы от поселка Нагаево до реки Магаданки прошли первые автомобили. При создании этого участка было раскорчевано 115 га леса, разработано 10 тысяч кубометров торфа и выполнен объем земляных работ на 20 тысяч кубометров.

«Колымское приисковое управление “Цветметзолото” и Дальстрой в первые годы доставляли грузы для приисков в летнее время вьюками на лошадях и оленях, а в зимний период — санным путем (выносливые якутские лошадки, олени, собачьи упряжки). Летом широко использовался сплав по рекам Малтан, Бохапча и Колыма, вплоть до устья Утиной и до Среднекана. На внутридальстроевских перевозках даже в 1936 г. было занято 4300 лошадей, 15 тысяч оленей и 2200 собак.

Естественно, такой транспорт не мог обеспечить грузоперевозки для бурно развивающейся горной промышленности Дальстроя. Еще и еще раз убеждаясь в этом на практике, все ратовали за дороги. И строительство их началось в 1932 г. Причем местные специфические условия ставили задачу двоякую, то есть надо было строить автодороги двух типов: магистрального значения, проложенную от Нагаево через все основные горнопромышленные центры Колымы, и дороги облегченного типа, имевшие местное значение и небольшой грузооборот. Ширина земляного полотна последних была недостаточной. Для пропуска встречных автомашин через каждые 200–300 м, в пределах видимости, на них создавались специальные разъезды. Покрытие этих дорог было то же, что для дорог магистрального значения — гравийное, с оптимальной смесью песчано-глинистых фракций.

<…>

Третьим видом магистрального строительства можно считать автозимники — дороги сугубо временного, сезонного характера, эксплуатирующиеся только зимой. Ширина такой дороги, продольные уклоны принимались те же, что и для дорог облегченного типа»[63].

Из отчетных документов треста Дальстрой видим, что в 1933 г. из 30 728 дальстроевцев в горной отрасли было задействовано лишь 1350 человек (4,4 % всех работавших). Все остальные были заняты на строительстве. Так, по данным магаданского краеведа А.С. Навасардова, только на прокладке полотна Колымской трассы в это время работало около 11 тысяч рабочих и инженерно-технических работников[64].

Глава 3

Золото, олово, уран

К 1935 г. в Охотско-Колымском районе провели работу боле 75 геологических партий, заснявших около 100 тысяч кв. км площади. Всего же со средним и нижним течением Колымы, Верхней Индигиркой, Омолоно-Гижигинским и другими районами было заснято 530 тысяч кв. км. Была составлена первая геологическая карта края. Теперь геологи могли установить важнейшие закономерности развития полезных ископаемых. Геологоразведочные партии, работавшие в составе этих экспедиций, выявили наличие промышленных месторождений золота в северо-западном направлении от верховий Колымы.

Золотодобыча — основное производство Дальстроя — начиная с 1932 г. неизменно возрастала. Результаты масштабных геологоразведочных работ, на которые в 1933–1937 гг. было затрачено 21 млн 585 тысяч рублей, в совокупности с интенсивным дорожным строительством позволили подразделениям треста в этот период ежегодно удваивать количество добытого золота.

В 1932 г. на пяти колымских приисках было добыто 499 кг химически чистого золота. В 1933 г. уже действовали 3 рудоуправления: Среднеканское, Утинское, Урутуканское, количество приисков увеличилось до 12. Из-за сложностей с транспортом и рабочей силой объемы добычи, намеченные Постановлением ЦК ВКП(б) от 13 ноября 1931 г. «О Колыме», достигнуты не были, что заставило, начиная с 1934 г., приблизить плановые цифры к реальным. Выполнив в первые два года все необходимые подготовительные работы, с 1934 г. Дальстрой начал полномасштабную добычу валютного металла.

К концу 1930-х гг. Дальстрой стал крупнейшим золотодобывающим предприятием СССР. Одновременно Колыма вошла в число крупнейших мировых центров золотодобычи, превысив показатели крупнейшего золотоносного района США — Калифорнии, добывавшей в то же время до 43 тонн металла в год. В 1940 г. Дальстрой добыл золота больше, чем все остальные тресты Главзолота НКЦМ СССР, вместе взятые (их результат составил 79,3 тонны золота), а удельный вес Дальстроя в общей золотодобыче СССР составил 46,3.

К июню 1941 г. в Колымском крае добычу золота вели пять горнодобывающих управлений.

Количество золотых приисков Дальстроя в 1932–1937 гг.

«Добытое на Колыме золото текло в центральные районы страны. Архивные фонды сохранили большое количество нормативных актов НКВД СССР, регламентировавших порядок его перевозки.

Так, например, 26 июня 1939 г. нарком Л.П. Берия подписал документ, где говорилось, что перевозка золота из Нагаево до Николаевска-на-Амуре возлагалась на один из сторожевых кораблей погранохраны (“Дзержинский” или “Киров”) по расписанию, утвержденному лично Берией. От Николаевска-на-Амуре до Хабаровска золото перевозилось специальными кораблями Амурской Краснознаменной флотилии по указаниям наркома ВМФ СССР в сроки, определявшиеся начальником УНКВД по Хабаровскому краю. Доставка металла далее до Москвы (Московский аффинажный завод) осуществлялась фельдъегерской связью НКВД или особой связью Наркомата связи. За каждый участок перевозки золота нес ответственность соответствующий чиновник Наркомата внутренних дел»[65].

Перевозка колымского золота на кораблях Тихоокеанского флота и Амурской флотилии была настолько засекречена, что автору удалось найти лишь один эпизод об этом.

Осенью 1936 г. монитор Амурской флотилии «Киров» в Амурском лимане принял с корабля Тихоокеанского флота груз золота в ящиках весом по 15 кг. Ящики были помещены в снарядный погреб монитора и опечатаны. Разгрузка производилась в районе Хабаровска на специальную железнодорожную ветку, подведенную к самой воде.

В ряде статей упоминается о перевозке колымского золота и урана на подводных лодках. Достоверных данных об этом автором не найдено, но перевозка на подводной лодке гораздо менее надежна, чем, к примеру, на сторожевом корабле или эсминце. Так что подводные лодки, видимо, фантазии авторов.

Любопытно, что в целях конспирации трест Дальстрой получил «псевдоним» «Колымзолото». Впервые псевдоним был использован в газете «Правда» 23 марта 1935 г.

В 1938 г. в бассейне реки Чай-Урья обнаружено крупнейшее месторождение золота в системе Берелёха и в целом по Колыме (прииски «Мальдяк», «Ударник», «Стахановец»).

С 1939 г. на Колыме стали осваиваться месторождения рудного золота (Утинское).

В 1940 г. достигнут абсолютный результат по добыче золота за всю историю Дальстроя — 80,028 тонны.

В 1945 г. в строй вступили обогатительные фабрики на базе рудника им. Матросова. В 1946–1947 гг. построены фабрика им. Белова и фабрика на месторождении Юглер. К 1951 г. в целом по Дальстрою мощность фабрик была доведена до 2575 тонн руды в сутки.

С 1949 г. начинается дражная разработка золотых россыпей на полигонах Чай-Урьинской и Берелёхской долин Западного горнопромышленного управления, где были смонтированы электрические драги с емкостью ковшей по 210 литров. С начала промывочного сезона 1952 г. еще три такие же драги вступили в эксплуатацию на полигонах Омчакской долины Тенькинского горнопромышленного управления.

1937 г. охарактеризовался важным событием в производственной деятельности Дальстроя — в горной промышленности треста начинает развиваться новая отрасль — оловодобыча из рудных месторождений. Именно в это время начали свою работу оловянные прииск «Таёжник» и рудник «Бутыгычаг», добывшие к концу года 40,7 тонны олова в концентрате. В следующем 1938 г. к упомянутым предприятиям добавились прииск «Лазо» и рудник «Кинжал». Олово было поставлено Дальстрою в план, и поступление концентрата составило 357,3 тоны.

В 1940 г. обнаружено уникальное Пыркакайское месторождение россыпного олова на территории Чаун-Чукотского РайГРУ (прииск «Пыркакай», рудник «Валькумей» — 1941 г.) и установлена оловоносность района Дарпир Западного ГПУ. В результате в составе Дальстроя сложились три оловорудных района — Верхнеколымский, Чаунский и Чукотский.

Добыча золота и олова Дальстроем в 1932–1956 гг.

1 Зеляк В.Г. Пять металлов Дальстроя: История горнодобывающей промышленности Северо-Востока в 30—50-х гг. XX в. Магадан: Маг. фил. Инст-та упр-я и экон-ки, 2004.

2 Хроника горнодобывающей промышленности Магаданской области. Часть 1: Горнодобывающая промышленность Дальстроя (1931–1957) / Сост. С.П. Ефимов. Магадан: Кордис, 2002.

** Данная цифра приведена, помимо работы В.Г. Зеляка, в «Объяснительной записке к отчёту г/т «Дальстрой» за 1936 г.» (ГАМО. Ф. р-23 сч. Оп. 1. Д. 476 / Бацаев И.Д., Козлов А.Г. Дальстрой и Севвостлаг ОГПУ — НКВД СССР в цифрах и документах Ч. 1 (1931–1941). С. 82. Хотя С.П. Ефимов ссылается на тот же источник, его сведения от указанной цифры существенно отличаются, что, скорее всего, свидетельствует об опечатке.

** Абсолютное совпадение у С.П. Ефимова цифр по добыче как золота, так и олова в 1952 и 1953 гг., очевидно, является ошибкой.

В 1947 г. была освоена промышленная разработка месторождений кобальта, а в 1948 г. — вольфрама. Добыча кобальта производилась на руднике Верхний Сеймчан Юго-Западного ГПУ; добыча вольфрамового концентрата (трёхокиси вольфрама), начатая в 1941–1945 гг. на базе руд Аляскитового месторождения (верховья реки Индигирки), была возобновлена в 1948 г. Попутная добыча вольфрама велась и на Иультинском олово-вольфрамовом месторождении управления Чукотстрой. Кроме того, на территории Дальстроя были обнаружены два месторождения ртути и одно — молибдена.

Таким образом, Дальстрой существенно расширил свой производственный ареал, преодолев монометаллический характер горного производства и включил в ассортимент добываемых ресурсов новые виды минерального сырья.

Особый интерес представляет собой рудник «Омсукчан». Там еще в 1937 г. геологи обнаружили месторождение угля, золота, серебра и олова.

«Омсукчан» расположен в 576 км к северу от Магадана и примерно в 120 км от Гижигинской губы. Добраться туда было непросто. Первые грузы и партии заключенных доставляли туда по вьючной тропе, идущей от бухты Пестрая Дресва в заливе Шелихова.

18 июля 1941 г. на базе рудника «Омсукчан» и райГРУ создается Омсукчанский горнопромышленный комбинат, сохранивший подчинение Главному управлению Дальстроя.

В середине 1945 г. для советского атомного проекта срочно потребовался уран.

С конца 1945 г. почти все геологические экспедиции «Дальстроя» переключили на экстренный поиск урана. Дальневосточных геологов снабдили новейшими на тот период секретными приборами для определения радиоактивного гамма-излучения в походных условиях.

Всего на севере Дальнего Востока тогда провели 386 геологических экспедиций по поиску урановых залежей. На Чукотке, в нижнем течении Индигирки, в верховьях Колымы, на полуострове Тайгонос на самом севере Охотского моря и в ряде других районов обнаружили свыше тысячи «рудопроявлений», то есть следов урана.

«Первые работы по добыче дальневосточного урана были начаты в мае 1946 г. на руднике “Бутугычаг” — недалеко от истоков Колымы, примерно в 250 км по прямой от Магадана. Всем лагерям и подразделениям Дальстроя приказали выполнять заказы данного рудника в первую очередь, немедленно отправляя их прямыми рейсами.

В 1948 г. в системе Дальстроя специально для поиска и добычи урана было образовано Первое управление, сразу ставшее главным в деятельности этого лагерно-промышленного объединения. Первое управление возглавил генерал-майор госбезопасности Василий Павлов — в реальности он был мобилизованным инженером-геологом, получившим чин генерала спецслужб отнюдь не по своей воле, а по приказу свыше.

В целях секретности документы Дальстроя именовали уран кодовым именем “пятый металл”, а геологам в отчётах приказывалось называть его “альбин”. Видимо, это была шутка кого-то из советских учёных, привлечённых к атомному проекту, — именно такое имя дали средневековые алхимики странному минералу в горах Чехии, когда добывавшие серебро рудокопы впервые в истории случайно наткнулись на ещё никому не известный уран.

К концу 40-х гг. XX века Первое управление Дальстроя добывало уран на трёх рудниках — “Бутугычаг” в Магаданской области, “Сугун” в Якутии и “Северный” на Чукотке. Уран с берегов ручья Чёрт. Самым маленьким и бедным был рудник у горы Сугун на склонах хребта Черского, на северо-востоке Якутии. Никаких дорог здесь нет и поныне — почти 70 лет назад около тысячи заключённых Индигирлага вручную, кирками и лопатами, добывали тут радиоактивную руду»[66].

В послевоенном СССР конца 1940-х гг. и на воле основная масса населения жила практически впроголодь, а на урановых рудниках Дальстроя даже заключенных кормили необычайно щедро. Вышедшее в 1998 г. документальное исследование Григория Иоффе и Александра Нестеренко «Волчий камень (Урановые острова архипелага ГУЛАГ)» так рассказывает об этом: «Бывшие заключенные урановых объектов Чукотки вспоминают, что питание у них было очень хорошим, в т. ч. мясные консервы, масло, селёдка бочками свободно стояла около столовой (В.В. Давыдов). Другой бывший заключённый, П.Ф. Попов, вспоминал, что вообще впервые попробовал там крабов, давали шпроты, американские консервы, колбасу, “без меры” выдавался хлеб. Режим содержания также был существенно облегчён. На окнах бараков не было решёток, свободное передвижение по зоне, выпускали и за зону — в магазин. Заключённым платили зарплату, обеспечивали им сравнительно хорошие бытовые условия».

Действительно, уран требовался срочно, и за него платили любую цену. Первое управление Дальстроя ни в чем не ограничивали: ни в рабочей силе, ни в деньгах, ни в продовольствии для зэков и вольных специалистов.

В конце 1940-х гг. в Первом управлении Дальстроя среди работников, непосредственно занятых на урановых рудниках, 79 % являлись заключенными.

К началу 1950-х гг. на территории Советского Союза уже были разведаны куда более богатые и доступные залежи урана на Украине, в Туркмении и Южном Казахстане. Надобность в сравнительно бедных урановых жилах Колымского края отпала.

И вот в 1952 г. был закрыт урановый рудник в якутском Сугуне. К 1954 г. численность занятых на оставшихся урановых рудниках под Магаданом и на Чукотке сократилась до 3784 человек, из них лишь половина (1937 человек) были заключенные.

В январе 1955 г. приняли решение о ликвидации рудника «Бутугычаг», а в декабре того же года — о ликвидации урановых рудников на Чукотке. В течение 1956 г. все уранодобывающие объекты Дальстроя были ликвидированы.

Глава 4

Дальстрой в Великой Отечественной войне

28 июня 1941 г. НКВД СССР издал приказ «О прекращении работ по строительству НКВД в связи с началом войны». В результате были сокращены капиталовложения в строительство и развитие промышленных предприятий по титульным спискам НКВД. С 1 июля 1941 г. были приостановлены работы по строительству 41 предприятия. Но уже 11 июля вышел приказ НКВД № 00911, в котором публиковался список 64 производственных объектов, которые объявлялись на 1941 г. «ударными сверхлимитными стройками НКВД СССР». Приказом предписывалось перебросить на эти предприятия необходимые материалы, оборудование и рабочую силу с приостановленных строек. В списке ударных строек на 45-м месте находился «Дальстрой, в том числе Эге-Хайский комбинат (Якутолово)»[67].

С началом войны резко сократилось снабжение Дальстроя необходимым оборудованием, материалами, продовольствием. Так, в 1940 г. Дальстрой получил 29 тысяч тонн черных металлов, а в 1943 г. — только 5,5 тысячи тонн. В 1941 г. в его порты поступило 120 тысяч тонн жидкого топлива, а в 1943 г. — всего 55 тысяч тонн. В 1941–1944 гг. расход нефтепродуктов на предприятиях Дальстроя сократился на 130 тысяч тонн.

В годы войны значительно сократились капиталовложения в деятельность Дальстроя.

Капиталовложения в деятельность Дальстроя в годы войны, млн руб.

«Для второй половины 1941 г. в Дальстрое стала характерной не имевшая себе равных ни до, ни после этого времени эксплуатация труда заключенных. В условиях резкого сокращения объемов снабжения, низкого уровня оснащения производства механизмами мускульная сила лагерников стала основным условием выполнения планов по золотодобыче. Здесь можно отметить и еще одни фактор, повлиявший на степень эксплуатации подневольных конкурентов УСВИТЛа. Администрация — и производственная, и лагерная, имея с фронта только неутешительные сведения о неудачах Красной армии, свой гнев в отношении недосягаемого для них врага на западных рубежах СССР вымещала на “врагах”, находившихся рядом, за колючей проволокой лагерных зон.

Подобное отношение к заключенным — основной части трудовых ресурсов НУ СДС — приводило к драматическим последствиям. На совещании у заместителя начальника Дальстроя 6 октября 1941 г. начальник УСВИТЛа Е.И. Драбкин констатировал, что по сравнению с августом смертность заключенных в сентябре 1941 г. в целом по Севвостлагу увеличилась почти в 2 раза; в лагподразделениях только Чай-Урьинского горнопромышленного управления смертность заключенных за этот период выросла в 2,5 раза. В том же Чай-Урьинском ГПУ неработавшая часть лагеря составляла 7,5 % общей численности заключенных, а на прииске “Большевик” группа “В” (не работающие по состоянию здоровья) достигала 25 %.

В октябре 1941 г. картина не изменилась: на предприятиях Чай-Урьинского ГПУ умерло 518 заключенных, Северного — 302, Западного — 203 чел.

<…>

Несмотря на чрезвычайные меры, применявшиеся администрацией Дальстроя для выполнения плана золотодобычи, определенные руководством страны и НКВД показатели не были достигнуты. При плане золотодобычи 97 600 кг шлихового золота (85 000 кг химически чистого) в 1941 г. Дальстрой добыл 86 946,4 кг (75 770,2 кг химически чистого), т. е. выполнил лишь 89,1 % производственной программы»[68].

3 февраля 1942 г. начальник Политуправления И.К. Сидоров направил нижестоящим политотделам директиву: «Народный комиссар тов. Берия приказал немедленно навести порядок и улучшить состояние быта и содержания заключенных, использовать для этого все имеющиеся лагерные и местные ресурсы». Особое внимание уделялось тому, что «лица, допускающие безобразия в быту, режиме содержания заключенных, будут отстраняться от работы и предаваться суду».

В результате выполненных предписанных директивой мероприятий положение заключенных в Дальстрое пусть ненамного, но улучшилось.

Несмотря на трудности военного времени, в 1941–1945 гг. в Дальстрое мускульный труд постепенно вытеснялся механическим. Так, в 1941 г. трест располагал 88 экскаваторами, а в 1942 г. их стало уже 92. За этот год экскаваторами было переработано 40,3 % всей горной массы. На вскрытии торфа доля экскаваторов составила 44,6 % против 43,2 % в 1941 г. С 1942 г. экскаваторы стали использовать на промывке открытых песков.

В 1944 г. для выполнения госплана нужно было переработать и транспортировать около 30 млн кубометров горный массы. При этом доля экскаваторных работ составила 10 732 тысяч кубометров, т. е. 35,8 %.

В 1945 г. в Дальстрое было уже 170 экскаваторов — такого количества экскаваторов не было в то время ни в одной организации СССР.

С 1945 г. на горных работах стали применяться бульдозеры, что резко повысило производительность труда. В августе 1945 г. на горных полигонах действовали 45 бульдозеров, а в сентябре того же года их насчитывалось уже 70.

В ноябре 1945 г. начальник Дальстроя И.Ф. Никишов на совещании партийно-хозяйственного актива треста подчеркнул: «Ни в одной организации нет такого количества бульдозеров, как в Дальстрое». Бульдозерный парк на Колыме и Чукотке составлял тогда 70 машин.

С началом войны произошли изменения и в транспортной системе Дальстроя. К началу навигации 1941 г. в составе треста находилось четыре собственных парохода общей грузоподъемностью 32,7 тысяч тонн. Тем не менее на долю этих судов приходилось только 21 от общей суммы планируемых перевозок на 1941 г. в порт Нагаево. Основную долю грузоперевозок предполагалось произвести на судах Морфлота. Местный флот Дальстроя, работавший на побережье Охотского моря, в течение 1941 г. состоял из 15 единиц общей грузоподъемностью 2,6 тысячи тонн.

С 1942 г. с началом поставок грузов из США по ленд-лизу порт Нагаево стал принимать и транзитные грузы, отправлявшиеся дальше во Владивосток и Находку. Так, в 1942 г. порт Нагаево приобрел оборонное стратегическое значение. Транзитные грузы приходилось складировать на территории порта в ожидании дальнейшей отправки, что усложняло погрузо-разгрузочные работы в порту.

Из общего объема грузов, доставлявшихся в Нагаево, 48 % составляли импортные, в том числе продовольствие, фураж, промтовары, оборудование, взрывчатые вещества и нефтепродукты. Причем в порты Певек и Амбарчик все грузы завозились только из США. Таким образом, с началом ведения военных действий пути грузопотока для нужд Дальстроя менялись, и преобладавшим стало снабжение из Америки.

В 1942 г. для Дальстроя планировалось отправить 378 тысяч тонн грузов, но в начале года план снизили до 303 тысячи тонн. Фактически Дальстрой получил в 1942 г. 197 043 тоны грузов, то есть 64,8 % от запланированного. При этом порт Нагаево принял 164 936 г., Певек — 6013 тонн, Амбарчик — 10 564 тонн. При этом продовольствия поступило 96 913 тонн, то есть 81,5 % от запланированного, угля — 2637 тонн (87,9 %), техстройматериалов — 25 180 тонн (53,2 %), фуража — 15 823 тонн (54 %), нефтепродуктов — 54 529 тонн (53,2 %), промтоваров — 1961 тонна (21,9 %).

В 1943 г. порт Нагаево принял 130 автомашин «Студебеккер» с комплектами запчастей, 10 тракторов, 6 грузовых кранов «Лима», 2 тягача «Даймонд»[69], один автокран неизвестного типа и другие поставки для Наркомата внешней торговли из США. И хотя площадки порта не были приспособлены для обработки тяжеловесных грузов, здесь все же смогли перерабтать 354 тысяч тонн импортных грузов.

Доставка грузов Дальстрою в 1941–1945 гг., тыс. т

«Обеспечение промышленности и населения Дальстроя в 1944 г., в целом выросшее по сравнению с 1943 г. на 79 тысяч тонн, имело свои особенности. Плановые задания были выполнены преимущественно по импортным поставкам из США, доставка товаров отечественного производства оказалась сорванной по абсолютному большинству позиций. Так, из Америки было доставлено 3250 тысяч м хлопчатобумажной ткани (100 %), 111 тысяч пар кожаной обуви (более 118 %), 70 тонн подошвенной кожи (100 %). Аналогичные товары отечественного производства поступали в следующих количествах: хлопчатобумажная ткань — на 351 тысячу руб. вместо 7800 тысяч по плану, кожаная обувь — на 416 тысяч руб. вместо 2800 тысяч и т. д.

Поставка оборудования по импортным фондам была осуществлена даже с перевыполнением. Завоза отечественного оборудования почти не было, выделенные фонды или не реализованы вовсе, или реализованы не полностью. Из 75 тысяч, например, необходимых электроламп Дальстрой получил лишь 25 183 шт.

Похожее положение сложилось и с доставкой продовольствия. За счет импортных поставок полностью был осуществлен завоз муки, крупы, жиров, мясных консервов, сахара, молока сухого и консервированного, яичного порошка, чая и кофе, спирта-ректификата, сыра и специй. Только за счет отечественных фондов поступили табак (40,8 % плана) и соль (83,3 %)[70].

Принадлежавшие Дальстрою пароходы «Феликс Дзержинский», «Джурма», «Дальстрой», «Советская Латвия» в 1945 г. планировалось использовать для перевозок грузов из США во Владивосток. Но во второй половине года, когда начались военные действия против Японии, пароходы «Дальстрой» и «Джурма» перевели на спецрейсы для обеспечения снабжения советских войск.

В сентябре 1945 г. «Дальстрой» подорвался на мине у берегов Кореи и был отправлен на капитальный ремонт в Канаду. Еще раньше, 7 июля 1942 г., судно «Джурма»[71] в Тихом океане в районе Датч-Харбора было атаковано американской авиацией. Возник пожар, 15 человек команды получили ранения.

В конце 1945 г. мобилизованные пароходы Дальстроя вновь вернулись к обслуживанию линии Находка — Нагаево. План грузоперевозок они выполнили на 123,4 %, перевезя 160 342 тонны грузов. А в тонно-пассажиро-милях план был выполнен на 95 % (526 678 тысяч).

В целом в 1945 г. Дальстрой получил 320 тысяч тонн грузов при запланированных 342,2 тысячи тонн. При общем выполнении плана доставки продовольствия на 108 % (95 803 т) овощей завезли только 43 %. Поэтому с 1 декабря выдачу их населению пришлось прекратить. Крупы доставили 110 % к плану, то есть 8485 тонн. Это в основном были овсянка и фасоль. Соли доставили 124 %. А вот спирта было доставлено аж 218 % от плана.

Местный морской флот из-за технической изношенности потерял три деревянные баржи общей грузоподъемностью 525 тонн. Буксирный пароход «Марчекан» из-за своего плохого технического состояния перевели на перевозку грузов.

Осенью 1945 г. во время шторма погибло судно «Армань», а самоходная баржа «Вилига» и буксирная баржа «Т. Маландина» были выброшены на берег. Из-за этого при плане 80 070 тонн грузов местный морской флот перевез всего 63 021 тонну, то есть 78,7 %. И срыв плана был бы еще больше, если бы не внеплановые рейсы шхуны «Звезда» на участках Нагаево — Находка и Ванино — Находка.

В 1945 г. судами местного флота на 145 % было перевыполнено задание по перевозке пассажиров — 3233 чел. вместо запланированных 2225 чел. Это было связано с массовой перевозкой заключенных и военнопленных немцев и японцев.

А были ли воинские части на территории Дальстроя? С 1939 г. на аэродроме Магадана базировалась морская 37-я отдельная средне-бомбардировочная эскадрилья (ОСБАЭ). Вплоть до расформирования эскадрильи в 1946 г. на ее вооружении были 15–16 бомбардировщиков СБ.

Куда более серьезной была береговая оборона Дальстроя.

В 1935 г. начальник Управления военно-морских сил РККА В.М. Орлов выдал предварительное тактико-техническое задание на проектирование в бухте Нагаева долговременной четырехорудийной береговой батареи на четыре 152-мм пушки Кане с последующим перевооружением ее на новые 130-мм установки Б-13. Но в 1937 г. решили сразу ставить 130-мм пушки.

Строительство первой 130-мм батареи началось в 1938 г. Первые четыре 130-мм орудия Б-13 первой серии (с коробчатым щитом) доставили морем 21 октября 1938 г. Тогда же прибыл и личный состав батареи с командиром старшим лейтенантом Л.В. Чуркиным. В ноябре 1938 г. после установки и отстрела орудий была официально сформирована отдельная береговая батарея № 960, защищавшая вход в бухту Нагаева. Бетонные сооружения батареи были рассчитаны на попадание 152-мм снарядов.

5 марта 1939 г. была сформирована батарея № 401, которую предполагалось установить у мыса Ольский для прикрытия во взаимодействии с батареей № 960 подходов к Магадану и бухтам в его окрестностях, пригодным для высадки десанта. В составе батареи четыре 130-мм пушки Б-13.

В том же 1939 г. была сформирована отдельная береговая 100-мм батарея № 481, вооруженная четырьмя орудиями Б-24 для установки на побережье в районе города Охотска (в 50 км западнее Магадана), из которого в глубь материка вела грунтовая дорога, доходившая до Якутска.

4 октября 1939 г. приказом командующего Тихоокеанским флотом № 00136 был сформирован Нагаевский укрепленный сектор, в состав которого входили 40-й отдельный артдивизион в составе 960-й и 401-й батарей в бухте Нагаева и отдельная батарея № 481 в Охотске.

В мае 1940 г. приказом наркома ВМФ № 0089 40-й дивизион был расформирован. Тогда же Нагаевский укрепленный сектор переименовали в Нагаевский сектор Береговой обороны.

Морские подступы к Магадану прикрывались огнем 130-мм как с западного (наиболее угрожаемого) направления, так и с южного. Однако подходы к побережью между бухтой Гертнера и устьем реки Ола, удобные для высадки десанта, оставались открытыми.

17 июня 1941 г. в бухту Нагаева была доставлена матчасть четырехорудийной 45-мм противокатерной батареи, получившей номер 290.

25 сентября 1941 г. в бухту Нагаева прибыл пароход «Смоленск», доставивший матчасть еще двух 45-мм трехорудийных батарей, командование вновь формируемого 137-го отдельного артдивизиона и одно 130-мм орудие.

Согласно мобилизационным планам, для защиты Магадана требовалось три 130-мм батареи, а не две, чтобы прикрыть подступы к Магадану с востока.

В итоге с батарей № 960 и № 401 сняли по одной 130-мм пушке, которые вместе с вновь доставленной Б-13 поступили на вооружение новой батареи № 979 на побережье западнее устья реки Ола.

5 февраля 1943 г. нарком ВМФ издал приказ о расформировании Нагаевского сектора Береговой обороны, а его функции передавались командованию 137-го отдельного артиллерийского дивизиона. Все батареи переводились на штаты мирного времени. Летом 1943 г. была расформирована и 100-мм батарея № 481 в Охотске, а ее матчасть вывезена.

Приказом старшего морского начальника бухты Нагаева № 0059 от 7 мая 1947 г. были расформированы все временные батареи, установленные на деревянных основаниях — 130-мм батарея № 979 и 45-мм батареи № 289, 290, 527. 130-мм орудия Б-13, взятые с батарей № 960 и № 401, вернули на место. Третью же Б-13 (орудие № 107 с коробчатым щитом) установили на территории военного городка одной из флотских частей, где его использовали в учебных целях. Сейчас это орудие установлено в Магадане на музейной площадке военной техники.

8 августа 1947 г. приказом старшего морского начальника бухты Нагаева № 0091 были расформированы управление 137-го отдельного артдивизиона и 130-мм батарея № 401.

Таким образом, в бухте Нагаева осталась только одна батарея № 960, которая оставалась в боеспособном состоянии до начала 1990 г. В 2004 г. начался демонтаж установок Б-13 батареи № 960. Однако на батарее № 401 орудия остались из-за труднопроходимой местности.

В заключение главы стоит сказать о весьма экзотической поездке на Колыму американского вице-президента Генри Уоллеса.

После полета над Аляской с остановкой в Уэлькале на Чукотском полуострове 23 мая 1944 г. на Колыму прибыл четырехмоторный самолет С-54 с членами делегации, возглавляемой вице-президентом США Генри Уоллесом. По докладу начальника Дальстроя Ивана Никишова в Москву, во время своего трехдневного визита Уоллес осмотрел в Магадане порт, авторемонтный завод, школу-десятилетку, столовую, склад пушнины, свиносовхоз в 23 км от города и Дом культуры.

Также американские гости были пролетом в Нижнем Сеймчане, где посетили поселок Южного горнопромышленного управления, а также школу, столовую, детский сад, парткабинет. В местном клубе Генри Уоллес посмотрел фильм «Два бойца». В Западном горнопромышленном управлении посетил хозяйство Сусуманского совхоза, участок прииска имени Фрунзе и осмотрел промприбор на прииске «Комсомолец».

В Магадане на Уоллеса произвел впечатление авторемонтный завод:

«Самое большое предприятие Магадана — авторемонтный и автосборочный завод… обслуживает парк из 1,8 тысячи грузовиков, в основном русского производства. Завод обладает полным набором станков и в состоянии изготовить на месте многие запасные части, такие же, как мы можем заказать из Детройта…»

Помимо завода Уоллеса впечатлили фермы, на которых выращивали овощи:

«На Колыме, в зоне вечной мерзлоты, есть сельское хозяйство, под стеклом выращиваются свежие продукты для горняков. Среди посадок есть помидоры, опыляемые импортными пчелами. Это предприятие находится в составе Дальстроя. Здесь сотни парников и теплиц, в которых выращиваются помидоры и огурцы. Огурцы, кажется, занимают в русском меню то же место, что салат — в американском».

В мемуарах, вышедших в США в 1946 г., и в Магадане в переводе в 1992 г. («Краеведческие записки», выпуск XVIII), Генри Уоллес пишет о том, что «золотодобытчики Колымы — рослые и сильные молодые парни, приехавшие сюда из Европейской России», что «Сталин сделал золотодобычу приоритетной военной индустрией, и люди, работающие в ней, получили бронь». Уоллес был восхищен концертом, «данным местными талантами — балетом полтавской труппы, эвакуированной сюда с Украины», и другими. «Не думаю, что я когда-нибудь видел сразу столько талантов в одном городе», — восхищался вице-президент[72].

Ради приезда Уоллеса на всех маршрутах его следования были снесены сторожевые вышки, колючая проволока, заборы. Рабочих на золотых приисках изображали ряженые охранники. Полки магазинов были забиты товарами, причем исключительно советского производства.

Ну а покупателей, сумевших прорваться в оные магазины, за углом обыскивали, отбирали наиболее дефицитные товары и возвращали их обратно в магазин.

В Магадане для Уоллеса была подготовлена роскошная квартира с дорогой мебелью и другими предметами обстановки. После визита вице-президента все это забрала себе А.Р. Гридасова, жена начальника Дальстроя Н.В. Никишова.

В общем, вице-президент был в восторге! В телеграмме наркому Лаврентию Берии начальник Дальстроя Иван Никишов писал:

«27 мая 1944 г. на аэродроме в Нижнем Сеймчане перед посадкой в самолет Уоллес на прощанье, пожимая мне руку, благодарил меня за то, что я ему показал в Дальстрое. Все, что он видел, ему понравилось, а также благодарил за теплый прием его и его спутников и снова заявил многократно, что мы в Америке знаем Дальстрой, много о нем слышали, но то, что я увидел лично сам, это превзошло все наши представления о Дальстрое. На это я ему ответил, что в Советском Союзе такая мощная и крупная хозяйственная организация, как Дальстрой, не единична. На это Уоллес сказал следующее: “Я надеюсь, что после войны Дальстрой будет еще больше развиваться, а это еще больше укрепит дружбу США и Советского Союза”».

Наши либералы сравнивают путешествие Уоллеса в Магадан с «потемкинскими деревнями», которые «светлейший» показывал Екатерине II в ходе ее путешествия в Крым. Сравнение явно некорректно: на самом деле «потемкинские деревни» — выдумка врагов Григория Алексеевича.

Мне же поездка Уоллеса куда больше напоминает шпионскую поездку белогвардейца и монархиста Шульгина в СССР. Он с 25 декабря 1925 г. по 6 февраля 1926 г. вояжировал из Киева в Москву, а затем в Ленинград. После чего Шульгин написал широко ангажированную книгу «Три столицы». Бедолага не знал, что все его поездки организовало и финансировало ГПУ, а книга прошла цензуру на Лубянке.

Ну а Ильф и Петров вывели бедолагу в романе «12 стульев» под именем Кисы Воробьянинова — «усы даром не сбривают».

Как видим, Уоллес оказался третьим в этой веселой компании.

Глава 5

Лихие послевоенные годы

К 1 января 1946 г. общее число работников Дальстроя составляло 205 тысяч человек, из них около 70 тысяч являлись заключенными, немногим более 30 тысяч составляли спецвыселенцы (в основном «власовцы») и до 4 тысяч было военнопленных японцев. Количество вольнонаемных достигало 101 тысячи человек, причем 11 тысяч из них относились к инженерно-техническим работникам. До 70 вольнонаемных рабочих и ИТР составляли бывшие заключенные, «добровольно-принудительно» осевшие в этих краях.

К этому времени золото в Дальстрое добывали из россыпей на 50 приисках, на которых в летний период работало до 530 золотопромывочных приборов, и на двух рудниках. Олово извлекали на восьми рудниках и одном рассыпном прииске. Для обеспечения предприятий и электростанций местным углем в эксплуатацию были введены 14 шахт и три открытых карьера. Двадцать крупных электростанций и значительное количество мелких, а также дизель-генераторы создавали суммарную мощность электроэнергии до 100 тысяч киловатт.

На приисках, обогатительных фабриках и других производствах работало до полутора сотен экскаваторов, трехсот с лишним компрессоров, до трех тысяч грузовых автомобилей, шестисот тракторов, сотни бульдозеров. Кроме того, Дальстрой имел «флотилию» из 4 океанских пароходов, 3 морских буксиров, до 25 речных пароходов, до 40 морских и речных катеров, более 100 барж и собственный авиаотряд с 15 разведывательными и транспортными самолетами. Четыре ремонтных завода и восемь районных ремонтных мастерских имели возможность не только приводить в порядок наличную технику, но и выпускать собственную продукцию, вплоть до экскаваторов и бульдозеров.

За прошедшие годы были построены город Магадан, «столица Колымского края», с портом Нагаево и восемь районных административных центров горных управлений, проложено до 4 тысяч километров автомобильных дорог с гравийным покрытием. Получение продуктов питания обеспечивали 22 совхоза и до 200 подсобных сельских хозяйств, которые имели более 10 тысяч голов крупного рогатого скота, почти такое же количество свиней и лошадей, а также овец, коз, птицу и оленье стадо 80 тысяч голов.

В связи с окончанием войны правительство СССР потребовало увеличить производственные показатели Дальстроя. Приказом НКВД СССР от 23 ноября 1945 г. (во исполнение постановления Совнаркома СССР от 29 октября 1945 г.) план добычи химически чистого золота на 1946 г. был установлен в размере 72 тонн, олова — 4500 тонн, угля — 700 тысяч тонн, по улову рыбы — 200 тысяч центнеров. План капитальных работ (включавших геологоразведку) был утвержден в размере 520 млн рублей.

12 января 1946 г. новый нарком внутренних дел СССР С.Н. Круглов доложил И.В. Сталину, В.М. Молотову, Л.П. Берии и Г.М. Маленкову, что в прошлом году было добыто 70 тонн золота (правда, несколько меньше, чем в предыдущие военные годы), что составило 61 % к общесоюзной добыче этого драгоценного металла, и 4505 тонн олова, что составило 121,6 годового плана добычи и 90 % от общесоюзного производства.

Показатели деятельности золотодобывающей промышленности Дальстроя в 1950-х гг.

Как видим, в течение 6 лет добыча золота на Колыме и Чукотке плавно снижалась, сократившись на 10,3 тонны. Очевидно, что при падении рассыпной добычи в 1950–1956 гг. на 21 % ее удельный вес никогда не составлял менее 94 %. Рудная же золотодобыча сократилась практически в 2 раза, что, видимо, связано с недостаточностью технического оснащения рудных предприятий.

Одной из причин снижения добычи золота стало сокращение количества рабочей силы, «о чем еще в августе 1945 г. предупреждал Сталина И.В. тогдашний нарком внутренних дел Берия Л.П. По амнистии 1945 г. из числа заключенных Дальстроя освобождалось 19 000 человек. Кроме того, получили разрешение на выезд на материк ранее освобожденные, но временно задержанные до окончания войны 49 000 человек, отбывавшие срок за антисоветскую деятельность и другие особо опасные и уголовные преступления.

Также подлежали освобождению от работы на Дальстрое 20 000 человек бывших заключенных, судившихся за незначительные преступления, которым во время войны не было предоставлено право выезда с Колымы. Таким образом, на материк могло одновременно уехать до 44 рабочей силы, что ставило под угрозу добычу золота и олова не только в текущем году, но и на будущее время. Тогда было принято решение задержать на Колыме до конца промывочного сезона на правах вольнонаемных рабочих всех амнистированных и бывших осужденных за опасные преступления, а также направлять сюда возвращавшихся из плена бывших власовцев. Но в перспективе проблема обеспечения приисков рабочей силы этим не решалась.

Другая причина снижения производства была связана с прекращением поставок по ленд-лизу из США запасных частей к завезенной ранее импортной технике, что привело к сокращению объемов работ, выполнявшихся механизмами»[73].

Правительство через ЦК комсомола уже летом 1945 г. инициировало отправление добровольцев-комсомольцев на Колыму.

Так, 18 августа 1945 г. на пароходе «Феликс Дзержинский» в Магадан прибыло две тысячи девушек-комсомолок из центральных областей России. Магаданцы окрестили их приезд «ярмаркой невест».

Замечу, что комсомольцы тысячами ехали на Колыму с начала 1930-х гг. Например, в 1931 г. в бухту Нагаева на пароходе «Сясьстрой» прибыло 1500 добровольцев из числа демобилизованных воинов Особой Дальневосточной армии.

Без спора, кто-то ехал из идейных соображений, а кто-то — делать карьеру.

Так, в 1934 г. на пароходе «Совет» на Колыму приехала 23-летняя лаборантка Московского химзавода, спортсменка, комсомолка, красавица, обладатель значка «Ворошиловский стрелок» Татьяна Маландина. Помимо работы в Горном управлении, она организовала кружок фотолюбителей, курсы изучения английского языка и возглавила местную комсомольскую организацию.

21 марта 1937 г. Татьяну убили шестеро бандитов (вольнонаемные Оротукана и расконвоированные зэки). Всех подогнали под теракт и всех приговорили к высшей мере. Ну а Тане поставили памятник на центральной площади Оротукана.

А вот совсем иная история. В сентябре 1939 г. на пароходе «Феликс Дзержинский» с группой комсомольцев прибыла 24-летняя уроженка Тамбовской области Александра Гридасова. Образование — неоконченное среднее.

«Мадам», как ее стали звать в Магадане, сошлась с Иваном Федоровичем Никишовым. Он был на 21 год старше Гридасовой, но зато с 29 ноября 1939 г. — начальник Дальстроя, то есть местный царь и бог, и воинский начальник. Образование — церковно-приходская школа.

Александра круто пошла в гору — начальник женского отдельного лагерного пункта, а с 22 июня 1943 г. — начальник Маглага. Заодно она руководила созданным в 1941 г. Магаданским музыкально-драматическим театром Дальстроя. Там играли как вольнонаемные, так и зэки. К 1954 г. в театре играли 54 актера. С 1944 г. там играл Георгий Жжёнов.

9 июля 1945 г. Никишову присвоили звание генерал-лейтенанта. 20 января 1944 г. он стал Героем Социалистического Труда, получил четыре (!) ордена Ленина, два ордена Красного Знамени, два ордена Трудового Красного Знамени, орден Кутузова I степени и т. д.

Ну а Гридасова получила всего один орден — Трудового Красного Знамени и несколько медалей.

Но вот с конца 1945 г. на Никишова и Гридасову в Москву в Центральный комитет ВКП(б) полетели анонимки: «Много раз уже сообщалось, что начальник Дальстроя НИКИШОВ окончательно разложился и своим поведением компрометирует звание простого советского человека, а не только Депутата Верховного Совета и члена ЦК ВКП(б). У нас, на Колыме, каждому понятно, что если бы рядовой человек сделал бы сотую долю того, что делает НИКИШОВ — его давно посадили бы».

«На пароходах, которые приходят из Америки, НИКИШОВ с ГРИДАСОВОЙ устраивают сильные пьянки».

«При каждой поездке в Москву ГРИДАСОВА берет с собой полсамолета ценных вещей (в качестве подарков): художественные вышивки, картины, изделия из слоновой кости и др., которые изготавливались в мастерских, но по нарядам не проводились»[74].

Замечу, что жену Никишов бросил. Его дочь с 13 лет «пошла по рукам» и т. д.

Разбирательство длилось около полутора лет. В докладе специальной комиссии ЦК ВКП(б) говорилось: «Влияние Гридасовой так велико, что даже непосредственные заместители Никишова заявляют, что они могут работать на своих участках до тех пор, пока она к ним благосклонно относится».

5 декабря 1948 г. Никишов был снят с должности начальника Дальстроя, а на его место назначен И.Г. Петренко. Далее Никишов жил в Москве и умер 5 августа 1958 г. Похоронен на Ваганьковском кладбище.

Я менее всего хочу, описывая похождения Никишова и Гридасовой, показать разложение системы Дальстроя. В Магадане люди жили как и во всей стране, и даже куда скромнее.

Вспомним сентябрь 1941 г. Враг рвется к Москве и Ленинграду, а командующий Ленинградским фронтом Г.К. Жуков весьма озабочен распространением походно-полевых жен (ППЖ).

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Приказ войскам Ленинградского фронта № 0055

гор. Ленинград 22 сентября 1941

В штабах и на командных пунктах командиров дивизий, полков имеется много женщин под видом обслуживающих, прикомандированных и т. п. Ряд командиров, потеряв лицо коммунистов, просто сожительствуют…

Приказываю:

Под ответственность Военных советов армий, командиров и комиссаров отдельных частей к 23.09.41 г. удалить из штабов и командных пунктов всех женщин. Ограниченное количество машинисток оставить только по согласованию с Особым отделом».

Любопытно, что и сам товарищ Жуков осенью 1941 г. имел ППЖ — Лидию Владимировну Захарову (воинское звание — старший лейтенант, должность — личная медсестра Жукова). Всю войну она неотступно следовала за ним. Жуков присвоил ей звание старшего лейтенанта, хотя офицерского звания медсестре не полагалось. Была награждена десятью боевыми орденами, в том числе орденом Красного Знамени и орденом Красной Звезды.

Впрочем, действия Жукова не попадали под его приказ. Там точно было оговорено, кому положено иметь ППЖ, а кому нет. В приказе говорилось о командных пунктах командиров дивизии и ниже. Следовательно, командирам корпусов, армий и фронтов иметь ППЖ приказом не возбранялось.

Так что если все ордена и медали, выданные нашими командармами и комфлотами своим походно-полевым женам, свалить в кучу, то она будет весить не меньше пуда. В 1944 г. всю страну облетела частушка: «Получила я звезду за…». Ну а чем Никишов с Гридасовой хуже? Куда им до наших маршалов!

Самое забавное, что с хрущевских времен в России укоренилось холопское отношение к людям. Особенно это касается наших милых дам. Они готовы до смерти затравить коллегу по работе или соседа, бросившего жену и заведшего любовницу. Ну а министрам, маршалам, режиссерам и киноактерам все позволено — «Они же совсем другие люди!».

Надо ли говорить, что снятие Никишова привело к многочисленным кадровым перестановкам и неразберихе в руководстве Дальстроя.

Ну а теперь перейдем к морским перевозкам Дальстроя.

Морскими судами Дальстроя «Дальстрой», «Джурма», «Феликс Дзержинский» и «Советская Латвия» в навигацию 1946 г. было перевезено 139,3 тысячи тонн грузов для треста, что составило 61,5 % от плана.

«Нагаевский порт в течение навигации (до 1 октября) переработал 144,4 тысячи тонн различных грузов, недовыполнив уже свои плановые задания. За 9 мес., т. е. в самое благоприятное время для морских перевозок в условиях Охотского моря, сюда было доставлено лишь 31 % от утвержденного количества продовольствия: завезенное количество муки и зерна составило 31 % от плана, крупы — 48 %, овощей — 5,9 % и т. п. Примерно такая же ситуация сложилась с доставкой в Нагаево других грузов. Оборудование, техстройматериалы и нефтепродукты были завезены в количестве 31,55 и 64 % от плана соответственно»[75].

В 1945–1947 гг. Дальстрой получал нефтепродукты из США. Поскольку американская бочкотара стоила очень дорого, топливо шло в СССР наливом. Поэтому танкер «Майкоп» 7169 тонн автобензина и дизельного топлива вынужден был выгружать наливом. На берегу это топливо из-за отсутствия емкостей сразу же упаковывалось в бочки, что требовало значительных трудозатрат.

В навигацию 1947 г. в Нагаево доставили 421 133 тонны грузов, в том числе 43 573 тонны из США, 129 105 тонн из Находки, 78 999 тонн из Ванино и 67 086 тонн с Сахалина. Из США в основном поступали нефтепродукты (45 104 тонны), с Сахалина — лес, уголь (31 406 тонн), нефтепродукты. Из Находки и Ванино поступали в основном хлебные продукты — 22 485 и 18 021 тонна соответственно.

«При наличии систематических нарушений сроков реализации и отгрузки необходимых материалов отечественные грузы шли в плохой таре: гвозди в бумажных мешках, кальцинированная сода — навалом, запчасти, подшипники — в разбитых ящиках. Особенное беспокойство вызывала транспортировка взрывчатки в таре, находившейся в плачевном состоянии. Начальник Приморского управления Максимов говорил на VII партконференции Дальстроя в апреле 1947 г.: “В данное время мы отправляем большинство грузов в бухту Нагаева навалом, без тары. Это происходит потому, что с материка также получаем грузы не в таре, дело доходит до смешного — картошка, сахар и даже стеклянная посуда отправляются навалом. В прошлую навигацию мы отправили большое количество свежего картофеля. По прибытии в Нагаево 600 тонн картошки пришлось выбросить”»[76].

Перед самым Новым, 1947 г. Сталин получил «подарок» — телеграмму, подписанную министром внутренних дел Кругловым С.Н., его первым заместителем Серовым И.А. и министром морского флота Ширшовым П.П.: «МВД СССР сегодня в 15 часов получило сообщение из Магадана от заместителя начальника Дальстроя т. Семенова и начальника УМВД т. Окунева о том, что 19 декабря в 10 часов 25 минут в бухте Нагаево на пароходах Министерства морского флота, прибывших с грузом взрывчатых материалов, “Генерал Ватутин” и “Выборг”, стоявших на рейде, произошел взрыв.

По сообщению из Магадана, в результате взрывной волны пострадали ряд складских помещений и портовых зданий. Имело место загорание ряда складов. Пароходы “Выборг” и “Генерал Ватутин” затонули. Принятыми мерами пожар в порту локализован. Портовые нефтесклады не пострадали. Стоящие в порту под разгрузкой пароходы “Минск”, “Старый большевик” и танкер “Совнефть” от взрывной волны получили повреждения палубных надстроек. Имеются убитые и раненые. Число жертв и материальные убытки устанавливаются. Для расследования обстоятельств взрыва просим утвердить Правительственную комиссию (в составе пяти человек)… персональный состав которой намечен с соответствующими министрами. Просим вашего решения».

На «Выборге» находилось 3236 тонн взрывчатки. Весь экипаж погиб. На «Ватутине» — 157 тонн взрывчатки. Из 57 человек экипажа удалось спастись 22. Получили повреждения и другие суда. Так, на «Советской Латвии» погибло 4 человека, на «Минске» — 3 человека, на танкере «Советская нефть» — 2 человека и т. д.

Сильные разрушения и пожары имели место в порту Нагаево. Их тушили четыре дня. В первый день — пожарники и пограничники, а в последующие дни — 700 пленных японцев, из которых двое погибли.

Всего погибли 97 человек и были госпитализированы 224 человека, причем 32 — с тяжелыми ранениями. Убытки составили 116 миллионов рублей, не считая стоимости пароходов.

Снабжение Дальстроя усугубила и гибель в 1949 г. в 4-м Курильском проливе танкера Дальневосточного морского пароходства «Локк-Батан» с 1100 тоннами растительного масла.

Более удачно действовал каботажный флот Дальстроя, перевозивший грузы в его подразделения на побережье Охотского моря, который вывозил продукцию Омсукчанского горнорудного комбината из бухты Пестрая Дресва и продукцию рыбных промыслов в Магадан. В каботажном флоте имелось 3 морских буксира, 6 морских катеров, парусно-моторная шхуна «Звезда», танкер «Дальстрой» грузоподъемностью 450 тонн, 8 самоходных и несамоходных барж общей грузоподъемностью 2100 тонн.

Для улучшения автомобильного движения 15 марта 1948 г. был запущен 72-километровый бензопровод Магадан — Палатка.

«В 1948 г. среднесписочное количество автомобилей в Дальстрое составило 3089, что на 151 машину оказалось меньше установленного МВД СССР. Недостаток авторезины вновь вызвал сложную ситуацию, когда в течение года в среднем постоянно простаивало 270 автомашин. А низкая обеспеченность машин импортного производства запасными частями вызвала столь же низкий коэффициент их использования. По “даймондам” (135 автомобилей) он составил 0,77, по “студебеккерам” — 0,48, по “шевроле” — 0,38. В целом же этот показатель по автопарку Дальстроя составил 0,58.

Значительным был износ автопарка. Если на 1 января 1948 г. в Дальстрое работали 823 “студебеккера”, то в течение года подлежали списанию по причинам полной амортизации 333 таких автомобиля. Эти же цифры по “фордам” составили 91 и 64, по “шевроле” — 89 и 7, “интернационалам” — 32 и 2, “даймондам” — 137 и 6, ГАЗ АА — 155 и 84, ЗИС-5 — 10 — 1526 и 470, ЯГ-4 — 6 — 42 и 39»[77].

На начало 1949 г. Дальстрой располагал 3533 автомашинами. До конца года трест получил новые автомобили «Татра», МАЗ-ЯАЗ и ЗИС-150. 1348 водителей прошли курсы переподготовки для работы на них.

Одной из главных тайн Дальстроя, а позже Магаданской области является строительство и эксплуатация Колымской трассы Магадан — Якутск.

Ее строительство началось в конце 1941 г. и было закончено за 23 месяца. В различных источниках есть разночтения в длине трассы: 1872 или 2032 км. В 1948 г. почти вся дорога была грунтовой. Даже в 2018 г. лишь около тысячи километров от Магадана были асфальтовыми, а далее — разные типы грунтовок.

Данные об объеме транзитных перевозок Магадан — Якутск за 1943–1955 г. отсутствуют. Судя по всему, все они были ничтожны.

Большинство же грузов на автомобилях доставлялось в Хандыгу. Там еще в 1940 г. началось строительство речного порта на реке Алдан. Первоначально он именовался «Пристань Хандыга — Дальстрой НКВД».

Там меньшая часть автомобилей перевозилась на пароме через Алдан и далее следовала до Якутска. Большинство же грузов отправлялось на судах Ленского пароходства вниз по Алдану до слияния с Леной. Затем суда шли вверх по Лене до порта Осетрово. (В 1954 г. Осетрово вошло в состав поселка Усть-Кут.)

Пристань Осетрово была основана в 1929 г. Навигация порта Осетрово всего 120–150 дней в году. Первоначально грузы с реки Лены по ледовой дороге шли на Ангару.

Лишь в июле 1951 г. в Усть-Кут пришел первый поезд по новопостроенной линии Тайшет — Лена, связанной с Транссибом.

После 70 с лишним лет эксплуатации трасса Магадан — Якутск находится в ужасном состоянии. Об этом свидетельствуют многочисленные фотографии, снятые водителями и выложенные в Интернете. Так же с 1930-х гг. основным средством доставки грузов в Колымский край был и остается морской транспорт, через Охотское море и Севморпуть.

А были ли в Дальстрое железные дороги?

Самый первый рельсовый путь (шириной 750 мм) появился в окрестностях Магадана в 1932 г. В непосредственной близости от бухты Нагаева, на берегу которой строился Магадан, деревьев, годных для строительства домов и иных сооружений, практически не было, однако в долине реки Магаданки имелись некоторые запасы леса. Для его вывоза было решено проложить рельсовый путь узкой колеи. Строили эту узкоколейку заключенные.

Первоначально использовалась конная тяга. И лишь в январе 1933 г. в бухте Нагаева был сгружен первый паровоз, названный «Красным таежником». (Скорей всего, «Таежник» являлся паровозом типа 157, чей выпуск был начат в Коломне в 1928 г. в различных модификациях.)

В течение 1930-х гг. была построена еще одна линия узкоколейной железной дороги протяженностью 9 км по долине реки Каменушка (не путать с Палаткой!), также использовавшаяся для вывоза леса. Она составляла единую сеть с первой узкоколейной железной дорогой в долине реки Магаданка.

Позже было построено еще несколько узкоколеек. Так, в Ольском районе в 1941 г. построили железную дорогу для подвоза боеприпасов для береговых батарей.

В Омсукчанском районе построили короткую линию узкоколейки для обслуживания рудника близ современного Дуката.

В Сусуманском районе активно использовалась узкоколейка в районе поселка Аркагала.

Железная дорога Усть-Таскан — Эльген-Угольный была введена в эксплуатацию в 1939 г. и предназначалась для освоения Эльгенского буроугольного месторождения, снабжения углем поселка Усть-Таскан, а через него и других поселков Центральной Колымы. Она соединяла Усть-Таскан с центром угледобычи — поселком Эльген-Угольный, проходя большей частью по долине реки Лыглытах.

Протяженность дороги составляла около 70 км. Кроме конечных станций имелась станция Зелёный мыс, а также 5 разъездов: Заозерная, Известковый, Подгорная, Лосиная и 62-й километр. Парк локомотивов состоял из восемнадцати паровозов серий: 157, 159, ГР-4 и ВП. Парк вагонов насчитывал 188 вагонов и платформ.

В дальнейшем узкоколейка должна была дойти до Нижнего Сеймчана, однако вторую очередь дороги так и не построили. В перспективе планировалось соединить между собой Тасканскую и Зырянскую железные дороги, а также довести дорогу Магадан — Палатка до Усть-Таскана, однако эти планы реализованы не были.

Закончилась эксплуатация дороги в 1956 г.

Единственной электрифицированной узкоколейкой стала железная дорога на рудник Холодный. Дорога предназначалась для перевозки руды от рудника к золотоизвлекательной фабрике. Располагалась в долине реки Утиная (приток Колымы), вдоль ручья Холодный, длина ее составляла 2 км. Начало эксплуатации этой узкоколейки — середина 1940-х гг, окончание — середина 1950-х гг.

Самая длинная и известная из всех железных дорог Дальстроя шла по территории современного Ольского района. Растущая потребность строящегося города в древесине, истощение ее запасов рядом с городом, необходимость увеличения перевозимых грузов в направлении Колымы требовали дальнейшего развития бесперебойного транспортного сообщения между морскими воротами Колымы и колымскими поселками, приисками, рудниками и производствами.

Строительство дороги началось в 1940 г. 1 сентября 1941 г. введен во временную эксплуатацию участок узкоколейной железной дороги от Магадана до мыса Пограничного (62-й км).

С 1945 по 1949 г. на строительстве железной дороги и ее эксплуатации использовались японские военнопленные. В своих воспоминаниях старожил области и бывший железнодорожник Пётр Ливанов рассказывал: «В депо и во всем нашем хозяйстве в основном работали расконвоированные заключенные. Потом довелось контактировать с японцами. Дороге был придан целый батальон военнопленных во главе с командиром, капитаном по фамилии Дои. У меня, имевшего звание инженера-капитана, числился в роли адъютанта солдат Вакао. До сих пор о нем и всех японцах вспоминаю с теплотой и уважением».

На железной дороге Магадан — Палатка были задействованы более 20 паровозов и около 300 вагонов. Все паровозы были послевоенного производства: германские завода «Карл Маркс» и ВП-1 Воткинского завода.

Было и пассажирское движение. На протяжении дороги располагалось 7 станций: Магадан, Уптар, Мыс Пограничный (Сплавная, 63-й км), Лесная (74-й км), Красавица (Стекольный), Хасын, Палатка — и разъезды: 12-й км, Дукча, 22-й км, Водяной (29-й км), Хабля (34-й км), 68-й км.

С 1 июля 1956 г. железная дорога Магадан — Палатка была законсервирована как «нерентабельная, дающая сверхплановые убытки», а все полномочия по ее дальнейшему использованию переданы автобазе № 4.

Большую часть подвижного состава железных дорог Дальстроя в середине 1950-х гг. отвезли на Сахалин, а остатки бросили на месте.

Правительство СССР и руководство Дальстроя строили грандиозные планы по соединению Транссиба с Магаданом и другими пунктами Колымского края.

В Генеральном плане развития народного хозяйства Колымской области на 1938–1947 гг., составленном в 1937 г., говорилось, что строительство железной дороги (широкой колеи) Тайшет — Киренск — Бодайбо — Якутск — Крест-Хольджай[78] — Таскан[79] позволит более прочно включить районы Лены, Алдана, Джуг-Джура и Колымы в экономическую систему страны. Руководители Дальстроя подчеркивали, что к 1947 г. 28 % всех внешних перевозок Колымы должны будут осуществляться по названной магистрали, значение которой увеличилось бы после 1947 г.

В течение первого этапа (3-я пятилетка) планировалось построить средние участки Байкало-Колымской магистрали протяженностью около 900 км: Аркагала — Оймякон — Крест-Хольджай. Эта ветка позволила бы с ее выходом к Лене обеспечить безопасность транспортных коммуникаций Дальстроя во внутренних районах страны.

Второй и третий этапы намечались на 4-ю и 5-ю пятилетки. На втором этапе планировалось построить дорогу от Крест-Хольджая до пункта примыкания дороги к линии БАМа, что разрешило бы проблему железнодорожной связи Северо-Востока с другими регионами страны.

На третьем этапе планировалось достроить Байкало-Колымскую магистраль до побережья Берингова моря и построить ее меридиональное ответвление на Камчатку.

Надо ли говорить, что «разоблачители культа личности» объявили план строительства железной дороги от Транссиба до Байкала «бредовыми идеями Сталина».

«В 1956 г. было принято решение о консервации существующего участка Магаданской узкоколейной железной дороги. Через некоторое время дорога была полностью разобрана. По воспоминаниям одного очевидца, в 1956 г. много вагонов перегнали на Новую Палатку. Путь ещё не разобрали, охраны у вагонов не было. Этим пользовались местные пацаны, которые расталкивали вагоны под уклон и катались на них. Потом закатывали на горочку обратно, руками. Вагоны потом частично служили обществу в качестве складов или даже торговых точек — в частности, в поселке Хасын существовал киоск “Пиво-воды”, но большей частью были разобраны на доски.

Почти все локомотивы были вывезены в Сахалинскую область. Как удалось установить, магаданские паровозы на Сахалине использовались недолго, примерно до начала 1960-х. Потом их заменили на более современные. Некоторые паровозы остались в Магадане, использовались в качестве парогенераторов на городских строительных площадках для оттаивания многолетней мерзлоты.

С закрытием железной дороги связан один малоизвестный историкам тихий бунт. Управление Магаданской железной дороги и паровозное депо дислоцировались в посёлке Уптар. В 1956 г. железнодорожное начальство свернулось и уехало. А посёлок, где проживало около 500 человек, был брошен — железнодорожники отключили электричество от жилого сектора, сняли телефонные провода, закрыли баню, перестали отапливать поселковый клуб. Словом, в миниатюре была предвосхищена ситуация середины 1990-х. Однако время было ещё стопроцентно советским. Вал жалоб и стихийная буза в посёлке, длившаяся с лета 1956-го по весну 1957-го, всё же дошли до высокого начальства. Облисполком нашёл соломоново решение — перебазировал на Уптар дорожно-эксплуатационный участок. Дорожники обеспечили работой оставшийся беспризорным посёлок, сумели наладить функционирование социально-культурных объектов. Буза прекратилась…

И остались от железной дороги воспоминания да редкие сувениры. У меня в рабочем кабинете, например, хранится костыль из углеродистой стали, служивший для прикрепления рельсов к деревянным шпалам. Его обнаружила на насыпи и подарила мне жительница Хасына Л. Кравченко. Удивляет качество углеродистой стали, из которого сделан этот предмет — ржавчина лишь слегка его тронула…

Но как знать, может, история совершит еще один спиральный оборот. Но вот на совещании в Магадане в ноябре 2005 г. президент России поручил правительству рассмотреть вопросы, связанные с продолжением линии Беркакит — Томмот — Якутск до Магадана, создания единой энергосистемы и автомобильных дорог, объединяющих Республику Саха (Якутия), Магаданскую область и Чукотский автономный округ. Развитие транспортной инфраструктуры Дальнего Востока названо приоритетной государственной задачей. В свете этого строительство железнодорожной линии Якутск — Магадан с выходом на Берингов пролив следует рассматривать как стратегический национальный проект.

28 сентября 2006 г. руководитель Федерального агентства железнодорожного транспорта И. Ромашов провел совещание, на котором были рассмотрены предложения по строительству железной дороги Якутск — Магадан с последующим выходом к Беринговому проливу. Создана и действует постоянная рабочая группа по этому проекту.

В 2012 г. в центральной прессе обсуждались два альтернативных маршрута железной дороги: от Якутска на Сусуман и Палатку до Магадана и по побережью Охотского моря — от Комсомольска через Охотск на Магадан»[80].

Увы, не те времена и не те личности, которым создавали культ. Осенью 2019 г. было решено станцию Нижний Бест считать конечной. И так 439-километровую линию строили 13 лет и угрохали 47 млрд рублей! А до Магадана путь в 4 раза длиннее.

Важную роль в экономике Дальстроя играло сельское хозяйство. На Севере большое распространение получили совхозы — в силу географической и исторической специфики. Совхозы Дальстроя имели статус сельскохозяйственных предприятий НКВД СССР.

В 1932 г. в Магаданской области был создан первый совхоз «Дукча». Здесь занимались молочным животноводством, выращивали свиней, овец, кроликов, коз, кур.

Первый оленеводческий совхоз назывался «Талая». В 1933 г. местный житель Н. Березкин при поддержке начальника Дальстроя Э.П. Берзина организовал закупку оленей у коренных кочевых народов. На 1 января 1934 г. в хозяйстве насчитывалось 1307 оленей, к октябрю того же года — уже 9247.

Первоначально центральная усадьба совхоза находилась на реке Бохапча (нынешний Ягоднинский район), в 1934 г. перебазировалась в верхнее течение реки Талая, как раз на то место, где находится современный санаторий. До 1936 г. совхоз «Талая» оставался единственным государственным оленеводческим предприятием на территории Магаданской области в современных границах. Позже появились совхозы «Буксунда» и «Челбанья».

До 1960-х гг. в совхозе «Талая» развивалось такое вымершее теперь направление, как транспортное оленеводство. В конце 1940-х гг. десятки оленьих нарт использовались в условиях бездорожья как единственно возможный вид транспорта. Газета «Заря Севера» писала: «Каюры везут геологопоисковым партиям, работающим в глухой тайге, необходимые грузы. Там, где нет пути для автомашины, для лошади, проходит олень».

В апреле 1941 г. в постройках совхоза «Талая» обосновался санаторий «Горячие ключи», основанный в октябре 1940 г. а центральная усадьба хозяйства переехала к устью реки Талая.

Чтобы больше не возвращаться, стоит сказать пару слов об этом санатории. В 1940 г. его называли стационаром «Горячие ключи». В 1949 г. стационар переименовали в курорт «Талая».

Ученые выяснили, что тальская вода содержит большое количество кремниевой кислоты, оказывающей противовоспалительное, гуморальное и нервно-рефлекторное действие на организм, а также обладает высокой щелочностью и богата микроэлементами (бериллий, бор, литий, марганец, теллур и др.).

В ноябре 1949 г. начальник Дальстроя И.Г. Петренко, сменивший И.Ф. Никишова, поручил сотрудникам Дальстройпроекта разработать проект нового комплекса курорта «Талая» на 200 мест.

Архитекторы Н.Н. Юргенсон, А.В. Лукьянов и Д.Б. Цвик предусмотрели строительство двух спальных корпусов, каждый на 100 коек, здание каптажа источника, водолечебный корпус, столовую на 200 мест, жилые дома для обслуживающего персонала. Не забыли и о благоустройстве территории.

Управлению шоссейных дорог было предложено до 1951 г. закончить реконструкцию автодороги от 256-го км Колымской трассы до будущего поселка Талая.

В феврале 2019 г. я посмотрел рекламу санатория. Корпуса остались без изменений с начала 1950-х гг., но оборудование новое, и везде только отличные отзывы.

Но вернемся к совхозам Дальстроя. С 1937 г. совхоз «Талая», помимо оленеводства, начал выращивать свиней, овец, коз, в небольших масштабах занимался растениеводством в открытом грунте (капуста, картофель) и в оранжереях (огурцы, помидоры, зелень). Но после войны над всем возобладали молочное животноводство и птицеводство.

Помимо совхозов в Дальстрое имелись и колхозы. Первый прообраз колхоза — рыболовецкая артель «Долой частника» — был создан в марте 1929 г. в селе Ямске.

В 1931 г. создаются несколько колхозов в Тауйске, Армске, Гадле, Оле и т. д.

Местами велось и раскулачивание. Так, в 1933 г. в Маякане у кулака Ивана Хаберова изъяли 275 оленей и на этой базе создали колхоз «Новый путь».

К сентябрю 1947 г. в Дальстрое действовало 20 колхозов, в которых объединялись 1310 хозяйств, в том числе 651 эвенское, 174 якутских, 140 камчадальских, 40 юкагирских и т. д.

В Государственном архиве Магаданской области хранится дело № 167 «Дальстрой за годы Отечественной войны». Процитирую раздел, касающийся сельского хозяйства:

«Начиная с 1942 г. на базе местных сырьевых ресурсов увеличено производство витаминизированных джемов и сухого киселя по сравнению с довоенным в 1,5 раза и доведено до 160 тонн, экстракта шиповника выпущено 25 тонн, экстракта стланика — 130 тонн в год.

Начат выпуск новых видов продукции из ягод: брусничного экстракта и натурального ягодного вина, растительного масла из кедрового ореха.

В 1944 г. ассортимент пищевой продукции расширился за счет выпуска первой партии пищевых белковых дрожжей и сгущеного натурального молока.

Магаданский пивоваренный завод изготовил за годы войны 1600 тысяч литров пива, а колбасно-коптильное производство — свыше 300 тонн колбасных изделий и копченостей из мяса и рыбы.

В 1944 г. в Магадане закончен монтаж оборудования и пущена макаронная фабрика с годовой производительностью до 1000 тонн макаронных изделий.

В разделе “Сельское хозяйство” отмечено, что за счет расширения площади сева, увеличения удельного веса овощных культур валовый выход овощей увеличился с 22 306 тонн в 1940 г. до 28 649 тонн в 1943 г., выросла урожайность: так, если в 1940 г. с 1 га собирали42,7 ц картофеля и 108 ц капусты, то в 1943 г. соответственно 68 и 241 ц.

Значительный удельный вес в Дальстрое имело животноводство: так, в 1940 г. крупного рогатого скота насчитывалось 4130 голов, а лошадей — 8066, в 1943 г. соответственно 6367 и 9485 голов.

Большое внимание уделялось развитию оленеводства: поголовье оленей возросло с 52 124 в 1940 г. до 115 100 на 1 июня 1944 г.

Помимо сельскохозяйственных предприятий, на территории Дальстроя находилось 20 колхозов. К 1944 г. они полностью обеспечивали потребности в сельскохозяйственной продукции. Валовый доход колхозов увеличился с 8180 тысяч руб. в 1940 г. до 17 851 тысяч руб. в 1943 г. В 1944 г. на Колыме было 4 колхоза-миллионера, а колхоз “Рассвет” Тауйского сельсовета имел в 1943 г. валовый доход свыше 2,5 млн руб.»[81] А вот еще один документ: «Валовые показатели производственной деятельности колхозов в 1939–1948 гг. значительно выросли. Так, вылов рыбы увеличился с 74 до 140 тысяч ц, площади, засеваемые картофелем и капустой, — с 32 до 60 га, надой молока — со 133 до 434 тысяч л. В 1948 г. 8 из 20 колхозов стали миллионерами: на 1 января 1948 г. на счетах капвложений колхозов в Госбанке и сберегательных кассах находилось 6128 тысяч руб.»[82]

Как видим, Дальстрой в области продовольствия в 1941–1946 гг. почти полностью перешел на самообеспечение, разумеется, с учетом поставок продовольствия из США.

Глава 6

Авиация Дальстроя

Госплан СССР в январе 1931 г. утвердил новую авиалинию по маршруту Оха — Петропавловск через Охотское море. 12 декабря этого года состоялось заседание оргкомитета Охотско-Эвенского округа, принявшее решение о подготовке к строительству гидроавиастанции в бухте Нагаева.

Согласно постановлению Совета Труда и Обороны (СТО), Дальстрой в мае 1932 г. приступил к строительству местных аэродромов для самолетов типа У-2. Управлению дорожного строительства сооружение таких площадок поручено в районе Ат-Юряха и Стрелки, а через два года аналогичные взлетно-посадочные полосы были сооружены в районе устья Оротукана и поселка Ямск (1933). Построена в 1932 г. такая же площадка и в бухте Нагаева.

Кроме того, на берегу бухты Нагаева был простроен гидроаэродром.

В берег бухты выше приливной волны вбили стальные сваи для крепления самолетов, и гидроаэродром был готов. В октябре 1932 г. в бухте Нагаева приземлился самолет, на борту которого находился геолог С. Обручев и его спутники. В ходе своей третьей экспедиции на Северо-Восток Обручев дважды побывал в строящемся Магадане — 19 августа и 19 октября 1932 г.

В октябре 1933 г. Нагаевский гидроаэродром был передан из ведения Гражданского воздушного флота СССР Управлению морского транспорта Дальстроя. Еще долгое время самолеты садились летом на воду, зимой на лед.

В январе 1933 г. полярный летчик И. Мазурук открывает новую воздушную трассу Николаевск-на-Амуре — Аян — Охотск — Магадан.

В начале лета 1933 г. в бухте Нагаева приземлился самолет летчика С. Леваневского Дорнье «Валь» СССР Н-8, который следовал на Чукотку для спасения американского летчика Маттерна.

29 декабря 1934 г. пароход «Уэлен» доставил в бухту Нагаева 4 самолета типа П-5 и У-2 (СП-1). В первую неделю января 1935 г. собрали последний самолет.

Программа полетов авиаотряда в 1935 г. предусматривала совершить 800 полетных часов на 4 самолетах. 1 февраля 1935 г. в авиаотряде работало 19 заключенных.

В начале 1936 г. авиация вошла в состав Управления авто-авиатранспорта треста Дальстрой.

В авиаперевозках 1936 г. участвовали: Р-5 — 3 единицы, У-2 — 3, АНТ-7 — 2, Ш-2 — 2. Два самолета Р-5 работали на Охотском побережье в течение всего года. В летний период производились полеты с Усть-Утиной в район Колымского речного пароходства. Один Р-5 был отправлен для помощи зимовщикам на мысе Наварина. У-2 перевозили золото в районе приисков. Один АНТ-7 был приписан к порту Нагаево и использовался по специальным заданиям треста. Второй обслуживал Омолонскую экспедицию и потерпел аварию. Общий налет составил 1476 часов. Были проложены и освоены новые линии: Нагаево — Наяхан — Гижига — Анадырь и Омолон — Кедон.

В 1937 г. плана грузоперевозок не было. Основные задачи авиаотряда — перевозка золота, обслуживание отдельных экспедиций, перевозка почты и грузов. В перевозках участвовали Р-5 — 3 единицы, Р-6 — 1, У-2 — 4, АНТ-7 — 1, Ш-2 — 7, МБР-2 — 6.

Осенью 1937 г. Дальстрою были переданы летная часть и самолеты Индигирской геологоразведочной экспедиции. 10 декабря 1937 г. начальник треста Дальстрой К. Павлов подписывает приказ № 412, в котором говорилось: «Выделить авиаотряд из Особого сектора Дальстроя и подчинить мне».

В связи с возросшим объемом работ с 1 января 1938 г. авиаотряд получил статус самостоятельной хозяйственной единицы. После упомянутой выше передачи Дальстроя в ведение НКВД и создания новой структуры ГУСДС[83] приказом от 9 июня 1938 г. авиаотряд вошел в его систему в качестве одного из отделов Главного управления.

В апреле 1938 г. создана комиссия для выбора площадки под строительство аэродрома в районе 20–30 км от Магадана.

После предварительных изысканий комиссия предложила расположить аэропорт на 13-м километре основной трассы. Близость аэропорта от административного центра, наличие гравийно-песчаных карьеров грунта, свободные подходы к порту с северной стороны были основными аргументами при утверждении этого предложения. Изыскания и проект были закончены к сентябрю 1938 г., а подготовительные работы на территории будущего аэропорта начались и того раньше — в июне 1938 г.

Магаданский аэропорт был сдан в эксплуатацию в начале февраля 1940 г. И с этого момента начались регулярные рейсы пассажирских самолетов на трассе Магадан — Хабаровск (с посадкой в Охотске, Николаеве, Комсомольске).

В конце 1938 г. Дальстрой закупил в Москве несколько самолетов: один ПС-7, один Р-6 и два Р-5, оборудованные для полетов в приполярных условиях.

В апреле 1938 г. Всеколымский совет Осоавиахима впервые выпустил 6 учеников-летчиков, подготовленных в Магадане, и направил их в Хабаровскую школу пилотов-инструкторов летного дела при совете Осоавиахима. После окончания курсов всем пилотам надлежало вернуться для работы на Колыме.

Полеты в столь сложных условиях, естественно, не обходились без аварий и катастроф. Так, только за 9 месяцев 1938 г. в авиаотряде произошел ряд вынужденных посадок, из них по техническим причинам — 7, по износу материальной части — 10, по метеосводкам — 3, а также в течение последних 3 месяцев были зарегистрированы три катастрофы с гибелью экипажей и пассажиров и полным выводом из строя самолетов.

Вот один характерный пример. 9 июля 1938 г. произошла катастрофа самолета при не вполне выясненных обстоятельствах. Он стартовал 11 октября 1937 г., чтобы доставить уполномоченного по выборам в Верховный Совет СССР из Нагаева в Николаевск-на-Амуре. 15 октября самолет вынужденно приземлился на озере Мухтель, где из-за погодных условий экипаж остался на зимовку до 26 марта, после чего прибыл в Николаевск. Там самолет был поставлен на ремонт до 3 июля и в тот же день вылетел в Нагаево, но по пути произвел вынужденную посадку в Аяне из-за сложных метеоусловий. 9 июля пилот Новиков принял решение вылететь в Охотск, но спустя 2 часа полета связь с ним прервалась, и в пункт посадки самолет не прибыл. Предпринятые сразу поиски успехов не принесли, и обломки летательного аппарата были обнаружены местными жителями поселка Аян лишь 17 июля. Прибывшая спустя 3 дня комиссия после проведенной идентификации установила их принадлежность пропавшему самолету и квалифицировала случившееся как катастрофу.

В 1-м полугодии 1938 г. авиотряд Дальстроя налетал 2806 часов, более 364 тысяч км, перевез 561 пассажира. План июля был выполнен на 130 %.

31 марта 1939 г. на самолете № Х-198 был совершен первый полет по маршруту Магадан — Хабаровск без промежуточной посадки за 9 часов 5 минут, а также рейс Магадан — Петропавловск-на-Камчатке — Магадан протяженностью 2800 км, пробыв в пути более 13 часов.

В 1939 г. авиаотряд Дальстроя начал исследовать воздушные трассы для полетов в центральные районы страны. Экипаж самолета ПС-7 совершил рейс Нагаево — Москва. Самолет вылетел 8 сентября, преодолев расстояние 9202 км за 52 часа 50 минут, из них 4 часа в ночном полете. Обратно самолет вылетел 8 октября, пролетев расстояние 9320 км за 48 часов 46 минут, и прибыл в Нагаево 27 октября. Полет туда и обратно проходил в тяжелых метеоусловиях.

Также в марте 1939 г. экипаж под руководством командира авиаотряда С.Д. Добрынина совершил перелет Москва — Иркутск — Якутия — Магадан протяженностью 9 тысяч км.

В 1940 г. основная деятельность воздушного транспорта Дальстроя значительно расширилась. Для выполнения работ имелась сеть действующих аэропортов: Берелёх, Нера, Ямск, Наяхан, Балаганное и центральный гидропорт в бухте Нагаева. В мае 1940 г. началось строительство нового аэродрома вблизи поселка Нижний Сеймчан, поскольку там пересекались авиалинии местного значения и пролегал маршрут Якутск — Чукотка.

8 октября на новый аэродром приземлился первый самолет № Н-178, пилотируемый летчиком Шарковым, после чего планировалось открыть регулярные рейсы из Нижнего Сеймчана до Стрелки и Магадана.

В годы войны аэропорт Сеймчан стал важным промежуточным аэродромом на трассе Алсиб (Аляска — Сибирь), по которой было перегнано в 1942–1945 гг. около 8 тысяч самолетов. На аэродроме Сеймчан в 1942–1945 гг. базировался 3-й перегоночный авиаполк. Еще два (2-й и 4-й) перегоночных полка базировались на аэродроме Уэлькаль на Чукотке и в Якутске.

Ближе к концу 1940 г. был закрыт аэропорт Таскан, а его хозяйство частично передано Тасканскому энергокомбинату.

К концу 1940 г. парк авиаотряда состоял из 14 самолетов, распределенных по типу следующим образом: П-5 и ПР-5 — 5 шт., ПС-7 — 4 шт., МП-1 — 1 шт., СП-1 — 3 шт., У-2 — 1 шт.

К началу Великой Отечественной войны в ведении авиаотряда Дальстроя находились аэропорты: Нагаево, Стрелка, Берелёх, Нера, Нижний Сеймчан, Наяхан, Зырянка и ряд посадочных площадок.

В первый год войны воздушный транспорт увеличил объем перевозок. В 1941 г. перевезено 1114 тонн грузов (при плане 645) и 2902 пассажира (при 507 по плану).

Протяженность авиалиний увеличилась на 4214 км, возросло количество посадочных площадок, на 125 % выросла перевозка пассажиров. В 1941 г. авиаотряд в основном обслуживал горнопромышленные управления, на удовлетворение нужд которых приходилось 81,7 % от общего количества полетов. В целом за 1941 г. план был перевыполнен: налет часов составил 130,2 %, грузоперевозки — 166,9 %.

В составе отряда по-прежнему работали заключенные. Так, в 1942 г. в авиаподразделении Дальстроя работали 69 заключенных и 212 вольнонаемных.

В 1943 г. авиаотряд перевез 1065 тонн грузов, 65 % из которых приходилось на нужды горнопромышленных управлений, и 4111 пассажиров. Самолетный парк уменьшился на 5 машин: из-за непригодности к эксплуатации (3 самолета) и потерь в результате аварии (2 самолета).

В 1943 г. в состав авиаотряда Дальстроя поступил один двухмоторный самолет С-47 («Дуглас»).

В 1944 г. в авиаотряде произошли 2 катастрофы, 2 аварии, 5 поломок и 7 вынужденных посадок (из них 3 — по метеоусловиям).

В 1944 г. в авиаотряде списано 6 самолетов типа Г-1, Г-2, ПС-7, МП-1бис и ПР-5 (выпуска 1930–1939 гг., налет от 1,5 до 2,7 тысячи часов), которые не подлежали капитальному ремонту.

По состоянию на 1944 г. общее количество сотрудников авиаотряда составляло 385 человек, из которых 119 были заключенными.

Согласно указаниям наркома внутренних дел СССР Л.П. Берии, на авиаотряд Дальстроя возлагалась перевозка золота из Магадана и Сусумана до Хабаровска. Для этого в первую очередь использовались самолеты типа «Дуглас», что позволяло за один рейс перевезти 1200–1250 кг драгоценного металла. Кроме этого, летчики из состава 8-го транспортного авиаполка 1-й Краснознаменной перегоночной авиадивизии организовали вывоз драгметалла из Магадана и Сеймчана до Красноярска на самолетах С-47 в количестве не более 1 тонны на каждый борт.

Как уже говорилось, аэродромы Дальстроя использовались для перегонки самолетов, поступавших по ленд-лизу из США. В частности, гидроаэродром в бухте Нагаева получил вторую жизнь во время перегонки летающих лодок PBN-60 «Каталина» по маршруту Кадьяк — Анадырь — Магадан — Суходол (Владивосток), который проходил с 25 августа по 11 сентября 1944 г.

В 1945 г. Особая воздушная линия ГВФ СССР (один из вариантов названия Особой воздушной трассы АЛСИБ) передавала Дальстрою три новых самолета типа С-47 «Дуглас» с запасными моторами. К ним добавлялись два самолета типа «СБ» и три Р-5, выделенные Наркоматом обороны для аэрофотосъемки. Также наркому внешней торговли А.И. Микояну предписано решить вопрос о закупке в США для Дальстроя одного гидросамолета типа «Каталина» и двух самолетов «Дуглас».

Для обеспечения приема приобретаемых самолетов провели реконструкцию ряда аэродромов. Так, в районе поселка Индигирский районного геологоразведочного управления была обустроена посадочная площадка, а в аэропорту 13-го км провели работы по удлинению взлетно-посадочной полосы и укреплению покрытия. Аналогичные мероприятия выполнили на аэродромах Кресты Колымские, мыс Шмидта и Апапельхин, находившихся в ведении ГУСМП.

Кроме этого, началось строительство аэродрома в районе деятельности Янского ГПУ для регулярного воздушного сообщения с его предприятиями. После получения новой материальной части один из самолетов «Дуглас» С-47 переделали силами авиаотряда под пассажирский вариант и совершили рейс из Магадана в Москву и обратно. За выполнение этого задания экипажу от лица руководства Дальстроя была объявлена благодарность.

В 1945 г. самолеты Дальстроя перевезли 1109 тонн грузов, 5827 пассажиров и выполнил план грузопассажирских перевозок на 117 %. Помимо коммерческих перевозок, самолеты Дальстроя выполняли аэрофотосъемочные работы, фактически засняв 146,6 тысячи кв. км, что равнялось 130,9 % плана. Налет составил 7125 часов, или 106,3 %.

Деятельность авиаотряда Дальстроя в 1941–1945 гг.

Итого за годы войны авиаотряд Дальстроя перевез 19 680 пассажиров, доставил 5800 тонн грузов. Общий тоннаж перевозок составил 8370 тонн.

Несколько слов скажем о морской авиации, которая, естественно, не подчинялась Дальстрою. С 1939 г. на аэродроме Магадан базировалась 37-я отдельная среднебомбардировочная эскадрилья в составе 15 бомбардировщиков СБ. Расформирована эскадрилья в 1946 г.

В конце 1945 г. авиаотряд Дальстроя получил два японских двухмоторных пассажирских самолета «Локхид-14» («Суперэлектра»), которые выпускались в Японии под названием Ki-56 «Талия». Самолет перевозил 14 пассажиров на дальность 3315 км с крейсерской скоростью 376 км/ч.

Кроме того, было поставлено несколько американских бомбардировщиков Б-25 и шесть советских Ил-4. Все вооружение с бомбардировщиков было снято.

В 1947 г. по Постановлению Совета Министров СССР от 17 февраля 1947 г. на Колыму прибыли 5 самолетов Ли-2.

Но вновь поступившая техника не была приспособлена для полетов в северных условиях, поэтому требовалось дооборудование самолетов. Так, на прибывшие в 1947 г. Ли-2 местные инженеры и техники установили дополнительное оборудование — агрегаты электропитания, обогревательные приспособления с отдельными двигателями.

Но появление в авиаотряде новых машин практически не сопровождалось поставками запасных частей к ним и другого оборудования. Так, поступившие в 1946 г. «Локхид-14» не имели запасных моторов «Кавасаки», а для ремонта отечественных машин авиаотряд не был обеспечен необходимым количеством дерева.

Все это сокращало срок эксплуатации самолетов. К примеру, самолеты «Локхид-14», имевшие план налета 1965 часов, в 1946 г. находились в воздухе только 45,8 % времени из-за отсутствия запчастей к моторам, а сложности с их эксплуатацией привели к авариям трех таких машин. Первый «Локхид-14» разбился 28 марта 1946 г. на аэродроме Зырянка, а второй — 7 декабря того же года и тоже вблизи Зырянки.

Пассажирские самолеты ПР-5 (модификация разведчика Р-5 с закрытой кабиной на 5 пассажиров) длительное время простаивали в ожидании деталей, необходимых для ремонта.

В сентябре 1946 г. из списочного состава были исключены самолеты типа ПС-40 (Ли-2) 1936–1940 гг. выпуска, а также два П-5 (гражданский вариант Р-5 с открытой кабиной на 2 человек), изготовленные в 1935 г. и 1939 г. Это объяснялось устарелостью конструкции, отсутствием запчастей и выработкой ресурса двигателей.

Тем не менее объемы работ, выполняемые авиаотрядом, росли быстрыми темпами. В 1946 г. самолеты Дальстроя перевезли 810 тонн грузов и 4620 пассажиров, в 1947 г. — 900 тонн грузов и 6460 пассажиров, в 1948 г. — 1210 тонн грузов и 7840 пассажиров, в 1949 г. — 3150 тонн грузов и 19 900 пассажиров.

Увеличение объема грузоперевозок на 74,2 % и перевозок пассажиров на 76,7 % происходило на фоне снижения числа самолетов (с 33 в 1946 г. до 27 в 1947–1948 гг. и 31 в 1949 г.). Общая же грузоподъемность самолетов Дальстроя, снизившись с 25,6 тонны в 1946 г. до 21,3 тонны в 1947 г., выросла в 1949 г. до 30,7 тонны.

В 1951 г. самолетный парк пополнился 17 машинами: 7 самолетов Ли-2, 2 самолета Ан-2 и 8 — Як-12. Из них 14 самолетов были новыми, а три Ли-2 уже были в эксплуатации в различных организациях МВД. Таким образом, на конец 1951 г. в составе авиагруппы Дальстроя имелось 49 самолетов: 27 — Ли-2 и 2 — Ил-12 (все двухмоторные), а также 6 — Ан-2, 7 — По-2 и 7 — Як-12 (все одномоторные). В связи с организацией в аэропорту на 13-м км Колымской трассы радиоцентра сюда перевели Нагаевские передающую и принимающую радиостанции.

В 1951 г. все самолеты авиагруппы Дальстроя сделали 5121 рейс (то есть 50 % плана), перевезли грузов и почты 3414 тонн (91,8 % плана) и 20 585 пассажиров (116 % плана). Авиаремонтные мастерские план по товарной продукции выполнили на 87 % и произвели следующие основные работы: капитальный ремонт 43 авиамоторов и 3 самолетов, средний ремонт одного и восстановительный 7 самолетов и т. д.

В сложных условиях в 1950–1952 гг. авиатранспортом Дальстроя было перевезено 9,93 тысячи тонн грузов и 59,25 тысячи пассажиров.

В 1953 г. авиаотряд потерял два самолета Ли-2. 23 января в Батагае разбился Ли-2 при взлете. Ну а 20 июля Ли-2 сел на лес на острове Чукочаннах на реке Колыме (Зырянка).

В 1954 г. началось регулярное воздушное сообщение по маршруту Магадан — Москва (на самолете Ил-12 полет длился 48 часов).

В мае 1955 г. прекратил свое существование трест Дальстрой, а его авиация была передана ГВФ. 26 сентября 1956 г. создается летное предприятие Магаданской отдельной авиагруппы ГВФ.

Глава 7

Речной флот Дальстроя

К 1953 г. территория Дальстроя достигала уже 3 млн кв. км, что составляло седьмую часть всей территории Советского Союза.

Флагманом Колымского флота стал винтовой буксир «Ленин», способный в носовом трюме перевозить до 40 тонн груза. Он был заказан японской фирме «Мицубиси». Осенью 1929 г. в Иркутск из Японии начали поступать конструкции и детали парохода, откуда они перебрасывались к месту сборки, в Жигалово.

«В Тихом плесе был изготовлен временный стапель для сборки корпуса, в конце января следующего года приступили к работам, и уже 31 мая готовый корпус был спущен на воду. В Киренске на пароход были установлены громоздкие котлы и механизмы. Котлы такого веса, каждый 22 тонны, шли на Лену впервые — один из них был перевезен на санях зимой тракторами, другой поступил в Качуг в июне, откуда его сплавили на карбазах до Киренска.

<…>

В 1931 г. Наркомвод, несмотря на отчаянное сопротивление пароходства, решает перебросить «Ленин» на Колыму. Риск был велик и капитан дальнего плавания А.П. Бочек довольно скептически оценивал пароход. Но 20 июля 1931 г. вопрос о плавании был решен — в Якутске бригада мехмастерскйх ЛУРПа под руководством инженера Л.А. Эстеркеса провела дооборудование буксира»[84].

22 августа 1931 г. начался переход с Лены на Колыму. 14 сентября в 10 часов утра «Ленин» был торжественно встречен в Нижнеколымске. К моменту прихода этого мощного буксира на Колыме работали: паровой катер «Ленин» постройки 1914 г. с машиной мощностью 25 л.с., такой же катер «Чукча», пароход «Якут» японской постройки, 24-сильный прогулочный катер, шхуна «Пионер» (бывшая американская «Ном») и несколько катеров-кавасаки. Вся эта флотилия принадлежала Госторгу.

Любопытно, что «Ленин» (с 1958 г. «Жатай») был списан только в августе 1970 (!) г.

23 января 1932 г. Совнарком СССР принял Постановление «Об освоении северо-восточных водных путей СССР», по которому предполагалось организовать в предстоящую навигацию Северо-Восточную полярную экспедицию Наркомвода для доставки в устье Колымы не менее 12 тысяч тонн груза и последующую его развозку в ту же навигацию от устья Колымы в районы приисков.

22 декабря 1932 г. приказом по Дальстрою № 251 образовано Колымо-Индигирское управление речного транспорта (КИУРТ), с подчинением Дальстрою. Первоначально оно базировалось в поселке Лабуя Среднеколымского района. С 2 августа 1933 г. КИУРТ реорганизован в Колымское речное управление Дальстроя (КРУДС).

Основу колымского флота составили, кроме парохода «Ленин», приведенный с востока «Юкагир», переведенные с Лены 150-сильные колесные пароходы «Якут» и «Партизан», а также несколько барж. Перевалка грузов с морских на речные суда производилась в Амбарчике.

30 августа 1932 г. пароход «Сибиряков» под командованием капитана В.И. Воронина взял три колесных парохода и благополучно довел их до Колымы. Это были «Якут», «Партизан» и «Пропагандист». Первые два изготовлены на заводе «Ленинская кузница», а третий постройки 1910 г., бывший «Акепсим Кушнарев». На конечном отрезке пути, уже в Чукотском море, из-за потери винта на «Сибирякове» вынуждены были поставить паруса. Ледорез «Литке» вел на Колыму с востока 2 буксира, 4 металлических и 8 деревянных барж. Часть флота оставили в бухте Лаврентия, а в Амбарчике удалось ввести в строй лишь две деревянные баржи.

В навигацию 1933 г. совершен первый рейс из Амбарчика в Среднекан. Пароходы «Якут» и «Партизан» вышли из Амбарчика 22 июня, а прибыли в Среднекан 10 июля. В Среднекан было доставлено 500 тонн различных грузов. Кроме этого, выполнен рейс с баржей 240 тонн в Родчево (Верхнеколымск).

В 1933 г. для перегона с Лены на Колыму было готово три новых парохода на 150 сил — «Дальстрой-1», «Дальстрой-2» и «Колхозник», вместе с двумя ветеранами — «Леонгардом» (до 1930 г. «Соболь») и «Революционным», а также 5 барж грузоподъемностью по 500 тонн. Возглавлял экспедицию капитан П.Г. Миловзоров на колымском пароходе «Ленин». 16 августа в шторм пароход «Революционный» затонул.

В ноябре 1932 г. началось строительство порта в бухте Амбарчик. Название порта, бухты и поселка происходит от амбаров, поставленных там в 1714 г. Дмитрием Лаптевым.

Навигация 1933 г. выявила особенности судоходства на Колыме — наличие двух паводков, резко выраженная сезонность перевозок, короткий срок навигации осложнили эксплуатацию речного флота. В связи с этим река Колыма была разделена на три основных участка (верхний, средний и нижний), имеющие различные глубины, разные скорости течения, ширину русла и др.

В 1934 г. судами 2-й Северо-Восточной экспедиции («Сучан», «Лейтенант Шмидт», «Смоленск», «Микоян») завезено в порт Амбарчик 6700 тонн различных грузов. Перевезено по Колыме судами КРУДС 7197 тонн. В Среднекан доставлено 895 тонн.

В эту навигацию началось оборудование судоходного фарватера. Было выставлено 288 навигационных знаков.

В навигацию 1934 г. с Лены на Колыму отправили новый караван судов: «Дальстрой-3», «Памяти 20 августа» (названный в часть погибших в море в 1933 г.), «Генрих Ягода» (с 1938 г. «Стахановец») и «Эдуард Берзин» (позже «Колымский водник»). К 1 августа 1934 г. караван прибыл в Якутск, а через 20 дней — в Тикси. Через три дня экспедиция под руководством П.Г. Миловзорова за пароходом «Ленин» вышла в море. Преодолев 7-балльный шторм и льды, 31 августа прибыли в Амбарчик.

В 1934 г. состав флота КРУДС насчитывал 13 парохода и 4 катера, несамоходный флот — 18 единиц.

17 января 1935 г. Совнарком Якутской АССР принял постановление «О развитии флота Дальстроя на р. Колыме, водных перевозках в навигацию 1934 г. и план перевозок на 1935 г.». В документе отмечалось, что в течение двух лет на Колыме создан паровой и моторный флот в количестве 20 единиц, мощностью 2930 индикаторных л.с., и 25 барж грузоподъемностью 4255 тонн, оборудованы механические мастерские, обеспечивавшие ремонт судов, построены складские помещения на пристанях, всех перевалочных пунках, построен волнолом в бухте Амбарчик, обставлено и освоено 1814 км трассы на Колыме, построено три электростанции.

В 1935 г. была организована Особая Индигирская экспедиция для подготовки организации судоходства на реке, а 300-сильный пароход «Русанов» доставил из Архангельска в устье Индигирки 432 тонн груза.

В навигацию 1935 г. была организована 3-я Лено-Колымская экспедиция под руководством А.П. Бочека. Экспедиция вышла из бухты Тикси 16 августа в составе пароходов: «Ленин» (капитан И.Л. Миронов), «Эвен», «Ламут» (капитан И.П. Караянов), «Ороч» (капитан А.П. Бочек), «Самородок» и шести барж. На случай вынужденной зимовки экспедиция имела запас продовольствия, одежды, инвентаря и др. Способ проводки речных судов был выбран тот же, что и в 1933–1934 гг. 21 августа экспедиция попала в шторм, но все обошлось, и суда пришли в устье Колымы в полном составе.

В 1936 г. грузооборот порта Амбарчик составил 13 056 тонн. Вывезено судами КРУДС вверх по реке Колыме 9928 тонн грузов. В это же время служба пути обставила знаками 1057 км судоходного фарватера. На балансе КРУДС находилось: 17 пароходов, 10 катеров, несамоходных плавсредств — 54 единицы.

В навигацию 1936 г. было решено наладить регулярное судоходство на реках Индигирке и Яне. Янская комплексная и Особая Индигирская экспедиции выполнили комплекс подготовительных работ: лоцмейстерскую обстановку, заготовку топлива (дров) для пароходов силами местных жителей, выбрали места отстоя и пристаней. Для использования на Яне и Индигирке на Качугской верфи были собраны пароходы «Отто Шмидт» (300 л.с.) и «Сасыл-Сысы» (150 л.с.), а на Пеледуйской верфи построили три баржи грузоподъемностью по 250 тонн, одну баржу на 150 тонн, два кунгаса по 90 и 40 тонн (для Индигирки). Также для экспедиций передавалась еще одна баржа грузоподъемностью 250 тонн.

Река Индигирка судоходна на протяжении 1141 км от устья до впадения реки Момы и делиться на два плеса: Первый плес от Устья до Крест-Майора; Второй плес — от Крест-Майора до устья Момы. Продолжительность навигации по Индигирке — 110 суток. Организация судоходства на Индигирке началась в 1937 г.

В 1936 г. в КРУДС было направлено 953 заключенных, убыло из лагеря 154 человека. Всего же в ОЛПе КРУДС в этом году находилось 2065 заключенных.

Осенью 1937 г. оба парохода двинулись по Севморпути, но были вынуждены зазимовать в Диксоне и лишь летом 1938 г. прибыли на Колыму.

9 августа 1938 г. речные пароходы «Ленин» (флагман), «Сталинская Конституция», «Якут», «Партизан», «Памяти 20 августа», «Колхозник», «Колымский водник», 10 барж и два понтона, а также вспомогательные суда вышли из устья Колымы и взяли курс на Индигирку. 12 августа суда подошли к бару Индигирки. В полдень 12 августа пароход «Ленин» ушел в бухту Тикси для встречи с судами Лено-Колымской экспедиции. 15 августа «Ленин» пришел в бухту Тикси.

Несколько раньше, в конце июля, пароходы Лено-Колымской экспедиции покинули Качугскую судоверфь и направились в низовья Лены. 25 августа суда пришли в бухту Тикси. В задачу Лено-Колымской экспедиции входило доставить грузы в устье Индигирки для геологической экспедиции Дальстроя, а также пополнить речными судами Колымского речного управления Дальстроя (КРУДС).

В 1937 г. по заказу треста Дальстрой Ижорский завод в Ленинграде построил два винтовых буксирных парохода — «Шквал» и «Бурун», предназначенные для рейдовых операций в бухте Амбарчик. Теперь надо было как-то доставить их на Колыму. Наиболее реальным был перегон буксиров через Севморпуть. Осенью 1937 г. организовали перегон парохода «Бурун» (длина 29 м, ширина 4,5 м, судовая установка 200 л.с.) по этому маршруту. Из-за тяжелых ледовых условий пароход зазимовал в районе Диксона. В навигацию 1938 г. оба судна пришли в бухту Тикси.

Таким образом, в бухте Тикси встретились все суда Лено-Колымской экспедиции. 26 августа 1938 г. речные пароходы вышли из бухты Тикси и взяли курс в устье Индигирки. 31 августа суда Лено-Колымской экспедиции подошли к бару Индигирки. А 20 сентября пароход «Ленин», катера «Бурун» и «Шквал», а также пять барж пришли в затон Лабуя — место зимовки судов КРУДС на Колыме.

15 августа 1938 г. пять пароходов Колымо-Индигирской экспедиции двинулись вверх по Индигирке. 25 августа пароход «Якут» вышел из Крест-Майора. Остался самый трудный участок перехода до Момы, протяженностью 284 км. Остальные четыре парохода подходили к Крест-Майору. 30 августа один из пароходов находился уже в 65 км от устья Момы. Два других парохода следовали на расстоянии 35 км. Большие затруднения испытывала экспедиция при добыче топлива для пароходов, поскольку на берегах Индигирки растет в основном лишь мелкий кустарник.

В навигацию 1938 г. в устье Индигирки завезено судами ГУ СМП, а также Лено-Индигирской и Колымо-Индигирской экспедициями 6328 тонн грузов. Этот груз был доставлен речными судами в Крест-Майор (затон Бурулях). Из Крест-Майора вверх по реке до слияния с Момой перевезено 418 тонн грузов.

Состав Колымского флота в 1938 г.

Суда Яно-Индигирской экспедиции вышли из Тикси 11 августа 1936 г. Головным шел теплоход «Первая пятилетка» и вел на буксире баржу № 31 «Олекса» с грузом Янской комплексной экспедиции. За баржой был зачален караван парохода «Отто Шмидт», а за ним караван парохода «Сасыл-Сысы». Такой порядок следования сохранялся и при последующих речных перевозках на Яну и Индигирку.

Суда Яно-Индигирской экспедиции в 1936 г. доставили на Индигирку 220 тонн груза. В 1937 г. пароходы «Отто Шмидт» и «Смидович» завезли 1800 тонн грузов. В 1938 г. на Индигирке продолжали работать два парохода и девять барж.

С 1 мая 1939 г. флот Индигирки вошел в состав Колымо-Индигирского речного пароходства ГУ СМП, а на Индигирку в этот год завезли 1318 тонн грузов.

Динамика развития флота ГУ СМП в Якутии

В годы Великой Отечественной войны речные суда с Лены и Колымы продолжали ходить в море Лаптевых и в Восточно-Сибирское море. Так, 8—15 августа 1941 г. колымский колесный пароход «Якут» пр. СБ-9 привел на Яну баржу и встал на зимовку в затоне Тугуттах.

В 1944 г. речники Дальстроя перевезли по Колыме и Индигирке 119 174 тонны грузов и между портами Амбарчик и Певек — 15 815 тонн, сделав 102,9 млн тонно-километров, что составляло 128,2 % плана.

В 1945 г. на Колыму прибыл американский мощный буксир ледокольного типа «А. Невский». В 1960 г. он был взорван и затоплен в районе села Зырянка на Колыме.

Самоходный флот Колымско-Индигирского речного пароходства Дальстроя в 1950 г.

Как видим, 84 % пароходов Колымо-Индигирского речного пароходства (КИРП) работали на Колыме, 13 % — на Индигирке и одну судно («Калинин») зимовало на Лене. Только 22 % пароходов КИРП были постройки второй половины 1940-х гг., а 72 % были построены в 1930-е гг., был и пароход, построенный в 1912 г. То есть три четверти пароходов КИРП были колесными и с большим сроком амортизации. Также КИРП имело 35 железных и 58 деревянных барж общей грузоподъемностью 40,7 тысячи тонн. Также в составе пароходства было 42 катера мощностью 30—150 л.с., предназначенные для служебно-вспомогательных функций.

В 1950 г. КИРП перевезло 145,2 тысячи тонн грузов, в том числе 32,6 тысячи тонн угля, 27 тысяч тонн леса (в плотах), 15,5 тысячи тонн морского завоза, 2 тысячи тонн техники и т. д. При этом для перевалки транзитных колымских и Индигирских грузов пароходство не имело хорошо оборудованного морского порта. В устье Колымы был только порт Амбарчик. Обработка морских судов там происходила на рейде в 15–18 км от берега. Из-за малых глубин на баре Колымы морские пароходы не могли зайти в бухту, а к имевшимся в порту трем пирсам не всегда могли подойти даже рейдовые буксиры. Имевшаяся небольшая электростанция мощностью 45 кВт не могла обеспечить потребностей порта, поэтому механизация там отсутствовала.

Помимо Амбарчика уголь грузили и в Михайловской протоке — в одном из рукавов Колымы, в 50 км выше устья.

В устье Индигирки имелось еще одно место для разгрузки судов, так называемый Табор — участок первобытной тундры. Там имелось несколько юрт, склады и помещения для размещения заключенных и охраны. Электричества не было. Разгрузка судов производилась там в 60–70 км от берега, поскольку из-за мелководья они не могли подойти ближе.

Весной 1953 г. после упразднения самостоятельного треста ГУ СМП и объединения ведомств река Хатанга была передана для обслуживания Ленскому бассейну. Хатангская дистанция пути обслуживала реку от фактории Кресты до мыса Большая Корга (228 км), реку Котуй — от рудника Каяк до фактории Кресты-1 (72 км), реку Хета — от поселка Волочанка до фактории Кресты (428 км), реку Попигай (157 км), реку Анабар — от Саскылаха до мыса Хорго (242 км).

В 1956 г. в бассейне Колымы работало 13 буксирных судов мощностью 4035 л.с. и 57 барж общим тоннажем 29 612 тонн.

В 1957 г. трест Дальстрой был упразднен, и на его базе создали Совет народного хозяйства, управлявший Чукоткой, Магаданской областью и Якутией. Распоряжением Совмина РСФСР № 5354-р от 16 октября 1957 г. Колымо-Индигирское речное пароходство Якутского Совнархоза передано в ведение Министерства речного флота.

Глава 8

Ликвидация Дальстроя

Попробуем подвести некоторые итоги деятельности Дальстроя.

«Лагерный сектор насчитывал в своем составе 504 подразделения, в том числе 9 управлений (в них входил Особый лагерь “Береговой”, но учет контингента по нему велся отдельно), 14 отделений, 129 ОЛП (отдельных лагерных пунктов), 252 лагпункта и 100 лагкомандировок. Всего на момент подписания акта числились 143 630 заключенных, из которых более 122 тысяч составляли мужчины. На учете имелись 2812 каторжан, в том числе 2470 мужчин и 342 женщины.

Для обслуживания механизмов, мелких полевых геолого-разведочных партий, дорожно-строительных бригад и лесных командировок были расконвоированы более 30 тысяч заключенных (20,1 к списочному составу), причем более трети “в нарушение требований приказа МВД СССР № 028—1950 г.”.

“За контрреволюционные преступления” отбывали наказание свыше 33 тысяч осужденных, из них за измену Родине — почти 17 тысяч человек, за шпионаж — около 500 человек, за контрреволюционный саботаж — 9,5 тысячи человек, за антисоветскую агитацию — 4,5 тысячи человек.

По неполитическим статьям отбывали наказание 111 617 осужденных, в том числе 5766 расхитителей социалистической собственности (по закону от 7 августа 1932 г.), 26 750 грабителей личного имущества граждан и 35 489 расхитителей государственного и общественного имущества (по указу от 4 июня 1947 г.), 1648 спекулянтов, 735 бандитов и вооруженных грабителей, 3735 убийц, 2830 хулиганов, 2590 дезертиров, также другие нарушители законов.

Основной контингент имел возраст от 18 до 45 лет, но более пяти тысяч человек были старше, чем разрешал приказ министра для Севвостлага, причем имелись 1709 инвалидов.

По срокам осуждения: до 1 года имели 186 человек, от 1 до 3 лет — 3027 человек, от 3 до 5 лет — 18 127 человек, от 5 до 10 лет — 79 841 человек, от 10 до 15 лет — 20 954 человека, от 15 до 20 лет — 10 966 человек, свыше 20 лет — 11 830 человек.

От бытовых и производственных травм, огнестрельных ранений и прочих заболеваний умерли в 1950 г. 504 человека, в 1951 г. — 691 человек. Бежали за год 580 человек, из которых пока что не были задержаны 68 человек.

Согласно архивным данным, по состоянию на 22 мая 1951 г. через колымские лагеря прошли всего 501 271 заключенный, из которых 374 057 получили освобождение, а 125 316 остались в этой земле навечно.

Помимо этого Особый лагерь № 5 МВД Береговой (Берлаг) при лимите наполнения 35 тысяч человек на момент подписания акта приема-передачи имел 28 908 заключенных, которые “суммировались” так: “мужчин — 19 513, женщин — 5636, каторжан — 3759 (мужчин — 3020, женщин — 739)”»[85].

Как уже говорилось, в целом Дальстрой можно сравнить с европейским государством средних размеров. Там были свой морской и речной флот, мощная горнорудная промышленность, велась добыча золота, серебра, урана, вольфрама и т. д.

Электростанции Дальстроя в 1952 г. выработали 468,3 млн кВт·ч. Для сравнения: в Австралии в том же году произведено 12 045 млн кВт·ч, и это при наличии 10-миллионного населения.

На ряде предприятий работали мартеновские цехи. В портах Дальстроя производился ремонт морских и речных судов. Край был обеспечен большим ассортиментом товаров, от гвоздей до бытовой электротехники, чем города европейской России.

В Дальстрое были построены города, дороги, десятки больниц, школы и техникумы. Для вольнонаемных и заключенных были организованы курсы подготовки шоферов, горных смотрителей, бухгалтеров, счетоводов, фельдшеров, электромонтеров и т. д. Срок обучения на таких курсах длился от 3 до 5 месяцев.

Причем курсанты-заключенные учились с отрывом от производства. Им выплачивалась стипендия в размере 50—100 руб. в месяц.

В связи с переменами в руководстве СССР, происшедшими после смерти Сталина, систему Дальстроя в Кремле сочли ненужной.

Согласно Постановлению Совета Министров СССР 832—370сс от 18 марта 1953 г., «в связи с освобождением МВД СССР от производственно-хозяйственной деятельности» Главное управление строительства Дальнего Севера Дальстрой было передано в Министерство металлургической промышленности СССР, а его лагерные подразделения — ГУЛАГу Министерства юстиции СССР (кроме Берегового ИТЛ, перешедшего в подчинение Тюремного управления МВД СССР).

После образования Магаданской области в декабре 1953 г. Дальстрой передал осуществляемые им ранее функции партийного и административного руководства выборным территориальным партийным и советским органам, став хозяйственной организацией. В регионе полностью изменилась организация общественной жизни. Основные принципы Дальстроя уже не вписывались в меняющуюся политическую и социальную жизнь страны.

29 мая 1957 г. на основании принятого Верховным Советом СССР Закона «О дальнейшем совершенствовании организации управления промышленностью и строительством» Дальстрой был упразднен, а вместо него образован Магаданский экономический район, руководимый совнархозом. Первым председателем Магаданского совнархоза стал последний начальник Дальстроя Ю.В. Чугуев.

На базе горно-промышленных управлений Дальстроя было создано отраслевое Горное управление Магаданского совнархоза, которое позднее было реорганизовано в союзное, а затем в производственное золотодобывающее объединение «Северовостокзолото».

В соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 19 марта 1957 г. № 298 и приказом Министерства геологии и охраны недр СССР от 26 марта 1957 г. № 170 на базе Геологоразведочного управления (ГРУ) Дальстроя было создано Северо-Восточное геологическое управление. Все геологические работы на территории Северо-Востока СССР были переданы из Дальстроя Министерства цветной металлургии (МЦМ, Минцветмет) СССР в ведение Министерства геологии и охраны недр СССР.

Утверждать, что Дальстрой к 1955 г. был процветающей страной, разумеется, нельзя. Но в каких иных условиях за 25 (!) лет можно было совершить такие перемены в безлюдном холодном крае? На мой взгляд, создание Дальстроя можно сравнить со строительством Петербурга в 1703–1728 гг.

Ну а за 25 лет строительства Петербурга, Кронштадта, Кексгольма и каналов для снабжения Петербурга погибло куда больше людей, чем 125 316 заключенных Дальстроя.

Ну а что и как было разрушено и разворовано на территории бывшего Дальстроя за 28 лет, с 1991 по 2019 г., — тема совсем другого исследования.

Глава 9

Кто строил Комсомольск-на-Амуре?

Город Комсомольск-на-Амуре построен в районе села Пермское. В 1894 г. в селе Пермском насчитывалось 26 дворов, где проживали 72 мужчины и 82 женщины.

Расположенное в центре богатейшего лесного массива, с густой сетью сплавных рек и проток, село Пермское выгодно отличалось от других населенных пунктов в плане строительства лесопильных заводов. Богатые рыбные места и благоприятные условия для развития мясо-молочного животноводства снимали проблему завоза многих продуктов питания.

Еще до 1917 г. многие специалисты утверждали, что при проведении дноуглубительных работ в устье Амура до Пермского могли доходить морские суда.

В 1926 г. Хабаровские проектировщики вернулись к идее строительства порта в Пермском. Чтобы сократить путь к морю, предложили соединить озеро Кизи с заливом Де-Кастри через систему шлюзов, а перепад воды использовать для строительства гидроэлектростанции, при этом озеро превращалось в естественное водохранилище. Но проект посчитали дорогостоящим и от него отказались. Позже расчеты, связанные со строительством железнодорожной ветки, соединяющей Пермское с Транссибирской магистралью, были использованы при проектировании ветки Волочаевка — Комсомольск.

В 1930 г. Совет Труда и Обороны решил приступить к строительству Амурского судостроительного завода. Предполагалось, что будущий Амурский судостроительный завод будет обрабатывать до 36 000 тонн корпусного материала в год, необходимая численность рабочих при этом составит 12 тысяч человек.

К началу февраля 1932 г., исходя из потребностей флота, Проектверфью было разработано проектное задание для «Амурской верфи» на годовой выпуск десяти крупных транспортных кораблей типа «большой краболов» и «большой лесовоз» и двенадцати боевых — типа крейсер, эсминец и подводная лодка. Максимальная осадка таких судов могла доходить до 4 м, и проводка их из-под Хабаровска становилась невозможной.

В свою очередь, перенос верфи вниз по Амуру требовал дополнительных затрат на прокладку железнодорожной ветки, а ниже Горина затраты становились сопоставимыми со сметной стоимостью самой верфи.

Изучив все экономические и технические обстоятельства, правительственная комиссия приняла решение о строительстве Амурского судостроительного завода в районе села Пермского.

Перед началом строительства в Пермском проживало около 400 человек. Население занималось рыбной ловлей и имело подворья. Колхоз образовался в 1930 г., его хозяйство состояло из личных паев и реквизированного имущества у местных кулаков.

Первыми новоселами Пермского стали комсомольцы-добровольцы и работники, нанятые по контракту. 10 мая 1932 г. на пароходах «Колумб»[86] и «Коминтерн» прибыли первые 900 строителей. Вскоре пароход «Капитан Карпенко» доставил еще 147 человек.

10 декабря 1932 г. Постановлением Президиума ВЦИК СССР селение Пермское было преобразовано в город Комсомольск-на-Амуре. Этим же постановлением город выделялся в самостоятельную административную единицу.

1 июля 1932 г. в Пермском проживали почти 4000 человек. Из них 2324 комсомольца, около 300 детей, остальные — командированные и прибывшие самотеком, в основном из Хабаровского округа и Амурской области. С февраля 1933 г. начали прибывать строители, завербованные по договорам, обычно на 2 года. К концу 1933 г. они стали составлять большую часть населения.

Первая партия заключенных из 300 человек прибыла 9 мая 1933 г. и была размещена в палатках.

Осенью 1933 г. на территории Московского и Ленинградского военных округов был сформирован Особый военно-строительный корпус. Задачи перед ним ставились следующие: в первую очередь строить промышленные предприятия на Дальнем Востоке, а вторая задача — постоянно совершенствовать боевую выучку, чтобы быть готовым к любым неожиданностям.

Дело в том, что руководство СССР прекрасно понимало разницу между Колымским краем и Дальним Востоком. На Колыму можно было доставить и заставить работать хоть миллион зэков, а на Амур нельзя. Начнись даже не война, а пограничный конфликт с Японией, в ходе которого будет перерезана Транссибирская магистраль, зэки взбунтуются, и последствия станут непредсказуемыми.

Посему на строительстве Комсомольска-на-Амуре и других объектов на Дальнем Востоке заключенных старательно разбавляли военными строителями, считая их более надежным контингентом. И для этого был создан особый военно-строительный корпус численностью 15 тысяч человек.

«Корпус был разбит на 15 отдельных военно-строительных батальонов по 1000 красноармейцев каждый. Командно-строительный состав был взят из кадровых частей, а инженерно-технический призвали из ведущих строительных и проектных организаций страны. Его солдатами стали комсомольцы и несоюзная молодёжь призывного возраста строительных специальностей из центральных областей России.

Организовался корпус в неимоверно короткий срок. Приказ о создании Особого военно-строительного корпуса был подписан 22 сентября 1933 г. К.Е. Ворошиловым. На его формирование и сборы давалось всего 45 дней. И уже в декабре, точно в установленный срок, отдельные части корпуса эшелонами по Транссибирской железной дороге направились к месту службы и работы на Дальний Восток.

Первая строительная бригада (6 батальонов из 15) один за другим прибыли в Комсомольск-на-Амуре. Остальные батальоны были размещены от города Свободного до Владивостока, в районах Читы и Иркутска.

Семь недель первая бригада (а это шесть тысяч военных строителей) добиралась через всю страну в Комсомольск-на-Амуре. 23 декабря 1933 г. эшелон теплушек прибыл в Хабаровск. Короткий трехдневный отдых. И 26 декабря приказано выступить в Комсомольск. В отдельных источниках есть разночтения в датах отправления батальона из Хабаровска.

Особенно трудно пришлось первой бригаде. Это она совершила 400-километровый пеший переход на лыжах по льду Амура от Хабаровска до Комсомольска. В то время другого пути не существовало. Добраться в эту даль из краевого центра можно было лишь рекой: в навигацию — на старых колесных пароходах, зимой — на санях по льду Амура.

Авиаторы тогда ещё только начинали осваивать местные трассы. В те декабрьские дни 1933 г. стояли лютые морозы. Амур ощетинился весь торосами. В новых полушубках, в новых буденовках с вязаными подшлёмниками, в валенках стояли на плацу, готовые к трудному переходу.

Утром 26 декабря 1933 г., перед отправкой в далёкую дорогу, на плацу — короткий митинг. “Ни одного отстающего, ни одного обмороженного”, — такова главная резолюция митинга. С песнями шли бойцы по улицам немноголюдного тогда Хабаровска. Редкие прохожие останавливались, провожая взглядами колонну красноармейцев. Когда город остался позади, повалил густой снег, колонна давно раcстроилась и теперь каждый сосредоточил внимание на дороге. Переход был крайне тяжёл: пронизывающий ветер, мороз 40 градусов, метели. Впереди 15 дней такого пути по бездорожью от одного поселения к другому, разбросанных вдоль Амура.

В распоряжении батальона были лошади и машины, которые везли имущество и продовольствие. Красноармейцы навьючены были не меньше. Они несли на себе, кроме оружия, вещмешки и скатки, фляги и противогазы. Проходили в день 25–30 километров. Иногда это расстояние при попутном ветре или тихой погоде удваивалось. В этих случаях выступали в 4–5 часов утра, а приходили на новый ночлег где-то в полночь. У многих в крепкий мороз звёздочки, прикреплённые к будёновкам, примерзали к вспотевшим волосам.

После первого 20-километрового перехода на Чёрной речке сделали привал на ночь. Разместились по избам и палаткам, установленным во дворах села. Второй день похода был ещё тяжелее. Болели натруженные ноги, лямки вещевых мешков резали плечи. Ведь большинство бойцов — молодые люди, не имеющие закалки. На них красноармейские шлёмы, но пока они штатские люди, только-только покинули дом. Ко всему привыкает человек. Привыкнет он и к тяжкому походу, обжигающему лицо. И если перестать думать о километрах, о грузе за плечами, — тогда откроется большой мир дороги. И вот красноармейцы уже видят, как местные рыбаки-нанайцы вытаскивают из-подо льда снасти, полные рыбы. Примечают, как ловко правит каюр упряжкой собак, и по-мальчишески удивляются: как это можно ездить на собаках. Во время привалов на ночлег можно было сходить в деревенский клуб на танцы. Трудности пути казались им теперь не столь значительными. Вот уже на высоком берегу темнеет село Вознесеновское. Жители не спят, наперебой приглашают к себе уставших бойцов, угощают, чем могут, отводят им лучшие места в горницах.

Все знали: последний переход самый длинный — шестьдесят километров. По встречному ветру прошагали уже сорокакилометровый перегон. Остался последний рывок. От Пивани через Амур стали встречаться вешки из еловых ветвей. Это позаботились строители города, чтобы гости не сбились с дороги. Первая колонна в 15 часов с минутами 9 января 1934 г. вступила в Комсомольск. Вторая вошла в город 26 часов спустя. Встречать подкрепление вышло почти всё население города. Со знамёнами, с оркестром. Митинг освещали автомобильные фары. Голова колонны уже достигла толпы встречающих, а конец ещё терялся в сумерках. Город готовился к новому пополнению. День и ночь сооружали жильё для бойцов. Барак, который строили комсомольцы для нового пополнения, был ещё без окон. Но это не смутило бойцов. Завесили окна одеялами и палатками, натопили печи и ночь провели сносно. А утром уже строились повзводно и уходили на строительные объекты.

В январе 1934 г. подвиг первых участников ледового перехода повторили ещё три батальона, отшагав четыреста километров на лыжах по ледяным торосам. Население Комсомольска сразу выросло на 6500 человек. Бойцы Особого военно-строительного корпуса внесли огромный вклад в строительство Комсомольска-на-Амуре»[87].

А сколько зэков строили Комсомольск-на-Амуре? Точное число автору подсчитать не удалось как из-за неполноты информации, так и из-за постоянных организационных перестроек.

Начну с общей статистики.

К 15 февраля 1939 г. численность заключенных ИТЛ на Дальнем Востоке составляла 528 066 человек и распределялась следующим образом:

— Железнодорожное строительное управление ГУЛАГа (ЖДСУ) на Дальнем Востоке (Амурский, Западный, Южный (строительство № 202), Буреинский, Восточный, Юго-Восточный, Приморский лагеря) — 277 015 заключенных;

— Дальлаг (строительство № 201, лесозаготовки) — 63 614;

— Ушосдорлаг (строительство дорог в Приморском и Хабаровском краях) — 35 425;

— Райчихлаг (добыча угля в Хабаровском крае) — 8 713;

— Новотамбовлаг (лесозаготовки в Хабаровском крае) — 11 926;

— Севвостлаг (золотодобыча и другие работы на Колыме) — 113 847;

— Владивостокский пересыльный пункт Севвостлага (переотправка заключенных и грузов из Владивостока в бухту Нагаева) — 17 526 заключенных.

В районе Комсомольска-на-Амуре заключенные работали на подавляющем большинстве объектов. Так, в июле 1941 г. Нижнеамурлагу ГУЖДС (Главное управление железнодорожного строительства) НКВД было передано строительство нефтепровода от поселка Оха на Сахалине к Комсомольску-на-Амуре (строительство № 15). Первая очередь нефтепровода — к селу Софийскому — была принята 1 ноября 1942 г. На материке на укладке труб работали тогда 4900 человек.

На нефтепроводе основные работы были закончены к 25 октября 1943 г. Все ресурсы Строительства № 15 были переданы Строительству № 500, что вело укладку железной дороги до Совгавани. В апреле 1944 г. на этом строительстве были заняты 59,6 тысячи человек, к ноябрю — 79 тысяч.

В 1942 г. на Нижне-Амурский лагерь было также возложено выполнение плана по заготовке, отгрузке и сплаву древесины для снабжения лесом предприятий Комсомольска и дальневосточных воинских частей. Кроме того, Нижне-Амурлаг вел строительство оборонных предприятий в Комсомольске-на-Амуре — авиационного завода № 126 и аэродрома «Комсомольск — Дземги» при авиазаводе.

Любопытен кадровый состав Госстройтреста № 36 (Судостроительный) в 1936 г.: военнослужащие — 12 378 чел., вольнонаемные — 1050 чел., заключенные — 1500 чел. Итого — 14 888 чел. Таким образом, вольнонаемные составляли всего 7 % работающих.

К 1 января 1947 г. в тресте № 36 появились 1932 пленных японца.

А вот кадровый состав Госстройтреста № 1 (Авиационного):

Здесь вольнонаемных уже больше, аж 62 %. К 1 января 1947 г. в тресте № 1 появилось 1637 пленных японцев.

Кадровый состав завода № 313 (Амурлитмаш):

Вольнонаемных на 1947 г. было 26 %.

Центром лагерной системы Хабаровского края с середины 1930-х до начала 1950-х гг. был Комсомольск-на-Амуре, в котором в разное время располагалось более десяти лагерных управлений. Только в Нижне-Амурском ИТЛ на 1 февраля 1949 г. содержалось 34 038 человек. За 1939–1945 гг. за пределы Комсомольска убыло 360 тысяч заключенных.

Заключенные строили не только предприятия Комсомольска-на-Амуре, но и культурные объекты. 1 января 1934 г. в Комсомольске был открыт лагерный театр — в будущем первый городской драмтеатр. В последующие годы построены кинотеатр «Комсомолец» и пять школ. Городская футбольная команда «Динамо», в состав которой входили и заключенные, в 1947 г. выиграла Кубок Дальнего Востока и вышла в финал Кубка РСФСР. К 15-летию Комсомольска-на-Амуре сто работников Нижне-Амурского ИТЛ были награждены значком «Почетный строитель Комсомольска-на-Амуре». Монумент в честь 20-летия Комсомольска-на-Амуре в 1952 г. также строил Нижнеамурлаг.

Вот как сложно создать город на пустынных берегах Амура и обеспечить функционирование его промышленности и городских служб.

Ну а было ли в целом оправдано создание Комсомольска-на-Амуре? На взгляд автора, да. В годы войны в Комсомольске на заводе № 199 построили два крейсера — «Каганович» и «Калинин», лидеры — «Баку» и «Тбилиси», три эсминца и один сторожевой корабль. Кроме того, в годы войны было заложено целое соединение кораблей принципиально нового типа: три эсминца проекта 30К, два СКР проекта 29 и 12 «больших охотников» проекта 122А.

7 июня 1944 г. на заводе № 199 получили распоряжение ГКО к августу 1945 г. построить два больших речных железнодорожных парома проекта 723. Заводские конструкторы решили впервые в заводской практике делать корпуса паромов чисто сварными. На каждом пароме установили по шесть двигателей мощностью 720 л.с. каждый фирмы «Дженерал Моторс», доставленных по ленд-лизу из США. Первый паром вошел в строй 31 июля 1945 г., а второй — 30 сентября 1945 г.

Каждый паром брал на борт 32 двухосных вагона общим весом около тысячи тонн.

Уже 31 июля 1945 г. паром № 1 передан Дальневосточной железной дороге (первый рабочий поезд по линии Комсомольск — Ванино прибыл на станцию Ванино 20 июля 1945 г.), и военные грузы пошли до Советской Гавани. К началу войны с Японией этот паром перебросил через Амур почти четыреста паровозов, свыше трех тысяч вагонов с грузами и основную массу десантников, участвовавших в десантах на Южный Сахалин и Курильские острова.

На авиационном заводе № 126 в самом конце 1939 г. освоили производство тяжелых бомбардировщиков ДБ-3Ф (Ил-4). В первом полугодии 1941 г. завод сдал 82 бомбардировщика, во втором полугодии — 303, а в 1942 г. — 637.

А как удавалось проводить крупные боевые корабли вниз по Амуру? Ведь глубина и реки в низовье, и Амурского лимана не превышают 4,5 метра, а местами и вовсе 3–3,5 метра. А минимальная осадка у крейсеров — 7 метров.

Для проводки кораблей была создана уникальная система. На Амуре землечерпалками вырыли большой подводный канал. Причем вырыли его рядом с берегом — тогда он будет меньше заноситься и дольше служить. Ведь посредине фарватера каждые сутки канал заносит илом, глиной и песком на 26 см! Для предотвращения заноса мощным течением (12 тысяч кубометров в секунду!) под водой смонтировали створки с воротами.

В Англии, Голландии и Японии закупили шесть земснарядов, перегнали на Дальний Восток. Активные дноуглубительные работы велись пять лет. Успели как раз к проводке крейсера «Калинин». Необходимая семиметровая глубина появилась на всем протяжении пути (включая мелководную часть Татарского пролива), а это несколько сотен километров по самой реке и лиману. На самых сложных участках сооружались шлюзы. Вынутый грунт вываливался на обе стороны, тем самым создавались дамбы, которые усиливали общую конструкцию.

Надо ли говорить, что к работам по углублению фарватера на Амуре были привлечены сотни, а то и тысячи заключенных.

После окончания войны завод № 199 наращивал производственные мощности, осуществляя строительство эсминцев пр. 30-К, малых противолодочных кораблей пр. 122-А, сторожевых кораблей пр. 29 и большой серии эсминцев пр. 30бис. За период с 1946 по 1957 г. заводом построено 75 единиц кораблей и судов различного назначения.

В 1958 г. завод приступил к строительству первой атомной подводной лодки К-45 пр. 659. С 1959 г. завод был включен в список особо важных объектов СССР.

В июне 1962 г. сдано головное крупнотоннажное океанское ледокольно-транспортное судно серии «Амгуема».

В конце 1969 г. завод передает Тихоокеанскому флоту первую атомную подводную лодку К-369 пр. 667А с 16 баллистическими ракетами пр. 667А.

Раздел V

Атомный ГУЛАГ

Глава 1

Атомный ГУЛАГ. Германский сектор

В течение почти шестидесяти послевоенных лет считалось, что немцы были крайне далеки от создания атомного оружия. Но вот в марте 2005 г. в издательстве Deutsche Verlags-Anstalt вышла книга немецкого историка профессора Райнера Карльша «Hitlers Bombe. Die geheime Geschichte der deutschen Kernwaffenversuche» («Бомба Гитлера. Тайная история испытаний ядерного оружия в Германии»). Автор книги утверждает, что незадолго до окончания Второй мировой войны фашистская Германия была близка к созданию атомной и даже водородной бомбы. Карльш ссылается на отчеты советского Главного разведывательного управления и показания свидетелей проведения мощных взрывов в Тюрингии и на острове Рюген, в результате которых погибли несколько десятков или, может быть, сотен человек — узников концлагерей. Разведка считала эти взрывы ядерными. Поскольку радиус действия испытанных снарядов составлял всего 500 м, то И.В. Курчатов усомнился в их ядерной природе.

Профессор Карльш же утверждает, что испытаны были не настоящие атомные бомбы типа сброшенных на японские города, а комбинированные ядерные устройства. Устройство содержало количество урана-235 существенно ниже критического. Критическая масса тем не менее создавалась в ходе взрыва имплозивной схемой. Метод имплозии «взрыв вовнутрь», при котором развиваются чрезвычайно высокие температуры и давления — немецкое изобретение.

Теория имплозии была разработана еще в начале 1940-х гг. немецкими инженерами Г. Гудерлеем и К. Дибнером, а также К. Фуксом (конструктором американской А-бомбы, также выходцем из Германии). Американцы использовали две схемы: пушечную (движение двух кусков урана навстречу друг другу) в урановой бомбе и имплозивную в плутониевой. Немцы применили имплозию, но не на плутонии, а на уране (в этом случае для начала цепного процесса можно использовать не чистый, а 20 % и даже 14 % уран-235). Схема имплозии и наличие отражателей нейтронов (рефлекторов) позволяют существенно снизить требуемое количество урана-235.

Книга Карльша вызвала много споров. Выдвинуто множество аргументов и за, и против. Но сам характер споров показывает неразработанность темы о германских ядерных исследованиях.

Любопытно, что советская разведка еще в ходе войны отслеживала работы в рамках Уранового проекта в Германии. Советская разведка доложила руководству, правда, подстраховавшись по обычаю фразой «по непроверенным данным», о двух испытаниях каких-то сверхмощных бомб. До советского руководства была доведена также оценка их эффективности немецкой стороной: использование подобного оружия на Восточном фронте немцы считали бессмысленным. Начальник ГРУ Наркомата обороны генерал-лейтенант И.И. Ильичев писал в докладе в Кремль: «Эти бомбы могут замедлить темпы нашего наступления». Однако он не допускал возможности перелома в войне с помощью этих бомб.

С данными разведки был ознакомлен и И.В. Курчатов. В своем отчете 30 марта 1945 г. он дал краткое описание конструкции немецкой атомной бомбы, предназначенной к транспортировке на ФАУ-2.

Оставим в стороне спорный вопрос об испытаниях бомбы, но можно считать несомненным большие успехи германских ученых. Они, в частности, осуществили необходимые теоретические и экспериментальные исследования атомных реакторов. Были точно измерены пробеги и величины захвата нейтронов (как быстрых, так и медленных) в различных материалах, правильно оценена критическая масса урана-235. Промышленность освоила технологию производства металлического урана необходимой чистоты. Исследовались различные методы получения урана-235, были созданы опытные образцы ультрацентрифуг, опробованы пилотные установки всех существующих методов разделения изотопов. Значительно улучшена технология получения тяжелой воды, начато производство графита реакторной чистоты. Построены четыре циклотрона.

Со стратегической точки зрения правильно выбрана схема гетерогенного реактора на тяжелой воде, не требующего обогащения природного урана. Построен ядерный реактор и выведен на самоподдерживающийся режим. Немецкие ученые самостоятельно открыли плутоний и теоретически обосновали его способность к делению под действием тепловых нейтронов. Были начаты исследования по освоению энергии термоядерного синтеза[88].

Еще осенью 1943 г. в США было создано специальное секретное подразделение «Алсос», функциями которого стали поиск и захват германских физиков-ядерщиков, а также оборудование их лабораторий. Подразделением «Алсос» руководил американский разведчик полковник Борис Паш (Пуш), сын митрополита Русской православной церкви в Сан-Франциско.

Представители «Алсоса» первыми буквально врывались в германские города, причем не брезговали вести поиски и в советской зоне оккупации.

В СССР еще 20 сентября 1942 г. ГКО обязал Академию наук СССР возобновить проводившиеся до войны «работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления ядра урана» и через полгода представить доклад «о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива».

В феврале 1944 г. по распоряжению Берии был создан специальный отдел «С», в задачу которого входили сбор и обработка информации по атомной тематике. Начальником отдела был назначен разведчик П.А. Судоплатов.

Постановлением ГКО от 3 декабря 1944 г. персонально на Берию возложили «наблюдение за развитием работ по урану».

2 мая 1945 г. из Москвы вылетел «Дуглас», взявший курс на Берлин. На борту находились два десятка военных, включая двух генералов. На самом деле это были такие же ряженые, как Сергей Королев и Ко. На гражданских униформа сидела плохо, а главное, что бросалось в глаза — отсутствие орденов. В нашей зоне оккупации встретить боевого старшего офицера, я уж не говорю о генерале, без «иконостаса» орденов и медалей было невозможно, а на грудь «ряженых» наши особисты не догадались повесить хотя бы медальку «За спасение утопающего».

Среди «ряженых» в этом самолете были физики Ю.Б. Харитон, И.К. Кикоин, Л.А. Арцимович и др. Возглавлял группу А.П. Завенягин. Много позже Кикоин напишет: «Какого-либо точного плана действий у группы, похоже, не было. О предстоящей поездке участники узнали в самом конце апреля. Посвящен в предстоящую задачу из ученых был лишь Ю.Б. Харитон, да и то в самом общем виде, а именно: “…посмотреть каково же состояние [дел], что удастся найти [и] в какой мере немцы продвинулись в разработке ядерного оружия”»[89].

На самом же деле ни Кикоин, ни Харитон не были посвящены в планы Берии. Возглавлявший группу Завенягин был замнаркома внутренних дел, то есть замом Берии. Он отвечал за захват германских физиков-ядерщиков и специалистов по смежным отраслям. Руководить демонтажем и перевозкой оборудования с германских предприятий, связанных с ядерным проектом, был назначен замнаркома внутренних дел С.Н. Круглов. Непосредственно погрузкой и отправкой людей и оборудования занимался комиссар госбезопасности 2-го ранга И.А. Серов.

В Берлин группа прибыла 3 мая 1945 г., а уже на следующее утро наши ученые приступили к работе, затянувшейся на полтора месяца. Обследование группа начала с Института кайзера Вильгельма. Институт этот еще в феврале 1945 г. был эвакуирован в Тюрингию и там захвачен американцами. Однако часть оборудования и документации досталась нашим ученым.

Позже И.К. Кикоин писал: «Среди секретных документов мы нашли урановый проект. Мы не ошиблись, действительно Kaiser-институт был основным в этой проблеме. По просмотренным документам нам стало ясно, что немцы нас не обогнали, напротив, — они в интересующих нас вопросах находились на очень низком научно-техническом уровне. Правда, они экспериментально наблюдали начало цепной реакции (размножение нейтронов). В качестве замедлителя они использовали тяжелую воду, которую получали из Норвегии. Мы обнаружили два 5-литровых бидона с тяжелой водой, на которых были этикетки с надписью “Norsk Hydro”. Там же мы нашли некоторое количество металлического урана и несколько килограммов окиси урана.

Кое-что из оставшегося в Kaiser-институте оборудования мы демонтировали и отправили в Москву (электрощиты, приборы). Несколько весьма наивных установок для разделения изотопов мы также отправили в Москву…

Судя по просмотренным документам, проф. Хартек в Гамбурге занимался центробежным методом разделения изотопов, но безуспешно.

Мы выполнили поручение правительства и пригласили на работу в СССР профессоров Герца, Манфреда фон Арданне и Тиссена. Другая группа наших ученых привлекла профессора Риля, крупного специалиста по металлургии урана и других известных немецких ученых»[90].

Следует заметить, что Кикоин явно занижает достижения немцев, что весьма типично для советских специалистов, работавших по одной теме с ними.

Всего в 1945 г. было вывезено из Германии 70 специалистов, а к концу 1948 г. в советских лабораториях под опекой МВД насчитывалось около трехсот немецких ученых, инженеров и квалифицированных рабочих. Среди них были Вернер Цулиус, Гюнтер Вирт, Николаус Риль, Карл Зиммер, Роберт Депель, Питер Тиссен, Хайнс Позе и др. Американцев беспокоило то, что среди специалистов были люди, которые владели тайнами технологии обогащения урана, разделения его изотопов и трансурановых элементов. К их числу относился инженер Макс Штеенбек — главный «дока» по разделению изотопов методом газовой центрифуги.

В маленьком поселке Neustadt am Glewe Кикоин нашел и отправил в СССР свыше 100 тонн окиси урана. Поступал германский уран также и из ряда других мест.

27 сентября 1992 г. академик и трижды Герой Юлий Борисович Харитон рассказал: «Как-то, я помню, мы ехали куда-то на объект или в другое место вместе с Игорем Васильевичем [Курчатовым], и он сказал, что эти 100 тонн помогли примерно на год сократить срок запуска первого промышленного реактора. Лабораторный реактор, как известно, был сделан в 1946 г. в ИАЭ. А вот первый промышленный реактор [в 1948-м]. Так как с ураном было очень туго в России, то он [трофейный уран] пришелся очень кстати, позволил сократить срок запуска и получения плутония соответственно»[91].

Еще раньше Игорь Курчатов сказал, что германский уран позволил на год раньше запустить наш первый реактор.

В середине января 1946 г. в официальном докладе Сталину приводились обобщенные данные, согласно которым найдено и вывезено из Германии и Чехословакии различных химических соединений урана «общим весом в пересчете на металл 220 тонн».

Американцы из «Алсоса» сбились с ног, разыскивая известного германского ученого барона Манфреда фон Арданне.

Арданне был изобретателем цветного телевидения. Еще в годы войны он выдвинул идею создания сети разведывательных спутников Земли, снабженных телевизионными камерами, передающими информацию на Землю. Больших успехов Арданне добился и в работах над урановым проектом.

Сотрудники МВД отыскали частную научно-исследовательскую лабораторию Арданне и лабораторию Г. Герца в фирме «Сименс» и вывезли оттуда все, от циклотронов (три из четырех, работавших в Германии), опытных установок, высоковольтного, горно-геологического оборудования до химпосуды, инвентаря, реактивов и материалов.

Реакцией Сталина на бомбежку Хиросимы и Нагасаки стало решение о реорганизации структуры управления нашим ядерным проектом. Постановлением ГКО от 20 августа 1945 г. был создан Специальный комитет правительства с чрезвычайными полномочиями. Берия как член Политбюро и заместитель председателя ГКО был назначен его председателем, Первухин — заместителем, генерал Махнёв — секретарем.

Важную, хотя и не решающую роль в работе Специального комитета Берия отводил германским специалистам.

На НКВД (МВД) возлагалась задача по использованию немецких специалистов, за которых персонально отвечал Завенягин. Осенью 1945 г. начали работать лаборатория «А» для группы фон Арденне и лаборатория «Г» для группы профессора Герца, а также организованы группы работников, руководимые профессорами Рилем и Доппелем.

Спецкомитет при Совнаркоме СССР утвердил для этих лабораторий задания Техсовета. К каждой лаборатории были прикреплены члены Техсовета, задачей которых являлось наблюдение за работой немецких специалистов, а именно изучение их отчетов, заслушивание докладов руководителей групп, выезды на место для личного ознакомления и участия в испытаниях и экспериментах. На основе этого члены Техсовета делали заключение о ходе работ, после чего формировались дальнейшие планы.

19 декабря 1945 г. вышло постановление Совнаркома СССР об образовании в составе НКВД 9-го Управления специальных институтов, задачей которого являлось управление создавшимися научными подразделениями. Начальником управления назначили А.И. Завенягина. Лаборатории «А» и «Г» передали в это управление и переименовали их в «Институт А» и «Институт Г». Были также организованы «Институт Б», «Лаборатория В» и экспериментальный завод «для осуществления конструкций, разрабатываемых специальными институтами и лабораториями». А для снабжения, охраны и соблюдения режима секретности были созданы административно-хозяйственные подразделения.

«Институт Б» несколько раз менял свое название. Приказом № 118 с от 17 августа 1950 г. запрещалось при переписке и разговорах упоминать названия: «Сунгуль», «Санаторий Сунгуль», «Объект Сунгуль», «Лаборатория Б», «Институт Б», «Объект Б». Был установлен условный адрес: г. Касли Челябинской обл., п/я 0215 (для личной переписки — п/я 33/6). Коммутатор объекта получил условное наименование для связи — «Сокол».

Директором лаборатории в 1946–1952 гг. был полковник А.К. Уралец, в 1953–1955 гг. — кандидат химических наук Г.А. Середа.

В состав «Лаборатории Б» входили два научных отдела: биофизический и радиохимический, вспомогательные подразделения и подсобное хозяйство, поставляющее различную сельскохозяйственную продукцию.

Общее количество работников «Лаборатории Б» достигало 400–500 человек. В состав «Лаборатории Б» входили русские научные сотрудники (заключенные и вольнонаемные), а также немецкие специалисты, работающие по контрактам. Биофизический отдел возглавлял биолог широкого профиля Н.В. Тимофеев-Ресовский, радиохимический — химик профессор С.А. Вознесенский.

В «Лаборатории Б» работало 30–40 германских специалистов: Карл Гюнтер Циммер, Ганс Иохим Борн, Александр Зигфрид Кач и др. Несколько немцев до этого работало на урановом заводе № 12 в городе Электростали (Ногинске). Среди них Циммер и наиболее известный германский специалист профессор Николаус Риль. После закрытия в 1950 г. уранового производства на заводе № 12 (завод производил по 1 тонне урана в сутки) Николаусу Рилю предложили работу в «Лаборатории Б».

Среди советских специалистов были и зэки: С.А. Вознесенский, Н.В. Тимофеев-Ресовский, С.Р. Царапкин, Я.М. Фишман, Б.В. Кирьян, И.Ф. Попов, А.С. Ткачев, А.А. Горюнов, И.Я. Башилов и другие.

Наиболее интересной фигурой был «русско-немецкий» профессор Тимофеев-Ресовский, получивший среди нашей либеральной интеллигенции широкую известность после выхода в 1987 г. романа Даниила Гранина «Зубр». Мне очень понравилась строка из аннотации на «Зубра»: «Тема Даниила Гранина — нравственный выбор ученого в эпоху научно-технической революции».

Ну что ж, попробуем выяснить, что это за выбор. Тимофеев-Ресовский в 1925 г. был приглашен на работу в Германию, в Институт мозга (Институт кайзера Вильгельма в Бухе-225). В 1937 г. советское посольство отказало ему в очередном продлении визы, что означало требование вернуться в СССР.

Собственно, что в этом удивительного? Советское правительство сворачивало связи с фашистской Германией. Шла война в Испании, немцы лихорадочно готовились к войне. Мой дед Широкорад Василий Дмитриевич, работавший в советском торгпредстве в Германии, в 1934 г. тоже был отозван на родину.

Но Тимофеев-Ресовский предпочел остаться в фашистской Германии и работать там на благо Третьего рейха.

Либералы оправдывают Тимофеева-Ресовского, он-де боялся, что в СССР его арестуют. Так это мог сказать любой человек в 1930-х гг., да и сегодня. Мой дед в 1934 г. был беспартийным, сам из дворян, жена по матери немка из рыцарского рода фон Бастианов. И нисколько не побоялся вернуться, и его никто пальцем не тронул. Зато дед всю войну работал на военном заводе, а оба его сына добровольно пошли в армию. Но сотни таких людей наши либеральные СМИ по понятным причинам не интересуют.

Замечу, что в 1937–1944 гг. Тимофеев-Ресовский неоднократно бывал на научных семинарах в разных странах и мог оттуда уехать в Англию или США, как это сделали десятки знаменитых немецких и австрийских ученых. Да и вообще выезд из Германии, например на отдых или по личным делам, всегда был довольно прост, даже в первые военные годы.

Увы, Тимофееву-Ресовскому нравилось в Третьем рейхе. «Во время войны с СССР отдел, возглавлявшийся Тимофеевым-Ресовским, принимал участие в реализации военных программ Германии, в том числе в изучении влияния радиационного излучения на человеческий организм. Согласно утверждению Павла Мешика и заключению профессора-радиобиолога Г. Середы, из материалов дела Тимофеева-Ресовского и из публикаций его работ в 1943–1944 гг. в Германии следовало, что в его лаборатории производились опыты над людьми — им вводили в вену торий-х (радий 224), для изучения воздействия радиации на человеческий организм. В июне 1944 г. заместитель директора института профессор Халлерфорден обратился к Тимофееву-Ресовскому с предложением возглавить программу стерилизации славянской расы при помощи радиации. Впрочем, согласно показаниям того же В. Пютца, Тимофеев-Ресовский “лично при приближении Красной армии дал приказания об уничтожении секретных документов, которые хранились у меня в сейфе”»[92].

13 сентября 1945 г. Тимофеев-Ресовский был задержан опергруппой НКВД города Берлина, этапирован в Москву и помещен во внутреннюю тюрьму НКГБ. 4 июля 1946 г. Военная коллегия Верховного суда РСФСР приговорила его к 10 годам лишения свободы по обвинению в измене Родине. Он отбывал срок в одном из уральских лагерей ГУЛага, а затем его перевели в «Лабораторию Б».

Нынешние либералы всячески оправдывают деяния Тимофеева-Ресовского в Германии. Мол, торий в организме человека совершенно безвреден. Но на предложение оппонентов ввести себе в вену торий-х (радий 224) пока никто из лгунов и русофобов не откликнулся.

Главными задачами «Лаборатории Б» были: изучение воздействия радиоактивности на живые организмы; определение способов ускорения выведения радионуклидов из организмов, защиты их от радиации; разработка методов очистки радиоактивных промышленных сбросных вод. Кроме того, в «Лаборатории Б» производились радиоактивно и химически чистые изотопные препараты путем выделения их из растворов осколков деления урана, получаемых с реактора завода № 817 (Челябинск-40).

Это сведения из официальных документов. Но я подозреваю, что «Лаборатория Б» занималась и боевыми радиоактивными веществами, а также их действием на человеческий организм.

Еще в начале 1990-х гг. я обнаружил документацию о специальных боеголовках баллистических ракет Р-2 и Р-5, имевших шифр «Герань» и «Генератор». Обе снаряжались боевыми радиоактивными веществами. Нетрудно догадаться, что для Советской армии и отдельно для КГБ разрабатывались и иные виды радиологического оружия.

Вопрос на засыпку: господин Тимофеев-Ресовский в Германии использовал людей для проведения опытов, ну а в СССР все обошлось кроликами и мышами?

В «Лаборатории Б» для работы ученых были созданы комфортабельные условия. Тимофеев-Ресовский вспоминал: «Жили мы как у Христа за пазухой. Прекрасная лаборатория. Прекрасный санаторий». Ученым ежедневно по карточкам выдавалось 1 кг мяса, 500 г рыбы, 125 г сливочного масла, пол-литра сметаны, сливки, шоколад, крупы. Замечу, что в ближайшем городке Касли на «рабочую» карточку выдавали только 450 г хлеба.

Лучше всех обеспечивались 15 ведущих научных сотрудников. Сами они проживали в особом корпусе, а семьям предоставили отдельные коттеджи. Их дети ходили в школу. Зарплата, по сравнению с другими специалистами, была намного выше, от 4 до 6,5 тысячи рублей. А у Николауса Риля — 14 тысяч, то есть больше, чем получал начальник Первого Главного управления.

С началом работы «Лаборатории Б» существенно расширилось транспортное сообщение, поскольку требовалось обеспечение объекта оборудованием и различными материалами. Между лабораторией и Касли ежедневно по твердому графику ходил автобус, проезд в один конец стоил 3 рубля. При производственных поездках в Касли автобус сначала останавливался возле Дома заезжих по ул. Комсомольская, затем, по мере необходимости, отправлялся на железнодорожную станцию. Для бесплатной доставки учащихся 8—10-х классов в школу в Касли выделялся специальный автобус или автомобиль ГАЗ-67.

Секретность доходила до маразма. Так, старшей дочери Николауса Риля, Инге, которая училась в школе в Каслях, велели, если спросят ее об отце, отвечать, что он врач. Однажды у одноклассницы Инги тяжело заболела мать, и она обратилась к Инге. Девочке пришлось ответить, что ее отец — зубной врач.

Не забывали немцы и об отдыхе. Они регулярно совершали вечерние прогулки, купались в озере, иногда ездили не только в Касли, но и в Свердловск, где посещали театры, музеи, концерты. Субботние вечера, которые начинались у них уже после обеда, немцы любили проводить дома в семейном кругу. При этом они начинали рабочие дни на полчаса раньше.

Согласно общеизвестным данным, по проведенным в «Лаборатории Б» работам было выпущено более 400 научных отчетов. Именно в Сунгуле было положено начало некоторым направлениям экспериментальной радиобиогеоценологии (радиоэкологии), разработаны методы устройства биологической и химической дезактивации почвы, проведены серьезные исследования в области дозиметрии и определения предельно допустимых норм облучения человека. В «Лаборатории Б» были впервые проведены работы по анализу зависимости цитогенетического эффекта от времени после облучения, что привело к открытию явления восстановления клеток от радиационных генетических повреждений. Кроме того, была выявлена возможность уменьшения эффекта облучения с помощью некоторых препаратов (протекторов). В «Лаборатории Б» также были проведены обширные исследования по изучению явления радиостимуляции ряда культурных растений.

Ну а о работах с боевыми радиоактивными веществами наша «свободная» пресса помалкивает. Этого не было потому, что не могло быть никогда!

Для «Лаборатории Б» министр внутренних дел С.Н. Круглов лично выбрал помещение бывшей детской трудовой воспитательной колонии на 110-м километре (от Москвы) Варшавского шоссе недалеко от станции Обнинское. В эту старинную дворянскую усадьбу в конце июля 1946 г. направили из Германии группу профессора Позе. Там была организована научно-исследовательская группа 9-го управления МВД (106 сотрудников, в том числе 30 немецких специалистов), которая по программе Лаборатории № 2 Академии наук занялась «теоретическими, экспериментальными и проектными работами по разработке установки типа 5», то есть реактора на слабообогащенном уране. Эта «шарашка» позже получила название НИИ-9, а затем — «Плутониевый завод».

В своем отчете Сталину 23 декабря 1946 г. И.В. Курчатов сообщал, что всего в 9-м Управлении МВД СССР работает 257 немецких специалистов, из которых 122 доставлены из Германии, а 135 — из лагерей для военнопленных:

«на заводе № 12 (директор докт. Риль) в Ногинске — 14;

в Институте «Г» (директор проф. Герц) в Сухуми — 96;

в Институте «А» (директор Арденне) в Сухуми — 106;

в Лаборатории «В» (проф. Позе) в г. Обнинске — 30».

Несколько слов стоит сказать о немцах, работавших на Ногинском заводе № 12. Один из проектов был профессора Риля.

О заводе № 12 Наркомата боеприпасов стоит сказать особо. Его ввели в строй весной 1916 г. для производства снарядов полевой артиллерии.

Решением Спецкомитета ГКО от 24 августа 1945 г. завод № 12 стал первым предприятием в подчинении Первого главного управления, и первым по переработке урановых руд и выпуску металлического урана. В 1945 г. завод имел более 400 промышленных зданий.

Вывезенное из Германии оборудование при участии немецких специалистов во главе с Рилем смонтировали в нескольких цехах. В IV квартале 1945 г. завод получил первые 137 кг металлического урана. По плану производство металлического урана должно было составлять 100 тонн в год свежего и 200 тонн регенерированного (отработанного в котлах). Пуск первой очереди на 100 тонн планировался на 1 июля 1946 г., а второй (200 тонн дополнительно) — на 1 июля 1947 г. Однако это были лишь планы, на самом деле все сложилось иначе.

В начале апреля 1946 г. Л.П. Берии доложили, что профессор Риль закончил разработку технологического процесса получения металлического урана, опираясь на опыт германской промышленности. На основе этих данных разработан проект опытного завода, построен цех и освоен на мощность 20 тонн металлического урана в год по сравнению с 10 тоннами, которую он имел до демонтажа в Германии.

На данный момент, апрель 1946 г., Рилем разрабатывался технологический процесс получения чистого урана применительно к более прогрессивной, американской, практике — эфирный метод очистки урановых солей, восстановление урана при помощи кальция и магния из четырехфторной соли, плавка в высокочастотных индукционных вакуумных печах.

Всего за 1946 г. завод № 12 произвел 36,4 тонны кондиционного металлического урана и 12 тонн чистой двуокиси урана.

К началу 1948 г. завод № 12 передал все требуемые 170 тонн урана, чем полностью обеспечил и по качеству, и по количеству ввод промышленного реактора на объекте № 817 (ПО «Маяк» в Челябинске-40).

В октябре 1949 г. после взрыва первой советской ядерной бомбы профессор Риль был награжден Сталинской премией первой степени — 350 тысяч рублей и автомобилем «Победа», а также новым коттеджем на 25-м километре Волоколамского шоссе. Мало того, Риль был представлен к званию Героя Социалистического Труда. Два других германских специалиста — Г. Вирту и Г. Тинге — получили ордена Трудового Красного Знамени, звания лауреатов Сталинской премии второй степени и премии в 35 тысяч рублей.

В августе 1945 г. профессор Курчатов подал Л.П. Берии докладную записку с предложением организовать «Лабораторию А» в Сухуми. Там же была организована и «Лаборатория Г».

Задачи «Лаборатории А»:

— разработка ионного (магнитного) способа разделения изотопов урана и масс-спектрометрия тяжелых атомов;

— работа над усовершенствованием электронных микроскопов и участие в организации их выпуска;

— разработка вспомогательной аппаратуры для ядерных исследований.

В «Лаборатории А» работал профессор Тиссен — крупный ученый в области физической химии, который занимался с бароном фон Арданне исследованием коллоидов.

В задачу «Лаборатории Г» входило:

— разработка методов разделения изотопов урана посредством диффузии (руководитель Герц);

— разработка методов получения тяжелой воды (руководитель Фольмер);

— разработка методов анализа изотопов урана при небольших обогащениях;

— точная методика измерения энергии нейтронов.

«Лаборатории Г» выделялся циклотрон, изготовленный фирмой «Сименс», высоковольтная установка и большая часть лабораторий физической химии, вывезенной из Германии из Института кайзера Вильгельма.

В июле — августе 1945 г. из Германии в Сухуми были перевезены архивы, оборудование, техническая документация и библиотеки четырех физических институтов и одного химико-металлургического института, занимавшегося проблемами урана.

В декабре 1945 г. в составе НКВД СССР было создано новое управление — Управление специальных институтов (9-е управление НКВД СССР со штатом 5 человек). Начальником управления был назначен А. Завенягин, а его замом стал В. Кравченко.

Из ведения Первого главного управления при Совнаркоме СССР в новое управление перевели «Лабораторию А» и «Лабораторию Г», которые с 19 декабря стали там именоваться «Институтом А» и «Институтом Г». Также были организованы специальные объекты «Сином» и «Агудзеры», в задачу которых входило снабжение, охрана, обеспечение режима и другие административно-хозяйственные функции.

«Институт А» помещался в роскошном парке «Синоп», где находился одноименный санаторий. С 1891 г. садом владел великий князь Александр Михайлович.

В конце августа 1945 г. барон фон Арденне, Герц и Фальмер отправились в Сухуми. Позже Манфред фон Арденне писал: «Для путешествия нам был предоставлен спальный вагон новейшей конструкции. На вокзале мы встретили Г. Герца и М. Фальмера с женой — в Сухуми мы должны были ехать все вместе»[93].

Под лаборатории и жилье германским ученым отвели большую территорию на холме у моря. Со стороны суши ее окружала запретная 30-метровая зона. Здание лаборатории окружили еще одним проволочным забором.

Для каждой семьи германских специалистов был выстроен отдельный финский домик со всеми удобствами. Техники проживали в отдельном здании, солдаты — в казарме. Таким образом, вскоре появился целый изолированный автономный городок. Благоприятный климат, теплое море и роскошная природа скрашивали жизнь немецких специалистов.

С ними вместе трудились 120 советских физиков из Московского и Ленинградского университетов. Немцы получали намного большую зарплату, чем советские сотрудники. У них были все условия для работы, комфортной жизни и отдыха. В мастерских работали военнопленные — отличные мастера. Проживали они в отдельном бараке.

В «Агудзерах» между Герцем и Фальмером произошел разрыв, и Фальмер добился своего перевода в Москву. Вместе с ним в столицу отправились ученые Виктор Байерль и Густов Рихтер, а также техник Шрайбер.

Любопытна служебная записка, отправленная в конце февраля 1946 г. Берии: «Летом прошлого года были привезены из Германии 3 циклотрона. До сих пор не только ни один из них не работает, но даже не построены помещения, где их можно было смонтировать. Крайне необходимые для этих работ две высоковольтные установки, привезенные также в то время, до сих пор лежат на складе»[94].

Вместе с группами Риля, Арденне и Герца из Германии отправили много оборудования из тамошних НИИ — Института Ауэра по химии и металлургии редких земель и урана, Физического института Министерства почт, Физического института Арденне, Института физической химии им. кайзера Вильгельма, Элетротехнической лаборатории Сименса.

«Институт Г» возглавил профессор Герц. Институт разместился в Сухуми в бывшем санатории «Агудзеры». Главный корпус санатория был кардинально переоборудован, а также построены механические мастерские, электростанция, газовая станция, литейный и химический корпуса.

В «Институте Г» вместе с советским обслуживающим персоналом насчитывалось 173 сотрудника, в том числе 96 немецких специалистов — 13 научных работников, 13 инженеров и 70 человек вспомогательного персонала и квалифицированных рабочих.

«Институту Г» поручалось теоретическое исследование регулирования каскада диффузионных машин. Этот вопрос имел важное значение для проектирования и наладки диффузионного завода, который состоял из 3 тысяч машин, располагавшихся последовательно в своей работе, зависящих одна от другой.

В марте 1947 г. вышло первое постановление Совмина СССР о премировании немецких и советских специалистов за научно-технические достижения в области использования атомной энергии. Так, барон фон Арденне получил 50 тысяч рублей с 50 % установленной премии за разработку конструкции и изготовление электронного микроскопа. Принимавшие участие в этой работе инженеры Егер и Райбендарц получили 25 тысяч руб. (50 % премии). Для премирования остальных сотрудников, занятых в этой работе, директору «Института А» Завенягину было выдано 25 тысяч руб. (50 % премии).

Немцы также были отмечены за разработку конструкции и изготовление масс-спектрометра. Заместитель директора института Шютцу получил 50 тысяч руб. (50 % премии), группа инженерно-технических работников — 25 тысяч руб., хотя в состав группы вошли научные сотрудники К. Орджоникидзе (10 тысяч руб.), И. Кварцхова (10 тысяч руб.) и Н. Шеховцев (5 тысяч руб.).

К концу 1947 г. «Институтом А» под руководством барона Манфреда фон Арденне были проведены работы:

1) электромагнитное разделение изотопов (руководитель Арденне);

2) разработка методов изготовления диффузионных диафрагм (руководитель профессор Тиссен);

3) разработка молекулярных методов разделения изотопов (руководитель доктор Стеенбек).

Помимо этого, в «Институте А» велись работы по усовершенствованию электронных микроскопов, по созданию измерительных аппаратов для анализа изотопного состава урана и работы по исследованию биологического влияния радиоактивных излучений на растения и животные организмы.

По электромагнитному разделению главной задачей института была разработка ионного источника, который являлся наиболее важной частью в установке электромагнитного разделения. Исследовательские работы по ионному источнику прошли две стадии. Вначале был разработан и сконструирован дуговой ионный источник для работы с четырехфтористым соединением урана. Этот источник прошел испытания в декабре 1946 г. в «Институте А» и в январе 1947 г. в Лаборатории № 2 Академии наук СССР.

Помимо ионного источника для электромагнитного разделения изотопов «Институт А» разработал ионный источник для циклотрона. Схема этого источника была доложена Научно-техническому совету Первого Главного управления при Совмине СССР и на специальном семинаре в Лаборатории № 2 Академии наук СССР, где получила высокую оценку.

«Институту А» было поручено сконструировать и изготовить рабочие чертежи этого источника для большого циклотрона Лаборатории № 2.

На 1 сентября 1947 г. в «Институте Г» под руководством профессора Герца были выполнены основные работы:

1. Разделение изотопов методом диффузии против потока инертного газа (руководитель профессор Герц). Проведены испытания метода на лабораторной стеклянной модели разделительной ступени.

2. Разработка конденсационного насоса для отделения воздуха от алива (руководитель доктор Мюленпфорд). Разработана конструкция непрерывно-действующего прибора на принципе конденсационного насоса для отделения от алива воздуха, попадающего в диффузионный каскад во время его работы. Построен прибор и испытан в «Институте Г» с хорошими результатами.

3. Разработана теория устойчивости и регулирования диффузионного каскада с учетом помех, действующих в реальной установке (доктор Барих и профессор Крутков).

Несколько слов стоит сказать о жизни и быте германских ученых и конструкторов.

Поскольку не было исключено, что кто-то из сотрудников сообщит своим родственникам в Германию (Западную и ГДР), над чем они работают на объекте, вся их переписка контролировалась официально, и немецкие специалисты были об этом предупреждены.

Для «Института Б» в 1946 г. был выделен санаторий НКВД «Сунгуль» со всеми постройками и прилегающей территорией. Санаторий находился на перешейке между озерами Сунгуль и Силач в 20 км от городка Касли.

Немцы пользовались относительной свободой. Так, профессор фон Арденне описывал свое путешествие по Грузии в октябре 1950 г.: «Через несколько километров по шоссе сворачивает дорога с южной на северную сторону Ингури. Недалеко от моста мы разбили свой первый ночной лагерь под открытым небом. Незадолго перед сном я заметил у скалы три человеческие фигуры. Они внимательно оглядывали нас, когда мы сидели вокруг костра. Двое сопровождающих спали неподалеку, и их не было видно.

Я тихонько сказал своей жене: “Там три человека смотрят на нас. Что им надо?” Она по-спортивному выскочила из спального мешка и позвала наших спутников. Почти одновременно бросились на нас три дерзкие фигуры, которых после войны немало развелось во всех странах, с громкими криками. Их совсем не мирные намерения тотчас же изменились, когда из темноты выросли наши сопровождающие и подошли к ним»[95].

Для преодоления языкового барьера и «мягкой слежки» за немецкими специалистами-атомщиками Берия решил использовать девушек-радисток, ранее готовившихся в НКВД для заброски в тыл противника. В такие спецшколы набирали семнадцатилетних девушек. По приказу генерал-лейтенанта П.А. Судоплатова около 50 наиболее симпатичных разведчиц прошли соответствующее обучение и были направлены в «шарашки». Кто-то из особистов в шутку назвал их «немецкими Танечками». Это название прижилось и даже появилось в секретной документации.

«Танечки» переводили и «стучали», а в свободное от работы время скрашивали досуг немцев. Кстати, последнее тоже весьма помогало работе — мужчина может свихнуться, сидя под замком и занимаясь исключительно ядерной физикой. Об ударных темпах «Танечек» можно судить по тому, что за время пребывания немцев, работавших над атомной тематикой, в СССР было заключено 23 русско-германских брака и родились 14 детей.

Ну а у поселка Михайловка севернее Сухуми на склоне кладбища осталось 10 немецких могил.

Рассказ об участии немцев в создании ядерной бомбы будет неполным без упоминания о деятельности советско-германского общества «Висмут».

Государственное акционерное общество цветной металлургии «Висмут» было образовано 10 мая 1947 г. под эгидой Главного управления советского имущества за границей (ГУСИМЗ) на основании Постановления Совмина СССР № 1467—393с. Другим Постановлением Совмина СССР № 1919—491 ч от 6 июня 1947 г. советское акционерное общество (САО) «Висмут» было подчинено управлению металлургической промышленности.

Головной офис САО «Висмут» находился в Москве, а его представительство в Германии — сначала в Ауэ, а с 1948 г. — в Хемнитце. Целью своей хозяйственной деятельности общество заявило «добычу цветных металлов», под которыми подразумевался уран.

«Всего из различных мест было доставлено 250–300 тонн урановой руды и около 7 тонн металлического урана, которые сберегли для СССР один-два года в рамках атомного проекта. В будущем, однако, СССР нуждался в еще больших запасах урана. Важнейшим в советской зоне оккупации источником урановых ресурсов стали Эрцгебирге.

В феврале 1946 г. в окрестностях Йоханнгеоргенштадта и Шнееберга, как и в некоторых других местностях Саксонии, был найден уран. 4 апреля 1946 г. СМ СССР выпустил по этому поводу предписание № 740–294 о разработке этих урановых месторождений. Руководить ими призван был НКВД. 1 апреля 194 г. (т. е. задним числом) саксонская поисково-разведочная экспедиция НКВД была преобразована в саксонскую экспедицию по разработке и разведке, которая подчинялась 1-му Главному управлению НКВД. А предписанием СМ СССР № 9372 от 29 июля 1946 г. окончательно переименована в Саксонское горнодобывающее управление НКВД.

Добычу урана, к которой наряду с немецкими фирмами были привлечены советские армейские инженерно-строительные бригады (до конца 1946 г. из СССР в Саксонию прибыло около 130 специалистов), представители как разработки месторождений висмута и кобальта. Приказом СВАГ № 0360 от 30 октября / 4 ноября 1946 г. Саксонское горнодобывающее управление было подчинено начальнику Управления горнодобывающей и металлургической промышленности СВАГ.

Правительство земли Саксония приняло 8 мая 1947 г. закон, согласно которому все горнодобывающие предприятия были национализированы и переведены в его собственность. Однако конфискованные до того оккупационной властью шахты и предприятия отрасли не перешли в распоряжение земельных властей. И среди прочих часть предприятий “Ферайнигг Фельд” (Фастенберг) саксонских горнорудных заводов под Йоханнгеоргенштадтом, а также шахты в окрестностях Шлемы, Шнееберга и Аннаберга. В документах немецких учреждений эти рудники проходили как “советские горнорудные предприятия в Эрцгебирге”.

На базе части предприятий бывшего АО Саксонские горнорудные заводы возник первый объект будущего САО “Висмут” (объект № 1) в Йоханнгеоргенштадте. Там в течение трех лет с момента начала разработок были введены в строй 26 шахт, а в 1949 г. объект № 1 достиг своей максимальной производственной мощности. Количество жителей Йохангеоргенштадта возросло с 7 тысяч человек в 1939 г. до почти 33 тысяч в 1950 г.»[96]

16 мая 1947 г. на основе германского акционерного права было образовано САО «Висмут». 26 мая 1947 г. Главнокомандующий СВАГ издал приказ № 128 о переводе шести рудников и одного обогатительного предприятия в собственность Советского Союза.

Уставной капитал немецкого филиала САО «Висмут» состоял из активов двух акционеров — Главного управления советским имуществом за рубежом (ГУСИМЗ) при Совмине СССР и советского государственного АО цветной металлургии «Медь». Получается, что САО «Висмут» был чисто советским государственным предприятием.

5 июня 1947 г. на проходившем в Москве 1-м заседании правления САО цветной металлургии «Висмут» генеральным директором был назначен генерал-майор МВД Михаил Мальцев.

Объем работ САО «Висмут» характеризует число его сотрудников на 31 декабря 1950 г. — 195 906 немцев и 897 советских граждан. Замечу, что в 1950 г. около 60 % всего урана для советского атомного проекта было поставлено из ГДР, еще 15 % — из Чехословакии.

22 августа 1953 г. правительство СССР объявило о прекращении с 1 января 1954 г. репарационных поставок со стороны ГДР. В протоколе о прекращении немецких репарационных выплат от 22 августа 1953 г. САО «Висмут» не упоминался. Позже лишь сообщалось, что на основе советско-немецкого соглашения от того же 22 августа 1953 г. было образовано смешанное советско-немецкое акционерное общество «Висмут».

В 1953–1956 гг. германские ученые-атомщики покинули СССР, причем им разрешили самим выбрать место нового жительства — ГДР или ФРГ. Многие уехали на Запад, но барон Манфред фон Арданне поселился в ГДР. В столице ГДР он основал первый и в ту пору единственный институт медицинской радиоэлектроники, где были созданы новейшие приборы для диагностики и лечения многих заболеваний. Барон стал одним из самых известных и популярных ученых ГДР. Он умер незадолго до слома Берлинской стены. Были объявлены национальные похороны. Манфреда фон Арданне провожали в последний путь многие сотни людей, в том числе его друзья и коллеги. Барона не забыли и в Сухуми — в городе воздвигли его бронзовый бюст.

Глава 2

Атомный ГУЛАГ. НКВД и МВД

Первые сведения о работах над ядерным оружием поступили к руководству НКВД осенью 1941 г. из Лондона. Так, согласно сообщению от 25 сентября 1941 г. «Вадим передает сообщения Листа о заседании Уранового комитета, которое состоялось 16 сентября 1941. Заседание прошло под председательством “Патрона” (Хэнки).

В ходе заседания обсуждались следующие вопросы:

Урановая бомба может быть создана в течение двух лет, при условии, что контракт на проведение срочных работ в этом направлении будет заключен с корпорацией “Импириэл кемикл индастриз”.

Председатель вулвичского арсенала […] Фергюссон заявил, что детонатор бомбы мог бы быть изготовлен через несколько месяцев»[97].

Эта цитата из служебной записки сотрудника НКВД Елены Потаповой, отправленной руководству. «Вадим» — псевдоним резидента НКВД в Лондоне Анатолия Горского. «Лист» − псевдоним агента Джона Кэйгросса, сотрудника Форин-офиса, личного секретаря лорда Морриса Хэнки. НКВД и ГРУ получили и ряд других сведений о работах в США и Англии по созданию ядерного оружия.

Проанализировав полученную информацию, Берия в марте 1942 г. обратился с письмом к Сталину: «В различных капиталистических странах параллельно с исследованиями проблем деления атомного ядра в целях получения нового источника энергии начаты работы по использованию ядерной энергии в военных целях.

С 1939 г. такого рода работы в крупных масштабах развернуты во Франции, Великобритании, Соединенных Штатах и Германии. Они имеют целью разработку методов взрывчатого вещества. Работы ведутся с соблюдением условий самого строгого режима секретности».

В письме указывались детали британского проекта создания ядерного оружия, перечислялись местонахождения залежей урана и т. д. Были также изложены основные принципы устройства и действия урановой бомбы со ссылкой на расчеты Пайерлса, согласно которым 10 кг урана-235 было достаточно для создания критической массы, взрыв которой эквивалентен взрыву 1600 тонн тринитротолуола.

Чтобы подчеркнуть всю серьезность британской ядерной программы и при этом не вызвать подозрений Сталина в том, что это дезинформация, Берия в конце своего письма, занявшего 5 машинописных листов, привел перечень финансовых расходов, структур управления и участвовавших в этом деле заводов. В заключение письма говорилось: «Принимая во внимание важность и срочность для Советского Союза практического использования энергии атомов урана-235 в военных целях, было бы целесообразно осуществить следующее:

1) Рассмотреть возможность создания специального органа, включающего в себя научных экспертов-консультантов, находящихся в постоянном контакте с ГКО в целях изучения проблемы, координации и руководства усилиями всех ученых и научно-исследовательских организаций СССР, принимающих участие в работе над проблемой атомной энергии урана.

2) Передать с соблюдением режима секретности на ознакомление ведущих специалистов документы по урану, находящиеся в настоящее время в распоряжении НКВД, и попросить произвести их оценку, а также по возможности использовать содержащиеся в них данные об их работе»[98].

Ознакомившись с письмом, Сталин вызвал к себе Берию и обстоятельно обсудил с ним атомную проблему. Беседа шла с глазу на глаз. Ряд историков подробно описывают ее, но без указаний источников. Так, Владимир Чиков и Гари Керн в своей книге «Охота за атомной бомбой» уделяют ей целых 6 страниц и приводят прямую речь обоих вождей. Тут остается только развести руками.

Летом 1942 г. началось грандиозное германское наступление на Севастополь, немцы захватили значительную часть Кавказа и вышли к Волге у Сталинграда. Тем не менее Сталин не забыл о ядерной проблеме. Осенью 1942 г. он принял у себя на даче в Кунцеве группу ученых. Среди них были А. Иоффе, П. Капица и другие.

Датой начала работ по «урановому проекту» в СССР можно считать 20 сентября 1942 г., когда ГКО отдал распоряжение «об организации работ по урану», в котором обязывал «Академию наук СССР (академик Иоффе) возобновить работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления ядра урана и представить ГКО к 1 апреля 1943 г. доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива».

27 ноября ГКО принимает постановление о добыче урана, в котором указывает Наркомату цветной металлургии:

«а) к 1 мая 1943 г. организовать добычу и переработку урановых руд и солей в количестве 4 тонн на Табашарском заводе “В” Главредмета;

б) в 1 квартале 1943 г. составить комплексный проект уранового предприятия производительностью 10 тонн солей урана в год»[99].

11 февраля 1943 г. Сталин подписал постановление Совнаркома об организации работ по использованию атомной энергии в военных целях. Во главе работ был поставлен В.М. Молотов, а заместителем его назначен Л.П. Берия.

15 февраля 1943 г. по решению ГКО и Академии наук СССР была создана специальная Лаборатория № 2 по атомной проблеме, руководителем которой назначили И.В. Курчатова. Курчатову только исполнилось 40 лет, и он был беспартийным. 29 сентября 1943 г. по прямому указанию Сталина Курчатов был назначен академиком. Любопытно, что до войны Курчатов два раза баллотировался в Академию наук СССР, но оба раза был провален.

Уже 22 марта 1943 г. Курчатов обратился с письмом в ГКО, то есть фактически к Сталину: «Ознакомившись с американскими публикациями по этому вопросу, я смог установить новое направление в решении всей проблемы урана. Перспективы этого направления необычайно увлекательны».

Далее следовал рассказ о предполагаемой работе. В заключение следовал пассаж: «В связи с этим обращаюсь к вам с просьбой дать указания Разведывательным органам выяснить, что сделано в рассматриваемом направлении в Америке»[100].

Берия выполнил пожелания Курчатова. Тот стал периодически посещать Кремль. Там в здании Арсенала устроили небольшой кабинет, где Курчатов мог спокойно знакомиться с данными, предоставляемыми ему разведкой. В этом ему помогал начальник научно-технической разведки НКВД Леонид Квасников, а затем сменивший его Лев Василевский. «Кабинет был наскоро обставлен мебелью: письменный стол, кресло, настольная лампа, телефонный аппарат. Курчатов проводил в нем долгие ночные часы, изучая материалы разведки. Здесь же он сообщал представителю НТР о своих оценках того, с чем только что ознакомился, и о своих потребностях в дополнительной информации»[101].

Курчатов дал высокую оценку представленных ему разведкой материалов. Он писал в письме от 7 марта 1943 г. заместителю председателя Совнаркома СССР Первухину: «Получение данного материала имеет громадное, неоценимое значение для нашего государства и науки. Теперь мы имеем важные ориентиры для последующего научного исследования, они дают возможность нам миновать многие, весьма трудоемкие фазы разработки урановой проблемы и узнать о новых научных и технических путях ее разрешения». Курчатов подчеркивал, что «вся совокупность сведений… указывает на техническую возможность решения всей проблемы в значительно более короткий срок, чем это думают наши ученые, не знакомые еще с ходом работ по этой проблеме за границей»[102].

Всего наша агентура в Англии и США добыла 286 секретных научных документов и закрытых публикаций по атомной энергии. В своих записках в марте — апреле 1943 г. Курчатов назвал 7 наиболее важных научных центров и 26 специалистов в США, получение информации от которых имело огромное значение.

Павел Судоплатов в своей книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930—1950-е годы» писал: «В феврале 1944 г. состоялось первое совещание руководителей военной разведки и НКВД по атомной проблеме в кабинете Берии на Лубянки. От военных присутствовали Ильичев и Мильштейн, от НКВД — Фитин и Овакимян. Я был официально представлен как руководитель группы “С”, координировавший усилия в этой области. С этого времени разведка Наркомата обороны [будущее ГРУ. — А.Ш.] регулярно направляла нам всю поступавшую информацию по атомной проблеме»[103].

В декабре 1944 г. Курчатов и Иоффе обратились к Сталину с просьбой о замене Молотова, формально руководившего атомным проектом, на Берию. Сталин согласился, и с декабря 1944 г. по июль 1953 г. Лаврентий Павлович единолично руководил всеми делами, связанными с атомным оружием. Замечу, что подавляющая часть партийных бонз, включая Хрущева, толком ничего не знали об этих работах.

По сведениям Судоплатова: «В апреле 1945 г. Курчатов получил от нас очень ценный материал по характеристикам ядерного взрывного устройства, методе активации атомной бомбы и электромагнитному методу разделения изотопов урана. Этот материал был настолько важен, что уже на следующий день органы разведки получили его оценку.

Курчатов направил Сталину доклад, построенный на основе разведданных, о перспективах использования атомной энергии и необходимости проведения широких мероприятий по созданию атомной бомбы.

Через 12 дней после сборки первой атомной бомбы в Лос-Аламосе мы получили описание ее устройства из Вашингтона и Нью-Йорка. Первая телеграмма поступила в Центр 13 июня, вторая — 4 июля 1945 г.»[104].

16 июля 1945 г. в 5 час. 30 мин. по московскому времени в пустыне Нью-Мексико было произведено первое в истории испытание ядерного оружия. Если усреднить оценки американских ученых, тротиловый эквивалент взрыва составил около 10 тысяч тонн[105].

«Это был такой солнечный восход, — писал корреспондент «Нью-Йорк таймс» У. Лоуренс, единственный журналист, допущенный на испытание, — которого еще не видел мир: огромное зеленое суперсолнце, за какую-то долю секунды поднявшееся на высоту более 3 км и продолжавшее подниматься все выше, пока не коснулось облаков, с поразительной яркостью осветило вокруг себя землю и небо»[106].

Видимо, дата испытаний была выбрана неслучайно. 17 июля в Берлине открылась знаменитая Потсдамская конференция, в которой участвовали Трумэн и Черчилль. Вечером 17 июля к Черчиллю заехал Стимсон и ознакомил его с сообщением о благополучном испытании атомной бомбы. Он сказал: «Это значит, что опыт в пустыне Нью-Мексико удался. Атомная бомба создана». Британский премьер пришел в восторг. «Стимсон! — воскликнул Черчилль. — Что такое порох? Чепуха! Электричество? Бессмыслица! Атомная бомба — вот второе пришествие Христа!»[107]

Западные лидеры решили сообщить о взрыве бомбы Сталину, причем в самом неопределенном виде. «Эту миссию взял на себя Трумэн. После недельных раздумий он 24 июля, после окончания очередного заседания конференции, подошел к Сталину и сказал ему:

— На днях наши военные испытали новое оружие. Это совершенно необычный тип бомбы, с колоссальной разрушительной силой! Теперь нам есть чем сломить волю японцев и продолжать сопротивление.

Черчилль, стоявший в нескольких метрах от них, внимательно следил за Сталиным, пытаясь угадать, о чем он спросит Трумэна прежде всего: о мощности бомбы, о ее размерах, о каких-либо технических характеристиках… Но Сталин только вежливо кивнул и сказал:

— Благодарю вас, господин президент, за эту приятную новость. Надеюсь, что ваша новая бомба поможет приблизить нашу общую победу»[108].

Позже Трумэн напишет, что «русский премьер не проявил особого интереса», а Черчилль: «Я был уверен в том, что он не имел ни малейшего представления о значении сказанного ему»[109].

На самом же деле там же, в Потсдаме, Берия подробно рассказал Сталину о взрыве американской бомбы.

6 августа американцы сбросили ядерную бомбу на Хиросиму, а 9 августа — на Нагасаки. В обоих случаях бомбардировка была неожиданной для японцев, что привело к гибели десятков тысяч мирных граждан. Однако реальный ущерб обороноспособности Японии был близок к нулю. Последующие испытания ядерных бомб такого калибра в США и СССР показали, что при самом удачном попадании[110] на позиции сухопутных войск из строя мог быть полностью выведен максимум один батальон, а при бомбежке соединения кораблей в открытом море — один корабль. При оперативном маневрировании от удара могли бы уйти все корабли.

Реакцией Сталина на бомбежку Хиросимы и Нагасаки стало решение о реорганизации структуры управления нашим ядерным проектом. Постановлением ГКО от 20 августа 1945 г. был создан Специальный комитет правительства с чрезвычайными полномочиями. Берия как член Политбюро и заместитель председателя ГКО был назначен его председателем, Первухин — заместителем, генерал Махнёв — секретарем.

Перед Спецкомитетом ставились следующие задачи: развитие научно-исследовательских работ по использованию внутриатомной энергии; создание сырьевой базы СССР по добыче урана, а также использование урановых месторождений за пределами Советского Союза[111]; организация промышленности по переработке урана и производству специального оборудования; строительство атомно-энергетических установок.

Для непосредственного руководства указанными работами при Совнаркоме СССР было создано Первое главное управление (ПГУ). Начальником его назначили генерал-полковника Б.Л. Ванникова, освободив его от обязанностей наркома боеприпасов. Первым замом Ванникова стал замнаркома внутренних дел генерал-лейтенант А.П. Завенягин. Другими заместителями Ванникова назначались: заместитель председателя Госплана СССР Н.А. Борисов, заместитель начальника Главного управления контрразведки П.Я. Мешик, бывший замнаркома цветной металлургии П.Я. Антропов и замнаркома химической промышленности А.Г. Касаткин.

Никакие организации, учреждения и лица без особого разрешения ГКО не имели права вмешиваться в административно-хозяйственную и оперативную деятельность ПГУ. Вся отчетность ПГУ отправлялась только Спецкомитету при ГКО, а после упразднения ГКО — Бюро Совмина СССР.

В непосредственном подчинении ПГУ находились важнейшие производственные объекты будущей советской атомной промышленности: завод № 48, производивший горнорудное и химико-технологическое оборудование для уранодобывающих предприятий; завод № 12, производивший металлический уран, а также строительство: комбината № 6 для добычи и переработки в концентрат урановой руды; комбината № 817 (п/я Челябинск-40) для получения радиохимическим методом плутония-239; комбината № 813 (п/я Свердловск-44) для обогащения урана 235 газодиффузным методом; завода № 412 (п/я Свердловск-45) для обогащения урана-235 методом электромагнитного разделения изотопов.

Ведущими научно-исследовательскими и опытно-конструкторскими организациями ПГУ были: Лаборатории № 1 и № 2, филиал Лаборатории № 2 (впоследствии КБ-11) и Лаборатория № 3. Из НКВД в ПГУ передали головной технологический институт атомной промышленности НИИ-9, из Министерства химической промышленности — НИИ-13 и НИИ-26. Проектные работы велись в ГСПИ-11 и ГСПИ-12 (Московская проектная контора).

8 апреля 1946 г. вышло Постановление Совмина СССР № 806–327, которым на базе филиала Лаборатории № 2 организовывалось КБ-11 (п/я Арзамас-16) во главе с П.М. Зерновым и Ю.Б. Харитоном. Задачей КБ-11 ставилось создание «изделия», то есть ядерной бомбы.

На границе Мордовской АССР и Горьковской области, в поселки Саров, было решено создать ядерный центр. Здесь находился завод № 550 бывшего Наркомата боеприпасов, в 1946 г. перешедший в ведение Наркомата сельхозмашиностроения. 21 июня 1946 г. вышло Постановление Совмина СССР № 1286—525сс «О плане развертывания работ КБ-11 при Лаборатории № 2 АН СССР». Завод № 550 передавался в подчинение Стройуправления МВД СССР.

С начала 1946 г. и до 1990-х гг. не только ядерный центр КБ-11 (с 1 января 1967 г. ВНИИЭФ), но и вся жилая зона объекта были жестко закрыты от внешнего мира. Поселок Саров был стерт со всех карт СССР и исключен из всех учетных материалов. В Интернете и СМИ говорится об участии заключенных в строительстве объектов в Сарове и других местах. Называются цифры 350 тысяч и более заключенных. Но увы никаких ссылок не приводят.

Коллектив КБ-11 должен был разработать ядерную бомбу в двух вариантах: в плутониевом с использованием сферического обжатия (РДС-1) и в урановом-235 с пушечным сближением (РДС-2). Плутониевую бомбу планировалось представить на испытания до 1 января 1948 г., а урановую — до 1 июня 1948 г. Но в феврале 1948 г. сроки изготовления и испытания ядерных бомб перенесли на март — декабрь 1949 г. Оба варианта разрабатывались параллельно, но изготовление уранового заряда по ряду объективных и субъективных причин проходило с опозданием на полтора года.

Плутоний предполагалось получить в промышленном реакторе на комбинате № 817 с последующей радиохимической переработкой. Для получения высокообогащенного урана-235 методом диффузной селекции изотопов нужно было освоить новый вид машиностроительного производства — атомное машиностроение, отличавшееся очень сложными приборами, изделиями и установками, ранее никогда в народном хозяйстве СССР не применявшимися.

За год работы промышленного реактора, к июлю 1949 г. на комбинате № 817 было получено достаточно урана, чтобы изготовить первое «изделие» — РДС-1[112].

«27 июля 1949 г. на комбинате состоялось совещание, в котором приняли участие И.В. Курчатов, Б.Л. Ванников, А.П. Завенягин, Б.Г. Музруков, Ю.Б. Харитон, Я.Б. Зельдович, Д.А. Франк-Коменецкий и Г.Н. Флеров. Было принято решение об окончательной массе плутониевого заряда. Чтобы зря не рисковать, массу заряда рассчитали по аналогии с первой испытанной американской атомной бомбой, то есть 6,2 кг.

5 августа 1949 г. на заводе “В” были изготовлены две полусферы из металлического плутония для РДС-1 методом горячего прессования. Технология еще отрабатывалась, и полной гарантии того, что при этой операции не возникнет самопроизвольной цепной ядерной реакции, у исполнителей не было. В тот же день была произведена приемка ядерного заряда[113]. Акт об этом подписали Ю.Б. Харитон, А.А. Бочвар и В.Г. Кузнецов. 8 августа 1949 г. детали из плутония специальным поездом были направлены в Саров в КБ-11. Здесь в ночь с 10 на 11 августа была проведена контрольная сборка изделия. Проведенные измерения подтвердили соответствие РДС-1 техническим требованиям и пригодность его для полигонного испытания.

Автоматические взрыватели и высоковольтные установки для РДС-1 были изготовлены НИИ-504 (МСХМ) и НИИ-6. Данные устройства обеспечивали одновременность подрыва плутониевого заряда с точностью до миллионных долей секунды. В отработке отдельных узлов конструкции принимали участие ГСКБ-47 (МСХМ), ЦКБ-326 (Минсвязи) и КБ завода № 88 (Минвооружения)»[114].

Подготовка к испытаниям РДС-1 началась за 3 года до завершения разработки бомбы. Началось строительство специального полигона, место для которого выбрали в прииртышской степи, в 170 км к западу от Семипалатинска. Строительство велось инженерными войсками министерства Вооруженных сил. В центре опытного поля смонтировали металлическую решетчатую башню высотой 37,5 м. На ней должен был разместиться испытываемый ядерный заряд. На полигоне установили 1300 различных приборов для физических измерений, 9700 индикаторов различного типа для исследования проникающего излучения.

26 августа 1949 г. на полигон прибыл сам Берия. Там уже находились в полной боевой готовности две бомбы (боевая и резервная).

В 7 часов утра 29 августа казахская степь озарилась ослепительным светом. Как и в Нью-Мексико, на мгновенье «засияли тысячи солнц».

На следующий день Берия в Кремле вручил доклад об испытаниях Сталину. Там говорилось: «“1. Точно в назначенный момент взрыва в месте установки атомной бомбы (на 30 м стальной башне в центре полигона) произошла вспышка атомного взрыва, во много раз превосходящая по своей яркости яркость Солнца.

В течение 3–4 секунд вспышка приняла форму полушария, увеличившегося до размеров 400–500 м по диаметру.

2. Одновременно со световой вспышкой образовалось взрывное облако, достигшее в течение 2–3 минут высоты нескольких километров и прорвавшееся затем в обычные дождевые облака, которые покрывали в момент испытаний небо.

3. Вслед за вспышкой взрыва возникла огромной силы ударная волна атомного взрыва.

Зарево взрыва было видно, а грохот ударной волны слышен наблюдателями и очевидцами, находившимися от места взрыва на расстоянии 60–70 км”.

В сухих строчках официального доклада прорывается чувство удовлетворения и гордости за проделанную работу. На полигоне в момент испытания царило всеобщее ликование. Берия расцеловался с Курчатовым и Харитоном. Через 20 минут после взрыва в эпицентр было направлено два танка, оборудованных свинцовой защитой, для проведения оценки результатов. Вероятно, особой необходимости в этом рейде, сопряженном со смертельным риском, не было — ведь на полигоне было установлено 1300 различных приборов для физических измерений и 9700 индикаторов различного типа для исследования параметров проникающих излучений, но приборы приборами… Картина разрушений была ужасающей. На месте центральной башни зияла воронка диаметром 3 м и глубиной 1,5 м. Гражданские здания, расположенные в 50 м от центра поля, были полностью разрушены, железнодорожный мост был сорван с опор и отброшен в сторону. Из 1538 подопытных животных (собак, овец, коз, свиней, кроликов, крыс) в результате взрыва погибло 345»[115].

Любопытно, что из публикации в публикацию кочуют сведения о неких расстрельных списках, которые Берия готовил на случай неудачи с испытанием ядерной бомбы. Так, Станислав Пестов пишет: «Даже славные представители НКВД усвоили, что в среднем из двадцати испытаний одно (а могло быть и первое) должно закончиться “хлопком”, поэтому в “органах” заранее готовились документы, обвинявшие ученых, конструкторов, производственников в саботаже, диверсиях и вредительстве. Были составлены и списки “врагов народа”, где Лаврентий Павлович самолично сделал милые его сердцу заметки — “расстрелять”, “посадить”, “выслать” и т. д.»[116]

Далее Пестов ссылается на профессора В. Френкеля: «После успешных испытаний встал вопрос о наградах ученым. Этим тоже ведал Берия. Рассматривалась кандидатура одного из участников работ. Ему предлагали присвоить звание Героя Социалистического Труда. У Берии эта кандидатура поддержки не получила. Обращаясь к своему помощнику, он спросил: “Посмотри, что там ему было записано в случае неудачи? Расстрел?” — “Нет, товарищ Берия, не расстрел”. — “Ну, раз не расстрел, то и ордена Ленина ему хватит”»[117].

Увы, никаких расстрельных списков до сих пор не найдено. Мало того, ни один из ученых и инженеров, работавших над атомным проектом, репрессирован не был. Зато наград было более чем достаточно. 29 октября 1949 г. Сталин, как Председатель Совмина подписал «совершенно секретное» постановление, в соответствии с которым Сталинскими премиями I и II степени и денежными премиями награждались около 300 ученых и инженеров, принимавших участие в разработке бомбы, создании атомной промышленности и проведении испытания.

На основании этого постановления Совмина и ходатайств, подготовленных Спецкомитетом, Верховный Совет СССР издал указ, также имевший гриф «совершенно секретно», по которому звание Героя Соцтруда присваивалось 33 участникам атомного проекта, в том числе Курчатову, Харитону, Ванникову, Завенягину; 260 человек награждались орденом Ленина, 496 — орденом Трудового Красного Знамени, 52 человека получили орден «Знак Почета».

Любопытно, что сей указ был рассекречен лишь в начала 1990-х гг.

Курчатову построили дачу в Крыму. Кстати, еще до взрыва бомбы для Курчатова на территории Лаборатории № 2 был простроен двухэтажный каменный особняк. В 1970-е гг. автор сам там побывал на экскурсии. Там нет излишеств, но удобства соответствовали удобствам главы государства, естественно, по меркам 40-х гг.

Тот же Ю.Б. Харитон был премирован 1 миллионом рублей и автомобилем ЗИС-110. Ему за государственный счет построили особняк и дачу. В те времена все сдавалось «под ключ» — с мебелью, шторами, различным инвентарем и т. д.

А вот Лаврентий Павлович за взрыв ядерной бомбы ничего не получил! Алексей Топтыгин по сему поводу писал: «Расценивать это можно по-разному: надвигающейся опалой, недовольством вождя. Впрочем, вероятно и такое предположение — Сталин этим жестом как бы уравнивал Берию с собой, давая понять, что на таком уровне власти обычные почести немного стоят»[118].

В 1950 г. на заводе КБ-11 была изготовлена первая серия ядерных бомб. Однако в авиационные части бомбы не поступили, а содержались в разобранном виде в специальных хранилищах.

Ядерная бомба на высокообогащенном уране-235 была испытана на Семипалатинском полигоне в 1951 г. Она была почти в два раза легче первой (плутониевой) бомбы, но в два раза мощнее.

С начала 1990-х гг. в наших СМИ идет спор, насколько велик вклад советских ученых в создание ядерного оружия, о том, что они попросту «передрали» американские бомбы. Ответ, по моему мнению, очевиден. Объем работ, проделанных в СССР в рамках атомного проекта, огромен. Соответственно, советские ученые приложили титанические усилия для этого. Огромен и личный вклад Берии по руководству проектом. Бомба была бы создана в СССР и без данных разведки. Другой вопрос, что разведка сэкономила стране несколько месяцев и десятки миллионов рублей.

Летом 1945 г. ученые-атомщики в США заговорили о возможности создания термоядерного оружия. Часть физиков в Лос-Аламосе, в том числе Э. Ферми, переключились на исследование этой проблемы. В сентябре 1945 г. агентам НКВД удалось добыть изложение лекций, прочитанных Ферми специалистам Лос-Аламоса. Они содержали важные исходные идеи о первоначальном варианте термоядерной бомбы, так называемом «классическом супере». Более обстоятельная информация была получена в марте 1948 г. Она отражала более высокий уровень разработки этой проблемы, в частности содержала интересный намек на возможность образования трития из лития, облученного нейронами в ходе термоядерной реакции в заряде водородной бомбы.

В 1947 г. советская разведка получила документы, где говорилось о литии как о компоненте термоядерного горючего.

В марте 1948 г. от физика Фукса, работавшего на советскую разведку, были получены материалы с описанием двухступенчатой конструкции заряда термоядерной бомбы, работающей на принципе радиационной инплозии. Был описан принцип работы инициирующего отсека системы и приведены экспериментальные и теоретические данные, относящиеся к обоснованию работоспособности проекта. 20 апреля 1948 г. эта информация была направлена Сталину, Молотову и Берии.

Результатом обсуждения вопроса о возможности создания водородной бомбы стало Постановление Совмина № 1989—773 «О дополнении плана работ КБ-11». Оно, в частности, обязывало КБ-11 выполнить в срок до 1 июня 1949 г. с участием Физического института АН СССР теоретические исследования по вопросам инициирования и горения дейтрия и смеси дейтрия и трития.

КБ-11 справилось с поставленной задачей и создало отечественную водородную бомбу РДС-6С. Берия назначил ее испытания на 12 августа 1953 г. Но после ареста (или убийства?) Берии наши атомщики остались без руководства. Раньше над ними стояли только Берия и Сталин, а партийные бонзы пребывали в основном в приятном неведении. Я.К. Голованов писал: «На всех ответственных испытаниях Лаврентий Павлович, как правило, присутствовал, а тут нужно было произвести первый взрыв только что созданной водородной бомбы, а начальника нет и никаких указаний на сей счет не поступает. Все, однако, понимали, что предстоящее испытание − акт не только научно-технический, но и политический и проявлять самодеятельность здесь нельзя. Малышев и Курчатов полетели в Москву.

Когда Маленков услышал от них о готовящемся испытании, он был крайне удивлен: ни о какой водородной бомбе первый человек в государстве ничего не знал. Георгий Максимилианович звонил Молотову, Ворошилову, Кагановичу, но и они тоже толком ничего не знали, так, “слышали краем уха”. Да и не до бомбы было остальным: события куда более важные сотрясали верхние этажи власти. Маленкову надо было решать, что же делать — ему спрашивать было уже не у кого. После небольшого совещания разрешение на испытание было получено»[119].

Еще до взрыва водородной бомбы на июльском (1953) пленуме ЦК КПСС Г.М. Маленков в своем докладе, «разоблачая» Берию, сказал, что он-де руководил «атомным проектом обособленно и стал действовать, игнорируя правительство». Вот тут-то Георгий Максимилианович поставил точку над «i» в вопросе, кто создал ядерный меч империи.

Глава 3

Кто и как добывал уран

Я с детства слышал жуткие истории о том, что преступников, приговоренных к расстрелу, отправляли работать в урановые рудники, где они погибали через несколько недель. Увы, это всего лишь домыслы.

Можно предположить, что в ходе войны на урановых рудниках и применялся труд заключенных, но только тех, кто знаком с шахтерским делом. Поэтому зэки работали только на поверхности. А в забой спускались вольнонаемные высокооплачиваемые шахтеры.

В 1970-е гг. шахтер на урановом руднике мог заработать порядка 900 рублей. Среди энтузиастов-уранодобытчиков было немало стахановцев, выполнявших по две и более нормы за смену. Им давали ордена и звания, но в документах предпочитали не писать, за какие именно заслуги — разработки месторождений урановой руды велись в режиме строгой секретности, даже сам уран запрещалось так называть — часто его именовали просто «первый» или «свинец».

Серьезных исследований о вреде здоровью на урановых рудниках не проводилось, либо они до сих пор совсекретны. Во всяком случае, радиоактивность необогащенной руды ненамного превышает радиоактивный фон в той же Москве.

«По мнению самих разработчиков урановых месторождений, многие из которых дожили до 90-летнего возраста, степень опасности воздействия изотопов урана на человеческий организм несколько преувеличена. Были шахтеры, которые умирали в 50 лет, а есть среди них и проработавшие в забое по 30 лет и чувствующие себя нормально, даже в плане исполнения супружеских обязанностей. Есть даже такое мнение, что на обычных угольных шахтах уровень риска для здоровья гораздо выше…

Уже к началу 1970 г. Советский Союз каждый год выдавал на гора почти 18 тысяч тонн урана, тогда как весь остальной мир — 25 тысяч тонн»[120].

А вот и еще мнение:

«На первом этапе создания сырьевой отрасли урановой промышленности добыча руды осуществлялась самым примитивным образом: ручными перфораторами делались проходы горных выработок, затем лопатами порода загружалась в вагонетки, которые людьми или конной тягой откатывались по деревянным брусьям к месту отгрузки. Отсюда на ишаках и верблюдах сырье перевозили на перерабатывающий завод. Эти тяжелые и опасные работы выполняли в основном заключенные, спецпереселенцы и военнопленные. Правда, в течение нескольких лет к предприятиям Комбината № 6 подвели дороги и линии электропередачи, построили ТЭЦ, рабочие поселки и мастерские, а основные производственные процессы в значительной мере механизировали.

В целях обеспечения надлежащего руководства разведкой, добычей и переработкой урановых руд в составе Главного управления лагерей горно-металлургических предприятий (ГУЛГМП) НКВД СССР организовали специализировавшееся по урану 9-е управление, которое напрямую подчинялось Завенягину А.П. Темпы работ значительно возросли. Если в 1944 г. из полутора тысяч тонн добытой руды получили всего 2 тонны урановых солей, то на следующий год из пяти тысяч тонн руды извлекли 7 тонн урана в химических соединениях, а еще через год довели добычу до 50 тонн урана.

Согласно постановлению СНК СССР от 13 октября 1945 г., геолого-поисковые и разведочные работы развернулись на Дальнем Востоке, в Восточной и Западной Сибири, Якутии, Красноярском крае, Казахстане, Средней Азии, северо-западных областях Союза, на Кавказе и Урале. Удалось выделить наиболее перспективные районы для интенсивной разработки в Ферганской долине, Прибалтике, Восточной Сибири и Азербайджане. 9 апреля 1946 г. Совет Министров СССР издал постановление об организации геолого-поисковых работ на А-9 и Б-9 (условное наименование урана и тория) в Арктике. В августе того же года было дано распоряжение провести такие же работы по Норильскому, Ухтинскому комбинату и Дальстрою. В результате проведенных изысканий, которые проводили около 320 партий, сырьевая база по урану значительно улучшилась»[121].

Стоит рассказать и о неудачном «урановом проекте» — создании урановых рудников на… Таймыре.

«К концу августа 1948 г. поисковой партией Главного управления Северного морского пути (ГУСМП) на предполагаемом месторождении урана были заложены первые разведочные шурфы. Поднятые из них образцы показывали заметную радиоактивность. После завершения полярной зимы в мае следующего года заложили глубокий шурф и произвели взрывами пиропатронов вскрышные работы. Выброшенные на поверхность породы показали «ураганную активность». Сообщение о находке сразу же отправили в ГУСМП. Доставленные в Москву богатые образцы, в которых выявили до 2 урана (при обычном среднем содержании 0,6–0,7).

<…>

На заседании Совета Министров встал вопрос о том, кто возьмет на себя проведение зимних работ на Таймыре, которые вождь назвал “крайне необходимыми”. Ясно, что, кроме МВД, на такое решиться не могло ни одно другое ведомство, и потому министр внутренних дел Круглов С.Н. встал и сказал: “Мы возьмем!” В соответствии с принятым правительством решением все работы, а также сотрудников передали из ГУСМП в сформированное в МВД новое 21-е управление»[122].

27 ноября 1950 г. вышло Постановление Совмина СССР № 5745–2163 СС/ОП «Об организации промышленной добычи свинца на южной оконечности полуострова Челюскина». Добыча свинца — дело хорошее. Но зачем столь грозный гриф СС/ОП? Увы, тогда у нас творилось много забавного: созданием ракет заведовало Министерство сельскохозяйственного машиностроения, а под свинцом подразумевался двухпроцентный уран.

В итоге в 1950 г. в бухте Зимовочная (залив Фаддея) построили портовый пункт. А рядом на озере устроили взлетно-посадочную полосу, куда садились самолеты С-47 и Ли-2. На аэродроме постоянно дежурило звено По-2 для разведки и связи. Так, был создан объект «Рыбак», где работали вольнонаемные и заключенные.

Увы, вместо закладки глубоких шурфов, чтобы проследить зависимость уровня радиоактивности от глубины, начальник управления приказал проходить длинные разведочные канавы, и не только вручную, но и с помощью экскаваторов и бульдозеров. По тундре потянулись километры рвов, которые не успевали обследовать специалисты, так как эти разработки в оттаявшем грунте обрушивались и оплывали.

Увы, урана не было или был «ничтожный концентрат». В итоге к концу 1951 г. поиски «свинца» на Таймыре решили прекратить.

Однако после подписания всех бумаг из скважин на центральном участке подняли радиоактивный керн. Начальство было близко к панике. Но вскоре был найден выход, и радиоактивный керн отправили в заброшенный шурф, где и взорвали. Потом взорвали все шурфы и штольни. Бочки с добытой урановой рудой вывезли в бухту Зимовочная и утопили в самом глубоком месте.

Раздел VI

«Шарашки» и космодромы

Глава 1

Солженицынские «шарашки»

Как уже говорилось, жаргонное слова «шарашка», обозначавшее любое военное предприятие («почтовый ящик»), в сталинские тюрьмы-ОТБ превратил Солженицын. Он же в 1955–1958 гг. написал роман «В круге первом» (первоначальное название «Шарашка»), посвященный «шарашке» в Марфино.

Сей роман я прочитал в самиздате где-то в начале 1970-х гг, а прототипа одного из героев романа Льва Копелева (в романе Лев Рудин) я пару раз видел в одной квартире на Пушкинской улице, где тогда собиралась либеральная интеллигенция.

Скажу сразу, впечатление от романа, произведенное на меня, было двоякое. С одной стороны, я увидел неизвестный мне аспект нашей истории. А с другой — я так и не понял, чем конкретно занималась данная шарашка. Только смутные намеки. Создавалось впечатление, что Солженицын и сам толком не знал о работах в Марфино.

Большой эффект производили натуралистические подробности, которыми тогда не был избалован советский читатель. Например, подробнейшее описание личного досмотра в тюрьме. А вот Солженицын смакует, рассказывая, как милая сотрудница МГБ моется перед интимным свиданием с заключенным.

Ну, не будем корить писателя ни за натуралистические подробности, ни за авторский вымысел. Что хотел, то и написал. Не нравится — не читай.

Любопытно другое — что же было на самом деле в шарашках, где работал Солженицын?

Почти 20 лет российские министры и президенты открыто в лицо называли Солженицына великим русским писателем. И он даже для приличия ни разу не отнекивался. Равно он не протестовал против титулов «Лев Толстой ХХ века» и «Достоевский ХХ века»? Сам себя Александр Исаевич скромно именовал «анти-Лениным».

Правда, подлинный титул «великий писатель» у нас в России присваивался только его величеством Временем. И, судя по всему, Время уже вынесло свой приговор.

Любопытно, что жизнь Пушкина, Толстого, Достоевского, Чехова досконально известна литературоведам и историкам буквально по дням. И если они о чем-то спорят, то по мелочам.

Читатель без труда может узнать, за что, когда и как подвергались правительственным репрессиям наши писатели. Когда какими тиражами издавались их книги. Каков был реальный успех (продаваемость) этих книг. Какой авторы получали гонорар. На какие средства, к примеру, Чехов купил усадьбу Мелихово. Сколько Пушкин потратил на вино в январе 1837 г. Ну а жизнь Солженицына — это скандалы, эпатаж, триумфы и море белых пятен, причем именно в самых поворотных моментах его биографии.

Биография Солженицына действительно состоит из одних тайн. Начнем хотя бы со шрама, немного наискосок пересекающего его лоб к переносице.

Фронтовое ранение, следы пыток на Лубянке? Биограф Солженицына Ржезач утверждает, что это ему врезал одноклассник Шурик Коган за антисемитские высказывания. А может, Ржезач врет? Тогда почему ни это, ни другие его высказывания ни Солженицын, ни его семья не опровергают и не выдают иные версии? Кстати, ни в тюрьме, ни в лагере Исаича ни разу пальцем не тронули.

А почему 9 февраля 1945 г. капитан Красной армии командир батареи звуковой разведки был арестован СМЕРШ и отправлен в Лубянскую тюрьму? Солженицын утверждает, что причиной ареста стали письма родным и приятелю Виткевичу, в которых он резко критиковал Сталина и советский строй. Пардон! Так как же сей капитан не знал, что даже солдатские письма ВСЕ (!) до единого просматриваются военной цензурой. А тут комбат, ведающий секретной аппаратурой! Он что, камикадзе? Сам захотел в ГУЛАГ, а то и под высшую меру? Что-то не складывается, а тут еще достоверно известно, что он еще за много месяцев до ареста отправлял аналогичные письма. У его биографов и тех, кто сидел с ним вместе, например Л.А. Самутина, возникли весьма нелестные для великого писателя версии.

7 июля 1945 г. Солженицын был приговорен Особым совещанием к 8 годам исправительно-трудовых лагерей и вечной ссылке по окончании срока заключения (по статье 58, пункт 10, часть 2, и пункт 11 Уголовного кодекса РСФСР).

С августа 1945 г. по июль 1947 г., то есть менее чем за два года, его 5 раз (!) переводили из одного места заключения в другое.

И вот в сентябре Солженицына отправляют в шарашку при авиамоторном заводе в Рыбинске. Там он, по версии своей жены Натальи Решетовской, «работал математиком». Иной информации нет. Сам Исаич о своем пребывании в Рыбинске молчал, «как партизан».

А что это за шарашка?

Весной 1942 г. в Рыбинске на территории авиамоторного завода № 26, эвакуированного в Уфу (позже он там и остался), образован новый авиамоторный завод № 36. В 1944 г. на завод № 36 было завезено оборудование с заводов Молотова (Перми), Куйбышева (Самары), Горького (Нижнего Новгорода) и Новосибирска. В начале 1946 г. на завод отправили 2117 (!) трофейных станков (в том числе 1621 металлорежущий) из Германии.

В 1943 г. на заводе № 36 работало ОКБ-36—1, руководимое В.Д. Добрыниным. Есть предположение, что там работали заключенные инженеры, но документальных доказательств нет.

В 1946 г. на заводе появилось и ОКБ-36—2, где работали германские инженеры и конструкторы.

«Немецких авиационных инженеров собрали в специальном ОКБ (ОКБ-36—2) на моторостроительном заводе № 36 в г. Рыбинске. Официально конструкторское бюро входило в состав 4-го Спецотдела МВД. Сотрудникам ОКБ (кроме немцев, там работали репрессированные советские специалисты — профессора Стахович, Вишблат, инженер Тейфель) поручили спроектировать и построить турбореактивный двигатель ТРД-7Б — развитие немецких Jumo 004 и BMW 003. Рабочий проект двигателя требовалось завершить к началу 1947 г.

В 1947 г. М. Христиан вместе с другими немецкими конструкторами разработал проект турбовинтового двигателя. 10 декабря 1947 г. министр внутренних дел С. Круглов докладывал по этому поводу Сталину:

“Группа немецких военных специалистов, работающих в системе 4-го Спецотдела МВД СССР в количестве 42-х человек, во главе с интернированным немецким специалистом, бывшим техническим директором фирмы «Аргус», доктором технических наук Христианом Манфредом Рудольфом разработала и предложила проект турбореактивного двигателя с винтом — ТРДВ с нижеследующими тактико-техническими данными:

суммарная статическая тяга 6150 кг

при двух соосных винтах диаметром 3,2 м

суммарная мощность 5600 л.с.

мощность на валу 5060 л.с.

В проекте ТРДВ разработан ряд конструктивных особенностей, позволяющих создавать двигатели с большой концентрацией мощности, как-то: двойная камера сгорания, полые лопатки турбины, применение керамики для соплового аппарата турбины, регулирование распределения мощности, диффузора и автоматической подачи топлива. Кроме того, запроектированы двухскоростной планетарный редуктор и 12-ступенчатый осевой компрессор со степенью сжатия.

Министерством внутренних дел Союза ССР проект турбореактивного двигателя с винтом ТРДВ был направлен на рассмотрение и заключение в Государственный научно-испытательный институт Военно-воздушных сил, который в своем заключении указал, что запроектированный двигатель по своим основным показателям (тяга, удельный расход топлива, вес и габариты) стоит на уровне двигателей, находящихся в плане опытного строительства 1947–1948 гг.

В заключении указывается также: «Конструктивные особенности двигателя, как-то: двухскоростной редуктор соосных винтов, две последовательные камеры сгорания и комплексная система регулирования входного диффузора реактивного сопла, оборотов турбины и винта, а также перепуск газов из второй камеры помимо турбины представляют несомненный интерес для ВВС ВС СССР, что дает основание считать целесообразным рекомендовать разработку экспериментального образца этого двигателя».

Докладывая Вам о проделанной работе по турбореактивному двигателю с винтом — ТРДВ, полагал бы целесообразным поручить Министерству авиационной промышленности совместно с Министерством внутренних дел Союза ССР рассмотреть проект предлагаемого двигателя ТРДВ и подготовить практические мероприятия по его реализации”.

Для реализации этого проекта в ОКБ-36—2 решили создать специальный отдел и привлечь к работе как немецких квалифицированных рабочих из военнопленных, так и советских специалистов, в общей сложности до тысячи человек. Однако летом 1948 г. в связи с сокращением плана опытных работ по авиации ОКБ-36—2 ликвидировали. Для продолжения работ по ТРДВ восемь немецких специалистов во главе с Христианом перевели в ОКБ главного конструктора завода № 16 Колосова в Казань. Христиана назначили руководителем проекта и заместителем главного конструктора завода. Входящие в состав его конструкторской группы Ф. Эбершульц, А. Шихт, Ф. Фрезе, К. Кастнес, Б. Иордан имели высшее техническое образование и являлись опытными инженерами. Был в группе Христиана и “русский немец” — Михаил Викторович Майер. Он родился в Петербурге в 1909 г., эмигрировал, в 1932 г. окончил в Германии машиностроительное техническое училище, в начале 1944 г. попал в плен и с тех пор находился в России. На заводе он официально числился как “инженер-переводчик”.

В отличие от специалистов, депортированных в СССР в октябре 1946 г., прибывшие на завод № 16 “лагерные” немцы представляли собой чисто мужской коллектив. Поэтому их поселили в заводском общежитии, по несколько человек в комнате. Только Манфред Христиан жил в отдельной квартире вместе с сыном Вольфгангом.

Работы по ТРДВ были включены в государственный план опытного авиадвигателестроения на 1948–1949 гг. Окончательный проект двигателя должен был быть закончен в марте 1949 г. Но так как на Опытном заводе № 2 успешно продвигались работы по турбовинтовому двигателю “022” (ТВ-2), в начале 1950 г. М. Христиана отправили в Управленческий для участия в создании этого ТВД. Обозленный тем, что вместо того, чтобы разрешить ему вернуться на родину, его увезли еще дальше в глубь России, Христиан объявил бойкот и отказался выходить на работу. Это кончилось для него печально: его вновь арестовали и отправили в ссылку в Магадан»[123].

Прошу извинения у читателя за столь длинную цитату. Но надо же показать, в сколь интересном ОКБ был Солженицын. И вот таким высококвалифицированным германским и советским специалистам потребовался «математик», окончивший летом 1941 г. Ростовский государственный университет и затем пару месяцев проработавший школьным учителем в городке Морозовске Ростовской области. Ну а 18 октября 1941 г. Солженицын был призван Морозовским райвоенкоматом и определен ездовым в 74-й тракторно-гужевой батальон. Ездовым Исаич быть не пожелал и в апреле 1942 г. был направлен в артиллерийское училище в Кострому.

После училища Солженицын попал в артиллерию и всю войну работал со звукометрическими приборами, обслуживание которых к 1945 г. было весьма несложно.

И вот выпускника университета, 5 лет не занимавшегося математикой, вдруг отправляют вести расчеты в ОКБ-36—2. Зачем?

Еще раз повторю, Солженицын позже не скажет ни слова о своем пребывании в Рыбинске. В своей «Автобиографии» он писал:

«Приговор я отбывал сперва в исправительно-трудовых лагерях смешанного типа (описанного в пьесе “Олень и шалашовка”). Затем, в 1946 г., как математик был востребован оттуда в систему научно-исследовательских институтов МВД — МГБ и в таких “спецтюрьмах” (“Круг первый”) провёл середину своего срока. В 1950 г. был послан в новосозданные тогда особые лагеря для одних политических. В таком лагере в г. Экибастузе в Казахстане (“Один день Ивана Денисовича”) работал чернорабочим, каменщиком, литейщиком. Там у меня развилась раковая опухоль, оперированная, но недолеченная (характер её узнался лишь позже)»[124].

В феврале 1947 г. «великого математика» переадресовывают в шарашку в Загорск (Сергиев Посад). Сия шарашка официально именовалась НИИ-862 и была создана в 1945 г. в системе Наркомата боеприпасов.

«Научно-исследовательский институт НИИ-862 был основан в самом конце Второй мировой войны, 23 апреля 1945 г., по распоряжению СНК СССР. Институт должен был разрабатывать новейшие пиротехнические средства для нужд фронта на завершающем этапе войны. Он проектировал и испытывал сигнальные и осветительные ракеты, дымовые гранаты, маскирующие средства. В нем использовался труд заключенных специалистов, т. е. институт был шарашкой.

Согласно архивному свидетельству, в 1946 г. в НИИ-862 (другие официальные и неофициальные названия: “9-е отделение спецтюрьмы МВД СССР”, “НИИ-862”, “ОТБ-569”, “Звездочка”) содержались 58 заключенных специалистов»[125].

Там Солженицын якобы «четыре месяца изучал немецкие патенты и показания пленных, чтобы найти там научно-технические секреты».

Так что, в Советской армии и промышленности к тому времени не нашлось специалистов по пиротехнике? Поэтому из Рыбинска срочно взяли столь «выдающегося математика».

Позже Солженицын будет расписывать страсти-мордасти про лагеря, где не бывал и практически ничего о них не знал. А вот о «шарашках» в Рыбинске и Загорске не напишет ни слова.

В Загорске Солженицын долго не задержался, и 9 июля 1947 г. его отправляют в шарашку в Марфине.

А что ж такое Марфино? Это подмосковная деревня, известная еще со времен Ивана Грозного. В 1637 г. там был основан Богоявленский монастырь. В 1923 г. монастырь прикрыли, а в 1927 г. Марфино вошло в состав города Москвы.

В 1947 г. в помещении монастыря на Ботанической улице была создана «Лаборатория № 8», хотя формально днем ее основания считается 21 января 1948 г.

Лаборатория занималась созданием систем переноса секретной информации и ее перехвата. Первоначально приоритет отдавался телефонной связи.

12 января 1952 г. на базе Лаборатории № 8 создан ГосНИИ № 2, предприятие п/я 37. С 1 января 1966 г. предприятие переименовано в НИИА. Институт был единственным в стране разработчиком аппаратуры засекреченной связи (ЗАС). В 1950—1960-е гг. там была разработана шифроаппаратура 1-го поколения. Так, в 1954 г. была создана аппаратура ЗАС для линий Москва — Берлин и Москва — Пекин.

В НИИ-2 создана аппаратура защищенной связи «Ландыш», «Сирена», «Север-М», «Лотос-В», «Стрела», комплекс «Булава» в стационарном и мобильном вариантах (1968), «Группировка», «Карпаты»; аппараты шифрования: потоков шифровой информации: Е14, Е14А, «Корд К»; телефонной информации Е-9У, Е-11Н, Е-11С.

Я как минимум от двух деятелей ВПК слышал подлинную историю. На торжественном заседании директор секретного НИИ вещает с трибуны: «Мы впервые в мире создали…» Ну а вечером на банкете в сильном подпитии ответственное лицо из другого КБ ехидно спрашивает директора: «А что, у немцев этого не было?..» Дальше — молчание, как в последней сцене «Ревизора».

Из воспоминаний Льва Копелева, работавшего в Марфине:

«Военнопленные немцы работали на строительстве и непосредственно в помещении шарашки, настилали полы в коридорах, оборудовали котельную, уборные, даже некоторые кабинеты. И в подвалах, и в коридорах стояли шкафы со все еще недоразобранными архивами берлинских лабораторий “Филипс”. Среди наших спецзэка было тогда уже несколько немцев — инженеров и техников. Они, так же как я, переговаривались с пленными по ходу в коридоре, уславливались о встречах в подвале. Иногда мы вели с ними простейший обмен: мы давали селедку и папиросы (нам полагался спецпаек: по 1-й категории — “Казбек”, по 2-й — “Беломор”, по 3-й — “Север”), а они где-то добывали водку, бритвенные лезвия, заграничные носки. Некоторых я знал в лицо, на их вопросы отвечал, как полагал обязательным для работника спецобъекта, блюдущего “гостайну”: мол, я — переводчик, перевожу всякую научную литературу, а что здесь делают — не знаю и не понимаю»[126].

В годы Второй мировой войны немцы создали сложные системы мозаичной шифрации. Звуковые сигналы делились частотными фильтрами на 3 или 4 полосы и с помощью магнитного звукозаписывающего диска дробились по времени на короткие доли — по 100–150 миллисекунд. А шифратор перемешивал эти частотно-временные отрезки. По телефонному проводу шло этакое крошево из визга и писка. На приемном конце передачу расшифровывали и восстанавливали первоначальную речь.

В Лабораторию № 8 свезли германское трофейное оборудование, а также кое-что нелегально добытое («особой доставки») у бывших союзников. Кроме того, там была собрана неплохая библиотека, как техническая, так и художественная. Так, для шифровки часто использовались тексты художественных произведений.

Работали в Марфине как заключенные, так и вольнонаемные специалисты[127]. Бытовые условия для заключенных в Марфине были более чем сносными, учитывая послевоенную разруху и голод 1946–1948 гг. Сам Солженицын писал: «Четыреста граммов белого хлеба, а черный лежит на столах… Сорок граммов масла для профессоров и двадцать для инженеров…»[128].

Кто еще в те годы имел ежедневно двадцать или сорок граммов масла, почти полкило белого и вдоволь черного хлеба? Колхозники? Жители разрушенных городов Украины и Белоруссии?

«Где можно получить любую книгу из обширных фондов советских научных и университетских библиотек и где в распоряжении ученого любая аппаратура, какая ему только может понадобиться.

Короче говоря, Марфино — это особая тюрьма, где собраны крупные специалисты: и провинившиеся, и невинно арестованные в суматохе тех трудных времен.

“Это был не только привилегированный, но и засекреченный лагерь, где специалисты работали над проблемами и заданиями особой важности, — так характеризует Марфино Михаил Петрович Якубович, который в этой главе книги предстанет в качестве одного из главных свидетелей обвинения. — Попасть туда, — говорит он, — было нелегко. Органы безопасности тщательно отбирали людей, которых туда направляли”.

Короче, это был лагерь особого назначения. С точки зрения арестованного, это был рай…

В сущности, это “заповедник”, где содержались крупные специалисты. Как же объяснить тот факт, что именно Александр Исаевич Солженицын попал в эту “шарашку” в Марфино, не только не будучи ученым, но не будучи и литератором (тогда он еще только начинал свои “литературные” опыты)?»[129]

Понятно, для чего в Лабораторию № 8 направили, например, Льва Копелева. Тот блестяще знал немецкий язык и был хорошим филологом. Его Солженицын вывел в «Круге первом» под фамилией Рубин.

Любопытно, что бывшая сотрудница Лаборатории № 8 (вольнонаемная) Надежда Кокорева позже вспоминала: «Солженицын больше работал над своими заметками». А действительно, что ему еще делать в лаборатории? Она продолжает: «…летом 1950 г. Солженицын был этапирован в лагерь, в Экибастуз, за отказ от работы»[130].

Если верить Википедии, в Марфине Солженицын начал работу над автобиографической поэмой «Дороженька» и повестью «Люби революцию», которая задумывалась как прозаическое продолжение «Дороженьки».

А чем же еще занимался Исаич в Лаборатории № 8? Ряд журналистов и солагерников Солженицына обвиняли его в стукачестве. Солженицын оправдывался весьма невнятно. В частности, он признал, что был осведомителем под кличкой Ветров, но ни одного доноса не написал. Бывшие лагерники и офицеры госбезопасности в один голос опровергают возможность подобной ситуации.

Ржезач по этому поводу писал:

«О Солженицыне нам уже известно, да и сам он в этом признался, и вся его “лагерная карьера”, им же описанная, недвусмысленно свидетельствует о том, что он был тайным информатором. Притом виртуозным!

Особенно удобно и уютно Солженицын чувствовал себя в роли информатора в библиотеке. Он сам утверждает, что лагерная библиотека была лучшим местом для стукачей. Когда ему нужно было, он легко завязывал знакомство, старался сразу понравиться, изображая перед собеседником то трагика, то необыкновенного мудреца. Так он подружился с бандеровцем (о котором упоминает Панин) по имени Павлик еще по дороге в Экибастуз.

“Павлик легко попадал под влияние других. В компании бандеровцев он был бандеровцем, с Саней и другими бывшими офицерами — бывшим лейтенантом Советской армии. Со мной держался как сын кавалериста из «Волчьей сотни» генерала Шкуро времен Гражданской войны. При этом каждый раз он был искренен и на всю железку входил в роль”.

Это поистине быстрое и примечательное духовное приспособленчество обычно свойственно людям, которых называют осведомителями. Кажется вполне вероятным, что этот Павлик был первым, с помощью которого Солженицын — Ветров собирал непосредственные данные об ОУН. Вот почему Солженицын в свободное время предпочитал находиться исключительно в обществе украинских националистов.

В цепи доказательств появляется последнее звено: когда вспыхивает мятеж ОУН, “лагерная администрация, — как свидетельствует об этом Д.М. Панин, — встречает его во всеоружии и быстро и решительно подавляет”.

Конспираторы из ОУН провалились. Изворотливый и хитрый стукач Солженицын безжалостно обвел их вокруг пальца. И вот на его пути впервые были трупы. Он был спокоен. Сегодня лауреат Нобелевской премии Александр Солженицын превозносит тех же украинских националистов. Он восхищается их мужеством и в первую очередь их позицией ярого антисоветизма. А впрочем, двурушничество и притворство всегда были основной причиной двойственности солженицынской жизни. Приведенные факты однозначны. Тем не менее имеется еще один, самый существенный факт, который подтверждают все, кто знал Солженицына в заключении, не заметил его только Д.М. Панин: за день до лагерного бунта, организованного ОУН, Солженицын исчез — его неожиданно перевели в тюремный госпиталь. Однако ведь его могли “упрятать”, как стукача, и в карцер вместе с другими!..

В этом отношении представляет немаловажный интерес заявление еще одного авторитетного свидетеля, врача экибастузского лагеря Николая Зубова. В те дни он ухаживал за Солженицыным в лазарете.

“Мне теперь абсолютно ясно, что Солженицын был стукачом, причем очень активным. Я убежден в этом по той простой причине, что, когда «Кум» пытался завербовать моих друзей в качестве стукачей, они сразу же сообщали мне об этом. Солженицын же, с которым у меня были дружеские отношения, находясь в больнице, ни с кем не говорил — в том числе и со мной — о том, что был завербован и стал тайным информатором. Впервые я узнал об этом из его книги «Архипелаг ГУЛаг». Это позднее и для меня неожиданное признание подкрепляет мою уверенность в том, что Солженицын был стукачом. Он не говорил о своей истинной роли в лагере лишь потому, что боялся расплаты за предательство со стороны своих товарищей”»[131].

В июне 1956 г. решением Верховного Суда СССР Солженицын был освобожден без реабилитации «за отсутствием в его действиях состава преступления».

И опять эти странные строки «без реабилитации» не комментировал ни сам Солженицын, ни его семья.

Литературная деятельность Солженицына в основном сводилась к скандалам. И в бытовых делах Исаич стремился учинить скандал мирового масштаба.

«“Мне было ясно, что для борьбы с коммунистами мне необходимо нечто такое, что давало бы хотя и невидимую, но совершенно надежную международную защиту от КГБ”, — сказал в Цюрихе Александр Исаевич Солженицын. Эти же свои взгляды он, по сути дела, повторяет в книге “Бодался теленок с дубом”.

Чтобы получить Нобелевскую премию в области литературы, “борец за свободу” прибегает к новому тактическому маневру — часто и по любому поводу выступает с решительными протестами. И “герой не боится протестовать”. Протестовать, ничем не рискуя»[132].

Ну а дальше? Дальше смотрите российские телеканалы, где славословят «Льва Толстого ХХ века».

Глава 2

За проектирование судов взялся НКВД

Самой «древней» кораблестроительной шарагой НКВД являлось КБ завода № 5 в Ленинграде. Замечу, что тут и КБ, и завод принадлежали одному ведомству — НКВД. При этом там широко использовался и труд вольнонаемных. Но в каком соотношении были вольнонаемные и «зэки», установить невозможно из-за тотальной засекреченности документации конструкторских бюро, принадлежавших НКВД. Известно лишь, что в КБ завода № 5 были спроектированы катера МО-2 и МО-4, поступившие на вооружение ВМФ и Погранохраны.

В 1939–1940 гг. в этом КБ был создан килевой деревянный торпедный катер Д-3. Полное водоизмещение его 31 тонна. Экипаж 8 человек. Вооружение: два 12,7-мм пулемета ДШК и два 53-см бугельных торпедных аппарата. Главные двигатели — 3 мотора ГАМ-34ФН по 1200 л.с. Каждый мотор работал на отдельный вал. Экономический ход (16 узлов) обеспечивался одним двигателем. Для уменьшения шумности на катере был установлен глушитель разработки ЦНИИ-45, но оказалось, что он потребляет до 15 % мощности моторов, а это вело к недопустимому для серийных катеров снижению скорости.

Головной катер Д-3 заложили на заводе № 5 10 февраля 1939 г. Катер был спущен на воду 28 сентября 1939 г., а 18 июля 1940 г. вошел в строй. Летом 1940 г. катер по железной дороге доставили в Севастополь и 6 августа зачислили в состав Черноморского флота. Катер Д-3 был единственным катером этого типа в Черноморском флоте и не имел другого номера. 15 июля 1944 г. Д-3 был выведен из боевого состава флота и переклассифицирован в плавсредство.

Вскоре вслед за головным катером в том же 1939 г. на заводе № 5 заложили серию катеров типа Д-3, корпуса которых были построены сравнительно быстро по отработанной технологии. Но мотор ГАМ-34ФН весной 1940 г. был снят с производства, и серийные катера оказались без двигателей. Доставка моторов меньшей мощности ГАМ-34БС (850 л.с.) задерживалась, также были перебои с доставкой элементов вооружения. Все это не позволило ввести в строй катера до начала войны. Первые 5 единиц были экстренно достроены к 25 июля 1941 г. и отправлены на Северный флот, еще 2 катера в августе — сентябре 1941 г. вошли в строй на Балтике.

Одновременно с головным катером Д-3 на Черном море испытывался и двухмоторный деревянный катер Д-2 постройки завода № 5 НКВД. Катер был спроектирован под руководством конструктора В.А. Пономарева и имел обводы катера Г-5, перенесенные на деревянный корпус. На испытаниях Д-2 проявил себя валким и рыскливым и плохо переносил динамические нагрузки. Сразу же после испытаний катер разоружили и затем использовали в качестве разъездного, а в годы войны — в качестве малого охотника за подводными лодками.

В 1940 г. в КБ завода № 5 под руководством Л.Л. Ермаша в развитие катера Д-3 был разработан проект крупного, водоизмещением около 40 тонн, катера Д-4 с моторами экономического хода типа ЗИС-5, которые обеспечивали расчетную дальность плавания 1380 миль при скорости 8 узлов. Расчетная полная скорость под главными двигателями составляла 42 узла. Для этого катера специально проектировались новые трубные торпедные аппараты, позволявшие стрелять на любой скорости и обеспечить сохранность торпед. Однако головной катер Д-4 к началу войны находился на заводе в малой степени готовности.

Еще одна шарашка была создана на ленинградском заводе № 196, бывшем Адмиралтейском (он же завод «Судомех»).

В «Положении о работе Особого конструкторского бюро № 196 4-го Спецотдела МВД СССР в системе МСП» было записано: «ОКБ имеет целью наиболее эффективное использование заключенных для создания новых типов подводных лодок и внедрения новой техники в подводное судостроение»[133].

Одной из важнейших тем в КБ завода № 196 было создание подводных лодок с единым двигателем. В 1938 г. заключенный В.С. Дмитриевский предложил создать силовую установку по схеме ЕД-ХПИ (единый двигатель с химпоглотителем известняковым).

По схеме ЕД-ХПИ в системе замкнутого цикла устанавливался газофильтр с химическим поглотителем для углекислого газа. Поэтому при замкнутом цикле дизель работал на газокислородной смеси, состоящей в основном из инертного азота выхлопных газов и искусственно добавляемого газообразного кислорода.

После успешных стендовых испытаний энергоустановки с ЕД-ХПИ группа конструкторов ОКБ НКВД под руководством А.С. Кассациера сконструировала небольшую экспериментальную подводную лодку проекта 95 М-401. Лодка была заложена в 1939 г., строительство ее велось ускоренными темпами под контролем органов НКВД, и 1 июня 1941 г. М-401 была спущена на воду.

Надводное водоизмещение М-401 составляло 102 тонны, а подводное — 140 тонн. Энергетическая установка состояла из двух дизелей М-50Р общей мощностью 800 л.с. и дизеля экономического хода «Геркулес-Рустон» мощностью 48 л.с. Запасы топлива составлял 5,5 тонны, жидкого кислорода — 1,65 тонны, химического поглотителя — 4,0 тонны. Глубина погружения предельная 60 м, рабочая 50 м. Экипаж 9 человек. Автономность 5 суток. Время непрерывного пребывания под водой 80 часов. Скорость наводного хода наибольшая по спецификации — 23 узла, на испытаниях — 19,1 узла. Скорость экономического надводного хода 14 узлов. Дальность плавания экономическим надводным ходом 900 миль. Наибольшая подводная скорость по спецификации — 14,5 узла, на испытаниях — 12,5 узла. Скорость подводного экономического хода 4 узла. Дальность плавания экономическим подводным ходом 350 миль. Вооружение: два 53-см носовых торпедных аппарата (запас торпед — 2 шт.); одна 45-мм пушка 21К.

Подводная лодка М-104 была заложена 16 ноября 1939 г. на заводе № 196 и спущена на воду 1 июля 1941 г. В начале войны М-104 перевели на завод № 112 в Горький, в ноябре 1941 г. отбуксировали в Баку. Дальнейшие испытания проводились на Каспии.

В ходе испытаний лодки при работе энергоустановки по замкнутому циклу произошло несколько случаев небольших взрывов («хлопков») газовой среды, приводивших к пожарам в дизельных отсеках. Самая тяжелая авария произошла 23 ноября 1942 г. во время заводских ходовых испытаний. Лодка в течение нескольких часов находилась в подводном положении, главные двигатели работали по замкнутому циклу, проводились испытания по замеру скоростей в подводном положении. Надо отметить, что лодка развила ход в 12,5—13 узлов, что в то время являлось значительным достижением для подводного корабля столь небольшого водоизмещения.

В 14 час. 27 мин. оператор на пульте управления энергоустановкой обнаружил, что дистанционно управляемый клапан на расходном кислородном трубопроводе заклинило в открытом положении, давление в носовом дизельном отсеке стало быстро расти, а цвет газовой среды становился голубоватым. Об этом сразу же доложили командиру электромеханической боевой части Ю.Н. Кузьминскому и командиру лодки М.И. Шейхатовичу, принявшему решение всплывать в надводное положение. В это же время автор проекта энергоустановки В.С. Дмитриевский и оператор пульта управления конструктор Н.С. Иссерлис через иллюминатор на переборке увидели пожар в носовом дизельном отсеке.

В.С. Дмитриевский без разрешения командования лодки, создавая при этом большую опасность для всего личного состава, самовольно отдраил дверь и вошел в аварийный отсек. Через несколько секунд он выскочил оттуда в горящей одежде, которую погасили моряки, находившиеся в центральном посту. Пожар в дизельном отсеке продолжался. В.С. Дмитриевский, по-видимому опасаясь повышения давления от нагрева в кислородной цистерне и соответственно в дизельном отсеке, самовольно открыл клапан на трубопроводе стравливания кислорода в центральный пост. Одежда на нем снова вспыхнула, одновременно загорелась одежда и на присутствующих в отсеке Н.С. Иссерлисе, Ю.Н. Кузьминском, Зимине и других. Все они получили небольшие ожоги.

После всплытия лодки оператор пульта управления перекрыл клапан подачи кислорода в центральный пост и открыл клапан стравливания его за борт. Тлевшую на людях одежду погасили, но пожар во 2-м и 3-м отсеках все еще продолжался. Горели электрические кабели, краска и другое оборудование, возникла большая задымленность. Командир приказал личному составу покинуть лодку и перейти на обеспечивающий тральщик. Личному составу 1-го отсека пройти через центральный пост, охваченный огнем, не удалось, поэтому им пришлось задраить дверь и остаться в своем отсеке. В радиорубке находился обгоревший и потерявший сознание радист, которого смогли вынести наверх и оказать медицинскую помощь. Затем вывели личный состав 1-го отсека и выгрузили боеприпас для 45-мм орудия. В.С. Дмитриевского, получившего очень тяжелые ожоги и потерявшего сознание, спасти не удалось.

После аварии ремонтные работы по восстановлению подводной лодки, из-за отсутствия запасных частей, приборов, необходимых материалов, слабой производственной базы мастерских, не говоря уже о тяжелой обстановке военного времени, затянулись надолго. Работы над установкой вместо Дмитриевского возглавил А.С. Кассациер.

В июне — июле 1945 г. подводная лодка М-401 проходила на Каспии государственные испытания. Всего с момента постройки М-401 совершила 74 выхода в море, 68 погружений, прошла 2800 миль, из них 360 миль под водой под дизелями, работающими по замкнутому циклу.

В 1946 г. М-401 по железной дороге была доставлена в Ленинград на судостроительный завод № 196, где произвели текущий ремонт. В дальнейшем подводная лодка использовалась для отработки различных опытных конструкций, внедрявшихся на лодки с единым двигателем новых проектов, а также для подготовки специалистов.

Кроме того, в КБ завода № 196 шли работы над еще одной интересной подводной лодкой М-400. Проект погружающегося торпедного катера «Блоха» был разработан заключенным В.Л. Бжезинским[134]. Катер должен был двигаться над водой с невероятной для обычной подводной лодки скоростью — 33 узла — при надводном водоизмещении 35,3 тонны. Под водой же при водоизмещении 74 тонны он должен был идти со скоростью 11 узлов. Катер был вооружен двумя 45-см торпедными аппаратами бугельного типа и одним пулеметом на носу.

В качестве единого двигателя предполагалось использовать дизель, работавший в подводном положении на чистом кислороде. Запас кислорода хранился в громоздких баллонах высокого давления, с трудом размещавшихся на подводной лодке.

Поскольку дальность плавания «Блохи» была очень мала — 110 миль в надводном положении и 11 миль в подводном, то рассматривался проект, по которому две такие лодки (торпедных катера) должны были помещаться на проектируемом тяжелом крейсере.

Летом 1941 г. КБ завода № 196 было полностью или частично эвакуировано в Татарстан в город Зеленодольск на судостроительный завод № 340. Там было организовано и КБ НКВД. Одной из его главных задач стало проектирование сверхмалых подводных лодок. Однако все материалы по ним до сих пор закрыты. Известно лишь, что дело не дошло даже до закладки таких лодок.

19 сентября 1941 г. руководство ВМФ выдало оперативно-техническое задание на торпедный катер дальнего действия. Им занялось ОКБ НКВД завода № 340. Проект получил № 163. Занималась им группа конструкторов под руководством П.Г. Гойнкиса. 15 февраля 1942 г. нарком ВМФ Кузнецов утвердил технический проект № 163. Катер получил название СТК ДД, то есть стальной торпедный катер дальнего действия.

Опытный образец катера был заложен в январе 1942 г. на заводе № 340. Нормальное водоизмещение катера составляло 46 тонн, а полное — 50 тонн. Вооружение состояло из трех 12,7-мм пулеметов ДШК и четырех 45-см трубчатых торпедных аппаратов с боекомплектом 4 торпеды или 12 малых глубинных бомб. Имелась гидроакустическая станция «Тамир».

На катер СТК ДД поставили 3 дизеля М-50 общей мощностью 3000 л.с. (разработки также ОТБ НКВД) и один вспомогательный дизель В-2. Последний получил название вспомогательный, а не двигатель экономического хода потому, что удельный расход топлива у него был близок к М-50.

Постройка катера была закончена в декабре 1942 г. С мая по август 1943 г. СТК ДД проходил испытания на Каспии. В ходе испытаний было произведено 35 выходов катера, в том числе и при волнении 5–6 баллов. Произвели 27 стрельб «ходовой торпедой», в том числе и при волнении 3 балла. Однако полностью испытать катер не удалось. 13 сентября 1943 г. СТК ДД отправили по железной дороге из Баку в Поти и 28 сентября зачислили в состав Черноморского флота. Из-за конструктивных недостатков катер в боевых действиях не участвовал, а в 1946 г. был исключен из состава флота.

Увы, и в годы войны нашим судостроителям, как вольнонаемным, так и зэкам, не удалось создать серийный мореходный торпедный катер.

Одной из тайн «архипелага шарашек» являются катера на воздушной подушке профессора Левкова. Владимир Израилевич Левков родился в 1895 г. Детство его прошло в Ростове-на-Дону. Летом 1921 г. В.И. Левков окончил Донской политехнический институт в Новочеркасске, а 27 декабря 1929 г. был утвержден профессором кафедры прикладной аэродинамики.

Исследования аппаратов на воздушной подушке Левков начал с испытаний в 1927 г. симметричной, круглой в плане, модели диаметром 700–800 мм, выполненной, как сейчас принято говорить, по камерной схеме.

В 1932 г. начались испытания новой модели аппарата на воздушной подушке, имевшей в плане уже не круглую, а удлиненную, каплевидную форму и два мотора с винтами: один — в носовой части модели, другой — в кормовой. Испытания и этой модели прошли успешно. Началось изготовление большой, длиной 2,5 м, модели катера. Теперь уже с полным правом можно сказать, что Левков видел свой аппарат на воздушной подушке именно в виде летающего корабля, причем корабля военного, скоростного, например, торпедного катера.

В мае 1934 г. Левкова в связи с закрытием Новочеркасского авиационного института перевели в Московский авиационный институт на должность профессора аэродинамики. В декабре того же года при МАИ появилось новое подразделение — особое техническое бюро[135], руководителем которого был назначен профессор Левков. Начался выпуск рабочих чертежей катера Л-1. Строительство его велось в производственных мастерских института. К лету первый летающий катер был готов.

Он представлял собой небольшой деревянный катамаран с тремя винтомоторными установками. Два звездообразных авиационных мотора М-11 были установлены в горизонтальном положении в воронкообразных шахтах платформы, соединяющей лодки. Третий мотор, тоже М-11 воздушного охлаждения, располагался в кормовой части катера на съемном четырехногом пилоне. Воздушная подушка создавалась двумя горизонтальными моторами.

Государственные испытания «воздушного глиссера Л-1» (таково было его официальное название) начались на Плещеевом озере близ города Переславль-Залесский Ярославской области 2 октября 1935 г. и продолжались 10 дней.

Пробеги над водой совершались с двумя моторами при заглушенном третьем (на пилоне) и при работе всех трех в штилевую и свежую погоду, поперек ветровой волны и вдоль. Ходили над ровным берегом и по заболоченному, покрытому осокой. Случалось, что при остановке моторов катер садился в болото. Однако после запуска двигателей он поднимался, «вспухал», как говорили испытатели, и самостоятельно выходил на сушу. Максимальная скорость, которую удалось достичь с тремя моторами, равнялась примерно 60 узлам, при двух моторах — 38 узлов. Для первой, опытной машины результаты испытаний были признаны удовлетворительными. Принцип воздушной подушки, отмечалось в отчете, оправдал себя.

Отчет об испытаниях утвердил заместитель наркома обороны, начальник вооружений М.Н. Тухачевский. Он писал, что следует возбудить вопрос о включении в план опытного строительства на 1936 г. двух подобных «глиссеров» — торпедного катера и «транспортера для высадки десанта».

В 1937 г. был создан цельнометаллический, дюралевый торпедный катер Л-5. Его отличали законченность внешних форм с застекленной кабиной и турельным гнездом, мощное хвостовое оперение. Это был невиданный боевой корабль.

В среднюю часть корпуса была встроена обтекаемой формы рубка-кабина водителя и бортмеханика. За ней шло помещение для десантников, а дальше — стрелковая башня с турельным кольцом под пулеметную спарку. Под центропланом, в подкупольном пространстве, имелись цапфы с замками для подвески торпеды. Можно было взять на борт 8 глубинных бомб. На мерной миле катер развивал скорость более 70 узлов, то есть около 130 км/ч.

В декабре 1938 г. нарком ВМФ М.П. Фриновский сообщил председателю Комитета обороны В.М. Молотову, что Главный военный совет РККФ обсудил итоги испытаний катера, построенного по проекту профессора Левкова. «Результаты испытаний показали, — писал Фриновский, — что тактико-технические качества нового катера значительно превышают качества торпедных катеров, находящихся на вооружении РККФ… С целью введения на вооружение катеров данного типа Главный военный совет РККФ считает необходимым в течение 1939 г. построить первую, опытную серию из 9 катеров, дав их на вооружение каждого моря с целью обучения кадров и отработки тактики нового оружия…»

11 марта 1939 г. приказом наркома судостроительной промышленности И.Ф. Тевосяна профессор Левков был назначен начальником и главным конструктором нового ЦКБ-1 (очередной шарашки), а производственной базой для строительства летающих катеров стал завод № 445 (бывший планерный) в Тушине под Москвой.

В связи с развертыванием строительства боевых катеров появилась необходимость в учебно-тренировочных. Таковым стал новый катер Л-9, созданный по заказу ВМС в 1939 г. Он предназначался для тренировки командиров, водителей, механиков и стрелков кораблей типа Л-5, а также мог быть использован и для связи, сторожевой службы, как истребитель подводных лодок и даже для высадки десанта.

Несмотря на успехи, В.И. Левков видел, что его корабли имеют серьезные недостатки. С Балтики, а там постепенно скопилось около десятка катеров на воздушной подушке различных типов, приходили не только хорошие вести. Низкое давление в воздушной подушке вследствие потерь через открытые оконечности ограничивало грузоподъемность. Сильное брызгообразование ухудшало видимость. Четырехбалльное волнение практически оказалось предельным. Удары волн нарушали регулировку жалюзи, а то и вовсе выводили их из строя. Но главная проблема заключалась в авиационных моторах. В морских условиях они давали перебои, останавливались, когда вода попадала в карбюратор. Установленные горизонтально и не имевшие достаточного воздушного охлаждения, двигатели перегревались при длительной работе. Применение же рядных моторов водяного охлаждения требовало угловых редукторов для соединения с винтами. Конструкторы работали над такими редукторами, но задача оказалась крайне сложной.

Война нарушила все планы. В октябре 1941 г. конструкторское бюро Левкова и завод № 445 эвакуировали в старинный уральский город Алапаевск. Владимир Израилевич занял пост главного инженера завода, который приступил к выпуску десантных планеров.

Катера, построенные до войны, оставались на Балтике. В 1941 г. их перегнали в Кронштадт, на базу Литке, где их подняли на стенку и тщательно замаскировали. Там они и простояли до 1947 г., когда были признаны устаревшими и уничтожены. Столь же печальной оказалась судьба единственного шестимоторного катера. Его пытались переправить из Москвы в Горький, но бои приближались к столице, и катер сожгли.

В 1942–1943 гг. Левков разработал новый проект катера на воздушной подушке (проект 171). Левков предложил применить моторы водяного охлаждения типа АМ-38 с размещением внутри корпуса катера. Была изменена форма корпуса путем соединения носовых частей лодок в единый форштевень, перемещены заслонки в воздушном потоке в кормовую часть катера, улучшена управляемость катера за счет смещения в корму одного мотора.

28 января 1944 г. предэскизный проект № 171 утвердил адмирал Л.М. Галлер. На основании этих проработок специалисты ВМФ подготовили тактико-техническое задание на торпедный катер на воздушной подушке.

Принципиальная трудность состояла в повышении мореходности катера, а конструкторская — в эффективности использования и надежности моторной установки. Однако решить их Левкову не удалось. В конце концов ВМФ отказался от катеров на воздушной подушке, но ими в конце 1940-х — начале 1950-х гг. продолжали заниматься «органы». 2 января 1954 г. В.И. Левков умер. Возможно, это, а также ряд технологических проблем повлияли на то, что в СССР в проектировании катеров на воздушной подушке наступил длительный антракт.

Глава 3

Немцы в морских «шарашках»

25 июня 1945 г. нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов подписал приказ о создании в Берлине КБ-1 (в других документах — Техническое бюро), где должны были работать германские специалисты. КБ-1 было подчинено начальнику Управления кораблестроения ВМФ, а начальником КБ назначен инженер-капитан 1-го ранга А.А. Коршунов.

КБ было передано несколько зданий в берлинском районе Карлсхорст. Обывателей выселили из этого района, а вход в него производился строго по пропускам.

К декабрю 1945 г. в КБ (Техбюро) работал 41 германский специалист, а в начале 1946 г. — уже 198.

Техбюро поначалу испытывало трудности со снабжением и финансированием в связи с тем, что оно было подчинено только начальнику Управления кораблестроения ВМФ Н.В. Исаченкову, находившемуся в Москве. Но в декабре 1945 г. при советской военной администрации в Германии был организован Ученый совет, на который возлагались функции согласования и финансирования работ всех разрозненных групп инженеров разных специальностей, командированных в Германию разными министерствами.

К середине 1946 г. в составе Техбюро имелось четыре отдела: минно-торпедный, кораблестроительный, приборостроительный и технологический. Всего в бюро работало свыше полутора тысяч немецких ученых, инженеров и рабочих. За ними приглядывали 60 советских инженеров. Бюро имело филиалы в ряде германских городов: Росслау, Дессау, Цвикау, Магдебурге, Бланбурге и Варнемюнде.

Основным видом деятельности Техбюро были отчеты и доклады немецких специалистов по различным вопросам науки и техники судостроения. Некоторые отчеты сопровождались опытными работами, макетами и образцами. Каждый отчет или доклад Техбюро перед отправкой в Москву переводился на русский язык, тщательно изучался и корректировался нашими инженерами.

Но Техбюро занималось и практическими делами. Так, на верфи в Росслау строили торпедные и десантные катера на подводных крыльях.

В торпедном отделе и его филиалах изучались новейшие приборы самонаведения, программного и дистанционного управления. В мастерских приборостроительного отдела была изготовлена большая партия электронных осциллографов новой конструкции, и из СССР приходили на них все новые и новые заказы.

Здесь же разрабатывались модели механических счетно-решающих приборов, бывших в то время еще новинкой, гироскопических систем и автоматов для управления стрельбой корабельной, береговой и зенитной артиллерией. В технологическом отделе восстанавливалась технология секционных методов строительства подводных лодок и надводных кораблей.

Сотрудник Техбюро при разборке архивов Верховного командования ВМФ Германии нашел схему теплового двигателя, работавшего на жидком кислороде. Из опросов специалистов выяснилось, что по такой схеме инженером Пеффлером была смонтирована стендовая установка, прошедшая в конце войны серию испытаний. Позже эта схема пригодилась при проектировании аналогичных опытных установок для советских подводных лодок.

В одну из советских комендатур в Германии явился человек без документов, назвавший себя Францем Статецки (позже его наши оперативники переименовали в Статешного). Он заявил, что был одним из заместителей доктора Г. Вальтера, создавшего подводные лодки с газотурбинными установками. В мае 1945 г. Статецки оказался в американской зоне оккупации, но не пожелал вместе с другими сотрудниками Вальтера ехать в Англию.

Действительно, в 1942 г. в Германии была испытана малая подводная лодка с двигателем Вальтера. Лодка развила под водой скорость 28,1 узла. В 1943–1944 гг. были построены еще три малые (полное подводное водоизмещение 312 т) подводные лодки U-792, U-793, U-794 XVII серии и четыре (U-1405, U-1406, U-1407, U-1408) XVIIВ серии с полным водоизмещением 415 тонн.

В мае 1945 г. U-1406 и U-1407 сдались союзникам, а остальные были затоплены экипажами. Союзники в тайне от СССР поделили лодки с двигателями Вальтера: U-1406 взяли США, а U-1407 — Англия. В Англию был доставлен и сам доктор Вальтер.

Но вернемся к господину Статешному. Он взялся разыскать документацию и агрегаты лодок Вальтера в советской зоне оккупации. Кроме того, Статешный обещал собрать группу инженеров, работавших с установками Вальтера, из числа тех, кто был в Восточной зоне, и тех, кто находился в Западной зоне и не пожелал ехать в Англию и США.

Предложения Статешного понравились Л.А. Коршунову. В августе 1945 г. в ЦНИИ-45 сформировали группу специалистов, в числе которых были И. Гольграф и В.К. Станкевич, и направили в Германию на «техническую разведку». Этой компании вместе со Статешным удалось найти фирму «Брюнер — Канис — Редер» в Дрездене, которая участвовала в изготовлении установок Вальтера, и основательно «почистить» ее. Аналогично поступили и с рядом других фирм. В 1947 г. «компания» организационно была преобразована в конструкторское бюро, возглавляемое начальником ЦКБ-18 А.А. Антипиным. (Еще его именовали «Бюро Антипина».)

Вся разрабатываемая документация, оборудование, изготовленное фирмами, технические описания и инструкции по эксплуатации парогазотурбинных установок из Германии были направлены в Ленинград. Туда же отправили и две стационарные цистерны для хранения высококонцентрированной перекиси водорода.

«Бюро Антипина» работало в Германии до 1948 г., а затем было переведено в Ленинград и 7 апреля 1948 г. преобразовано в Специальное конструкторское бюро № 143[136]. Группа из десяти немецких специалистов во главе со Статешным с 1948 по 1951 г. принимала участие в стендовой отработке парогазотурбинных установок в Ленинграде. Двое из них, в том числе и Статешный, оставались в Ленинграде до 1953 г.

Затем Статешный уехал в ГДР, где стал замминистра машиностроения.

В результате кропотливого труда удалось полностью восстановить парогазотурбинную установку германской подводной лодки XXVI серии. Часть механизмов разыскали сотрудники «Бюро Антипина», а недостающие узлы и детали изготовили на советских заводах.

Затем было принято решение о разработке проекта подводной лодки с парогазотурбинной установкой, получившего обозначение «проект 617». При этом впервые в практике отечественного кораблестроения произошло «разделение труда» — разработку технического проекта поручили ЦКБ-18, а СКБ-143 занималось проектированием энергетической установки.

5 февраля 1951 г. опытная подводная лодка С-99 проекта 617 была заложена в Ленинграде на заводе № 196 и ровно через год, 5 февраля 1952 г., спущена на воду, 16 июня начались ее швартовые испытания. Но только 21 апреля 1955 г. подводную лодку предъявили к проведению государственных испытаний, которые закончились 20 марта 1956 г.

Любопытно, что в соответствии с Постановлением Совмина СССР от 12 сентября 1952 г. в СКБ-143 началось проектирование первой советской атомной подводной лодки проекта 627. В первоначальном варианте она должна была нести огромную торпеду Т-15 диаметром 1,5 метра с термоядерной боевой частью мощностью около 50 мт. Принимали ли участие немцы в этом проекте, установить не удалось.

От подводных лодок перейдем к германским минам и торпедам. Летом 1945 г. в «контору» Л.А. Коршунова было доставлено множество германских серийных и опытных торпед, а также их производственная документация. Как уже говорилось, из политических соображений правительству пришлось убрать из нашей оккупационной зоны германо-советские конторы, занимавшиеся доводкой новинок рейха.

С этой целью 5 апреля 1948 г. было принято Постановление Совмина СССР № 1100/359, в котором говорилось: «В целях сосредоточения в МСП и обеспечения развития работ по созданию новых образцов оружия: бесследных инголиновых дальноходных торпед, систем акустического управления торпедами, неконтактных взрывателей для торпед, а также средств борьбы с ними обязать НИИ-400 в месячный срок организовать в г. Ломоносове на базе ОТБ ВМФ — Филиал НИИ-400 с лабораторией по разработке торпед, неконтактных взрывателей и средств борьбы с ними».

Директором филиала НИИ-400 назначили Михаила Павловича Максимова, а главным инженером — опытного торпедостроителя Дмитрия Андреевича Корякова.

Во исполнение постановления Совмина СССР министр судостроительной промышленности и главком ВМФ передали все служебные помещения Большого Меншиковского дворца, включая квартиры, в распоряжение филиала НИИ-400, куда въехали: 99 человек из состава ОТБ НТК ВМФ (в том числе 13 дипломированных инженеров и техников); 30 человек интернированных немецких специалистов, среди которых 4 доктора наук (Э. Любке, Ф. Гутше, Э. Клемке, Ф. Макбах), 8 дипломированных инженеров, а также инженеры и техники — члены их семей.

В ведение филиала передавались: трофейная (некомплектная) материальная часть инголиновой торпеды: резервуарная часть, турбинный двигатель, кормовые и хвостовые части; а также трофейная техническая документация.

Что же такое инголиновая торпеда? В 1939 г. фирма «Вальтер» в Киле начала опыты по использованию перекиси водорода (инголина) как окислителя в торпедных турбинных двигателях. Для изготовления опытных торпед в городе Аренсбурге под Гамбургом фирма создала опытное производство. Было построено несколько типов опытных и малосерийных перекисных торпед. Так, торпеда Stein Barsh («Каменный окунь») при скорости хода 45 узлов имела дальность хода 8 км и была практически бесследной в отличие от обычных парогазовых торпед. Немцы выпустили малую серию в 100 торпед Stein Barsh, которые, предположительно, использовались в боевых действиях.

Ту же скорость и дальности имела торпеда Stein Butte («Каменная камбала»), ее также выпустили серией в 100 штук.

Наиболее мощной была торпеда Stein Wal («Каменный кит»). Ее турбина развивала мощность 500 л.с. при общем весе торпеды 1801 кг. Вес боевой части составлял 300 кг, максимальная скорость 45 узлов, а дальность хода 22 км.

Инголиновые (перекисные) торпеды наряду с блестящими тактико-техническими данными обладали и серьезным недостатком — пожароопасностью. Командиры германских подводных лодок, на которые поставлялись опытные партии таких торпед, брали их крайне неохотно. Малейший разброс по времени в подаче основных компонентов топлива в камеру сгорания мог привести к тепловому взрыву, а малейшая утечка перекиси водорода внутрь или наружу корпуса торпеды или в отсек подводной лодки могла привести к пожару. Соприкосновение ее с органическими веществами (маслом, краской, обычной резиной) и некоторыми металлами (свинцом, углеродистой сталью) приводило к почти мгновенному возгоранию.

Кроме того, маловодная перекись водорода разлагается, что сопровождается выделением атомарного кислорода и тепла, а это, в свою очередь, при повышении концентрации паров перекиси водорода значительно повышает не только ее пожароопасность, но и взрывоопасность, особенно в замкнутых объемах.

Решением этих задач и занялись германские и советские ученые в Меншиковском дворце.

Немцы, работавшие в Ораниенбауме (Ломоносове), не имели официального статуса — то ли пленные, то ли наемные специалисты. С одной стороны, семейные специалисты получили отдельные квартиры в крыльях Большого Меншиковского дворца. Оклады немцев были существенно выше, чем аналогичных отечественных специалистов. Так, чертежницы получали 1500 рублей, а оклады дипломированных специалистов и докторов наук достигали 5–8 тысяч рублей. Молодые же советские специалисты, работавшие в филиале, получали лишь койку в общежитии. Оклад их составлял 890 рублей. Сам советский директор филиала «сидел» на ставке 3000 рублей, а главный инженер Кокряков получал «персональный» оклад 3300 рублей.

Но, с другой стороны, немецким специалистам и членам их семей выйти с территории Большого дворца можно было, лишь отметившись в вахтенном журнале на проходной, а при возвращении обязательно отметиться там же. В Ленинград же немцы могли поехать только в сопровождении переводчика, которых в филиале было трое: две военных (старшие лейтенанты) и одна женщина из гражданских.

Ветеран филиала НИИ-400 Ю.Н. Калинин писал: «Филиальские немцы были работниками высочайшей дисциплины и работоспособности. Чтобы опоздать на рабочее место хотя бы на минуту — это было исключено просто по определению. В течение рабочего дня они работали методично, усидчиво и квалифицированно. Зато после звонка они на службе ни минуты не задерживались. Всякие сверхурочные или авральные работы, какой-либо остервенелый российский энтузиазм им были просто чужды. Они брали тем, что умели плотно использовать нормальное служебное время — успевали, не торопясь. Затяжные перекуры, бесконечные разговоры на внеслужебные темы и вообще всякая волынка порученного дела для них казались немыслимыми…

Но к своему свободному времени они относились свято. Умели и отдохнуть, и развлечься. Многие обожали игру в преферанс, засиживались до часа, до двух ночи. Некоторые увлекались шахматами, любили ходить на городской стадион поболеть за местную команду, в которой играло несколько представителей филиала. Бывало даже, сопровождали выездные матчи в Ропшу, Ижору, Гатчину. Для этого, помимо сопровождающего, филиал выделял им грузовую машину с сиденьями в крытом брезентом кузове…

Много внимания немцы уделяли детям. Возили их в цирк, устраивали разные национальные игры в обширном дворе Большого дворца.

Для детей младшего школьного возраста в Парковской школе (здание Картинного дома великого князя Петра Федоровича) был организован спецкласс, которым руководила Александра Алексеевна Дедова. С ее слов, немецкие дети были не в пример нашим генетически дисциплинированны, аккуратны и учились только на “отлично”. Русским языком овладели молниеносно. Но, как и взрослые, любили ставить свою учительницу в тупик вопросами: “А почему за одинаковую работу моему папе платят в пять раз больше, чем вашим?”, “Кто на самом деле первым начал прошедшую войну?”, “А есть ли на самом деле Бог?” и так далее, и тому подобное.

В остальном были дети как дети: шаловливые, шумные на переменках, но всегда помнили свое. На замечание учительницы: “Левис, не балуй!” — мальчишка немедленно ее поправлял: “Я не Левис, а фон Левис!”

Отец этого мальчика был довольно интересный человек.

По рассказу одного из старейших работников филиала Петрова А.А., когда фон Левис стал собираться обратно в Германию, то стал приготавливать к отправке и какой-то допотопный, лубочно раскрашенный шкаф.

— Зачем тебе эта рухлядь? — спросил Петров.

— Знаешь, это фамильная ценность с 1600 (какого-то…) года. Я, когда сюда выезжал, поставил два условия: со мной поедут этот шкаф и семья!..

Когда в споре с фон Левисом кто-то сказал:

— Зато у вас на Западе есть безработица!

Он немедленно отреагировал:

— Пока вы много делаете это (он пнул ногой в лежащую на козлах [советскую. — А.Ш.] торпеду) у вас, конечно, безработицы не будет!»[137]

Плодом совместных усилий германских и советских специалистов стала дальноходная бесследная торпеда ДБТ с турбинным двигателем. Естественно, при ее создании был использован опыт производства германских инголиновых торпед.

Рабочую документацию на изготовление торпеды ДБТ выпускал филиал, изготавливалась торпеда на алма-атинском машиностроительном заводе им. С.М. Кирова, а испытание ее традиционно проходили на полигоне феодосийского завода «Гидроприбор» (полигон № 232).

На полигоне создали целый комплекс для испытаний новых торпед. Рядом со старым цехом подготовки и сборки парогазовых торпед был пристроен мощный бокс для проведения тормозных испытаний торпедной энергосиловой установки. Рядом, на береговом склоне, врыли бетонированное хранилище запасов маловодной перекиси водорода с системой безопасного наблюдения за ней.

Для проведения натурных испытаний в Двуякорной бухте построили буксируемый плашкоут с опускаемой пусковой установкой, обеспечивавшей стрельбу торпедами методом самовыхода.

Испытания на полигоне № 232 начались с пусков «Каменного кита» и других германских инголиновых торпед. Стрельба, как и в Германии, сопровождалась частыми тепловыми взрывами в системе подачи топлива в камеру сгорания (в закодированной терминологии — «хлопками»). Выяснилось, что причиной «хлопков» была организация воспламенения и горения в камере сгорания с использованием жидкого катализатора маловодной перекиси водорода, который применяли и немцы.

«Хлопки» в торпедах экспериментальной партии были разной силы, но в 1951 г. произошел такой мощный «хлопок», что разрушилась не только торпеда, но и сам плашкоут, который тут же и затонул. В это время на плашкоуте находилось несколько специалистов, в том числе и главный конструктор филиала НИИ-400 Кокряков. К счастью, никто не пострадал.

Опытная партия торпед ДБТ была изготовлена в 1954 г. В 1954–1955 гг. на полигоне № 232 была проведена пристрелка этой партии. А государственные испытания ее завершились в 1957 г. Торпеда ДБТ была принята на вооружение в декабре 1957 г. под шифром 53–57.

ДБТ стала последней отечественной прямоидущей торпедой с зарядом обычного взрывчатого вещества для поражения надводных кораблей. Особенность торпеды 53–57 заключалась в том, что энергосиловая установка имела высокооборотную газовую турбину. Топливом служил керосин, а окислителем — маловодная перекись водорода (Н_2О2–8 5-процентной концентрации). Для образования парогазовой смеси использовалась морская забортная вода.

Торпеда 53–57 имела скорость 45 узлов и дальность хода до 18 км. Глубина хода торпеды 2—14 м. Калибр торпеды составлял 533 мм, длина 7,6 м, вес торпеды около 2 тонн. Вес взрывчатого вещества в боевой части 306 кг. Как видим, ее тактико-технические характеристики не отличались от данных Stein Wal, разница лишь в дальности хода.

Как говорится, «мавр сделал свое дело, мавр может уйти». Примерно половина германских специалистов и все семьи покинули Советский Союз весной 1953 г., а остальные — весной следующего года.

Глава 4

Авиационные «шарашки»

«Уже 10 января 1939 г. Лаврентий Павлович [Берия] подписывает приказ № 0021 “об организации особого технического бюро”. В нем четко определялось, что это бюро создается при Народном комиссариате внутренних дел и входит в сферу его компетенции. А создается оно для использования заключенных, имеющих специальные технические знания. Этим же приказом утверждался штат ОТБ и “Положение об основном техническом бюро при народном комиссаре внутренних дел”.

Давайте познакомимся с этим документом, регламентировавшим жизнь сотен ученых-рабов.

“…2. Задачей технического бюро является организация конструирования и внедрения в производство новых средств вооружения для армии и флота.

3. Бюро имеет в своем составе следующие группы по специальностям:

а) группа самолетостроения и авиационных винтов;

б) группа авиационных моторов и дизелей;

в) группа военно-морского судостроения;

г) группа порохов;

д) группа артиллерии снарядов и взрывателей;

е) группа броневых сталей;

ж) группа боевых отравляющих веществ и противохимической защиты;

з) группа по внедрению в серию авиадизеля АН-1 (при заводе № 82).

По мере необходимости могут быть созданы новые группы как за счет разделения существующих групп, так и путем организации групп по специальностям, не предусмотренным выше.

4. Особое техническое бюро возглавляется комиссаром внутренних дел.

5. Группы по специальностям возглавляются помощниками начальника Особого бюро. В его обязанности входит: организация рабочего места для группы; материально бытовое обслуживание работающих в группе; организация технических консультаций для работников групп и подготовка к производству опытных моделей и образцов.

6. Тематические планы Особого технического бюро вносятся на утверждение Комитета обороны.

7. Тематические планы составляются как на основе предложения заключенных, так и по заявкам.

8. Изготовленные технические проекты представляются на утверждение Комитета обороны для получения разрешения на изготовление опытных образцов. Передача испытанных образцов в серийное производство после утверждения этих образцов Комитетом обороны.

9. Особое техническое бюро привлекает для работы в группах вольнонаемных специалистов в первую очередь из числа молодых специалистов”»[138].

В 1938 г. под Москвой в деревне Болшево на территории бывшей трудовой колонии была создана авиационная шарага ОТБ, начальником которого стал офицер НКВД Григорий Кутепов, бывший слесарь-электрик завода № 35.

К осени 1939 г. в составе ОТБ было 4 отдельных конструкторских бюро, которыми руководили В.М. Петляков, В.М. Мясищев, А.Н. Туполев и Д.Л. Томашевич. Все четверо были заключенными, арестованными в 1937–1938 гг. Каждое КБ проектировало и строило свой самолет под общим обозначением «СТО» (или «100) — Спецтехотдел) и далее по порядку номеров. Петляков строил самолет «100», Мясищев — «102», Туполев — «103», Томашевич — «110». Были и другие проекты.

Первое КБ В.М. Петлякова насчитывало около 50 человек, позже его увеличили до 80 человек. Первым заданием КБ Петлякова стал проект высотного скоростного двухместного истребителя-перехватчика с двумя двигателями М-105, с герметической кабиной, с новой конструкцией и новой технологией. Его сначала назвали «Сто», а позже заменили буквы цифрами — «100».

Двухместный истребитель «100» должен был иметь взлетный вес 7260 кг, максимальную скорость на высоте 10 км — 630 км/час, практический потолок 12,2 км и дальность полета 1500 км.

Первый полет самолета «100» состоялся в апреле 1940 г., пилотировал самолет П.М. Стефановский. Все последующие полеты прошли благополучно. На первомайском параде над Красной площадью была сделана горка с выпущенным шасси.

После визита советской делегации в Германию и ознакомления с немецкой техникой нашлись умники, доказывавшие руководству, что двухмоторный истребитель нам не нужен. И это когда во всех странах мира — в Германии, Англии и США — ученые работали над созданием двухмоторных дальних истребителей, незаменимых для сопровождения своих бомбардировщиков, для ночной ПВО, для обороны кораблей в море и т. д. У нас в последующие десятилетия выпустят десятки книг и тысячи статей, посвященных отечественной авиации 1930—1940-х гг. В них авторы даже спорят о числе заклепок, но почему-то никто до сих пор не назвал поименно дураков или вредителей, лишивших нас тяжелых истребителей. Речь идет не только о машине Петлякова, в СССР было еще несколько проектов дальних истребителей.

В итоге руководство ВВС дало указание КБ Петлякова переделать самолет «100» в трехместный в планирующий бомбардировщик. Срок был дан… полтора месяца. Петляков в течение нескольких дней сделал макет. Из ОКБ А.С. Яковлева, С.В. Ильюшина, А.А. Архангельского и других Петлякову передали около 300 человек. В срочном порядке выпускались рабочие чертежи и сразу же передавались на заводы для серийной постройки, которая началась уже 23 июня. В начале июля все чертежи были переданы заводам. Опытный экземпляр не строили. Планер внешне остался без изменений, менялось только оборудование и вооружение.

А 25 июля 1940 г. были освобождены из заключения сразу два КБ — В.М. Петлякова и В.М. Мясищева. Оба ОКБ были переданы из НКВД в Минавиапром.

Новый пикирующий бомбардировщик получил название Пе-. К испытаниям первых серийных Пе— приступили поздней осенью 1940 г. А в январе 1941 г. Петляков за Пе— был удостоен Сталинской премии I степени. За годы войны наша промышленность выпустила 11 427 пикирующих бомбардировщиков Пе-. Но, увы, рассказ о Пе— и других машинах освобожденного Петлякова — уже тема другой работы.

Несколько слов стоит сказать и о КБ знаменитого советского авиаконструктора В.М. Мясищева. В 1926 г. Мясищев окончил МВТУ и поступил на работу в ЦАГИ под начало Туполева. Он участвовал в создании самолетов ТБ-1, ТБ-3, АНТ-20 «Максим Горький». С 1934 г. Мясищев — начальник бригады экспериментальных самолетов (КБ-6) конструкторского отдела сектора опытного строительства ЦАГИ, которой в 1936 г. создал бомбардировщик-торпедоносец АНТ-41 (Т-1). В 1937–1938 — главный конструктор ОКБ завода № 84 (подмосковный город Химки), созданного для переработки документации для внедрения в серийное производство лицензионного самолета DC-3, названного у нас Ли-2.

В шараге ЦКБ-29 Мясищев первоначально занимался проектированием крыла истребителя «100» конструкции Петлякова. В конце 1939 г. Мясищев предложил проект дальнего бомбардировщика «102» с герметичными кабинами. Для его разработки в ЦКБ было создано КБ, которое Мясищев возглавлял в 1940–1943 гг.

В акте о государственных испытаниях ДВБ-102 (дальний высотный бомбардировщик) в 1942 г. отмечалось, что ДВБ-102 явился первым отечественным бомбардировщиком с герметичными кабинами, обеспечивающими нормальные физиологические условия для работы экипажа. Впервые в советском авиастроении в конструкции бомбардировщика были применены шасси с носовым колесом, стрелково-пушечное вооружение с дистанционным управлением, тонкое крыло с относительной толщиной от 10 до 16 и встроенными баками-кессонами. Створки бомбового люка длиной 5,7 м открывались внутрь. Максимальная бомбовая нагрузка составляла 3 тонны.

В январе 1940 г. в план опытного строительства ЦКБ-29 был внесен бомбардировщик «102», а в апреле того же года в мастерских ГВФ (Гражданского воздушного флота) начата его постройка. К лету 1941 г. были проведены статические испытания, и продолжалась постройка первого летного экземпляра. В августе 1941 г. оборудование бывших мастерских ГВФ и опытный образец бомбардировщика «102» были эвакуированы в Казань.

После гибели в авиакатастрофе В.М. Петлякова с 1943 г. Мясищев стал главным конструктором и руководителем опытно-конструкторских отделов на заводе № 22 в Казани по модификациям и серийному производству пикирующего бомбардировщика Пе— и на заводе № 482 в Москве по доводке самолета ДВБ-102.

Дальний высотный бомбардировщик ДБВ-102 проходил летные испытания в ВВС с 1944 г. по июль 1945 г., но на вооружение так и не поступил.

Несколько слов стоит сказать и об очень интересном, но незаслуженно забытом конструкторе Дмитрии Людвиговиче Томашевиче. В 1926 г. он окончил Киевский политехнических институт, а с 1934 г. работал в КБ Н.Н. Поликарпова. Через два года Томашевич стал его заместителем, а еще через два года последовал арест по надуманному обвинению. В ЦКБ-29 Томашевич создал проект одноместно истребителя «110» с мотором ВК-107П мощностью 1400 л.с.

Схема самолета — обычный низкоплан. Конструкция в основном деревянная, а точнее — смешанная. Вооружение: одна пушка ШВАК-20 и два пулемета УБС. Были еще два пулемета ШКАС, которые впоследствии сняли. Бомбовая нагрузка составляла 500 кг. Толщина бронеспинки — 15 мм.

Самолет «110» отличался исключительной технологичностью. Все его производство было разложено на операции, каждая из которых не превышала трех минут, и хорошо приспособлено для массового выпуска на конвейере.

Однако далось все это, как и его мощное вооружение, ценой некоторого утяжеления самолета и увеличения лобового сопротивления, особенно из-за свисавшего радиатора силовой установки. Вес пустого самолета достигал 3285 кг, правда, площадь его крыла (18,73 кв. м) была на полтора квадратных метра больше, чем в других истребителях. Полетный же вес достигал 3980 кг, а двигатель ВК-107 еще не был доведен. Самолет «110» прошел испытания, но так и остался в опытном экземпляре.

Д.Л. Томашевич был освобожден в июле 1941 г. и отправлен в эвакуацию в Сибирь, где в 1943 г. и был построен опытный образец истребителя «110».

21 октября 1937 г. арестовали А.Н. Туполева. За что? Служивые историки утверждают, что его обвинили в принадлежности к «русской фашистской партии», во вредительстве при подготовке рекордных полетов Громова, внедрении порочной американской технологии, в шпионаже в пользу Франции и еще многом другом.

Не знаю. Благо никому из исследователей дело Туполева не показывали, во всяком случае оно не публиковалось.

Какие же теоретически могли быть основания? Ну, во-первых, советская авиация к 1937 г. стала серьезно отставать от германской. Конечно, тут можно поспорить, насколько в этом виноват лично Туполев.

Но в чем Туполева и его ближайшего помощника Некрасова можно обвинить, так в создании малобоеспособных торпедных катеров.

30 июля 1925 г. ЦАГИ получил наряд на изготовление «торпедного катера № 1» (ТК-1). 25 августа был заключен договор между ЦАГИ и ВМС в лице Главного морского техническо-хозяйственного управления (Техуправление) на изготовление катера. Срок готовности по договору был установлен 15 июня 1927 г., а официальным сроком начала работ постановили считать 7 августа 1925 г.

Малый радиус нового торпедного катера и его плохая мореходность никого в то время не смущали. Предполагалось, что новые глиссеры разместятся на крейсерах. На «Профинтерне» и на «Червоне Украине» предполагалось сделать для этого добавочные сваливающиеся шлюпбалки.

В то время было очень хорошо известно, что изделия из дюраля очень активно разрушаются в морской воде. (В техзадании на ТК-1 этот момент специально оговаривался). Использование торпедного катера с корабля-носителя кардинально облегчало решение этой проблемы. Катер должен был находиться в воде лишь при выполнении задания, а нормальное его положение исключало прямое соприкосновение с морской водой.

Одним из существенных недостатков первого туполевского катера АНТ-3, равно как и последующих, было отсутствие… верхней палубы!

В основу проекта АНТ-3 был положен поплавок гидросамолета. Верх этого поплавка, активно участвующий в прочности конструкции, перешел на катера Туполева. Вместо верхней палубы у них была круто изогнутая выпуклая поверхность, на которой человеку трудно удержаться, даже когда катер неподвижен. Когда же катер был на ходу, выйти из его боевой рубки было смертельно опасно — мокрая скользкая поверхность сбрасывала с себя решительно все, что на нее попадало (к сожалению, за исключением льда, в зимних условиях катера обмерзали в надводной части). Когда во время войны на торпедных катерах типа Г-5 приходилось перевозить десант, то людей сажали гуськом в желоба торпедных аппаратов, больше им негде было находиться. Обладая сравнительно большими запасами плавучести, эти катера практически ничего не могли перевозить, поскольку груз некуда было брать.

Неудачной оказалась и позаимствованная у английских торпедных катеров конструкция торпедного аппарата. Минимальная скорость катера, при которой он мог выпустить свои торпеды, составляла 17 узлов. На меньшем ходу и на стопе катер не мог дать торпедный залп, так как это означало бы для него самоубийство — торпеда неминуемо попала бы в него.

Вскоре по проекту Туполева было начато серийное производство торпедных катеров, получивших название Ш-4. Строились они в Ленинграде на заводе им. Марти (бывший Адмиралтейский судостроительный завод). Стоимость одного катера составляла 200 тысяч рублей. Катера Ш-4 оснащались двумя бензиновыми двигателями «Райт-Тайфун», поставляемыми из США.

Вооружение катера состояло из двух торпедных аппаратов желобкового типа для 450-мм торпед обр. 1912 г., одного 7,62-мм пулемета и дымообразующей аппаратуры.

«Для предохранения корпуса от коррозии торпедные катера требовалось хранить на берегу в особых крытых и хорошо вентилируемых помещениях (зимой желательным было отопление). Спуск на воду следовало производить незадолго до их выхода в море»[139].

Туполев входит в раж и создает глиссирующий катер Г-5.

К началу Великой Отечественной войны в составе нашего ВМФ имелось 269 торпедных катеров. Все они, за исключением трех опытных катеров, были реданной конструкции Туполева (Ш-4 и Г-5). На 22 июня 1941 г. наш «москитный флот» был самым сильным в мире. Так, по числу торпедных катеров мы превосходили Германию более чем в 5 раз.

Зато результаты действий торпедных катеров были более чем скромными. И это при беспримерном мужестве и стойкости наших командиров и краснофлотцев. На Северном флоте Г-5 вообще не могли действовать, и туда уже после начала войны были направлены первые серийные килевые торпедные катера типа Д-3.

На Черном море катера Г-5, не говоря о Ш-4, не могли действовать с баз в Крыму у берегов Румынии, а когда немцы заняли Крым, то Г-5 не могли дойти с кавказских баз до Ялты и Севастополя. И в набегах на Южный берег Крыма участвовали лишь два опытных катера — Д-3 и СМ-3[140].

Туполевские катера могли действовать торпедами при волнении до 2 баллов, а держаться в море — до 3 баллов. Плохая мореходность проявилась прежде всего в заливании мостика катера даже при самом незначительном волнении и, в частности, сильном забрызгивании открытой сверху очень низкой ходовой рубки, затрудняющем работу команды катера. Производной от мореходности была и автономность туполевских катеров — их проектная дальность никогда не могла быть гарантирована, так как зависела не столько даже от запаса топлива, сколько от погоды. Штормовые условия в море бывают сравнительно редко, но свежий ветер, сопровождающийся волнением 3–4 балла, явление, можно сказать, нормальное. Поэтому каждый выход туполевских торпедных катеров в море граничил со смертельным риском вне всякой связи с боевой деятельностью катеров.

Стало традицией, что ответ на критику наши кораблестроители и адмиралы отвечают, мол, «легко писать задним числом», «да кто же мог предвидеть…».

Спорить о том, что любой командующий Черноморским флотом должен был предвидеть, что его кораблям и катерам придется воевать у Босфора, не говоря уж о Варне и Констанце, бесполезно. Но неужели нельзя было обратиться к иностранному опыту. Ведь ни одно государство мира, кроме Италии, к 1939 г. не строило торпедных катеров реданного типа. Все давно перешли на килевые.

Война в Испании подтвердила неэффективность реданных катеров.

Кстати, еще раньше преимущества быстроходных килевых катеров проявились в многолетней войне, которую вело правительство США с… господином Бахусом. Бахус, естественно, победил, и правительство было вынуждено позорно отменить «сухой закон». Немалую роль в победе Бахуса сыграли быстроходные килевые катера фирмы «Элко», доставлявшие виски с Кубы и Багамских островов. Другой вопрос, что та же фирма строили катера и для береговой охраны.

О возможностях килевых катеров можно судить хотя бы по тому факту, что катер фирмы «Скотт-Пейна» длиной 70 футов (21,3 м), вооруженный четырьмя 53-см торпедными аппаратами и четырьмя 12,7-мм пулеметами, прошел из Англии в США своим ходом и 5 сентября 1939 г. был торжественно встречен в Нью-Йорке. По образу его фирма «Элко» начала массовое строительство торпедных катеров.

Стоит заметить, что в Германии, буквально связанной по рукам и ногам Версальским договором и охваченной экономическим кризисом, сумели в 1920-х гг. провести испытания реданных и килевых катеров. По результатам испытаний был сделан однозначный вывод — делать только килевые катера. Монополистом в области производства торпедных катеров стала фирма «Люрсен», которая строила быстроходные катера еще в годы Первой мировой войны. У немцев печь пироги никогда не давали сапожнику. Постепенно водоизмещение германских торпедных катеров возросло с 46,5/58 т[141] (1932 г., S-2 ÷ S-5) до 92,5/112 тонн (1938 г., S-18 ÷ S-25). Дальность плавания у немецких катеров колебалась от 600 до 800 миль. Катера типа «Люрсен» существенно превосходили катера Туполева по вооружению. Формально как немецкие, так и советские катера (Г-5) несли по две 533-мм торпеды. Но у немцев они пускались из трубчатых торпедных аппаратов вперед, а у нас — из желобковых торпедных аппаратов и назад. Соответственно, меткость стрельбы у немцев была гораздо выше, стрельба торпедами меньше зависела от волнения моря и совсем не зависела от скорости катера.

С 1932 г. немецкие катера вооружались 20-мм автоматической пушкой, а затем двумя 20-мм пушками. С 1943 г. на вооружение катеров стали поступать 30-мм автоматические пушки Mk.103. По две пушки ставились на катера, начиная с S-171, а с S-219 — по шесть 30-мм пушек. Часть катеров имела противопульную броню рубки и бортов. Дальность плавания их составляла 600–800 миль. За все, разумеется, надо платить, и максимальная скорость германских катеров менялась от 33,8 уз. у типа S-2 до 43,6 уз. у типа S-170. Но торпедные катера — не гоночные катера, и важна не та скорость, которую они выжимают в штиль на мерной миле, а та, которую они реально имею в море, выходя на задание. И вот тут ситуация менялась не в пользу реданных катеров. Я уж не говорю, что на полном ходу наших реданных катеров их пулеметы стреляли «в белый свет как в копеечку».

Немецкие катера свободно действовали в свежую погоду на всем Северном море. Базируясь на Севастополь и на Двуякорную бухту (близ Феодосии), германские торпедные катера действовали во всем Черном море. Поначалу наши адмиралы даже не верили донесениям, что германские торпедные катера действуют в районе Поти. Встречи наших и германских торпедных катеров неизменно заканчивались в пользу последних. В ходе боевых действий Черноморского флота в 1942–1944 г. ни один германский торпедный катер не был потоплен в море.

Ну а Туполев с Некрасовым не останавливаются и создают большие, до 80 тонн, глиссирующие катера Г-6 и Г-8.

Почему я подробно остановился на торпедных катерах Туполева? Да потому, что хорошо их знаю и могу легко доказать каждому, что только за эти катера Туполева и Некрасова стоило упечь за решетку.

А.Н. Туполеву в ЦКБ-29 поручили создать тяжелый пикирующий бомбардировщик ПБ-4 с четырьмя моторами М-105. Вес его должен был составлять 12,2—15,3 кг. Собственно, ПБ-4 был ненамного больше. Например, взлетный вес двухмоторного германского бомбардировщика Б-88А-4 был 12,2 тонны. Другой вопрос, что заставить пикировать это «чудо-юдо» было невозможно!

Ряд малограмотных историков утверждают, что ПБ-4 создавался для бомбардировки Берлина. На самом деле он предназначался для атаки кораблей британского флота и должен был обладать дальностью полета не менее 6 тысяч км.

Туполев создал предэскизный проект ПБ-4, и в шараге в Болшеве даже был построен его деревянный макет. ПБ-4 имел еще два названия — «Самолет 57» и АНТ-57.

Позже Туполев утверждал, что он лично доложил Берии о нереальности проекта, а взамен предложил создать проект среднего пикирующего бомбардировщика с двумя моторами.

После очередной встречи с Берией Туполев рассказывал своим сотрудникам: «Мой доклад вызвал у Берии раздражение. Когда я закончил, он взглянул на меня откровенно злобно. Видимо, про ПБ-4 он наговорил Сталину достаточно много, а может быть, и убедил его. Меня это удивляло, из прошлых приемов у Сталина я вынес впечатление, что он в авиации если не разбирается как конструктор, то все же имеет здравый смысл и точку зрения. Берия сказал, что они со Сталиным разберутся. Сутки я волновался в одиночке, затем был вызван вновь. “Так вот мы с товарищем Сталиным еще раз ознакомились с материалами. решение таково: сейчас и срочно делать двухмоторный. Как только кончите, приступайте к ПБ-4, он нам очень нужен”»[142].

Специально для ПБ-4 заключенный инженер-оружейник А.В. Надашкевич разработад проект бронебойной бомбы БРАБ-1500, в габаритах ФАБ-1000. Проект реализован не был. И вообще, в 1941–1945 гг. в СССР не было 1500-килограммовых бронебойных бомб. Первые такие бомбы (БРАБ-1500М55 «Альбатрос» были приняты на вооружение после войны.

На самом же деле замена четырехмоторного пикировщика на двухмоторный произошла 29 сентября 1939 г. на техсовете ОТБ НКВД. И дело тут не в мудрости Туполева, а в том, что 3 сентября 1939 г.[143] началась Вторая мировая война, и Берия со Сталиным стали считать борьбу с британским флотом менее актуальной.

Весной 1939 г. ЦКБ-29 перевели в Москву, и КБ выделили здание, построенное в свое время Туполевым для КОСОС[144] на улице Радио. В 1940 г. в ЦКБ-29 был доставлен и С.П. Королев. Поначалу его определили к Мясищеву. Королеву Мясищев поручил сделать бомбовые люки. Сделал быстро и хорошо: створки уходили вовнутрь, не портили аэродинамику. Но позже Сергей Павлович и Владимир Михайлович разругались, и Королева перевели к Туполеву.

Как писал Леонид Кербер: «Здание КОСОС составляло семь этажей. Нижние два отделили от верхних и оставили за заводом, а пять верхних отдали ЦКБ. Все окна зарешотили изнутри, межэтажные двери заколотили, оставив одну на главной лестнице. Возле нее был пропускной тамбур, где дежурила охрана НКВД. На седьмом и половине шестого этажа разместилась администрация тюрьмы, помещение внутренней охраны, диспетчерская, медсанчасть. Вторую половину шестого этажа отвели под столовую и спальни, входить в которые охранникам запрещалось, только глубокой ночью они, стараясь не нарушать сон специалистов, сопровождали дежурного, пересчитывавшего спящих “по головам”.

Будили в 7 утра, до 8 — туалет, бритье, умывание, в 9 — завтрак, потом до 13 — работа. Затем следовал перерыв на обед и снова работа — до 19 часов, после чего “свободное время”. Каждый расходовал его как ему вздумается. Большинство возвращалось на свои рабочие места. Любители чтения пользовались книгами, привозимыми из библиотеки Бутырок…

Можно было после утомительной работы и “погулять”: на плоской крыше здания из стальных прутьев сварили гигантскую клетку площадью и высотой с большую комнату. Дежурный страж отпирал ее после работы, и люди могли ходить по кругу до ужина. Отсюда открывался вид на огромный город. На западе виднелся Кремль, на севере — Лефортовский парк, на востоке — кварталы жилых домов вдоль шоссе Энтузиастов. Только на юге не было видно ничего, мешала башня здания. Вокруг стояло немало домов, в которых раньше жили сотрудники, и некоторые из арестантов часами разыскивали окна своих квартир, надеясь увидеть кого-либо из близких, хотя вероятность этого равнялась нулю.

Мыться всех водили по воскресеньям в заводской душ. Накануне вечером кастелян раскладывал по кроватям чистое белье. Летом в жару позволялось поливать друг друга из брандсбойта на крыше здания»[145].

29 февраля 1940 г. руководство Спецтехотдела «103» обратилось в Главное управление авиационной службы Красной армии с просьбой включить в план опытного строительства на 1940 г. новый пикирующий бомбардировщик под двигатели М-120. Но 1 июля 1940 г. ГКО уточнил свое постановление и потребовал построить 3 экземпляра самолета «103»: первый с моторами АМ-37, два последующих — с моторами М-120 ТК-2.

Несмотря на трудности, машина с двумя двигателями АМ-37 была построена в январе 1941 г.

Как писал Леонид Кербер: «Первое время проход в цеха [где строился бомбардировщик. — А.Ш.] для “спецконтингента”, как именовали арестованных инженеров, был ограничен. Право на это имели всего несколько человек из каждого спецтехотдела. Когда в начале 30-х гг. Туполев строил здание КОСОСа и завода опытных конструкций, то соединил их крытым воздушным переходом. Теперь в любое время года, при любой погоде по первому вызову из КБ можно было быстро попасть на производство, минуя улицу. Сократилось количество простудных заболеваний.

На переходе из КОСОСа на завод стоял вахтер, здесь проходили по пропускам и вольнонаемные. Рядом находилась комната с дежурным, где сидело несколько охранников — “тягачей”. Инженер из спецтехотдела входил к дежурному, по списку проверяли, положено ли ему ходить в цех. Если разрешалось, то давали “тягача”, который и сопровождал его. Было интересно наблюдать, когда на завод вели Туполева. Он не шел, а шествовал: “тягач” на почтительном расстоянии следовал за ним. Бывало, обдумывал, как лучше решить обнаруженную “закавыку”, наполовину втиснувшись в какой-либо люк и вновь возникнув из него, он обнаруживал, что “тягач” затерялся где-то среди стапелей сборочного цеха. Тогда раздавался его громкий, высокий голос:

— Эй, который тут мой? Веди меня скорее в бюро!»[146]

29 января 1941 г. летчик-испытатель М.А. Нюхтихов впервые поднял в воздух бомбардировщик «103». 15 мая в НИИ ВВС прошли летные испытания второго экземпляра «103У».

17 июня 1941 г. нарком авиационной промышленности Шахурин издал приказ № 533, согласно которому директор завода № 18 Шенкман должен был: «Немедленно начать подготовку к постановке на производство самолета “103”, исходя из того, что в 1942 г. должно быть выпущено 1000 самолетов “103” и 400 самолетов ЕР-2.

Директору завода № 156 т. Ляпидевскому совместно с начальником ОТБ НКВД т. Кравченко: а) разработать серийные чертежи для передачи на завод № 18 в период с 15 августа по 15 сентября 1941 г.

Послать на завод № 18 не позднее 15 сентября группу специалистов ОТБ НКВД в количестве 20–25 человек во главе с т. Туполевым и 40 человек вольнонаемных конструкторов».

21 июля, почти через месяц после начала Великой Отечественной войны, были освобождены С.М. Егер, Л.Л. Кербер, Б.А. Саукке и др.

Однако в конце июля 1941 г. Туполев вместе с ЦКБ-29 отправился в эвакуацию в Омск. Там на базе автосборочного завода создавался авиационный завод № 166. Директором его стал А.В. Ляпудевский, а руководителем КБ — А.Н. Туполев. Главной задачей ставилось освоение серийного выпуска бомбардировщика Ту-2.

В результате производство серийных бомбардировщиков Ту-2 началось в конце февраля 1942 г. Однако вскоре ГКО постановил прекратить выпуск Ту-2 и начать производство на этом заводе истребителей Як-7.

В середине апреля 1943 г. ОКБ Туполева было возвращено обратно в Москву, где возобновилось серийное производство Ту-2, продолжавшееся до 1948 г.

Замечу, что Ту-2 был неплохим фронтовым бомбардировщиком, а насчет прилагательного «пикирующий» Туполев или сам ошибся, или ввел правительство в заблуждение. Ту-2 поначалу производил бомбометание только в горизонтальном полете.

Ну а с конца 1942 г. на серийных бомбардировщиках Ту-2 на закрылки вообще перестали ставить щиты. Таким образом, бомбардировщик не мог уже пикировать и теоретически.

Последних узников ЦКБ-29 освободили в октябре 1943 г. Однако среди них не было С.П. Королева, которого перевели в Казань в КБ НКВД, занимавшееся авиационными двигателями.

Самолеты и торпедные катера нуждались в моторах большой мощности, и Берия создает шарашки, где проектируются двигатели. И Королев направляется в шарагу, под начало знаменитого конструктора авиационных и ракетных двигателей Валентина Петровича Глушко.

В 1934–1938 гг. Глушко работал в РНИИ начальником отдела по разработке жидкостно-реактивных двигателей. В марте 1938 г. он был арестован и по август 1939 г. находился под следствием во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке и в Бутырской тюрьме. 15 августа осужден Особым совещанием при НКВД СССР сроком на 8 лет, впоследствии оставлен для работы в техбюро. До 1940 г. он работает в конструкторской группе 4-го Спецотдела НКВД при Тушинском авиамоторном заводе № 82. За это время были разработаны проект вспомогательной установки ЖРД на самолетах С-100 и «Сталь-7». В 1940 г. Глушко переводят в Казань на завод № 27, где он продолжает работы в качестве главного конструктора КБ 4-го Спецотдела НКВД при Казанском заводе № 16 по разработке вспомогательных самолетных ЖРД РД-1, РД-1ХЗ, РД-2 и РД-3. Формально начальником КБ был полковник В.А. Бекетов.

19 ноября 1942 г. Королев прибыл в Казань и был направлен в КБ, которым руководил В.П. Глушко. КБ работало над созданием четырехкамерного реактивного двигателя на жидком топливе тягой 1200 кг. Однако на первом этапе наиболее реальной оказалась установка однокамерного варианта РД-1 тягой 300 кг в качестве вспомогательного двигателя на самолет Петлякова Пе-.

На втором этапе предполагалось построить реактивный самолет-перехватчик РП с четырехкамерным РД-1. Проект этого самолета выполнили в КБ в очень короткий срок. Пояснительная записка к нему, написанная Королевым, датирована 16 декабря 1942 г. В ней говорилось: «Предполагаемый самолет-перехватчик с реактивным двигателем РД-1 является представителем нового класса сверхскоростных высотных истребителей. РП обладает исключительно высокими летными и тактическими качествами и мощным вооружением, что при сравнительно большой для реактивных машин продолжительности полета позволяет ему решать многие недоступные для винтомоторных самолетов тактические задачи. РП может догнать и уничтожить любой современный скоростной самолет, летящий на сколь угодно большой высоте и попавший в зону его действия. Малая трудоемкость и доступность в изготовлении самолета РП и двигателя РД-1 позволяют в короткие сроки наладить выпуск машин для использования в идущей войне»[147].

26 декабря 1942 г. Королев направил в Наркомат авиационной промышленности докладную записку и план работ по авиационной реактивной установке РУ-1 для самолета Пе-. Эти предложения были поддержаны директорами казанских заводов № 16 и № 22.

8 января 1943 г. для реализации этого плана создается группа реактивных установок № 5 во главе с Королевым как главным конструктором авиационной реактивной установки. Группа состояла из четырех бригад, включавших 16 человек, из которых пятеро — специалисты 4-го Спецотдела НКВД, а остальные одиннадцать — вольнонаемные.

23 января Королев и Глушко представили на имя Берии докладную записку о ходе работ. В тот же день аналогичные докладные записки подписали директора заводов № 16 и № 22. Испытания самолета Пе— с реактивной установкой начались уже 7 августа 1943 г. Первый полет с включением РД-1 на высоте 2760 м состоялся 1 октября.

Предварительные итоги работы группы № 5 в этом направлении Королев изложил в докладной записке от 15 октября 1943 г. на имя начальника 4-го Спецотдела НКВД В.А. Кравченко. В записке отмечалось, что к тому времени проведено 10 запусков РД на самолете Пе— на земле и 8 успешных полетов с включением РД в воздухе, что дает основание для выводов о реальности «в самые короткие сроки поставить реактивную технику на службу Красной армии» и о том, «что вспомогательные реактивные установки могут успешно применяться не только на самолетах Пе-, а их следует осуществлять также и на самолетах других типов с соответствующим учетом тактико-технических особенностей последних»[148].

16 июля 1944 г. Берия отправил Сталину совершенно секретное письмо:

«В 1942—43 гг. по проектам заключенных специалистов 4-го Спецотдела НКВД СССР на заводе № 16 НКАП выполнены следующие работы, имеющие важное оборонное значение:

1. По проекту Глушко В.П. построены опытные реактивно-жидкостные двигатели РД-1, предназначенные для установки на самолеты в качестве ускорителей. Опытные образцы двигателей РД-1 прошли заводские летные и совместные стендовые испытания с удовлетворительными результатами.

В настоящее время на заводе № 16 изготавливается опытная серия реактивных двигателей РД-1 для отработки всех вопросов, связанных с применением и дальнейшим развитием этих двигателей.

2. По проекту Добротворского А.М. на базе спаривания двух серийных моторов М-105 построены мощные авиационные моторы МБ-100 со взлетной мощностью 2200 л/с и МБ-102 со взлетной мощностью 2450 л/с.

В настоящее время моторы МБ-100 проходят летные испытания на самолете Ер-2 и моторы МБ-102 подготовлются к установке на самолете “102”.

Помимо этих работ, специалистами 4-го Спецотдела НКВД СССР была оказана большая техническая помощь заводу № 16 в период строительства и монтажа этого завода, в частности, по проекту и под руководством специалистов 4-го Спецотдела НКВД СССР на заводе № 16 была построена опытная механическая база авиамотостроения.

Группа квалифицированных специалистов 4-го Спецотдела НКВД СССР, работающая на этом заводе на руководящих технических должностях, во многом способствовала заводу в успешном выпуске продукции.

По отзывам наркомавиапрома тов. Шахурина, работы, выполненные заключенными специалистами 4-го Спецотдела НКВД СССР, по технической новизне и умелому решению ряда сложных технических и конструкторских проблем, являются весьма ценными.

Учитывая важность проведенных работ, НКВД СССР считает целесообразным освободить, со снятием судимости, особо отличившихся заключенных специалистов, с последующим направлением их на работу в авиапромышленность.

Прилагая при этом список на 35 заключенных специалистов, прошу ваших указаний»[149].

В приложенном списке значилась и фамилия С.П. Королева: «Королев Сергей Павлович, 1906 г. рождения, бывш. ст. инженер НИИ-3. Осужден Особым Совещанием при НКВД ССССР 10.VII-40 г. по ст. ст. 17–58—11 на 8 лет».

Результатом обращения Л.П. Берии к Сталину стало решение Президиума Верховного Совета СССР от 27 июля 1944 г. о досрочном освобождении перечисленных в его письме специалистов со снятием с них судимости.

9 августа 1944 г. Королев был освобожден. А 29 августа был освобожден Глушко, причем с него была даже снята судимость.

В декабре 1944 г. в КБ завода № 16 была проведена реорганизация. На базе двигательного КБ-2 и группы реактивных установок № 5 в системе НКАП было создано ОКБ специальных двигателей — ОКБ СД. В секретных документах его называли ОКБ реактивных двигателей — ОКБ РД. Главным конструктором назначили Глушко, а Королев стал его заместителем.

ОКБ СД попыталось довести до ума бомбардировщик Пе-РД, который помимо двух поршневых двигателей ВК-105РА в 1100 л.с. имел жидкостно-реактивный двигатель РД-1 с тягой 300 кг. РД-1 устанавливался в хвосте фюзеляжа и использовался в качестве временного ускорителя. Однако прирост скорости был невелик — 520 км/час на высоте 5 км. Из-за неудачной конструкции двигателя периодически происходили аварии. Так, 12 мая 1945 г. в ходе очередного полета на высоте 7 км произошел взрыв РД-1. Пилоту А.Г. Васильченко с трудом удалось посадить самолет. Находившийся на борту С.П. Королев был обожжен. На вооружение Пе-2РД не поступил, но 16 октября 1945 г. Глушко был награжден орденом Трудового Красного Знамени, а Королев — орденом «Знак Почета».

Кроме Пе-РД жидкостно-реактивный двигатель РД-1 испытывался на самолетах Ла-7, Як-3 и Су-6. Также разрабатывался трехкамерный азотнокислотно-керосиновый ЖРД РД-3 тягой 900 кг, проведены официальные стендовые испытания ЖРД РД-1ХЗ с химическим повторным зажиганием. В 1945 г. Глушко назначен заведующим кафедрой реактивных двигателей Казанского авиационного института.

Весной 1945 г. советские войска захватили в Германии несколько десятков ракет ФАУ-2 и ряд предприятий, изготавливающих узлы и агрегаты для них. Для изучения невиданных трофеев и их документации по указанию Берии со всей страны были собраны лучшие специалисты.

Вот как описывал Б.Е. Черток первое знакомство наших конструкторов с ФАУ-2: «А.М. Исаев, затем я, Н.А. Пилюгин, В.П. Мишин и еще несколько специалистов были допущены к осмотру секретного немецкого оружия.

Войдя в зал, я сразу увидел грязно-черный раструб, из которого торчала нижняя часть туловища Исаева. Он залез с головой через сопло в камеру сгорания и с помощью фонарика рассматривал подробности. Рядом сидел расстроенный Болховитинов.

Я спросил:

— Что это, Виктор Федорович?

— Это то, чего не может быть! — последовал ответ.

ЖРД таких размеров в те времена мы себе просто не представляли»[150].

Смотреть «то, чего не может быть» был направлен и Глушко. С июля по декабрь 1945 г. и с мая по декабрь 1946 г. он находился в служебной командировке в Германии, а 7 октября 1945 г. в Берлин отправился и Королев.

3 июля 1946 г. приказом Минавиапрома под производство жидкостных реактивных двигателей был перепрофилирован авиазавод № 456 в Химках. Этим же приказом Глушко был назначен главным конструктором ОКБ-456. 29 сентября 1946 г. распоряжением Правительства СССР ОКБ СД было переведено из Казани в Химки. Вскоре из Германии Глушко отправляется в Химки, а Королев — в Подлипки. Начинается новый этап в жизни бывших зэков — будущих создателей межконтинентальных баллистических ракет и космических кораблей.

Глава 5

«Шарага» с Ленинградского проспекта

Рассказ о Специальном КБ № 1 (СБ-1), где работали вольнонаемные, а также советские заключенные и немцы, я начну с 1945 г.

В мае 1945 г. среди прочих трофеев в руки наших военных попало несколько образцов германских управляемых зенитных ракет, а также документация к ним и оборудование для их производства и испытаний.

Наиболее перспективной германской зенитной управляемой ракетой можно считать «Вассерфаль» («Водопад»), разработанную в Пенемюнде под руководством Вернера фон Брауна. Внешне ракета представляла собой в два раза уменьшенную копию баллистической ракеты ФАУ-2.

ЗУР «Шметтерлинг» («Бабочка») разрабатывалась самолетостроительной фирмой «Хеншель» с 1941 г. и имела заводской индекс Hs-117. Она, как и «Вассерфаль», до конца войны доведена не была, хотя немцы и собирались запустить ее в серийное производство в конце 1944 г.

Ракета «Шметтерлин» управлялась по радио с земли и имела систему оптического сопровождения (систему управления «Бургунд»). Ракета предназначалась для поражения воздушных целей на высотах до 10,5 км и дальностях до 30 км.

Ракета была снабжена жидкостным реактивным двигателем (ЖРД) с центральным соплом. Тяга двигателя составляла около 8 тонн, а время работы его — 41 секунда. В качестве горючего использовался «визоль» (винилизобуталованный спирт), а в качестве окислителя — «сальбий» (98-процентная азотная кислота). Баки ракеты вмещали 450 кг топлива и 1500 кг окислителя.

«Вассерфаль» имела радиокомандную систему наведения с использованием двух РЛС. Одна РЛС следила за целью, а вторая отслеживала ЗУР.

Пуск ракеты производился вертикально с особого пускового стола. В полете ракета управлялась с помощью газовых и аэродинамических рулей.

Боевая часть ракеты «Вассерфаль» содержала от 100 до 150 кг взрывчатого вещества. Для ракеты было спроектировано четыре типа взрывателей (два радиовзрывателя, один инфракрасный и один оптический).

Первый старт ракеты «Вассерфаль» состоялся в феврале 1944 г. Всего до окончания войны, по различным сведениям, было запущено от 25 до 50 ракет. К маю 1945 г. ракета была готова к серийному производству.

Наведение ракеты на цель, как и у ракеты «Вассерфаль», осуществлялось по методу «трех точек». В ракете использовалась в основном такая же или подобная аппаратура управления, за исключением бортового приемника — вместо «Страссбурга» был установлен «Кольмар». Органами управления на ракете были интерцепторы с электромагнитными приводами.

В отличие от ЗУР «Вассерфаль», которая имела стационарный старт и могла использоваться в основном для объектовой обороны, пуск ракеты «Шметтерлинг» производился с подвижной пусковой установки, направляющая которой устанавливалась под заданным углом возвышения, благодаря чему ракета могла использоваться как для противовоздушной обороны отдельных объектов, так и для ПВО войск.

В 1946 г. доработка всех трех типов германских ЗУР была начата в институте «Берлин», созданном советскими оккупационными властями на базе берлинского завода «Гемма». Входившее в состав института КБ-2 занималось ракетой «Вассерфаль», а КБ-3 — ракетами «Шметтерлинг» и «Рейнтохтер».

КБ-2 возглавлял Е.В. Синильщиков, командированный в Берлин из ЦАКБ[151], руководимого В.Г. Грабиным. В КБ по штатному расписанию должно было работать 80 немецких и 80 советских специалистов, а фактически к середине июля 1946 г. там работало только 20 немецких и 6 советских специалистов. К середине августе немцев уже было 43, однако инженеров и техников среди них было только 16 человек.

Перед КБ-2 стояла задача воспроизводства ЗУР «Вассерфаль». Необходимо было восстановить и укомплектовать техническую документацию на ракету и наземное оборудование. Из Москвы должны были доставить ранее вывезенную из Германии ракету «Вассерфаль», и сотрудники КБ-2 должны были ее восстановить, отрегулировать и испытать. До апреля 1947 г. в КБ-2 должны были по откорректированным чертежам изготовить две ракеты с двумя дополнительными двигателями, а до декабря 1946 г. должен был быть готов один комплект наземного оборудования.

Только в августе 1946 г. ракета «Вассерфаль» была доставлена из Москвы в Берлин, и это сорвало все намеченные сроки работ.

КБ-3 возглавлял С.Е. Рашков, командированный из ОКБ-16[152], которым руководил А.Э. Нудельман. По штату в КБ должно было работать 107 немецких и 68 советских специалистов, а фактически к июлю 1946 г. было только 22 немецких и 18 советских сотрудников. К середине августа их число достигло 50 и 21 человек соответственно.

Перед КБ-3 ставилась задача воспроизводства ЗУР «Шметтерлинг» и «Рейнтохтер». До октября 1946 г. планировали изготовить две новые ракеты, а до апреля 1947 г. — опытную партию из 10 ракет.

К 15 августа 1946 г. на заводе уже работало 10 советских и 100 немецких специалистов, но этого было совершенно недостаточно для производства воспроизводимых образцов.

У института «Берлин» были и филиалы. Это завод «Текстильмашиненфабрик» в городе Циттау (изготовление и сборка ЗУР «Вассерфаль»); завод № 114, бывший «Бюссинг» в районе Берлин-Обершеневайде (изготовление деталей ЗУР «Вассерфаль», «Шметтерлинг» и «Рейнтохтер»); испытательная станция пороховых реактивных снарядов «Рейнсдорф» в городе Виттенберге и др.

В изготовлении ракет участвовали и другие предприятия, расположенные в советской оккупационной зоне и в западных секторах Берлина, между которыми тогда еще не было оборудованных границ и пограничных переходов и в гражданской одежде можно было свободно перемещаться без всяких пропусков.

Гироскопические приборы для ЗУР и для ракеты ФАУ-2 производил завод Цейса в городе Иене. Тем же велись экспериментальные работы по головкам самонаведения для ЗУР.

К 1 октября 1947 г. в институте «Берлин» работали 443 советских специалиста и 1283 германских специалистов и рабочих.

В 1946 г. США потребовали прекратить военное производство в советской зоне оккупации Германии. Формально их требование соответствовало решениям Ялтинской и Потсдамской конференций.

И вот в ночь на 23 октября 1946 г. из Германии в СССР вывезли наиболее ценных немецких специалистов. Так, из сотрудников института «Берлин» вывезли 156 немцев, проживавших в основном в советском секторе Берлина. Из института «Нордхаузен» вывезли 138 немецких специалистов.

Вывоз образцов и германских специалистов производился согласно Постановлению Совмина СССР № 1017—419сс от 13 мая 1946 г. Это постановление определяло развитие ракетной техники в СССР на много лет вперед, поэтому я счел уместным привести его полностью в приложении. Здесь лишь отмечу, что постановлением предусматривалось для германских специалистов строительство домов, хорошие бесплатные пайки и даже 100 легковых автомобилей.

В 1946 г. в НИИ-88 был создан один отдел, занимавшийся баллистическими ракетами, и три отдела, занимавшихся зенитными ракетами: отдел № 3 С.П. Королева — баллистических ракета на базе ФАУ-2; отдел № 4 Е.В. Синильщикова — зенитных ракет на базе «Вассерфаль» (Р-101); отдел № 5 С.Ю. Рашкова — зенитных ракет на базе «Шметтерлинг» (Р-102); и отдел № 6 П.И. Костина — зенитных ракет на базе «Тайфун». Кроме того, активное участие в работе над ЗУР принимали и германские специалисты, работавшие на острове Городомля на озере Селигер в филиале № 1 НИИ-88.

В 1947 г. в СССР были прекращены все работы по ракете «Рейнтохтер». В том же году рабочие чертежи ракеты Р-101, созданной на базе «Вассерфаль», были запущены в производство. В кооперацию по разработке ракеты Р-101 входили: НИИ-49 — работы по счетно-решающему прибору; НИИ-504 — неконтактные взрыватели; НИИ-885 МПСС — головной по системе управления и по радиоканалу управления; завод № 528 — самонаводящиеся головки; завод № 523 — газовые рули; НИИ-20 МВ — по радиопеленгационному визированию; НИИ-627 — источники питания.

В ноябре 1948 г. на полигон Капустин Яр была отправлена первая партия ракет Р-101 в количестве 12 штук с комплексом наземного оборудования, и еще две ракеты для огневых испытаний на передвижном огневом стенде. Ракеты были изготовлены из отечественных материалов, за исключением бортовых приборов управления, изготовленных в Германии. На ракетах стоял ЖРД С08.101, разработанный по немецкому образцу ЖРД для «Вассерфаль» в отделе № 8 Н.Л. Уманского.

Первый этап испытаний в объеме 12 пусков Р-101 был проведен с 1 января по 1 марта 1949 г.

По результатам испытаний была произведена доработка и модернизация ракеты. К концу 1949 г. изготовили 18 ракет Р-101 со схемными и конструктивными изменениями. Летные испытания второго этапа начались в декабре 1949 г. и были закончены в январе 1950 г. Теперь ракета имела улучшенную аэродинамическую схему, а также ряд конструктивных улучшений в аппаратуре управления.

Были разработаны три новые модификации — Р-101А, Р-101Б и Р-101В. Разработка ракеты сильно затянулась. Из-за этого, а также в связи с началом работ по теме «Беркут» 17 августа 1951 г. работы над Р-101 были прекращены.

А теперь я немного уклонюсь в сторону и перейду к Куйбышевскому опытному заводу № 2, созданному в апреле 1946 г. на основе завода № 145.

На завод № 2 немецкие специалисты авиадвигательных фирм «Юнкерс», «БМВ» и «Аскания» прибыли 31 октября — 1 ноября 1946 г. На 1 января 1947 г. на заводе уже работал 721 немецкий специалист: 453 инженерно-технических работника и 168 рабочих. Многие приехали с семьями, жены принимались на завод на вспомогательные и подсобные должности. Для детей была организована школа, в которой директор и заведующий учебной частью были советские работники, а педагоги — немцы.

В структуре завода создали четыре особых конструкторских бюро (ОКБ). Они продолжали разработку тем, начатых еще в Германии: ОКБ-1 по газовым турбинам типа «Юнкерс», ОКБ-2 по газовым турбинам типа БМВ, ОКБ-3 по авиационным приборам автоматического самолетовождения (автопилот), ОКБ-4 — лаборатория измерительных приборов.

Главным конструктором ОКБ-3 был доктор Лертес, а работу лаборатории по конструированию автопилотов на основе электроприводов курировал Вольдемар Меллер.

Увы, работало ОКБ-3 недолго. Вскоре почти все его оборудование, доставленное с фирмы «Аскания», и немецкие специалисты были отправлены в Москву в Специальное КБ-1 (СБ-1).

СБ-1 было создано в 1946 г. и первоначально находилось в ведении НКВД, а затем МВД. СБ-1 было определено головным в разработке управляемых крылатых и зенитных ракет.

Начальником и главным конструктором был назначен доктор технических наук Павел Николаевич Куксенко, а его заместителем — 23-летний выпускник Ленинградской военной академии связи Серго Лаврентьевич Берия.

Из различных «контор» в КБ-1 перевели немецких специалистов и «спецконтингент» из заключенных советских специалистов. Начальниками всех крупных подразделений КБ-1 назначались офицеры госбезопасности. Для размещения лабораторий и опытных цехов на развилке Ленинградского и Волоколамского шоссе в Москве строится 13-этажное здание (Ленинградский проспект, дом 80, корпус 16).

КБ-1 определяет общий облик системы и разрабатывает наиболее сложную ее часть — многофункциональную секторную РЛС 10-сантиметрового диапазона, которой позднее был присвоен индекс Б-200. Комплекс сооружений с радиолокатором в конструкторской документации получил название ЦРН (центральный радиолокатор наведения), в войсковой документации — РТЦ (радиотехнический центр).

Из отечественных заключенных стоит отметить члена-корреспондента АН СССР Николая Сергеевича Кошлякова, который первым составил систему уравнений, описывавших движение ракеты в трехмерном пространстве, и тем самым создал базу для моделирования этого движения на ЭВМ.

Велика роль и докторов наук Г.В. Коренева и И.В. Смирнова. Кстати, с началом работ их освободили, но без снятия судимости и с обещанием работать в СБ-1.

Доктор технических наук Лев Аронович Сен занимался ламповыми системами управления.

Ведущим инженером по разработке аналоговых счетно-решающих устройств был Мстислав Воронов. Замечу, что в 1960-х гг. подобные устройства стали называть аналоговыми электронно-вычислительными машинами (ЭВМ).

Еще одним зэком ведущим инженером был Карл Сциллард. Его брат Лео Сциллард — один из разработчиков американской атомной бомбы. Карл приехал в СССР в начале 1930-х гг. Где-то в 1939 г. был арестован, работал в ЦКБ-29 у Туполева. В 1942–1945 гг. был эвакуирован в спецКБ в Томске.

Среди заключенных имелся даже бывший грузинский князь Михаил Бенашвили. До революции он окончил Пажеский корпус в Петрограде. В совершенстве владел французским, английским, немецким языками.

Личный состав немецкого отдела составлял около 60 специалистов во главе с техническим руководителем доктором Вольдемаром Меллером. Среди немцев были первоклассные специалисты, как, например, Айценбергер, Фаульштих, Курт Магнус и др.

Как вспоминал Ю. Афонин, начальник теоретического отдела, лауреат премии РАН имени А.А. Расплетина, доктор технических наук, в газете «Стрела»: «Решением отдельных вопросов теории систем управления в КБ-1 вначале занимались отечественные ученые — В. Пугачев, Н. Лившиц, С. Смирнов. Однако наибольший практический вклад, по моему мнению, внес доктор Ганс Хох, немецкий специалист, который добровольно работал в СССР, вначале в НИИ-88, а затем с 1950 г. — в КБ-1».

Доктору Хоху принадлежит идея введения датчика линейных ускорений в автопилот.

В своих воспоминаниях о Хохе Горельков писал: «Доктор Хох, научный руководитель нашей лаборатории, получал 7000 рублей, а я, старший инженер, — 1500. Причем половину денег он, как и его соотечественники, мог переводить в немецкие марки и отсылать в Германию. Пока Хох работал у нас, на эти деньги его отец купил под Веной имение. Он всем показывал фотографию этого имения. Скупал и антиквариат».

Немцы, заключенные и многие вольнонаемные с семьями жили в финских домиках поселка «Сотый», который располагался в Тушине на пересечении улиц Сходненская и Фабрициуса. Поселок состоял из трех изолированных частей. Ближе к Сходненской улице жили вольнонаемные специалисты. Дальше располагались немцы, за ними размещались заключенные — эти участки со строгой охраной окружали заборы. В поселке были свой магазин, больница, кинотеатр. Однако раз в неделю немецкие женщины ездили покупать продукты в Елисеевский магазин на улице Горького.

В конце 1953–1954 г. немцы были отстранены от работ над комплексом С-25 — так был переименован «Беркут» после ареста Л.П. Берии. Хрущевцы подозревали, что название «Беркут» состоит из фамилий Берия — Куксенко, создателей систем наведения и управления зенитным комплексом.

Бесспорно, КБ-1 (СБ-1) было головной организацией и сыграло основную роль в создании ПВО Москвы, но системы наведения и управления ничего не значили без ракеты. А кто делал саму зенитную ракету?

Постановлением Совмина СССР от 9 августа 1950 г. головным разработчиком ракеты С-25 был определен завод № 301 (город Химки под Москвой), а главным конструктором назначен С.А. Лавочкин. 25 июня 1951 г. на полигоне Капустин Яр состоялся первый пуск зенитной ракеты С-25. Итак, всего через 9 месяцев после начала работ − первый старт, пусть без систем наведения!

Как могло произойти такое чудо? А ведь ни Лавочкин, ни его КБ, ни завод № 301 никогда ранее не имели никакого отношения ни к зенитным управляемым ракетам, ни к ракетам вообще, а занимались самолетостроением. Нет информации и о том, что Лавочкину помогали в создании ЗУР какие-либо советские КБ. Зато Вернер Альбинг[153] пишет, что на острове Городомля германские специалисты в 1950−1951 гг. разработали проект зенитной ракеты дальнего действия. Это могла быть только С-25 или, по крайней мере, ее прототип.

Естественно, сейчас нашим мэтрам-зенитчикам и историкам КБ «Факел» признаваться в этом крайне неудобно. Но, увы, в конструкции ракеты С-25 (В-300)[154] слишком явно видно германское влияние.

Ракета В-300 была выполнена по схеме «утка» с размещением рулей для управления по тангажу и рысканию на одном из головных отсеков.

Радиолокационное сопровождение ракеты осуществлялось по сигналу бортового радиоответчика. Старт ракеты, подобно ЗУР «Вассерфаль», производился вертикально с пусковой установки. Замечу, что у зенитных ракет С-75 и других старт производился наклонно. К вертикальным стартам вернулись только в конце 1970-х гг.

В соответствии с указанием Сталина система ПВО Москвы должна была обладать возможностью отражения массированного налета авиации противника с участием до 1200 самолетов. Расчеты показали, что для этого потребуется 56 многоканальных зенитных ракетных комплексов с РЛС секторного обзора и пусковыми установками ракет, размещенных на двух кольцах. На внутреннем кольце, на расстоянии 45–50 км от центра Москвы, было намечено разместить 22 комплекса, на внешнем кольце, на расстоянии 85–90 км, — 34 комплекса. Комплексы должны были располагаться на расстоянии 12–15 км друг от друга так, чтобы сектор огня каждого из них перекрывал сектора комплексов, находящихся слева и справа, создавая сплошное поле поражения.

Позже зоны ответственности всех полков С-25 были разбиты на четыре равных сектора, в каждом из которых находилось 14 зенитных ракетных полков ближнего и дальнего эшелонов. Каждые 14 полков образовывали корпус. Четыре корпуса составили 1-ю армию ПВО особого назначения.

Воинские части, оснащенные комплексами С-25, располагались на расстоянии 75–85 км от Москвы плотным кольцом (на расстоянии 10–15 км друг от друга). Такие воинские части представляли собой достаточно большие по площади объекты, обслуживаемые большим количеством личного состава. Основным видом маскировки воинских частей С-25 было расположение в лесных массивах, кроны деревьев которых прятали от посторонних глаз целые улицы военных частей.

Большинство частей С-25 в 1990-е гг. были расформированы. Сейчас на их территориях возводятся дачные участки.

В 1950–1955 гг. вокруг Москвы была разработана и развернута практически непреодолимая для авиации зенитно-ракетная система противовоздушной обороны — два кольца зенитных ракетных комплексов. Ее создание заняло 4,5 года.

В начале 1955 г. закончились приемо-сдаточные испытания на всех 56 подмосковных комплексах. На вооружение Советской армии система С-25 была принята 1 мая 1955 г.

Объем строительных работ, которые были выполнены для ввода в строй московской системы ПВО, был огромен. Необходимо было построить на 50– и 90-километровых рубежах кольцевые дороги с путепроводами и мостами в местах пересечений колец с транспортными магистралями и водными преградами — для подвоза к зенитным комплексам ракет с баз их хранения; мощные линии электропередачи; базы хранения и подготовки ракет к боевому использованию; командные пункты; на каждой из 56 позиций зенитных ракетных комплексов — бетонированные помещения для аппаратуры ЦРН, стартовые позиции с 60 пусковыми столами и сетью подъездных дорог к ним, а также жилые городки для офицерского состава и казармы для солдат.

Строительство вело МВД силами заключенных. Для сохранения секретности бетонированные сооружения для аппаратуры ЦРН именовались «овощехранилищами», стартовые поля — «выгонами».

«Планировка» всех комплексов одинакова: стартовые позиции зенитных комплексов в форме скелетов гигантских грудных клеток: центральную дорогу — «позвоночник», обводные, охватывающие стартовую позицию дороги и между ними по 10 отходящих в стороны от «позвоночника» усов — «ребер» с тремя стартовыми столами на каждом.

Ну а кто же строил столь грандиозные сооружения? Как и везде, на 90 % — заключенные и на 10 % — другой сорт подневольных людей: военные строители.

14 июля 1951 г. приказом № 00514 для производства работ на строительстве № 565 организовывался ИТЛ «1-й категории» на 20 тысяч заключенных. Начальником лагеря назначен генерал-майор М.М. Мальцев. Тогда же в составе Главпромстроя было создано Управление «В» (со штатом 30 человек), а в составе ГУШосДор[155] — Управление «А» (55 человек) для строительства дорог для системы ПВО («Беркут»).

16 октября приказом № 1388 заместителем начальника УИТЛ и строительства № 565 по лагерю был назначен полковник И.И. Горлов, бывший начальник УМВД Тюменской области. Для сооружения системы «Беркут» в военно-строительные части Главпромстроя передавалось 40 тысяч солдат и офицеров и около 50 тысяч заключенных с других предприятий и строек.

«В начале 1952 г. в составе Управления строительства № 565 было создано 13 исправительно-трудовых лагерей:

— ИТЛ «АШ» (ИТЛ и СМУ п/я 29, ИТЛ СМУ 47). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г. Дмитров Московской обл., п/я 29. Начальник лагеря — полковник Прутковский М.Н., инженер — полковник Жуленев И.Н., заместитель по лагерю и общим вопросам начальника СМУ 47 — подполковник Мартыненко В.Н. Численность лагеря на 04.1952–4661 зэков.

— ИТЛ «БЖ» (ИТЛ п/я 23, ИТЛ и СМУ 41). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу ст. Шарапова Охота Московско-Курской ж.д., п/я 23. Начальник лагеря — полковник Копаев Г.Н., инженер — подполковник Доморук М.Р., заместитель начальника — подполковник Супрунов И.Т. Численность на 01.03.1952–5040 зэков.

— ИТЛ «ВЧ» (ИТЛ и СМУ п/я 24, ИТЛ СМУ 42). Организован 15.01.1952, закрыт 17.12.1952. Находился по адресу г. Михнево Московской обл., п/я 24. Начальник лагеря — Вяльцев А.Д. Численность на 15.04.1952–6022 зэков.

— ИТЛ «ГА» (ИТЛ и СМУ п/я 25, ИТЛ СМУ 43). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г. Раменское Московской обл., п/я 25. Начальник лагеря — генерал-майор Белолипецкий С.Е., инженер — старший лейтенант Забродин П.Н., заместитель начальника — подполковник Фокин А.А. Численность на 25.05.1952–4656 зэков. 03.02.53 в ИТЛ «ГА» были влиты подразделения ликвидируемого ИТЛ «ДЮ».

— ИТЛ «ГБ» (ИТЛ и СМУ п/я 30, ИТЛ СМУ 48). Организован 15.01.1952, закрыт 03.02.1953 (влит в ИТЛ «ЕЩ»). Находился по адресу г. Клин Московской обл., п/я 30. Начальник лагеря — инженер-майор Кирюнин, инженер — подполковник Назаров В.С., заместитель начальника — полковник Картавых А.К. Численность на 21.02.1952–3890 з/к.

— ИТЛ «ДТ» (ИТЛ и СМУ п/я 33, ИТЛ СМУ 51). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г. Наро-Фоминск Московской обл., п/я 33. Начальник лагеря — подполковник Машков Н.Ф., заместитель начальника — капитан Мельник С.П. Численность на 01.04.1952–4274 з/к.

— ИТЛ «ДЮ» (ИТЛ и СМУ п/я 26, ИТЛ СМУ 44). Организован 15.01.1952, закрыт 03.02.1953 (влит в ИТЛ «ГА»). Находился по адресу ст. Фрязево Московско-Курской ж.д., п/я 26. Начальник лагеря — Яровиков Н.П., заместитель начальника — подполковник Дупленко И.Д. Численность на 04.1952–4645 з/к.

— ИТЛ «ЕЩ» (ИТЛ и СМУ п/я 31, ИТЛ СМУ 49). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г. Истра Московской обл., п/я 31. Начальник лагеря — инженер-капитан в/с Рюмин И.А, заместитель начальника — полковник Соколов В.П. Численность на 01.04.1952–4595 з/к. 03.02.53 в ИТЛ «ЕЩ» были влиты подр. ликвидируемого ИТЛ «ГБ».

— ИТЛ «ЕЯ» (ИТЛ и СМУ п/я 28, ИТЛ СМУ 46). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г. Загорск Московской обл., п/я 28. Начальник лагеря — ст. техник-лейтенант Папикян Х.С., заместитель начальника — подполковник Слепнев А.Д. Численность на 25.02.1952–3972 з/к.

— ИТЛ «ЖК» (ИТЛ и СМУ п/я 27, ИТЛ СМУ 45). Организован 15.01.1952, закрыт 17.12.1952. Находился по адресу г. Ногинск-Глухово Московской обл., п/я 27. Начальник лагеря — инженер-майор Латышев П.Г., инженер — техник-лейтенант в/с Забродин П.Н. Численность на 01.04.1952–5124 з/к.

— ИТЛ «ЖР» (ИТЛ и СМУ п/я 35, ИТЛ СМУ 53). Организован 30.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу Московская обл., Ногинский р-н, д. Макарово, п/я 35. Начальник лагеря — генерал-директор пути и строительства 3-го ранга Лихошерстный, инженер — майор в/с Латышев П.Г., заместитель начальника — подполковник Небесный С.Г. Численность к 25.06.1952 намечено довести до 4000 з/к.

— ИТЛ «ИН» (ИТЛ и СМУ п/я 32, ИТЛ СМУ 50). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу ст. Тучково Западной ж.д. (Московская обл.), п/я 32. Начальник лагеря — Пономарев П.К., заместитель начальника — майор Пугачев. Численность на 21.02.1952–3633 зэков.

— ИТЛ «КА» (ИТЛ и СМУ п/я 34, ИТЛ СМУ 52). Организован 15.01.1952, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г. Москва, 13-я Парковая, 13. Начальник лагеря — майор в/с Бураковский А.К., заместитель начальника — полковник Бабушкин С.И.

В конце 1951 г. в Управление строительства 565 был передан Курьяновский ИТЛ (Курьяновстрой, Управление строительства Курьяновской станции аэрации, ИТЛ и СМУ п/я 015). Организован 24.02.1948, 12.12.1951 передан в Управление ИТЛ строительства 565, закрыт 29.04.1953. Находился по адресу г. Люблино Московской обл. (ст. Перерва Московско-Курской ж.д.). Численность на 25.02.1952–5307 зэков.

С 15.11.1952 в состав Строительства 565 передано Строительство 560 и ИТЛ. Оно было организовано между 17.03.1949 и 06.04.1949 (переименовано из Строительства 90 и ИТЛ), Находилось по адресу г. Москва, Б. Серпуховка, 14. Численность на 01.03.1952–6469 зэков»[156].

Строительные работы велись на всех объектах одновременно. Параллельно строились две бетонные кольцевые автодороги вокруг Москвы, ныне Малое московское кольцо (А107) и Большое московское кольцо (А108). Их сооружением занимались Строительство ГУШосДора МВД № 1 и Строительство ГУШосДора МВД № 3.

Строительство сооружений велось одновременно для всех 56 зенитно-ракетных комплексов и соединяющих их двух кольцевых бетонных дорог вокруг Москвы. Разработчикам системы приходилось выдавать проектантам этих сооружений извлекаемые из воображения исходные данные по не существующей еще аппаратурной начинке: ее пошкафный состав, габариты, размещение шкафов, их энергопотребление, кабельные коммуникации, требования к охлаждению, фундаменты для антенн (тоже несуществующих), отверстия для волноводов в бетонных стенках аппаратных бункеров (рассчитанных, между прочим, на выживание при прямом попадании тысячекилограммовой фугасной авиабомбы).

О строительстве одного военного городка Трудовая, вошедшего в состав комплекса «Беркут», рассказано в статье Б.В. Броудо «Кратная история военного городка Трудовая»:

«История военного городка Трудовая началась одновременно с историей ещё нескольких десятков военных городков 1-й Отдельной армии противовоздушной обороны особого назначения (1 ОА ПВО ОН), когда с 1953 по 1955 г. на 50– и 90-километровых рубежах вокруг Москвы силами “спецконтингента” ГУЛАГа велось строительство боевых позиций зенитных ракетных дивизионов, кольцевых дорог для обеспечения подвоза ракет к огневым дивизионам и базам хранения (общая протяженность дорог до 2000 км). Одновременно велось строительство жилых городков и казарм.

<…>

О строительстве базы:

Стройрайон Главспецстроя МВД, возглавляемый полковником Нехороших, лишь еще вел строительство — вырубал лес, засыпал болото, бетонировал площадки и дороги, возводил технологические здания, прокладывал коммуникации — электрокабели, связь, теплосети, водопровод, канализацию на технической территории, а также строил жилые дома, казармы и служебные здания в жилгородке. Строительство вели заключенные, руководство осуществляли гражданские специалисты.

В последующем прибывших проходить службу молодых лейтенантов распределили по тем объектам, где они будут служить, и они принимали участие в монтаже специального оборудования. Солдат было немного, только лишь для поддержания хозяйственного порядка, офицеров также было мало, хотя некоторые уже прибыли сюда со своими семьями. Все инженерно-технические должности — энергетиков, механиков, строителей, технического обеспечения — были укомплектованы офицерами лет 30–45, призванными из гражданских организаций.

В городке стоял лишь один двухэтажный одноподъездный дом на 8 квартир (он до сих пор имеет № 2).

Здесь помещался штаб части, а в квартирах, по две-три семьи в каждой комнате, жили офицеры с семьями. Немногочисленные солдаты и бессемейные офицеры жили в нескольких палатках рядом с домом. Причем всё это находилось в строительной зоне, огороженной двумя рядами колючей проволоки. Утром конвой приводил сюда заключенных, а вечером уводил их. Поэтому оружия не имел никто — ни офицеры, ни солдаты, только дежурный по штабу, да и то за запертой дверью. Женам и детям ходить днем в одиночку не разрешалось. Собирали группу, и они шли, скажем, в магазин или к проходной под охраной нескольких солдат, вооруженных толстыми палками. Между прочим, такой режим длился еще почти два года, пока не завершилось строительство городка. Но никаких эксцессов между жителями и заключенными не произошло ни разу.

<…>

Правда, хотя режим был строгий, но никаких измывательств, пыток и пр. не было. Более того, была и нормальная баня, и клуб с кружками самодеятельности, и кино, и стадион, и газеты, работала вечерняя школа и курсы слесарей, крановщиков, сварщиков и др. Передачи и письма разрешались часто. Зарплата начислялась по существовавшим трудовым расценкам, правда на руки выдавался мизер на папиросы и конфетки.

Жили в теплых бараках, одевались прилично по сезону. Конечно, власть ведь понимала, что нужны-то не забитые скелеты, а полноценные рабочие. Кстати, средний “комсостав” — мастера, прорабы, инженеры, технологи, бухгалтеры — вообще жили в приличных условиях.

За выполнение нормы на 121 % шел зачет срока заключения — день считался за три, потому вкалывали рабочие на совесть. В последующем многим спецнаборовцам пришлось вместе с подчиненными солдатами работать в контакте с зэками, отношения были самые деловые, только вечером расходились по разные стороны проволоки.

Обедали в одно время, солдатам привозили свои котлы из части, заключенным — из лагерной столовой. Как-то один бригадир сказал: “Гражданин лейтенант, а моих-то зэков кормят лучше, чем твоих солдат”. Что делать, это была правда. Шел 1955 г.

Заключённых (лагерь которых находился на территории, где сейчас располагается микрорайон Строителей), водили на работы строем под охраной подразделений МВД. К концу 1954 г. лагерь был ликвидирован (за всё время был отмечен лишь один инцидент между 58 статейщиками и уголовниками, после чего уголовников вывезли, и строить городок и техпозицию оставили только “политических”).

К тому времени в жилгородке были построены дома №№ 1–8 заключёнными (в 1955 г. стройбатами началось строительство остальных домов городка с № 9), а техпозиция, казармы и тыловые здания сданы комиссии Министерства обороны в эксплуатацию войсковой части 52147.

<…>

Войсковая часть 52147 была сформирована в 1953 г… Позднее в гарнизоне “Трудовая” было сформировано ещё несколько войсковых частей. 1 октября 1955 г. из двух войсковых частей — 11283 и 11291 была сформирована войсковая часть 11291, получившая название “384 военная база”. В 1957 г. в/ч 11291 была переименована в 996 военную базу радиотехническтх средств измерительной техники и хранения базового ЗИП, а в 1965 г. — в 2227 армейскую базу ремонта зенитного ракетного вооружения. В конце 1950-х гг. в гарнизоне “Трудовая” появилась в/ч 03251—2145 передвижная ремонтная техническая база (ПРТБ). В/ч 03251 занималась хранением и подготовкой к использованию специальных (ядерных) боевых частей для зенитных ракет. Первые спецзаряды для ракет 207Т поступили в ПРТБ в 1958 г.»[157].

В ряде сомнительных источников без всяких ссылок говорится об использовании при строительстве комплекса «Беркут» германских пленных. Все же серьезные источники отрицают этот факт.

Другой вопрос, что пленные немцы строили дачные поселки вблизи объектов «Беркута». Так, в лесу около деревни Большая Чёрная за железнодорожной линией построен элитный поселок. Там по приказу Сталина дали земли под дачи маршалам Чуйкову В.И., Соколовскому Д.Д., Катукову М.Е., Ротмистрову П.А., Лелюшенко Д.Д. и многим другим генералам. Строили их пленные немцы с 1947 по 1949 г.

Официально комплекс С-25 был принят на вооружение 7 мая 1955 г. 56 дивизионов комплекса (полков) вошли в состав 1-й армии особого назначения войск ПВО. 15 июля 1955 г. эта армия, включавшая в себя 4 корпуса, вошла в состав Московского округа ПВО.

Нравится нам или нет, но комплекс С-25 был создан содружеством советских и германских ученых и конструкторов, а строили его заключенные.

Глава 6

«Артиллеристы, Лаврентий Палыч дал приказ…» («В круге 172-м»)

Шараги, то есть особые конструкторские бюро ОГПУ (НКВД)[158], стали создаваться согласно циркуляру от 15 мая 1930 г., подписанному председателем ВСНХ[159] В.В. Куйбышевым и заместителем председателя ОГПУ Г. Ягодой. В циркуляре говорилось, что «за последние 2–3 года органами ОГПУ были раскрыты контрреволюционные вредительские организации в ряде отраслей нашего хозяйства», в связи с этим предлагалось «использовать вредителей… таким образом, чтобы работа их проходила главным образом в помещении органов ОГПУ. Для этого отбирать заслуживающих доверие специалистов. Оказывать им содействие в деле постановки опытных работ…»[160].

Получается вроде парадокс — «органы» сажали, чем дезорганизовывали работу военных КБ, а потом создавали свои КБ, чтобы продолжить те же направления исследований. А вот тут давайте оговоримся — «органы» действительно сажали, но делали это не по своей инициативе, а по приказаниям свыше от партийного руководства, по своим служебным правилам, циркулярам и т. д.

Убрать или оставить такие видные фигуры, как Бухарин и Тухачевский, решал лично Сталин, а не нарком Ежов, и тем более не рядовые сотрудники его наркомата. А вот руководить арестами десятков или даже сотен тысяч простых людей Сталин физически не мог.

Аресты начинались с доносов. Актеры доносили на актеров и режиссеров, инженеры — на инженеров, и т. д. Сотрудники низшего и среднего звена НКВД были в те годы малограмотны и зачастую не могли разобраться в «девятом вале» доносов.

Между прочим, и сейчас доносов «куда следует» более чем достаточно. На меня после выхода в середине 1990-х гг. книги «Ракеты над морем» и ряда статей было написано около двух десятков доносов в ФСБ. Писали конкуренты, готовившие аналогичные издания, писали научные сотрудники с Охты и из Тулы, оставшиеся без работы и от безделья занявшиеся доносами. В конце концов, выяснилось, что я никакой государственной тайны не раскрывал, да и не мог по закону быть ответчиком в деле по разглашению гостайны. Но все эти седые «Павлики Морозовы» остались безнаказанными.

Между прочим, еще в допетровской Руси существовала пословица: «Доносчику первый кнут». И действительно, в большинстве случаев следствие в Разбойном приказе начиналось с подъема на дыбу доносчика. Да и во времена «культа личности» доносчики составляли значительный процент среди репрессированных.

Итак, инженеры доносили, «органы» сажали, и в конце концов было решено использовать репрессированных инженеров по назначению.

Другим фактором, побудившим НКВД взяться за проектирование артиллерийских систем, был полнейший бардак в нашей артиллерии. Неутомимый Тухачевский давал волю своим фантазиям и довел нашу артиллерию буквально до ручки.

Приказом наркома внутренних дел Лаврентия Берии № 00240 от 20 апреля 1938 г.[161] в Ленинграде было организовано Особое артиллерийское конструкторское бюро, ставшее позже вторым по величине артиллерийским КБ после ЦАКБ, возглавляемого В.Г. Грабиным.

В приложении к приказу Берии говорилось, что ОТБ организовано «в целях всемерного использования заключенных специалистов для выполнения специальных конструкторских работ оборонного значения.

Основной задачей ОТБ является устранение выявляющихся конструкторских дефектов в морских и береговых артиллерийских системах, изготовленных по чертежам ленинградского завода “Большевик”, а также разработка проектов и рабочих чертежей новых артиллерийских систем, состоящих на вооружении флота и береговой обороны. ОТБ работает по плану, утвержденному 3-м Главным управлением Народного комиссариата оборонной промышленности».

Место для конструкторского бюро было выбрано в «Крестах». Поначалу было около 60 заключенных специалистов и около 15 вольнонаемных.

Первым начальником ОТБ стал военинженер 1-го ранга Ломотько[162], а в послевоенные годы — подполковник Балашов и подполковник (затем полковник) Беспалов.

Рабочие помещения ОТБ размещались на территории «Крестов» в четырехэтажном здании, выходившем глухим торцом на улицу Комсомола. В подвальном помещении находилась столярка.

Бывший заключенный С.И. Фомченко, в октябре 1937 г. приговоренный к 10 годам лишения свободы, впоследствии вспоминал: «…закрытый “воронок” доставляет меня в “Кресты”. Где-то в середине дня меня вызвали и через двор повели в столовую, просторное полуподвальное помещение со сводчатыми потолками, уставленное длинными столами. К столам были приставлены стулья, а не скамейки, как приличествовало бы для нашего брата. Но не это меня тогда поразило. Передо мной поставили глубокую эмалированную миску, полную до краев нарезанными горячими сосисками, политыми томатным соусом. Так в тюрьмах не кормят.

Повели в баню, где мылся я в тот раз один, дали чистое белье и отвели меня в спальню. Спальня, как и ряд других подобных, размещалась в небольшом одноэтажном здании, у ворот, выходящих на улицу Комсомола. Если бы не тяжелая тюремная дверь (хоть и без “кормушки”) да не решетка на окне, то это была типичная комната студенческого общежития. Четыре железные кровати с панцирными сетками по углам, канцелярский столик у окна с видом на внешнюю стену, платяной шкаф у двери. Да еще поставлена пятая кровать посередине — это для меня. Все застланы аккуратно, чистое белье. Никого нет. Соседи мои явились к вечеру. Сразу ужин, в той же столовой.

В столовой я оказался единственным в телогрейке — костюмы, рубашки, галстуки… Боже мой, куда я попал? …

Столы накрыты белыми скатертями, ужин разносили официанты в белых куртках. (Как я узнал позже, это были тоже заключенные, бытовики.) У каждого прибора приготовлен небольшой чистый листок бумаги. Соседи мне объяснили, что это для заказа на завтра.

Возможности заказа достаточно характеризуются тем, что некоторые избегали заказывать жареную курицу, чтобы не возиться с костями и не пачкать рук. Все подавалось в тарелках (а не в алюминиевых мисках!), горячее, прямо с плиты».

Да и сам автор, работая в архивах и натыкаясь на редкие документы, связанные с ОТБ, иной раз с трудом соображал, что речь идет о зэках.

Вот, к примеру, заседание коллектива ОТБ в декабре 1939 г., посвященное годовому отчету бюро. Выдержки из раздела «Штаты з/к специалистов»: «Пополнение до предусмотренных сметой коллектива проводилось в течение двух кварталов года с большими трудностями, и лишь только в течение 3-го и 4-го кварталов нам удалось довести количество до 146 чел. специалистов и 12 чел. обслуживающих, всего до 158 человек. Среднесписочный состав в течение года выражается 136 чел., а сметой предусматривалось 130 человек».

И далее: «Товарищи, программа работ на 1940 г. напряженная, она требует от нас напряжения сил и максимума энергии на ее выполнение. Коллектив наш вполне здоровый и, я бы сказал, хорошо спаянный, и не боится никаких трудностей, а следовательно, мы, большевики партийные и непартийные, должны сказать свое веское слово, что план работы на 1940 г. будет честно и высококачественно досрочно выполнен, к этому, товарищи, и призываю я вас всех».

Уверен, что многие читатели среднего и старшего возраста часто слышали такие трафаретные слова у себя на работе.

Из выступления Муравьева (из отчета неясно, зэк или вольнонаемный): «Работы, предложенные нам Партией и Правительством на 1940 г., мы должны также выполнить с честью и досрочно, для этого необходимо нам всем взять на себя конкретные практические социалистические обязательства».

Как видим, к концу 1939 г. в ОТБ работало 136 специалистов-зэков. Фамилии всех заключенных установить не удалось, поскольку вся документация, касающаяся ОТБ, засекречена до сих пор[163]. Однако ряд фамилий уже можно назвать. Это Виктор Леонидович Бродский, Эдуард Эдуардович Папмель, Антоний Северинович Точинский, Александр Лазаревич Константинов, Андрей Митрофанович Журавский, Николай Сергеевич Кошляков и Михаил Юрьевич Цирульников.

Ведущим конструктором ОТБ с начала его функционирования был Сергей Иванович Лодкин, ранее работавший конструктором на Балтийском и Металлическом заводах и арестованный в 1933 г. Лодкина обвинили в передаче сведений о советском ВМФ чешской разведке и приговорили к 10 годам. До 1937 г. Сергей Иванович катал тачку на строительстве Беломоро-Балтийского канала, где заболел туберкулезом, а затем был отправлен в Ленинград, где в 1938 г. и возглавил ОТБ.

В довоенный период в ОТБ была организована ресторанная система питания. Заключенные специалисты получали зарплату 50—240 рублей в месяц. Им выдавалась бесплатная одежда — костюмы, рубашки, галстуки, так как заключенные часто ездили в командировки на заводы, в основном на «Большевик».

На заключенных специалистов оформлялся допуск к секретной работе. Заключенных руководителей проектов и старших инженеров при выездах на заводы, производственные совещания или на полигонные испытания сопровождали конвоиры в штатском. Но ни на производственные совещания, ни в цеха, ни на стрельбище их не допускали. Охрана дожидалась своих подопечных в проходной или в 1-м отделе. Никому не приходило в голову, что приехавшие специалисты — зэки, так как все они были хорошо одеты, подстрижены и побриты. Замечу, что в ОТБ всегда была хорошая парикмахерская.

Забегая вперед, скажу, что когда в конце 1940-х гг. у зэков стали кончаться десятилетние сроки, то они оказывались перед сложным выбором: остаться работать в шараге, но уже вольнонаемным сотрудником, или отправиться за 101-й километр от Москвы, Ленинграда и других крупных городов и при этом иметь ограничения в выборе работы.

Очень многие выбирали шарагу и получали специальные пропуска МВД. С.И. Фомченко вспоминал: «Один наш конструктор спрыгнул на ходу с трамвая на Литейном, как раз напротив Большого дома, а на тротуаре, как на грех, милиционер: “Ваши документы”. Неудачник протягивает пропуск. Постовой, коротенько взглянув, возвращает и, беря под козырек, со вздохом, горестно комментирует: “Сами же законы пишите, сами же нарушаете”. В КБ, конечно, веселье».

В июле 1941 г. началась эвакуация ОТБ из Ленинграда. Документы, освещающие этот процесс, увы, хранятся в секретных архивах ФСБ. Известно лишь, что зэки из «Крестов» попали и в Томск, и в Молотовск (до 1938 г. и с 1957 г. Северодвинск), где работали в 20-м отделе СТП при судостроительном заводе № 402.

К лету 1942 г. большая часть сотрудников ОТБ была сосредоточена в Перми (город с 1940 г. по 1957 г. назывался Молотов, но я буду использовать более привычное для читателей название). В Перми сотрудники ОТБ были разбросаны по нескольким зданиям в разных частях города, по крайней мере, одно из них находилось на территории артиллерийского завода № 172 им. Молотова. По названию этого завода ОТБ было переименовано в ОКБ-172. Сразу замечу, что на заводе № 172 и до 1942 г., и после функционировало свое КБ, где работали вольнонаемные инженеры. Чтобы их различать, я в «Энциклопедии отечественной артиллерии» писал ОКБ-172 и ОКБ завода № 172.

В декабре 1944 г. ОКБ-172 вернулось в Ленинград в свои старые помещения в «Крестах». Туда же в мае 1945 г. из Молотовска был переведен в полном составе 20-й отдел завода № 402.

Работа в ОКБ велась напряженная, приходилось трудиться по 10 часов в сутки. Первое время после возвращения в Ленинград снабжение и питание заключенных специалистов было скудным, но после 9 мая 1945 г. все нормализовалось. Рабочий день сократился до 8 часов, питание улучшилось, появились выходные и праздничные дни, два-три раза в месяц для заключенных устраивалась баня. Распорядок дня был примерно следующий: подъем в 7 ч., завтрак в 8 ч., обед в 14 ч., ужин в 19 ч., отбой в 23 ч. Жилые комнаты были на 3–4 человека.

В ОКБ имелась замечательная техническая библиотека, которая получала технические журналы, как на русском, так и на иностранных языках. Газет библиотека не получала, но радио там работало.

В 1938–1953 гг. в ОТБ (ОКБ-172) было спроектировано несколько десятков артиллерийских систем. Рассказ об истории их создания выходил за рамки данной работы. Поэтому я отсылаю всех интересующихся читателей к моей книге «Тайны русского оружия» (М.: Яуза, ЭКСМО, 2003). Скажу лишь, что опубликованный там перечень работ ОКБ 172 с 1938 г. по 1947 г. занял 8 страниц (с. 317–324).

Из разработанных ОКБ-172 систем в 1940 г. на вооружение была принята 130-мм двухорудийная башенная установка Б-2ЛМ. Ею были вооружены знаменитый лидер эскадренных миноносцев «Ташкент», эсминцы проектов ЗОК и ЗОбис, а также один эсминец проекта 7. Для речных мониторов на базе Б-2ЛМ были спроектированы установки Б-2ЛМТ.

Для береговой обороны и железнодорожных установок была создана 152-мм установка МУ-2. Батарея железнодорожных установок МУ-2 вела бои в 1942 г. под Сталинградом, а в послевоенные годы построили и стационарные береговые батареи МУ-2.

Тактико-техническое задание на установку МУ-1 с баллистикой 180 мм пушки Б-1-П было выдано в 1939 г., в том же году ОТБ ее и спроектировало.

В 1940 г. работы над МУ-1 были приостановлены из-за форсирования работ по МУ-2 и возобновлены в 1943 г. В 1943 г. ОКБ-172 разработало технический проект, который был утвержден начальником Артуправления 22 июня 1944 г.

Согласно постановлению ГКО № 7849 от 16 марта 1945 г., изготовление серии МУ-1 было произведено без предварительной постройки и испытания головного образца. Завод «Баррикады» изготовил серию в 12 качающихся частей МУ-1 в 1947 г. Двенадцать установок МУ-1 изготовил Ленинградский металлический завод.

Головной образец МУ-1 (ствол № 3, станок № 2) был испытан на полигоне в два этапа с 26 октября по 3 декабря 1947 г. и с 19 февраля по 20 марта 1948 г. Всего сделано 352 выстрела. Результаты признаны удовлетворительными, и МУ-1 рекомендована к принятию на вооружение.

Первые четыре установки МУ-1 (М-5, -6, -7 и -8) в соответствии с постановлением Совмина от 30 декабря 1949 г. № 5924—2227сс в 1952 г. были смонтированы на батарее № 127 в Порт-Артуре. Строилась батарея с 1950 г. по 1953 г. Государственные испытания батареи были проведены с ноября 1953 г. по январь 1954 г. Приказом главкома ВМС от 9 апреля 1954 г. № 00137 180-мм четырехорудийная батарея МУ-1 с ПУС «Москва-2с-ЦМ» была принята в состав береговой обороны Порт-Артура.

В 1953 г. на Камчатке у мыса Безымянный было начато строительство батареи № 41 в составе четырех установок МУ-1. Батарея № 41 была введена в строй в 1957 г. Директивой Главного штаба ВМФ от 12 марта 1974 г. батарея была расформирована.

В 1947–1953 гг. в ОКБ-172 была создана система уникальных артиллерийских установок для кораблей океанского флота, который был заложен в начале 1950-х гг. Так, в 1949 г. ОКБ-172 был закончен проект 100-мм четырехорудийной башенной установки БЛ-127.

Установка на вооружение не принималась, но ее стоит рассмотреть как оригинальное конструктивное решение. Четыре ее ствола были расположены в двух люльках, причем в одной общей люльке стволы размещались один над другим. Ствол был взят от установки СМ-5. БЛ-127 могла быть установлена на линкорах, крейсерах и сторожевых кораблях (кроме эсминцев). Например, на крейсерах проекта 68бис вместо шести артустановок СМ-5—1 помещались (без особых конструктивных изменений) шесть установок БЛ-127, что удваивало число 100-мм зенитных орудий без существенного увеличения водоизмещения. (По расчетам на 1949 г. перегрузка крейсера при замене СМ-5—1 на БЛ-127 составила бы не более 1,5–2 от стандартного водоизмещения.)

В 1946 г. в ОКБ-172 были разработаны аванпроекты 152-мм башенных установок: двухорудийной БЛ-115 и трехорудийной БЛ-118. Установки предназначались для вооружения проектировавшихся крейсеров. Баллистика и снаряды установок БЛ-115 и БЛ-118 были взяты от 152-мм пушек Б-38.

Но, в отличие от установки МК-5, установки ОКБ-172 были универсальными, то есть имели возможность вести огонь по самолетам. Это было достигнуто за счет увеличения максимального угла возвышения с 45° до 80° и увеличения скорострельности одного ствола с 7 выстр./мин. до 12–17 выстр./мин. Вместо картузного заряжания на пушке Б-38 152-мм установки ОКБ-172 имели раздельное гильзовое заряжание.

В 1950 г. силами ОКБ-5, ОКБ-172 и ОКБ-196 IV спецотдела МВД СССР (тоже шарашки) были разработаны аванпроекты нескольких легких крейсеров. Крейсер проекта МЛК-8—152 был вооружен четырьмя двухорудийными башнями БЛ-115, а крейсер проекта МЛК-9—152 — тремя трехорудийными башнями БЛ-118. Стандартное водоизмещение крейсеров соответственно составило 7980 тонн и 8243 тонны.

Кроме того, установки БЛ-118 входили в состав одного из вариантов вооружения тяжелого крейсера «Сталинград» проекта 82.

В 1947 г. был закончен эскизный проект установок БЛ-115 и БЛ-118, а в 1953–1954 гг. — технический проект, и начались работы по изготовлению опытных образцов установок.

Однако сразу же после смерти Сталина Берия приступил к существенному сокращению строительства надводных кораблей. После устранения Берии наступила пауза длиной в три-четыре года, а затем за флот взялся неутомимый Никита Сергеевич. В итоге страна осталась без крупных надводных кораблей, и уникальные корабельные системы ОКБ-172 калибра 25—152 мм пошли на лом.

В ОКБ-172 были созданы уникальные железнодорожные установки — 356-мм пушка ТП-1 и 500-мм гаубица ТГ-1.

Для 500-мм гаубицы было разработано два боеприпаса — бетонобойный с весом снаряда 2050 кг и взрывчатого вещества — 205 кг и фугасный (1450 кг и 276 кг соответственно). При угле падения 70° бетонобойный снаряд мог пробить бетонное перекрытие толщиной 4,4 м.

Для бетонобойного снаряда предусмотрено 4 заряда для начальных скоростей 490, 430, 380 и 340 м/с. При стрельбе полным зарядом весом 210 кг дальность составляла 19 500 м.

Фугасный снаряд имел 6 зарядов для скоростей 600, 540, 480, 430, 390 и 450 м/с. При стрельбе полным зарядом весом 233 кг дальность стрельбы фугасного снаряда 24 820 м.

Для 3560-мм пушек было разработано 4 типа снарядов — бронебойный, фугасный, дальнобойный и «комбинированный».

Бронебойный и фугасный снаряды имели одинаковый вес 750 кг и различались весом взрывчатого вещества. На расстоянии 11 км бронебойный снаряд должен был пробивать по нормали 440-мм цементированную броню, а на расстоянии 30 км — 230-мм. Дальнобойный снаряд был обычным фугасным снарядом, только меньшего веса (495 кг). Комбинированным в 1920—1940-е гг. считался подкалиберный снаряд. Вес подкалиберного снаряда с поддоном составил 234,4 кг, а вес «активного снаряда» диаметром 230 мм — 126,8 кг. Интересно, что для подкалиберного снаряда был спроектирован специальный лейнер с более крутой нарезкой.

В конце 1939 г. завод «Баррикады» приступил к изготовлению качающихся частей ТП-1 и ТГ-1, и весной 1941 г. обе качающиеся части отправили в Краматорск. К 24 апреля 1941 г. на НКМЗ закончили монтаж транспортера ТПГ с наложением на него качающейся части ТГ-1 и были проведены заводские испытания всех механизмов без стрельбы.

Для проведения полигонных испытаний ТПГ и обе качающиеся части были доставлены на АНИОП, где в конце лета 1941 г. должен был состояться отстрел обеих систем.

По плану к концу 1942 г. должно было быть изготовлено 16 гаубиц и 14 пушек на железнодорожных установках. Однако производство систем отставало от графика, так как многие заводы оказались загружены работами по созданию «большого флота». К началу войны были изготовлены только две качающиеся части (одна ТГ-1 и одна ТП-1) и один универсальный транспортер.

Война прервала работы над ТП-1 и ТГ-1. Изготовленную материальную часть законсервировали, и опытные образцы ТП-1 и ТГ-1 несколько лет валялись на полигоне под Ленинградом. В послевоенное время серьезных работ по реанимации этих систем не предпринималось.

В годы войны в ОКБ-172 на базе 45-мм противотанковой пушки обр. 1937 г. были созданы 45-мм противотанковая пушка М-42 и 76-мм полковая пушка ОБ-43 (обр. 1944 г.). Обе пушки поступили на вооружение Красной армии и были запущены в массовое производство. С января 1943 г. по 1946 г. включительно было выпущено 10 983 противотанковых пушек М-42, а с 1944 г. по 1946 г. — 5152 пушки.

5 марта 1953 г. умер Сталин. В апреле 1953 г. советское правительство принимает решение о расформировании ОКБ-172. Само это постановление и сопутствующие документы до сих пор совершенно секретны, но по косвенным признакам можно предположить, что инициатором расформирования ОКБ стал Л.П. Берия.

Как вспоминал В.К. Акулов: «В начале мая на территорию ОКБ въехало несколько “воронков”, и нас стали грузить в них для перевозки в другие лагеря». Действительно, часть зэков этапировали в лагерную зону Металлостроя (Лагпункт Ленинградского УИТЛК, ныне учреждение УС 20/5), где их использовали в КБ, работавшем по гражданским заказам (на базе института Гипрониинеруд). Часть зэков была освобождена в апреле — мае 1953 г.

Освобожденные заключенные вместе с вольнонаемными сотрудниками были переведены в ОКБ-43 Министерства оборонной промышленности.

В 1961 г. ОКБ-43 было слито с ЦКБ-34 Министерства общего машиностроения, которое с марта 1966 г. переименовано в Конструкторское бюро средств механизации (КБСМ).

В конце ХХ века, работая в архивах, я видел во многих «Материалах к принятию на вооружение…», как руководство КБСМ всеми силами вымарывало участие других организаций (ЦАКБ, ОКБ-43 и, разумеется, ОКБ-172) в разработках систем, которые заканчивались уже ЦКБ-34 (КБСМ). Таким образом, историкам еще предстоит открыть атлантиду нашей артиллерии, созданной вольнонаемными и зэками в ОКБ-172 и ОКБ-43.

Глава 7

Там, где зэков не было

Наши либералы по привычке болтают об участии заключенных в строительстве ракетных полигонов и шахтных пусковых установок в СССР. Увы, насколько автору известно, зэки в таких работах вообще не участвовали. Но и вольнонаемные рабочие составляли 5—10 %. Основным же контингентом были строительные войска, то есть 18—20-летние солдаты срочной службы.

26 июля 1947 г. И.В. Сталин подписал Постановление Совета Министров СССР о проведении в сентябр — октябре 1947 г. на территории Государственного центрального полигона Министерства Вооруженных сил опытных пусков ракет А-4, собранных из немецких узлов и деталей. Указанным постановлением Совет Министров СССР утвердил представленные Комитетом № 2 при Совете Министров СССР программу проведения опытных пусков ракеты и основные мероприятия по подготовке и проведению пусков, обязательных для министерств и ведомств.

В конце июля — начале августа 1947 г. в район села Капустин Яр прибыли инженерно-строительные бригады: 12-я инженерно-строительная Верхнеднепровская Краснознаменная ордена Суворова (командир бригады полковник Алтанов), 2-я инженерно-строительная Симферопольская Краснознаменная (командир бригады полковник Кузнецов), 14-я инженерно-строительная Никопольская Краснознаменная ордена Богдана Хмельницкого (командир бригады полковник Золотухин).

Помимо них в строительстве полигона принимали участие обычные воинские части: 14-я и 15-я отдельные артиллерийские бригады, 23, 24 и 25-й стрелковые батальоны охраны, 4-я отдельная автомобильная рота и т. д.

Уже через три дня началось строительство бетонного бункера, который позже назвали 1-й площадкой. К полигону военные провели шоссе и построили 20-километровую железнодорожную ветку. Первый пуск ФАУ-2 состоялся 18 октября 1947 г.

До 1948 г. в Капяре жилых домов не строили. Начальство проживало в спецпоезде «Мессина», чины пониже — в крестьянских избах, а нижние чины и младшие офицеры как минимум одну зиму провели в палатках или землянках.

В начале 1950-х гг. на полигоне Капустин Яр трудились и другие строительные бригады.

Вслед за Капяром началось строительство полигона Байконур, он же Тюра-Там, он же Ленинск. Еще 12 февраля 1955 г. Совет Министров СССР Постановлением № 292—181сс утвердил создание Научно-исследовательского испытательного полигона № 5 Минобороны (НИИП № 5). Район полигона в первой половине 1955 г. имел условное наименование «Тайга».

15 мая генеральный конструктор С.П. Королев и маршал М.И. Неделин утвердили график строительства первого боевого ракетного комплекса со сроком сдачи его в эксплуатацию 15 мая 1957 г.

Военных строителей собирали со всей страны. Так, 31 мая из Капяра прибыла 2-я инженерно-строительная Краснознаменная Симферопольская бригада под командованием полковника М.И. Халабуденко. Бригада имела богатейший опыт строительства полигонных сооружений, приобретенный в Капустином Яре. Немного позже были сформированы 84-я инженерно-строительная и 101-я инженерно-саперная бригады под командованием, соответственно, полковника М.С. Пернятина и подполковника Г.Д. Дурова.

Параллельно разворачивались различные вспомогательные службы и подразделения: промышленных предприятий, ремонтно-технического завода, базы материально-технического обеспечения и др. Построили пилораму, приступили к строительству первой котельной, начали строительство деревообрабатывающего комбината.

Через две недели после прибытия строительных частей начали прибывать автомобильные части и средства механизации. До прибытия их несколько автомобилей и тракторов не справлялись с вывозкой материалов на строительные площадки.

С конца марта до начала июня в голой, раскаленной летом пустыне были уже сосредоточены военно-строительные бригады и отряды численностью более трех тысяч человек. В течение последующих пяти месяцев (с июня по ноябрь 1955 г.) предстояло сосредоточить в районе Тюра-Тама еще более 12 тысяч человек. Всего на строительстве комплекса в первый год работало 15 тысяч строителей. К концу мая были проложены новые железнодорожные пути для приема вагонов и выстроен первый бетонный завод, прямо напротив станционного здания: начали прибывать вагоны со щебнем, песком, цементом и другими строительными материалами.

В качестве примера приведу строительство комплекса для «лунной программы» со сверхмощной ракетой-носителем Н-1. Она явилась основой создания наземного комплекса для запуска многоразовой космической системы (МКС) «Буран», названной позднее многоразовым ракетно-космическим комплексом (МРКК) «Энергия-Буран».

Котлован под стартовое сооружение по программе «Буран» впечатлял своими размерами: 250 × 500 м, глубина — 50 м, объем земляных работ — 1,8 млн кубометров. К 1981 г. на создании наземного комплекса системы «Энергия-Буран» работало 36 тысяч человек.

Были построены два аэродрома, в том числе со взлетно-посадочной полосой длиной 4500 м и шириной 84 м для орбитального корабля «Буран».

Военные строители 130-го УИР построили такие уникальные объекты, как кислородный завод — самый большой завод по производству кислорода в Европе, наземные стартовые комплексы, объекты связи и наблюдения, стенд динамических испытаний с высотой ворот 108 м, уникальный комплекс «стенд-старт», монтажно-заправочный комплекс, водовод протяженностью 150 км из пустыни Кызылкум, включающий в себя скважинный водозабор с глубины 820 м, трубопроводы диаметром 1200 мм и другие.

Подробности строительства космодрома Байконур выходят за рамки нашего повествования. Скажу лишь одно — положение солдат-строителей было ужасным. Увы, никто из многочисленных «историков» Байконура не потрудился посчитать, сколько солдат погибло при строительстве полигона.

К февралю 1992 г. на территории Байконура находилось 12 военно-строительных отрядов. Каждый по численности превосходил армейский полк, каждый имел собственную инфраструктуру, был полностью автономным. Располагались они в строгом геометрическом порядке вдоль асфальтированного шоссе, связывавшего все площадки запуска космических и испытываемых ракет и город Ленинск. И не только их: там же на боевом дежурстве стояли комплексы противоракетной обороны, а в шахтах — стратегические ракеты ответного ядерного удара.

В частности, на Байконуре был размещен полк (18 шахтных пусковых установок) самых мощных в мире ракет, получивших в НАТО название «Сатана». Причем не обычных «чертей», а орбитальных, то есть Р-36-О. Они были способны сделать оборот и более вокруг Земли и поразить любую точку земного шара, будучи неуязвимыми для любой ПРО.

Ужасные условия в казармах, избиения офицерами стройбатовцев привели к солдатскому бунту в ночь на 23 февраля 1992 г.

Накануне Дня Советской армии часовой военной комендатуры на 118-й площадке открыл стрельбу из автомата по солдатам, которые начали штурм гауптвахты, чтобы освободить задержанных сослуживцев. Это и стало детонатором большого восстания. Военные строители сожгли казармы, разграбили продовольственный склад, обчистили войсковую кассу, захватили грузовые КаМАЗы и двинулись в сторону города Ленинска.

К ним присоединился личный состав площадок 110, 113, 253 и другие части.

События могли привести к непредсказуемым последствиям, в том числе к захвату восставшими шахтных пусковых установок с ракетами, оснащенными ядерными боевыми частями.

Положение спас гражданский глава администрации полигона Байконур, предложивший восставшим… отправиться в отпуск на месяц. Испуганные отцы-командиры согласились.

Почти немедленно с аэродрома Тюра-Там начались рейсы на Гурьев и Алма-Ату с «отпускниками». Все поезда, проходившие станцию Тюра-Там в обоих направлениях, то есть в Среднюю Азию и в центр, останавливались, и туда загружались «отпускники» с сопровождающими. По пути для «отпускников» было организовано вполне приличное питание. Формально их в конце пути домой должны были встречать местные военкоматы. Сведений о том, что хоть кто-нибудь из «отпускников» пожелал продолжить службу в «доблестных рядах», нет.

Уже в марте — апреле 1992 г. большая часть строительных войск на Байконуре была расформирована.

Ровно через год, в феврале 1993 г., на Байконуре вновь произошел солдатский бунт. Но на сей раз возмутились не строители, а военнослужащие-ракетчики 95—1 площадки, откуда стартовали ракеты 8К82К «Протон».

Около 80 человек попытались уехать из части на «мотовозе» — специальном пассажирском поезде, на котором специалисты добираются из города до места работы. После того как попытка была пресечена, около 20 военнослужащих захватили КаМАЗ и скрылись на нем в степи. Причиной недовольства солдат стал факт недоукомплектованности подразделений, из-за чего воинам приходилось «вкалывать за троих».

В столь же жутких условиях, что и на Байконуре, солдаты-строители создавали полигон Плесецк. Разница лишь в том, что Плесецк располагался в дикой тайге.

Вот воспоминания офицера, строившего полигон:

«Строительство космодрома “Плесецк” велось день и ночь, на протяжении десятилетий (начиная с 1957 г.), в суровых условиях, даже тогда, когда мороз достигал -40° С, а эти температуры держались в декабре — январе в 60-х гг. почти месяц. Все мы — офицеры-прорабы, начальники строительных площадок, были молодыми, от 22 до 30 лет.

А ведь именно они, эти молодые прорабы, несли основной груз ответственности и за качество строительства, и за технику безопасности, и за выполнение программы строительства в те сроки, которые диктовались соображениями высшего руководства страны по развертыванию Ракетных войск стратегического назначения (РВСН).

Работали независимо от погоды, особенно в первое десятилетие — в 60-е гг., в две-три смены, по сути, не уходили с площадок, а бывали моменты, когда время исчислялось днями и часами — и тогда там, на объектах строительства засыпали на несколько часов, чтобы снова включиться в работу»[164].

Это об офицерах. А каково было солдатам?!

Египетские пирамиды «отдыхают» перед Плесецком.

«Полигон сегодня, — отмечает генерал-майор В.И. Плиско, — это 1762 кв. км архангельской тайги, на которых размещены 1745 объектов экспериментально-технической базы, 335 км автомобильных и более 300 км железных дорог, уникальный измерительный комплекс. На полигоне испытано одиннадцать ракетных комплексов стратегического назначения. Космодром Плесецк давно известен всему миру и является самым рабочим космодромом планеты, со стартовых комплексов которого осуществлен около 60 % отечественных и 40 % общемировых запусков космических аппаратов»[165].

Увы, никто до сих пор не попытался оценить весь объем работ, произведенных подневольными военными строителями в 1945–1995 гг.

Дабы не прослыть русофобом, приведу лишь отдельные цитаты:

«Ресурсы, в военно-промышленном комплексе, конечно, были сосредоточены колоссальные. В том числе — людские. Только в наше Главное управление специального строительства Министерства обороны (ГУСС МО) делегировано около 250 тысяч человек. А по стране было больше миллиона военных строителей. В 1950-е гг. за 10 лет построили более ста аэродромов. И Шереметьево, и Домодедово, и Внуково — все это изначально создавалось для Военно-Воздушных сил. Все аэродромы от Европейской части СССР до Владивостока строились военными строителями. С 1960 по 1972 г. было поставлено на боевое дежурство почти 40 ракетных дивизий. А что такое ракетная дивизия? Это более 100 километров автомобильных и железных дорог, 400–450 километров кабельных сетей, сотни километров линий электропередачи»[166].

«Вот некоторые данные, характеризующие масштабы работ по строительству будущих объектов базирования РВСН. В период с 1959 по 1963 г. на стройки спецобъектов РВСН произошла массовая переброска военно-строительных войск ГУСС МО численностью около 200 тысяч человек, имеющих тысячи единиц тяжелой строительной техники, машин, механизмов и автотранспорта.

Динамика строительства стартовых позиций межконтинентальных баллистических ракет и развития группировки РВСН за 1966–1973 гг. составила: 1966 — 469, 1967 — 769, 1968–1010, 1969–1220, 1970–1421, 1971–1490, 1972–1526, 1973–1638. Одновременно с боевыми ракетными комплексами (БРК) вводились в эксплуатацию десятки и сотни жилых домов, школы, детские сады, магазины, столовые, дома офицеров, казармы, общежития, плавательные бассейны и другие объекты социально-культурного и социально-бытового назначения. По состоянию на 1967 г. на объектах РВСН трудилось личного состава военно-строительных, организаций численностью 232 300 человек.

Полковник В.Н. Бузгалин, отец известного ученого-политэконома А.В. Бузгалина, строивший спецобъекты инфраструктуры базирования РВСН на Урале, так описывал те трудности, которые преодолевали руководители военных строек и военно-строительные отряды в период своего развертывания на новых местах летом 1961 г.:

“Погода на Урале летом и осенью достаточно дождливая, и во время дождя, да и после него местные грунты — мелкая супесь — превращались буквально на глазах в топкое болото. Причем грунт долго удерживал воду. Отводящие дренажи и канавы… своевременно выполнены не были, поэтому сравнительно простые работы по их устройству превратились в борьбу с последствиями дождей и плывуном. Пришлось применить массу способов и ухищрений в инженерном плане, чтобы работы были выполнены в установленные сроки…

Военное строители все лето и осень жили в землянках, в которые так или иначе проникала вода. Первое время не было отопления в помещениях. Проектные временные сооружения только строились… Однако и офицеры, и военные строители не считались с трудностями. Главным было — выполнить задачу сдачи основных сооружений стартового комплекса к новому, 1962 г.”

Отмечу, что солдаты, которые становились строителями самых ответственных объектов на просторах нашей родины, когда и сроки выполнения, и качество работ были под жестким контролем, — это были призывники, часто только-только окончившие школу, которых надо было обучить строительным специальностям, технике безопасности, да так, чтобы их качество работ не уступало качеству работ тех строителей на “гражданке”, за плечами которых уже был опыт многих лет труда на стройках»[167].

Предлагаю читателю самому представить ситуацию, описанную «его благородием», перевести на русский язык.

Здесь я рассказал только о полигонах. Кроме того, в Советском Союзе с 1963 по 1991 г. было построено свыше тысячи шахтных пусковых установок (ШПУ) для межконтинентальных баллистических ракет. Строили их в основном военные строители, хотя не исключено и участие заключенных.

Строительство ШПУ засекречено до сих пор. Поиск в Интернете практически ничего не дает. Информативные статьи заблокированы цензурой. Остались в основном любительские статьи о посещении заброшенных шахт с многочисленными фотографиями. Шахты представляют собой 7—10-этажные подземные сооружения, на которые ушли сотни тонн металла и тысячи тонн бетона. Можно только гадать, сколько труда стоило это подневольным строителям, что солдатам, что зэкам.

Любопытно, что сейчас местные власти не знают, что делать с брошенными ШПУ. Поэтому местная администрация договаривается с частными фирмами о рекультивации шахт. За одну ШПУ в начале XXI века выделяли от 5 до 10 млн рублей. Фирмы деньги брали и в основном оставляли статус-кво.

А как подобные проекты создавались «за бугром»? Приведу лишь один пример. В апреле 1972 г. в США в штате Северная Дакота началось строительство комплекса ПРО системы «Сейфгард».

«Инженерные войска (U. S. Army Corps of Engineers) просто выдали контракт (кстати, на то время крупнейший в своей истории — $468 млн) гражданской компании. Процесс строительства тщательно фотодокументировался, благодаря чему сейчас можно оценить возведение этого масштабного комплекса.

На пике работ (летом и осенью 1972 г.) на площадке так называемого комплекса Safeguard имени Стенли Микелсена работало 3200 различных специалистов. Трудились они порой в три смены, ведь климатические условия штата были сродни сибирским. Зимой стройка порой вынужденно останавливалась из-за тридцатиградусных морозов и снежных бурь, но, несмотря на непогоду, американцы работали на зависть иным советским комсомольцам. Для богом забытой Северной Дакоты такое пришествие стало настоящим шоком. В глубоко сельскохозяйственном регионе, где фермеры были озабочены поднятием зяби и урожайностью сахарной свеклы, неожиданно появились тысячи новых жителей.

Население иных городков за несколько месяцев выросло вдвое: вместе со строителями, а потом и обслуживающим персоналом комплекса приехали их семьи. Жилья не хватало, выросли нагрузки на школы, больницы, инженерную инфраструктуру — знакомые и для обитателей СССР проблемы. Отдельные жители штата даже пытались протестовать против стройки, тем более в разгаре была общественная кампания против вьетнамской войны. Но все быстро осознали, какие преимущества для штата дает такой объект.

Со строителями, военными, инженерами в Северную Дакоту пришла и часть тех $468 млн. Не хватало жилья, росла арендная плата, но доходы всех местных бизнесов ощутимо выросли. Открывались и новые предприятия, рос общий уровень доходов местных жителей — все, в общем-то, остались довольны. Всего за пять лет комплекс имени Стенли Микелсена был завершен. В общей сложности было использовано более 700 тысяч кубометров бетона, 27,5 тысячи тонн стали и 2273 миль разнообразной проводки — и вот во что они превратились»[168].

Заключение

Зачем была написана эта книга? Чтобы доказать крайне неприятную для многих теорему — «В России все большие сооружения с 1700 по 1990 г. были созданы подневольным каторжным трудом».

Речь идет о многочисленных городах от Петербурга до Магадана, крепостях Кронштадте, Севастополе, Владивостоке и др., космодромах Капустин Яр, Плесецк, Байконур, всех больших каналах и водохранилищах, крупных ГЭС, стратегических железнодорожных магистралях Москва — Петербург, Транссибе, БАМе, Уссурийской, Мурманской, Печорской и других железных дорогах.

Кто же были люди, которых насильно послали на каторжный труд? С 1700 г. по 1990 г. — заключенные и солдаты-срочники. С 1700 г. по 1861 г. — крепостные крестьяне, как скот закупленные на стройки у помещиков. В военные и послевоенные годы — военнопленные.

Так было при Петре I, Николае I, Николае II, Сталине и Брежневе. Ах, ведь «великий» Солженицын утверждает, что при Сталине сидели одни невиновные, облыжно записанные во «враги народа». Вот деревня Л. в центре Владимирской области. Там почти во всех семьях три поколения мужчин отбывали сроки «за политику». Один-де случайно уронил портрет Сталина, у другого три зернышка завалилось в сапог за голенище и т. д.

На самом деле все три поколения «политических» десятилетиями по ночам «разгружали» товарные вагоны на близлежащей крупной железнодорожной станции. Их ловили, сажали, а выйдя, они вновь принимались за старое.

А вот психопатка и ревнивица Татьяна Морозова своим доносом погубила половину деревни. А много ли было таких Татьян? К 1953 г. в лагерях из «политических» до 30 % сидели за ложный донос. В начале XXI века на Восточной Украине открыли архивы — там эти цифры опубликованы.

Провести анализ и пересмотр политических процессов при желании можно и за полгода. Есть много сотен энтузиастов-историков, компьютерная техника и т. д. Увы, наши либералы, пришедшие к власти под лозунгом «Даешь гласность!», никогда не пойдут на раскрытие дел 1920–1953 гг. (разумеется, пока они у власти).

А пока нам предлагают считать «невинными жертвами сталинизма» начальника махновской контрразведки Лёву Задова, главного подручного Петлюры атаманы Тютюнника, супертеррориста Яшу Блюмкина. Их всех у нас давным-давно полностью реабилитировали.

Мы уже четверть века видим по телевизору парады «белых и пушистых» жертв ГУЛАГа, марширующих по улицам городов Прибалтики и Украины. Ну и что, что они служили в СС? Ну и что, что среди убитых ими только 10 % были солдатами Красной армии и НКВД, а остальные — мирными жителями? Эти холеные деды не только реабилитированы. Они объявлены национальными героями!

Тема виновности людей, сидевших в сталинских лагерях, как уже говорилось, особая. Но в любом случае виноватых с точки зрения большинства россиян было не менее 90 %.

Давайте проведем всенародный референдум. Кого больше жаль — преступников, отправленных на каторжные работы, или 18—19-летных мальчишек, виноватых лишь в том, что они родились мужчинами и не сумели «откосить» от армии? Причем мальчишки в стройбатах находились иной раз в куда более худших условиях, чем заключенные.

Предвижу резонный вопрос: а что было бы с Россией, если бы Петр Великий, Сталин и Брежнев не использовали каторжный труд и не строили города, крепости, каналы, железные дороги и космодромы?

Осталась ли бы на карте Россия? Или она была бы уничтожена польскими панами, шведами, немцами и т. д.? А может быть, Россию уже 70 лет назад стратегическая авиация США превратила бы в радиоактивную пустыню.

Однозначного ответа как у историка на этот вопрос у меня нет. Эмоционально же я чувствую, что наши цари и генсеки были правы. А «остроумие на лестнице»: ах, можно было чуть-чуть правее, чуть-чуть левее — оставим творцам фэнтези.

Главное же, не будем забывать, что в шкафу с названием «История России» скелетов гораздо меньше, чем в аналогичных шкафах США, Англии, Франции, я уж не говорю о Германии и Японии.

Приложения

Приложение I

Статистика ГУЛАГа[169]

Численность заключённых ГУЛАГа (по состоянию на 1 января каждого года)[170]

Справка о смертности заключённых в системе ГУЛАГа за период 1930–1956 гг.[171]

Национальный состав заключённых на 1 января каждого года[172]

По данным, приводимым в этой же работе, на 1 января 1951 г. в лагерях и колониях количество заключённых составляло:

Приложение II

Записка Г.К. Жукова и В.Д. Соколовского в ЦК КПСС о сокращении численности военно-строительных частей

18 января 1956 г.

ОСОБАЯ ПАПКА

Совершенно секретно

В соответствии с поручением ЦК КПСС от 8 декабря 1955 г., докладываю предложения о нецелесообразности дальнейшего содержания военно-строительных отрядов и других военно-строительных частей, обслуживающих стройки гражданских министерств.

В послевоенное время на Министерство обороны систематически возлагалась и продолжает возлагаться задача обеспечения гражданских министерств рабочей силой путем формирования для них войсковых соединений, частей, военно-строительных отрядов, которые используются в качестве строительных рабочих.

Укомплектование этих формирований производится путем ежегодного призыва молодого пополнения, а офицерским и сержантским составом за счет кадров Советской армии.

Численность этих формирований из года в год возрастает и сейчас достигла 733 087 человек.

Указанная выше численность слагается из следующих военных формирований гражданских министерств:

Министерство транспортного строительства СССР

Железнодорожные войска, состоящие из семи железнодорожных корпусов, двадцати восьми бригад, пятнадцати отдельных полков, двух военных училищ, четырех заводов и других учреждений, общей численностью 204 464 военнослужащих.

Для руководства железнодорожными войсками в составе Министерства транспортного строительства содержится Штаб железнодорожных войск, численностью 295 военнослужащих.

В настоящее время до 40 % железнодорожных войск используется не по назначению — на строительстве вокзалов, производственных зданий, машинно-тракторных станций и жилых домов, не имеющих отношения к строительству железных дорог.

Министерство автомобильного транспорта

и шоссейных дорог СССР

Особый дорожно-строительный корпус в составе: штаба корпуса, шести дорожно-строительных дивизий, шестидесяти пяти отдельных батальонов, военного училища и других частей и учреждений, общей численностью 43 903 военнослужащих.

Министерство связи СССР

Одиннадцать отдельных линейно-кабельных и строительно-монтажных батальонов, общей численностью 5898 военнослужащих. Для руководства указанными батальонами при Министерстве содержится Военно-восстановительное управление, численностью 37 военнослужащих, из них 30 офицеров.

Министерство среднего машиностроения СССР

Для выполнения работ на объектах Министерство среднего машиностроения имеет две военно-строительные бригады, сорок пять военно-строительных полков, семьдесят три военно-строительных отряда, одно военно-техническое училище и другие войсковые части и учреждения, общей численностью 221 921 чел., из них 186 881 военнослужащий и 35 040 рабочих по призыву.

Для руководства указанными частями в Министерстве среднего машиностроения содержится Главное военное управление капитального строительства численностью 305 офицеров.

Кроме того, в акционерном обществе «Висмут» в Германии и в горном обществе «Кварцит» в Румынии Министерство среднего машиностроения содержит одну инженерно-техническую бригаду и одну техническую роту, общей численностью 11 561 военнослужащий.

Министерство внутренних дел СССР

Министерство внутренних дел для проведения строительных работ содержит военно-строительные части: дивизии, полки, батальоны и другие строительные организации, численностью 126 тысяч военнослужащих.

Министерство авиационной промышленности СССР

Министерство авиационной промышленности имеет три военно-строительных батальона, общей численностью 2207 военнослужащих, которые выполняют различные строительные работы министерства.

Министерство морского флота СССР (Главсевморпутъ)

На строительстве аэродромов в районах Крайнего Севера (Диксон, Амдерма, Тикси и другие) работают три аэродромно-строительных полка, три батальона и один строительный участок, общей численностью 7293 военнослужащих.

Для руководства указанными частями при Главсевморпути Министерства морского флота содержится Военное строительное управление, численностью 38 офицеров.

Помимо указанных выше войсковых частей, Министерством обороны сформировано и передано в октябре — декабре 1955 г. гражданским министерствам 111 военно-строительных отрядов для строительства заводов порохов и взрывчатых веществ, общей численностью 2220 военнослужащих и 53 280 рабочих по призыву, из них:

— Министерству общего машиностроения:

тридцать один военно-строительный отряд, численностью 620 военнослужащих и 14 880 рабочих по призыву;

— Министерству строительства предприятий металлургической и химической промышленности:

тридцать три военно-строительных отряда, численностью 660 военнослужащих и 15 840 рабочих по призыву;

— Министерству строительства:

тридцать один военно-строительный отряд, численностью 620 военнослужащих и 14 880 рабочих по призыву;

— Министерству химической промышленности:

десять военно-строительных отрядов, численностью 200 военнослужащих и 4800 рабочих по призыву;

— Министерству бумажной и деревообрабатывающей промышленности:

шесть военно-строительных отрядов, численностью 120 военнослужащих и 2880 рабочих по призыву.

Министерство обороны, помимо всех вышеперечисленных военных формирований, призывает и направляет в гражданские министерства в качестве рабочих, с зачетом работы в военную службу. В 1953 и 1955 гг. по решениям Правительства было призвано и направлено 51 165 таких рабочих, в том числе:

— Министерству угольной промышленности СССР:

41 665 рабочих на строительство новых угольных шахт и разрезов;

— Министерству строительства:

7000 рабочих для работы на строительстве № 508 (г. Совгавань); строительству Тбилисского метрополитена — 2500 человек.

Таким образом, общая численность всех военно-строительных соединений и частей гражданских министерств, с учетом переданных им военных рабочих по призыву, составляет 733 087 человек, из них 593 602 военнослужащих и 139 485 рабочих по призыву.

В настоящее время Министерство обороны обеспечивает довольствием 576 900 человек, работающих в гражданских министерствах.

Использование в промышленности труда военнослужащих является нарушением Конституции СССР, так как согласно статье 132 Конституции воинская служба, представляющая собой почетную обязанность граждан СССР, должна проходить в рядах Вооруженных сил СССР, а не в строительных организациях гражданских министерств СССР. Вполне естественно в связи с этим резкое недовольство военнослужащих, направленных на работу в военно-строительные части и, в частности, в военно-строительные отряды. Они сразу же сознают свое ложное положение формально призванных в ряды Советской армии, фактически же используемых вне армии в качестве рабочей силы. Факты показывают, что эти военнослужащие рассматривают использование их на работах вместо службы в армии незаконным, и многие из них выражают протест во всевозможных формах, вплоть до открытого неповиновения и дезертирства.

Министерство обороны считает совершенно нецелесообразным содержать в гражданских министерствах такую огромную армию военных строителей, так как содержание такой армии, не давая нужного производственного эффекта, значительно и искусственно увеличивает Вооруженные силы страны. При сокращении численности Вооруженных сил мы сокращаем боевые войска, а военно-строительные части не только не сокращаются, а непрерывно возрастают.

Практика многих лет показывает, что строительные организации гражданских министерств плохо организуют производственную деятельность военно-строительных частей и отрядов и совершенно беззаботно относятся к материально-бытовому обеспечению их, вследствие чего производительность труда рабочих строительных частей и отрядов является крайне низкой, а заработки малы. Все это приводило раньше и приводит сейчас к массовым случаям возмущения, невыхода на работу, дебошам, дракам и серьезным нарушениям общественного порядка.

Учитывая все это, Министерство обороны в 1954 г. вошло с ходатайством в Совет Министров о расформировании военно-строительных частей гражданских министерств и, во исполнение Постановления Совета Министров СССР от 17 мая 1954 г. № 928—403сс, часть военно-строительных батальонов гражданских министерств в декабре 1954 г. была расформирована.

Несмотря на то, что указанным постановлением Совета Министров СССР практика использования военно-строительных частей на стройках гражданских министерств была осуждена, ряд министерств вместо того, чтобы решать вопросы обеспечения своих строек рабочей силой путем организованного набора, к чему имеется полная возможность, решили пойти по более легкому пути и вошли с ходатайством в Совет Министров об обеспечении их строек рабочими призывных контингентов. В связи с этим Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 18 августа 1955 г. № 1559—867сс Министерство обороны было обязано призвать в IV квартале 1955 г. 54 тысячи граждан и сформировать из них военно-строительные отряды для ряда гражданских министерств. Это постановление Министерством обороны было выполнено. Кроме призванных граждан, в военно-строительные отряды направлено из армии 777 офицеров и 1443 сержанта.

Такая практика привела к тому, что министерства, имеющие в своем распоряжении строительные части, не стремятся к обеспечению себя рабочей силой путем организованного набора рабочих, а предпочитают получать рабочую силу за счет призывников. Так, например, Министерство среднего машиностроения СССР, имея задание завербовать в 1955 г. из числа военнослужащих, увольняемых в запас, 73 500 человек, завербовало только 18 338 человек. Представителей указанного министерства в войсках было мало, и многие из них прекратили работу по вербовке задолго до окончания увольнения военнослужащих в запас.

Министерством обороны в декабре 1955 г. была проведена проверка некоторых военно-строительных отрядов Министерства общего машиностроения, Министерства строительства предприятий металлургической и химической промышленности, Министерства строительства и Министерства химической промышленности, в результате которой установлено:

— многие рабочие военно-строительных отрядов используются не по специальности и чернорабочими. В проверенных четырнадцати отрядах Министерства общего машиностроения, строительства предприятий металлургической и химической промышленности, химической промышленности и строительства используются чернорабочими или не по специальности 2073 квалифицированных рабочих, имеющих специальности комбайнера, тракториста, слесаря, токаря, электросварщика, электромонтера, машиниста компрессорных установок, вруб. машиниста, шофера и др. Заработок таких рабочих по сравнению с ранее получаемым резко снижен, и они выражают законное негодование подобным использованием их и отказываются от работы. И что особенно парадоксально: мы призываем в армию специалистов с заводов промышленности, угольных шахт, механизаторов с целинных земель и используем их в военно-строительных частях чернорабочими;

— производственная деятельность военно-строительных отрядов организована неудовлетворительно. Отряды не имеют планов работ, рабочие не знают, что им предстоит делать и какой будет заработок.

Плохо обеспечиваются отряды инструментом и материалами, вследствие чего имеется много простоев. Например, проверенный 1060 отряд Министерства общего машиностроения за одну неделю (с 30 ноября по 6 декабря) имел 960 человеко-дней простоя. Очень часто на работы ставится рабочих в два раза больше против нормы. Многие бригады в течение рабочего дня по несколько раз перебрасываются с одной работы на другую. Имеет место произвол в установлении расценок на выполняемые работы. В 1102-м отряде Министерства строительства в ноябре за укладку одного метра бетона была установлена расценка 2 руб. 70 коп., после опротестования расценка была повышена до 3 руб. 70 коп. и после повторного опротестования — до 4 руб. 60 коп.

В результате плохой организации производственной деятельности военно-строительных отрядов производительность труда их была крайне низкой — от 45 до 65 %;

— материально-бытовое устройство отрядов неудовлетворительное, а некоторые из них находятся в очень тяжелых материально-бытовых условиях. Так, например: 1052-й военно-строительный отряд был размещен в ноябре 1955 г. в недостроенном помещении. Рабочие спали одетыми, так как температура в комнатах не превышала +3 градуса. В течение месяца рабочих не мыли в бане и не меняли у них белье, в результате чего появилась вшивость. 75 рабочих отряда получили тяжелое простудное заболевание. Несмотря на сильные морозы, рабочим не выдавали валенки, вследствие чего они работали на холоде в сапогах, а во время перевозки к месту работ обматывали себе ноги разным тряпьем. Десять рабочих в этом отряде получили сильное обморожение ног. Медицинское обслуживание и питание поставлено крайне плохо. В ноябре — декабре 1955 г. рабочим отряда не выдавалась зарплата.

В отрядах Министерства общего машиностроения положение еще хуже: рабочие живут в неотапливаемых помещениях, пища готовится под открытым небом при морозе 30–40 градусов. В отрядах имеется по 10–15 человек обмороженных.

Все указанные выше условия крайне отрицательно сказываются на состоянии дисциплины и приводят к неповиновению начальникам, массовым самовольным отлучкам, кражам, пьянству, дракам и нарушению общественного порядка в таких масштабах, что в отдельных случаях требовалось вмешательство войск и милиции.

Министерство обороны не может нести ответственности за состояние дисциплины и порядка в войсковых частях и военно-строительных отрядах, находящихся в таких условиях и работающих на стройках гражданских министерств. Тем не менее Министерство обороны вынуждено, в ущерб прямым обязанностям, много времени уделять наведению порядка в военно-строительных отрядах, отрывать от боевой подготовки много военнослужащих из армии для комендантской службы и содержания гауптвахт.

В целях ликвидации ненормального положения с использованием военнослужащих на стройках, а также сокращения численности их Министерство обороны СССР предлагает:

По Министерству транспортного строительства

Сократить численность железнодорожных войск к 1 декабря 1956 г. на 169 759 военнослужащих, сохранив минимально необходимое количество частей для выполнения работ оборонного значения, общей численностью 35 тысяч военнослужащих.

Главное управление железнодорожных войск со штабом расформировать.

Высвобождающийся личный состав железнодорожных войск уволить в запас.

Работы, выполняемые в настоящее время железнодорожными войсками, возложить на территориальные тресты и управления Министерства транспортного строительства.

По Министерству автомобильного транспорта и шоссейных дорог СССР

Особый дорожно-строительный корпус к 1 декабря 1956 г. расформировать. Личный состав корпуса уволить в запас.

Дорожно-строительные работы в системе Министерства автомобильного транспорта и шоссейных дорог возложить на Главное управление шоссейных дорог (Гушосдор).

По Министерству связи СССР

Военно-восстановительное управление и одиннадцать батальонов, работающих при Министерстве связи, к 1 декабря 1956 г. расформировать.

Личный состав уволить в запас.

Работы, выполняемые в настоящее время батальонами, возложить на имеющиеся в Министерстве связи строительные тресты.

По Министерству среднего машиностроения СССР

Военно-строительные части и военно-строительные отряды с Главным военным управлением строительства к 1 декабря 1956 г. расформировать.

Личный состав военно-строительных частей и отрядов уволить в запас.

Для выполнения работ, возложенных в настоящее время на военно-строительные части, в Министерстве среднего машиностроения иметь гражданские строительные организации.

По Министерству внутренних дел СССР

Военно-строительные части, работающие в Министерстве внутренних дел СССР, общей численностью 126 тысяч военнослужащих, к 1 декабря 1956 г. расформировать.

Личный состав уволить в запас.

Вместо военно-строительных частей в системе Министерства внутренних дел иметь гражданские строительные организации.

По министерствам: авиационной промышленности и морского флота СССР аэродромно-строительные части, общей численностью 9538 военнослужащих, к 1 декабря 1956 г. расформировать.

Личный состав уволить в запас.

По министерствам: общего машиностроения, строительства предприятий металлургической и химической промышленности, строительства, химической промышленности и бумажной и деревообрабатывающей промышленности — сто одиннадцать военно-строительных отрядов, работающих на строительстве заводов порохов и взрывчатых веществ, к 1 декабря 1956 г. расформировать.

Личный состав расформировываемых военно-строительных отрядов, а также военных рабочих, призванных Министерством обороны и направленных на работы Министерству угольной промышленности, Министерству строительства и строительству Тбилисского метрополитена, уволить в запас.

В дальнейшем все строительные организации гражданских министерств пополнять рабочей силой обычным порядком.

Помимо военно-строительных частей и военно-строительных отрядов, при гражданских министерствах и ведомствах, по решению правительства СССР, в счет «тысячи» содержится 2500 генералов, адмиралов и офицеров, числящихся в кадрах Советской армии.

В связи с тем, что указанные генералы, адмиралы и офицеры по своей работе с несением военной службы не связаны, содержать их в дальнейшем при гражданских министерствах и ведомствах считаем нецелесообразным. Этих генералов, адмиралов и офицеров необходимо уволить из армии в запас или отставку с оставлением, при их желании, по месту работы в качестве служащих.

Расформирование войсковых частей и военно-строительных отрядов, а также увольнение личного состава провести в три очереди:

в первую очередь — к 1 июня 1956 г. — 20 %;

во вторую очередь — к 1 сентября 1956 г. — 30 % и

в третью очередь — к 1 декабря 1956 г. — 50 %.

Для обеспечения рабочей силой строек, на которых работают войсковые части и военно-строительные отряды, необходимо обязать министерства в период расформирования произвести вербовку личного состава в расформировываемых частях и военно-строительных отрядах, а также в частях Вооруженных сил из числа сержантов и солдат, увольняемых в запас осенью с.г., выслуживших установленный срок службы.

В общем итоге при реализации предложений Министерства обороны численность войсковых частей и военно-строительных отрядов, работающих при гражданских министерствах, сократится на 698 087 человек, из них: 558 602 военнослужащих и 139 485 рабочих по призыву.

Просим рассмотреть и утвердить.

Г. ЖУКОВ

В. СОКОЛОВСКИЙ

АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 337. Л. 46–57. Подлинник. Машинопись.

Список использованной литературы

Богданов Ю.Н. Министр сталинских строек. 10 лет во главе МВД. М.: Вече, 2007.

Большая Волга. Из истории строительства верхневолжских ГЭС / Авт. — сост. А.А. Голицын. Рыбинск: Медиарост, 2015.

Бурдин Е.А. Волжский каскад ГЭС: триумф и трагедия России. М.: РОССПЭН, 2011.

Выдающиеся гидротехнические сооружения мира: Мариинская водная система / Авт. — сост. А.Н. Чистиков. СПб.: Лики России, 2011.

Голованов Я.К. Королев. Факты и мифы. М. 1994.

Город и война (статьи, публикации). Углич: Угличский государственный историко-архитектурный и художественный музей, 2006.

ГУЛАГ: Главное управление лагерей. 1918–1960 / Под ред. А.Н. Яковлева; сост. А.И. Кокурин, Н.В. Петров. М.: МФД, 2000.

Зеляк В.Г. Пять металлов Дальстроя: История горнодоб. промышленности Северо-Востока в 30-х — 50-х гг. XX в. Магадан: Маг. фил. Инст-та упр-я и экон-ки, 2004.

Зимкин А.В. У истоков Колымы: Записки геолога. Магадан: Книжное издательство, 1963.

Иойрыш А.И., Морохов И.Д., Иванов С.К. А-бомба. М.: Наука, 1980.

Историческое краеведение и архивы: материалы науч. — практ. конф., Вологда, 29 фев. 1996 г. / [редкол.: А.В. Камкин и др.]. Вып. 3. Вологда, 1996.

История железнодорожного транспорта России и Советского Союза. Т. 2. 1917–1945 / Под ред. В.Е. Павлова, М.М. Уздина. СПб., 1997.

История советского атомного проекта: документы, воспоминания и исследования. Вып. 1 / Коллектив авторов. М.: Янус-К, 1998.

Королева Н.С. Отец. М.: Наука, 2002.

Лукин И.И. Первостроители: Из истории строительства на Крайнем Северо-Востоке СССР. Магадан: Кн. изд-во, 1986.

Моруков М.Ю. Правда ГУЛАГа: из круга первого. М.: Алгоритм, 2006.

Павлов А.С. Речники Великой Колымы. Якутск: Медиахолдинг «Якутия», 2016.

Паперно А.Х. Ленд-лиз Тихий Океан. М.: Терра — Книжный клуб, 1998.

Перепечева Л.Б. Азов — пограничная крепость России к. XVII — н. XIX в. Очерки истории Азова. Вып. 11. 2-е изд. Азов: Азовский музей-заповедник, 2006.

Пестов С. Бомба. Тайны и страсти атомной преисподней. СПб.: Шанс, 1995.

По материалам Технического отчета о строительстве Волго-Донского судоходного канала имени Ленина, Цимлянского гидроузла и оросительных сооружений / Под ред. академика С.Я. Жука. М., 1957.

Пыляев М.И. Забытое прошлое окрестностей Петербурга. СПб.: Лениздат, 1996.

Рубин Н. Лаврентий Берия: миф и реальность. М.: Олимп; Смоленск: Русич, 1998.

Сандлер А.С., Этлис М.М. Современники ГУЛАГа: Книга воспоминаний и размышлений. Магадан: Книжное издательство, 1991.

Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920—1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М.: РОССПЭН, 1996.

Советская военная администрация в Германии. 1945–1949 / Под ред. Х. Мёллера, А.О. Чубарьяна. М.: РОССПЭН, 2009.

Солженицын А.И. В круге первом. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1970.

Сорокин П.Е. Ландскорона, Невское устье, Ниеншанц. СПб.: Литера, 2001.

Спивак Т.О. Письма из прошлого. Вологда, 2004.

Сталинские стройки ГУЛАГа. 1930–1953 / Сост. А.И. Кокурин, Ю.Н. Моруков. М.: МФД: Материк, 2005.

Староверов В.А. Немецкая «Танечка». Немецкий след в советском атомном проекте 1945–1949 гг. М.: Русь, 2005.

Стецовский Ю. История советских репрессий. М., 1997.

Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930—1950-е годы. М.: Олма-пресс, 1997.

Тайны архангельской тайги / Коллектив автором. М., 2003.

Топтыгин А.В. Неизвестный Берия. СПб.: Нева; М.: Олма-пресс, 2002.

Тюменев И.Ф. Хлебный путь в столицу (Путешествие из Москвы в Петербург по рекам и каналам Русского Севера). Вологда: Издательство Музея дипломатического корпуса (МДК), 2005.

Хроника горнодобывающей промышленности Магаданской области: Часть 1: Горнодобывающая промышленность Дальстроя (1931–1957) / Сост. С.П. Ефимов. Магадан: Кордис, 2002.

ЦНИИ «Гидроприбор» и его люди за 60 лет / Коллектив авторов. СПб.: СПбИИ РАН «Нестор-История, 2005.

Черток Б.Е. Ракеты и люди. М.: Машиностроение, 1994.

Чиков В., Керн Г. Охота за атомной бомбой. М.: Вече, АРИА-АиФ, 2001.

Шарымов А.М. Предыстория Санкт-Петербурга. 1703 год. СПб.: Журнал «Нева», 2004.

Широков А.И. Дальстрой в социально-экономическом развитии Северо-Востока СССР (1930—1950-е гг.). М.: Политическая энциклопедия, 2014.

Широкорад А.Б. Арктика и Северный морской путь. Безопасность и богатство России. М.: Вече, 2017.

Широкорад А.Б. Великая контрибуция. Что СССР получил после войны. М.: Вече, 2013.

Широкорад А.Б. Дальневосточный финал. М.: АСТ: Транзиткнига, 2005.

Широкорад А.Б. Диссиденты 1956–1990 гг. М.: Алгоритм, 2014.

Широкорад А.Б. Секретные объекты Сталина. М.: Вече, 2015.

Широкорад А.Б. Чудо-оружие СССР. М.: Вече, 2004.

Широкорад А.Б. Швеция. Гроза с Балтики. М.: Вече, 2008.

Широкорад А.Б. Япония. Незавершенное соперничество. М.: Вече, 2008.

http: //anton-afanasev.livejournal.com/83357.html

http: //bramaby.com/ls/blog/history/4486.html

http: //cons3.narod.ru/DeadRoadRUS002.html

http: //crab.chem.nyu.edu/~deadroad/Road.htm

http: //magadanpravda.ru/articles/media/2015/4/24/orden-dalstroya/

http: //ozersk74.com/neizvestnaya-rossiya/13665-arheologi-podtverdili-bayku-o-postroyke-peterburga-na-kostyah.html

http: //sarkel.ru/istoriya/%D1%82%D0%B0%D0%B9%D0%BD%D1%8B-%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D1%8F-1948—1952/

http: //stepnoy-sledopyt.narod.ru/vd/istspr/istspr.htm

http: //vaostory.ru/blogs/o-chyom-malo-pishut/rakety-vokrug-moskvy.html

http: //www.kolyma.ru/magadan/? newsid=557

http: //www.kolymastory.ru/glavnaya/dorogi-v-nebo-kolymy/deyatelnost-aviatsii-dalstroya-v-usl/

http: //www.kolymastory.ru/glavnaya/dorogi-v-nebo-kolymy/spetsifika-ispolzovaniya-aviatsii-v-da/

http: //www.kolymastory.ru/glavnaya/rajony-magadanskoj-oblasti/hasynskij-rajon/uzkaya-koleya/

http: //www.likebook.ru/books/view/205179/

http: //www.raketac25.narod.ru/gl7.htm

http: //www.sigma-plus.ru/? p=5456

http: //www.solzhenitsyn.ru/zhizn_soljzenizina/avtobiografiya/

http: //www.stoletie.ru/territoriya_istorii/german_pitalev_i_pleseck_esche_posluzhit_i_bakonur.htm

http: //www.yakutskhistory.net/%D1%80%D0%B5%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B9-%D1%84%D0%BB%D0%BE%D1%82-%D1%8F%D0%BA%D1%83%D1%82%D0%B8%D0%B8/%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B4%D0%BE%D0%BB%D0%B6%D0%B5 %D0%BD%D0%B8%D0%B5-%D1%80%D0%B5%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B9-%D1%84%D0%BB%D0%BE%D1%82/

http: //www.zbulvar.ru/? c=old_photo&id=15

http: //xn—7sbbaazuatxpyidedi7gqh.xn — p1ai/%D0%BA%D0%B0%D1%82%D0%B0%D0%BB%D0%BE%D0%B3/%D1%81%D0%B0%D0%BC%D0%B0%D1%80%D0%B0-%D0%BB%D0%B0%D0%B3%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%B0%D1%8F/%D0%BA%D1%83%D0%B9%D0%B1%D1%8B%D1%88%D0%B5%D0%B2%D0%B3%D0%B8%D0%B4%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B9-%D0%BA%D1%83%D0%BD%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%BB%D0%B0%D0%B3.html

https: //around.msk.ru/places/natural-monuments/kanal-imeni-moskvy-vodnyi-put-na-kostah-napoivsii-stolicu

https: //diletant.media/articles/31658668/

https: //dom-knig.com/read_220301—92

https: //dv.land/history/katorzhnyi-trud

https: //dv.land/history/pyatyi-metall-gulaga

https: //magadanmedia.ru/news/507264/

https: //magadanmedia.ru/news/701311/

https: //news.rambler.ru/other/38016710-kto-v-sssr-rabotal-na-uranovyh-rudnikah/? updated

https: //old.topos.memo.ru/marfinskaya-sharashka

https: //old.topos.memo.ru/node/835

https: //pandia.ru/text/77/22/53467.php

https: //pandoraopen.ru/2016—04–07/zhivaya-istoriya-kak-rozhdalsya-voennyj-kosmodrom-pleseck/

https: //public.wikireading.ru/54074

https: //realt.onliner.by/2017/12/22/safeguard

https: //samsud.ru/blogs/hroniki-samarochki/eschyo-odna-stranica-v-istorii-samarskog.html

https: //sell-off.livejournal.com/16725155.html

https: //statehistory.livejournal.com/990.html

https: //www.booksite.ru/fulltext/3vy/teg/ra/3.htm

https: //www.booksite.ru/fulltext/3vy/teg/ra/3.htm

https: //www.booksite.ru/natural/6_st-96.html

https: //www.kmslib.ru/ledovyy-perehod-iz-habarovska-v-komsomolsk-26-dekabrya-1933-goda

https: //www.politpros.com/journal/read/? ID=996&journal=96

https: //www.proza.ru/2015/10/15/1252

https: //www.rulit.me/books/vooruzhennye-sily-sssr-posle-vtoroj-mirovoj-vojny-ot-krasnoj-armii-k-sovetskoj-read-421434—289.html profbekman.narod.ru

Иллюстрации

Петр I на строительстве Санкт-Петербурга. Художник Г.А. Песис

Братская могила строителей Санкт-Петербурга, обнаруженная в начале XXI в.

Строительство западного участка Транссибирской магистрали — Среднесибирской железной дороги от реки Обь до Енисея (1893–1899 гг.). Выгрузка рельсов с платформы

Перекличка арестантов. Амурская железная дорога

Военнопленные на строительстве Мурманской железной дороги

Строительство Мурманской железной дороги

В таких землянках жили арестанты — строители Транссиба

На строительстве Северо-Печорской железной дороги

«Мёртвая дорога» (Игарка)

На строительстве БАМа

Военные на БАМе

БАМ. Желдорбат. Работа — работой, а учения — учениями

Остатки Мариинской водной системы в г. Вытегра. Фото И. Осиповой

Шлюз на Вытегре. Волго-Балт. Фото И. Осиповой

Каналармейцы на Беломорбалте

Беломорбалт. Выход из 12-го шлюза. Фото И. Осиповой

Шлюз на канале им. Москвы. Фото И. Осиповой

Здание Северного речного вокзала в Москве. Фото И. Осиповой

Шлюз Рыбинского гидроузла. Фото И. Осиповой

Калязин. Улица, уходящая в воду. Фото И. Осиповой

Угличский шлюз. Фото И. Осиповой

Рацион зэка в экспозиции музея гидроэнергетики в Угличе

Бассейн на биостанции в Бороке. Фото И. Осиповой

Строительство Куйбышевской ГЭС

Бухта Нагаева весной 1932 г.

И.Ф. Никишов (начальник Дальстроя) и В.А. Цареградский (начальник ГРУ ДС) на Колымской трассе. Зима 1941 г.

Курорт «Талая». Конец 1950-х гг.

Магадан. Конец 1950-х гг.

Узкоколейка Магадан — Палатка

Гидросамолет Дальстроя

Военные строители Байконура

Стройбатовцы на Байконуре

Примечания

1

Цит. по: Шарымов А.М. Предыстория Санкт-Петербурга. 1703 год / Нева. 2004. С. 714.

2

Цит по: Сорокин П.Е. Ландскорона, Невское устье, Ниеншанц. СПб.: Литера, 2001. С. 93.

3

Андреева Е.А. Первые строители Петербурга и их судьба / Материалы сайта: https://statehistory.livejournal.com/990.html

4

Там же.

5

Андреева Е.А. Первые строители Петербурга и их судьба / Материалы сайта: https://statehistory.livejournal.com/990.html

6

Пыляев М.И. Забытое прошлое окрестностей Петербурга. СПб.: Лениздат, 1996. С. 105.

7

В VII–VI веках до н. э. на месте Таганрога существовало греческое поселение, название которого не дошло до нас.

8

Перепечева Л.Б. Азов — пограничная крепость России к. XVII — н. XIX вв. Очерки истории Азова. Вып. 11. 2-е изд. Азов: Азовский музей-заповедник, 2006. С. 131.

9

Калашников Максим. Царство железнодорожных махинаций // Материалы сайта: https://public.wikireading.ru/54074

10

Материалы сайта: https://wiselawyer.ru/poleznoe/27434-pravovye-osnovy-truda-zaklyuchennykh-rossijskikh-penitenciarnykh-uchrezhdeniyakh

11

Материалы сайта: https://dv.land/history/katorzhnyi-trud

12

Материалы сайта: https://dv.land/history/katorzhnyi-trud

13

Материалы сайта: https://dv.land/history/katorzhnyi-trud

14

Материалы сайта: https://dv.land/history/katorzhnyi-trud

15

Материалы сайта: https://sell-off.livejournal.com/16725155.html

16

Апрелев Б.П. На «Варяге». Жизнь после подвига. М.: Вече, 2017. С. 219.

17

Зубчанинов В.В. Увиденное и пережитое. М.: РАН, Институт мировой экономики и международных отношений, 1995. С. 129.

18

Сталинские стройки ГУЛАГа. 1930–1953 / Сост. А.И. Кокурин, Ю.Н. Моруков. М.: МФД; Материк, 2005.

19

Басовский Василий Дмитриевич — Воспоминания бывшего заключенного из поселка Ермаково — глава из книги «Стройка № 503 (1947–1953) Документы. Материалы. Исследования». Вып. 2. Красноярск: Знак, 2007.

20

Вологодский А. Мертвая дорога // Материалы сайта: http://crab.chem.nyu.edu/~deadroad/Road.htm

21

Вологодский А., Завойский К. Мертвая дорога — музей коммунизма под открытым небом. Ч. 2 // Материалы сайта: http://cons3.narod.ru/DeadRoadRUS002.html

22

Материалы Википедии.

23

Материалы сайта: https://www.rulit.me/books/vooruzhennye-sily-sssr-posle-vtoroj-mirovoj-vojny-ot-krasnoj-armii-k-sovetskoj-read-421434-289.html

24

Материалы сайта: http://bramaby.com/ls/blog/history/4486.html

25

Материалы сайта: https://www.politpros.com/journal/read/?ID=996&journal=96

26

Материалы сайта: http://www.sigma-plus.ru/?p=5456

27

Спивак Т.О. Письма из прошлого. Вологда, 2004. С. 29–30.

28

Спивак Т.О. Письма из прошлого. С. 37.

29

Там же. С. 39.

30

Спивак Т.О. Письма из прошлого. С. 50–51.

31

Спивак Т.О. Письма из прошлого. С. 55.

32

Там же. С. 56.

33

Спивак Т.О. Письма из прошлого. С. 56–57.

34

Спивак Т.О. Письма из прошлого. С. 57–58.

35

Кузьминых А.Л. Из истории Вытегорского лагеря МВД № 211 (1948–1949 гг.) // Вытегра. Краеведческий альманах. Вып. 3 // Материалы сайта: https://www.booksite.ru/fulltext/3vy/teg/ra/3.htm

36

Спивак Т.О. Письма из прошлого. С 64–65.

37

Спивак Т.О. Письма из прошлого. С. 66.

38

Цветков С.Н. Из истории строительства Волго-Балтийского водного пути (1939–1964) // Историческое краеведение и архивы: материалы науч. — практ. конф. Вологда, 29 фев. 1996 г. Вып. 3. Вологда, 1996. С. 105.

39

Цветков С.Н. Из истории строительства Волго-Балтийского водного пути (1939–1964) // Историческое краеведение и архивы: материалы науч. — практ. конф., Вологда, 29 фев. 1996 г. Вып. 3. Вологда, 1996. С. 105–106.

40

Спивак Т.О. Письма из прошлого. С. 39.

41

Спивак Т.О. Письма из прошлого. С. 45–46.

42

Моруков М.Ю. Правда ГУЛАГа: из круга первого. М.: Алгоритм, 2006. С. 43–44.

43

Моруков М.Ю. Правда ГУЛАГа: из круга первого. С. 48.

44

Моруков М.Ю. Правда ГУЛАГа: из круга первого. С. 49–50.

45

Материалы сайта: https://around.msk.ru/places/natural-monuments/kanal-imeni-moskvy-vodnyi-put-na-kostah-napoivsii-stolicu

46

Материалы сайта: https://around.msk.ru/places/natural-monuments/kanal-imeni-moskvy-vodnyi-put-na-kostah-napoivsii-stolicu

47

Материалы сайта: https://around.msk.ru/places/natural-monuments/kanal-imeni-moskvy-vodnyi-put-na-kostah-napoivsii-stolicu

48

Материалы сайта: https://diletant.media/articles/31658668/

49

Материал из Википедии.

50

Большая Волга. Из истории строительства верхневолжских ГЭС / Авт. — сост. А.А. Голицын. Рыбинск: Медиарост, 2015. С. 34–35.

51

Бурдин Е.А. Волжский каскад ГЭС: триумф и трагедия России. М.: РОССПЭН, 2011. С. 63.

52

Материалы сайта: https://pandia.ru/text/77/22/53467.php

53

Ерофеев В. Куйбышевгидрострой — Кунеевлаг.

54

По материалам Технического отчета о строительстве Волго-Донского судоходного канала имени Ленина, Цимлянского гидроузла и оросительных сооружений / Под ред. академика С.Я. Жука. М., 1957. Материалы сайта: http://stepnoy-sledopyt.narod.ru/vd/istspr/istspr.htm

55

Материалы сайта: http://sarkel.ru/istoriya/%D1%82%D0%B0%D0%B9%D0%BD%D1%8B-%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D1%8F-1948-1952/

56

Богданов Ю.Н. Министр сталинских строек. 10 лет во главе МВД. С. 399, 401.

57

Материалы сайта: http://anton-afanasev.livejournal.com/83357.html

58

Поликарпов Филипп Романович родился в 1882 г. в селе Секирино Рязанской губернии. В 1908 г. демобилизовался из саперного батальона в Варшаве и отправился на Дальний Восток. С 1909 г. работал в угольном забое в Амурской области. Должность старшего горного смотрителя в советское время в своей биографии скрыл.

59

Материалы сайта: http://www.kolyma.ru/magadan/?newsid=557

60

Цит. по: Сандлер А.С., Этлис М.М. Современники ГУЛАГа: Книга воспоминаний и размышлений. Магадан: Книжное издательство, 1991. С. 130, 132.

61

Зимкин А.В. У истоков Колымы: Записки геолога. Магадан: Кн. изд-во, 1963. С. 8.

62

Широков А.И. Дальстрой в социально-экономическом развитии Северо-Востока СССР (1930—1950-е гг.). М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 90.

63

Лукин И.И. Первостроители: Из истории строительства на Крайнем Северо-Востоке СССР. Магадан: Кн. изд-во, 1986. С. 114–115.

64

Навасардов А.С. Из истории развития транспорта на Колыме //Краевед. Записки. Магадан, 1988. Вып. 15. С. 68.

65

Широков А.И. Дальстрой в социально-экономическом развитии Северо-Востока СССР (1930—1950-е гг.). С. 142.

66

Материалы сайта: https://dv.land/history/pyatyi-metall-gulaga

67

ГУЛАГ: Главное управление лагерей. 1918–1960 / Под ред. А.Н. Яковлева; сост. А.И. Кокурин, Н.В. Петров. М.: МФД, 2000. С. 783–785.

68

Широков А.И. Дальстрой в социально-экономическом развитии Северо-Востока СССР (1930—1950-е гг.). С. 262–363.

69

«Даймонд» — 12-тонный колесный тягач с формулой 6 × 4. Мощность двигателя 185 л.с. Двигатель не имел систем подогрева и с трудом заводился на морозе. Изготовлялся в 1941–1946 гг. американской фирмой «Даймонд».

70

Широков А.И. Дальстрой в социально-экономическом развитии Северо-Востока СССР (1930—1950-е гг.). С. 302.

71

Джурма по-эвенски — «солнечная тропа».

72

Цит. по: Паперно А.Х. Ленд-лиз. Тихий океан. М.: Терра — Книжный клуб, 1998. С. 228.

73

Богданов Ю.Н. Министр сталинских строек. 10 лет во главе МВД. М.: Вече, 2007. С. 306.

74

Богданов Ю.Н. Министр сталинских строек. 10 лет во главе МВД. М.: Вече, 2007. С. 301.

75

Широков А.И. Дальстрой в социально-экономическом развитии Северо-Востока СССР (1930—1950-е гг.). С. 486–487.

76

Широков А.И. Дальстрой в социально-экономическом развитии Северо-Востока СССР (1930—1950-е гг.). С. 490.

77

Широков А.И. Дальстрой в социально-экономическом развитии Северо-Востока СССР (1930—1950-е гг.). С. 500.

78

Крест-Хольджай — село на реке Алдан.

79

Поселок Усть-Таскан — у впадения реки Таскан в Колыму (Ягодинский район), сейчас брошен.

80

Засухин П.А. Узкая колея // Материалы сайта: http://www.kolymastory.ru/glavnaya/rajony-magadanskoj-oblasti/hasynskij-rajon/uzkaya-koleya/

81

Материалы сайта:

http://magadanpravda.ru/articles/media/2015/4/24/orden-dalstroya/

82

Цит. по: Широков А.И. Дальстрой в социально-экономическом развитии Северо-Востока СССР (1930—1950-е гг.). С. 640.

83

ГУСДС — Главное управление строительства Дальнего Севера.

84

Павлов А.С. Лена — река-труженица.

85

Богданов Ю.Н. Министр сталинских строек. 10 лет во главе МВД. С. 326–327.

86

Заднеколёсный пароход «Колумб» построен по заказу Хабаровского купца А.Ф. Кувшинова в 1912 г. в Благовещенске. Корпус собран полностью из дерева, в корме большое колесо. Он стал единственным пароходом на Амуре, который большевики не переименовали. В 1937 г. пароходу пришлось ещё раз повторить тот исторический рейс 1932 г., но с киносъемочной группой, создававшей кинофильм «Комсомольск». Из Хабаровска в Комсомольск прошла тем путем большая группа актёров, режиссеров, операторов во главе с кинорежиссёром Сергеем Апполинариевичем Герасимовым. В фильме снимались актёры, ставшие легендами советского кино: Георгий Жжёнов, Николай Крючков, Пётр Алейников, Тамара Макарова, Валентина Телегина. В 1944–1945 гг. пароход «Колумб» исполнял роль плавучего Дома пионеров, а в 1945–1946 гг. на нём размещались японские военнопленные, дожидавшиеся распределения по лагерям.

87

Материалы сайта: https://www.kmslib.ru/ledovyy-perehod-iz-habarovska-v-komsomolsk-26-dekabrya-1933-goda

88

По данным Бекмана И.Н. Ядерная индустрия. Курс лекций. Материалы сайта: profbekman.narod.ru

89

История советского атомного проекта: документы, воспоминания и исследования. Вып. 1 / Коллектив авторов. М.: Янус-К, 1998. С. 217.

90

История советского атомного проекта: документы, воспоминания и исследования. С. 219.

91

История советского атомного проекта: документы, воспоминания и исследования. С. 226–227.

92

Материалы сайта: http://www.lisenko-trofim.ru/96/173/3/

93

Цит. по: Староверов В.А. Немецкая «Танечка». Немецкий след в советском атомном проекте 1945–1949 гг. М.: Русь, 2005. С. 156.

94

Староверов В.А. Немецкая «Танечка». Немецкий след в советском атомном проекте 1945–1949 гг. М.: Русь, 2005. С. 170.

95

Староверов В.А. Немецкая «Танечка». С. 255.

96

Советская военная администрация в Германии. 1945–1949 / Под ред. Х. Мёллера, А.О. Чубарьяна. М.: РОССПЭН, 2009. С. 487–489.

97

Цит. по: Чиков В., Керн Г. Охота за атомной бомбой. М.: Вече, АРИА-АиФ, 2001. С. 45–46.

98

Цит. по: Чиков В., Керн Г. Охота за атомной бомбой. С. 105–107.

99

Там же. С. 208.

100

Цит. по: Пестов С. Бомба. Тайны и страсти атомной преисподней. СПб.: Шанс, 1995. С. 130, 131.

101

Чиков В., Керн Г. Охота за атомной бомбой. С. 126.

102

Цит. по: Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930—1950-е годы. М.: Олма-пресс, 1997. С. 293.

103

Там же. С. 294.

104

Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930—1950-е годы. С. 317.

105

Американское же правительство в пропагандистских целях заявило о 20 тысячах тонн тротила. Впрочем, методы оценки мощности того времени существенно разнятся между собой, и та или иная цифра может быть предметом спора.

106

Цит. по: Иойрыш А.И., Морохов И.Д., Иванов С.К. А-бомба. М.: Наука, 1980. С. 228.

107

Иойрыш А.И., Морохов И.Д., Иванов С.К. А-бомба. С. 234.

108

Рубин Н. Лаврентий Берия: миф и реальность. М.: Олимп; Смоленск: Русич, 1998. С. 201.

109

Цит. по: Иойрыш А.И., Морохов И.Д., Иванов С.К. А-бомба. С. 236.

110

Бомбы, сброшенные с высоты 10 км с бомбардировщиков Б-29, имели рассеивание 500–600 м.

111

В Болгарии и Чехословакии.

112

Название РДС до сих пор не имеет официальной расшифровки. По одной версии, это «реактивный двигатель Сталина», по другой — «Россия делает сама».

113

В некоторых документах говорится об одном, а в некоторых — двух ядерных зарядах (второй — резервный).

114

Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920—1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М.: РОССПЭН, 1996. С. 222–223.

115

Топтыгин А.В. Неизвестный Берия. СПб.: Нева; М.: Олма-пресс, 2002. С. 221–222.

116

Пестов С. Бомба. Тайны и страсти атомной преисподней. СПб.: Шанс, 1995. С. 298.

117

Там же. С. 315.

118

Топтыгин А.В. Неизвестный Берия. С. 225.

119

Голованов Я.К. Королев. Факты и мифы. М. 1994. С. 457–458.

120

Материалы сайта: https://news.rambler.ru/other/38016710-kto-v-sssr-rabotal-na-uranovyh-rudnikah/?updated

121

Богданов Ю.Н. Министр сталинских строек. 10 лет во главе МВД. М.: Вече, 2007. С. 332–333.

122

Там же. С. 333.

123

Материалы сайта: https://dom-knig.com/read_220301-92

124

Материалы сайта:

http://www.solzhenitsyn.ru/zhizn_soljzenizina/avtobiografiya/

125

Материалы сайта: https://old.topos.memo.ru/node/835

126

Материалы сайта: https://old.topos.memo.ru/marfinskaya-sharashka

127

12 января 1952 г. на базе Лаборатории № 8 создан ГосНИИ № 2, предприятие п/я 37. С 1 января 1966 г. предприятие переименовано в НИИА. Институт был единственным в стране разработчиком аппаратуры засекреченной связи (ЗАС). В 1950—1960-е годы там была разработана шифроаппаратура 1-го поколения. Так, в 1954 г. была создана аппаратура ЗАС для линий Москва — Берлин и Москва — Пекин. Замечу, что «ядерный чемоданчик» российского президента сделали именно в оной организации.

128

Солженицын А.И. В круге первом. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1970. С. 14.

129

Ржезач Т. Спираль измены Солженицына. М.: Прогресс, 1978 // Материалы сайта: http://www.likebook.ru/books/view/205179/

130

Материалы сайта: http://www.zbulvar.ru/?c=old_photo&id=15

131

Ржезач Т. Спираль измены Солженицына // Материалы сайта: http://www.likebook.ru/books/view/205179/

132

Ржезач Т. Спираль измены Солженицына // Материалы сайта: http://www.likebook.ru/books/view/205179/

133

РГАЭ. Ф. 297. Оп. 2. Ед. хр. 31. Л. 123.

134

Бжезинский В.Л. был ранее начальником ЦКБС-1. Он был одним из главных разработчиков крайне неудачного эсминца пр. 45 «Серго Орджоникидзе», позже переименованного в «Опытный».

135

Судя по названию, оно состояло из зэков.

136

В настоящее время СПМБМ «Малахит».

137

ЦНИИ «Гидроприбор» и его люди за 60 лет / Коллектив авторов. СПб.: Нестор-История, 2005. Т. II. С. 57–60.

138

Топтыгин А.В. Неизвестный Берия. С. 71–72.

139

Кузнецов Л.А. Начало серийного строительства торпедных катеров // Гангут. Вып. 12-бис. С. 81.

140

Катера Д-3 и СМ-3 были очень похожи друг на друга. Главное отличие: у Д-3 корпус был из дерева, а у СМ-3 — из стали. Оба катера были оснащены двумя 53-см бугельными торпедными аппаратами. Водоизмещение Д-3 — 31 тонна, а СМ-3 — 34 тонны.

141

Стандартное / полное.

142

Цит. по: Топтыгин А.В. Неизвестный Берия. С. 73.

143

Это не опечатка. 1–2 сентября был германо-польский конфликт, а 3 сентября Англия и Франция объявили войну Германии, и война стала Второй мировой.

144

КОСОС — конструкторский отдел опытного строительства.

145

Кербер Л.Л. Вопреки всему… // Крылья Родины. 1988. № 6.

146

Кербер Л.Л. Вопреки всему… // Крылья Родины. 1988. № 7.

147

Цит. по: Королева Н.С. Отец. М.: Наука, 2002. С. 158–159.

148

Цит. по: Королева Н.С. Отец. С. 159.

149

Цит. по: Королева Н.С. Отец. С. 162.

150

Черток Б.Е. Ракеты и люди. М.: Машиностроение, 1994. С. 88.

151

ЦАКБ — Центральное артиллерийское конструкторское бюро, занималось всеми видами артиллерийских систем.

152

ОКБ-16 занималось тогда авиационным вооружением: пулеметами и пушками.

153

Альбинг В. Городомля. Немецкие исследователи ракет в России. СПб.: Европейский дом, 2005.

154

Вообще говоря, С-25 — название комплекса, а сама ракета имела индекс В-300. Однако во многих документах ракету именовали по названию комплекса.

155

ГУШосДор — Главное управление шоссейных дорог.

156

Материалы сайта: http://www.raketac25.narod.ru/gl7.htm

157

Материалы сайта: https://www.proza.ru/2015/10/15/1252

158

ОГПУ — Объединенное государственное политическое управление, с 1934 г. включено в НКВД (Наркомат внутренних дел) и переименовано в Главное управление госбезопасности.

159

ВСНХ — Высший совет народного хозяйства.

160

Стецовский Ю. История советских репрессий. М., 1997. Т. 2. С. 166–167.

161

Приказ наркома внутренних дел СССР № 00240 от 20.04.1938 г. Москва.

162

В большинстве документов того времени инициалы, к сожалению, не приводятся.

163

Автор же работал с документами других КБ, отчетами полигонов и т. п., и буквально по крупинкам собрал материалы по ОТБ.

164

Субетто А.И. Живая история: Как рождался военный космодром Плесецк // Материалы сайта: https://pandoraopen.ru/2016-04-07/zhivaya-istoriya-kak-rozhdalsya-voennyj-kosmodrom-pleseck/

165

Тайны архангельской тайги / Коллектив авторов. М., 2003. С. 89.

166

Питалев Г.: «И Плесецк еще послужит, и Байконур…» // Материалы сайта: http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/german_pitalev_i_pleseck_esche_posluzhit_i_bakonur.htm

167

Субетто А.И. Живая история: Как рождался военный космодром Плесецк // Материалы сайта: https://pandoraopen.ru/2016-04-07/zhivaya-istoriya-kak-rozhdalsya-voennyj-kosmodrom-pleseck/

168

Материалы сайта: https://realt.onliner.by/2017/12/22/safeguard

169

По материалам Википедии.

170

Земсков В.Н. ГУЛАГ (историко-социологический аспект) // Социологические исследования. 1991. № 6–7.

171

ГУЛАГ (Главное управление лагерей). 1918–1960. Глава III // Документ № 103. Справка о смертности заключенных в системе ГУЛАГа за период 1930–1956 гг. / Составители: А.И. Кокурин, Н.В. Петров. МФД, 2000.

172

Земсков В.Н. ГУЛАГ (историко-социологический аспект) // Социологические исследования. 1991. № 6–7.

Content

Александр Борисович Широкорад
ГУЛАГ. Государство в государстве

Раздел I «ГУЛАГ» Петра Великого

Глава 1 Кое-что о терминологии

Глава 2 Был ли построен Санкт-Петербург на костях?

Глава 3 Каналы Петра Великого

Раздел II Железнодорожный ГУЛАГ

Глава 1 Железнодорожный «ГУЛАГ» — финансовые аферы

Глава 2 Железнодорожный «ГУЛАГ» — подневольный труд

Глава 3 Советский ГУЛАГ — что это?

Глава 4 Северо-Печорская железная дорога

Глава 5 Железная дорога Чум — Салехард — Игарка

Глава 6 «Приезжай ко мне на БАМ…»

Глава 7 Тайны минского шоссе

Раздел III Каналы, ГЭС, водохранилища

Глава 1 Старая мариинская система

Глава 2 Строительство канала 1930–1945 гг

Глава 3 Долгострой Волго-Балта

Глава 4 Как Сталин решил уничтожить Центральную Россию

Глава 5 Беломорский канал

Глава 6 Канал Москва — Волга

Глава 7 Строительство Рыбинской ГЭС

Глава 8 Создание Угличской ГЭС

Глава 9 Рыбинское водохранилище — за и против

Глава 10 Куйбышевская ГЭС

Глава 11 Канал Волго-Дон

Раздел IV Империя Дальстрой

Глава 1 Эпоха старателей

Глава 2 Создание Дальстроя

Глава 3 Золото, олово, уран

Глава 4 Дальстрой в Великой Отечественной войне

Глава 5 Лихие послевоенные годы

Глава 6 Авиация Дальстроя

Глава 7 Речной флот Дальстроя

Глава 8 Ликвидация Дальстроя

Глава 9 Кто строил Комсомольск-на-Амуре?

Раздел V Атомный ГУЛАГ

Глава 1 Атомный ГУЛАГ. Германский сектор

Глава 2 Атомный ГУЛАГ. НКВД и МВД

Глава 3 Кто и как добывал уран

Раздел VI «Шарашки» и космодромы

Глава 1 Солженицынские «шарашки»

Глава 2 За проектирование судов взялся НКВД

Глава 3 Немцы в морских «шарашках»

Глава 4 Авиационные «шарашки»

Глава 5 «Шарага» с Ленинградского проспекта

Глава 6 «Артиллеристы, Лаврентий Палыч дал приказ…» («В круге 172-м»)

Глава 7 Там, где зэков не было

Заключение

Приложения

Приложение I Статистика ГУЛАГа

Приложение II Записка Г.К. Жукова и В.Д. Соколовского в ЦК КПСС о сокращении численности военно-строительных частей

Список использованной литературы

Иллюстрации

Примечания