Сергей Кусков

Игрушки для императоров. Иллюзия выбора

Брат и сестра (часть 2)

Сентябрь 2447, Форталеза. Префектура Сеара, летняя резиденция королевского дома Венеры

- А помнишь, милая сестрёнка… Конечно помнишь. - Император не зло рассмеялся. – В те годы, когда мы бегали под стол пешком, при дворе твоей матери жил один провидец. Не мистик, учёный. Но какой учёный! Гений своего времени, бог! Но, к сожалению, слишком плохо для бога разбирающийся в искусстве говорить нужным людям правильные вещи. - Собеседник делано-сокрушенно вздохнул.

На лице Леи не дрогнул ни один мускул. Она поняла, к чему клонит её сводный братец, о чём завёл разговор. Но встать и уйти просто так не могла. Да и глупо в сложившихся условиях. Себастьян всегда любил театральные эффекты, показуху, и сейчас имел своей целью выпендриться, поставить её на место. Комплекс детства, когда она, наследная принцесса, пользуясь безнаказанностью, всячески издевалась над ним, отщепенцем, сыном нелюбимой женщины, и его слабоумной сестрой. А аргументы стоило послушать хотя бы для того, чтобы понять, что у него на уме. После провала переговоров у неё осталось слишком мало козырей на руках в торговле с Империей, чтобы пренебрегать такой возможностью.

- Твоя мать сгноила его, Лея! – император вошёл в раж. – Мировое светило! Чтобы всего-навсего не болтал лишнего. Хотя сама все последние годы царствования следовала его заветам. Возможно именно поэтому тебе досталась спокойная развивающаяся страна вместо объятого пламенем бесконечных войн и клановой вражды вертепа. Напомни его имя, сестрица?

Лея недовольно фыркнула.

- Доминик Максвелл, ты прекрасно его знаешь.

- Правильно, дорогая сестра, - кивнул Себастьян, – знаю. Доминик Максвелл, экономист, социолог, политолог. Человек, не стесняющийся указать сильным мира сего на их ошибки. Не каждому это дано, согласись, и не каждому сильному такое понравится. Твоей матери, например, не понравилось.

Ты использовала его книги когда готовилась взойти на престол, милая сестрица. По ним же правила, воплощая в жизнь его советы, пытаясь минимизировать негативные прогнозы. И неплохо правила. Но если бы ты тогда заступилась, уговорила мать не убиватьего, может, всё вышло бы иначе?

- Мать не стала бы меня слушать, – покачала головой Лея и была вознаграждена ехидной ухмылкой.

- Она всегда слушала тебя. У меня верные сведения, Лей, моя разведка основана отцом, я знаю все тайны Золотого дворца того времени. Но ты предпочла не вмешиваться, отстранилась, хотя знала о готовящемся убийстве. Почему?

Себастьян знал, куда бить, на то он и брат. Несмотря на весь приобретённый опыт лжи, подлости и предательства, глубоко в душе Лея оставалась меланхоличной девочкой, маленькой принцессой-сказочницей, ратующей за правду и справедливость. Она до сих пор не смогла простить себе, что не вмешалась, случайно узнав о готовящемся убийстве этого человека, хотя прочитала ВСЕ переданные матерью документы и осознавала его ценность. Себастьян неправ, в конкретно том случае мать действительно бы не послушалась, имперская разведка не всемогуща. Но она не попыталась -именно это навсегда останется на её совести.

- Доминик предсказал бурный рост Венеры, только что фактически покорившей бывшую метрополию и установившую в ней свои порядки, - продолжал давить «любимый» родственничек, разваливаясь на убогом кафешном стуле. – Предсказал пик могущества, становление Золотого королевства, как космической сверхдержавы. Но почти сразу после этого быстрое замедление роста, небольшую стагнацию, а затем быструю гибель. Очень быструю по меркам истории.

Империя же, по его мнению, находясь под космическим зонтиком бывшей колонии, должна была возродиться, стать сильнее, а затем скинуть ненавистное иго и вернуть себе гниющие отпавшие некогда земли назад. Если не явно, то косвенно, включив их в своё жизненное пространство экономически, владея ими, как союзником без права голоса. Сколько лет он дал королевству на это?

Нет, всё-таки с Себастьяном, несмотря на его кажущуюся простоту, слишком тяжело. Проще разговаривать с вёрткими русскими, наглыми китайцами или непробиваемыми индусами. Да с кем угодно, только не с ним. Из груди Леи вырвался обречённый вздох.

- Тридцать.

- Прошло уже тридцать пять, Лея, - усмехнулся Себастьян. – Тридцать пять лет! И к твоей чести, Венера ещё далека от предсказанного рубежа. – В голосе императора засквозило уважение. - Вначале сеньора Катарина, теперь ты со своей командой титаническими усилиями отодвигаете предсказанную планку, год за годом. Наверное, у вас есть ещё лет пять. Ты ведь прекрасно понимаешь, куда катится мир и своё место в нем. Вы не успеваете, банально не успеваете за Землёй, сидя на своих ресурсах, как квочки на яйцах. Но пять лет свободы - это всё, что ты можешь выжать из своей планеты. Ты не всемогуща, к моему счастью. Рано или поздно мы также будем сидеть, как сейчас, только в Золотом дворце. Ты будешь угощать меня кофе, я же – диктовать, как жить дальше тебе и твоей планете. Это неизбежно!

Он помолчал, нагнетая паузой нужный эффект.

- Как видишь, я добр, сестрёнка. Мне нет смысла унижать тебя и твой род, лишать Венеру независимости ради глупой идеи черни. Я не собираюсь давить ваши кланы, как давят клопов в трущобах, хотя этих-то уж стоило. Готов оставить всё как есть, включая юридическую независимость королевства со всеми атрибутами, парламентом и конституцией, а твоей семье - внешние признаки могущества. Даже поддержу кампанию в сетях, чтобы ваша чернь неспешно, без потрясений и бурных протестов привыкала к мысли о смене хозяина. Это явно не месть за унижения детства. - Его глаза победно сверкнули.

Лея молчала. Правда, теперь вместо гордой стервы перед ним сидела раздавленная женщина, пытающаяся хоть как-то сохранить лицо.

- Да-да, мне не нужны извинения. Пляски на цыпочках, прыганье на задних лапках не про меня, я выше этого. Возможно, память о юношеских прошлых проделках в мой адрес как-то согреет тебя тусклыми беспросветными ночами грядущего… - Он набросил на лицо покровительственную улыбку. – Пусть. Но ты будешь моей, как и вся твоя космическая империя. Мне хватит лишь осознания этого.

Итак, роли поменялись. Лея, сжимая кулаки, поняла, что проиграла семейный поединок окончательно и без возможности реванша. Ещё какое-то время назад во время таких же «семейных посиделок» она свысока поучала Себастьяна, воспринимая его подобием вассала, а его страну - почти личным владением. Каких-то жалких несколько лет назад! Теперь он поучает её, унижает, и нет ни сил, ни аргументов, ни желания возразить. Да, отомстил братец! По-своему, по-мужски, как подобает истинному императору. Склоняя голову на её втыки и нравоучения, кивая на пренебрежение, подчиняясь приказам, отданным в виде советов, дыша в тряпочку, он всё-таки выждал момент, когда сможет ударить. Один раз, но навсегда. Венера и в самом деле на пороге краха. Он ещё не наступил, но непременно случится в очень обозримом будущем. Единственной для её страны возможностью выжить останется интеграция с давним «союзником» на его условиях. Она может оттягивать этот момент, готовя страну к противостоянию, выжимая все соки, но переломить ситуацию в корне не в состоянии.

Последние десять лет Венере фатально везло, но лишь немногие понимали, что это везение. Она стала сверхдержавой в момент, когда земные государства истощились от непрерывного многовекового противостояния и непрекращающейся войны за сферы влияния в «серой зоне» планеты. Многие посчитали, что это навсегда, что контролируя поставки ценных ресурсов можно оставаться такой державой навеки… Но к сожалению, мир устроен иначе.

Земные державы, пережив экономический крах, вступили в полосу медленного, но развития. Они шагали вперёд, усиливая мощь, несмотря на высокие цены на ресурсы, ценой крови и нищеты собственных народов. Обладая многомиллиардным населением, они могли себе это позволить. В отличие от Венеры, сидящей на ресурсной игле и не могущей производить у себя даже элементарные товары, которые гораздо дешевле купить, чем строить в адских местных условиях колоссальные по стоимости производства.

Венера не обеспечивает себя, и никогда не обеспечит, потому в любом случае вынуждена продавать то, на чём сидит. К тому же, Корона лишь направляет крупный добывающий бизнес в нужную сторону, ни в коем случае не контролируя его, и захоти любая королева временно прекратить поставки кому-либо без согласования со знатью, без компенсации ей убытков, моментально превратится в бывшую королеву. Кланы не потерпят убытков ПРОСТО ТАК, а значит, материалы, без которых не создашь боевые деструкторы и ракеты, не построишь космические корабли, не произвёдешь танки и доспехи для армии, в любом случае, по любым ценам, но окажутся у земных соперников. Венера стала заложницей самой себя, именно это предсказал Доминик Максвелл, учёный и по совместительству любовник её матери.

Таким образом, сильные государства Земли за несколько десятилетий восстали из пепла, в котором в своё время оказались, и жаждут реванша. Их ВВП вырос в несколько раз, и им есть куда развиваться дальше, тогда как Золотая планета, населённая жалкой сотней миллионов людей, почти исчерпала возможности к росту. Тихо и незаметно, невзирая на внешний лоск и блеск, в мире сменился лидер, сместились силовые акценты, и воспрепятствовать дальнейшему дисбалансу сил можно лишь одним способом - стравив земные державы в новой глобальной войне. Но, к сожалению, таковая в ближайшие годы не предвидится.

Да, Венере сказочно везло. Россия и кучкующийся вокруг Китая Восточный Союз имеют колоссальную по протяженности границу и предпочитают вкладывать деньги в её защиту друг от друга, а не в развитие космоса. Географически же отдалённая Империя после выхода из кризиса гражданской войны управляется миролюбивым неагрессивным императором, вкладывающим деньги в развитие экономики, а не в создание армии и флота, и не грезит экспансией. Сиеста, здесь она, похоже, вечна. Тем не менее, рано или поздно всему приходит конец – настанет он и для Венеры.

Империя Себастьяна II – совсем не то государство, которое прибрал к рукам их отец. Это мощная держава с передовыми технологиями, опережающая всех в мире по экономической мощи, сохранившая собственные, не контролируемые Золотым королевством колонии, что подрывает монополию последнего. Имперский флот невелик, но в случае необходимости промышленные супермегаполисы вроде Мехико, Буэнос-Аэреса, Лимы или Сан-Паулу смогут создать его за какие-то полтора года. Полтора года до потери гегемонии в космосе в любой момент – это реалия не далёкого будущего, а нынешнего дня.

Военные же расходы Космического Альянса душат уже сейчас, новая гонка вооружений станет для Венеры и Марса фатальной. Они просто не успеют построить столько техники, сколько их противники, и это только что касается Империи, одного из потенциальных врагов. А их три.

- Пять лет, Лея, - издевался Себастьян, опуская её ниже плинтуса. - У тебя всего пять лет отсрочки, заработанной нечеловеческим трудом всего вашего клана. После чего жду тебя в своём дворце с предложением нового союза. Этим ты избежишь пролития океанов крови в бесполезной для себя войне. Повторюсь, мне не нужны внешние проявления покорности и потеря лица, достаточно внутреннего смирения. Думай, сестра, думай, у тебя есть время.

- Этого не будет, Себастьян, - тихо усмехнулась Лея.

Император в ответ скупо, но очень уверенно улыбнулся.

- И чем же ты мне возразишь? Заключишь союз с русскими или китайцами? Тогда через день после этого я проведу подобные переговоры, как сейчас с тобой, с президентом «Венерианской республики», или как она там будет называться. Как думаешь, сколько времени потребуется кланам, чтобы создать такую? Суток хватит?

Лея стиснула зубы.

- Им всем невыгодна смена союзника, ты прекрасно знаешь это. Это приведёт к убыткам, а кланы готовы убить за каждый потерянный центаво. Правда, с ними я буду более жёсток, - добавил он, скривившись. – Они мне не родственники, и я ничем им не обязан, легко не отделаются. Последующее за этим кровопролитие также будет на твоей совести, сестра…

- Правда, у тебя есть ещё один способ избежать этого, - вдруг загадочно усмехнулся Себастьян. - Как поживают твои генетические эксперименты? Ты сумела создать клон Хуана Четвёртого?

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Их Лея уж никак не ожидала услышать, потому получила встряску, сравнимую с электрическим разрядом. Пожалуй, ради этих слов стоило унижаться и выслушивать футуристический бред.

Она подобралась, чувствуя, что внутри воцарилось каменное спокойствие. Генетика – её стихия, её жизнь, и она не позволит Себастьяну лезть сюда.

- Глупый вопрос, Себастьян! Конечно, создала! – весело парировала она, удивленно закатывая глаза. – Твоя разведка не сообщила об этом? Ты точно уверен, что она лучшая на свете?

«И всё-таки я сильнее», - пронеслось у неё в голове, когда братец растерялся. Пусть на долю секунды, но этого достаточно. Унижение и привычку подчиняться не перебороть годами, они навсегда останутся внутри тебя, пусть ты станешь со временем Повелителем Вселенной. При виде Господина, человека, привыкшего повелевать тобой ранее, рука сама собой дрогнет. Дрогнул и Себастьян.

- Вот и хорошо. - Он попробовал выровнять ситуацию, но было поздно. Вместо уставшей разбитой женщины, которую видел минуту назад, перед ним очутилась привычная жестокая стерва. – Значит, у тебя таки есть козырь в рукаве.

- У меня всегда есть козыри, Себастьян. Я же женщина! - Она скромно потупила глаза.

Император снова откинулся назад и попытался перейти в новую словесную атаку.

- Интересный ход, сестра, неожиданный. Как раз в духе женщины. Ты сажаешь на трон вместо себя кровожадного тирана, точную копию легендарного земного императора прошлого, и он выводит Венеру из надвигающегося кризиса. Как он это сделает - не знаю, - он пожал плечами, - но клон великого человека что-нибудь да придумает. Подозреваю, при этом прольётся много крови, и человечество в который раз вспомнит, что такое концлагеря… И создание новых искусственных рас… Но какая разница, если речь идёт о благе государства? Сколько лет ему должно в этом году исполниться? – глаза императора прищурились. - Двадцать? Двадцать один?

Лея молчала.

- Золотой возраст для великих людей! – продолжал строить из себя крутого Себастьян. Все двери и дороги открыты – выбирай, какую хочешь. Главное ведь не дать пойти по неправильной, не так ли, милая сестра. Ах, эти дети-дети! Сколько проблем, сколько возни с ними в этом возрасте!..

На губах Леи заиграла ироничная улыбка. Себастьян понял, атака не удалась, разговор окончен, большего ему не добиться.

- Мне интересно, как ты его назовешь? – усмехнулся он. - Подобно оригиналу, Хуаном Четвёртым? Но на троне Венеры не было мужчин, тем более Хуанов. Получается, Хуан Первый?

- Пятый, Себастьян, – умилённо проворковала Лея.– Ты забыл, после прихода к власти династии Давила, Венера признала преемственность своего королевского дома императорскому дому Веласкес. Мы отказались от притязаний на имперский престол, но не от собственной истории. И когда вернёмся на Землю, и снова займём трон наших исторически коренных владений, я назову его Хуан Пятый. Если доживу, конечно, но на всё воля высших сил. Действительно, что такое несколько десятков концлагерей и пара сотен миллионов трупов по сравнению с благом огромной космической империи?

- Великолепно, сестра. – Император через силу выдавил улыбку и захлопал в ладоши, заканчивая разговор. - Я с удовольствием посмотрю на результаты твоих изысканий, что они собой представляют. Более того, обещаю не смеяться. Но лет через пять с удовольствием жду тебя в гости с планом передачи власти без крови и с сохранением репутации. Или его. Или вас вместе - разберётесь сами. - Последнее предложение прозвучало с убийственной серьёзностью, и оттого на фоне итога разговора смотрелось комично. – До встречи, – склонил голову император.

- До встречи, Себастьян, - скупо кивнула Лея. – Думаю, до этого момента мы ещё не раз увидимся.

Император поднялся, протокольно дотронулся до её руки губами, после чего развернулся и нервно зашагал к своей свите, ожидающей за периметром кафешки. Лея скривилась вслед.

- Сволочь!

Створка шлюза почти бесшумно поехала вверх. Она как раз подносила ко рту бокал с очередной порцией ядрёного пойла, как из-за спины раздался твёрдый уверенный хорошо знакомый голос:

- Это стрёмно, надираться в одиночку, Принцесска. Не могла найти компанию?

Лея обернулась.

- Боюсь, сегодня мне нужно надраться именно в одиночку. И кстати, эта паршивка Васильева мне только что об этом сказала открытым текстом.

Елена засмеялась.

- Так прямо и сказала?

Лея, по русской традиции не ставя поднятый для пития стакан на место, а держа в руке, обошла диван и села.

- Нет. Но намекнула, что пить нужно только с тем, кто подходит тебе по статусу. Но на Земле в данный момент нет никого, кто подходил бы мне по статусу и с кем бы я хотела выпить. Одна ты, но ты, во-первых, на службе, и у нас усиление, сама ввалишь мне, если предложу, а во-вторых, ты сейчас улетаешь.

- Куда?

Гарсия удивленно закатила глаза, подобралась, подошла и села в кресло напротив, выказывая внимание.

- На Венеру. Отвезёшь послание.

Пауза.

- Какое?

Елена всячески пыталась не подать вида, что удивлена, а она была удивлена. Но слишком хорошо знала Лею, чтобы понимать, что это не шутка. Такие финты в духе её Принцесски.

- И кому?

- Серёже. Устное.

- Это связано с переговорами? – прищурила глаза старая подруга. Лея кивнула.

- Ты должна либо передать его лично, либо умереть с ним. Высший уровень секретности, вне категорий.

Снова молчание. Елена догадалась, о чём речь, потому не удивилась следующим словам.

- Текст: «Приготовься к расконсервации проекта «ноль-двадцать-один».

- Всё?

- Достаточно, - вымученно вздохнула Лея. – Пусть придумает план, как легализовать одного нашего общего знакомого, с чего начинать и так далее. Ну, не тебе объяснять.

- Угу. Не мне.

Елена протянула руку, взяла у Леи так и не выпитый полный бокал коньяку, залпом опорожнила его. И только после этого позволила себе развалиться в кресле, отпуская нахлынувшее напряжение.

- Кто-то совсем недавно говорил, что хочет дать ему доучиться?

Её величество, словно извиняясь, покачала головой.

- Нет времени. Теперь на счету каждый год, каждый месяц. Мы можем не успеть.

Всё, тебе полегчало? Тогда тебя ждет шлюпка, а на орбите корабль. Я приказала адмиралу Ли выделить корвет.

Часть I. Марионетка

Если вы хотите узнать, что на самом деле думает женщина, смотрите на неё, но не слушайте.

Оскар Уайльд.

Глава 1. Чужие проблемы

Вечер прошёл в увлекательном занятии – изучении родной аристократии. Да-да, это оказалось довольно увлекательно! Некоторые вещи я знал и до этого, но многие стали откровением. Например, абсолютно все аристократические семьи достались Венере от бывшей метрополии «в наследство». У каждой из наших знатных фамилий есть двойники на Земле среди имперской аристократии и не в единичном количестве. Но титулы им дали уже после обретения независимости, чтобы оградить от притязаний земных родственничков, разделить семьи на «здесь» и «там».

Королева Аделина в первый год своего правления создала и приняла исторический документ, «Кодекс о знати» - небольшой свод законов относительно аристократии, регулирующий взаимоотношения в этой прослойке общества и не допускающий со стороны отдельных семей возможности творить беспредел по отношению к королевской власти. Эдакая подушка устойчивости. Хотите власть захватить, диктовать монарху свои условия? Пожалуйста! Но делайте это цивилизованно, уважая монархию, как институт, да еще попробуйте преодолеть сопротивление других семей, которые вряд ли захотят диктата товарищей по сословию. Не нравятся правила игры? Пожалуйста, вот билет до Земли, в один конец, приятно было иметь с вами дело.

Кодекс этот до сих пор не имеет аналогов в мире, несмотря на то, что во всех странах… ну, богатых странах, сложилась аналогичная система взаимодействия элит и власти. Сложилась-то везде, но юридически прописана только у нас! Так что мы – самое передовое государство в мире, что бы там ни говорили про нашу отсталость.

Многие считают, и правильно считают, что этот документ отбросил Венеру на тысячу лет назад, в эпоху средневековья, юридически сделав страну полуфеодальной (или неофеодальной, вопрос терминологии). Власть в стране напоминает пирамиду, существовавшую в те времена. И пусть специалисты утверждают, что это только внешнее проявление, и суть нового средневековья при внешней похожести разнится, по большому счёту, это опять-таки, вопросы терминологии.

Согласно своду, все аристократические фамилии, поддержавшие юную королеву во время восстания, переписывались в особый реестр, оформивший существование знати как таковой. Фамилий там более четырёх сотен, но не всем повезло, как представителям «золотой сотни». Кто-то разорился, кто-то так и не поднялся, в итоге кланов, реально что-то контролирующих, имеющих огромные материальные и финансовые ресурсы, осталось чуть больше двухсот. Остальных вроде и нет: они богаты, разумеется, по нашим плебейским меркам, принимаются на тусовках элиты по праву рождения, но всерьёз их не воспринимают.

Каждая занесённая в реестр семья, согласно закону, превращалась в клан – особую единицу, королевство в королевстве, в котором собственность – заводы, шахты, космолёты, торговые и посреднические компании - принадлежит всему клану. То есть структуре, где все члены приходятся друг другу родственниками – двоюродными, троюродными, нанадцатиюродными, и поддерживают друг друга по этому признаку. Каждая семья имеет официального главу, представляющего её и имеющего право распоряжаться ресурсами клана. Он автоматически контролирует не менее двадцати процентов акций любого предприятия семьи, только благодаря статусу, может ставить во главе принадлежащих компаний того, кого хочет, исходя из личного впечатления, разрешать мелкие споры между членами своей структуры и много других полезных вещей. Наверное, только права брачной ночи не имеет, что прискорбно - если бы ещё и это, вообще бы получился конкретный феодализм. Ведь глава рода не избирается и не назначается. Он НАСЛЕДУЕТ власть. Как монарх. По праву рождения.

Да-да, именно так. Дело в том, что со временем любая семья плодится и размножается, и вот уже не один человек носит фамилию, скажем, Гонзалес, а десять-пятнадцать. Внуки, правнуки, внучатые и правнучатые племянники – чем дальше, тем больше. Ресурсы же клана при этом разбазариваются.

«Подумаешь, у нас одна фамилия, - скажет со временем кто-нибудь. - Я не имею к той семье никакого отношения. Почему я должен поддерживать главу рода и его глупую политику?» И этот «кто-нибудь» уйдёт на «вольные хлеба», будет жить независимо… Со всей принадлежащей по праву рождения небольшой, но долей собственности в клане. А разбазаривание ресурсов в условиях, когда иностранные семейные корпорации обладают колоссальными финансовыми возможностями, могут развалить и скупить по частям раздробленный и разобщенный бизнес… Мягко говоря, это контрпродукивно.

Такова официальная версия. Королева пошла на такой шаг, защищая собственный крупный бизнес подобным радикальным способом от иностранных посягательств, дескать, время на дворе стояло непростое. Дальше - больше. По сути, весь клан, все его ресурсы, принадлежат главной линии наследования, то есть семье главы рода. Остальные члены имеют лишь процент акций и только так влияют на дела клана. При этом их может быть десятки, сотни человек, тогда как у главы в любом случае пакет минимум из двадцати процентов голосов по любому внутриклановому решению. Те же, кто не хочет мириться, хочет основать свой собственный бизнес и ни от кого не зависеть, проходит процедуру выхода из клана, и покидает его, как можно догадаться, гол, как сокол. Клан поддерживает своих во всём, но он же и отбирает всё у ренегатов, таковы правила. И, судя по всему, за сто лет существования кодекса эту процедуру проходило всего несколько человек, причём дальнейшая их судьба незавидна.

Ну, и чем это не средневековье?

Для отличия глав родов, прямой линии наследования, от остальных членов клана, многим из них были даны титулы – графы всякие, бароны, герцоги. Титулы раздавались в зависимости от лояльности и степени поддержки молодой королевы во время восстания, а также за заслуги перед отечеством, как правило, военные. Например, спонсировавшие Аделину деньгами и поставлявшие за свой счёт оружие повстанцам Сантьяго Феррейра и Иоахим Сантана получили для своих семей герцогские регалии, став первыми герцогами юного королевства. Фернандо Ортега, командовавший флотом во время Меркурианского сражения во Вторую Имперскую войну, наголо разгромивший закованные в броню линкоры бывшей метрополии, стал графом. Также и с остальными.

Титулы передаются по наследству, причём, согласно закону о наследстве венерианского королевства, не старшему сыну, а старшему ребёнку. Посему у львиной доли кланов номинально во главе стоят женщины, старшие дочери своих отцов, мужья которых согласились, чтобы их дети носили фамилию жены. Как в случае с семьёй моей Бэль.

Титулы получили не все. Где набрать четыреста титулов в юном маленьком государстве? За какие заслуги? Их имеют только те, кто оказывал наибольшую помощь восставшим, то есть самые богатые (в основном, так и оставшиеся самыми богатыми). Но закон распространяется на всю знать без исключения, стоит ли перед фамилией слово «барон» или «граф», или не стоит. Так что титул не важен, это так, пыль в глаза друг перед другом, и без него главы кланов – авторитетнейшие на планете люди, обладающие колоссальной властью в своих руках.

Это, на мой взгляд, и есть реальная (а не официальная) причина ввода того кодекса – власть, собранная в кучу. Сверхмагнаты Феррейра, Сантана и те, кто их поддерживал, надавили на королеву, только-только воцарившуюся на разрушенной опустошенной планете и не имеющую возможности отказать им в «просьбе». День подписания этого свода – величайшая трагедия для государства, ведь власть, немаленькая власть, просто так утекла от избранной народом королевы в закрома знати под самым благовидным предлогом. Главный принцип, главное оружие любых феодальных королей, «разделяй и властвуй», не может быть применено внутри клана, а значит, тот устойчив перед монаршей волей и может серьёзно осложнить жизнь слабому правителю. Именно от этого все беды государства, от распоясавшихся кланов, отдающих себе отчёт, что они первые среди равных, а никак не подданные, как прочее незнатное население планеты, то бишь быдло.

До сего дня Венерой правили достаточно сильные и умные личности, держа эту систему в равновесии или хотя бы создавая иллюзию контроля. Но история непредсказуема, и кто знает, кто сядет на трон завтра? Так что политически система нашего государства сгнила с самого верха на первых же годах существования страны. И пока не изменится, Венера так и останется на волоске от пропасти, на которой висит, несмотря на титанические усилия семьи Веласкес, по сути, тоже являющейся кланом. Ибо только клан может противостоять в борьбе с другими кланами.

Корпус королевских телохранителей с его личной вассальной клятвой королеве – ещё один феодальный инструмент контроля, создание вооруженных сил из вассалов внутри клана. Таким образом, я только что отказался не просто от обучения в корпусе или службы королеве, я отказался быть причастным к управлению страной, от членства в правящей феодальной семье.

Но нисколечко об этом не жалею.

* * *

Утро началось как обычно. Странный конечно термин «как обычно» для человека с моим распорядком. С момента посещения школы королевой, а это произошло почти месяц назад, «как обычно» не наступало для меня ни разу. То я занимался на износ в обители королевских амазонок, выжимая из организма все соки, то бродил в состоянии полоумного замешательства, хандря и ноя, сомневаясь и не зная, что делать, то…

Да, бурный был месяц. И только теперь возвращается это подзабытое «как обычно».

Конечно, и оно относительно, поскольку как раньше уже не будет. Да, директора уволили, но у новой администрации я на примете как нехороший человек, с которым лучше не связываться, но которого, если представится случай, лучше по-тихому «уйти». Товарищи по школе воспринимают меня неоднозначно, и как героя, и как злодея одновременно, при этом как нормального – никто. Преподаватели… Этим, наверное, всё равно, но я пропустил почти месяц, что не может не сказаться на моей успеваемости, а не за горами итоговые годовые тесты. Плюс борьба, организованная титулярами, которым мне всё же придётся охладить пыл, иначе не долго до беды. Бросаться из крайности в крайность – что может быть опаснее?

Но теперь я бодр и свеж, всё для себя решил, знаю, кто я и чего хочу, и знаю свои возможности. Я сегодняшний – не чета мне прежнему. Не боюсь ни бога, ни черта, ни администрации, ни Бенито Кампоса и его банды. И даже на вседержителей планеты мне плевать из рубки линкора. Передо мной, согласно завету дона Алехандро, стоит цель, ма-а-аленькая такая на Большом пути – закончить школу. Если повезёт – с отличием, с красной корочкой (а повезти может, если нормально пересдам пропущенные за этот месяц тесты). Тогда автоматически получу грант на обучение в престижном ВУЗе, а что будет потом…

Потом будет потом.

Вторая задача, уже личного плана, найти-таки свою аристократку. Найти, посмотреть в глаза и спросить: «Если всё, что ты говорила и в чём клялась, правда, почему ты не нашла меня сама? Ведь на дворе двадцать пятый век, чтобы найти человека в жалком тридцатимиллионном городе нужно… От силы несколько минут! Для грамотной службы безопасности, разумеется. Тем более, на такой продажной планете, как наша. А для неграмотной… Ну, допустим, несколько часов. День. Но никак не несколько недель. Я найду её, найду и спрошу. А что будет дальше? Будет дальше.

На этой жизнеутверждающей ноте я позавтракал привычно оставленной мамой едой, собрался, и, надев старенький навигатор, поставил музыку на случайный выбор. Стили мелодий прошлого при внешней схожести настолько разнятся, что каких-то предпочтений у меня ещё не сложилось. Уже хотел выходить, как взгляд зацепился за футболку с портретом Фиделя Кастро и каменными шарами для снятия напряжения. Как они называются научно, так и не посмотрел, но мне они реально помогли. Хорошая штука. Шарики перекочевали в руку.

Вышел на улицу. Если бы жил на Земле, сказал бы так: «Солнце светило ярко, нежно касаясь меня своими лучиками, придавая сил и вселяя уверенность в завтрашнем дне…». Ну, или иной подобный романтический бред. Но солнце не светило, находясь над непроницаемым куполом, да ещё за границей плотной облачной атмосферы. Но настроение у меня было именно такое, будто оно действительно светило, невзирая на законы физики. Душевный подъём, боевой настрой, готовность перелопатить горы собственными руками, не меньше.

Этому настрою не помешал даже вид двух неуклюжих «Либертадоров» с тремя скучающими бритоголовыми урками возле одного из них, ожидающих меня на полдороге к метро. Накачанные лоси в чёрных кожаных куртках – это у них вроде униформы – стояли на тротуаре, почти перегородив дорогу, и лениво что-то друг с другом обсуждали. Глаза урок, не в пример общей ленце, оживлённо рыскали вдоль улицы, красноречиво заканчивая траекторию движения на моей персоне.

Я не спешил, потому не было нужды сбавлять темп. Просто пристальнее всмотрелся в каждого из них: в одежду, экипировку, выражения лиц. Последние не понравились, на меня смотрели свысока, оценивая предстоящую им миссию как лёгкую, а меня, как противника, не стоящим внимания. Гордо смотрели, надменно, даже презрительно. Мне вообще-то начхать на их презрение, но оно подкреплялась кобурами, которые висели у каждого под курткой, а у одного даже на поясе. А это уже серьёзно.

Судя по виду, оружие лёгкое, наверняка разрешённое. Не какие-то страшные игольники - малокалиберный огнестрел. Не будут же бойцы эскадронов размениваться на травматику? А хорошее оружие для них не пропустит гвардия, ну, не для ношения на поясе. Но огнестрел, даже малокалиберный, это всё равно огнестрел.

В этот момент у меня закрались сомнения относительно принадлежности их к уличным бандам, и сомнение быстро переросло в стойкую уверенность. Уличные бандиты не будут стоять на видном людном месте (а улица просматривается с пульта управления гвардии) с оружием за поясом и с таким наглым видом. Это не эскадроны. Это или бандеры, или элитные бойцы преступного мира, охрана хефе. И сейчас, восемьдесят против двадцати, меня пригласят внутрь одного из «Либертадоров», причём в грубой не терпящей возражений форме.

Я подобрался, чувствуя, как по жилам начинает растекаться адреналин. Да, я послал хефе с его предложением, но это не значит, что тому не нужно от меня что-то ещё. Что? Мыслей насчет этого не было, и я решил полагаться на судьбу.

При моём приближении один из бандитов вальяжно направился в обход машины на место водителя. Второй отошел в сторону, поднимая люк пассажирского салона. Молчаливое приглашение, дублированное словесно уркой, оставшимся на тротуаре:

- Садись.

Даже в одиночестве он корпусом своим перекрывал чуть ли не половину пешеходной дорожки. Дескать, парень, не дёргайся. От него несло таким презрением, что мое нутро взбрыкнуло.

- Зачем?

Я подошел вразвалочку, показывая, что не боюсь и не считаю его беспрекословным авторитетом Я и сам потом не мог понять, почему заупрямился. Наверное, достало, что какое-то мурло считает себя хозяином вселенной, а меня – мелкой не стоящей внимания букашкой. Так и хотелось бросить в лицо: «Родной, если ты приехал за мной по приказу хозяина, если хозяин твой жаждет меня лицезреть, относись ко мне, как к гостю хозяина!»

Бритый удивился. Его рожа на мгновение потеряла надменность, взгляд стал более цепким и пронзительным. Но через секунду, сделав обо мне окончательные выводы, он всё вернул на круги своя.

- Тебя хочет видеть Виктор Кампос.

Я оказался прав, дон хефе. Единственное, чего не понимал, почему за мной приехали эти ребята? Явные силовики, с мыслительным аппаратом у них проблемы, им бы схватить кого, скрутить, запихнуть в салон, а не вежливо приглашать. В прошлый раз меня встречал человек уважаемого вида, интеллектуал, а теперь какое-то бычьё?

- И чё? – борзел я. Просто из принципа. Не нравилась мне его рожа, не нравился тон, не нравился взгляд, и, наконец, не нравилась бесперспективность – отсутствие возможности иного развития событий.

Я – человек. Больше того, меня чуть не сделали преемником его дона. И сделали бы, позвони я и скажи «да». Я не сказал этого, мой космолёт улетел, но я ДОСТОИН того, чтобы со мной разговаривали, как с человеком!

Видимо, бык мой настрой почувствовал. И сделал выводы. Всё-таки, охрана дона, не боец эскадрона, какие-то мозги быть должны. В следующей его фразе было куда меньше презрения и превосходства.

- Садись в машину. Тебя хочет видеть дон Кампос.

Вот так-то лучше. Вроде ничего во фразе не изменилось, но сказанное другим тоном и воспринимается по-другому.

Я вежливо кивнул, обернулся и направился к стоящей в нескольких метрах машине. И почти подошёл, когда вдруг рука второго бандита, вставшего во время нашего маленького разговора чуть сзади меня, перегораживая тем самым путь к отступлению, с силой толкнула меня в спину:

- Да пошевеливайся, ублюдок!..

Я налетел на бронированный корпус машины, и если б не спортивная реакция, разбил бы себе нос, как минимум. А вот так, ребята, мы уже не договаривались!

Я ушёл вниз, «нырнул», выжимая из тела предел ускорения. Оно не было готово к такому развитию событий, не было разогрето, да плюс этот дурацкий костюм, сковывающий движение…

Но адреналин неспроста циркулировал по венам, у меня получилось. Костюм тоже выдержал, хотя это были его предельные нагрузки. Реакция, раскаченная на вчерашней тренировке, сработала на ура, и толкнувший меня противник не успел ничего понять. Разогнулся я не один, а в компании с апперкотом, отправившим его в чистый нокдаун несмотря на то, что веса в нём в два раза больше, чем во мне. Хрясь!

Теперь всё решали секунды. Мозг заработал лихорадочно, как никогда. Возможно, кроме дорожек смерти. Мне, как и там, грозила реальная смертельная опасность, исход которой спрогнозировать я не мог, и на сей раз она была даже серьёзнее, чем тесты корпуса.

В правую руку перекочевал один из каменных шаров. На самом деле они не такие уж лёгкие, если использовать их грамотно, можно добиться неплохих успехов. Через мгновение он с силой врезался в висок противника… И только после этого тот стал оседать на землю. Нокаут.

Сзади тем временем пришёл в себя первый собеседник, который вежливый… Был. И кинулся мне на спину. Но я тоже не коала на эвкалипте, за мгновение до этого, продолжая атаку, не останавливаясь ни на секунду, успел развернуться и послать второй шар ему в лоб.

Бум!

Бросившийся на меня споткнулся, упал. Я предусмотрительно отскочил в сторону после броска, и меня он не задел. Но лоб – не висок, а такую черепушку просто так не пробьёшь даже полированной каменюкой. Через пару мгновений придёт в себя и будет мстить - теперь ему всё равно, что я гость хозяина. И учитывая его комплекцию и живучесть, у меня нет ни единого шанса. Кроме…

Я мигом нырнул назад, к первому поверженному противнику. Тот лежал на земле, лицом вверх, от виска растекалась лужица крови, но вроде как был жив. Мгновение – задрал его куртку, непослушными пальцами расстегнул висящую на поясе кобуру… Есть!

Поднялся. Противник уже стоял передо мной, оценивая сложившуюся ситуацию. Моя рука уверенно сжимала пистолет, старый добрый огнестрел. «Орёл», «Aguila» калибра 5,6, модели не знаю – не спец. Пистолет недвусмысленно был направлен в его сторону.

Пауза. Шаг назад.

- Пацан, не дури!

Превосходство из его голоса исчезло. Видимо, свалить двумя ударами такого, как лежащий рядом хмырь, способен далеко не каждый. Зато оружие в моих руках сильного впечатления на него не производило.

Ссзади, со стороны второго «Либертадора», раздалась непереводимая матерная тирада. Я отскочил в сторону, пытаясь держать в поле зрения и этот сектор атаки, откуда, обогнув «нашу» машину, на меня надвигалось ещё трое бритоголовых бойцов, на ходу расстёгивающих куртки и достающих оружие.

- Бросай пистолет!

Щаааз!

Первый тем временем тоже достал ствол, но держал его дулом в землю, применять пока не собирался.

- Он меня толкнул! – для чего-то заявил я, но больше это походило на жалобный отмаз.

- Быстро бросай оружие, руки за голову! – Первый сдвинулся вправо так, чтобы всё же обойти меня, увеличить и без того огромный угол между ним, мной и бойцами из другой машины. Я вновь подался назад, решив упереться спиной в стену, так меня точно не окружат. Правда, и убежать я вряд ли смогу.

- Все назад! – взмахнул я пистолетом. – Буду стрелять!

Ответам мне стали насмешливые улыбки. Ага, так они мне и поверили, лоху и фраеру, что я всё брошу и открою по ним огонь.

Я неторопливо, будто на занятиях по военной подготовке, передвинул рычажок предохранителя в боевое положение.

- Я не шучу!

Они вновь не поверили. В этот момент спина моя уткнулась во что-то твёрдое – стена дома. Противники приготовились прыгать с двух сторон одновременно, не давая шансов для иного развития событий. Всё, больше тянуть нельзя.

Ба-бах!

Повезло, не попал. Мой первый собеседник схватился за ногу чуть выше колена, роняя пушку и припадая на здоровую ногу.

- Ах, ты ж…!

Его отборный мат я не слышал, у меня были дела поважнее.

Бах. Бах. Ба-бах.

Есть, два рикошета в землю перед оставшейся троицей и одно попадание, на сей раз ниже колена. Надвигающаяся на меня стена из громил резво откатилась назад.

Я намеренно не стрелял на поражение. Это смерть, такого по отношению к своим людям Виктор Кампос не простит, независимо от причины, по которой хочет меня видеть. А так может быть, его же ребятки напали первые?

- Назад, уроды! Всех положу! Оружие на землю!

Естественно, оружия никто не сложил. Наоборот, на меня смотрело целых три ствола, готовых в любой момент отправить к праотцам. Три, потому что водитель «нашего» «Либертадора» оббежал машину и занял пост выведенного на время первого бойца. Теперь уж точно пат.

Они не стреляли в меня, знали, что хозяин приказал доставить живым. Возможности у них были, как и опыт ювелирной работы с оружием. Но гнев хозяина важнее того, что я, возможно, укокошил одного из них. В глазах парней читалось жгучее желание нарушить запрет, и если сильно дёрнусь, они так и сделают.

Бандиты больше не лезли дуром вперёд. Перегруппировались, став полукругом, не спуская меня с прицела. Я проходил в школе тактику, и понял, что дела плохи. Они выждут момент, вновь атакуют, и тогда я ничего не успею сделать. В обойме осталось шесть патронов, убить я не смогу ни одного из них, достаточно будет пули в предплечье, или, опять же ногу. После чего меня, раненого, отметелят, засунут в салон, где скрутят и ещё раз хорошенько приложат. Что будет потом, знают только почитаемые сеньором Кампосом Древние.

Я снова выстрелил, пытаясь потянуть время. Пуля пролетела мимо одного из них рядом с ухом.

- Назад, сказал!

Теперь послушались. Ситуация вновь стабилизировалась, но что дальше? Время играет против них, люди, увидев, что творится и услышав первые выстрелы, начали разбегаться, через несколько минут здесь будет вооружённый до зубов патруль гвардии. Парни должны или начать действовать, или ретироваться, что они выберут?

Они ничего не успели выбрать. Из-за «Либертадоров» показался первый гвардеец, одетый в сине-жёлтые лёгкие доспехи патруля, с открытым шлемом и тяжёлым игломётом наперевес.

- На землю, всем! Быстро! Руки за голову! – вскинул он свое грозное оружие.

Мои противники принялись медленно разводить руки в стороны и опускаться на бетонопластик. Справа от них выскочил второй боец, беря место нашей схватки в перекрёстный прицел. Сопротивления не было, все, включая меня, разводили руки и опусклись на землю, но один из урок, по мнению второго гвардейца, делал это слишком медленно. За что получил невежливый удар прикладом по темечку.

Я на мгновение возликовал, но только на мгновение: через миг боец был уже возле меня.

- А ты чего стоишь? Особое приглашение нужно?

И со всей силы ткнул мне дулом винтовки в солнечное сплетение.

* * *

«Звёзды в небе парят как идолы

Над водой и во мгле

Здравствуй северное сияние

Будет песня вам – чугада…»

Пела музыка, отвлекая от любых мыслей и чувств, помогая не ощущать боль. Пела прямо в голове, ибо любых предметов, способных воспроизводить её, у меня больше не было. Но память – куда более совершенный носитель, чем любой кристалл: услышав песню один раз, она может прокручивать её прямо у тебя в сознании до бесконечности. И никто, ни один жлоб, ни один садист от мира правопорядка не сможет её выключить.

Музыка пела. И пока она пела, я держался. Ведь сейчас для меня главное - продержаться.

«Не ходи за морскими котиками

Далеко – заплывешь…»

Зазвучал бессмысленный, но соответствующий мрачному настроению припев, по которому уже кругу…

* * *

- Итак, нападение на добропорядочных подданных её величества, - лыбился донельзя довольный комиссар, двумя пальцами прокручивая вниз изображение моего личного дела, выведенное так, чтобы я видел отзеркаленную его часть со своей стороны. Кое-какие моменты, вроде моего удара шаром в висок, он с удовольствием высвечивал на огромном, во всю стену, экране. Действительно, не поспоришь, со стороны это выглядело не так, как чувствовалось изнутри. – Нанесение тяжких телесных повреждений. Насильственное изъятие огнестрельного оружия. Применение оного в целях нападения. Хулиганство, разбой, грабёж – полный комплект Шимановский! Кстати, ты ведь в курсе, что одна из твоих жертв до сих пор в реанимации без сознания?

Нет, не в курсе. Но мне отчего-то не было грустно по этому поводу. Если бы даже убил того хмыря, переживал бы не сильно. Он своё заслужил.

Что это со мной? Заразился у ангелочков их презрением к жизни неближнего своего? Стал черствый? Или это мир летит с катушек?

Не знаю. Месяц назад я с таким же точно настроением шёл убивать Толстого, и почти сделал это. И не чувствовал никакого дискомфорта и моральных терзаний. Значит, мир?

Но, с другой стороны, там я был припёрт к стенке, меня собирались покалечить (что хуже смерти) люди, которых я ненавидел всеми фибрами. Хотя здесь меня тоже могли покалечить или убить…?

Да, я стал черствее, но это разумная эволюция, а не резкий ароморфоз моего морального развития.

«А всяким уродам туда и дорога!», - лаконично сформулировал внутренний голос окончательный вердикт.

- Врачи оценивают его состояние, как тяжёлое, но стабильное. - Комиссар сделал многозначительное лицо. – Учти, Шимановский, если он умрёт, это будет совсем другая статья.

Я знал, что другая. Сейчас – покушение на убийство, а будет убийство. Целенаправленное, хладнокровное, не в целях обороны. Плюс к хулиганству, разбою и грабежу. Полный букет! Но я не нервничал.

Меня откровенно прессовали, и я не понимал, почему. Начать с того, что мои рассуждения вроде «Приедут, разберутся, отпустят» оказались наивными и детскими. Согласно букве закона это не на меня напали бандиты-мордовороты, а я напал на них. Что подтверждено записью устройств наблюдения с трёх ракурсов. Напал, избил, покалечил одного из них, отобрав служебное оружие, из которого ранил ещё двоих «законопослушных» подданных её величества.

Оружие действительно оказалось служебным. Бритые числились сотрудниками некой охранной фирмы, на него имелись все допуски и разрешения с печатями и подписями - не придерёшься. О том же, что вся эта компания собиралась делать, почему поджидала меня, куда намеревалась везти и прочие мои доводы гвардейцы даже не захотели слушать. Напал? Напал. Первый? Первый. «Законопослушные» не нападали? Нет, они «законопослушные». Следовательно, это я, такой нехороший и жуткий тип, без двух минут хладнокровный убийца, заварил кашу, и меня следует отшлёпать. А что было бы, если б сел в машину? Гвардии это не интересно. Вот если бы мой хладный труп нашли потом где-нибудь в вентсистеме, они бы заинтересовались, но пока трупа нет, нет и интереса.

На меня завели уголовное дело сразу по нескольким статьям, с суммарным наказанием более десяти лет лишения свободы. Если же тот тип умрёт, порог потенциального сидения перевалит за тридцать. Это по максимуму, конечно, реально больше двадцати не дадут, но мне кажется, и двадцать – цифра запредельная.

Но всё это фантастика для общего ознакомления. Или «отмаз» - есть такое слово в непереводимом русском. Повод. Никаких сроков мне не дадут, они лишь предмет прессинга, долженствующего оказать на меня моральное давление. На самом деле всё проще - либо я отсюда выйду, либо не выйду. Третьего не дано.

У меня есть контакты, способные защитить и вытащить даже из такого дерьма, если не хлеще. Чего стоит одна Мишель, левая рука королевы. А есть ещё таинственные влиятельные родственнички в ДБ. Может быть там сейчас чистка, выявление «оборотней», и кому-то не до меня? Ну, так я жертва тех самых оборотней, должны помочь. Или не должны?

Мне кажется, проблема не в том, что должны/не должны, смогут/не смогут, в конце концов, столько лет помогали, лишний раз напрячься не обременительно. Дело том, что никто не знает где я и что со мной, поэтому…

…И поэтому точно не смогут.

Сильно подозреваю, что в реальности моего дела просто не существует, это такая же фикция, как и предъявляемые мне сроки по обвинениям. Я под защитой корпуса, и Виктор Кампос знает, с кем играет. Дело исчезнет вместе со мной, когда моё тело найдут в вентиляционных шахтах без всяких улик, указывающих на его причастность к смерти. Единственно, чего не понимаю, почему, зная или догадываясь об установленных на мне «жучках», он так рискует? Нашёл способ заблокировать их, что успешно сделал, благодаря чему сеньора де ла Фуэнте до сих пор не примчалась сюда с группой camarradas? Ведь если бы ангелы знали, где я, давно уже были бы здесь. Или нет?

Итак, предварительные итоги. Я сижу в тюрьме, в одиночной камере, лишёный общения даже с другими заключенными. У меня отобрали браслет, навигатор, кое-какие мелкие личные вещи, и, скорее всего, заглушили установленные на тело суперпуперские дворцовые средства слежения. На мои просьбы, дать хотя бы маме позвонить, вижу лишь каменные выражения лиц надзирателей, один из которых походя ткнул меня шокером на малой мощности, чтобы не шумел. Речь об адвокате также не идёт, то есть моего дела в официальных базах данных не числится. Продажный (или купленный, как правильно?) комиссар пытается давить, устраивая детский сад, демонстрируя как бы официальные расклады моего дела, очевидно считая, что я - клинический идиот. Остаётся главный вопрос, на который у меня нет даже примерного ответа: что им всё-таки нужно?

Это был уже второй допрос за все время, проведённое здесь. Сколько его прошло - не знаю, подозреваю, что больше суток. Всё это время я сидел в ледяной камере, продрог до костей и жутко устал - пытаясь согреться, прыгал и отжимался. О сне речь не шла, какой сон в таком морозильнике? То же с кормёжкой - кормить меня никто не собирался, видимо, думая, что Хуан Шимановский обладает способностью питаться святым духом. Но еда меньшая из моих проблем.

Как выдержал эти сутки - не знаю. Очевидно, ведомый лишь одной мыслью – скоро всё закончится – мобилизовал все имеющиеся резервы. Я знал, это дело рук дона хефе, я ему нужен, и, значит, до бесконечности мурыжить меня не будут. История должна подойти к логическому финалу, и чем скорее, тем лучше.

Завершение наступило на утро. Точнее, не само завершение, а лишь его начало, маленький и незначительный акт драмы под названием «введение в наши возможности гноить тебя, не марая руки, щенок». Оно проявилось в виде игры с детским названием «Участок», где добренький дядечка горит желанием защитить тебя от злых дядечек. После же него должен прийти злой и сделать всё, чтобы ты почувствовал себя максимально некомфортно. Но, сидя перед комиссаром, я ещё не знал об этой увлекательной игре и воспринимал происходящее с иронией, пытаясь не клевать носом и не уснуть от слащавых угроз. После адского холода, тёплый кабинет следователя сам по себе представал райскими кущами. Из всех возможных мыслей в голове роилась только одна: мама не узнает, что со мной случилось. Единственный любящий меня человек потеряет единственного любящего, но такого беспутного сына. И от этого становилось горько.

Что я могу сделать? Бежать? Из городской тюрьмы? Очень смешно! Попытаться привлечь внимание, организовать скандал, замочив кого-то из легавых? Как тогда, в школе? Кого-то из тех продажных уродов, что охраняют меня, не давая вставить слово, если по коридору, где меня ведут, мимо проходит кто-то ещё? И ведь никого, сволочи, не стесняются! С силой двигают шокером под рёбра и толкают дальше! Я за, с удовольствием замочил бы, но физически это нереально: надзиратели – здоровенные лбы, а я нахожусь в состоянии, когда хочется упасть от усталости и уснуть, наплевав на весь мир вокруг. Плюс, на мне браслеты, магнитные наручники, от которых самостоятельно избавиться невозможно.

Есть ещё второй вариант, как отсюда выбраться. Сделать то, что хочет хефе, ради чего меня собирались похитить. Но что-то мне подсказывало, первый вариант проще.

- Слышь ты, мудак, кончай базар! - не выдержал я и решил поторопить события. Естественно, переводя непереводимый русский на непереводимый испанский. - Давай говори, что надо!

Комиссар слегка опешил, проглотил ком. Кто-то осмелился сломать выстраиваемый им сценарий, посмеяться над его актёрской игрой? Это уязвило самолюбие.

- Не понял?

- Объясняю. Давай, говори, хмырь, что хочет от меня дон хефе, и кончай с этим!

- Дон хефе? – он сделал удивлённое лицо. Но слишком уж демонстративно-наигранное. М-да, с него актёр, как… Как… Как с меня гаванский папа!

- Нет, гаванский папа![1] – я тут же озвучил сравнение. - А кто ж ещё? Или хочешь сказать, ты тут меня прессуешь не по его указке? Окстись, начальник! Процессуальный кодекс не про вас писан, нарушение за нарушением, а без хефе хрен бы вы так рисковали. – Я показно усмехнулся. - Дела на меня не существует. Лишь продажный мудак, которому заказали прессануть меня, чтобы я сделал то, что нужно сеньору Кампосу. Только и всего. Ну, что у вас там?

Комиссар рассмеялся. Весело так, будто увидел забавного хорька, вставшего на задние лапки.

- Юноша-юноша. Если бы всё было действительно так. К сожалению, твоё дело существует, и оно не зависит от воли дона хефе. К нашему сожалению.

- Тогда требую адвоката. – Я демонстративно развалился на стуле. - Требую, чтобы мне дали связаться с родными.

- А на имперский престол тебя не возвести?

Глаза этого слащавого урода лучились самоуверенностью и безнаказанностью. Да так сильно, что теперь я чуть не проглотил ком.

- Если дело имеет официальный ход, вы не можете просто так запереть меня и держать. Это противозаконно, и вы за это заплатите.

– Ещё как можем. - Он усмехнулся. Недобро. - Знаешь, Шимановский, сколько людей, попав в эти стены, не вернулись к обычной жизни? Всё это байки: адвокаты, звонки, процессуальные процедуры. К счастью, пока ещё гвардия может себе позволить давить всяких сволочей, ни перед кем не отчитываясь. Но ты кое в чём прав, дон хефе заинтересован в тебе. И я не вижу причины, по которой тебя, без пяти минут преступника, стоит спасать от его гнева. Феликс! – воскликнул он, активировав иконку на панели рабочего стола.

Через несколько секунд в кабинет ввалился рослый плечистый детина со зверской усмешкой на лице. Пардон, на роже. Мне он сразу не понравился, и это слабо сказано. Я испытал к нему отвращение, неприязнь, а за его оценивающим взглядом разглядел наклонности профессионального садиста.

- Феликс, юный сеньор не хочет сотрудничать со следствием. Ему нужно популярно объяснить, что он неправ.

Здоровяк плотоядно оскалился. Моя спина покрылась мурашками. «Плохой гвардеец». Только теперь я понял, в какую игру они играют. И что ледяная камера ночью - всего лишь предварительная психологическая обработка к предварительной психологической обработке. Я ещё не дозрел до разговора о Викторе Кампосе.

* * *

Феликс оказался штатным садистом. От него держались подальше даже мои надзиратели, не прекословили и не пререкались. Ну, истинный «плохой гвардеец»! Да, такие люди нужны именно здесь, в гвардии, выбивать из подследственных показания без химии и дорогих спецсредств, стоящих на вооружении небедных чекистов и ещё более небедных служб безопасности кланов. В работе «плохого парня» срабатывает не только и не столько физическая сила, сколько страх, который он внушает. Достаточно трудоёмкое дело, зато идеально вписывается в бюджет именно этой конторы.

Я тоже проникся. В обморок не упал, разумеется, причитать и звать маму не начал, но настроение резко сменилось с отрицательного до безысходного.

Привели меня на сей раз не в мою покрытую инеем камеру, с которой я за ночь свыкся, а в небольшое жуткого вида помещение, в центре которого к полу был прикручен металлический стул. Не электрический, проводов не заметил, но снабжённый множеством захватов, фиксаторов и иных весёлых приспособлений, от которых начали подкашиваться ноги. На этот стул меня и усадили, предварительно сняв браслеты и зафиксировав руки за спинкой стула. После чего надзиратели удалились, оставив нас наедине с Феликсом.

- Мне сказали, ты плохо себя ведёшь? - обратился ко мне детина. Я промолчал, комментарии были излишни. - А ты знаешь, что бывает с мальчиками, которые плохо себя ведут? Или ты не мальчик?

Он обошел меня кругом и показно удивился:

- Ах да, ты уже не мальчик! Ты мужчина!

Театральная пауза.

- Ну что ж, тогда и разговор с тобой будет, как с мужчиной.

В следующую секунду его кулак впечатался мне под дых. Я согнулся, насколько позволяли крепления, дыхание перехватило, нечем было даже застонать. В глазах помутнело.

Вот это силища! Признаюсь, не ожидал такого. Я занимался несколько лет, терпел всякие удары, мне попадало и от тренеров (а наши тренеры не считали необходимым как-то щадить нас на занятиях), но таких мощных не припомню. Ещё бы немного, вышиб дух, мать его!

- Теперь ты понимаешь, что случается у нас с плохими мальчиками?

Пудовый кулак врезался мне в скулу. Не так сильно, но хлёстко и больно. И главное, обидно. Но расслабиться или огорчиться я не успел, меня настиг второй удар, за ним третий. И все по лицу. Толстяк бил не сильно, в кайф, получая эстетическое удовольствие от моего бессилия. Я до боли сжал кулаки, пытаясь не завыть ненароком, а тот продолжал избиение, меняя точки приложения.

Сколько это продолжалось - не знаю, но в один момент всё закончилось. Феликс, утерев руки от крови из моего разбитого носа, молча вышел, оставив меня одного. Я стиснул зубы, выть хотелось неимоверно. И на сей раз моя ярость, моя вечная спутница, НИЧЕГО не могла сделать. Я был волком, яростным волком, запертым в прочную железную клетку.

Лицо пылало, тело ломило от боли, я сидел в грязной допросной камере, прикованный к стулу, и ждал продолжения мучений, сходя с ума от неведения и безысходности. Неплохое завершение истории! Где же эта гребанная Катарина, обещавшая защитить от Кампоса?!

Феликс. Его рожу запомню до конца жизни. И доберусь до этого сукиного сына. Всё отдам, душу дьяволу продам, но он свое получит. Чего бы это мне не стоило…

Эта мысль обнадёжила настолько, насколько возможно обнадёжить человека в этой ситуации. Люди смертны, даже гвардейцы, иногда с ними случается что-то непредвиденное. Например, несчастные случаи. Пусть инициатором работы со мной является Виктор Кампос, плевать, если я отсюда выйду, найду способ, чтобы это «что-то» случилось непосредственно с Феликсом, пусть он всего лишь рядовой исполнитель. Он – садист, получающий удовольствие от избиения, а это большая разница. Такой вот я злой и мстительный.

Но была ещё одна мысль, доводившая до отчаяния. Я здесь не первый, и надо мной, как следует, ещё не работали. Так, подкрасили лицо, чтобы знал, с кем связался, и что у них развязаны руки. Серьёзная работа начнётся тогда, когда мне предъявят конкретные детали дела, и это будет сущий ад. Все байки про людей, попавших в застенки гвардии и вышедших искалеченными, или вообще не вышедших – правда. Несмотря на то, что гвардия, по определению, цитадель закона и порядка.

* * *

- Итак, молодой человек, продолжим?

Слащавый голос комиссара вывел меня из состояния полудрёмы. А, может, и дрёмы, я слишком сильно устал и вымотался, провалился в сон моментально, как только люк за Феликсом встал на место. Хотя, какой тут сон!..

Да, я всё также сидел в камере, прикрученный к стулу. Судя по онемению кистей, сидел достаточно долго, больше часа. Так, надо срочно начать шевелить руками, попытаться возобновить кровоток, иначе будет худо! И я старательно заработал кистями, насколько позволяли архаичные крепления.

- Сеньор, я уже давно высказал подобную мысль. Я был готов сотрудничать и без рукоприкладства, если вы заметили.

- Я не заметил, - беззаботно бросил комиссар. Сволочь! Он поставил передо мной, чуть сбоку, в углу камеры, стул, и раскрыл папочку складного терминала. После чего довольно прокашлялся.

– Первый вопрос. Какие взаимоотношения тебя связывают с Бенито Кампосом, сыном известного уважаемого человека Виктора Кампоса?

Я про себя отметил лишь «уважаемого человека». Сказано это было с намёком, но без иронии. Неужели гвардия пала настолько низко? Интересно, вся, или в ней ещё остались честные люди? После приключений в школе и взятке директора ДБшнику в последнее верилось слабо.

- Никаких.

Комиссар удивлённо хмыкнул.

- Странно. Согласно моим сведениям, очень даже тесные!

Я хрипло рассмеялся.

- Вот тут вы правы! Тесные!

- Так «тесные», или «никаких»? – прицепился он, пронзая взглядом.

- Тесно негативные, - стушевался я.

- Поясните, сеньор Шимановский.

«Итак, друг мой, - подбодрил внутренний голос, - ты снова «сеньор». Издевательство закончилось, комиссар снова стал комиссаром, официальным лицом, обязанным говорить подследственному «вы». Ты рад?»

«Рад, - мысленно вздохнул я. - Но закончился ли пресс?»

В последнем мы оба сомневались.

- Бенито невзлюбил меня с первого дня, - начал я. - И несколько раз с компанией друзей участвовал в моём избиении.

Комиссар что-то живо написал на повернутом ко мне почти под прямым углом и потому невидимом планшете.

- У меня другие сведения. Это вы, сеньор Шимановский, участвовали в избиении сеньора Кампоса. Причём сделали это на территории школы, запись этого инцидента лежит в открытом доступе в сетях.

Я снова рассмеялся, теперь более весело.

- Сеньор, я такой крутой, что решил вдруг ни с того ни с сего избить пятнадцать человек? Я похож на психа?

Комиссар не моргнул и глазом.

- Возможно. У вас был мотив. При таком резком негативном отношении не бывает «ни с того, ни с сего». А что псих? Вряд ли. Скорее злоумышленник, твёрдо рассчитавший силы, вооружившийся специальными средствами, дающими локальное преимущество над противниками. Шокером, например. Или гранатой. А что, алиби великолепное: «Я же не псих, нападать на пятнадцать человек!» Хотя на самом деле…

- А на самом деле вы единственный, - зло закончил он, - кто в тот день вышел сухим из воды, без единого повреждения. В то время как абсолютно все ваши противники, да и сообщники, отправились в госпиталь, и некоторые задержались там достаточно долго. Опасно, сеньор Шимановский, опасно сработано. Но безупречно.

Я позеленел от злости и сжал только-только начавшие отходить, объятые полчищами мурашек, кулаки.

Сволочь! Тварь! Падаль! Ненавижу!

Но комиссару было плевать на мою злость, именно её он и добивался.

- Отдаю вам дань уважения, всё прошло великолепно. Из вас вырастет неплохой наемник, вы умеете планировать операции. Если вырастет, конечно. Но вернемся к нашему делу.

Я попытался взять себя в руки. Не сейчас, Хуанито! Не с этим… Пассивным представителем сексуальных меньшинств! Не выказывай свою слабость!

- Итак, вы питаете к сеньору Кампосу-младшему стойкое чувство неприязни, связанное с неединичными стычками друг с другом, коим наберётся достаточно свидетельств. Так?

Глупо отрицать.

- Да, так. Но сеньор комиссар, при чём здесь вообще Бенито? Я – это я, Бенито – это Бенито. Какая связь между мной, моим делом и им?

Комиссар резко посерьёзнел, хотя и до этого его лицо несерьезным назвать было нельзя.

- Такая, сеньор Шимановский. Два дня назад Бенито исчез. Был похищен. Его телохранителей отравили парализующими капсулами, те ничего не могут сказать об инциденте. В высшей степени грамотная акция, сработали профессионалы. Следов похитителей обнаружить не удалось – что говорит не только о профессионализме похитителей, но и их связях в структурах обеспечения безопасности этого города.

Я усмехнулся.

- И при чём здесь я? Да, я положил пятнадцать человек, но справиться с телохранителями Бенито?..

- При том, сеньор Шимановский, - последнее слово комиссар произнес с сочувствием, - что только вы обладаете достаточным мотивом для его устранения, только у вас есть знакомые, способные осуществить подобную акцию. Напомню, если вы вдруг забыли, дон Кампос – хефе, авторитет криминального мира, и его сына охраняли непоследние люди своей профессии.

Комиссар картинно схлопнул планшет в капсулу.

- Вот сейчас вы и расскажете, как, зачем, почему и на каких условиях никем не контролируемая структура, именуемая «Корпус королевских телохранителей», сделала для вас эту грязную работу, что вы (или они) собирались делать с сеньором Кампосом-младшим, жив ли он ещё, и если жив, где находится. А чтобы не сомневались в серьёзности наших намерений, сеньор Сантьяго будет вежливо напоминать вам об этом всякий раз, когда вы попытаетесь промолчать или сказать неправду. Феликс!

Люк поднялся и в камеру чинно вошёл мой мучитель, сияя в предвкушении. В руках он держал приспособления, безобидные на первый взгляд, однако опытный исследователь орудий пыток инквизиции обнаружил бы в них массу интересного.

- Сеньор Сантьяго, приступайте.

Я сидел, наблюдая за неспешными приготовлениями этого Сантьяго к любимому делу, и до меня, наконец, начало доходить. Бенито похитили! А крайним хефе пытается сделать меня, поскольку я ненавидел его сына больше жизни. А ещё я дружу с особами, одна из которых открыла по Бенито и его дружкам огонь прямо на улице и заставила лизать ботинки. Я непричастен, это легко проверить и доказать, но дон в гневе, в волнении за единственного отпрыска, и вряд ли способен адекватно мыслить. Ему просто наплевать, что сделают со мной его гориллы. Он отдал приказ - и они будут мурыжить меня, пока…

Пока не сделают чего-то непоправимого.

Итак, я здесь потому, что на меня повесили чужие проблемы, и способов открутиться от них не вижу. Думать о вполне осязаемом худшем не хотелось, потому я закрыл глаза и принялся безостановочно повторять про себя знакомые с детства слова маминой молитвы. В данной ситуации это лучшее, что я мог сделать.

«Pater noster! Qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum. Adveniat regnum…».[2]

Глава 2. Скорбящий ангел

И всё равно я ничего не понимал. Ну, не стыковалось всё одно к одному! Отсутствие логики в происходящем напрягало даже больше, чем так называемые пытки охранников.

Пытки. Начну с них. Меня пытали довольно изощрёнными, но гуманными способами, никакого средневекового варварства, никакой пародии на инквизицию. Правда, делали это почти без остановки, но менее гуманными от этого методы не становились. Из чего напрашивался вывод - меня берегли.

Да, кулаком по лицу больно. Да, таранный удар под дых то ещё удовольствие. И даже выкручивание рук с последующей обработкой болевых точек, от которой я орал благим матом – всё это плохо, больно, страшно... Но не фатально для организма.

Как потом выяснилось, провёл я в застенках три дня. Меня пытали, если учесть первую ночь в ледяной камере, почти непрерывно, отвлекаясь, чтобы отдохнуть (самим, а не чтобы дать отдохнуть мне, как могло бы показаться). За это время я не получил ни одной серьёзной травмы, ни одного вывиха или перелома. Даже еду давали! Да, постоянно прессовали, держали в напряжении, но я научился справляться и с этим, «уходить» от мучителей в нирвану в прямом смысле этого слова, не реагируя ни на что и не чувствуя боли. Это было беспамятство, тяжёлое, бредовое, на грани сумасшествия, но спасительное, а потому благословенное.

Своей нирваной я поставил в тупик брутального мачо Сантьяго, моего главного мучителя от мира гвардии, привыкшего повелевать теми, кто попадает в его руки, но этим же, однако, только ускорил лавину накатывающих событий. Впрочем, по порядку.

Это случилось, когда меня «топили». Есть такая изощренность, когда на лицо кладут тряпку, а затем льют на неё сверху воду. И ты тонешь, захлёбываешься в прямом смысле слова. Великолепные ощущения! В тот момент я «тонул» раз, наверное, в шестой. Бился в конвульсиях, пытаясь сделать глоток воздуха, намертво прикованный к стулу, превратившемуся на время пытки в горизонтальное кресло. Бился, бился… И в один миг мне стало всё равно.

Чего я, собственно, мучаюсь? Они ведь и хотят заставить мучиться, страдать. Убить не убьют, я нужен, искалечить не искалечат по той же причине, а боль - всего лишь боль. Боль – это страдание.

А страдание определяется желанием. «Если ты избавишься от желания, тебя покинет и страдание». Сиддхартха Гаутама, шестой век до нашей эры. «Достичь подобного можно лишь с помощью медитативного созерцания себя любимого…» Тоже оттуда.

Буддизм – красивая религия. Я изучал все пять мировых религий, было интересно, знаю разницу между классическим буддизмом, более похожим на философию, и веру апокалипсиса, в Священный Круг Жизни, вобравшую в себя слишком много от радикальных учений ислама и неохристианства, и более напоминающую агрессивную религию (если бывает агрессивное равнодушие, конечно). Но знать теоретическую базу одно, а использовать практические её достижения – совсем другое, в моих условиях трудновыполнимое. Нельзя просто так перестать желать дышать, когда твои легкие рвёт на части изнутри, когда ты бессильно пытаешься вдохнуть или выдохнуть, а в метре от себя ощущаешь презрение и ненависть со стороны мучителей. В таких условиях нирваны не достичь. Но я упрямо цеплялся и цеплялся за эту мысль, силой вгоняя себя в состояние презрения к жизни, и с каждым ведром воды спокойствие всё более и более овладевало моим сознанием, а конвульсии становились всё менее сильными. Это было много, но всё же недостаточно.

Я ждал паузу, просвет в графике. К счастью, ждать пришлось недолго, на тот день мучители уже выдохлись, они же тоже люди, и Феликс, и второй помощник. Им, как и всем, необходимо спать, питаться и справлять минимальные потребности организма. Второй тюремщик, их было двое, менялся, но сам сеньор Сантьяго оставался незаменим. Присутствовал всегда, что накладывало отпечаток на график истязаний. Я получил несколько минут отдыха, и этих драгоценных минут мне хватило.

Концентрация, сосредоточенность на одной мысли - вот чего не достает! Одной единственной, но яркой, забивающей все остальные, всепоглощающей! Она должна стать моим плотом, спасательным кругом, утянуть больное страдающее сознание из глубин реальности ввысь, к заоблачным далям безвременья и бессознания. Я должен выйти отсюда, из этой камеры! Но что может стать локомотивом?

В недолгой жизни я сталкивался лишь с одним явлением, вгонявшим меня в искусственную нирвану. Это была музыка. Причем не та «бла-бла-бла–тра-та-тарам» в лучших традициях Латинской Америки, основа основ любого популярного течения на планете, а другая, настоящая, от которой ноги не начинают прыгать, ведя тебя в огне ритма, но от которой в душе что-то переворачивается. От которой хочется смеяться и плакать, рыдать от горя и кричать от радости одновременно. Музыка средневековья, Золотого века.

Песня родилась сама собой. Я и слышал-то её всего пару раз, но запомнил. У неё был типичный непонятный для жанра текст, а мелодия напоминала скрип дверных петель, но вьюжная и тихая, она как нельзя более подходила моменту. Я слышал в ней тоску и печаль, радость и грусть, любовь и надежду на счастье, а ещё прощение – столп еще одной, иной, но тоже мировой религии.

Её текст как-то касался темы Севера, бескрайней природной пустыни на севере тогдашней России, суровой жизни тех краёв. И когда я слушал впервые, отчего-то представил себе собственную жизнь, будто это я, а не герой песни, бреду по белой беспросветной тундре в бесконечную полярную ночь в поисках чего-то. Иду, ищу и не нахожу. А вокруг вьюжит и метёт, я знаю, что могу заблудиться и не вернуться, но всё равно устало передвигаю ноги, шаг за шагом. Потому что где-то рядом мой собственный чум – место, где меня ждут и всегда будут рады. Если доживу, конечно, выберусь и не потеряюсь.

Когда Сантьяго с помощником отстегнули меня и привели в вертикальное положение, я был уже далеко. Они что-то кричали мне, угрожали, требовали, но вместо брани и угроз я слышал тихий шепот белых крупинок, а перед глазами простиралась даль бесконечной белой пустоши, в которой я, молодой и неопытный юнец, совсем запутался. Эта тундра и есть моя жизнь. В ней, где-то там, за горизонтом, к небу поднимается дым очага, моего места в этом прекрасном, несмотря на жестокость и непривлекательность, мире.

- Слышишь, твою мать! Отвечай!..

Феликс орал. Он видел моё состояние, чувствовал, что теряет меня, и понимал, ни черта не может сделать. Потом, кажется, бил. Не знаю, я больше не чувствовал боли, она проплывала как-то мимо. Ещё, кажется, мне давали нюхать аммиак. Опять-таки «кажется», потому что это не помогало им надолго. Да, я приходил в себя, природу и рефлексы не обманешь, но удержать меня в этом мире сеньор Сантьяго был не в состоянии.

Он бил меня, а я видел перед собой снег, чарующий танец вихрящихся снежинок. И тихий шелест ветра, хриплым баритоном со страшным древним акцентом ложащийся на душу медленной музыкой:

Если б знать, как любить тебя

Или петь, как лететь,

Был бы дальше и выше наш чум,

Был бы слаще наш дым…

Нирвана…

* * *

Когда очнулся, вокруг царила темнота. Я лежал на кушетке, вмурованной в стену, продрогший от холода. Лицо пылало. Избитое тело сигналило о том, что не горит желанием повиноваться. Во всяком случае, не в ближайшее время. Пошевелил руками и ногами. Вроде целые. Уже хорошо, остальное переживём. Закашлялся.

Итак, на мне всё ещё моя одежда, старый школьный костюм. Сухой, точнее высохший после последнего истязания, но за время обработки гвардией превратившийся в лохмотья. Обидно. Лежу я не в той холодной камере, другой, потеплее, и это здорово - в той уже заболел бы в мокрой одежде, а так просто кашель подхватил, да знобит чего-то. Ничего страшного, поправлюсь, главное - жив.

После оценки состояния мысли переключились в практическую плоскость. Меня не пытают, оставили в покое. Надзирателей рядом нет. Это сигнал? О чём? Гвардия больше не будет заниматься мной?

Феликс так и не смог вывести меня из нирваны, и этим проштрафился, как специалист. А с ним расписалась в бессилии и вся гвардия, не сумевшая на меня надавить. Значит, по логике, вашего покорного слугу должны передать иным, имеющим бОльшие возможности специалистам. Например, людям дона. Скорее всего, сейчас утрясаются формальности, как именно передать меня бойцам криминального авторитета без огласки, учитывая, что я нахожусь в застенках гвардии, и мне вроде как официально предъявлено обвинение. В последнем сомневаюсь, но это же не шарага, тюрьма нашей доблестной системы правопорядка, должно же быть у гвардейцев хоть что-то похожее на совесть? Не могут же они действовать НАСТОЛЬКО нагло?

Нет, не должны, всему есть предел, даже в таком продажном государстве, как наше. Но сомнений, что данная процедура у них давно отработана, пройдёт без сучка и задоринки, у меня не возникло ни на секунду. С этой стороны надежд нет.

Конечно, такой расклад имеет право на существование лишь случае, если я действительно нужен дону, и мой прессинг здесь – часть основного действа, а не вспомогательный эпизод. А в последнем сомневался.

Почему? Всё просто. Я – никто, звать меня «никак». Да, вокруг наблюдаются какие-то движения, мной интересуются разные службы, от ДБ и дворцовой стражи до корпуса телохранителей. Катарина вообще в упор стреляла в дружков Толстого, а самого его заставила делать не самые приятные вещи. Но по большому счёту это ерунда, временные следствия безобидных случайных причин, которые не могут усовершенствовать меня выше того уровня, на котором я нахожусь, уровня «парня с района». Я не причина, по которой некто захочет похитить или тем паче убрать сына одного из влиятельнейших людей на планете, не та весовая категория.

Хм-м-м. Даже если предположить, что я – тайный принц, наследник престола, это тоже ничего не изменит. Принца проще всего изолировать, если ему угрожает опасность, или ударить на упреждение. Не раскрывая его инкогнито и прочее. Похищать для этого человека? Тем более глупо приплетать к этому действу корпус. Тот при всей своей внешней нелогичности крайне логичная структура, никогда не позволит себе действовать, как захочет правая нога кого-то из его лидеров. Ангелы поступают так, как им надо, жёстко, решительно, кроваво, игнорируя всех вокруг, и похищать(!) при таких вводных данных сына криминального авторитета?..

Даже если на моём месте был бы принц крови, им проще завалить Бенито. И его, и папочку. А метящих на хлебное место команданте и других хефе поставить перед фактом, дескать, не с теми тягаетесь, ребята. Вот так должна работать подобная структура, и отдам руку на отсечение, так она и работает.

Но я не принц. Да, мод, возможно, уникальный (все моды в какой-то степени уникальны) и очень хотят меня заполучить, но им гораздо проще решить дело с тем же Кампосом полюбовно, тот грамотный человек и понимает, планета круглая и на ней не спрячешься.

Похищают людей те, кто слабее, кто неспособен ничего противопоставить противнику в открытом бою. Кто это может быть, применительно к криминальному дону? Конкуренты, другие хефе. Какие-нибудь главы «подшефных» банд, тяготящиеся его властной рукой. Мелкие кланы, с которыми он что-то не поделил. Те же силовики, ДБ, например, для своих закулисных игрищ. Да мало ли врагов у авторитета? Но почему он приказал заняться мной, одиночкой и неудачником, будто я могу на что-то повлиять в этой жизни?

Убрать или как-то наказать Бенито в качестве платы за моё вступление в их корпус? От этой версии хотелось рассмеяться комиссару в лицо, удержала только серьёзность окружающей обстановки. Чем-либо, чем могу «купить» их, чтобы они сделали для меня грязную работу на заказ (типа древнего артефакта, дарующего силу или бессмертие), я не владею. Что остается? Правильно, ничего.

Логики в происходящем нет. Значит, всё-таки банальная перестраховка. Виктор Кампос ведёт своё следствие, основное, главное, а я так, для успокоения совести, сижу в застенках гвардии, где вряд ли будут искать ангелочки, под присмотром его людей, и отдыхаю, меняя массажи на джакузи в ожидании его дальнейших распоряжений. Пытки – тоже перестраховка, но уже гвардии, дерущей задницу для своего хозяина, не дожидаясь его прямого приказа.

Эта версия была самой логичной и оптимистичной. Следуя ей, когда прояснится ситуация с Бенито и будут найдены настоящие виновные, меня выпустят. Или хотя бы позволят связаться с людьми, которые сделают это. С такой мыслью я уснул, не обращая внимания на боль и холод.

И оказался неправ. Когда я понял это, мне стало дурно от плохого предчувствия.

Для начала меня с утра пораньше препроводили в допросную к сеньору комиссару. Не пыточную, а нормальную допросную, с хорошим освещением и терминалом виртуального интерфейса перед столом следователя.

- Ничего не хочешь сказать, Шимановский? – бросил мне тот, входя в кабинет за моей спиной.

Я отрицательно покачал головой.

- Напрасно. У меня для тебя две новости, хорошая и очень хорошая. С какой начать?

- Мне всё равно.

Комиссар сел напротив, подался вперед, сцепив руки замком, выдавая волнение и триумф одновременно.

- Тогда начну с хорошей. С тебя снимают все обвинения. Пострадавший пришел в себя, состояние его оценивается, как удовлетворительное, фирма, на сотрудников которой ты напал, не захотела огласки и отзывает все заявления. Ты рад?

У меня внутри всё съежилось. Получается, это не перестраховка?

Получается, да. Нирвана сыграла злую шутку и меня передадут по инстанции. В то, что меня просто отпустят, дескать, всё разрешилось, ты не виноват, парнишка, не верилось сразу - не та рожа у комиссара. Он испытывал удовольствие от осознания того, что сбагривает меня с рук, а значит, сбагривает меня он тем, кто не настолько скован в методах, как гвардия. Скотина! Интересно, их изначально таких набирают, или уже здесь такими делают?

- А вторая новость, меня отпускают? – грустно усмехнулся я.

- Именно! – Комиссар расплылся в слащавой улыбке. – Через час ты выйдешь на свободу. Но не советую расслабляться, поверь, ты ещё захочешь к нам обратно. Поймёшь, мы – гуманные и тактичные люди, в отличие от некоторых других.

Даже вот как. Открытым текстом, в лицо, никого и ничего не стесняясь. Насколько же эта система прогнила?

- Я в этом не сомневаюсь, сеньор комиссар, - хмыкнул я. - Вы «гуманные». Но по честному, вы вообще не должны быть «гуманными»! Вы должны ловить «гуманных», сажать их за решётку, а не лизать им задницы за брошенную кость в виде жалких презренных центаво.

Комиссара покоробило. На лице проступило жгучее желание врезать мне напоследок. Останавливало лишь осознание того, что я – мелкая сошка, недостойная его высочайшего внимания и тем более оскорбления.

- До свидания, Шимановский! - прохрипел он, взяв себя в руки. - Очень надеюсь, что больше не увижу тебя.

Я приторно улыбнулся:

- А я же напротив, сеньор комиссар, очень надеюсь на нашу встречу. И горю желанием сделать так, чтобы вы её не пережили. Впрочем, это из области мечтаний, но всё равно, до свидания.

После чего с удовлетворением наблюдал, как меняется цвет лица сидящего напротив меня отморозка с пунцового до белоснежного. В итоге он всё же взял себя в руки, я был мухой, писклявой мухой, а разве подобает такому уважаемому человеку обращать внимание на писк? Показно игнорируя меня, он поднялся и вышел. Через минуту появились два громилы-надзиратели и повели обратно.

Итак, меня выпускают. Вполне официально, иначе бы не сообщали об этом вот так, а тихо провернули бы своё дело. Но за порогом меня вновь будут ждать, и на сей раз фокус с каменными шарами не сработает. Как это будет выглядеть? Успею ли я подать сигнал о помощи? Поспеет ли помощь, если они глушат сигналы «жучков»?

Всего этого я не знал, потому, привалившись к стенке, нырнул в привычное полузабытье. Это шанс, я попытаюсь бежать или грохнуть кого-то из сопровождающих. Вряд ли получится, но попытка не пытка. Я должен подать о себе знак!..

Глаза сами собой слиплись, и я окунулся в спасительный сон без сновидений.

О том, что эти сволочи придумали, чтобы безопасно передать мою персону бандитам, мне узнать не довелось. Буквально через полчаса меня снова выдернули из полусна, и повели в ту же допросную. При этом лица надзирателей были напряжены, а движения скованы. Они бросали в мою сторону опасливые взгляды, а я не знал, как на это реагировать. О причине их напряжения догадался лишь, когда стоял перед люком допросной и с меня снимали наручники. Грубейшее нарушение протокола, наручники с меня могли снять только внутри допросной. Но это произошло именно здесь, после чего меня грубо втолкнули в зев раскрывшегося люка, который следом автоматически встал на место.

- Привет, - сказал я, уже зная, кого, увижу внутри.

В кресле следователя, боком ко мне, закинув ногу на ногу, сидела черноволосая сеньора в белом парадном кителе. С её шеврона на меня гордо смотрел кондор, поднимающийся ввысь к самому солнцу.

- Привет, – обронила она, не отвлекаясь от чтения виртуальной планшетки. Моё личное дело. Местное. Я усмехнулся.

- Что-то долго ты!

- Она молча указала на стул напротив.

- Дела были.

Затем соизволила поднять глаза и окинуть меня довольным изучающим взглядом.

- А ты здесь не скучал!

Я сжал кулаки. Стерва.

* * *

- Ты можешь объяснить, что происходит? - я последовал приглашению и сел. – Почему вы до сих пор не вытащили меня отсюда? Вы же обещали защитить от дона хефе! Они что, глушат ваши «жучки»? И что это вообще за цирк такой насчет Бенито?

Она махнула головой, растрясая волосы по плечам, свернула планшетку в капсулу и презрительно бросила её на стол.

- С какого вопроса начать?

- По порядку.

- Хорошо. Тебе предъявили обвинение в нападении на людей с изъятием у них огнестрельного оружия. Довольно успешное нападение. Это серьёзная статья. Здесь тебе безопаснее всего. Снаружи большие разборки, и лучше оставаться под защитой гвардии. Даже такой защитой, - она кивнула на художества на моем лице. – «Жучки» глушат, но не все. На какое-то время мы тебя, было, потеряли, но сейчас ситуация под контролем. Несколько дней назад был похищен некто Бенито Кампос, сын известного криминального авторитета. Кто это сделал – неизвестно, но он достаточно грамотно подставил нас, из-за чего и возникли сложности. Это все вопросы?

Я открыл рот, но тут же его закрыл. А чего я, собственно, хотел? Каков вопрос, таков ответ!

- А можно сначала и подробнее?

Катарина деловито откинулась на спинку.

- Здесь не самое лучшее место для беседы. У меня работает свой глушитель, но я не могу гарантировать, что разговор не перехватят. Предлагаю переместиться в более спокойное место.

- Кто же против? – Я развёл руки в стороны.

Она улыбнулась, залезла во внутренний карман и протянула мне некую вещь.

- Но вначале ты расскажешь мне, кто тебя так уделал. Это важно.

Вещью оказался кинжал, точнее стилет. Небольшой архаичный трехгранный клинок, призванный не резать, а колоть, пробивать доспехи. Естественно, не современные композитные скафандры, а старые средневековые жестянки. Хорошая вещь, сработанная под антиквариат, и именно это вызвало недоумение, клинок был рабочим, никак не музейным экспонатом.

- Что это?

Моя собеседница нахмурилась.

- А ты не знаешь?

- Вообще-то нет. - Я деловито пожал плечами, рассматривая стилет с разных сторон.

- Это «скорбящий ангел». Знак. Вручение его какому-либо человеку означает, что Корона им недовольна. Если же Корона недовольна очень сильно…

Продолжения не требовалось.

Я перевернул клинок, внимательно рассмотрел выгравированный на ручке узор, и понял, почему «ангел», да еще «скорбящий». Рукоятка сделана из непонятного твёрдого белого материала, то ли кости, то ли экзотического пластика, и представляла собой ангелочка, сложившего руки перед грудью. Точнее, ангелицу, или как там её обозвать, чтоб звучало грамотно. Существо ярко выраженного женского пола. Крылья размашисто обвивали рукоятку, глаза опущены в землю. Скорбь и печаль. Умелая работа!

- Красиво! – потянул я и почувствовал, как заблестели глаза. Ну да, я же мужчина, а какому мужчине не нравятся подобные игрушки?

Катарина понимающе улыбнулась.

- Корона на простые вещи не разменивается. Ручная работа, штучная. Можно сказать, произведение искусства. Их нельзя подделать, каждый имеет собственную атомную сердцевину с уникальным номером, только Корона может «одаривать» такими. Одно жаль, люди, которых «одарили», очень часто не в состоянии по достоинству оценить красоты «подарка». - Она показно подняла глаза к небу.

Что-то такое я слышал краем уха. Еще одна феодальная традиция нашей доблестной династии, аналог «чёрной метки» у книжных пиратов. Атавизм с летальным исходом.

- А почему она скорбит? А не, например, наказывает? «Карающий ангел» - куда звучнее! Вложить меч в руку, сияние глаз, блеск…

- Потому, что её величество скорбит о каждом своём подданном, даже если тот сошел с праведного пути, – посерьёзнела Катарина. – Никогда не забывай об этом. Так должно быть, и пока это так, у Венеры есть будущее.

Я понятливо кивнул. Глубокая философия, весьма далёкая от обывателя. Да, в общем, и от самой Короны. Без которой, тем не менее, пошатнутся общественные устои.

- Так Корона решила, - я вернул шедевр оружейного искусства назад, - что гвардия?..

- Что гвардия взяла на себя слишком много. Всему есть предел и, в первую очередь, неуважению. Итак, это Феликс Сантьяго? Его работа? - Она вновь указала на синяки на моем лице. Могла не уточнять, раз «жучки» работают. Но с другой стороны мой кивок – вещь протокольная, несёт в себе аналог круглой печати на тексте приговора. Я вспомнил эмоции, пережитые благодаря этому человеку, и злорадно усмехнулся.

- Известный тип, да?

- Да. На него уже несколько раз заводили дела. Но до сей поры он уходил от ответственности. Слишком хорошие покровители. - Она нехорошо так оскалилась. Я бы на месте Сантьяго уже повесился. - Ты готов?

Я кивнул, не уточняя, к чему именно. Она нажала на кнопку вызова охраны, вполне себе реальную кнопку на столе, не имеющую к виртуалу никакого отношения. Через несколько мгновений люк поднялся и внутрь вошел «мой» следователь. На лице его была написана лёгкая растерянность. Видать, неожиданным гостем оказалась моя… Мучительница? Спасительница? Блин, как я сам-то к ней отношусь? Однако её появление не воспринималось им как трагедия, скорее досада, незапланированная неприятность. Комиссар не походил на дрожащего от страха кролика, у него были в запасе свои аргументы, которые, он был уверен, сработают.

- Я вас слушаю, сеньора? – вытянулся он, но с показной ленцой, не в струнку.

Я перевёл взгляд на его погоны. Капитан-лейтенант. Она же – майор, причём майор госбезопасности. Вот они, уставные уколы: для обывателя мелочи, а знающие люди поймут.

Катарина смерила его презрительным взглядом.

- Сеньор комиссар, я забираю задержанного. Вот документы о его переводе.

После чего протянула пластиковый пакет.

Комиссар бегло пролистал бумажные листы, иронично улыбнулся и вернул их обратно.

- Прошу прощения, сеньора, но боюсь, это невозможно.

- Простите? – Лицо Катарины вытянулось в удивленную мину.

- Я говорю, сеньора, эти бумаги не являются основанием для перевода подозреваемого. Во всяком случае, для меня. Гвардия не подчиняется ни вам, ни департаменту безопасности, основанием для перевода может являться только приказ моего собственного начальства, либо подпись королевы. Безусловно, у вас есть бумага с подписью королевы?

Катарина прошептала нечто нецензурное.

- Сеньор, мне кажется, кое-что не понимает. Эти бумаги ОБЯЗАТЕЛЬНЫ для исполнения. И для вас, и для вашего начальства. Для всех.

Ответом ей стала победная улыбка.

- Моё начальство – возможно. Спорить не буду. Но я – нет. Я исполню приказ о переводе подследственного тотчас же, как получу его, но получу от того, кто имеет право таковой мне отдавать. Прошу прощения.

Вот подонок! Нашёл лазейку. Тут я не выдержал:

- Позвольте, сеньор комиссар, ведь вы только что сказали, что меня вообще освобождают! Что фирма отзывает все заявления сотрудников!

Катарина посмотрела на меня с удивлением. Этого она не знала. Странно. Комиссар развёл руками.

- Прошу прощения, сеньор, они передумали. Дело будет заведено.

Я сжал от злости кулаки. Сволочи!

На лице Катарины застыло недоумение. Не трагедия, не растерянность, недоумение. То есть он в своём праве. Она найдёт управу, как же иначе, подключит всех, кого можно, однако этот раунд не за ней. Её растерянное лицо было мне как бальзам на душу, каюсь, но проблема имела и иную, более важную сторону: корпус не всесилен. Над этим стоило задуматься.

Я верил в обратное, знал, что это так. Может королева и марионетка в чьих-то руках, но в повседневной жизни страны, скованной вековыми цепями традиций, ей позволено многое. А всё, что позволено ей, можно и ангелочкам. Так я считал до сего дня, а вместе со мной и вся планета.

Тут же я пришёел к еще одному выводу. Какой-то вшивый офицер гвардии, следователь, капитан-лейтенант, ставит палки в колёса офицеру корпуса? Телохранителю королевы? Представителю пусть и не всемогущей, но находящейся над законом структуры, бойцам которой позволено почти всё? Не стоит недооценивать ангелочков, это чревато, и Виктор Кампос не может этого не понимать. То есть, за порогом этого заведения идёт самая настоящая война.

От последней мысли прошиб пот, я понял, почему здесь мне было эти дни безопаснее. Следователь куплен, как и его начальство и многие коллеги, но они не могут сделать всё СОВСЕМ не по закону. Они тоже скованы цепью, и, на сей раз, эта цепь сработала в мою пользу.

Озадачивало, насколько осмелел Виктор Кампос. Его «шестёрки» открыто фабрикуют уголовные дела, не опасаясь ни бога, ни чёрта, ни её величества, посылая подальше людей ранга Катарины. Потянет ли он войну с такой структурой?

Меня не отпустят. Теперь - не отпустят. Этот следак засветился, как и Феликс, их в итоге прижмут или завалят, но это произойдёт позже. Хефе пошел ва-банк, раскрывая козыри, и в этой ситуации передача меня в лапы Катарины – поражение. Как только Катюша покинет камеру, пусть даже на минуту, связаться со своими, я не дам за свою жизнь и ломаного центаво. Интересно, понимает ли она это? Должна понимать, не маленькая.

Да, понимает. Последняя моя мысль отразилась на её лице, стервочка ободряюще подмигнула.

В следующую секунду существо, сидящее напротив меня, молнией сорвалось со своего места навстречу ничего не ожидающему комиссару. Удар. Ещё удар.

- Ох йо, - выдал тот фразу на непереводимом испанском. Рука его выгнулась за спиной под очень большим, на грани фола, углом. – Ты что делаешь, сука! Это нападение на сотрудника гвардии! Ты еще пожалеешь об этом!

- Я? – Катарина плотоядно усмехнулась. – Пожалею? Ты уверен?

- Да! Ты! Даже на такую, как ты, есть управа! Быстро отпусти, иначе…

- Иначе что?

Пауза.

- Иначе худо будет.

Комиссар говорил серьёзно, абсолютно уверенный в своих словах и правоте. И в той силе, на которую рассчитывал, пытаясь угрожать. Но Катарина его чаяний не разделяла.

Рывок и толчок. Вновь вой комиссара, лоб которого с гулким «бумом» въехал в столешницу.

- А «худо» это как?

- Ах, ты ж… - Далее следовали непереводимые фольклорные обороты. Катарина довольно усмехнулась и, словно играя с ребенком, потрепала комиссара по головке.

- Мальчик, ты кое-чего не понял. Ты играл с огнём, но заигрался. Забыл, кто есть кто в этой жизни и своё в ней место. Оно ведь есть у тебя, место, несмотря на покровительство неких сильных мира сего, не так ли?

Ответом стало неразборчивое мычание.

Она наклонилась и зажала локтем его горло, нежно так приобняв. Раздался резкий щелчок, звук «тр-р-р», и из её запястий в стороны вылетели тоненькие полукруглые почти прозрачные пластины, которые наслаивались одна на другую, образуя нечто вроде веера. Благодаря сверхмалой толщине каждой пластины, всего в несколько атомов, общая толщина веера сравнима с шерстяной нитью, а значит, легко умещается внутри тела. «Бабочки».

Я читал о них. Главное в «бабочках» не толщина, а кибертехнологии, вживление управляющего контура непосредственно в нервную систему. Как происходит их активация и дезактивация не знаю, но операция по установке сложная и ответственная. Слышал только, что управлять ими достаточно трудно, делается это непосредственным сигналом нервной системы, как поворот руки или ноги.

Одно ловкое, но аккуратное движение, и горло комиссара обагрилось кровью, хлынувшей ручьём на столешницу, заодно заливая рукав моей старой знакомой. В глазах её плескалось удовлетворение и чувство глубокого превосходства, она держала «бабочки» перед глазами бледного, как смерть, комиссара, заставляя дергаться в конвульсиях.

- Ты прав, малыш, ты не обязан исполнять то, что написано в этих документах. Без прямого приказа начальства не обязан. Это называется «бюрократия», твоё поле битвы, и ты на нём выиграл. Но не учёл, что мы не играем по правилам. Я могу убить тебя в любой момент, просто так, потому что мне этого хочется. И мне ничего за это не будет. Не веришь?

Комиссар захрипел и дёрнулся, но вновь был прижат к столу.

- Я скажу, что ты напал на меня первый, а этот юноша, как единственный свидетель, мою версию подтвердит. И максимум, что сделает Лея, вернувшись, погрозит пальцем. Ты ведь подтвердишь эту версию? – обратилась она ко мне.

Мне было дурно от вида крови, но я держался. И чётко кивнул в ответ:

- Разумеется!

- Да не дергайся ты !- Она несильно ударила комиссара в спину, после чего подалась назад и отпустила.

– Ты всё понял?

Тот сплоз на колени и прижал к горлу ладони, одновременно зажимая подбородок, пытаясь как-то уменьшить горячий красный поток.

- Вы ещё пожалеете! Оба пожалеете!

С показной ленцой Катарина обошла стол, села на место и вытянула ноги.

- Ничего-то ты не понял. Ну да ладно, дело твоё. Рана неглубокая, и вообще не рана, ни одной жизненно важной артерии не задето. Сейчас кровь свернётся и… Всё. Это так, о текущем.

Ленивый вздох.

- Теперь к главному. Я забираю мальчишку. Любые ваши помехи буду расценивать, как агрессию, и реагировать адекватно. Поясню, если с той стороны шлюза меня встретят во всеоружии, это будет означать, что на тот свет, кроме тебя, отправится ещё несколько человек. Оставшихся же, кого не успею, добьют мои подруги, и поверь, эти ребята будут искренне сожалеть, что не погибли от моей руки.

Молчание.

- Это всё, пошел вон! – она пнула его ногой. – Да документы не забудь.

Я сидел с отвисшей челюстью минуты две. Она вновь активировала планшетку с моим досье, тактично ожидая, когда я выйду из ступора. Когда это удалось, бросила:

- Что на твой взгляд не так?

- Ты вся в крови, - только и смог сформулировать я.

Небрежное пожатие плеч.

- Переживу. Главное – результат. А он есть. Наш мальчик наложил в штаны.

- Но на выходе люди! Вооружённые люди!

- И что?

Интересный вопрос. Действительно, и что? Что они ей сделают?

- Но это гвардия! Не какие-то бандиты!

- Шимановский, ты ничего не понял? – она оторвалась от своего занятия и усмехнулась мне в лицо. – Всё, что я сказала, на самом деле так. Я убью этого сукиного сына, как и любого, кто посмеет заступить мне дорогу. И мне ничего за это не будет. Это знает и он, и его подельники. И насколько бы продажны они ни были, насколько ни преданы своему хозяину, дорогу мне никто не заступит.

- Потому что своя жизнь дороже любых денег хефе, - закончил я за неё. – А раз за тебя придут мстить, то они покойники в любом случае, вне зависимости от того, убьют тебя или нет.

Она довольно оскалилась, дескать, молодец, затем бросила капсулу и поднялась.

- Всё верно. Ну, ты как, готов?

Я тоже поднялся, ощущая, как коленки отбивают чечётку.

- А если найдётся хоть один идейный? Если заступит? И покажет этим нездоровый пример остальным? Геройство – заразная штука!

- Как ты думаешь, почему я в форме? – стала мне ответом её глубокомысленная фраза. Я не нашёлся с ответом.

В руке Катарины появился игольник, маломощный ручной игломёт, но большего в помещении и не требовалось.

- А это на всякий случай. Именно на такой, о котором ты сказал. Ну как, готов?

Я несмело кивнул.

Она нажала на сенсор управления шлюзом, гермозатвор плавно поехал вверх.

- Пошли.

Нас ожидало шесть человек с оружием, правда, огнестрельным, и без доспехов. Судя по лицам, никто не спешил лезть на рожон. Гвардейцы испугались, не каждый день к ним в гости заглядывает кровожадный ангел семьи Веласкес, не знали, как реагировать.

- Проблемы, мальчики? – усмехнулась им в лицо Катарина, показно убирая игольник за пояс. – Что-то не так?

Один из них, самый здоровый, перекрывающий спиной выход из помещения, опустил пистолет и посторонился.

- Никак нет, сеньора.

Остальные последовали его примеру, опуская оружие. Внутри у них клокотала природная, заложенная в гены любого представителя любой силовой службы планеты ненависть к «этим чёртовым шлюхам, которым слишком много позволяют», но дальше клокотания не пошло.

Моя спутница активировала перед лицом вихрь козырька с изображением карты тюрьмы и уверенно двинулась вперёд, мне с трудом удавалось поспевать за ней. Нам навстречу то и дело попадались люди, но, видя её форму, окровавленную руку и непрошибаемое лицо, шарахались прочь.

Петляя по лабиринту коридоров и тоннелей, мы вышли в помещение, которое я окрестил «камерой хранения», здесь у меня забрали личные вещи.

- Вещи сеньора Шимановского, пожалуйста, - обратилась Катарина к вмиг побелевшей служащей. Находящиеся в помещении два охранника предпочли убраться куда-нибудь в более спокойное место, оставив её на съедение кровожадной ангелице. – Да побыстрее!

- Номер… Пожалуйста… - выдавила та.

Катарина назвала цифры, номер, присвоенный мне, согласно заведённому здесь личному делу. Через минуту передо мной стояла большая пластиковая коробка.

- Вот, всё здесь, сеньор.

- Проверяй, - бросила Катарина. – И распишись. Всё, как полагается.

Я кивнул и проверил. Вроде всё. И навигатор, и браслет, и кое-что личное. Даже приснопамятная пластинка в сто империалов, оставленная мне девочкой с белыми волосами для откупа, да так у меня и забытая.

- Всё.

- Отлично. Тогда, - она развернулась к входящим в помещение новым действующим лицам, – мне нужен комиссар Феликс Сантьяго. И быстро.

На нас смотрели дула трёх винтовок в руках у одетых в лёгкую сине-желтую броню гвардии бойцов. Эти не собирались шарахаться и бежать, это именно бойцы, и лезть под пули – их работа.

- Катарина де ла Фуэнте, управление дворцовой стражи. Особые полномочия при исполнении. Опустите оружие. - Медленно, без резких движений, она извлекла из внутреннего кармана карточку и протянула одному из бойцов, ближайшему к ней. Тот аккуратно, также не делая резких движений, взял её, осмотрел и передал напарнику, держащемуся чуть сбоку.

С другой стороны, с противоположного выхода в помещение ввалилось ещё несколько закованных в броню гвардейцев, также взявших нас на мушку. Никак подарок «нашего» комиссара, напоследок. Вот мразь!

Взявший карточку аккуратно отстегнул от бедра терминал и вставил её в разъём, после чего долго всматривался в миниатюрный вихрь визора, появившийся в момент считывания данных.

- Прошу прощения, сеньора,– без подобострастия вытянулся он, опустив оружие, через несколько минут, и отдал честь. Бойцы с обеих сторон от нас последовали его примеру, но честь не отдали. – Ошибочка вышла.

- Понимаю, бывает, - кивнула Катарина. – И всё же, не могли бы вы по внутренней связи вызвать Феликса Сантьяго?

Сантьяго появился через несколько минут, как и «мой» следователь, придерживающий рукой повязку на шее. После того, как охрана признала в Катарине человека правомочного, все резко перестали нас шарахаться, наоборот, захотели поглазеть. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление. И, как я понял позднее, это было на руку Катарине - уж не поэтому ли она снизошла до того, чтобы порезать комиссара? Ради ажиотажа и зрителей?

- Ну? – Нагло обратился к ней детина. Теперь он стоял передо мной во всей своей красе. Я был без наручников, не связанный и ничем не скованный, но мысли о том, как буду рвать его по кусочкам, когда спадут оковы, вдруг в один миг куда-то испарились. Я смотрел на его лощенную ухмыляющуюся харю и физически не мог двинуться с места. Первобытный животный страх обуял меня, и я не знал, как с этим бороться.

Феликс, в отличие от комиссара, не боялся моей спутницы и зловещего ореола, образовавшегося вокруг её формы. Ему плевать на неё, и он всячески это демонстрировал. Катарина же была не из тех, кого такая реакция может поставить в тупик, в отличие от меня, она нагло шагнула вперёд, заставив сделать непроизвольный шаг назад тех, кто вошел после него.

- Сеньор Сантьяго, вы знаете, что это? - в её руке вновь оказался стилет, визитная карточка гнева Короны. Феликс узнал его, и на какую-то долю секунды испугался. Но всего на долю секунды.

- И что? – его лицо опять засияло наглой улыбкой. – Сеньора королевский телохранитель хочет напугать меня этим кинжалом? Ах, как мне страшно!

На Катарину его бравада не произвела впечатления. Она, словно робот, затвердила заученный текст:

- Сеньор Сантьяго! Её королевское величество Лея Первая Веласкес крайне недовольна работой гвардии, конкретно вашего управления и особенно вами. Она выносит вашему управлению порицание и предупреждение, а вам… - Пауза. – Вас за неоднократные нарушения закона, превышение полномочий и издевательство над задержанными, приговаривает к смертной казни.

Феликс не успел ничего сделать. У него хорошая реакция, хорошая скорость, сравнимая с моей, модифицированной, но Катарина буквально размазалась в воздухе - заметить, что она делает, никто из присутствующих не успел. Не говоря о том, чтобы помешать. Через секунду тело Сантьяго, словно куль с дерьмом, повалилось на пол. Из кадыка, погруженный на всю глубину лезвия, торчал «скорбящий ангел».

Тело бугая ещё хрипело, пару раз дёрнулось в конвульсиях, но исход был предрешён. Окружающие подались в стороны, словно отхлынув от нас, но ни одна рука не подняла оружие. Все смотрели на кинжал, недоумённо и ошарашено. Видать, нечасто её величество пользуется таким приёмом, тем более для того, чтобы наказать рядового, пусть и продажного офицера гвардии. В глазах «моего» комиссара я увидел особый ужас, от лоска того самоуверенного подонка, что свысока смотрел на допросах, не осталось и следа. Она сумела его удивить.

- Сеньоры, эта смерть – предупреждение всем вам, - обратилась Катарина к присутствующим. – Её величество недовольна коррупцией, захлестнувшей гвардию с головой. Некоторые ваши коллеги открыто кормятся с рук серых личностей и даже криминальных авторитетов. Знайте, терпение её величества не безгранично, и она в состоянии разрешить проблему одним махом вместе с интересующими её людьми. Благодарю за внимание.

Очнулся я от того, что вышел из помещения на свежий воздух. Оказывается, после её речи я впал в ступор, и она тянула меня за руку до самого выхода, как маленького мальчика.

- Ты как? – это мне, с участием. Вроде в голосе даже прорезались капли сострадания.

- Нормально. - Я попытался подобраться. – Подумаешь, труп увидел! Точнее, убийство.

Она усмехнулась.

- Убийство убийству рознь, малыш. Как и труп трупу. Через это все проходят. Сначала надо увидеть, потом убить самому, и только потом появится невозмутимость. Так что, можешь не храбриться, это нормальная реакция, ты молодец!

Кажется, она серьёзно.

- Спасибо. А закурить есть?

Она протянула пачку.

- Стой, зажигалка. Твоя. Серебряная. Они её не вернули – её не было в коробке.

Катарина развернулась и одарила провожающих нас взглядом вооруженных парней на входе «доброй-доброй» улыбкой.

Через пять минут мы сидели в припаркованной у входа розовой «Эсперансе», я смачно затягивался душистым табаком, в руке блестела серебряная зажигалка с гравировкой. Рядом заводила двигатели, одновременно прогревая дюзы, королевская телохранительница, по совместительству мой личный ангел-хранитель.

Глава 3. Бегство от собственной тени

Тронулись.

- Пристегнись! – бросила мне Катарина, внимательно оглядывая окрестности в развёрнутом коконе виртуала вокруг себя.

- Что-то не так? – Я уловил в её голосе слишком много напряжения.

- Разумеется. Из тюрьмы мы тебя вытащили, осталось уйти. А это сложнее.

Дюзы взревели. Машина дёрнулась, сразу отрываясь от земли, корпус завибрировал, я судорожно схватился за ручки.

Сто метров. Двести. Мы перелетели через два планетарных броневика, попытавшихся при нашем старте перегородить улицу, несложно догадаться, кто в них находился. А ведь ещё не отъехали от управления гвардии!

- Полёты вне магистралей запрещены, - ни к селу, ни к городу напомнил я. Ответом стало лаконичное «угу».

Те броневики оказались лишь началом неприятностей. В частично отзеркаленном изображении я рассмотрел четыре лёгких транспорта, мчащихся за нами на всех парах, причём два из них, как и мы, парили над землёй.

- Попробуем оторваться на магистрали, - пояснила спутница, заметив, что я разглядываю её визор. И как она успевает, следя за дорогой на такой скорости? – Здесь тесно и людно, если успеем к магнитке первыми…

Логично. «Эсперанса» - гоночная машина, а Катарина, судя по наградам, пилот не из последних.

- Это люди сеньора Кампоса?

- А ты как думаешь?

Машину резко дёрнуло. Мы выехали на проспект, главную и самую широкую улицу купола. Катарина включила форсаж, тело вдавило в сидение. Перед глазами бешено пронеслись картины промелькнувшей улицы, реклам, витрин и крыши «ползающих» под нами транспортов.

- Блин, ну ты даёшь! – прорвало меня, когда мы сбавили скорость и плюхнулись на землю. Впереди маячил зев межкупольного шлюза, перед которым, к сожалению, простирался затор на пару сотен метров. Не успели. Не то, чтобы это была пробка, машины двигались, но гораздо медленнее, чем нам надо было, чтобы проскочить и скрыться от преследователей. Пролететь над ними не позволяли размеры шлюза, кстати, ещё и охраняемого постом гвардии.

- Час пик, все основные трассы забиты. Плохое время для моего освобождения ты выбрала! - бросил я.

Катарина многозначительно зыркнула, и я заткнулся.

- Что, малыш, погоняем под куполом?

Мне эта идея не нравилась.

- А, может, прорвёмся? Они ведь тоже застрянут.

Спутница покачала головой.

- Всё равно не успеем. Ладно, так и быть, рванули. Пощекочем им нервы?!

Её глаза озорно блеснули. Девчонка, сущая девчонка! Я побледнел и ещё сильнее вцепился в ручки. Надеяться, что на перехват профессиональной гонщицы дон хефе пошлет плохих пилотов, было по меньшей мере глупо, гонка на магнитке однозначно будет… Смертельно весёлой!

Катарина, не дождавшись очереди, попёрла напролом, расталкивая в прямом смысле слова водителей вокруг, царапая бока невероятно дорогой машины. Стоявшие возле шлюза гвардейцы в полном боевом оснащении, видимо, получившие указание не вмешиваться, лишь проводили «Эсперансу» недовольными взглядами. Я посмотрел назад. Наши преследователи делали с очередью то же самое, но и их перехватывать гвардейцы не спешили. Итак, условия равные.

- А где твоё прикрытие? – вырвался у меня давно мучивший вопрос. - Где ваши стреляющие из всех видов оружия девушки? Почему не искромсаете этих придурков в капусту?

Катарина грязно выругалась, въехав бочиной в массивный планетарный броневик, и я вновь заткнулся.

Магистраль. Огромный туннель-магнит, тянущийся на сотни, если не тысячи километров, разделённый на змейки потоков: радиальные трассы, Большое, Малое, Третье кольцо, и, конечно, двенадцать соединяющих разные части города ровных прямых хорд. Каждая машина планеты оснащена магнитными дюзами, активация которых происходит при въезде на трассу, дюзы проверяются каждые три месяца, и транспорт, не прошедший проверку, сюда не допускается. Потому что скорость в пятьсот километров в час здесь норма. На такой скорости даже лёгкий драндулет купольного класса, потеряв управление из-за отказавшей дюзы, превратится размазанный по стенам многокилометровый блин, при этом захватит с собой столько машин, просто жуть. Мало кто из летящих следом сможет уйти от массовой аварии, ширина тоннеля с учётом скорости невелика, а воздух слишком неподходящая среда для торможения.

Мы вновь взмыли ввысь, но теперь нас поднимали магниты. Север тут идет к северу, или юг к югу, не помню, но это и не суть важно, главное, они тупо отталкиваются один от другого и отталкивают нас, позволяя при помощи реактивных движков в кормовой части машины развивать скорость атмосферного истребителя.

Сейчас вся планета в плане магнитных автострад унифицирована. Но раньше, лет десять назад, русский сектор имел другую полярность, так уж исторически сложилось. На границе секторов находились «мёртвые зоны», где разогнавшиеся машины тормозили, садились, меняли полярность и через несколько километров вновь взмывали вверх, но уже с отрицательными параметрами. «Имперские» власти много лет всячески давили сектор, чтобы исправить это положение, но русские раз за разом прикрывались законом об автономии, кричали, что у них хотят отобрать неотъемлемые, права, и каждый раз это дело спускалось на тормозах, к неудовольствию обывателей и мелких перевозчиков. Говорят, в секторе состоялось аж три референдума по этому вопросу.

«Имперцы», в конце концов, додавили, полярность на оккупированных землях поменяли, «мёртвые» зоны убрали, но многие считают, что та «война» была устроена властями специально, чтобы создать территориям иллюзию самостоятельности, способности хоть что-то решать на своей земле. Чтобы показательно не ущемлять национальную гордость: «Видите, у вас есть право решить хоть что-то! Какая оккупация?». Хотя на самом деле власти в любой момент могли навязать свою волю, невзирая ни на какие права и референдумы. Что было, то было, сейчас все магистрали планеты покрыты одним полюсом.

Но это так, лирическое отступление. Мы вновь оказались на магистрали, в крайнем левом тоннеле «для экстремалов», и вновь, как в прошлый раз, вышли на цифру «пятьсот» на спидометре, после чего тот зашкалил. Для чего ей вообще этот прибор, если он работает на скоростях, которые она из принципа считает черепашьими? Я преувеличил, конечно, такая скорость здесь редкость, обычно все движутся в пределах относительно безопасных трехсот-четырехсот по нескольким правым тоннелям, где гораздо люднее. Но и нонсенсом полтыщи для магнитки не являются.

Система безопасности тут есть, как же без неё. При откровенной попытке таранить стену тебя от оной отбросит – искин управления гвардии по дорожному контролю бдит. Но тебя всего лишь отбросит магнитным полем; потеряв управление, ты так и будешь нестись в этом поле по трубе, вертясь во всех трёх измерениях, пока не откажут магнитные дюзы. Когда же они откажут, ты приземлишься-таки на поверхность тоннеля, причём любую его поверхность, какая будет ближе. И на этом всё, повествование можно заканчивать. Тормозной путь того, что останется от машины, растянется на сотни метров, если не километры.

Картина освещённого тоннеля слилась в одну сплюснутую трубу, дорожки ламп превратились в светящиеся полосы, я вновь почувствовал лёгкую неуловимую тошноту, вызванную то ли сбоем вестибулярного аппарата, то ли банальным страхом. Поначалу мы лавировали между неуклюжих машин, проносящихся мимо на смехотворной скорости, подныривая, перепрыгивая или делая различные горизонтальные финты, а чаще всё вместе одновременно. Несколько раз думал, кирдык! Поверхность тоннеля надвигалась с такой скоростью, что… Но нет, как-то увернулись, сохранив управление. В тот день я сильно зауважал Катарину как пилота, ей бы боевой истребитель водить!

Впрочем, на её подготовку потрачено не меньше, чем на подготовку пилота-аса, а то и больше. Даже без учёта затрат на профильные для телохранителя дисциплины. А на поверхности, в атмосфере, «Эсперанса» как раз и представляет собой истребитель только без боекомплекта.

Затем был отвод тоннеля на скоростную даже по местным меркам зону трассы, где плотность машин гораздо меньше, и, соответственно, контролирующий искин лояльнее. Для чего их построили честно не понимал, видно таковые трассы нужны в первую очередь для силовиков, ибо когда в городе час пик, добраться куда-то быстро серьёзным людям… Ну разве только на шлюпке или катере через атмосферу, как единственный альтернативный вариант. Медленно ехать тут в принципе запрещено, потому они и малолюдны… На радость тех, кому иногда надо очень быстро куда-то добраться, у кого есть под рукой профессиональные пилоты.

Ребята следом за нами не отставали. Они успели заскочить до того, как мы оторвались, и теперь прочно сидели на хвосте. Машин на скоростной полосе почти не было, почему, собственно, у нас и получалось так маневрировать, но несмотря на манёвры, преследователи немного сократили расстояние между нами.

- Надеюсь, ты не станешь устраивать массовую аварию за спиной, чтобы оторваться? – я скорее констатировал, чем спросил. Катарина это утверждение проигнорировала. Глупо, конечно не станет! – Но ты не объяснила, почему убегаешь. В гвардии вела себя уверенно, всех поставила на место, а теперь… Что мешает расстрелять их?

- Корпус официально не причастен к операции, - огорошила она меня спокойным сосредоточенным голосом. – Официально это моя личная инициатива. Далее, Лея до сих пор не вернулась с Земли, а, учитывая, что улетела она больше месяца назад, прикинь, могла ли она подписать приказ о ликвидации Феликса Сантьяго? Сантьяго тоже моя и только моя инициатива.

Я так и застыл с открытым ртом.

- У меня выписаны документы на сотрудника ИГ, - продолжала она. - Но это лишь прикрытие, официально ИГ также не имеет к операции никакого отношения. Вот теперь и подумай, малыш, почему я убегаю от людей Виктора Кампоса, почему «мои» не могут взять и расстрелять их?

Я переваривал долго, несколько минут. Затем требовательно спросил:

- Что происходит, Катюш? Я ничего не понимаю!

- Повтори?

- Говорю, я ничего не понимаю!..

- Я про обращение. Как ты меня назвал?

- «Ка-тью-ша». Это русский вариант твоего имени.

Она весело усмехнулась, после чего расплылась, как кошка, которую почесали за ушком.

- Так меня ещё не называли! Но что-то в этом есть, мне нравится.

- Как я уже сказала, четыре дня назад кто-то похитил Бенито Кампоса, - вернулась она к делам насущным. – Кто - выясняем, но возможности были у многих. Подставили в этом нас и подставили грамотно, никто не поверит, что это не мы. У меня, если ты помнишь, были с этим мальчиком кое-какие тёрки, отсюда они и начали плясать.

После этого Виктор Кампос попытался нанести удар, как он думает, ответный. Я стреляла в его сына, защищая тебя. Предположить, что ты для нас ценен, совсем не сложно.

Я ничего не понял.

- При чём здесь вообще я? И эта дурацкая версия, что вы похитили Бенито ради какого-то соглашения со мной? Я видеть вас не желаю, да и нет у меня ничего, что могло вас заинтересовать!

Она скривилась.

- Виктор Кампос этого не знает, малыш. И дёргает за все доступные ниточки. Я ведь сказала, подставили нас грамотно..Не на штурм же дворца ему идти, чтоб ответить!

Да уж! Я вздохнул и замолчал. Дальнейшие перспективы моей жизни были туманны, и это слабо сказано.

- А почему вы не грохнете этого Кампоса? – озарила меня такая простая, но такая мудрая мысль. – Кто вы, и кто он!

Усмешка.

- Не всё так просто в этой жизни, малыш. Многие вещи слишком связаны, и одно потянет другое. А корпус пока ещё не готов взваливать на себя груз ТАКИХ решений.

Мне не понравилось это «пока». Катарина что-то не договаривала, но разбираться в данный момент у меня не было возможностей.

- К тому же нам запретили это делать, - она зло выругалась.

- Кто же?

- Не важно. Один очень влиятельный человек для чего-то использует каналы преступного мира в своих целях для борьбы с кланами. Речь как раз идет о Кампосе и его подшефных структурах.

Такого откровения я не ожидал. У меня даже челюсть отвисла.

- Но… Криминал?

- А что тебя смущает? Их Организация - это тоже клан, своеобразный. Группа кланов. Со своими исторически сложившимися законами и достаточно эффективной системой контроля внутри структуры. А власть она такая, Хуан, для достижения цели в ней нельзя отвергать никакие способы, даже самые фантастические. – Она пожала плечами.

Я догадался, кого она имела в виду под этим «влиятельным человеком». Есть один, может приказать даже им. Впрочем, таких двое, кроме королевы, естественно, но вряд ли ее высочество принцесса Алисия будет заниматься подобными вещами, у неё собственная структура с внутренним контролем и полномочиями. Но всё это лишь на уровне догадок.

- Подвожу итог, мы должны решить проблему с Кампосом миром, без жертв и, по возможности, без огласки. Потому Совет настоял на том, что вызволение тебя из тюрьмы – моя «личная инициатива», и серьёзной поддержки в данный момент не окажет. Нельзя раскрывать, что мы можем уничтожить главаря одной из крупнейших бандитских структур на Венере за несколько минут. Нельзя раскрывать, что можем устроить кровавую перестрелку в центре столицы, наплевав на последствия. Нельзя показать, что вообще можем принимать такого рода решения самостоятельно, без одобрения королевы, люди слишком привыкли видеть в нас ряженых кукол, и пока нам это выгодно.

Я вспомнил последний разговор с преподавателем ИЛА.

- Чтобы не лишать королеву последнего козыря?

- Да. Мы – атавизм феодальной системы, причуда Короны. И для всех должны таковым оставаться. Только из-за этого ты просидел в застенках три дня. Извини.

Однако извинениями в её голосе и не пахло. Она лишь довела до сведения, констатировала факт, не более того. Мне же стало не по себе, хотя я прекрасно понимал мотивы корпуса и то, что им нельзя по-другому.

- Получается, я – герой? – Ирония из меня так и пёрла. – Сидел, чтобы у королевы была возможность нанести первый удар по кланам, когда это понадобится? Круто!

Ответом мне стала покровительственная улыбка.

- Мне нравится, малыш, что многие вещи тебе можно не объяснять.

Какое-то время мы молчали. Я приходил в себя от суровой правды. Политика, мать её!.. Она же просто рулила на пределе человеческих возможностей, ограниченных размером трубы тоннеля и скоростью «Эсперансы». Ситуация на дороге не изменилась, если не считать того, что с радиальной мы переместились на хорду, а потом на Большое кольцо против часовой. Преследователи не отставали.

Понятное дело, никакой дорожной полиции на магнитке нет, это нереально. Гвардия стоит на въездах и выездах с нее, но сделать что-либо с нарушителями на самой трассе технически невозможно. Да и правил особых, кроме требований к безопасности, тут нет. Говорят, здесь где-то установлены пушки на случай атаки террористов или для ликвидации особо опасных нарушителей, но они малоэффективны. Как быть эффективными при таких-то скоростях? Ни один оператор не успеет дать сигнал на уничтожение, если на пятисотенной скорости какой-нибудь хмырь решит вмазаться в другой движущий транспорт. Искин может защитить тоннель, перманентно увеличив напряжение поля на локальном участке, но защитить летящие внутри трубы транспорты…

Впрочем, нас это не касалось, в нас стрелять никто не станет. Но к сожалению, в наших преследователей тоже.

Машина резко дёрнула, уходя в тоннель, ведущий на очередную магистральную хорду. Впереди, согласно дорожному навигатору, замаячила «пробка» из нескольких машин, идущих с дистанцией в сотню метров друг от друга, движущихся медленнее нас, и «Эсперанса» резко дёрнулась вверх. Вновь включился форсаж, тело вдавило в сидение, а когда отпустило, я почувствовал, что готов разговаривать дальше.

- Итак, корпус непричастен к моему освобождению. Бумаги - умело состряпанная юридическая несуразица. Для моего освобождения вы могли достать настоящие, тем более, время было, но вы в этом не нуждались.

Она кивнула в знак того, чтобы я продолжал.

- Чтобы убедить всех в слабости корпуса, некто в парадной форме по «личной инициативе» заявляется в районное управление гвардии и театрально ошеломляет, обманывает несчастных гвардейцев, не успевших задать нужные вопросы. Потом умыкает у них из-под носа подследственного и кончает одного из гвардейцев, «как бы продажного» офицера «как бы по приказу Короны». Если я где-то не прав, кивни?

Она отрицательно покачала головой.

- Всё правильно.

- У меня не вяжется, Катюш! Слишком сложно. И слишком рискованно. Можно было сделать проще и гораздо эффективнее.

- Можно. – Она согласно кивнула. – Но не всегда простые решения - самые эффективные. Просто ты не понимаешь, малыш, философии корпуса. Мы – изгои, не такие, как все, и чтобы выжить в огромном мощном мире нам приходится вертеться, озадачивая окружающих, ломая всем мозги и втирая очки, строя из себя тех, кем мы не являемся. Нас всего три сотни, Хуан, пойми. А это очень, очень-очень мало! Помнишь, мы поднимали тему о «втором дне»? – усмехнулась она.

- Немного. Но буду рад, если напомнишь.

- Все считают нас сильными, почти всемогущими, способными на всё и презирающими закон. Это первое наше дно. Его видят обыватели, вроде тебя и сегодняшних гвардейцев. Ну, кроме комиссара и покойного сеньора Сантьяго. Оно создает общий фон, но заведомо нереально и позволяет закулисно маневрировать.

На самом деле мы слабы, ничего не можем, а то, что можем, Лея не даёт делать, опасаясь нашего влияния на дела государства. Это второе дно. Такая версия имеет право на существование, примерно двадцать лет назад нашей главой была некая Сирена Морган, гром-баба, многое прибрала тогда к рукам. Корпус был силой, грозен и страшен, Лее пришлось приложить немало усилий, чтобы задвинуть Сирену и забрать власть назад, в свои руки. Это дно для тех, кто копает чуть глубже: аналитиков СМИ, журналистов, редакторов, представителей незначительных на планете семей аристократии.

Я кивнул.

- Понятно. Но есть ещё и третье.

- Да. Мы законченные стервы, грезящие всевластием. Имеется в виду совет старших офицеров. Королева одна из нас и с нами заодно, как и её сестра, они обе офицеры корпуса. Мы вместе контролируем всю планету, но тайно, и даже кланы боятся с нами связываться. Для остальных же должны выглядеть скромными серыми овечками, потому прячемся за маску слабости, выставляя напоказ второе дно.

- Круто!

- В пользу этой версии то, что за двадцать последних лет корпус провел то ли пять, то ли шесть самостоятельных боевых операций. Всего лишь. И даже они не получили широкой огласки. Мы искусственно прячем мускулатуру, нас уже никто не боится, но одновременно с этим на территории дворца обретается три сотни вооруженных до зубов личных вассалов королевы.

Она сделала паузу, давая всё усвоить, затем продолжила:

- А есть четвертое дно. Понял, какое?

Я кивнул.

- На самом деле вы слабы, и только пытаетесь выглядеть законченными стервами. Это дно нужно для самых влиятельных кланов, от которых на планете всё зависит, чтобы они не боялись давить на королеву, считая её своей игрушкой. А за вами останется право первого удара, право переломить ситуацию в случае чего, пока она не набрала опасные обороты. И ради этого дна, а не того, которое видит сеньор Кампос и аналитики СМИ, вы оставили меня в застенках.

Катарина улыбнулась.

- Эту версию подтверждает то, что между нами, представителями Совета, не все гладко. Алиса гребёт себе, ни с кем не советуясь, делает что хочет, и Лея не может найти на неё управу. Серёжа, а он тоже часть системы управления кланом, себе. Серёжа вообще никогда ни с кем не советовался, ему до марсианского Олимпа мнение и запреты Леи. Мишель тоже не подарок, вёрткая стерва, может любому пакость устроить, тоже ни с кем не посоветовавшись. Она пока в тени, пассивный игрок, но её не стоит недооценивать.

Есть ещё игроки менее значимые. Каждый из них не доверяет другим, откуда ж возьмётся сила?

- Есть и пятое дно, - продолжил я, ехидно ухмыляясь. – На самом деле вы по-прежнему сильны, как и двадцать лет назад. Просто не бравируете мышцами. Выстроили пирамиду из четырёх слоев, оправдывая то, что держитесь в тени, чтобы никто не знал точно, сильны вы или слабы, и что от вас ждать. А истина в том, что вам нельзя пятое дно сделать первым, отсюда все сложности.

- Да, малыш! Я в тебе не ошибалась! – Она расплылась в улыбке.

* * *

- Вообще-то, я себе это немного не так представлял. – Я с ленцой окинул взглядом окружающий тоннель.

- И как же ты себе «это» представлял? – Она оглядела окружающее пространство вслед за мной, пытаясь определить это «это».

- Ну, как-то иначе. Не знаю, зрелищнее, что ли. Погоня, экстрим, адреналин, дрожь в коленках. Пока мы лишь просто летим. Только быстро.

- А, вон ты про что. – Она покровительственно улыбнулась.

Ситуация на дороге вновь изменилась не в нашу пользу. Преследователи, а я насчитал их уже пятеро, приблизились ещё немного. Нас разделяло настолько смехотворное расстояние, что в масштабах скоростей магнитки говорить о нём не стоит. Но мою спутницу это, казалось, совершенно не беспокоило.

- То есть, ты всё-таки хочешь, чтобы я устроила аварию, вытаскивая твою задницу угробила десятки и сотни жизней других людей. Так?

- Нет, ну…

- Твои слова можно расценить только так, - жёстко обрезала она.

«Выкуси, Шимановский! – усмехнулся внутренний голос. - Впредь думай, прежде чем наезжать на такую стерву».

Я несколько раз вздохнул, затем сформулировал иначе:

- Я думал, погоня будет… Ну, остросюжетней, что ли? Перестрелки, пируэты, всё такое. А мы просто летим, и ты, опытная гонщица, сдаёшь позиции. Не стыдно?

Смешок.

- Не стыдно. Теперь давай по порядку, только с конца. Да, я гонщица. Четырежды становилась чемпионом «Сумасшедших гонок» в Дельте, много где завоёвывала награды помимо этого. Если ты не уловил сути, подчеркну: то были гонки!!! Гонки, малыш, это когда люди гоняют по воздуху, под открытым небом. Или на специализированных трассах. Но никак не в переполненном людьми городе.

Далее, по поводу магнитки. Ты в курсе, что здесь установлены пушки?

Я кивнул.

- Они сбивают тех, кто может создать опасность движению. Есть индукционные, которые вырубают электронику. На такой скорости, в принципе, это то же самое. Есть обычные. И крайнее средство – отключение питания магнитов трассы. Самое гуманное из всех, но нам оно, как ты догадался, не подойдет.

Так вот, те, кто сидит на пульте гвардии, внимательно сейчас за нами наблюдают, за нами всеми. И если мы вдруг решим сделать что-то нехорошее, нас тут же собьют. Понимаешь, к чему клоню?

- А почему нас до сих пор не сбили? Или их?

Вздох.

- Малыш, ну до чего ты тупой! Всё-таки я тебя переоценила.

Повторяю. Это. Операция. Корпуса. Для гвардии и иных ответственных за происходящее структур. Они не вмешаются без прямого приказа. Ни помогать, ни мешать не станут. А приказ вмешаться и сбить людей Кампоса им отдать некому, официально корпус не при чём. Что здесь сложного?

Я задумчиво покачал головой.

- Всё.

- Но если ты так уж хочешь пострелять…

Машина рванула резко вверх, облетая зазевавшуюся «Иберию», затем под немыслимым углом вписалась в съезд на развязку Второй Юго-Восточной хорды. Стена тоннеля пронеслась в метре от фонаря кабины, я чуть не подавился и закашлялся.

- Ты с ума сошла?!

- Я? Нет, не успела.

Она принялась быстро-быстро нажимать на иконки визора передней панели, отобразилась машина, как трансформер, во всей своей красе. Кое-какие узлы в ней раздвинулись, кое-какие сдвинулись, поменявшись местами, и под передними крыльями справа и слева возникли две продолговатые обтекаемые коробки, мигающие опасным красным цветом.

- Да заткнись ты!

Это не мне, это машине. Я напрягся, инстинктивно подобрав ноги, и мёртвой хваткой вцепился в ручки.

- Держись!

А это уже мне. Поздно, я и так держался изо всех сил.

Машина, вышедшая на прямую, как шпиль Золотого дворца, хорду, выровнялась, замерла. Затем Катарина проделала финт, и… Мы продолжили движение, но летели лицом назад.

- Как ты это сделала? – обалдел я. Обычные, стандартно укомплектованные машины не способны на такой фокус. Да и для малышки «Эсперансы» в столь узком тоннеле и на такой скорости финт не из легких.

- Не отвлекай.

Я вновь заткнулся, теперь из инстинкта самосохранения. Что меня поразило, так это маршевый двигатель, работающий на полную мощность, развернувшийся вместе с машиной на сто восемьдесят градусов.

- Ну, идите, родненькие! Идите к мамочке!..

Глянул в визор заднего выхода, ставшего передним. На нашей полосе больше машин не наблюдалось, лишь на хвосте сидело трое преследователей. Еще двое, согласно дорожной карте Катарины, плелись чуть сзади, их пилоты не менее опытны, но машины весили больше лёгких подкупольных бабочек.

- Лови!

Катарина сдавила ладонь, вокруг которой в виртуале вихрилось поле управляющего контура обратной связи в виде ручек, какими в фильмах про старину бравые пилоты управляли истребителями. Машина дёрнулась. Из обеих коробок по направлению к ближайшему преследователю вылетело нечто, оставляющее за собой почти неуловимый на такой скорости след. Бабах!

Сказать, что тот превратился в сияющую звёздочку, неправильно. Ни в какую звёздочку он не превращался. Да и вряд ли в скоростном тоннеле она стала бы использовать что-то подобное. Скорее, это металлические болванки с минимумом начинки, правда, поставленные на реактивную тягу и оснащённые системой захвата цели. Но эффект потрясающий: машина сложилась внутрь себя, вывернувшись наизнанку. По инерции ещё летела какое-то время, затем резко подалась назад, прочь от нас, и вниз. Второй преследователь взмыл к потолку, уворачиваясь от поверженного собрата, сбавляя мощность маршевого двигателя. Победа!

Сбитая машина падала медленно, как в фильме-кошмаре, и, упав, несколько раз отскочила от земли. Взорвалась она или нет, не знаю, мы помчались дальше, оставив горемыку наедине с собой. Оба оставшихся преследователя заметно отстали, но дорожная карта упрямо высвечивала их позади нас. Катарина выровняла машину как положено, лицом вперёд.

- Уф! Лихо ты! – только сейчас я заметил, что все эти несколько секунд не дышал.

- Лихо, да. Только теперь нам нужно быстрее валить, пока не отключили тоннель. Эти ребята тоже вооружены, и нам точно будет каюк.

Я не стал спрашивать, с чего она взяла, что преследователи вооружены, посчитал это глупым вопросом. Вместо этого задал другой, не менее глупый:

- А могут отключить?

Усмешка.

- Запросто. Чья бы ни была операция, гвардия в первую очередь отвечает за безопасность тоннеля. А нас так вообще недолюбливает. Вставить палки в колеса корпусу, это как… Как…

Я понял. Да, ангелочков «любят», это факт. Особенно другие силовики.

- Тогда зачем ты пошла на это?

- Надо выиграть время. Пару секунд. Они легче меня, я не успею свернуть, если что. Нагонят.

- И расстреляют?

- Теперь - возможно. Но если даже и нет, оторваться не дадут. Знаешь что, Хуан, не знаю, как ты, а я не собираюсь проверять, что будет, если они нас нагонят. Пока у нас есть фора, давай попробуем найти, где свернуть, и погонять по старинке под куполами?

Вот так приехали. С чего начали, к тому и вернулись. Ну, хоть по магнитке погоняли!

Мы так и не оторвались. Помешала извечная проблема Альфа-Аделины, решить которую не в состоянии ни одно правительство, ни один мэр, ни одна королева. Пробки. Сколько бы ни строилось магнитных магистралей, развязок, трасс общего пользования, линий метро и прочей инфраструктуры, сколько бы денег ни закапывалось в это добро, они были, есть и будут. Всегда.

Где-то часом позже, когда мы дважды объехали город по различным трассам в поисках свободных, не забитых машинами съездов и шлюзов, Катарина обречённо вздохнула и набрала на панели связи одной ей известный код, небрежно бросив:

- Теперь немного помолчи.

Я и так молчал, но протокольно кивнул. В салоне раздался приятный сосредоточенный мужской голос:

- Слушаю?

- Это сто семнадцатая. У меня проблемы. Требуется помощь по коду четыре.

Пауза.

- Понял, сто семнадцатая. – В голосе мужчины послышалось легкое раздражение, но не профессиональное а… В общем, подозреваю, относилось оно лишь к принадлежности её к определенной структуре, логотипом которой является взлетающий кондор. Как раз то, о чём мы недавно говорили. – Твоё местонахождение?

- Северо-восточная дуга Большого кольца, по часовой.

Оценивающая пауза.

- Преследователи?

- Две машины купольного класса, два броневика. Вооружение неизвестно.

- Жди, сто семнадцатая.

Меня так и подмывало спросить, кто это. Но просто так предупреждать она не станет, и я молчал, включая всю доступную логику. Итак, мужской голос и презрение в нём, значит, не корпус. «Сто семнадцатая» - номерной позывной, её собственный. Следовательно, она числится в этой структуре. Императорская гвардия?

Скорее всего. Моя спутница переходит на следующий уровень? Подключает к операции стороннюю службу? Почему же раньше не сделала это и к чему разговоры о «некому приказать»? Скользкий момент, и я терпеливо ждал, когда он разрешится, чтобы всё выяснить.

- «Сто семнадцатая», – вновь раздался голос. Катарина откликнулась. – Санта-Марта, съезд с проспекта генерала Кардосо на сто тридцатый виадук. Сразу за съездом ответвление вправо, ремонтный тоннель, тебя будут ждать.

- Поняла, - потянула моя спутница и отключилась. Затем долго-долго сидела в задумчивости.

- Знаешь что, Хуан, это не операция корпуса, но у меня нет выбора. Потому к тебе просьба. Не приказ, не расписка, а именно просьба, сохранить в тайне всё, что увидишь. Официально ты этого видеть не можешь, корпус не занимается этим делом, и расписка… Слишком всё усложнит. Ты как?

Я пожал плечами.

- А у меня есть выбор?

- Конечно. Выбор есть всегда. Например, остановиться и сдаться.

От такого предложения я даже закашлялся.

- Вот спасибо! Хорошо, сажай машину, я сдаюсь.

- И не надо ёрничать! –повысила она голос. - То, что увидишь – секретная информация. И отсутствие официальной расписки – не повод к её распространению. В случае чего, мы накажем тебя неофициально, найдём и накажем. Понимаешь меня?

Я кивнул.

- Ну, так как, согласен на сделку?

- Повторюсь, у меня есть выбор?

Она помолчала.

- Наверное, нет.

- Тогда согласен. Ну, что там за секреты у вас?

- Держись, Санта-Марта на противоположном конце города. Попробую по дороге ещё кого-нибудь сбросить.

* * *

Скорости возросли, но сбросить никого не получилось. Затем мы съехали с магистрали, где-то западнее Санта-Марты, людного рабочего района на западе города, состоящего из четырёх куполов. С места, откуда мы вынырнули, придётся проехать все четыре. На мой вопрос по этому поводу Катарина скупо усмехнулась:

- Надо скучковать их, чтобы планетарные броневики нас догнали.

- Зачем?

- Увидишь. А если сбросить скорость сразу, они почувствуют подвох.

Так стиль гонки изменился. Вместо слитых в полосу огней скоростной магнитной трассы за бортом неслись пейзажи переполненного людьми и машинами города, по которому лететь удавалось лишь изредка. Во многих местах это было вообще невозможно технически, приходилось приземляться и проезжать большие участки на колёсах, теряя и теряя в расстоянии между нами и преследователями. Главный бич города теперь играл нам на руку – вряд ли бандиты почувствуют подвох в такой обстановке, и Катарина спокойно сдавала им метр за метром. Она знала что делает, но внутри у меня всё сжималось всякий раз, когда люди Кампоса выходили на дистанцию прямой стрельбы. Да, они пытались стрелять, но не с подвесок, а из банального ручного оружия, высовывая его из люков и окон. Попытки эти были обречены на провал, пилот уровня Катарины вряд ли бы дал им время для прицеливания, но на каждом прямом участке дороги земля или стены следом за нами вспенивались от града вонзающихся в них игл.

На мой взгляд, под конец она подпустила их чересчур близко. Почти половину купола мы так и ехали, единой колонной из пяти машин, одна за другой, изредка организованно отрываясь от земли и перелетая преграды. С их стороны, наверное, это выглядело, будто они нас догнали и почти поймали. Любит она играть со смертью, ох и любит! Ангел, маму её!..

И, наконец, мы добрались до отмеченной на карте жёлтым цветом точки. «Эсперанса» съехала на межкупольный виадук, после чего сразу нырнула в зев тоннеля нижнего яруса, перекрытого строительным шлагбаумом с надписью «Ремонтные работы». Но наша машина прошла сквозь него, как нож сквозь масло, я даже зажмуриться не успел. Затем навалился эффект сжатия пространства, когда из простора въезжаешь в узкое тёмное помещение на огромной скорости. Эффект продлился недолго, через пять-семь секунд «Эсперанса» выскочила на широкий пустой перекресток.

Разворот, мы вылетели «за угол» на соседнюю трассу и резко затормозили, развернув дюзы на сто восемьдесят градусов. Меня чуть не выбросило из кабины, несмотря на ремни безопасности, и я от души прокомментировал этот факт, вспомнив все нецензурные испанские обороты. «Эсперанса» приземлилась, встала боком и чуть передом к исходному тоннелю, прижавшись к стене, как бы «спрятавшись». Я вновь замер, забыв, что нужно дышать. Первый преследователь появился почти сразу вслед за нами. Вылетел на скорости, промчался мимо, но, увидев, что мы свернули, принялся разворачиваться в полёте, повторяя наш трюк.

Наверное, машиной управлял опытный пилот, не хуже Катарины. И он бы справился с задачей. Но в узких пространствах разворот в воздухе – опасный маневр сам по себе, а когда в тебя практически в упор палят ракетой из ПЗРК, шансов завершить маневр и выжить нет.

Машину шандарахнуло о стену, только после этого ракета взорвалась. Вторая машина выскочила следом за первой, её пилот среагировать не успел, ему выстрелили сразу в лоб из деструктора, не дав не то, что начать маневр, а просто понять, что происходит.

Два взрыва раздались почти одновременно - один в середине тоннеля, почти возле нас, второй в конце за поворотом, за гранью видимости, куда снесло первого преследователя. Полыхнуло. Я непроизвольно зажмурился. Мощно! Но звук взрыва подкачал, щадящий заряд, специально для войны в тоннелях. Вторая машина, пылая, по инерции влетела в стену нашего тоннеля с противоположной стороны от той, где мы укрылись, затем её протащило несколько десятков метров по земле. Выжить после такого в транспорте купольного класса никто не мог даже теоретически.

Третья и четвёртая машины вынырнули с небольшим запозданием – тяжёлые броневики есть тяжёлые броневики. И, вынырнув, успели сбросить скорость, сгруппироваться, развернуться боками в стороны, видно, надеясь принять бой. Но те, кто сидел в засаде в монтажных пролётах тоннеля своё дело знали и не оставили бандитам ни единого шанса - к броневикам понеслись сразу пять ракет, после чего засияли фиолетовые вспышки деструкторов. Выжить также не удалось никому, от планетолётов остались одни обугленные остовы.

- Сиди.

Люк «Эсперансы» открылся, Катарина вылезла наружу. Из ближайшей ниши в нашу сторону вышла фигура в боевом штурмовом доспехе сине-чёрного цвета с ярким жёлтым орлом на рукаве. «Департамент безопасности», я оказался не прав. Но почему?

Подойдя почти вплотную к Катарине, боец разгерметизировал доспех и приподнял забрало шлема, правда, лица его я всё равно не увидел. Они перебросились парой слов, затем отдали друг другу честь, после чего развернулись, и каждый пошёл к своим. Боец на ходу жестами показывал что-то людям в такой же чёрно-синей форме, вышедшим из укрытий и взявших в кольцо то, что осталось от броневиков. По его жестам было понятно, это аналог слова «сворачиваемся». Катарина села на место, люк поехал вниз.

- Кто это? – не выдержал я.

Она сначала не хотела отвечать, спустив дело на тормозах. Но, подумав, всё же произнесла:

- «Нулевой отдел». Особое подразделение департамента, подчиняется только её высочеству. Союзники.

«Угу, а ещё часть службы безопасности клана Веласкес, одно из отделений» - добавил внутренний голос.

- Это которых из смертников набирают? – усмехнулся я, за что был награжден ледяным взглядом.

- Официально их не существует. И мне хотелось бы, Хуан, чтобы так и было дальше. Вопросы?

Вопросов не было.

* * *

- Ты ешь, ешь, не отвлекайся…

Я сидел и наяривал, приканчивая подряд вторую порцию обеда. Катарина сидела напротив, сложив руки на груди, и получала удовольствие от зрелища голодного меня. Персонал и посетители кафешки, в которой мы «приземлились», поглядывали на нас с интересом и лёгким недоумением, вызванным экзотической формой спутницы и её окровавленным рукавом. Но вели себя чинно, пальцами не тыкали.

После расстрела преследователей ничего интересного не произошло. Мы вновь «погрузились» в магнитку, проехав несколько кварталов «вынырнули», сменили машину. Приметная красавица «Эсперанса» осталась на платной парковке, мы же помчались дальше на древнем тарантасе купольного класса стандартного серо-стального цвета. Попетляв ещё с пару часов, но, так и не обнаружив следов преследования, успокоились, припарковались возле небольшой, но уютной на вид кафешки, где я с подачи Катарины занялся тем, чего не делал последние дня три. Нормально, по-человечески, ел. Ибо дрянь, которую давали в тюрьме, едой назвать язык не поворачивался. Да и условия принятия пищи там… Явно не предел мечтаний.

Наконец, вторая порция показала дно. Я с неохотой отставил тарелку, придвигая чашку ароматного натурального кофе, и вопросительно поднял глаза на спутницу.

- Теперь слушаю.

Она рассеянно пожала плечами.

- Вообще-то, я тебе уже всё сказала. Нового ничего добавить не могу, только уточнить подробности. Спрашивай, что именно тебе интересно?

Я задумался. Только сейчас, сидя здесь, понял, что мне не нравилось во всей этой истории, начиная с момента, когда увидел её в допросной. Я подсознательно чувствовал, что-то не так, но понять, что, не мог. И лишь теперь, когда нервная дрожь отпустила, а организм насытился, мозги заработали.

Ложь. Правда и ложь. Я не знаю, что есть что в её словах.

Когда тебе говорят, что твоя любимая футбольная команда проиграла принципиальному сопернику, ты не веришь, входишь в новостную сеть и проверяешь, так ли это. Это может быть любая новость – политика, культура, погода в Сан-Паулу - важно, чтобы человек, сообщивший её тебе, потенциально мог соврать. Это главный критерий, по которому ты судишь. Ты проверяешь, существует ли иная точка зрения на проблему, сопоставляешь факты, принимаешь решение, доверять или нет.

В тюрьме я знал, что комиссар искусно переплетает ложь и правду, и каждое его слово рассматривал сквозь призму потенциальной лжи. Её слова я не могу проверить, как и слова комиссара, но, в отличие от того лощёного типа, каждое её слово принимаю за истину последней инстанции. Почему?

Она вытащила меня, спасла от продажных мордоворотов правоохранительной системы, от бандитов, оторвавшись от погони… Но преследует она СВОИ интересы, а не мои. Она делает то, что выгодно её долбанному корпусу, и плевать, что чувствует паренёк по имени Хуан Шимановский.

Вот главный момент, который я в спешке упустил из виду, подавленный эффектом дерзкого убийства Феликса Сантьяго и последующими событиями. Я не могу увидеть другую точку зрения, мне не у кого спросить о ней, но предположить, что не всё, сказанное ею, правда, был обязан. А я не предположил.

- Расскажи, как корпус докатился до такой жизни, - начал я закидывать удочки, пытаясь самостоятельно определить границу правды и лжи, опираясь на главное доступное мне от природы оружие - интуицию. Катарина хорошо владеет собой, её трудно прочесть, но все ведь смертны. – Какие-то хмыри умело подставляют вас в дешёвой ситуации с похищением жалкого криминального сынка? Вас с вашим ореолом всемогущества? А вы после этого сидите и жуете… хм… фекалии целых три дня, не решаясь действовать и вывести из-под удара человека, которого пообещали защищать и которого попытались украсть? Ведь знали, где он, что с ним делают! А грязную работу за вас вообще выполняет департамент безопасности? Я знаю, что такое «политика», но в голове подобное не укладывается.

Она опасно прищурилась, но из образа покровительствующей тётушки не вышла.

- Ты неверно оцениваешь корпус, малыш. Это связано со стереотипами, сложившимися в обществе. Я понимаю ход твоих мыслей, но он неверен.

Корпус – не преторианская гвардия, устанавливающая свои порядки. Видишь ли, наши королевы несколько умнее, чем принято считать. Представь себе, что сможет настоящая гвардия, которая бы, опираясь на штыки, диктовала свои условия? Ты же учил историю, смоделируй ситуацию в реалиях двадцать пятого века? Представил?

Я неопределённо покачал головой.

- Смутно. Мне кажется, эпохи преторианцев давно канули в Лету.

- Напрасно. Я могу привести тебе десятки примеров, начиная, скажем, с прогрессивного двадцатого века, когда подобная политическая система работала. Не кривись, работала. Но, к счастью, такие эксперименты всегда заканчивались плачевно для режима, который их устанавливал.

Да, королеву окружают кланы. Да, ведут себя иногда… Нагло. И чтобы осадить их, надавить, нужно иметь за плечами нечто большее, чем голый титул и статус монарха. Нужно иметь силу, собственную, которую будут вынуждены уважать оппоненты. А кидаться из огня в полымя… У неё достаточно других механизмов давления, Хуан, - Катарина расплылась в улыбке. - И умная женщина в монаршем кресле должна уметь грамотно ими распорядиться. Всему своё место. Это главная мысль, о которой забывают обыватели, когда начинают нас демонизировать.

- Мы можем уничтожить Кампоса, - продолжила она. - Легко. Но только если она нам прикажет. Уничтожение всей его подшефной структуры займёт час. Но мы при этом будем орудием, карающим орудием в руках королевы. Таким же, как ДБ, армия и любое другое из доступных ей. Просто мы привыкли к грязной работе и не задаём глупых вопросов, вот и всё наше отличие. А теперь ещё раз подумай, какова должна была быть реакция Леи, решись офицеры предпринять что-то без её ведома?

- Но департамент…

- У департамента другая «крыша», другие задачи и другие полномочия. В отличие от нас. И борьба с организованной преступностью, кстати, одна из главных его задач.

Я задумчиво покачал головой.

- Не знаю. Сложно всё. Я до сих пор слабо представляю, что вы такое, потому так глубоко не копал.

- Ты и не должен копать. Как обыватель. Ореол, имидж – это то, что создавалось вокруг нас десятилетиями. Как раз для того, чтобы такие, как ты, не копали.

- Чтобы боялись?

Она кивнула.

- Страх правит миром. Страх неведомого. Это первобытный животный инстинкт, средство выживания. Пока нас боятся, не знают, что мы собой представляем, нас не трогают. А нам большего и не нужно.

Я поймал себя на мысли, что она завирается, пускает пыль в глаза. Всё гораздо проще, но она хочет преподнести структуру своего корпуса с таинственной стороны, романтизировав её. Теория пятого дна, конечно, работает, но не стоит превозносить её до небес. Но об этом я тактично промолчал.

- Наша основная функция не силовая поддержка, а кадры, - продолжила она. - Источник кадров для государственной работы. Проверенных, надёжных, преданных, прошедших огонь и воду. Как правило, это различные инспекции, контролирующие службы. Иногда наши становятся начальниками каких-нибудь отделов, выбиваются «в люди», хотя нечасто. Последнее крупное назначение – глава департамента образования, Аделия Сервантес, Бестия. В том коррумпированном бардаке, наверное, только такая, как она, сможет навести порядок.

Я мысленно с этим утверждением согласился.

- Конечно, министерские кресла – редкие исключения, - оговорилась Катарина, - как правило, это всё же уровень небольших инспекций, но рядовые инспекторы в них имеют право лично обратиться к королеве. Непростые ведь инспекции, да?

- Верно. Но тут другой вопрос. Знаешь, я как-то думал, что… Махать кулаками и стрелять – немного разные вещи, чем сидеть и корпеть над бумагами в важном ведомстве. Вас ведь для другого готовят, под иное затачивают. И тут такая смена деятельности. Чересчур, не кажется?

Она вновь покровительственно улыбнулась.

- Нет, не кажется. Зерно истины в твоих словах есть, не все и не сразу получают хорошие посты. Начинают снизу, а там кому как везёт и кто как себя проявит. Но если у тебя есть способности (а тех, у кого их нет, служба вербовки отсеивает ещё лет в тринадцать), растут быстро. Есть и те, у кого… Не получается совсем. Те уходят в народное хозяйство. Но большинство всё-таки справляется с обязанностями. И годам к пятидесяти становится прослойкой достаточно хороших специалистов в различных ответственных частях государственной машины, обычно в силовых структурах. Кстати, одна из моих бывших наставниц сейчас главный врач в четвёртом военном госпитале в Авроре. После контракта доучилась в медицинском, а дальше двигалась сама с упорством, привитым у нас в процессе обучения. Считается, что она в народном хозяйстве, но согласись, заведовать госпиталем… Неплохой вариант для ангела в отставке!

Я хмыкнул. Да уж.

- А переучивание? Ну, прежде чем идти дальше, нужно ведь обучиться тому, куда…

- Хуан, знаешь, сколько человек ежегодно получает высшее образование, служа в армии? Многие для этого специально в армию идут, для солдат вышка бесплатна, а малоимущим без гранта она не по карману. Чем же мы хуже?

Годам к тридцати у подавляющего большинства из нас уже имеется высшее образование. Юридическое, экономическое, техническое, медицинское, кому что по душе. Времени между караулами уйма, только последняя дура упустит такой шанс. Тридцать пять лет, Хуан, это такой возраст, когда жизнь только начинается, поверь мне. Вот мы и готовимся к этому моменту заранее, чтобы быть во всеоружии. Да, этого недостаточно, приходится учиться всю жизнь, но учёба - объективный закон мироздания. Наши девочки прут напролом, выкладываются полностью. Они не знают слов «нет» и «невозможно», и в этом дадут фору любому специалисту «с улицы». А чего не знают, тому научатся, главное в обучении и в работе системный подход, а с этим проблем у них нет.

Она помолчала, усмехнулась. Я сидел и… В общем, кое на что она сегодня глаза мне открыла. То, к чему я раньше относился со скепсисом. «Сын мой, если бы ты знал, как мало нужно ума, чтобы править миром». С шестнадцатого века ничего в мире не изменилось, правильная организация процесса важнее наличия единичных талантов. М-да.

Я задумался, Катарина меж тем закончила мысль, вновь романтизируя собственную структуру:

- Мы везде, Хуан. Да, нас мало, но если мы не в силах повлиять на ситуацию, наша задача предупредить, дать знать, что требует дополнительного внимания. В этом предназначение корпуса. А ты испугался каких-то кулаков и неуставщины, самого первого фильтровочного этапа!..

Она нервно рассмеялась.

- У тебя было бы большое будущее. Если бы выдержал, конечно, не сломался. Это сложно, но для того ломка и существует, только сильные попадают в дамки. Теперь уже поздно, ничего не изменишь, но хотя бы знай, что потерял.

Я стиснул кулаки от досады от её последней фразы. Не то, чтобы сильно рвался назад, просто взбесило, как это было подано.

- Специально издеваешься, да?

Ее глаза вмиг посерьёзнели.

- Да. Я же жестокий и кровожадный ангел, мне положено. Я даже больше скажу, помнишь ту девочку, с белыми волосами?

Я замер, забыв, что нужно дышать.

- Месяц назад, Центральный парк. Навигатор, оказавшийся координатором ведения боя, который она беспечно дала тебе. Который растиражировал твои подвиги в фонтане на всю страну. Вспомнил?

Я отрывисто кивнул.

- Ты мог бы трахать её, ту девочку. Спокойно, как равную… Ну, почти равную, но ничего в жизни не получается так, как мы хотим. Вассалы королевы приравнены к аристократии, и что касается девчонок, было бы актуально и для случайно затесавшегося к ним мальчишки. Ни один клан не посмел бы пикнуть. Прощай, Хуанито, охламон и сын проститутки, да здравствует дон Хуан, уважаемый человек, глава важного ведомства, у которого главы кланов ходят на задних лапках. И красивая девочка–аристократка в постель, в качестве бонуса. Чтобы не скучно было. Ну, как?

Я сидел и чувствовал, как закипает внутри ярость, накрывая меня с головой. Как неумолимо появляется кровавая стена перед глазами, отделяя от меня стол, Катарину и то, что находится позади неё. Это была та самая ярость берсерка, и я не знал, что делать.

Я смог. Собрав все силы, подавил её. Не знаю, чего это стоило и смогу ли так же справиться в следующий раз. Потому что она права, тысячу раз. Я имел такую возможность. И потерял. Сам, по доброй воле. И злиться за это надо только на себя.

Но для чего это ей? Зачем она провоцирует, выводит из равновесия? Что даст ей моя злость и ненависть? Вернуться? Она не предлагала вернуться, только насмехается. А если и предложит, я пошлю её подальше, и она прекрасно об этом знает. Тогда что?

- Ты и это выяснила? – выдавил я, окончательно взяв себя в руки. – И про девочку с белыми волосами?

- Это было несложно. – Она сидела с самым невозмутимым видом, что бесило ещё больше. – Достаточно было лишь проверить прибор. Затем небольшое расследование и…

- Кто она?

- Ты о ком? – Катарина сделала вид, что не поняла, о чём я.

- Та девушка? Кто она?

- А ты не знаешь?

- Она мне не сказала.

Катарина удивлённо закатила глаза, но уже более естественно.

- Какая разница, кто она? Ты всё равно её не получишь, охрана тебя близко к ней не подпустит. А будешь прорываться силой - пристрелит. Так что, извини.

Я почувствовал, что готов порвать Катарину голыми руками.

- Для чего тебе это? Дразнить меня? Чего добиваешься? Я не вернусь к вам.

- А я и не предлагаю. Мы обещали защитить тебя от Кампосов, и защитим. Больше корпусу от тебя ничего не нужно. Я же сказала, там ломают, отбраковывают тех, кто не потянет. Знаешь, сколько в программе встроенных психологических тестов? Которых не видно, пока ты их не провалишь? На много лет! Ты не потянул, сломался на одном из первых же. Если взять тебя после всего этого… Мы должны быть уверены в своих бойцах, - отрезала она, – в том, что они поступят так, а не иначе в скользкой ситуации. А в тебе мы уверены не будем. - Развела руками.

- А твои слова, что Мишель хочет…

- Последняя попытка. Шанс. Но ты ответил отказом, значит, слишком принципиальный. А принципиальные не выдержат ломки. Нет, малыш, к нам тебе дорога закрыта.

- Mierda, зачем ты тогда всё это говорила?! – не выдержал я и взорвался. – Зачем выводила, бесила, подначивала?

Ответам мне стала непрошибаемая улыбка.

- Считай это материнским инстинктом. Мне давно уже пора, но с такой жизнью всё не соберусь. А в тебе я увидела объект приложения. Ты должен уметь делать выводы из ошибок, только тогда не совершишь новых. Это тоже урок. Но пока не осознаешь, какую цену за него заплатил, он не пойдёт тебе на пользу. Всё, допил? Тогда пошли, нам далеко ехать.

Хотя в чашке ещё плескался остывший кофе, я покорно отставил её, поднялся и уныло побрёл к выходу следом за ней.

Она знает гораздо больше, чем прикидывается и чем должна. И я всё ещё не понял, что в её словах ложь, а что замаскированная истина. Но то, что она сказала, зацепило, и от этого было не по себе.

* * *

Это произошло сразу, как только оказались на улице. Мы ещё не дошли до машины, как её рука перехватила меня и дёрнула назад.

- Стой!

Они оказались повсюду, люди в чёрных масках. Выходили из припаркованных машин, из соседнего магазина, и молча брали нас в плотное кольцо. Доспехов ни у кого не было, но арсенал внушал уважение – тяжелые армейские игломёты, деструктор, огнестрельные винтовки и пистолеты. И даже рельсовая снайперка у кого-то в заднем ряду. Справа и слева на тротуар вырулили два тяжёлых планетарных броневика, отрезая нам пути к бегству, из них тоже выскочили люди, прячась за корпус, капоты и торчащие в стороны детали устройства машины. Всего набралось человек двадцать.

- Стой на месте, краснопёрая! И всё будет хорошо!

Главарь. Неприметный тип в маске сделал маленький шажок вперёд. Вооружен он был полюбившимся мне «жалом», которое держал уверенно, взяв меня на прицел. Да, меня. Как и некоторые из его людей. На мушке были мы оба.

- Они не убьют тебя, - зашептала моя спутница. – Ты под нашей защитой. И они думают, что у нас сын хефе. Ты – заложник.

- А ты? А тебя?

- Меня тем более не тронут. Вендетта, забыл? – Она усмехнулась. – Я – кадровый офицер, это будет означать войну. А войну Кампос не потянет.

Я почувствовал, как внутри меня колотит. Да, её не тронут. Там, на дороге, шёл бой на равных. Здесь же, тронь её, произойдет убийство. А гибель в бою и убийство – разные вещи, во всяком случае, для философии корпуса. И даже как заложник она им не нужна, слишком опасна. Ради кадрового офицера её величество даст добро на поголовное уничтожение всего клана Кампоса, и плевать, что её бывший муж отмывает через этого человека какие-то средства её собственной семьи.

- Мы вытащим тебя! – Ладонь Катарины ободряюще сжала мне локоть. – Перевернем всю Альфу, но вытащим!

- А пятое «дно»?

- Кое-что важнее этого.

- Что же?

Она помолчала, но ответила:

- Репутация.

Мне захотелось рассмеяться от осознания того, как она сама себе противоречит, но было не до иронии. Главарь, шагом охотящегося ягуара приблизившийся к нам, бросил:

- Мы забираем мальчишку!

Справа меня окружали ещё двое бандитов, так же держа на прицеле.

- Если дёрнешься, вам конец! Обоим! – продолжал главарь.

- И ты совсем ничего не можешь сделать? – спросил я, оглядывая окружившую нас кодлу. – При всех своих суперспособностях?

Она лаконично покачала головой.

- Одна, может, и попыталась бы. Хотя вряд ли бы получилось. А так тебя убьют в первую же секунду.

Она говорила, но в её словах я почувствовал фальшь. Да, правильные слова, и сказаны правильно, красиво. С неким театральным драматическим эффектом. Но… Существо внутри меня ей больше не верило.

- Руки за голову! Быстро! И не шевелиться! Шевельнёшься – стреляем! А ты за спину! Вот так!

Сильные руки, как в замедленном воспроизведении, выкрутили мне обе руки и также медленно утянули прочь. Бандиты, тащившие меня, панически боялись; не будь на них масок, я бы рассмотрел на их лбах холодный пот.

- Если дёрнешься, мальчишке конец! - на всякий случай ещё раз предупредил главарь, отступая на шаг назад. Палец на спусковом крючке лежал уверенно, он умел сдерживать страх.

Катарина молчала. Я повернул голову, посмотрел в её глаза. И всё понял. По её расслабленной стойке. По спокойному безразличному взгляду.

Во взгляде этом не было огонька. Того самого огонька обложенного хищника перед броском. А в стойке – энергии. Она будто знала, что и как произойдёт, была готова к этому моменту. И совершенно не нервничала.

Она сдала меня. Она. Сдала. Меня. Я проговаривал эти три слова про себя, они всё больше и больше царапали изнутри. Бандиты, отойдя на достаточное расстояние, резко дёрнули, развернув в другую сторону, и потащили к стоявшей невдалеке машине, но глаза Катарины намертво отпечатались в моём сознании.

Я – болванчик. Марионетка, которой играют, дёргая за ниточки. Заставляют делать нужные вещи, после чего бросают в коробку и забывают. Или отдают поиграть другому, если в этом есть необходимость.

Она спасла меня, вытащила, мы мчались прочь от погони, но делала она всё это несерьёзно. У них война, в которой я стал разменной монеткой, и она знала, что, отыграв нужный раунд, корпус отдаст эту монетку назад Кампосу.

Скорее всего, это они похитили Бенито, вопреки её заверениям. Почему, зачем – не важно, это высокие материи, но у них, действительно, война. А я - маленький эпизод этой войны, заложник, которого они отдают «на хранение» в обмен на что-то.

Погоня, сбитые машины – демонстрация возможностей, мол, мы можем и так, потому её лично Виктор Кампос не тронет. Но только её. Я же не кадровый офицер, меня можно пинать туда-сюда, как мячик для пинг-понга. Это было бегство, та погоня со стрельбой и ракетами, но бегство от собственной тени. Тени самого корпуса. Чётко спланированное их офицерами для демонстрации, кто есть кто. Как же я их всех ненавижу!

* * *

Машины разъехались быстро, в течение полуминуты. А она стояла посреди улицы, слушая сирены приближающихся машин гвардии, и не могла прийти в себя. Он понял. Догадался. Прочел в её взгляде. Это в её планы не входило. Нехорошо.

Теперь придётся давить, давить жёстко, бескомпромиссно, а с ним такой сценарий может не сработать. Но в противном случае он просто пошлёт её подальше. Настолько подальше, что…

Думать об этом не хотелось. Но о чем ещё думать?

Только тут она заметила, что вторая линия вот уже с минуту маякует красным. Нажала на иконку приёма, изображение включать не стала.

- Докладывай, - сразу начала Мишель.

- Он у них.

Оценивающее молчание.

- Но что-то не так, да?

- Да. Он догадался. Всё усложняется.

Пауза.

- Что будешь делать?

- Я справлюсь.

- Дорогая моя, надеюсь, ты понимаешь, если не справишься…

- Мой рапорт будет у тебя через час. Без даты. Подпишешь в любой момент. Я тоже иду ва-банк, такой расклад тебя устроит?

Вновь молчание, на сей раз более продолжительное.

- Хорошо. Приступай.

Вторая линия разъединилась. Но легче на душе не стало.

Глава 4. Граница правды

Куда меня везли не знаю, как и не знаю, сколько. Мне вкололи какую-то дрянь, видно, чтобы не дёргался, из-за неё происходящее воспринималось, как в тумане. Мешок на голове также не добавлял ясности сознанию.

В итоге всё-таки куда-то привезли. К этому моменту сознание медленно, но верно, входило в норму, я начинал воспринимать вещи, как есть, лишь в теле осталась слабость. Ну, и на том спасибо!

Затем меня вели по коридорам, в которых стоял запах сырости, слышался звук капающей воды, а каждый шаг отдавался гулким эхом. Где я находился, не имел ни малейшего представления, но вряд ли это поместье сеньора Кампоса. Скорее уж тюрьма. Тайная, для недругов криминального босса. Вскоре эхо исчезло, меня ввели в помещение, в котором воняло эфиром и еще чем-то, отдающим больницей. Почувствовал нехорошее, колени начали мелко подрагивать.

Меня посадили на стул. Повязку сняли, наручники оставили. В глаза сразу ударил свет, яркий даже по меркам человека, не проведшего полчаса в чёрной повязке. Я зажмурился, и только спустя несколько минут смог открыть глаза и осмотреться.

Комната напоминала приёмную стоматолога. С тем исключением, что кресло снабжено фиксаторами явно не для нужд стоматологии. Рядом с креслом стоял агрегат непонятного назначения, но жуткого на вид, за виртуальным терминалом которого молча возились два человека в медицинских колпаках и повязках на лице. «Яйцеголовые». Еще двое стояли справа и слева от меня, «бычьё», типы, как две капли воды похожие на урода, которого я вырубил каменными шарами, одетые в чёрно-желтую униформу. Спецназ дона хефе, блин! Ещё в комнате находился начальник охраны, представительный дядечка, который вёз меня в особняк дона Виктора первый раз, давным-давно, ещё в прошлой жизни. Он сидел в дальнем углу, закинув ногу за ногу, и внимательно наблюдал за происходящим сквозь прищуренные веки. Его вмешательство в процесс не требовалось, последним из присутствующих был сам дон Кампос, восседающий на обычном дешёвом стуле в трёх метрах от меня.

- Очнулся?

Я кивнул.

- Ну что ж, начнём?

- Я ничего не знаю, - сразу принялся оправдываться я. Заранее.

- А я у тебя ещё ничего не спросил.

В иной ситуации он бы весело усмехнулся, но сейчас был сама серьёзность.

Я задумался, затем согласно кивнул.

- Спрашивайте.

Теперь он позволил себе лёгкую ухмылку.

- Что в тебе такого?

Я сделал недоумённое лицо.

- Хорошо, давай начнём издалека. Ты знаешь, кто я такой?

Я кивнул.

- Виктор Кампос. Хефе. Вор и криминальный авторитет, хозяин четверти Альфы. «Подводной» её части. Так?

Он кивнул.

- Как ты можешь догадаться, у человека моего уровня много власти и разных возможностей. Я солидный влиятельный человек, достойный того, чтобы меня принимали всерьёз. А теперь представь, что меня используют, как марионетку. Как куклу. Дёргают за ниточки. Как думаешь, мне это приятно?

Я отрицательно покачал головой. Я и сам считал себя марионеткой. К сожалению, это открытие было сделано слишком поздно.

- Правильно, мне неприятно. А теперь смотри, что происходит. Мой сын Бенито возвращается домой с тренировки. Его тормозят, машину блокируют с разных сторон, охрану усыпляют газом и ампулами, а его самого без единой царапины увозят в неизвестном направлении. И подстраивают факты так, чтобы все стрелки указывали на некого Хуана Шимановского и его подругу, известную гонщицу.

Естественно, никакая гонщица не способна на подобное, уж тем более Хуан Шимановский. Но за их спинами маячит организация, которая считается тайным орудием королевы по устранению неугодных людей. Что мне думать в этой ситуации?

Я молчал. Вот она, возможность услышать новости с другой стороны. Вряд ли дон Кампос будет говорить только правду, но теперь у меня появятся аргументы обеих сторон, и я смогу определить её границу. По крайней мере, постараюсь.

- Как выяснилось, королева тут не при чём. У неё и так дел по горло. За всем этим стоит некий корпус телохранителей в лице его главы, полковника государственной безопасности Мишель Тьерри, позывной «Красавица», среди своих «Мутант». Проведённая ими операция имеет целью, передать тебя в мои руки. Причём так, чтобы я сделал тебе максимально плохо и больно. Зачем?

- Вы уверены в этом?

- В чём?

- Что это именно они? Катарина утверждала…

Дон Кампос хрипло рассмеялся, после чего потянулся за сигарой.

- Ты веришь своей прошмандульке де ла Фуэнте? Ты что, совсем дебил?

Я сделал непробиваемое лицо. Естественно, не верил. Теперь я ничему не верил, ни единому её слову. Но мне нужны аргументы «этой» стороны, и я буду вытаскивать на откровение дона Кампоса, чего бы это ни стоило. Пусть даже прикидываясь клиническим идиотом.

- Юноша, на планете всего несколько сил, способных провести подобную акцию. Первая – кланы. Они отпадают сразу, их я проверил первыми.

- Все две сотни?

Вновь смех. Дон Кампос подкурил и выдохнул мне в лицо ядрёную струю дыма. Сидел он далеко, да вот помещение маловато, мне досталось. Я скривился.

- Чтобы ты знал, всего три клана способны на такое. Семьи помельче группируются вокруг этих трёх по принципу кровного родства. Переженились они все, перетрахались. И без главы «своей» группы ни одна из семей-сателлитов ничего сделать не посмеет. Это вопрос политики. Так что, не иронизируй. Мы проверили всех, это были не наёмники. И, как выяснили позже, не силовики. Даже «гвардия тётушки Алисы», эти отмороженные из «нулевого» отдела, оставались в своих казармах. Не спрашивай, чего это мне стоило, но я выяснил.

- Вы забыли команданте. И других хефе. Конкурентов.

Вновь смех.

- Юноша-юноша. Операция проведена безупречно. Команданте – мясники. Они могут похитить моего сына, ну, те, кто решит рискнуть шкурой и подвинуть меня в сторону, а таких пока даже на горизонте не наметилось. Но при этом завалят всё вокруг трупами и наследят так, что… - Дон хефе махнул рукой. – А это дело провернули ювелирно, явно специалисты высокого уровня. Уже одно то, что никто не погиб, говорит само за себя. И раствориться так в городе может далеко не каждый. В общем, не дёргай меня, я сказал, кто это мог сделать, все эти структуры проверены. До единой. Включая службы безопасности кланов. Остается корпус. – Он сделал эффектную паузу. - Они устроили это намеренно, чтобы ты попал в мои руки. А они бы освободили тебя, принцессы на белых конях. Белые и пушистые!. А чтобы я окончательно удостоверился в этом, напоследок подбросили мне человека, показания которого расставили все точки. Ну, продолжай, для чего им это нужно?

Я ответил. Эта мысль давно вертелась в голове, начиная с беседы с Катариной в кафешке. Слишком уж она расхваливала свою контору, давила, дескать, у них всё замечательно. Но окончательно соображения сформировались только сейчас. Все, абсолютно все звенья встали в один ряд, образуя законченную логическую цепочку.

- Чтобы вернуть меня. Чтобы я сам пришёл к ним. Но зачем им это?

- Вот это я и хотел бы выяснить у тебя.

Дон Кампос ехидно прищурился и стряхнул пепел с сигары прямо на пол.

- Я не знаю, сеньор. Правда.

- Не верю. Должен знать.

- Я мод. Больше мне не известно ничего. Вы и так знаете больше меня по поводу того счёта, - я понизил голос, обозначая, какого именно. - Я получил способности от отца, но кто он и откуда, вам выяснить проще, учитывая уровень вашего влияния на планете.

Виктор Кампос и бровью не повел.

- Счёт ведет в тупик. Кто-то оставил тебе деньги, много денег. Но с условием, что списываться и переводиться тебе они будут определённой суммой раз в месяц в течение двадцати лет. Никаких зацепок, кто, когда, откуда. Голый счёт, автоматически переводящий деньги. Робот. Что-то мне подсказывает, дело в другом. Не в твоём происхождении и способностях.

Я был с ним не согласен, но переубедить вряд ли смогу.

- Понимаешь, Мишель не дешёвая шлюха, - продолжил он. - Она не ведётся на «дорогие» подарки, стоимостью несколько центаво. Это я образно. В Нуэво-ла–Пампе ты можешь снять молоденькую потаскуху откуда-нибудь из Европы, и она за безделушку тебе отсосёт, даже без денег. А чтобы купить такую, как сеньора Тьерри… Нужно обладать очень, ОЧЕНЬ большой значимостью!

Он вздохнул и подвёл итог:

- Модов множество. Всяких разных. Они все под контролем, как правило, тайным, данные о них есть в департаменте безопасности. Дружественной и контролируемой корпусом структуре. Они давно могли взять себе кого-нибудь ради эксперимента. Помурыжить, посмотреть, что получится, а затем со спокойной совестью утилизировать. Но нет, им нужен ты. Именно ты! Ты хлопнул дверью, послал их так же далеко, как и меня, и, чтобы повернуть вспять, они ссорятся с одним из главных действующих лиц теневой арены планеты. Не чересчур ли для простого парня с улицы, представляющего национальное меньшинство и сына проштрафившейся проститутки?

Пауза.

- Ты понимаешь, чего мне стоило не сорваться, когда я узнал, что Бенито похищен? Я мог начать войну, от которой чертям бы в аду тошно стало. Эх! - Он махнул рукой и щелчком отправил то, что осталось от сигары, в угол.

Дон хефе меня озадачил. Вновь. Цепочка, сложившаяся несколько минут назад, стала рассыпаться. Нет, она была как бы логична, но чего-то в ней не хватало, маленького такого элемента, и я не мог понять, какого именно.

- Я ничем не могу помочь вам, сеньор. Может, сеньора Тьерри и не дешёвая шлюха, но чем купил её я? Не имею понятия.

Иного дон Виктор не ждал. Он лишь бегло бросил в сторону «яйцеголовых» помощников:

- Я так и думал, приступайте.

- Эй, не надо! - закричал я и попытался дёрнуться, но двое стоявших рядом охранников подхватили меня под руки, и как ребёнка потащили к страшному креслу. Захваты их были похожи на гидроцилиндры шлюзовой системы, такие сто атмосфер выдержат, где уж тут вырваться.

Меня посадили, несмотря на всё попытки сопротивляться, зафиксировали руки, ноги, голову. Затем специалисты в белых халатах принялись подключать ко мне различные провода и надевать загадочные устройства.

- В твоих интересах говорить чистую правду, юноша. Чем быстрее мы найдём ответы на вопросы, тем быстрее для тебя закончится этот кошмар, - прокомментировал Виктор Кампос бесцветным голосом.

- Но я, правда, не знаю, дон Виктор! – почти жалобно выкрикнул я. Хефе в ответ усмехнулся.

- Верю. Однако твоё неведение вовсе не означает, что этого нет на самом деле. Готовы?

Один из яйцеголовых кивнул.

- Приступайте.

Второй помощник не современным иньектором, а старым добрым шприцем сделал мне укол. В голове сразу поплыло. Первый долго смотрел на мою реакцию, затем заговорил тягучим монотонным голосом. Угу, именно тягучим и монотонным, и тяжёлым, как каменная плита. В этот момент я видел его слова, ощущал всю их тяжесть на плечах.

- Сейчас мы будем задавать тебе вопросы. Ты - на них отвечать. Не пытайся врать, это невозможно. Молчать тоже не пытайся, будет больно.

Его голос уплывал и уплывал вдаль, я видел и его, в смысле голос, и даль. Даль сине-голубая, голос фиолетовый.

- Всё готово.

О, а это второй голос. Более высокий, от него отдавало красноватыми и розоватыми задорными тонами. И он не такой вязкий, более острый. Точно, острый! Как нож! Порезаться можно!

- Как зовут твою мать, Стефанию Шимановскую? – произнес фиолетовый.

- Стефания Шимановская, - ответил я.

Я даже не думал удивляться такому вопросу, в происходящем безумии он выглядел вполне нормально. Я смотрел на цвет слов, ловил их, наслаждался их видом. Это было замечательно!

- Место её рождения?

* * *

Что было дальше, точно не скажу. Я куда-то плыл, меня о чём-то спрашивали, краски слов мелькали вокруг узором, завораживая, а затем…

Затем их слова становились острее и острее, и в один миг я поранился. Почувствовал, осознал бредовость происходящего. Буквально вывалился из сумасшествия в обычное состояние, поняв, что со мной происходит. Тут же стало не по себе.

Я ощутил пронизывающий холод вокруг. А слова, звучащие где-то далеко в тёмном коридоре за гранью восприятия, отдавались в черепной коробке набатом, раскалывая её на части.

- …Не действует. Я не знаю, как это возможно, но его организм нейтрализует препарат. Мы почти потеряли его!

- Увеличите дозу.

- Уже. Дважды. Он нейтрализует его, словно алкоголь.

- Этого не может быть.

- Не может, сеньор. Но это так.

- Увеличьте дозу! – крик, почти фиолетовый. – Мне нужна эта информация!

- Хорошо, сеньор. Но следующую дозу он не переживёт.

- Мне всё равно. Включайте шокер. Комбинируйте эффект.

- Сеньор, шокер тоже может его убить. При такой дозировке есть вероятность отказа сердца.

- Выполняйте! - Крик, почти багровый.

Затем мне было больно. Очень больно! От воспоминаний о той боли спасает только почти полное отсутствие оных воспоминаний. А потом я куда-то провалился. Меня спрашивали, теребили, голоса отдавали багрово-красными цветами страха, отчаяния и ярости. Я что-то отвечал, но…

Затем я вспомнил о месте, где смогу спрятаться от всего этого кошмара. Что бы ни происходило снаружи, какую бы боль мне ни причиняли, я, как малыш в детской игре, буду «в домике».

Это тихое место, где я уже был. Не надо бояться его, и тем более бояться заблудиться там. Это место – я сам, моё сознание, а как можно заблудиться в собственном сознании?

Я сбегу туда и буду тихо брести по белоснежной пустыне, оглушённый тишиной, окружённый мириадами невесомых снежинок, кружащихся и завораживающих безмолвным танцем, не падая на землю. А я всё буду брести куда-то вперёд. Туда, где нет бандитов, комиссаров и Виктора Кампоса. Там нет и корпуса телохранителей вместе с сеньорой Мишель и «прошмондулькой» Катариной. Нет и Бенито, толстого урода. Им туда дорога заказана. Там нет и слабохарактерной Николь - раз уж сужу людей по себе, ей там делать нечего. И нет приставучей Долорес. Ну, Эмма не такая плохая по сравнению с некоторыми, но я её всё равно недолюбливаю. В конце концов, это только моё право, брать туда кого-то или не брать.

Там будет только Бэль, моя девочка-аристократка с белыми волосами. Кто она? Принцесса? Младшую принцессу ведь тоже зовут Изабелла, как и её. Правда, принцесс охраняют иначе, да и вряд ли бы её величество позволило дочери, разгуливать с кем попало, всё-таки дочь правительницы, а не главы пусть и крупного, но клана.

Не важно. Всё не важно. Важно только, что она есть. В конце этой белоснежной, как её волосы, пустыни, она стоит и ждёт меня, ждёт, когда я добреду и буду с ней. Навсегда. А значит, я должен туда идти, исчезнув из этого мира кошмара с фиолетовыми голосами.

- Если б знать, как догнать тебя, и поймать, на лету. Был бы чище и лучше наш чум. Был бы слаще наш дым… - шептали губы мальчишки. Приборы показывали ноль, полную отключку. Но он был в сознании и даже что-то пытался говорить. Второй помощник вслушивался в слова, пока первый колдовал с приборами, но понять лепет не мог.

- Это какой-то вздор. Сеньор, я не понимаю.

Парень провалился в состояние, описать которое дон Кампос не мог при всём своём богатом опыте в проведении допросов. И судя по ступору одного из помощников и растерянным глазам другого, они также столкнулись с подобной реакцией впервые. «Белая пыль», дорогущее специализированное психотропное средство, самое эффективное из всех, какие только применяются в настоящее время. Это не банальная «сыворотка правды», допрос нужно вести особым образом, по определённому алгоритму, который даёт стопроцентный результат. Обычно. Но сейчас препарат не сработал.

- Это по-русски, - потянул старший помощник. – Что-то из его жизни?

Дон Кампос усмехнулся и полез за новой сигарой.

- Нет. Он просто поёт.

- То есть, как поёт? – обернулся младший помощник. Глаза его были широко раскрыты.

- У нашего малыша иммунитет. Психологический.

Откушенный кончик сигары полетел на пол. Щёлкнула зажигалка.

- Наши друзья из гвардии говорили об этом, но я считал, что мы справимся с проблемой. Вы справитесь, - поправился он. – Но вы не справились.

Первый помощник после этих слов взбеленился. Да, он столкнулся с чем-то необъяснимым, но считал себя достаточно опытным, чтобы решить любую проблему. Он застрочил по кнопкам и иконкам, тестируя приборы, пытаясь уловить хоть какую-то динамику. Установил шокер на полную мощность и изменил программу.

- Когда я скажу, начнём. Готов? Разряд!

Младший помощник сжал виртуальный контур управления, мальчишку тряхнуло. Сильно тряхнуло. Непонятный шепот оборвался. Старший принялся его трясти, пытаясь придать своему голосу как можно больше нежности:

- Эй, парень! С тобой всё в порядке? Мы друзья, мы поможем тебе. Иди сюда, иди к нам!

Парень в ответ приподнял голову, насколько позволяли фиксаторы, и открыл мутные-мутные глаза. Старший помощник увидел в них нечто, что не смог позже объяснить словами, и резко отшатнулся назад. Пациент был без сознания, как ему показалось. Он отчётливо, теперь уже все присутствующие разобрали мотив, громко запел:

Не ходи за морскими котиками

Далеко заплывёшь.

Не гуляй в тундре под наркотиками!

Занесёт потом – фиг найдёшь!

Затем снова опал, потеряв сознание, теперь уже окончательно.

Младший помощник растерянно обернулся:

- Сеньор, при чём здесь наркотики? Разве мы давали такой макет?

Виктор Кампос задумчиво затянулся. Парень этот из русского сектора, как и Шимановский, язык знал. Но дать вразумительный ответ на происходящее не мог.

- Я же говорю, он поёт. Просто поёт. Ушёл в себя. Заканчивайте экспериментировать, хватит на сегодня.

- Но мы же ещё не… - попробовал вскинуться старший, но быстро опал. С доном хефе не спорят.

Оба помощника принялись отключать аппаратуру и отсоединять провода. Когда окончили, охранники приподняли бесчувственное тело парнишки и потащили прочь из помещения в расположенную недалеко комнату, оборудованную под камеру. Эксперимент провален, это главная мысль, которую вынесли все присутствовавшие. Если кто-то из них стучит, а дон хефе точно знал, кто-то стучит, даже догадывался, кто именно, для всех это будет так. Сам же дон Виктор достал из внутреннего кармана небольшой блокнотик из древесной бумаги в дорогущем кожаном переплёте и сделал небольшую пометку. Совсем небольшую, всего три слова. Но слова эти требовали того, чтобы обдумать их в спокойной обстановке.

* * *

Проснулся я от яркого света. Не того, что идёт от встроенной в потолок рассеивающей лампы, а направленного концентрированного потока, цель которого ослепить, не дать человеку увидеть того, кто перед ним в данный момент. А заодно почувствовать себя некомфортно. В камере кто-то находился, кто-то из «руководящего эшелона», человек, равный Виктору Кампосу, с чего-то решивший посетить мою скромную обитель.

Охранники приподняли меня и посадили на скамейку, где я, в достаточной степени наделённый удобствами (что понимаешь, только пройдя тюрьму), спокойно отсыпался, впервые за незнамо сколько суток. Да-да, и не надо тыкать в меня пальцами, именно это я и делал, бессовестно дрых. Просто придя в себя, через несколько часов после допроса, вдруг понял, что мне всё равно. Я не хочу знать правых и виноватых, выискивать, кто из них больше лжёт и кто это всё затеял. Мне это в один миг стало неинтересно. Я чувствовал, что дело близится к финалу, и какова бы ни была развязка, она вот-вот наступит. А дальше? Не представляю, что будет дальше. Пока же радовался тому, что меня не били, и большего для счастья не смел желать.

И вот опять. Честно, надоели, как мухи! Мало того, что разбудили, не дали выспаться, так ещё притащили какого-то хмыря на экскурсию, тычут в меня пальцем и слепят глаза. Как к таким людям относиться?

- Тебя же попросили оставить парня в сохранности.

Я невольно прислушался. Это произнес вошедший, и голос его… Властью отдавал голос, привычкой повелевать.

- Это не я, это в гвардии, - отмазался Кампос. Судя по тону, он именно отмазывался.

- Им всё равно. Сделка есть сделка. А вид у мальчишки не товарный.

- Веришь, мне плевать. Жив? Жив. Здоров? Здоров. Эй, ты, как ты там, жив-здоров?

Это уже мне. Я предпочел промолчать. Закрыл глаза, пытаясь обострить слух до предела и уловить мельчайшие оттенки голоса вошедшего сеньора.

- Как видишь, в порядке, - прокомментировал моё молчание хефе. - Я готов к обмену.

- Я уже сказал, завтра. В полдень. И, Виктор, никакого оружия. Нигде, ни у кого. Иначе сделка не состоится.

Сказав последнюю фразу, от которой у меня внутри всё подпрыгнуло, сеньор замолчал. Я почувствовал на себе его оценивающий взгляд, внимательный такой, словно я - греческая статуя, а он хочет купить меня для домашней коллекции. Мне такой взгляд не понравился. Ещё я уловил общий настрой: вошедший человек не сочувствовал мне, не сопереживал. Ему не было на меня плевать, но относился он с чётким негативом. С чем это связано? Где я перешёл ему дорогу, если в жизни никогда не видел? Вопросы, ответы на которые я не знал, и задаваться которыми в данный момент не считал необходимым. Не любит меня? Флаг в руки, я к нему отношусь так же трепетно! А в остальном он знает, где дверь, и скоро в неё выйдет.

Как я понял всё это, сидя с закрытыми глазами и даже не видя лица вошедшего? Не знаю, это врождённое. Я его чувствовал, просто чувствовал. На этот раз мои чувства давали настолько полную картину, что зрение вообще было необязательно. Я чувствовал всех четверых, кто был в камере, но неизвестный сеньор ощущался лучше всего.

- Пойдём, довольно, - бросил сеньор Кампосу, и через минуту они вышли. Охранники, отключив лампу, вышли следом. Я вновь остался в одиночестве. На ум пришло только одно слово, «посредник». Завтра меня обменяют на Бенито, который всё-таки у Мишель, несмотря на заверения Катюши. А этот сеньор – третья сторона, авторитетная, но не участвующая в конфликте.

Но меня это по-прежнему мало интересовало. Только мысль, что следующий день станет последним в моих мучениях, несказанно грела душу.

Два человека шли по коридору подземелий поместья, а это все-таки было оно. Низкий и жилистый с типично латинской внешностью, коротко стриженный, и высокий худой, даже тощий, с европейским типом лица и светло-русыми длинными волосами. От обоих исходил невидимый глазу ореол власти, заставляя охрану и прислугу расступаться и вжимать голову в плечи. Как-то иначе описать подобное нельзя, но окружающие это чувствовали.

- Хорошо, я всё понимаю, объясни только одну вещь. Что в нём всё-таки такого? Почему именно он? – спросил низкий после долгого продолжительного молчания.

- Не знаю. – Высокий пожал плечами. Даже невооруженному глазу было видно, что лжёт. - Почему он - он сам пришёл к ним. Я проверил этот факт десяток раз. А что в нём такого?..

Ничего, наверное. Да и нужны ли особые таланты для человека, которого решили использовать в качестве первой ступени реставрации? Милый, обаятельный. У женщин другая психология, им проще зацепиться за такого, чтобы оправдать свои действия. Пусть даже перед самими собой. Меня больше беспокоит, что её подвигло, толкнуло на это? Чего не сиделось на тихом месте? И какой будет следующий шаг?

Он снова задумался, на этот раз молчал долго.

- Это была разминка, проба сил, Виктор. Корпус выходит из тени, из-под контроля. Это давняя мечта их офицеров, идти во власть. После Сирены Мишель слишком долго сдерживала их, теперь же вдруг перешла на их сторону.

Так что мы с тобой ещё услышим о ней. И о корпусе. Боюсь, новости эти не самые приятные для многих на Венере.

- Ты знал, что он им понадобится. Хотел убрать ещё до ситуации с моим сыном. Что в нём такого, Князь?

Высокого вопрос покоробил. Он предпочел бы не отвечать, но, зная собеседника и ранг своих с ним отношений, нехотя выдавил:

- Тебе лучше не вмешиваться в это дело, Виктор. Тут замешаны такие люди!.. Тебя быстро раздавят. Ситуация с Бенито так, разминка, поверь. Мишель нечем было занять своих девочек, вот и развлеклась от скуки. Если будет что-то на самом деле серьёзное, газ и иглы со снотворным останутся дома, в арсенале. Понимаешь, о чём я?

Виктор понимал.

- Да, я знал, что он понадобится. И их должен был удержать мирным путём. А вот почему именно он… – Тяжелый вздох. – Есть обстоятельства. Но тебе лучше не знать их. - Он похлопал собеседника по плечу и дальше пошёл один. На выходе его ждала охрана, несколько бронированных машин и десяток вооруженных до зубов людей в идеально чёрной форме.

Дон хефе долго смотрел на створку шлюза, закрывшуюся, когда последняя машина покинула двор, думая о своём. О Мишель. О мальчишке. О сыне. О том, как быстро и неожиданно всё развивается и о возможных подводных камнях. Он и не ждал, что этот человек скажет правду, ему важна была реакция, а она сказала о многом.

Виктор Кампос верил в Древних. Не в старого дряхлого христианского бога, а в молодые воскреснувшие инкарнации старых богов, полные бурной энергии. И он знал, что его боги любят шутить.

Его Величество Случай, как иначе именуют шутки богов, помог ему, молодому вору-неудачнику, встретить нужного человека в нужном месте и с нужным обстоятельством. Встретить и понравиться ему, как и его дочери. Что было бы с юным карманником, не возьми его вовремя под крыло Альфаро Белый Волк? Трудно сказать.

Да, то была шутка богов. И гарантировать, что подобное не произошло с Шимановским, он не мог. А кто он такой, чтобы противиться воле высших сил?

Дон Виктор вытащил из кармана любимый блокнот, открыл последнюю страницу и прочёл недавнюю запись. «Изабелла. Белоснежный. Принцесса». Слова, сказанные мальчишкой в бреду перед отключкой. Что они означают, догадаться нетрудно, если знать, какие детали сопоставлять. «Белая пыль» сработала как надо, они всё-таки вывернули его сознание.

Этого никто не заметил, оно и к лучшему. Потому что следом за этой фразой в голове выстроилась чёткая логическая цепочка, которая в тот момент ему очень не понравилась. Теперь же, поговорив с высоким, он лишь убедился в своей правоте.

Вновь достав ручку, вывел с новой строки «Принцесса Изабелла». «Мальчишка». «Корпус». Затем добавил: «Попытка устранения мальчишки». «Мишель». «Афёра с Бенито».

С новой строки он начал писать другую цепочку, и читать ее следовало в будущем времени.

«Корпус». «Мишель». «Рокировка на троне». Затем, подумав, через тире добавил: «Интересы семьи Феррейра».

Последним словом в строке он записал слово «Война».

Трижды перечеркнув его, дон Виктор безжалостно вырвал лист. Раздался щелчок зажигалки, и пламя быстро съело то, что секунду назад было частью блокнота. Ещё несколько секунд, и невесомый пепел опустился на пластикобетонный пол. Не долго думая, сеньор Кампос раздавил носком сапога и его. Чтобы наверняка.

Он – крыса. Важная, крупная, могущая загрызть кого угодно. Но его место - подземелья. Громадные невероятные подземелья этого города, этой планеты. Он выживет при любом раскладе наверху, при любой власти, при любом строе. Потому, что нужен этой власти и способен защититься от неё. Но тот, кто влезает в королевские игры, думает о рокировках на троне и прочих глобальных вещах, перестаёт быть крысой. Тот становится львом, а лев не сможет спрятаться в подземелье в случае чего. Удел льва или царствовать, или быть съеденным другим львом, третьего не дано. Его старый знакомый Диего Альваро уподобился льву, теперь его пепел кружит где-то на просторах Золотой планеты,[3] а за его наследство дерутся мелкие командоры и капитаны, не мечтавшие о таком подарке богов ранее. Он не Мексиканец, он не готов быть съеденным, в этом их принципиальное отличие.

Виктор Кампос завихрил перед глазами козырёк и вызвал из записной книжки, спрятанный в скрытом режиме, номер. Когда на том конце ответили, бегло бросил:

- Мальчишка ценности не представляет. Он – повод для демонстрации силы. Я – объект демонстрации. Мишель выходит из тени, боюсь, у вас и ещё много у кого скоро начнутся проблемы.

На том конце ему что-то ответили, после чего он резко оборвал:

- Это ваши сложности. Мне такое не интересно. Привет сеньору Октавио.

Рассеяв поле перед лицом, дон Кампос с облегчением вздохнул. Он хорошо усвоил главный урок старого Волка - каждый должен знать своё место.

* * *

Вновь я во дворе поместья Виктора Кампоса. Я оказался неправ, он притащил меня домой. Хотя чего ему бояться? Кого? Кто нагрянет меня освобождать? Департамент? Гвардия? Смешно. Озера с лебедями отсюда не было видно, но шикарный сад и роскошные клумбы несказанно радовали глаз. Меня уже давно ничего не радовало, а эти синие, голубые, розовые, оранжевые и фиолетовые цветы будили внутри всё самое светлое. Всё будет хорошо.

Меня никто не связывал, не скручивал, не бил. За это я тоже был дону хефе благодарен. Я и так делал всё, что говорят, зачем какие-то тычки и оскорбления? Лишь наручники, магнитные браслеты, «скрашивали» мою радость, но они скорее обозначали факт, что я всё-таки пленник, какой-либо иной функции я в них не видел.

Перед отъездом дон хефе самолично осмотрел меня, убедился, что со мной всё в порядке, кивнул. И только после этого меня затолкали в машину.

Машин было три, наша - последняя. Со мной в салоне лишь двое охранников в униформе из бандитского спецназа и начальник охраны дона. Все трое за дорогу не перекинулись и словом. Молчал и я.

Остановились. Развернулись. Какое-то время снаружи что-то происходило несколько минут, затем поднялся наш люк и по знаку начальника охраны, меня вытащили наружу.

Это оказалась стройка. Мы стояли посреди каркаса большого здания-«колодца» . Мы – это три наши машины, поставленные в цепь, и две машины напротив – чёрные роскошные «либертадоры». Те самые, которые выдержат прямое попадание из деструктора.

Перед ними и за ними я насчитал семь вооружённых людей. «Нулевики», «гвардия тётушки Алисы», парни в чёрно-синих лёгких доспехах, глухих шлемах с опущенными забралами и со штурмовыми винтовками в руках. На шевроне каждого красовался золотой орёл Венеры на щите за профилем опущенного вниз меча – герб департамента безопасности. Ясно, и здесь корпус использует «мусорщиков», не унижается до грязной работы. Белым пятном на их фоне выделялась Катарина в парадной форме со всеми знаками различия и золотыми погонами. Без брони, но в этом и не было необходимости, ни у кого из приехавших со мной оружия не было.

Нас было девять человек, включая меня и дона. Кроме него, начальника охраны и моих спутников, все остальные поспешили убраться за машины, хотя, начни гвардейцы стрелять, их это не спасёт. Один из «быков» взял меня сзади в захват, который, как я знал, в случае определённых усилий быстро и безболезненно отправляет к праотцам, а сил у парня хватит. Это было единственное оружие, каким владели бандиты, из-за чего страшно нервничали. Я заметил, как по лбу второго «быка» рядом со мной стекает холодный пот. А ведь это элита, наёмники, самые-самые!

Виктор Кампос не боялся ничего. Он вышел вперёд и обратился к Катюше:

- Я хочу видеть сына.

Та милостиво кивнула и махнула рукой одному из своих бойцов. Раздалось шипение, люк первого «либертадора» поднялся, оттуда вылезли ещё два гвардейца с оружием за спиной. За руки они держали человека, которого мне было неприятно видеть даже при нынешней апатии. Толстого.

При виде бандитов и отца его челюсть отъехала вниз, в глазах же появились неожидаемые мною нотки страха. Дон хефе, хотя ему и не приличествовало по статусу, не сдержался и гневно сверкнул глазами. Чувствую, Толстому сегодня не поздоровится. За что? Пока не понимал, но, видать, есть за что.

- Есть претензии? – Катарина кивнула в сторону Бенито. Дон Виктор отрицательно покачал головой.

- А у меня есть. Товар неравнозначный. На Бенито нет ни царапины, ваш же подопечный весь в синих разводах. Непорядок!

Она сделала то, что я всегда считал невозможным, нереальным. Ну, не в играх с такими людьми, как дон хефе. Подошла и ударила Бенито, несколько раз по лицу. Кампос-старший дёрнулся, но удержался, хотя я представлял, чего ему это стоило. Однако игломёты бойцов ДБ лаконично смотрели в нашу сторону, и я почувствовал, как задрожал державший меня бугай.

Она своего добилась, ювелирными ударами нанесла Бенито то, что через время нальётся краской и превратится в большой фиолетовый фингал. Бенито был раздавлен, на него было жалко смотреть. Она – не титуляр с окраины, над которым можно издеваться и ставить на место. Он хотел право сильного? Он его получил. И теперь запомнит до конца жизни.

- Несите.

Это дон хефе. Обернулся к начальнику охраны. Тот махнул рукой и по его знаку из второй машины двое бандитов вынесли тяжёлый ящик, напоминающий сундук. Небольшой, но очень тяжёлый. Ящик распахнулся. В глаза мне ударил блеск. Золото.

Настоящее золото. Много золота! Невероятно много золота!!! Это что получается, меня меняют ещё и с доплатой? Я сам по себе стою так низко?

Последняя мысль, впрочем, была шуткой. Я всё ещё не понимал, что происходит и какова подоплека происходящего, но действие разворачивалось как в театре, и я превратился во внимательного зрителя.

Виктор Кампос расшаркался с Катариной и начал заготовленный заранее текст:

- Мой сын был неправ. Вы имели право сделать с ним то, что сделали, и его жизнь в ваших руках. Я, как отец, прошу возможности выкупить его, золотом искупив ошибку сына. И, как отец, гарантирую, такого больше не повторится.

Моя челюсть начала движение к земле. Вот это номер! Да что же, наконец, происходит?

Катарина напустила на себя напыщенный вид.

- Мы согласны. Ты искупишь золотом вину сына. Где исполнитель?

Виктор Кампос вновь обернулся, и по его знаку двое «быков» выволокли из первой машины связанного человека.

При виде него мне стало дурно. Вот как работают специалисты дона хефе! Мне повезло, что со мной не стали «работать», ограничившись допросом с психотропными препаратами. На парне не было живого места.

Да, это был молодой парень, чуть старше меня. Грязный, с пятнами засохшей крови на одежде, с заплывшим лицом. Руки плотно скованы за спиной.

«Быки» бросили его на землю на колени рядом с шефом, после чего предпочли ретироваться за броневики. Парень сидел, опустив голову, его трясло. Катарина подошла и окинула его брезгливым взглядом.

- Чиркаш, ты брал деньги у него? – её рука вытянулась в сторону Толстого. Парень что-то прошептал. – Не слышу? Громче! – воскликнула она.

- Да! Брал! – крикнул парень. И я вдруг понял, что знаю, кто это.

В мозгу резко отщелкнуло: тренировка, мокрая голова, дорога к метро. «Сеньор, вы не подскажете, где здесь магазин со снарягой?».

Я дёрнулся, но был безжалостно стиснут бандитом. Только после этого сердце перестало выскакивать из груди, и мне удалось взять себя в руки. Краем глаза заметил, что Катарина смотрит на меня и довольно улыбается. Поняла, что узнал.

Я вновь превратился в слух, но теперь начала доходить суть происходящего.

- Для чего ты брал у него деньги? – ухмыльнувшись, произнесла она, понизив голос, но это был голос хищника, готовящегося прикончить жертву. Парень, которого она назвала «Чиркаш», затрясся ещё сильнее.

- Я спросила, для чего ты взял деньги!!! – заорала она и безжалостно пнула сапогом в живот. Парень упал и завыл.

- Подняться! Я сказала подняться! – новый удар. Deja vu, где-то я уже видел такое. - На колени! Встать на колени! Отвечать! Бегом! – Вновь удар.

Парень приподнялся, насколько это было возможно со связанными сзади руками, перекатом, и вновь опустился на колени. Лицо его покрывали слёзы.

- Я взял у него деньги, чтобы убить его! – Неопределенный кивок в сторону. – Это был заказ!

- Кого «его»? – не унималась Катарина.

- Вот его! – Парень обернулся и с ненавистью посмотрел на меня. Я до этого… Как бы сочувствовал ему. Но, увидев ненависть, а также осознав, что он только что сказал…

В общем, мне стало не по себе. Кажется, даже затошнило. Начался приступ, но не ярости берсерка, а что-то нервное.

- Сколько денег ты взял?

- Десять штук. Золотом.

Парень рыдал. Точнее, не так, рыдал этот ублюдок. Другой ублюдок, сын Виктора Кампоса, висел на руках бойцов ДБ и изучал землю, втягивая голову в плечи. При этом боялся он не кого-нибудь, а безучастно наблюдающего за всем отца.

Всё встало на свои места. Теперь я понял смысл происходящего. Н-да, такого предположить не мог и в страшном сне!

Катарина заметила, что я пришёл в себя, и стала картинно прохаживаться перед связанным, громко, чтобы слышно было всем, играя на публику. Публику в моём лице. Я единственный не знал, что произошло.

- То есть ты, Адолат Музафаров, взял деньги у него, Бенито Кампоса, чтобы убить его, Хуана Шимановского. Так?

Кивок.

- Почему же ты не убил его?

Адолат поднял заплаканное лицо.

- Пощадите!

- Я спрашиваю, почему ты не убил его! – заорала ему в лицо Катарина. Тот всхлипнул и тоже втянул голову в плечи.

- Мне не дали. Вы. Ваши девочки.

Я вспомнил милашку, которую видел прямо перед встречей с ним. Та загадочно мне улыбалась. Я плохо запомнил её лицо, но ту улыбку забыть невозможно. Значит, всё не так просто? И мне вновь нужно пересмотреть своё отношение к Катарине и корпусу?

Да, придётся. Но сначала досмотрю действие до конца. Граница правды расширяется, но это ещё не вся правда.

- Пощадите!.. - вновь пролепетал Адолат.

Катарина ответила уже спокойно:

- Ты брал деньги?

Всхлип.

- Да. Но я же не выполнил заказ! Я собирался бросить, вернуть деньги и отказаться! Я звонил Бенито трижды! Я просто не успел!

- Ты брал деньги? – вновь спросила Катарина, теперь её вопрос звучал зловеще.

- Да… - Адолат уронил голову.

- Он вам нужен? – это Виктору Кампосу, всё это время с самым невозмутимым видом стоящему рядом и наблюдающему за представлением.

- Нет. – Лёгкое пожатие плеч.

- Адолат Музафаров, – продолжила она мрачным торжественным голосом, которым и следует читать приговоры, - ты виновен в покушении на убийство. Убийство моего подопечного, охраняемого корпусом королевских телохранителей. Твоя вина не выкуплена, и я, Катарина де ла Фуэнте, офицер корпуса, приговариваю тебя к смертной казни. Решение обсуждению не подлежит.

- Стойте!!! Не нада-а-а!!!! Я же не убива-а-а-а-а…

Пи-и-им!

На то, чтобы достать игольник и выстрелить, у неё могло уйти меньше времени. Но она не торопилась, вновь играя на публику. На сей раз публикой был не только я, а ещё и Кампосы, и бандиты, и вся планета, которая к вечеру узнает о произошедшем. Десяток «быков» дона хефе позаботятся об этом, а, возможно, и гвардейцы. Вначале на уровне слухов, потом с подтверждением экспертизы гвардии, которая обнаружит тело, потом…

Этих «потом» может быть много. Но второй своей цели, пусть и не главной, но весьма важной, корпус достиг: завтра Венера поймёт, что ангелы – не ряженые девочки. Эти девочки могут судить, могут убивать, и им плевать на такие условности, как закон. Неплохая карта в рукаве того, кто стоит за этой организацией!

Наша страна – традиционная феодальная монархия. Да, у нас космодромы, планетарные информационные сети, наши корабли могут устроить апокалипсис, уничтожив миллиарды людей, но это не изменит сути. И ангелы только что это продемонстрировали. Адолат Музафаров и Феликс Сантьяго – два имени, с которых началось возрождение корпуса, реставрация его влияния. А первый камень с обрыва сорвался тогда, когда один отчаявшийся парень-с-района постучался в Восточные ворота и попросил принять его на службу. Пути высших сил неисповедимы, но у них определённо хорошее чувство юмора.

- Бенито Кампос. - Катарина обернулась к Толстому. Только сейчас невозмутимый дон Виктор напрягся. – Ты виновен в попытке убийства Хуана Шимановского, находящегося под защитой корпуса королевских телохранителей. Но твой отец, уважаемый человек, поручился за тебя и выкупает твою вину. Ты свободен, но помни, второго раза не будет.

Бенито вымученно кивнул. Только тут я заметил, что он не в себе. Его трясло, по лицу текли слезы.

Перед ним в трёх шагах лежало распластанное тело с дырочкой во лбу, которую и медикам трудно найти. След от вошедшей в черепную коробку иглы, вскипятившей мозг. Глаза Музафарова были раскрыты, лицо выражало мольбу и отчаяние. Напрасную мольбу.

Толстый плакал не по Музафарову, плевать ему на него. Он, наконец, понял, что существуют игры, в которых не спасёт положение папочки, понял, что он такой же смертный перед лицом вечности, как и остальные. Право сильного? Только теперь он осознал, что это такое.

- Иди.

Его вытолкнули. С этой стороны подхватили бандиты, и, дабы не дать позорно разрыдаться при свидетелях, начальник охраны быстро-быстро утащил его в центральную машину.

С меня тем временем сняли наручники, легонько толкнули в спину. Я сделал несколько шагов по направлению к Катарине, но один из бойцов схватил меня за руку и также потащил к машине. Уже садясь в «Либертадор», я услышал:

- Спасибо, сеньоры! Всего вам…

Через минуту она влезла внутрь. Сидевший со мною боец, перехватив винтовку, вышел наружу. Еще через несколько минут, дав уехать бандитской колонне, тронулись и мы.

Ехали в полном молчании, но не долго. Через пять минут машина остановилась, и вышли наружу.

- Садись. - Перед нами стояла помятая, но не менее красивая от этого «Эсперанса». Люк её по жесту моей спутницы поехал вверх. - Мне надо ещё кое-что уладить.

Я покорно сел.

Из первого «либертадора» вылез мужчина, судя по манере держаться, командир. Он поднял забрало, и они о чём-то поговорили с моей спутницей. После чего та пошла к своей машине, а оба «либертадора» двинулись дальше.

- В казармы? – лаконично спросил я, кивая на отъезжающую колонну.

- Да, - так же лаконично ответила она, активируя двигатели. – Ты хочешь у меня что-то спросить?

- Давай не сейчас? - попросил я, привычно приваливаясь к боковой подушке кресла. Сколько раз я вот так в полусне ехал в этой самой машине с тренировки? Много-много лет назад?

- Как хочешь. – Она безразлично пожала плечами.

Глава 5. Точка выбора

Действо закончилось, последний «либертадор» покинул арену, остался лишь остывающий труп прямо посереди площадки. Его найдут завтра утром рабочие, сообщат, подтянется гвардия. Но это мало заботило сидящего в машине и внимательно наблюдавшего за действом человека. Как, впрочем, и покинувшие место сделки стороны.

- Габриель, сворачиваемся, - сообщил он командиру собственной группы, отвечавшему за операцию. – Всё хорошо.

- Так точно, сеньор, – ответил боец и принялся раздавать команды по внутреннему каналу.

Изображение дёрнулось, дрон, с которого оно велось, полетел на базу. Другие изображения с камер на винтовках и шлемах снайперов задёргались, угасая. Правильно, операция окончена, пора по казармам. Человек перешёл на выделенный шифрованный канал и вновь связался с Габриелем.

- Дай ребятам дополнительные выходные, заслужили. То, что ваша работа не понадобилась, совсем не значит, что вы её не выполнили.

- Есть, сеньор. Так точно, сеньор, - вновь ответил боец после паузы. – Что-то ещё?

- Разумеется. Наш разговор. Ты понимаешь, насколько важно, чтобы он остался между нами?

На том конце напряжённо вздохнули.

- Да, сеньор, понимаю.

- Спасибо, Габриель. За понимание.

Он отключился. И переключился на начальника собственной охраны.

- Трогай, поехали.

- Есть, сеньор, – ответила Даниела. От её голоса человек непроизвольно скривился. Лучше бы у него было больше таких, как Габриель, и поменьше таких, как Даниела. Первый – его боец, патриот Венеры, в преданности которого королеве и клану Веласкес он не сомневался. Вторая – ангел, человек Мишель. Шавка, преданная лишь своему корпусу. Официально он не может отказаться от неё, ангелы обязаны охранять его, члена королевской семьи. Да-да, так и есть, они в разводе с её величеством много лет, но он не перестал быть членом семьи, поскольку отец всех наследников престола. И любые разговоры с Леей по этому поводу заходят в тупик. Мишель и Елена никогда и ни за что не откажутся от почётной обязанности охранять его. Лучшего решения для содержания рядом своих соглядатаев просто не существует.

Он скривился. Гадюшник. Какой же гадюшник эта гнилая планета! Сколько лет он здесь, но так и не научился любить её. Впрочем, он кривит душой, он не любит не саму Венеру, а лишь её «верх», этот змеиный клубок. К планете и её культуре относится как раз тепло, хотя так и не принял некоторых местных ценностей. Теперь еще и проблемы с Мишель, мало ему остальных! Ну, куда она лезет?! Не понимает, что это не её поле для игр? Не её война? Он обречённо вздохнул.

Операцию задумала и полностью провернула Мишель, «опустив» Виктора ниже плинтуса. При этом поставила на уши всю планету, разрекламировав и растиражировав новости про себя любимую. А Самое страшное, привлекла внимание. И к себе, и к пацану - теперь его не спрячешь. Остаётся либо форсированный этап проекта, либо…

О втором «либо» лучше не думать. И так последние дни всё висит на волоске.

Мишель лезет в игру, смысла и причин которой не понимает. Идя к цели, рушит ему комбинации, долго и тщательно выстраиваемые долгие годы. Например, надолго задвигает в тень одну из достаточно солидных планетарных сил, на которую он рассчитывал, проваливая заодно улётный проект Леи.

Алиса… Алиса понимает причины, но у неё свое видение ситуации, и преследует она свои сугубо личные цели. Это в её людей получил приказ стрелять Габриель, в «нулевиков». Страшный приказ, жестокий, но у него не было выхода.

Мишель, Алиса, Кампос и он – четыре структуры, четыре игрока, представляющих силовые подразделения клана Веласкес. Ну, за исключением Кампоса. И все они только что были в шаге от того, чтобы перестрелять друг друга, открыв сезон войны всех против всех. И это единый монолитный обложенный врагами клан?

На днях прилетит Лея, наконец-то. Но уже ничего не решит, запущено слишком много механизмов, эффект от которых погасить не сможет даже её статус. И главное, при этом активизировалась венерианская аристократия. Особенно старый знакомый «железный» лис Октавио, которого удалось осадить лишь личным посещением и приватным разговором. Но он не единственный, другие тоже смотрят волками, что и где можно отхватить. И еще этот мальчишка!..

Сидящий в машине человек грязно выругался, используя самые красочные обороты марсианского диалекта Великого и Могучего. Да, марсианском, а не родном – на неё ругаться удобнее. Выходцы из Красной планеты изобрели столько собственных, отличных от языка метрополии, слов, что грузчики Старой России, побывав на Марсе, удавятся от зависти. Какие, ну какие силы потащили его во дворец?! Чего не сиделось в своей школе, в своём маленьком мирке?! Маленьком и уютном, где у него всё было?! А теперь нет выбора, слишком сильное внимание привлекла к нему Мишель. Чересчур.

Машина медленно покатила по проспекту. Перед нею и сзади шли машины охраны, но из своего закрытого, отгороженного от внешнего мира салона он не видел их. Некогда было отвлекаться на такие мелочи.

Лея. Её привыкли считать слабой, но она всё-таки королева, и не стоит эту… Милую женщину недооценивать. Большинство слухов о слабости распускает она сама, прямо или косвенно. Он не смог удержать ситуацию под контролем, одновременно оставив её проект в тайне, теперь придется что-то делать с мальчишкой. Слишком многие захотят его прощупать. Напрашивался естественный вывод, всё-таки отдать его Мишель.

Но эта белобрысая дрянь заигралась! Засиделась на своём месте, тихом и спокойном, и от долгого сидения ударилась в безудержное буйство, сорвав город с тормозов.

Алиса? Он так и не понял её участия в процессе. Чего хочет эта дрянь, теперь уже рыжая? Это она скомандовала, чтобы при обмене присутствовали её люди, для контроля ситуации. Официально дело Бенито вёл департамент, ангелы привлекались лишь как сторонняя «подшефная» структура. Она «слила» Мишель всю информацию о мальчишке, его самого, полностью сдала обоих Кампосов. Да, её люди могли открыть огонь по бандитам, подставляя этим корпус и начиная новый кровавый акт драмы с далеко идущими последствиями. Зачем ей это? Где выгода?

Он не успел додумать. Раздался скрежет тормозов, машину качнуло, выводя его из внутреннего погружения. Он активировал визоры внешнего обзора, но увидел лишь бегущих людей, своих и ангелов. А ещё увидел, что дорога перегорожена тяжёлыми броневиками чёрно-синего цвета с орлами на бортах, вокруг которых стояли люди в доспехах в полном вооружении.

Его прошиб холодный пот, этого только не хватало! Он приготовился к стрельбе, к чему угодно… Но прошло десять секунд, двадцать… И ничего не изменилось. Тишина.

- Даниела? Что случилось? – активировал он пятый канал. - Нападение? Кто эти люди?

Та гулко вздохнула.

- Свои, сеньор. Думаю, вам лучше посмотреть самому.

Он открыл люк салона и выбрался наружу, предчувствуя плохое. И не зря. Их окружили. Три тяжёлых «Фуэго» перегородили улицу впереди, два сзади. Возле каждого, не выказывая агрессивных намерений, стояли бойцы «нулевого» отдела и показно игнорировали происходящее.

- И так уже минуту, - пожаловалась подошедшая Даниела.

Впереди кто-то из её людей что-то говорил бойцу с офицерскими знаками различия. Тот кивал и мотал головой, но ситуацию это не улучшало.

- Они говорят, нам надо подождать, - перевела начальник его охраны, слушающая подопечную по пятой оперативной линии. – О причине не сообщают. Говорят, это не нападение, его высокопревосходительству ничего не угрожает.

- Значит, ждём гостей, – усмехнулся человек и расслаблено облокотился на крыло машины. Даниела посмотрела с недоумением, но спрашивать ничего не стала.

- Едут! – заговорила четвёртая линия. Несколько ангелов и его бойцов сменили позицию, отойдя назад, к третьей машине. С другой стороны к ним, точнее к броневикам, приблизился кортеж из двух транспортов.

- А вот и она. Быстро!

Из обеих машин бодро выскочили бойцы в чёрно-синем обмундировании, затем показалась невысокая женщина в строгом деловом костюме, с солидным вырезом блузки и в туфлях на высоченных каблуках. На голове её была надета строгая шляпка по последней каракасской моде, из-под которой пробивались ярко-рыжие волосы. Человек, вновь усмехнувшись себе под нос, пошёл ей навстречу.

- И как это понимать?

Её высочество и бровью не повела.

- Сережа, если ты думаешь, что можешь устраивать подобное, то сильно ошибаешься.

- А если ты подумала, что можешь вот так влезать в чужие дела и диктовать свои условия, тоже сильно ошибаешься, - парировал он.

- Зачем тебе это надо? – скривилась она.

- А тебе?

Пауза.

- Пошли в машину, поговорим.

- Пошли.

Он взял её за локоток и потянул к своему «либертадору». Перед самым люком она показала перекрывающим дорогу парням пальцовку «отбой».

- Перуанское. «Из лучших сортов винограда, выращенного на восточном склоне Центральной Кордильерры». Тридцатилетней выдержки, - потянул он, предвкушая и вонзая в классическую природную пробку архаичный металлический штопор. Глаза женщины мечтательно сощурились.

- Это не то самое, что ты сватал тогда?

Мужчина покачал головой.

- К сожалению. Ту пришлось распить в деловой обстановке. Пожертвовать ради важных переговоров. Зато теперь я знаю кое-что о клане Сантана, чего не знает даже герцог.

Женщина понимающе кивнула.

Мужчина разлил вино по бокалам, они чокнулись, пригубили. Женщина, посмаковав его, отдала дань уважения.

- Действительно, в хорошем вкусе тебе не откажешь. И что же такого интересного поведала тебе Софи?

- Я думаю, это не тот вопрос, который стоило бы обсуждать сейчас, - усмехнулся он. - Перейдем сразу ко главному?

Женщина кивнула.

- Хорошо. Я знаю, какой приказ ты отдал Габриелю. И возмущена.

Она его несказанно удивила. О содержании разговора с Габриелем знали всего три человека, причём два из них – он сам и Габриель. Но мужчина ни намёком, ни поворотом головы не показал этого.

- Как ты мог устроить подобный цирк, Серёжа? – она начала заводиться. - Ты понимаешь, чем это могло закончиться?

- Разумеется. – Мужчина хрипло рассмеялся. – Ты сливаешь Мишель ненужную ей информацию, «роняешь» проект Леи, проект всей её жизни, а теперь заменяешь бойцов корпуса своими. При том, что, согласно условиям, Кампос приехал без оружия. Тебе это ничего не напоминает? Повторяю, зачем, Алиса? – он, в свою очередь, повысил голос. - Зачем ты подбила нашу Красавицу на бунт, с какой целью? Неужели не понимаешь, что это плохо кончится?!

Женщина в ответ поморщилась.

- Сложный вопрос, Сережа. Скажем так, мне нужна сильная Мишель. Она принципиальная и предсказуемая, её легко использовать. И она способна на поступки, на которые в силу занимаемых постов не способен больше никто.

- Лея уберёт её. Отправит назад в Суринам.

- Не думаю. Мне кажется, всё будет совсем иначе. - Женщина хитро улыбнулась, мужчина понял, что от него ускользнула какая-то деталь. – Она сильно укрепила власть Леи, не уступив никому ни одной маломальской позиции. И не спорь, ты прекрасно понимаешь, что это так. Рулить? Тут наша Красавица обломается, рулить ей никто не даст, но это не повод для ухода. И я не виновата, что, проектируя операцию, она строила чрезмерно оптимистичные планы. Пусть довольствуется тем, что в её руках будет сердце и душа моей дорогой сестрёнки, с неё хватит.

При упоминании о сердце и душе мужчине захотелось сжать кулаки.

- Ты рассекретила мальчишку. Уж этого Лея точно не простит. ТЕБЕ не простит!

Женщина вновь непринужденно усмехнулась и пожала плечами.

- И снова ты неправ. На самом деле я всего лишь защитила его. Так, как не могла защитить на всём протяжении своей нелёгкой службы. Ты же знаешь, сладенький, что она мне поручила насчёт этого милого мальчика? Много-много лет назад? – говоря это, женщина медленно перелезла на противоположный диван и залезла мужчине на колени. Тот откинул голову назад и улыбнулся, словно обожравшийся сметаной кот.

- Разумеется. Только не больно ты исполняешь порученное! Особенно, если вспомнить дела недавние, фонтанные!

- Я не должна была защищать его от Кампоса, - женщина откинула шляпку, распустила волосы и подалась вперед, обдав его горячим дыханием. – Я должна была защищать его, да, но главный его враг, главная опасность – ты, о, мой повелитель!

Она с жаром впилась в его губы. Оторваться смогла лишь через минуту.

- Да, именно так, Серёжа. Все эти годы я защищала его от одного единственного человека. От тебя. - Вновь жаркий поцелуй, и вновь она отстранилась. – Кстати, почему ты за столько лет так и не убил его? Неужели у меня так хорошо получалось? Я, конечно, крутая, но не склонна себя переоценивать.

- Не отвлекайся. - Мужчина притянул её к себе, затем плавным настойчивым движением поднял ей юбку туда, где по его мнению, в данный момент ей было самое место.

* * *

В воздухе витал запах официоза, пропитывал помещение насквозь, заставляя его, вроде как уже привыкшего к дворцу человека, трепетать, будто оказался в этих покоях впервые. Даже Лея прониклась моментом и сникла, аккуратно зацепившись за его локоток.

- Её величество ожидает.

Церемонимейстер посторонился, почтительно склонив голову, пропуская их вперёд. Створки распахнулись. Две хранительницы на страже, что само по себе протокол, сделали шаг назад, словно разрешая им войти.

Её величество сидела в роскошном кресле, но, в пику церемониалу, была одета неподобающе протоколу. Прическа, макияж, платье – всё свидетельствовало о нарочитой небрежности, дескать, не готовилась к мероприятию специально. Очередная подколка - «ты не стоишь того, чтобы я на тебя тратила время и силы». Вполне в её духе.

Рядом, в соседнем кресле, чуть боком к королеве и держа её за руку, сидел Бернардо Ромеро, её первый муж и хороший, в общем-то, человек, во всяком случае, Сергей не мог ничего сказать о нём плохого. Королева совсем недавно, уже после болезни, вновь приблизила его к себе, и он находился при ней неотлучно.

Дон Бернардо почти не играл никакой роли при дворе, не участвовал в политических играх кланов, но его влияния на дела государства не стоит недооценивать. Он всегда был близок к трону, всегда помогал королеве морально или советом, а это на самом деле гораздо больше, чем может показаться стороннему человеку. Да, не обласкан бывшей женой в прямом смысле слова, идёт по жизни сам, но на всём, что делал, всегда косвенно лежала печать семьи Веласкес. Гитарист, продюсер, воротила шоу-бизнеса - он обладал неплохой хваткой в творческом мире, которая в нужные моменты удобрялась деньгами семьи, пусть даже данными в долг. А все спорные скользкие вопросы с нечистоплотными агентами и конкурентами быстро и эффективно решались, не в пользу последних, естественно. Учитывая его собственный потенциал, с такой поддержкой дон Бернардо не мог не стать человеком номер один в шоу-бизнесе Золотой планеты.

Да, он имел доступ в королевскую опочивальню, несмотря на последующие два замужества сеньоры Катарины и её непростые отношения с отцом Леи. Пусть даже как друг и советник. Но он вновь здесь, рядом с умирающей королевой, держит её за руку. Каковы могут быть последствия этого?

У него была версия, которую стоило бы копнуть глубже. Её величество не отличалась покладистостью, наоборот, всегда была активным игроком на политической сцене. Опасным игроком! И за бурное царствование накопила массу различных сведений и компроматов.

За время её правления только попыток переворота случилось две, не считая неудавшихся заговоров. Очень многие в этот период лишились жизни тем или иным изощрённым способом, как правило, в виде несчастных случаев. Многих «утопили», смешав с дерьмом и пустив по миру. Иные отправились в ссылку в союзную ныне Империю, а то и дальше. Это не считая двух войн и попытки подмять под себя ту самую Империю, что, в сущности, тоже целая война. Неспокойное было время. Если она при этом усидела на троне, да не просто усидела, а имеет репутацию кровожадной львицы… И вряд ли имеющиеся у неё сведения можно доверить дочери. Во всяком случае, не сейчас. Лея слишком ветрена для правительницы, слишком беззаботна - не суровая мудрая королева, а непоседа-сказочница.

Для того и нужен сеньоре Катарине дон Бернардо – старый друг, которому она безоговорочно доверяет. Он сможет преподнести ее дочери в нужный момент нужную информацию так, чтобы не шокировать и не ввести в ступор. Сергей не сомневался, после коронации ему самому часто придется иметь дело с доном Бернардо. Правда, зная старика и его репутацию, он не нервничал.

- Присаживайтесь. – Дон Бернардо поднялся и указал на диван напротив королевы. Сам же, пожав ему руку, незаметно удалился.

Лея привычно бухнулась на диван, она, в общем-то, у себя дома. Сергей аккуратно присел рядом, оба выжидающе уставились на её величество, внимательно рассматривающую их сквозь прищуренные веки.

- Вы знаете, для чего я вас позвала? – спросила она после долгого оценивающего молчания.

Лея попыталась ответить, но не смогла, после чего выразительно глянула на него.

- Чтобы дать своё благословение, ваше величество, - ответил он. - Вы смирились с тем, что мужем вашей дочери станет безродный иностранец, нищета и плебей. Вы готовы дать дочери испортить жизнь, разрешив ей связаться с таким человеком.

Локоть Леи с силой впечатался ему в рёбра. От удара в глазах на секунду потемнело, что-что, а бить его Принцесска умела. Сеньору Катарину реакция дочери позабавила, как, впрочем, и его ответ. Она незло усмехнулась.

- Да, ты прав, Серхио, я хочу благословить вас. Благословить ТЕБЯ! - она особо выделила «тебя». - Мне недолго осталось. Да-да, девочка, и не спорь! Я лучше знаю! – она подняла руку, не давая дочери взорваться протестующей тирадой. – Я умираю, это точно, и эскулапы признались, что бессильны. Но мне выпал редкий шанс, возможность перед Уходом исправить ошибки, которые наделала в своей жизни. Хм-м, не все, конечно, можно исправить, - горестно вздохнула она, - а до многих так и не дойдут руки, но согласитесь, и такое не каждому выпадает?

Лея стиснула ему руку, глядя куда-то в сторону, и он каждой клеточкой кожи ощущал, как ей плохо.

- Не печалься, моя девочка, все мы смертны. Кто-то раньше, кто-то позже. - Сеньора Катарина взглянула на дочь с ТАКОЙ нежностью, что он проглотил ком. – Главное суметь правильно распорядиться своим временем. Что я и пытаюсь сделать. – Она перевела взгляд на него. – Знаешь, Серхио, я не буду жалеть почти ни о чём. Да, я сделала много вещей, которые делать не стоило и которых не допустила бы, имея нынешний опыт. Но без поражений не бывает побед, а я, в конце концов, победила.

- Победила! – вскинулась она, и он увидел в её глазах то, что редко удается заметить в людях. Величие. Благородное величие истинной королевы. Несмотря на то, что болезнь высосала из неё все соки, а от самой остались кожа да кости, перед ним восседала грозная благородная хищница, и осознание этого заставляло трепетать.

- Но есть некоторые вещи… Которые я бы сделала точно также, один в один, хотя понимаю, что это неправильно, - закончила «хищница». - Я не раскаиваюсь. Но хотела бы, чтобы ты правильно понял, почему я делала так, а не иначе, что мною двигало. Понял и простил, ибо на моём месте поступил бы точно также.

Она подобралась, собираясь с силами. Болезнь брала своё, перед её лицом все равны, и нищие, и короли. Только что перед ним сидела ликующая львица, а теперь снова дряблая старуха, растягивающая слова. Но она – королева, она не может признаться в слабости, а потому будет бороться каждый день, каждый час, каждую минуту, показывая, что не боится гнусного глашатая костлявой. Как бы Сергей ни относился к ней, он безмерно уважал её за это.

- Я с первого дня преследовала тебя, Серхио, - начала королева свою исповедь. - С самого первого. Я тебя приближала, когда вы ссорились с Леей, и «топила», когда вновь сходились. Раз за разом. Намекала. Устраивала против тебя акции, выставляла идиотом. Хотела, чтобы ты купил билет до Старой Москвы, билет в один конец.

- И даже однажды подарили мне его сами, готовый и оформленный, на тарелочке с каёмкой, - вспомнил он одну из шуток её величества, которая была совсем не шуткой.

- На блюдечке! – поправила сеньора Катарина. – С голубой каёмочкой! Серхио, ну что ты за человек, не знаешь собственной классики! – сокрушенно вздохнула она. Он сглотнул ком, стараясь не выйти из себя, эта женщина окунала его в дерьмо при любом удобном случае. Но сейчас сделала это по привычке, не зацикливаясь на избиении, они собрались тут по другому поводу.

- Хочу, чтобы ты знал, я это делала не со зла. Понимала, что ты непростой мальчик, умный, талантливый. И даже пыталась купить тебя, помнишь?

Он помнил. То ещё воспоминание!

- Да, я была против тебя, как мужчины моей дочери. Но вовсе не из-за происхождения. Не смотри на меня так, это правда. Я приняла бы тебя любым, будь ты хоть с улицы, как приняла в свое время Бернардо. Ты не подходил по другим критериям, моим собственным, совершенно не связанным с родовитостью, потому я и не раскаиваюсь до сих пор. Ты не подходил и не подходишь главным образом по одному критерию! - королева подалась вперед, понижая голос. – Единственному! Но самому важному! Ты не лидер!!!

Молчание. Дав прочувствовать вкус этой фразы, её величество бегло усмехнулась.

- Я бы хотела, чтобы избранник Леи был похож на ее отца, Филиппа. МоегоФилиппа. Чтобы был такой же сильный, как он. Чтобы люди не задумываясь шли следом за тобой, куда бы ты их ни повёл. Иначе на этой планете не выживешь. Только сильный и только лидер!

Она бросила тяжёлый взгляд на дочь. Та виновато вжала голову в плечи.

- У Аделины был Диего. Её генерал, предводитель повстанцев. У моей матери – Лукас, глава мощной спецслужбы, самой мощной за всю её историю. У меня – он, мой принц, мой адмирал. У каждой королевы был кто-то, на кого бы та могла опереться. Не просто опереться, пойми, Серхио, а довериться! Положиться! Во всём! Власть королевы – фикция, дань традиции; реальная власть над планетой не во дворце. Она там, где решаются Очень Важные Вопросы! В кабинетах Сильных Мужчин!

- Вы хотите сказать, что я слабый?

Его задело. Нет, слова королевы для него не новость, она не раз бросала это дочери во время семейных сцен. Но сегодня особенный день, сегодня она будет мотивировать, объяснять свои мысли и поступки, и это интересно.

Сеньора Катарина утвердительно кивнула.

- Да. Ты умный и хитрый. Я уже сказала, талантливый. У тебя большое будущее. Но народ не пойдёт за тобой. – Она покачала головой. - Я ухожу, моё время подходит к концу, но я так и не нашла Венере хорошую замену моему Филиппу. Лее придётся жить с тобой, придётся быть сильной, и это… - Вздох. - Я не знаю, к чему это приведёт. Ты будешь стараться, помогать ей, сколько сможешь, но, Серхио, это бесполезно.

Ему хотелось сжать кулаки, садануть ими куда-нибудь о стену, но он терпел из последних сил. Он ненавидел эту женщину, разбившую ему жизнь и чуть не разбившую счастье. Она не гнушалась никакими средствами в достижении своих целей, и он был искренне удивлен, что дожил до этого разговора. Милость сеньоры Катарины к симпатичному ей талантливому юноше, видно только она спасла его от «несчастного случая». А Лея, что бы там ни говорила, пляшет под дудку матери, не смея воспротивиться.

Лишь много позже, мыкаясь один, на чужой планете, пытаясь прошибить лбом дорогу в элементарных вопросах, натыкаясь на глухие стены, он поймёт, что она была права. Он умный и хитрый, но для всей планеты так и останется никем, за ним не пойдут, даже если он поведёт планету в рай.

Он выстоял. Всё же выстоял, выдержал эту ношу. Благодаря нечеловеческой работоспособности и интуиции, а ещё тому, что ему некуда было отступать. Но обладай он хоть небольшим умением вести следом, всё сложилось бы совсем по-другому. Впрочем, у истории нет сослагательного наклонения.

- Я расскажу тебе о нём, Серхио, - продолжила королева. - О моём Филиппе. А ты думай, сравнивай, мотай на ус. Он был принцем, представлял дальнюю боковую ветвь династии, сходившуюся с нашей только на Алисии Мануэлле, матери первой королевы. – Сеньора Катарина откинулась на спинку и улыбнулась, погружаясь в воспоминания. - Но принц крови – есть принц крови, часть семьи. Мы часто виделись, воспитывались вместе, он постоянно бывал во дворце. Дружили, играли друг с другом. Иногда дрались – а как же без этого? Нас было двое, равного происхождения, с кем нам было ещё играть? Но однажды тот глупый мальчик куда-то исчез, на несколько лет. Появился же совсем не мальчик, а статный юноша, офицер флота, только-только получивший лейтенантские погоны.

Я тут же влюбилась в него! – воскликнула королева. - Да в него и нельзя было не влюбиться. Он ответил мне взаимностью…

Вздох.

- …Это был короткий, но сумасшедший роман, дочь. Мы были на седьмом небе, но… Он снова исчез, а жизнь пошла своим чередом. У меня, инфанты и наследницы, своя, у него, офицера флота, своя. Боевой офицер, командир крыла, а затем эскадрильи истребителей. Помощник капитана, затем капитан боевого крейсера. Гроза пиратов, участник сражений во всех уголках Солнечной системы. Он не сидел в окопах, несмотря на происхождение, и заслужил любовь подчиненных, как и уважение командования. К моменту, когда я взошла на престол, он примерял контр-адмиральские звёзды. Мы неоднократно пересекались, у нас были бурные скоротечные связи, но на серьёзный шаг никто из нас так и не отважился. А потом стало поздно.

Снова тяжёлый вздох, полный обреченности, желания всё-всё исправить. Но с осознанием невозможности этого.

- Он, принц и адмирал, за которым стоял флот, и которого уважала знать. Он был рядом и поддержал, когда мне было трудно. Но весил он при этом гораздо больше, чем ничего не сделавшая для уважения других королева, и мне это аукнулось. Я правила повозкой под названием «государство», но не могла свернуть с колеи, проложенной Филиппом Веласкесом. Он взял на себя труд решать те самые Очень Важные Вопросы, и решал их, а я сидела на троне и кусала локти от досады.

- О, нет, я всё ещё любила его! – подняла руку она, останавливая готовый сорваться вопрос дочери. – И он частенько ночевал в моей спальне. Я выходила замуж, разводилась, у него была своя жизнь за пределами дворца, но мы всё равно были вместе. И одновременно врозь. Странная любовь. И всё бы так шло и дальше: он не стал бы смещать с трона любимую женщину, я бы сидела и не дёргалась, но однажды появилась возможность от него избавиться.

- Марсианский конфликт? – догадался Сергей.

Королева кивнула.

- Да. Марсианская война. Мы проигрывали её, нахрапом сунувшись в чужую войну, и получили по рукам. Малочисленные слабо вооруженные, но гордые марсиане поставили нас перед сложным выбором: либо мы уберёмся с планеты сами, трусливо поджав хвосты, либо они вышибут нас оттуда силой. Я понимала, позор неизбежен, и решила подставить под удар Филиппа, обвинив затем во всём его.

- Но как же любовь, мама! - негодующе воскликнула Лея. Сергей про себя мило улыбнулся, наивная Сказочница!

- Он имел права на престол, дочь. Это всю жизнь стояло между нами, отравляя нас. – Её величество покачала головой. – Я боялась его, он знал это, и не доверял мне. Потому у нас в итоге так ничего и не получилось. Кстати, девочка моя, - тут же перевела она тему разговора, – мне жаль, но тебе придётся решать марсианский вопрос. Доделать то, на что не хватило сил у нас с отцом. Марс должен быть нашим, только так мы избежим катастрофы. Или отсрочим неизбежное - зависит от вас. Она давала тебе читать прогноз Доминика? – королева перевела на него суровый взгляд.

Сергей кивнул. Да, давала. Он относился к этому прогнозу с долей скепсиса, но написаны там были мудрые вещи, которые не стоит отметать с порога.

- Конечно, то была захватническая война, до мозга костей империалистическая, - вновь усмехнулась королева. – Тогда никто не думал о подобных вещах, кроме Доминика. В тот момент Филипп спас стану от позора, свёл проигранную войну к взаимовыгодной ничьей, к пату. Мы ушли с планеты, но каждый остался при своих. Нам даже удалось удержать за собой Олимпию,[4] и это поистине чудо!

Пауза.

- …Еще больше укрепившее его авторитет, - понизила она голос, - с которым он, герой войны, победитель неуловимых марсианских guerrillas, вернулся назад, на Венеру.

- И вы допустили ошибку, - продолжил Сергей. – Попытались отправить его на заслуженный отдых, отстранив от командования и сместив со всех должностей, не дождавшись удобного момента. Поторопились.

- Если бы я не поторопилась, от меня вообще бы ничего не осталось! – вскричала королева, сверкнув глазами, но тут же погасла. – Хотя ты прав, да, я поторопилась.

Повисло гнетущее молчание.

- И чем всё кончилось? – подала голосок Лея.

- Меня предали. Он узнал всё раньше, чем я начала действовать. После чего верные ему войска осадили Золотой дворец.

Лея вопросительно захлопала ресницами. Видимо, подробностей она не знала и сама бы с удовольствием послушала.

- Да, дочь, за ним стояла армия, верные ему части бывшего марсианского корпуса. И в нашем споре они выбрали его, своего командира. ЛИДЕРА, Серхио. И я не была уверена, что найду на планете хоть одну боевую часть, которая подчинится и исполнит мой приказ арестовать его. Полностью могла положиться лишь на корпус телохранителей, а это, ой, как мало! - она сокрушённо покачала головой.

- Он приказал мне сложить полномочия. Отречься от престола в его пользу. В противном случае угрожал силой добиться своего. Мне нечем было ответить!

- Чем всё кончилось?

Сеньора Катарина заговорщески подмигнула.

- Я побила его чисто женским оружием, дочь. Тем, против которого бессильны их пушки и деструкторы.

- ???

- Сказала, что беременна. От него. Что готова на всё, чтобы его ребенок стал наследником престола.

Сергей опешил. Да и Лея раскрыла рот от изумления. Сеньора Катарина умела удивлять.

- И он поверил?

- Конечно! – Победная ухмылка. – Он же мужчина. Мы были близки с ним. Постоянно. Да, дочь, вот такая была у нас любовь, через страх, подлость, обман и предательство. Он поверил.

- А потом? – спросил Сергей. Да уж, спрятать такой известный эпизод семейной истории от малышки Леи?

Этот эпизод так и остался незначительным в истории планеты. О нём не принято говорить, а фактов и упоминаний очевидцев слишком мало, Веласкесы хорошо замели следы. А слухи? На то они и слухи. Ссора между Веласкесами, пусть и с использованием войск – всё равно ссора между Веласкесами. Кому, какое дело? Но чтобы о том конфликте не знала Лея? Наследница престола и будущая глава семьи? Это удивило.

- Он отвёл своих солдат, - продолжила сеньора Катарина. - Я оказалась на положении чуть ли не пленницы, но осталась на троне. И мне надо было срочно забеременеть. От него.

- И вы сделали это?

- Разумеется! – вскинулась королева, одарив его презрительным взглядом. Дескать, за кого ты меня принимаешь, сопляк? - Я наняла проститутку. Подложила под него. Филипп всегда был охоч до женщин и не ждал подвоха. Та девочка и достала мне то, что… Что мне требовалось. Дальше продолжать?

- Мама, - воскликнула вдруг Лея, но как-то жалобно, словно готовая расплакаться.

- Ты должна меня понять, дочь, у меня не было выбора. На кону стояло слишком многое. Может, это не совсем нормальный способ зачатия, но я любила его, он любил меня, и ты – дитя любви. Остальное – лирика, достойная лишь того, чтобы показывать ее слезливым сеньорам в прайм-тайм.

На Лею было тяжело смотреть. Дыхание сбилось, лицо налилось краской, руки нервно подрагивали.

- Мама! – вновь воскликнула она, со злостью. Попыталась вскочить, но Сергей обхватил её за талию и с силой потянул обратно.

- Сиди. И чем всё закончилось?

- Через одиннадцать месяцев после осады родилась Лея. Он, конечно, узнал. Но когда узнал, я на самом деле была беременна, и он ничего не смог сделать. Так я осталась у власти.

- Мама! – вскричала Лея и всё-таки вскочила, гордо нависая над королевой, он её не удержал.

- Сядь!!! – раздался громовой раскат.– Сядь и включай мозги, а не то, чем ты обычно думаешь!

Сеньора Катарина из больной слабой женщины вмиг превратилась в языческую богиню грозы. Сергей инстинктивно вжал голову в плечи, да и Лея стушевалась.

– Ты – наследница престола! Огромной космической державы! И только это должно волновать тебя! Ты не имеешь права оценивать поступки, как слезливая горожанка, насмотревшаяся дешёвых сериалов! Есть такое слово «ответственность»! И есть «поиск пути оптимального решения»! Не всегда благородного и честного, но всегда правильного! И если ты не приемлешь эту жизненную позицию, тебе лучше написать отречение своего права на трон в пользу сестры, так гуманнее в первую очередь для тебя самой!

Лея села и поникла. Действительно, поникла. На его глазах с ней в который раз происходила убийственная метаморфоза, победа рационального начала над эмоциональным. А он в который раз проклял тот день, когда встретил её. Особу королевской крови иностранной державы в чуждом для них обоих огромном городе огромной страны огромного мира. Проклял, поскольку власть это не диагноз, а крест. Крест для них, сидящих в этой комнате, и тех, кто сидел здесь долгие годы до этого. И тех, кому предстоит сидеть, если будет на то воля Всевышнего. И он на этот крест добровольно подвязался, умчавшись вслед за ней, девочкой мечты, с родной планеты, бросив карьеру и радужные перспективы будущего.

Сеньора Катарина продолжила, как ни в чём не бывало:

- А потом, конечно, значительно позже, террористы взорвали последнего представителя династии Давила, последнего легитимного императора Владычицы Южных Морей. И в гражданской войне на Земле наметился пат. Не осталось никого, кто мог бы с уверенностью назваться прямым наследником имперского престола.

- И вы решили сбагрить Филиппа туда, - развил он тему. Королева кивнула.

- Да. Женщина, на которой его в своё время женила моя мать дабы связать Имперский и Венерианский престолы, оказалась единственной выжившей, последней Давила. Я бы больше сказала, она выжила только благодаря этому браку. Не воспользоваться таким моментом могла только клиническая дура, а я таковой себя не считаю.

Пауза.

- Да, я нашла ему игрушку, забаву на много лет. Покорять для жены Империю и завоевывать для Венеры союзника в лице бывшей метрополии. Ведь занимаясь своими делами, погружаясь в них, он отошёл бы от дел Венеры, и я смогла бы, наконец, почувствовать себя свободнее.

Я вышла на имперских магнатов, желающих расширять бизнес за счёт связей с бывшей колонией, предложила кое-какие совместные проекты, и они ухватились. Всех достала бесконечная война за престол, они с удовольствием оперлись бы на венерианские штыки, только бы её закончить. Словом, сложностей не возникло. Тем более, закончить с прибылью и новыми деловыми горизонтами! Кое-кто поддержал эту идею и у нас среди кланов, также желая расширять бизнес, деньги на кампанию мы наскребли.

Армия уже имелась, опытная, закалённая в боях. Только теперь она выступила не как кадровое войско, а как сборище наёмников, воюющих за деньги, но профессионализма солдат от этого не убавилось. Магнаты официально «пригласили» Анну Марию на имперский престол, как единственную наследницу, и опасный полководец вместе с опасной армией отправились за миллионы километров прочь. А я, впервые с момента коронации, почувствовала себя королевой.

Она вновь вздохнула, делая паузу. Ей было тяжело, воспоминания всколыхнули в душе какие-то тонкие струнки, что не могло не сказаться на плохом самочувствии. Но она была счастлива, погружаясь в минувшее. А чему ей, человеку, одной ногой ступающему за Порог, ещё радоваться в этой жизни, кроме как воспоминаниям?

- Он завоевал Землю, Серхио. И стал императором. Фактически, хотя и не сидел на троне. В Каракасе находилась его жена, но столицей Империи стала небольшая по земным меркам курортная Форталеза, где решались теперь уже тамошние Очень Важные Вопросы.

Ирония в том, что Венера так и осталась его планетой. Я не смогла стать истинной, настоящей королевой, пусть он и находился далеко. Даже после его смерти Венера осталась верна Филиппу, я до сих пор живу в тени его авторитета, его солдаты по привычке лояльны мне, а знать по привычке же меня опасается. Он был властелином двух империй, твой отец, дочь. Великий человек! Но я скоро умру, и знать очнётся. Поймёт, что эпоха Филиппа Веласкеса в прошлом, настала новая эпоха, Время Королевы Леи. Время забвения прежних авторитетов и страхов. И то, каким будет это время, полностью зависит от тебя, дочь. И твоих мужчин. А теперь идите, я очень устала, мне надо отдохнуть.

Она перевела на него пылающий взгляд, которым буквально пригвоздила к спинке дивана. Он понял. Понял, зачем она позвала его сегодня.

Нет, она не простила его. Но благословила. И теперь он не может уйти, включив реверс. Билета до Старой Москвы не будет.

Видя, что королева еле держится, он поспешил утащить кинувшуюся, было, к матери Лею, на ходу знаком показывая слугам за гермозатвором, что надо войти.

* * *

- О чём ты думаешь?

Эту ночь они не спали, сон не шёл. Даже секс был вялый, на автомате. Весь вечер Лея ходила сама не своя, погружённая после разговора с матерью в какие-то известные лишь ей абстрактные думы, в них же витала и сейчас.

- Я не смогу быть сильной. - Она прижалась к нему и уткнулась лбом в плечо, как маленький котёнок. - Я слабая. Я всего боюсь. И мне не на кого положиться. Только девочки и ты. И всё.

Он обнял её и плотнее прижал к себе.

- Ты будешь сильной! У тебя получится!

Она мотнула копной красивых чёрных волос.

- Нет. И ты… Извини, но мама права. Люди не пойдут за тобой. Ты – иностранец, чужак. Знать вообще не будет воспринимать тебя всерьез. И с этим ничего нельзя поделать.

- Мы что-нибудь придумаем! - Он ободряюще потрепал её, убрав непослушные локоны. – Если стране нужен Великий Лидер, я стану им. Обещаю!

Она вновь покачала головой, какое-то время думала о своем. Но вдруг резко вскочила, сбрасывая на пол одеяло.

- Ты прав! Прав, Серёжа! Стране нужен Великий Лидер! И я знаю, где его взять!

Она ланью метнулась к столу, где покоился её виртуальный навигатор. Не цепляя его на голову, быстро набрала что-то на картинке и бегло бросила:

- Елена, пулей ко мне! Плевать, что три часа ночи! Ты мне нужна и точка, это вопрос национальной безопасности! Вот когда придёшь, тогда и убивай, но вначале всё равно надо прийти. Сама такая!

От имени «Елена» он поморщился, его воротило от этой полуженщины-полуробота. При этом она была именно женственная, совсем не «мужичка», как ей подобные. И, как он выяснил эмпирическим путём, очень даже спала с мужчинами, причём дело это вопреки слухам ей явно нравилось. Например, когда она последний раз кончала, в гостевой спальне, отданной ей в бессрочное владение, где он её навещал, чуть не обрушился потолок.

Эта их странная противоестественная связь всегда будет стоять между ним и Принцесской. Хотя, не кривя душой, не особо она и мешает, находясь в другом, параллельном измерении. Она просто есть, и он ничего не может с ней поделать. А ещё он точно знал, Гарсия скорее умрёт, но защитит его девочку, и это извиняло все её грехи. Да, он ревновал, но был готов её терпеть, и даже самолично трахать для профилактики, лишь бы та была рядом с нею.

- И где ты собираешься найти стране Великого Лидера в три часа ночи? – ухмыльнулся он, разваливаясь на огромной, как космодром, кровати. Лея, загоревшись идеей, суматошно бегала по комнате, разыскивая разбросанные вещи, суматошно же их одевая.

- Я его рожу.

- Чего???

У него отвисла челюсть. Сказать, что она его удивила – ничего не сказать.

- Очень смешно!

- А я не смеюсь. – Лея бросила на него убийственный взгляд, после чего нашла, наконец, запропастившийся чулок и принялась быстро его натягивать. – Мне нужен наследник. Моей маме нужен наследник, тем более, сейчас. Mierda, да стране как никогда нужен наследник! Второй в списке в случае чего идёт эта вертихвостка Алисия, и я не представляю, что будет со страной, случись со мной что-нибудь плохое. Венере нужен наследник, Серёжа, сильный человек, - подвела она итог. - И я могу создать, сконструировать такого, скомпоновав генетически из различных заготовок. Если уж я сама из презерватива, не вижу ничего плохого в том, что мой сын будет из пробирки. Чего ты на меня так смотришь?

- И где же ты найдёшь гены, из которых будешь его компоновать?

Она довольно, словно кошка, ухмыльнулась:

- Когда-то я инспектировала секретную военную генетическую лабораторию. Даже не так, целую сеть военных лабораторий, в том числе генетических. Ты не представляешь, Серёжа, что там есть! Любые качества, любые особенности, любые способности, какие пожелаешь! Внешний вид, предрасположенности к творчеству, к аналитическому мышлению, различные моды на интеллект, на повышение физических реакций. На стрессоустойчивость, например, и другие психологические штуки. О многом я и сама до этого не знала, считая фантастикой. Это целый мир, Сереж!

Я сделаю его, сконструирую из самых-самых, самых нужных и полезных генов. Это будет сильный, очень сильный человек! Который справится, у которого хватит духу окоротить знать и навести, наконец, на планете порядок.

Она сбилась, лаконично вздохнула и вновь подвела итог:

- Мы будем стараться, как-нибудь проживём своё время. У нас обязательно получится. А потом на трон сядет мой сын и сделает то, на что не могли решиться поколения королев до него. Вот так, Серёжа. И чего ты улыбаешься?

- Принцесска, ты серьёзно? - Он не мог не сдержать улыбки. Она вспыхнула.

- Разумеется! Я носила эту идею долгие годы в виде размышлений! Но теперь понимаю, это необходимость. Без такого лидера страна так и будет топтаться на месте. Да, радикальный шаг, но…

- Иди сюда. – Он потянулся, схватил её за запястье и усадил рядом. – Лея, ты ведь понимаешь, что это бред. Не можешь не понимать.

Она отрицательно замотала головой.

- Я согласен, моральная сторона проекта… Та ещё, учитывая подробности твоего зачатия. Но подумай о технической. Это гены! Наследственность, здоровье вашей семьи на долгие годы! Да что там, навсегда!

Ты хочешь рискнуть и подставить семью, открыв ящик Пандоры? Мы ведь не знаем, к чему ведёт та или иная модификация. Каждый год учёные выявляют в них что-то новое, хотя, казалось бы, всё уже давно изучено и переизучено. Но нет – всплывают новые особенности, новые патологии. Ты не имеешь права так рисковать! В дела природы вмешиваться нельзя!

Она вновь замотала головой.

- Я обо всем уже подумала. Я ДОЛЖНА решиться на этот шаг. Иначе… Иначе планета не выживет.

Из его груди вырвался разочарованный вздох.

- Я не могу быть сильной правительницей, - с жаром продолжила Лея, вскочив, - но сделаю всё, чтобы такой появился в будущем. Моя мать не нашла подобного для меня. - Она бросила виноватый взгляд. - И сегодня честно тебе об этом сказала. А где гарантия, что получится у меня, если пойду естественным путем?

Вдруг мой ребенок будет слабым? Ещё слабее меня? У меня хорошая закалка, хорошая школа жизни, но своего ребенка я в корпус не отдам, как меня мать! – На этих словах голос её высочества задрожал. – Я смогу выдержать многое, но сможет ли он? Или она, если родится девочка? Особенно девочка! Нет, Серёж, это решено. Я сделаю это. Создам сильного лидера, который возглавит страну в будущем. И точка.

- Я не хочу участвовать в этом глупом проекте, - усмехнулся он, откидываясь назад. Последовавшее за этим его озадачило, а затем взбесило.

- Хорошо, я сделаю это без твоего участия. – Она показно отвернулась и пошла к столику с косметикой.

- Что? Ты хочешь сказать что?..

Его челюсть отвисла. Лицо вспыхнуло, затем накатила волна жгучей злобы. То есть, она готова оставить его за бортом? В вопросе рождения наследника? ИХ ребёнка, о котором столько было сказано? Ну, ничего себе!

Приступ накатил волной. С бешенными глазами он подскочил к ней, что-то кричал…

…Но оказался лежащим на полу лицом вниз с вывернутой рукой. Сознание медленно прояснялось.

- Полегчало? – спросил сверху участливый, но одновременно ледяной голос. Это была всё та же Лея, но отчего-то вдруг переставшая быть его. Какая-то чужая, незнакомая.

- Да, отпусти.

Она отпустила. Он поднялся, потирая запястье, пытаясь понять, что чувствует, и что произошло.

Это был ключевой, поворотный момент в их жизни, ибо незаметно для обоих они перешли грань, за которой… За которой их ждало что-то совершенно иное.

- Лея, не делай так. Я против.

Она была непробиваема.

- Если тебе плевать, я улечу домой, в Нижний.

- Лети. – Она пожала плечами.

- Завтра же.

- Я тебя не держу.

Она отвернулась и снова пошла к столику, приводить себя в порядок.

Вот он какой, поворотный момент. Точка выбора. И он, похоже, свой только что сделал. А королева?

У неё еще есть время найти Лее кого-то достойного. Мало, но есть. И теперь он не будет ей мешать своим присутствием.

Сергей принялся одеваться. Дворец, к которому он так и не смог привыкнуть, резко навалился, погребая под своей массой. Ему захотелось скорее выйти отсюда, вдохнуть воздуха, броситься прочь из этой цитадели венерианских монархов. Из места, где рушатся судьбы, а люди становятся живыми роботами. Лея, словно не замечая его волнения, аккуратно причёсывалась перед зеркалом. Он не выдержал:

- Что, вот так всё и закончится?

Она отрицательно замахала головой.

- Я люблю тебя. Но есть вещи важнее любви. Жаль, ты этого не понимаешь. Нет, понимаешь, но не можешь принять. Так что извини.

Она отвернулась, продолжая совершать заученные действия, священный ритуал для любой женщины. Точка поставлена. А до космопорта лучше доехать на такси, которых полно на площади Независимости даже в это время. Оттуда лифтом, по-пролетарски, чтоб поменьше привлекать внимания, на стартовую лапуту, а с той уже – на орбитальную станцию. Экспрессы до «Роси»[5] улетают по каждый день, даже во время верхнего соединения… А там посадочным модулем до Нижнего.

Он уже почти оделся, когда её вдруг ни с того ни с сего скрючило.

- Ой!

Забыв обо всём, он подскочил к ней.

- Что такое?

- Не знаю… Резко так затошнило… - Лея оттолкнула его и побежала в туалетную. - Я сейчас!

Ведомый тяжёлым предчувствием, он последовал за ней, тактично встав за приоткрытой дверью, из-за которой раздавались характерные звуки опорожнения желудка. Наконец, постучался и толкнул её.

- Всё в порядке?

- Да. - Лея сидела, обняв унитаз. По лицу её текли слёзы. – Как назывался твой вчерашний «прикольный» китайский ресторанчик?

Он ответил. Хотя знал, что ресторан тут не при чём. И она знала тоже.

- Ты ведь не бросишь меня, нет? Не улетишь? Хотя бы прямо сейчас?

Он присел и обнял её. Она тут же разрыдалась, уткнувшись в плечо.

- Глупая! – он принялся нежно гладить её волосы.

Минут через пятнадцать зашла Елена. У всех девчонок взвода Леи уже давно персональные комнаты во дворце, в нескольких шагах. То есть, она не спешила, и это слабо сказано. Окинув довольным оценивающим взглядом его голый торс и фигуру, Гарсия с показной ленцой кивнула ему:

- Что случилось? Чего она хотела?

Сергей многозначительно указал в сторону душа.

- У нашей Принцесски появилась улётная идея. Очередной бзик. К счастью, кажется, ей это не понадобится.

Он победно улыбнулся, не зная, что ошибается.

* * *

Чья-то рука легонько толкнула меня в плечо. Я открыл глаза. «Эсперанса». А рядом Катарина.

Я моментально всё вспомнил и поёжился. За фонарём кабины виднелись космонавты со стороны Нейла Армстронга.

- Пошли.

Я согласно кивнул и полез наружу. Пора закончить всю эту мутную дурацкую историю.

Мы перешли дорогу и опустились на лавочку напротив основного монумента. Я молчал, нечего было сказать. Она же долго собиралась с мыслями, теребила сцепленные в замок пальцы. При её-то самоконтроле? Мимо проходили люди и удивлённо пялились на экзотическую ангельскую форму, тыкали пальцами, но и её, и тем более меня это мало волновало. Наконец, она созрела.

- Хочешь знать, как было дело?

- Если скажу «нет», ты мне поверишь? – усмехнулся я.

Её губы тронул намёк на улыбку.

- Я могла бы сейчас распинаться, какие мы хорошие, спасли тебя от подлого и коварного недоноска по имени Бенито, но не буду.

- И поступишь мудро. Ты и так спалилась выше крыши, рекламируя свой корпус. Я просто тебя пошлю.

Она кивнула, примерно так и думала. Я продолжил:

- Убийство гвардейца – наглое, незаконное. Реклама вседозволенности. Увод меня из тюрьмы без документов и серьёзных юридических обоснований - то же самое. Я не говорю, что я против, мне там как бы… Не совсем было уютно, но тебе не кажется, что это явный пиар?

Она улыбнулась.

- Так и было задумано.

- А дальше та дурацкая погоня. На розовой «Эсперансе»! РОЗОВОЙ!!! По всему городу! Взрыв машины в тоннеле, контролируемом дорожной полицией! А расстрел из ракетниц и деструкторов? Что это такое? Ты могла поступить по-иному, не надо заливать. И корпус поддержал бы тебя. Это всё-таки была его операция, что бы ты мне тогда ни врала. Но вы замыслили именно это, и именно это сделали.

Я глотнул воздуха, сбился от избытка чувств. Достало!

- А кафе? Как расценить твой монолог в кафе, прежде чем ты предала меня? ВЫ предали? Чистая пропаганда, ничем не завуалированная! Я не осадил тебя только потому, что находился под впечатлением от погони, не хотел связываться. Но это перебор, Кать! Может, хватит?

Она задумчиво кивнула.

- Да, это изначально была операция корпуса, ты прав. Началось всё незадолго до того, как ты хлопнул дверью. В целях обеспечения твоей безопасности после эпизода с сапогами, одна хорошая девочка, согласно приказу своего руководства, «случайно» познакомилась с Бенито. У нас не учат этому, но в императорской гвардии есть специальный отдел, занимающийся подобными вещами. Готовит агентов-соблазнительниц для разведки и контрразведки. Мы поставляем им «мясо», очень высококачественное «мясо», тех, кто не годен для нашей службы, имеет хорошую подготовку, но кого не за что утилизировать, а они в обмен идут навстречу и выбирают в качестве тестовых мишеней для подопечных тех, в ком мы заинтересованы. Баш на баш между спецслужбами, ничего эдакого.

Так вот, одна из их девочек по нашей просьбе вошла в контакт с Бенито, и буквально за неделю стала для него смыслом жизни. Не спрашивай, направить её не моё решение, я всего лишь знаю, что так было. И когда Виктор Кампос предложил тебе стать сыном, я через неё слила ему эту информацию, - закончила она.

Вздох.

- Да, Хуан, это была я. Моя идея и мое сопровождение. Идея была подана не просто так, а с издевкой. Знаешь, как это происходит в жизни? Девочка говорит мальчику, что он неудачник, его всякие там, опустим эпитеты, обходят, родной отец готов променять на его злейшего врага и так далее. Чисто женская шпилька из арсенала оружия, недоступного ни одному мужчине, и действующего в разы эффективнее любых мужских новаций.

Я крякнул. Да уж! Сказано – стервы!

- Бенито – мальчик, не мужчина даже, у него нет иммунитета к такому оружию. Как и предполагалось, он сорвался, потерял голову и начал искать исполнителя. При положении отца, это для него было вопросом времени. А когда нашёл, заплатил ему сразу, со стопроцентной предоплатой, золотом.

Дальше - дело техники. Вечером мы «взяли» Бенито, утром шуганули Музафарова. Чиркаш понял, что на него смотрят из объектива прицела винтовки, но всё равно встретил тебя, вот ведь ублюдок! А потом…

Вымученный вздох.

- Потом всё пошло не по плану.

Она замолчала. Я же сидел и думал... А ни хрена я не думал! Единственное, что ощущал в этот момент, это усталость. От обмана, лжи и предательства.

- Ты должен был попасть в его руки, - продолжила Катарина. – А мы тебя - обменять на Бенито. Только и всего. Он бы не сделал тебе ничего плохого, ведь у нас в руках был его сын.

Я поймал себя на мысли, что она оправдывается, и мне это понравилось.

- Изначально Кампос не знал, что его сын заказал тебя, потому пришлось совершить операцию ювелирно, ради твоей безопасности, по-максимуму обрубив концы. Конечно, такое спрятать трудно, но за время, пока он выяснял, кто это сделал, его люди раскопали, с кем Бенито недавно встречался и зачем. Благодаря этому же Чиркаш дожил до встречи с тобой. К сожалению. Мы сделали всё возможное, чтобы дать Музафарову понять, кто мы такие! - продолжила она очень эмоционально. - Наши девочки два квартала гнали этого ублюдка с оружием в руках! И всё для того, чтобы самый-самый тупой недоносок на месте Кампоса мог понять, что это за акция, и для чего. И что не стоит дёргаться, совершать необдуманных поступков. Через пару часов после вашей встречи, когда люди дона взяли и допросили Музафарова, он знал о нашей операции всё, все подтексты и намёки. И никуда не мог деться, кроме как последовать диктуемым условиям.

- А если бы он убил меня? – усмехнулся я.

- В момент, когда Бенито у нас? – Она скептически ухмыльнулась. – Он бы пылинки с тебя сдувал. По той же причине он не мог начать против корпуса никаких «боевых действий», например, грохнув меня или взяв в заложники. Королева бы ему такое не простила, он прекрасно это понимал. Его сын виноват, сам накосячил, и по законам криминального мира мы в своём праве. Риск был, Хуан, - скривилась она, всё-таки признавая это, - но, поверь, риск минимальный.

Я верил. В теории выглядело красиво. Жаль, что жизнь – не теория.

- Но произошёл сбой. – Я хмыкнул. - Я оказал сопротивление, вырубил элитного бойца дона хефе и попал в застенки гвардии. В этот момент прогадали и вы, и он.

Она кивнула.

- Да. Мы прогадали тем, что некому стало тебя менять. Мы должны были получить тебя именно из рук хефе, и никак иначе. Он же проиграл тем, что единственная ниточка, за которую он мог дёрнуть, уплыла у него из под носа. Да, в управлении твоё дело попало «нужному» следователю, у Кампоса там много своих людей, но застенки гвардии не его территория, сколько бы денег он ни отваливал работничкам правопорядка.

- Тогда вы дали возможность гвардии сделать работу дона и подкорректировать мне фенотип, - горько усмехнулся я, высвобождая иронию. – Подождав заодно, пока гвардия меня не отпустит, и я всё же не попаду по адресу.

Она отрицательно покачала головой.

- Неправда, Хуан. Мы просто пытались понять, что делать дальше. К тому же, получаемые с твоих «жучков» данные говорили, что ничего фатального с тобой не делают, иначе примчались бы через минуту. Но пока тебя не было смысла выдёргивать. Виктор же Кампос оказался хитрой сволочью. Опыт не пропьёшь, а он то ещё волчара! – Она скривилась, видимо, про себя приложив дона хефе «тёплым» словцом. - Поняв нашу игру, наши замыслы, он решил пощекотать нам нервы. В отместку, что используем его. Он ведь так же, как и мы насчёт тебя, был уверен, что мы не сделаем плохо его сыну. Потому затянул твоё официальное дело, поставив нас в тупик. Да, Бенито оказался у нас на руках, но нам не на кого было его менять! И как-то повлиять на ситуацию, пока ты в застенках, мы тоже не могли! Вот ведь умная скотина!

Я про себя выругался. В то самое время, когда Сантьяго измывался надо мной, у них тут шли дипломатические войны! Кто кого сделает больше, ничего не делая!

- Почему же всё-таки решили забрать? – не понял я. – Они ведь собирались отпускать меня. С автоматической передачей дону хефе.

Катарина скривилась и вновь покачала головой.

- Мы не знали. Я не могу слушать твою волну постоянно. Я уже получила все необходимые бумаги, инструкции и полномочия, подъезжала к зданию управления. Возможно, Мишель узнала, кто-то из наших людей прослушивал волну постоянно, но, видимо, не успела сообщить. А дальше всё закрутилось, стало поздно.

Так что и тут сбой, Хуан! – горько усмехнулась Катарина. – Хефе пошёл на попятную, решив, что жизнь сына важнее наших нервов, я же в тот момент шла по коридору в допросную и сжимала в руке кинжал для Феликса Сантьяго. Дальше ты знаешь.

- Погоня.

- Да. – Она деловито усмехнулась.

- Непростая, с рекламой! - поддел я.

- Я же говорю, так было задумано. Мы разрабатывали операцию всю ночь, и решили, поскольку придётся пострелять, лучше уж убить этим сразу несколько зайцев.

- Несколько? – не понял я. – Есть кто-то ещё?

- Да. Несколько. Во-первых, ты, как основной объект. Чтобы впечатлить одного юношу. Юноши ведь такие впечатлительные! – Её губы расплылись в ухмылке. Я про себя выругался. - Во-вторых, Кампос. Мы намекнули ему, что можем сделать с ним что угодно, если захотим. Для нас нет преград. И намёк он понял, к счастью.

А, в-третьих, и ты забываешь об этом, сам город, как объект приложения. Реклама для всего города. В корпусе уже давно идёт борьба между «старыми» и «новыми», офицерами диаметрально противоположных взглядов. «Старые» мечтают вернуть прежние добрые времена, когда корпус обладал реальной властью. «Новые» считают, что возврат невозможен, он только погубит корпус как таковой. Мишель долго сдерживала «старых», но теперь выступила вместе с ними. И мне кажется, это только начало, Хуан.

- Но королева…

- Ничего не сможет сделать, - покачала она головой. – Клятва обоюдна.

Помолчали.

- Красивая погоня и взрывы машин, как апофеоз, на самом деле значат не много, - закончила она виток объяснений. – Ежедневно в Альфе взрываются десятки машин. Ну, не десятки, но бывает. Разборки между эскадронами, например, или ещё какая-нибудь криминальная ерунда. Это было начало, демонстрация намерений. И люди, непрерывно следящие за корпусом телохранителей, а таких на планете много, поверь, сделали нужные выводы. Хотя это лирика, которая не должна тебя касаться. – Она вздохнула. - Во всяком случае, в настоящее время. Что будет потом - будет потом. Дальнейшее ты знаешь. Тебя передали Кампосу, замаскировав передачу под «случайность». Тут снова сбой, и самый существенный. Кампос-то понял намёки, после взрывов машин мы не ждали накладок с его стороны. Но вот как вычислил ты?

Она повернула голову и впервые улыбнулась. Заинтересованно. Искренне.

Я вымученно вздохнул и покачал головой.

- По глазам. Всё было правильно, кроме твоего взгляда. Не такой должен быть у загнанного в угол человека.

- Прокол, да, - согласилась она. – Не рассчитала. Планировалось, что ты узнаешь всё лишь сейчас. - Вновь тяжелый вздох. – Слава богу, финальный обмен прошел без сучка! И на том спасибо.

Здесь я не мог с нею не согласиться.

- Скажи, зачем вам это всё было надо? Что во мне такого, почему вы так в меня вцепились? – задал я давно мучивший вопрос. Теперь всё встало на свои места, но Самый Главный Вопрос остался.

Она пожала плечами.

- Да ничего, в общем.

Я выжидательно молчал.

Она сдалась, но начала издалека:

- Ты знаешь, для чего Антонио Второй создал корпус?

Я отрицательно покачал головой.

- Игрушка? Игрушка для императора?

- Не совсем. – Она закусила губу. – Это верно лишь в какой-то степени. Эта игрушка была… Не совсем игрушкой в его руках. Во всяком случае, тогда так о корпусе никто не думал, для всех это был серьёзный инструмент в руках серьёзного человека. Понимаешь, он любил силу. Суровый человек во всех своих делах. Слабых он топтал, с другими сильными находил общий язык, и остался в истории великим императором. Ещё он обожал красоту. Не только женскую, то, что он бабник – вторично, все мужики бабники. Он был эстетом, ценителем красоты как таковой! А теперь представь его детище, императорский корпус телохранителей? – Она расплылась в улыбке.

Я усмехнулся.

- Сила и красота. Красота и сила. Да уж, гремучая смесь!

- Он даже не спал со своими девочками, - усмехнулась Катарина. - Трудно поверить, но это так. Они были для него неприкосновенны, вопреки всему, что говорят сейчас. Он наслаждался ими, боготворил. А они находились рядом с ним, грозные и красивые, и никто не смел сказать, что это несерьёзно, «бабий батальон». Теперь понимаешь, что нужно нам?

- Нет.

- У нас достаточно красоты. В наше время, на нашей планете, в нашем корпусе. Но нам нужна сила. Без неё мы – сборище кукол, берущих на себя слишком много. Нам нужна сила, репутация. Нам нужны мальчики. И если дело с тобой выгорит… Кто знает, что будет с корпусом дальше?

Вот так, прямо в лоб, такие вещи? Зашибись!

- И после всего, что вы натворили, ты думаешь, что я пойду у вас на поводу? – я хрипло, через силу, рассмеялся.

Она отрицательно покачала головой.

- Нет, не думаю. Но давай сформулируем ситуацию немного иначе и вспомним кое-что из прошлого?

Я согласно кивнул.

- Давай попробуем.

- Пятая дорожка, «полоса смерти», - начала она. - Обрывающаяся и падающая девочка. Безразличие инструкторов к ней. Помнишь?

- Такое можно забыть?

- Это я подстроила ту ситуацию. Я задалась целью вышвырнуть тебя оттуда и сделала всё возможное, чтобы осуществить это. Девочка упала сама, да, но вышвырнула тебя я, Хуанито! Всё, что там произошло, весь тот день от начала до конца – моя постановка, мои заготовки, которые в неожиданный момент сработали. Я считала, что так будет лучше, но…

- Но?

Вздох.

- Я не имела права так поступать. Ты взбешён, разозлён, обижен. Считаешь нас человеконенавистницами, суками, видишь нас только с негативной стороны. Но это не вся правда.

Вся правда в том, что мы монолит, который всегда стоит за своих. У нас жестокие порядки, мы те ещё стервы, но мы никогда, НИКОГДА не станем животными, которыми ты нас считаешь!

Оглянись вокруг. Мир жесток. Ты поступил правильно, отказавшись с нами сотрудничать, как человек я тебя понимаю и поддерживаю. Но только как Катарина де ла Фуэнте. А как Ласточка, кадровый офицер службы вербовки, я тебя спрашиваю: «А что было бы, если бы Кампос-младший узнал о вашем разговоре с хефе из других источников? Тогда, когда нас не было бы с тобой рядом? Что бы произошло потом?» Ты хочешь барахтаться в мире, и будешь барахтаться. У тебя получится. Но потом, когда начнёшь переходить улицу, тебя собьёт какое-нибудь дерьмо при больших деньгах, и, если выживешь, дело повесят на тебя же, тебя же и обвинят во всём. И доказать ты ничего не сможешь. А потом вечером твоя дочь будет возвращаться из школы, и ещё один подобный хмырь, или даже группа, поймает и изнасилует её. А потом отпустит. И ты вновь ничего не сделаешь. Они и отпустят-то её потому, что ЗНАЮТ о своей безнаказанности и твоём бесправии! Это только два примера. Хочешь, я буду перечислять их до бесконечности? Бизнес. Работа. Карьера. Грош цена твоим потугам, если в любой момент ты можешь попасть в ситуацию, когда гнида вроде Бенито Кампоса раздавит тебя. Тебя, твою семью и близких, твоих детей. Когда ты неспособен ответить, неспособен дать сдачи. Какими словами будешь ругать себя, если подобное случиться? Как будешь проклинать?

Да зачем далеко ходить, достаточно вспомнить лишь одного знакомого мне парня, гулявшего по Центру с подружкой, и банду гопоты, которая решила отчего-то, что об эту парочку можно как минимум почесать кулаки…

Она смотрела вперёд и вдаль, но прекрасно видела, как меня повело. Я сжал кулаки и принялся судорожно вдыхать и выдыхать воздух, борясь с приступом. Меня трясло, я был на грани. Она же, насмехаясь, била и била дальше, прицельными, прямо в яблочко.

- А что, если бы на её месте была другая девушка? Обычная, из твоего же района? Догадываешься? Конечно, догадываешься! Не раз об этом думал. А на их месте, в свою очередь, могли оказаться другие гопники, не обязательно знакомые тебе. Например, подвыпившие camarrado из какого-нибудь эскадрона. Что б ты делал потом, Хуан?

Да, мы жестокие. Да, бесчеловечные в некоторые моменты. Да, способны предать или ударить в спину, если возникнет необходимость. Но только нельзя в этом мире быть белыми и пушистыми! Нельзя быть благородными! Благородные и пушистые обречены. Это главная мысль, о которой ты забываешь, выливая на нас грязь. Мы жестоки, но мир не лучше. И мы можем противостоять ему, а ты нет.

Она сбавила обороты, давая усвоить мне этот урок.

- Совет офицеров поставил мне ультиматум. Я тебя из корпуса вышвырнула - я же должна вернуть. Не так, вернуть тебя в исходную точку, после которой ты хлопнул дверью. Это точка выбора, Хуан. И ты должен выбирать так же, как тогда, без эмоций и нервов. Разумом.

Ты можешь отказаться. Психануть, обидеться, всё такое. Вот только мне плевать на твои психи. И Мишель. И остальным. И ты знаешь это.

Или ты выбираешь осмысленно, как умный взрослый человек, или…

- Тебе не всё равно, - усмехнулся я, перебивая её. Я прочел это в её глазах и жестах, в интонации.– Ты тоже хочешь, чтобы я вернулся. Почему?

Она задумалась надолго. Интересно, сейчас соврёт?

- Да, я хочу, чтобы ты вернулся, - призналась вдруг она, - ты прав. Потому, что если придешь сейчас, это будет решение сильного человека, знающего, что его ждёт и знающего цену своим ошибкам. А если бы ты согласился тогда, это стало бы решением трусливого кролика, готового броситься в любой омут, лишь бы его обогрели и защитили. Это разные вещи, Хуан.

Пауза.

- Скажешь, это не так?

Огорошенный, я молчал.

- И, наверное, чтобы понять это, снова оказаться в точке выбора, стоило пройти через все испытания? Как думаешь?

- У тебя не найдётся сигаретки? – задумчиво попросил я.

Она протянула почти полную пачку.

- Оставь себе.

Я кивнул и подкурил.

- Спасибо. Это был важный урок. Наверное, ты права.

Она улыбнулась.

- Знаю. Я всегда права.

- Не завирайся.

Она вновь улыбнулась, но промолчала.

- Мне надо подумать.

- Думай.

Она встала и медленно поплыла к припаркованной вдали «Эсперансе».

- Подожди! – окликнул я. Катарина озадаченно обернулась. – Ты забыла! – я показал её «блатную» зажигалку.

Лицо сеньоры де ла Фуэнте расплылось в улыбке:

- Оставь себе. Мне она будет напоминать всего лишь об очередном хахале, о котором, не будь её, я давно бы забыла, а тебе будет напоминать обо мне и уроках, которые ты усвоил.

Она отвернулась и пошла, теперь уже не оглядываясь.

Часть II. Игрушка

Женщина – это слабое существо, от которого невозможно спастись.

Афоризм.

Глава 6. Инцидент

Сказать, что я был зол – ничего не сказать. Я был в бешенстве! Но не пустом бессмысленном порыве обиженного ребёнка, которому не дали кусок торта, а в осознанном бешенстве отчаяния загнанного в угол взрослого.

Ведь ребёнку неизвестно о вреде сладкого, и объективных причин для неполучения торта на его взгляд, нет. Для него виноваты подлые взрослые, незаслуженно его обижающие. Я же, в отличие от ребёнка, знал, что сладкое вредно для здоровья. Это выбивало почву из-под моей ненависти, превращало её в фарс. Я был тем самым ребёнком, но злился не на причины воздействия, а на методы. А это совсем другая песня.

Методы? Да, бесчеловечны. Но что еще ждать от ангелочков? Их воспитывали с помощью подобных методов, они не знают, что можно иначе. Ведь только так можно сломить и перемолоть спесь, играющую в приходящих к ним бродяжках и попрошайках, брошенных и никому не нужных детях наркоманов, алкоголиков, неудачливых гастербайтеров. Только крайней агрессией, запредельным человеконенавистничеством. Катарина ещё жалела меня, составляла свой дурацкий план, учитывая такой глупый и незначительный по сравнению с целями фактор, как сочувствие. И совсем не потому, что при более жёстком прессе они бы меня потеряли. Наоборот, я вполне себе мог проникнуться их способностями вытаскивать из дерьма и кинуться в объятия, а не как сейчас, сидеть в четырёх стенах и рассуждать о «возвышенном». Потому, что главное в произошедшем за последнюю неделю можно записать тремя фразами.

Эта паскуда. Меня. Заказала.

Заказала самостоятельно, и плевать на причины. Он точно так же мог заказать меня позже, из-за чего-нибудь другого, наплевав на запрет папочки. И меня не покидало стойкое ощущение, что рано или поздно это случилось бы. В свете этого вся хитроумная комбинация Катюши предстаёт совсем иначе.

Она права, без членства в структуре, подобной корпусу, я до конца жизни останусь «серой мышью». Это будет мой крест, моё проклятие. Потому как действительно, любая сволочь, воняющая паленой орлятиной, раздавит меня походя, даже не утруждаясь тем, чтобы обратить на это внимание. А проклятие потому что я до конца жизни буду помнить о том, как лишился своего шанса из-за непомерного гонора.

Но ребёнок, лишённый сладкого, дулся во мне, и я не мог перебороть его. И от этого ненавидел себя.

За трусость. За малодушие. За боязнь принимать серьёзные решения. Ведь это уже второе решение за последний месяц, повисшее в воздухе. С визора домашней рабочей станции на меня взирали фамилии нашей доблестной аристократии, остановленные в точке, до которой я дошёл перед тем, как выйти из дома навстречу верзилам Кампоса-старшего, но так и не стёртые за эти дни. На фоне этого цифры номера службы вербовки, намертво засевшего в памяти и раз за разом самопроизвольно всплывающие в голове, вгоняли в депрессию.

В этом пате я находился уже третий день, не выходя на улицу, не отвечая на звонки, ни с кем не разговаривая. Даже с мамой. Мама видела мои метания, но не трогала, понимала, что в некоторых вещах она не советчик. Я просто не пущу её к себе в душу! Есть вещи, которые нельзя переложить на кого-то. А совет? Что она может посоветовать нового, если я и так всё прекрасно понимаю?

Кажется, мне звонили из школы. Кто-то из друзей и из администрации. И Эмма звонила, но мама благоразумно не соединяла, посмотрев на меня и покачав головой. Вроде бы звонила Катарина. Но не мне, а ей, меня она всё же оставила в покое. И они долго о чём-то разговаривали. К слову, она связалась с мамой сразу после похищения, постоянно держала в курсе событий, обрабатывала психологически, успокаивала, чтобы мама не нервничала. Катюша по должности психолог, и это её прямая обязанность согласно обычной, общечеловеческой логике. Согласно ангельской - нет, плевали они на окружающих, но человеческой – да. И это давало дополнительные очки в её копилку.

На четвёртый день начало отпускать. Привычно проводив маму на работу и позавтракав набившими оскомину синтетическими макаронами, я пошарил в холодильнике и пришёл к выводу, что с продуктами за эти дни у нас стало как-то… Напряжённо. Обычно продукты покупаю я, это моя святая обязанность с детства, как мамина – готовить. Нет, я и сам могу себе что-то сварганить, не совсем уж отсталый человек в этом вопросе, но не люблю, а у неё получается вкуснее. А времени ходить по магазинам у меня больше объективно, как и сил, чтоб таскать тяжёлые сумки.

По дороге к супермаркету, большому недорогому магазину в соседнем квартале, гнетущее настроение немного развеялось. Оно неудивительно, идти туда далеко, а при ходьбе настроение всегда улучшается. И динамика эта начала мне нравиться.

Внутри магазина скорость динамики увеличилась. Не знаю, почему так, но когда бродишь с тележкой между стеллажами с продуктами, развеиваешься ещё быстрее, чем на улице. Правда, в один момент произошел настолько резкий скачок, что стоит описать его отдельно.

Это была девушка. В самом деле, что ещё может так сильно повлиять на мужское настроение, как не вид столь красивых сеньорит, как она? А она была красива, очень красива! И явно не ангелочек, не то сложение и взгляд. Сеньорита стояла перед холодильником вполоборота ко мне и внимательно смотрела на этикетки. Я со своего места мог рассмотреть её всю с ног до головы, не стесняясь, чем и воспользовался.

Начать с того, что она не латинос. Нет, не русская и не полукровка, не угадали. Она была восточной красавицей, классической, ведущей родословную откуда-нибудь из Персии, Индии или Аравии – подробнее не скажу, особенностей этносов тех мест не знаю. Звезда Востока!

Второй момент – одежда и косметика. Это НАША восточная красавица, ибо одета она была в невесомую блузку с отчетливым намёком на вырез, неприемлемый для представителей классических восточных культур, и невообразимую для оных красную (!) юбку выше колена. Конечно, выше на всего чуть-чуть, на пару сантиметров, но для них и это верх неприличия.

Потомки колонистов с Востока живут на Венере малыми изолированными общинами, и количество их невелико. Тех же, кто ассимилировал, втянувшись в культуру венерианских латинос, вообще можно пересчитать по пальцам. Чистокровных представителей, естественно, а девушка, как я сказал, не полукровка. Это вызвано объективными причинами - ненавистью и культурной изоляцией.

Я уже касался проблемы русского сектора, «обратной стороны Венеры», головной боли руководства планеты. Здесь же ситуация гораздо хуже. Дело в том, что к моменту войны с Россией, выходцев из этой страны на планете обитало достаточно много, и тронуть их руководство победившей в войне Венеры не решилось, лишь выделило деньги на перелёт добровольных репатриантов. Война же с Восточным Союзом произошла раньше, когда у власти находились другие люди, страна решала иные задачи, а колонистов из Китая, Индии и других членов Союза в абсолютном исчислении было гораздо меньше, чем русских через два десятилетия после этого. Потому, согласно мирному договору с Союзом, Венера выселила их на Землю почти всех. Выселила варварски, набивая людьми грузовозы, словно работорговцы девятнадцатого века трюмы парусников неграми. Было вывезено несколько миллионов человек, колоссальные цифры, учитывая, что самих латинос тогда было всего в несколько раз больше. Скверная страница истории планеты, но, как говорят специалисты, жизненно необходимая на тот момент для молодого государства.

Но сия участь, трюмы, постигла не всех, некоторые колонисты остались, либо спрятавшись и переждав волну насильственной репатриации, либо бежав на окраины своего сектора, куда вовремя не дотянулась длань победителей. Ведь ключевой фразой в мирном договоре были слова «за свой счёт», и, репатриировав девяносто процентов населения сектора, компактно проживающего в больших промышленных центрах, гоняться за оставшимися десятью власти посчитали необоснованно дорогим удовольствием. И разрешили бежавшим остаться, влившись со временем в ряды хозяев планеты на правах «братьев меньших».

Естественно, влиться в ряды латинос оказалось невозможно, особенно людям, живущим своими вековыми традициями, и тем более, исповедующим другие религии. Даже без учёта передающегося из поколения в поколение чувства ненависти. И, оказавшись в центрах теперь уже латинских мегаполисов, эти люди живут изолированными общинами, вступая в брак лишь с представителями своего круга, поддерживая исторические традиции и культуру.

Именно это заинтриговало в незнакомке, озабоченно вышагивающей по соседнему ряду. Она была НЕ ИХ круга, несмотря на гордо сияющий на груди, в районе декольте, священный религиозный символ церкви Благоденствия, Священный Круг из синтетического алмаза. Дорогая штукенция! Тот, кто ее носит, религиозен по определению. А тот, кто религиозен, не позволит себе вольности вроде короткой юбки.

Это была девушка-тайна, девушка-загадка, и, учитывая её красоту, я не мог не подойти и не познакомиться.

- Привет. Подсказать? – я подъехал ближе, наблюдая, как она мечется перед стеллажами с молочными продуктами.

Девушка обернулась, глянула на меня. Дико глянула, как на надоедливую муху размером со слона. Ведь такие мухи по определению заслуживают внимания, оставаясь при этом всего лишь насекомыми. Мне этот взгляд не понравился, но я был готов к подобному развитию событий. Алмазный Священный Круг намекнул, что вряд ли знакомство с первой минуты пойдёт по маслу.

- Меня зовут Хуан, сеньорита. – Я улыбнулся самой доброжелательной улыбкой. – Вижу, вы сомневаетесь, вот, решил помочь. Если моя помощь требуется, конечно.

Выражение лица незнакомки изменилось. Она подобрела, хотя была всё ещё насторожена.

- Сеньор всегда помогает сеньоритам в супермаркете? Или только когда имеет цель затащить их в постель?

Глаза её холодно блеснули. Я понял, что нарвался на какую-то тайну, на что-то личное, подсознательно переносимое ею на всех самцов. Стало неловко.

- Простите, сеньорита. – Я вежливо поклонился. – Не имел цели вас обидеть. Моё почтение.

Я развернулся и удалился, отметив, что даже вот так, с обломом, настроение перешло плюсовой рубеж. Жизнь налаживается!

Минут через пять эта девушка вылетела из головы, как незначительный эпизод. Через пару дней я бы её вообще не вспомнил. Но высшие силы распорядились иначе.

- Сеньор извинит меня? Я не хотела грубить. - Она вышла навстречу, обогнув стеллаж, у которого я задержался, с другой стороны. Я аж разинул рот от удивления, чего-чего, а продолжения знакомства не ждал. - Само вырвалось. - Её губы сложились в извиняющуюся улыбку.

Смущение выглядело искренним, как и раскаяние. Я пожал плечами.

- Мне всё равно, сеньорита. Но если вас успокоит, я не обиделся. – И вновь выдавил улыбку, на сей раз скромную. Теперь хотелось, чтобы восточная красавица ехала со своей тележкой дальше. Ну, их, этих представителей чуждых культур!

Она тоже улыбнулась, но как-то лучезарно:

- Человек не может победить зло вокруг себя. Я могу победить его лишь внутри, а я сорвалась. Теперь вижу, вы не задумывали дурного, как некоторые, и мне стыдно, что не удержала его. В мире стало больше зла, а это плохо.

Так-так, религиозные дебри. Вера в Священный Круг Жизни не совсем религия, скорее, философия, возникшая на ядерных развалинах Третьей мировой. Возникла, как и все религии, на Востоке, то ли в Иране, то ли в Пакистане, в местах, наиболее пострадавших от войны. В одном из лагерей беженцев на окраине какой-то радиоактивной пустыни появился вдруг человек, оставшийся в истории как Пророк. Просто Пророк, без имени, но с большой буквы. Он организовал и утешил отчаявшихся озлобленных людей, дал им надежду на будущее, не зависящее от гуманитарной помощи аргентинских и бразильских миротворцев. Создал нечто, что заменило не греющую сердца старую религию. И отчаявшиеся люди поверили ему, пошли следом.

А уже через десятилетие те же Иран и Пакистан восстали из пепла. Восстали, естественно, не как сильные державы прошлого, но в контролируемом разношерстными бандами послевоенном хаосе, царящем за пределами зон контроля миротворцев, само их возникновение казалось чудом.

Как любая новая религия, отвечающая требованиям насущного дня, вера апокалипсиса стала распространяться со страшной скоростью, как раковая опухоль, больше всего поразив часть бывших исламских стран, а также лежащую в руинах Европу. Дальше её распространение остановилось, стабилизировалось, но это тема отдельного разговора. Могу только сказать, что эта религия не похожа ни на одну, привычную для нас, исторических христиан. Возможно, ближе всего к буддизму, хотя, в сущности, так же далека от её базовых понятий и структуры. Разобраться в ее тонкостях чрезвычайно сложно даже посвященному человеку, коим я точно не являлся.

Однако именно сейчас, под настроение, какое одолевало меня несколько дней, захотелось вдруг потрепаться и пофилософствовать. Чокнутая? Ну, так и меня нормальным назвать сложно!

- Хуан. – Я протянул руку. – Я тоже против того, чтобы зло выливалось во внешний мир. Я за гармонию в мире внутреннем. – И вновь улыбочка. Да пошире, пошире! Девушка идёт на контакт, и это не обычная девушка, а нечто, с чем(с кем?) я ни разу дела не имел. Давай, дружище, дерзай!

- Пенелопа. – Она пожала мою руку. Когда же попыталась высвободить, я мягко, но настойчиво потянул и приблизил её к губам, как принято в высшем обществе.

Имя мне понравилось. Оно лишь подтвердило окультуривание. Воодушевленный, я перешёл к следующей фазе знакомства.

- Пенелопа, знаете, вы очень красивая? И необычная? - Она пожала плечами. Максимально равнодушно. Но при этом ей было приятно. - Они обидели вас? Да? – я мгновенно посерьёзнел.

- Кто? – она сделала вид, что не поняла.

- Те, кто хотел затащить в постель.

Глаза её уперлись в пол.

- Я не хочу говорить об этом.

- Прошу прощения. – Я вновь пожал плечами. Но своё грязное дело сделал, женщины подсознательно ищут тех, кто может их защитить, а я намекнул, что отношусь к таковым. Перепрыгнув этим сразу несколько ступеней процесса знакомства.

- А вы откуда? Почему я раньше вас здесь не видел?

- Я живу на противоположном конце купола. Хожу сюда редко. У нас рядом есть другой магазин. – Она назвала улицу, на которой живёт. Да, далековато! - А сегодня мне по пути.

- И как же отец отпускает вас одну? Да ещё в таком наряде? – Я кивнул на её юбку.

Она попасмурнела.

- Он понимает. Понимает, что это разные вещи, вера и одежда. Одежда не сеет зло. Зло внутри человека. Отец видит, что у меня внутри, и отпускает. Хотя ему сложно.

- Старается идти в ногу со временем? - усмехнулся я. Она кивнула. - Ваши такой взгляд не разделяют. Я ещё ни разу не видел кого-то из ваших в «имперской» одежде. И тем более не мог помыслить, чтобы с кем-то из них заговорить, познакомиться.

- А кто сказал, что они правы? – Девушка обезоруживающе, но совсем не похабно улыбнулась.

* * *

Следующие пятнадцать минут пролетели, как одна. Мы общались, хотя больше это напоминало волейбол. Натянутый такой волейбол с сеткой из железобетона. Говорила она медленно с неохотой, осторожными предложениями, но было видно, что поговорить хочет. В религиозные дебри не залезали, она, щадя меня, выдавала лишь общие тезисы, и можно смело сказать, говорили мы «о погоде в Сан-Паулу». Но даже такой диалог с приятной девушкой на настроении сказался благотворно.

Нет, я не боялся, что она из них. Ну, не могут они взять к себе ТАКУЮ! Каюсь, они мерещатся мне везде, эти ангелочки. В каждой второй подсознательно ищу ориентиры, по которым можно определить причастие к этой организации. Но данная сеньорита не была атлетически сложенной, да и алмазный Священный Круг на груди в придачу к заумным философским разговорам…

За беседой мы наполнили тележки и встали в очередь в кассу. Очереди были не большие, но солидные - касс, по закону подлости, работало всего три. Неладное я почувствовал почти сразу, напряжение какое-то появилось, тревога. Ведь девичья мордашка, юркнувшая за стеллажи, спасаясь от моего взгляда, не могла не вызвать тревогу. Хоть руку отрубите, она одна из них - глаз намётан. А ангелочки не могут шляться здесь просто так.

Новое похищение готовится? Кем? Какая-то другая пакость? И это «поддержка» на случай форсмажора, чтобы не как в прошлый раз? Или всё же у меня паранойя? Не знаю, но не поверю, что простое прикрытие на случай мести Кампоса! Ни за что!

Сам собой возник вопрос, что делать? Я больше не хотел становиться подопытным кроликом в их экспериментах, пусть даже они в итоге окажутся правы. Бежать прочь? Пока еще можно? Это самое простое и верное решение, которое напрашивалось. И я поступил бы так, если бы не одно «но». Я не мог уйти, подставив под удар ни в чём не повинных людей в магазине, на которых ангелочкам наплевать, особенно не мог подставить новую знакомую. Она не заслужила этого. Потому я остался, надеясь, что они сохранят верность традиции и сделают так, чтобы причинить мне (и окружающим) наименьший вред, что на сей раз все просчитают.

Я пытался успокоиться, задавить себя, мило щебеча с Пенелопой, несмотря на то, что с каждой минутой интуиция всё более и более кричала об опасности. Правда, решения проблемы интуиция не предлагала, и оставалось лишь озираться в поисках угрозы, пытаясь вычленить хоть что-то выбивающееся из колеи. Опередить, успеть среагировать до того, как начнётся.

Естественно, нашёл искомое слишком поздно. В момент, когда понял, что к чему, они начали действовать.

- Стоять! Не двигаться! Никому не двигаться! – на пятачок свободного пространства между кассами выскочил тот, кого я назвал условно «первым», поскольку на арене событий первым и появился, поднимая пистолет и нацеливая его на нашу очередь. Брутальный мужик лет сорока, тёртый и битый жизнью, явный «боец». Очередь подалась назад, в этот момент его подельник, «второй», за линией касс, вырубил охранника магазина, дюжего неслабого детину, потянувшегося за своим оружием к кобуре. Напал сзади, неожиданно, просчитанным движением, у того не было ни единого шанса.

- Не двигаться! Золото в сумку! Живо!

А это третий бандит, так же мною и окрещенный. Со стороны кассы слева раздался крик и женский визг. Люди подались оттуда в стороны и назад к стеллажам, однако люди не интересовали грабителей.

Хлопок. Поскольку очередь расступилась, я смог увидеть, как этот подонок ударил завывшую от испуга кассиршу, симпатичную девчушку лет двадцати пяти дальневосточной внешности, скорее всего, приезжую.

- Заткнись, тварь! Быстро доставай золото! Всё золото! Вот сюда! – он бросил ей черную матовую сумку.

- Но я не могу!.. Но сеньор!.. – запричитала та с ломаным акцентом.

- Я сказал не двигаться! Никому не двигаться! – «Первый», а потом и «второй», вытянув оружие, взяли на прицел всех, кто остался в зоне их досягаемости по эту сторону касс, предостерегая от необдуманных поступков.

- Пожалуйста, сеньор! Не надо! Не бейте! У меня нет золота! – визжала девушка. Ее трясло, из глаз текли слёзы. На «третьего» это не производило впечатления, он распахнул кассу, схватил девчонку за волосы и больно ткнул лицом в терминал:

- Где?! Где оно?! Где она расплатилась?

Я инстинктивно дёрнулся в ту сторону, ненавижу, когда бьют женщин, но на мне буквально повисла Пенелопа.

- Пожалуйста, Хуан, не надо! Они убьют тебя!

В её голосе было столько страха и ужаса, что я мгновенно «протрезвел». Действительно, как бы ни был я раскачан, какова бы ни была моя реакция, против пули шансов нет.

- А ты куда?! Я же сказал не двигаться! Всем назад! – замахал оружием «второй», приметив меня. После этого он почти всё время держал дуло в моём направлении, видимо, оценив как самого опасного противника из всех присутствующих. Очередь подалась ещё назад.

- В пятой! Она расплачивалась на пятой кассе! – зарыдала третируемая кассирша, и грабитель отпустил её. Правда, предварительно шандарахнув лицом о кассовый терминал ещё раз. Из разбитого носа девушки потекла кровь, лицо её, знал по опыту, скоро затянет большой синяк.

- Быстро, открыла пятую кассу! – «Первый» наставил ствол на испуганную девушку, сидящую с поднятыми руками за терминалом нашей очереди. Над ним висела цифра «6», наша касса оказалась ближайшей к искомой.

- У меня нет ключа, сеньор! Только у администратора!

- Убью, сука!

Удар. Прямой в лицо. Да не такой, как у «третьего», сильнее и точнее. Я вновь дёрнулся, но Пенелопа держала меня крепко, прильнув всем телом.

- Хуан, бежим! Давай назад! – она попыталась утянуть меня за стеллажи, благо, мы стояли почти возле них и некоторые потенциальные покупатели под шумок уже сделали это. Но мы не успели, «второй» оказался быстрее:

- Куда?! Стоять! Стоять, не двигаться!

БАБАХ!

Раздался оглушительный выстрел, пресёкший попытки к бегству оставшихся «заложников». Люди попадали на землю, втянув головы в плечи.

- На колени! Всем на колени! Руки за голову! Быстро! – командовал «второй».

Во всех троих ублюдках я почувствовал нечто, сильно не понравившееся. Они прошли хорошую школу жизни, которую я классифицировал, как «армия». Движения расслабленные, грациозные, как у хищника на охоте, одновременно чёткие и уверенные. Профессиональные. По глазам я понял, они легко, без моральных терзаний, выстрелят в человека. Потому подчинился, выполняя требование и увлекая за собой Пенелопу. Но недостаточно быстро, тем более учитывая, что уже привлёк внимание.

- Слышь, ты, урод! Бессмертный, что ли? – оскалился «второй», подойдя ближе. - Быстро, на колени, мразь!

На вас наставляли пистолет люди, которые с лёгкостью могут нажать на спуск? Нет? Тогда вам не понять. На меня наставляли бойцы из личной стражи дона хефе. Однако тогда я чувствовал, что нужен им живым, и в моей руке так же, как у них, находился огнестрел. Сейчас же противопоставить бандитам было нечего.

Я медленно отвёл руки за голову, боковым зрением отмечая, что первый и третий ещё несколько раз ударили продавщицу. Та, заливаясь слезами, открывала-таки пятую кассу. «Нашла» ключ. После этого, действительно, засверкало золото, тут же исчезающее в сумке «третьего». «Первый» повернулся к нам, подводя итог налёта:

- Всё, уходим! Время!

Позже, анализируя происходившее, я понял, что налёт был организован просто блестяще. Пришли, вскрыли кассу, ушли, все целы и невредимы. Две продавщицы получили по морде крепким мужским ударом, но это не смертельно. Охраннику тоже не сделали ничего фатального - оклемается. И это все потери, кроме страха, естественно, которые понесли бы в этот день окружающие. Очень простой план, потому очень эффективный, имеющий почти все шансы на успех.

Почти. Но то ли рок такой надо мной, передающийся окружающим воздушно-капельным путем, то ли шутки богов, как утверждает Виктор Кампос, но даже этот отличный план сегодня дал сбой. Причиной форс-мажора стал паренёк лет тридцати в первом ряду заложников. Он тоже не выглядел слабаком, скорее всего, имел за плечами армейский контракт, а потому решил, что ему по силам справиться с ситуацией. Смог бы он или нет, что теперь гадать? Я так и не выяснил позже, где он служил, какими навыками владел, вполне возможно, справился бы. Но история не терпит сослагательного наклонения.

«Второй», интуитивно держа под прицелом меня, пятился назад к подельникам, и настал миг, когда он очутился сбоку от этого паренька. Подельники находились с ним на одной линии и не смогли бы стрелять в того, кто стоял бы перед ним. Паренек просёк ситуацию быстрее, чем налетчики, и прыгнул, неожиданно для всех, имея небольшую фору, которую не собирался терять, дав по зубам «второму» и попытавшись вырвать оружие. Но удача в этот день была не на его стороне.

Прыгнув из слишком неудобного положения, он потерял доли секунды, а реакция бандита оказалась явно лучше, чем он предполагал. Паренёк всё-таки обезоружил его, но потратил непозволительно много времени, тогда, как первый бандит среагировал молниеносно, тут же сменив позицию, подавшись вперёд, и плавно нажал на спуск, когда напавший парнишка ещё не был готов к такому развитию событий.

БА-БАХ!!!

И вновь оглушающий звук выстрела. Все присутствующие вжали головы в плечи, кто-то из женщин истерически завизжал, появились первые признаки паники, безжалостно подавленные громовым раскатом голоса стрелявшего ублюдка.

- Сидеть! Всем сидеть! Урою! Замочу, суки! Сидеть, я сказал!

Выстрел. И ещё, и ещё. Стрелял он в воздух, но выстрелы мгновенно отрезвили бросившуюся ниц толпу. Воцарилась тишина.

Парень лежал в центре площадки, держа руки на груди. Из-под его ладоней проступало красное пятно, расходясь по рубашке. Грудь тяжело вздымалась. Жив, но надолго ли?

«Первый» подошел, поднял выроненное парнем оружие и грязно-грязно выразился.

- Ты что сделал?! Это же мокруха! – подскочил «третий», держа в одной руке ствол, в другой сжимая искомую сумку с золотом. По моим прикидкам, там тысяч десять-пятнадцать. Может двадцать. Не много, но для одиночного блицкрига в небольшом магазине, согласно первоначальному плану, более чем достаточно.

Однако блицкриг сорвался, и «третий» ударился в панику, почуяв запах жареного.

- Заткнись! Заткнись, я сказал! – заорал на него «первый», так же выходя из себя. – Поднимай его! – кивок на поверженного, но уже пришедшего в себя «второго». – Поднимай и валим! Быстрее!

«Третий» кинулся выполнять приказание, в этот момент глаза «первого» зацепились за меня. Точнее, за стоящую рядом со мной девушку. А еще точнее, за её декольте, на котором гордо красовался огромный алмаз.

- Эй, ты! Сучка азиатская! Снимай украшение! - Он сделал несколько шагов вперёд, переведя оружие на мою спутницу. Меня он как противника, в отличие от напарника, не воспринял. – Быстро!

Руки моей спутницы потянулись за шиворот.

- Хорошо, сеньор! Только не убивайте больше никого! Возьмите и не убивайте! – дрожащим голосом залепетала она. Её пальцы начали войну с застёжкой, явно эту войну проигрывая, слишком уж дрожали руки.

- Быстрее! – «Первый» в нетерпении сделал ещё шаг и сорвал Священный Круг, дёрнув со всей силы и порвав цепочку. Девушка по инерции подалась вперед, вскрикнула, по её лицу потекли слёзы.

- Пожалуйста, сеньор! Только не убивайте никого! Забирайте, но не стреляйте! В мире и так достаточно зла, не сейте его, выпуская из своей души!

Харя «первого» при взгляде на алмаз, расплылась в довольной улыбке:

- Анхель, тут поболее будет, чем мы взяли в магазине!

«Третий», которого он назвал Анхелем, зло выругался. Естественно, ограбление - это одно, мокруха – совсем другое. Гвардия будет искать мокрушников даже под землёй. Я был с ним солидарен, ребятки попали, но, к сожалению, «первый» это мнение разделял не до такой степени.

Вдруг, несмотря на явно немалый опыт, он открылся. Как последний ребёнок, школьник. Говорят, золото – коварная штука, но я не думал, что настолько. Хотя, если в руках не золото, а алмаз модификации более твёрдой и дорогой, чем природный?..

Но рассуждать об этом было некогда. Главное, что отметил я для себя, «первый» отвлёкся на украшение, «второй» за его спиной очнулся и даже поднялся, но как боец в себя ещё не пришёл, «третий» был слишком отвлечён, чтобы прикрыть ему спину. Ему понадобятся секунды для выстрела, драгоценные секунды, а я, в отличие от раненого парня, не собирался их ему предоставлять.

Я прыгнул на пределе своих модифицированных возможностей, уже в полёте вгоняя себя в транс. Прыгнул так, как не прыгал ещё никогда и нигде. Тело истекающего кровью парня так на меня повлияло? Или вскрик спутницы, готовой отдать последнее ради того, чтоб спасти чью-то жизнь? А может ощущение déjà vu, ощущение бессилия, как тогда, перед лицом банды Бенито с белокурой девушкой за спиной?

Не знаю. Но я устал от бессилия Лучше получить пулю, чем вновь и вновь уничтожать себя самого за то, что мог бы сделать, но не сделал. Победитель получает всё, но вначале нужно победить, а побед без борьбы не бывает. Потому я ударил, сразу, как только появилась такая возможность, без пощады, без копромисов с совестью, без терзаний.

Хрясь!

У «первого» были шансы, и неплохие, повторюсь, опыта ему не занимать. Но Фортуна, поиздевавшись надо мной, решила повернуться нужной стороной. Вырубить этого урода получилось со второго удара. Первым, ошеломить, вторым же впечатать так, что… В общем, о том, что сотворил с его кадыком не хочу даже думать, но он честно заслужил. И только после этого я понял, какую ошибку допустил, недооценив «третьего». Да, он моложе вырубленного мной, опыта меньше, но и того, что имелось, оказалось достаточно, чтобы отправить к праотцам такого «героя», как я.

Скорость моего восприятия увеличилась, я видел всё как в замедленном действии. Падал в сторону, пытаясь уйти в кувырок и спрятаться за стеллажом, но чёрный пластиковый ствол в руке «третьего» поднимался быстрее, гораздо быстрее, чем я рассчитывал. Я не успевал, не успевал фатально.

БА-БАХ!!!

Я упал, споткнувшись почти на линии спасительного стеллажа. И остался жив. Восприятие вернулось к нормальному уровню. Понять, что произошло, оказалось не трудно, достаточно просто повернуть голову.

«Третий» орал, держась за руку, из которой хлестала кровь. Пистолет лежал на полу, отлетев вбок метра на полтора. На дужке спускового крючка так и осталось несколько фрагментов пальцев. Нож, отрезавший их и сбивший прицел в сторону, лежал невдалеке, буквально в полуметре. Со стороны дальней кассы, промелькнул женский силуэт, кинувшийся к стеллажам.

- Ах, ты ж!

«Второго» я тоже недооценил, но понял это гораздо позже, анализируя ситуацию шаг за шагом. Я пытался сообразить, что происходит, еще не догадавшись вскочить и броситься за спасительную пластиковую стойку, используя подаренное ангелочком время по назначению, а он уже вскинул своё оружие и ссадил вслед девушке, метнувшей нож. Люди из очереди с криками падали, толкались, разбегались в разные стороны, чудом не попадая под выстрелы, сея всё-таки начавшуюся панику, но ему были до марсианского Олимпа.

Сделав несколько выстрелов и поняв, что цель вне досягаемости, он развернул дуло ко мне, как к единственному доступному противнику. На это у него ушло всего секунды полторы, за которые я сообразил, что нужно делать. Но не успевал. Секунды были судьбой были подарены мне впустую.

Момент истины. Когда смотришь богу в глаза, понимая, что бессилен перед обстоятельствами. Несколько мгновений назад, когда ствол держал «третий», у меня были шансы спрятаться, я боролся. Теперь же просто сидел на коленях и смотрел на то, как нажимает на спусковой крючок человек, которому суждено тебя убить. Нет, никаких картин перед глазами не пронеслось в этот момент, в голове вообще не было никаких мыслей. Но ощущение «взгляда бога» не забуду до конца жизни.

Как меня спасли? Естественно, это был ангелочек. Очередной, точнее очередная. Но совсем не с той стороны, откуда я ожидал. Тихая «девушка-тайна», «не от мира сего», прижимавшаяся ко мне от испуга и разводившая демагогию относительно количества зла в мире, умолявшая ни в кого больше не стрелять. Она, находясь к бандиту под углом достаточным, чтобы он не успел сместить прицел в её сторону даже с его тренированной реакцией, вскинула руку, сделав шаг вперед (всё ещё стоя на коленях), и через мгновение последний из нападавших начал заваливаться назад, так и не успев выстрелить. Из его глазницы торчала ручка метательного ножа.

Глава 7. Cherchez la femme!

Девушка неспешно, с достоинством уважающего себя ценителя процесса умирания, встала с колен и взмахнула рукой. Вжжж-ж-ж-ик, и бандит, окрещенный мною «третьим» затих. Из глаза его так же торчала рукоять ножа. Где она ножи прячет? В рукаве? Да где их там прятать?

От вида людей с посторонними предметами в истекающих кровью глазницах макароны, съеденные на завтрак, запросились наружу. Я почувствовал лёгкое головокружение. Не такое, как в застенках гвардии, когда Катарина на моих глазах совершила убийство, но тоже неслабое. Ситуация осложнялась тем, что рядом стояла не прожжённая стерва Катюша, боевой офицер, от которой я знал, чего ждать, а зелёная девчонка, практически моя ровесница, буквально минуту назад говорившая со мной на жизненно-философские темы. В которой я ни на секунду не мог заподозрить ничего эдакого.

«Зелёная девчонка» тем временем медленно подошла к поверженному мною «первому», забрала из его рук свой священный символ и невозмутимо воткнула вновь неизвестно откуда взявшееся в ладони лезвие в глотку. Да-да, вот так, лежащему, бесчувственному. И всё это с некой показной неохотой, с грацией ленивой домашней кошки. После чего повернула голову ко мне и улыбнулась.

Мне стало не просто плохо, меня затрясло. Это была невинная ободряющая улыбка невинной девушки, не знающей, как правильно целоваться с мальчиками. Ничего, что ассоциировало бы её с понятием «хладнокровный убийца» в глазах не было. Лишь теплота и поддержка.

Спасло мою психику то, что в этот момент люди вокруг очнулись и начали реагировать. Это была целая лавина событий, она накрыла магазин в течение каких-то двух минут, оттого реакция на неё оказалась такой бурной. Люди начали вскакивать с мест, орать, что-то друг у друга спрашивать, метаться туда-сюда и кричать про скорую и гвардию. Кто-то хлопнулся в обморок. На меня же перемена подействовала отрезвляюще, макароны вернулись на место.

В этот момент в помещение со стороны выхода ворвалась та, кого я ожидал увидеть здесь с первой минуты. Вся в мыле, глаза бешеные. Перескочив турникет, не глядя в мою сторону, она оттолкнула попавшегося на пути человека и опустилась перед раненым, но судя по шевелениям, ещё живым парнем, на колени. Несколько зевак, опасливо стоявших рядом, подались назад.

- Я врач! - крикнула она в воздух и принялась что-то громко говорить вслух, отдавать приказания подтягивающимся со всего магазина к ней девушкам, которых я насчитал уже четверо. Они что, всё это время были здесь? Внутри? Но где? Как я мог не видеть их? Одна из ангелочков сорвалась в сторону выхода, видимо, за аптечкой, Катарина принялась осматривать и ощупывать парня, определяя повреждения. Видя её довольно профессиональные движения, я не сомневался, она сделает всё, что можно, чтобы он дожил до приезда скорой, которую наверняка вызвали сразу же после выстрела бандита. Но это не снимало вопроса, почему они позволили тому выстрелить?

- Пойдём, они справятся. – Девушка, которую я десять минут назад считал нормальной, хоть и экзотической диковинкой, подошла ко мне. – Не переживай, он выживет.

- А? – я поднял вопросительные глаза.

- С ним всё будет в порядке, - пояснила она. - Они сделают всё, что от них зависит. Всё, что можно сделать в принципе, не нарушая Закона Жизни.

- Но он же… А вы…

- Я понимаю, что ты чувствуешь. - Вздох. - Но мы не властны изменить то, что изменить нельзя. О нём позаботятся, а нам с тобой нужно идти, скоро здесь будет гвардия.

- Почему вы не помешали выстрелить в него? – я почувствовал поднимающуюся изнутри волну злости.

- Потому, что мы не боги! Не вездесущи и не всемогущи! Хуан, вставай и побежали, если не хочешь оказаться в допросной гвардии! – в её голосе сквозило раздражение. Ей не нравилось отвечать на вопросы, на которые она отвечать не хотела, и, в отличие от Катарины, делать это не собиралась.

Это подействовало отрезвляюще. Что ж, мы ещё поговорим, но тон в разговоре с ней нужен совсем другой. Она всего лишь исполнитель, и её действия священны, поскольку это приказы сверху.

Проглотив ком, я начал подниматься. Действительно, в застенки гвардии, пусть даже в роли свидетеля, попадать не хотелось.

Она развернулась и быстро-быстро направилась к выходу. Я пошёл следом, пытаясь не отстать, отпихнув по пути двух зазевавшихся пожилых сеньоров, одновременно с интересом и омерзением рассматривающих трупы.

Как только мы прошли линию касс, из подсобного помещения сбоку от нас выскочили два охранника с дубинами и лёгкими огнестрелами. Идущая впереди девушка напряглась, но лишь на мгновение, судя по растерянным лицам, они не скоро сообразят никого отсюда не выпускать.

Есть, проскочили поворот и стеклянную дверь, отделяющую магазин от улицы. Но мою спутницу это не успокоило. Наоборот, она взяла меня за локоть и потянула следом с ещё большей скоростью, мы почти бежали.

- Их заперли, других охранников, - пояснила она на ходу. – Закрыли в операторской, где камеры. Обоих. Блокировали двери электронным ключом и не давали выйти. Четвёртый член банды, их на самом деле было четверо, а не трое.

- И куда делся четвёртый? – не понял я.

- Ушёл. Но он у нас на крючке. В течение часа он умрёт, можешь не переживать.

«В течение часа умрёт». Как у них всё просто! Универсальное решение любой проблемы! Я про себя усмехнулся.

- Почему? Почему четвёртый тоже должен умереть?

Кажется, я задал глупый вопрос. Но она ответила.

- Свидетели. Это наша операция, гвардии не нужно знать про неё ничего. Они – бандиты. Обычные классические бандиты. Их разыскивают за череду подобных ограблений в разных районах города, в том числе с двумя трупами. И этого достаточно, чтоб закрыть дело.

- А если их допросят, может всплыть ваше участие, чего бы вам не хотелось, - усмехнулся я. - Потому ты прикончила их всех, даже тех, кто не угрожал мне. Даже того, что был в отключке.

Девушка кивнула.

- Мы не боимся гвардии. Но огласка ни к чему, нас и без того не любят.

Что тут добавить?

Вокруг шумела улица. Мы выворачивали на всё более и более оживлённые подкупольные магистрали, пока не вышли на одну из главных, ведущую к метро. Пошли уже очень много, но девушка, изредка опасливо оглядываясь, всё равно тащила и тащила меня прочь, хотя я не понимал, почему. Своим поведением, профессиональными оценивающими взглядами, тем, как держала меня за плечо, она походила на телохранителя из дешёвого сетевого сериала, спешащего вывести охраняемый объект из опасной зоны, от этого хотелось смеяться. Слишком явно! Как же я был слеп и глуп в самом начале нашего знакомства?! Как можно было не признать ангела В НЕЙ? Невероятно!

Две машины гвардии проехали мимо, с сиренами и мигалками, как и скорая, но темп мы всё равно не сбавили. Наконец, посчитав, согласно собственным критериям, что вокруг безопасно, она замедлила шаг и отпустила плечо.

- Всё, можно расслабиться. Мы вне зоны.

- Вне зоны чего?

Она не ответила.

- А откуда ты знаешь про четвёртого? – усмехнулся я, почувствовав, что отошел от шока и начинаю анализировать. - И откуда вообще…

- Весь магазин был под контролем, Хуан, - опередила она мой вопрос. - Мы решили не рисковать, перестраховались. Каждая из нас в любой момент слышала отчёт о происходящем. Обо ВСЁМ происходящем, во всех частях здания. Там внутри, кроме меня, было пять человек. ПЯТЬ, Хуан! – выделила она. – Не считая тех, кто следил за операцией снаружи. Тебе ничего не угрожало!

- Тогда почему вы позволили тому ублюдку выстрелить в парня? – Я почувствовал злость. Действительно, если они такие крутые, как проморгали это?

Девушка понимающе кивнула.

- Он стрелял не в тебя. У нас один охраняемый объект, один единственный. Ты поймёшь это позже, когда будешь изучать тактику.

Я аж закашлялся.

- То есть ты уверена, что я… К вам?.. И буду изучать?

Она с истинным Восточным фатализмом пожала плечами.

- Круг Жизни не обманешь. Если тебе суждено сделать это, никуда ты не денешься.

- А если не суждено? – я ядовито усмехнулся, понимая, что это лишь бравада перед самим собой.

- Мы будем разочарованы. И немного опечалены. – Она ободряюще улыбнулась, не уточняя, кто именно эти «мы».

Что мне нравилось в её улыбке, она не была надменной, со скрытым чувством превосходства, как у чёрненькой Оливии, например. Эта девочка, хотя и отдавала отчёт, что круче меня, но никоим образом не стремилась продемонстрировать это. Я бы сказал наоборот, старалась показать равенство между нами. И это подкупало.

- Новое всегда интересно, - закончила она. - У нас бывает очень мало нового. А нового НАСТОЛЬКО!..

Она вздохнула и покачала головой. На это я так же не нашёлся, что сказать.

- Меня зовут не Пенелопа, - начала сеньорита назревший разговор. – Я придумала это имя, когда ты спросил.

Если честно, с момента, как узнал, кто она, чего-то подобного и ожидал. Но мне было всё равно. Однако ей отчего-то нет. Со страдальческим выражением она продолжила:

- Это ложь, я выпустила её во внешний мир, и мир стал хуже. Я раскаиваюсь за это. Мне жаль.

- Не бери в голову. Оно не стоит того. – Я пожал плечами.

- Знаю. Но я так воспитана. Знаю, что это плохо, и мне стыдно.

- Как же тебя зовут на самом деле?

Её губы сжались в две тонкие ниточки.

- Называй меня Маркизой. Просто Маркизой. Так прозвали меня в приюте, и теперь это мой позывной. А настоящее имя назвать не имею права. Извини.

Я вновь усмехнулся, на сей раз про себя. Восточные заморочки, помноженные на заморочки корпуса. И как служба Катарины не отсеяла данную особь? Как позволила служить, принять присягу? Или я чего-то не понимаю?

- Тогда тебе должно быть стыдно не только за это, но и за всё, что ты говорила в принципе. Относительно себя. Это ведь ложь, не правда ли?

Она отрицательно покачала головой.

- Я не соврала. Кроме имени, мне не о чем сожалеть.

Пауза.

- Мой отец действительно вышел из общины. Он смотрел на мир иначе и не ставил религию выше всего остального. Полагал, мы сможем жить в гармонии с латинос, воспитывал нас с сестрой, всем это доказывая. И мне кажется, - она почти перешла на шёпот, - если бы он был жив, позволил бы мне надевать такие юбки…

Мне стало неловко.

- Он умер, да?

- Да. Разгерметизация. Сгорел заживо. А также мать, бабушка и сестра. Тогда погибли многие из нашего района, более двухсот человек. Можешь посмотреть в сетях новости, «происшествие в Авроре» двенадцать лет назад.

- А ты?

- А я выжила. – Она опустила голову. - Была в школе. Там сработали аварийные гермозатворы, спасли нас. Мы сидели в маленьком душном кабинете трое суток, ничего не зная, не ведая, пока брешь не залатали. Но когда нас выпустили… - Её голос дрогнул. – Лучше бы и я сгорела тогда. Они все погибли! ВСЕ, Хуан! Ты не представляешь, что это такое! – воскликнула она с болью в голосе.

Да, я не представлял. И мне стало стыдно. За ту ненависть, что испытывал и к ней, и к её… Сослуживицам, скажем так. Тем девчонкам в магазине. Они не такие, как Катюша, не все, стоит ввести эту поправку в моё уравнение представления о корпусе, как о целостной системе. Всё совсем не так просто, как казалось вначале, и, тем более, после пятой дорожки.

- Что-нибудь ещё рассказать о себе? – спросила она, приходя в норму.

Я пожал плечами.

- Если хочешь.

Она покрутила головой.

- Не хочу.

- Тогда не надо. Расскажи лучше о корпусе.

- Тоже не могу. Не правомочна.

Mierda! А на что она вообще правомочна?

- Тогда скажи, почему, когда ты врёшь, испытываешь неловкость за зло, которое выпускаешь во внешний мир, а когда убиваешь – нет? – нашёл я другую нестыковку в её философии.

Она улыбнулась, усмехнулась, задумалась.

- Это сложный вопрос, Хуан. Понимаешь, я не убиваю тех, кого не считаю этого достойным. Я не принадлежу к «очистителям»[6], убивать плохих – не моя цель. Просто… Просто…

- Просто ты всё равно судишь их. Сама, как и они. Кто плохой, кто грешник – достоин смерти. Кто нет - в того не стреляешь. Так?

Она вымученно кивнула.

- Знаю, это неправильно. Но посмотри с другой стороны. Эти ребята убили двоих на прошлых ограблениях. И это только те, о которых мы знаем, а копали мы неглубоко. Ты сам видел, как они нажимали на спуск, без сомнений, без страха, без эмоций. Они привыкли убивать, у них нет тормозов. Сколько ещё людей они убьют, прежде чем их поймают?

Да, я не бог, чтобы их судить. Но сужу, выливая это во внешний мир. Это зло, но это зло меньшее.

- «В конце концов, если боги сами не могут справиться со своими обязанностями, кто-то же должен помогать им», – перекривил я известную и весьма спорную цитату.

Она насупилась, но вступать в спор не стала.

- Думай что хочешь. Но когда я вижу подобного им, и мой палец жмет на спуск, я не чувствую ничего, кроме отдачи. Это зло, но это моё зло, и я отвечу за него на следующем витке собственного Круга Жизни.

Повисло молчание. Девочка озадачила меня, и это слабо сказано. Да, вопросов к ней скопилось море, но я банально не знал, с чего начать. Наконец, отчаявшись, задал тот, на который не ждал получить ответа, но тем не менее, получил.

- Как вам вообще удалось спланировать такую операцию? Это же сложно, подгадать столько факторов. Откуда вы знали, когда я пойду в магазин? Откуда знали, что они придут грабить его именно в это время? Откуда ОНИ знали, что в одной из касс есть золото?

Она мило улыбнулась, как улыбаются детям.

- Хуан, ты когда-нибудь видел фокусы? Настоящие, профессиональные?

Я покачал головой. Естественно, видел. И даже участвовал в одном из них, когда был ребёнком. Какая-то чушь с распиливанием, обман зрения, но очень красивый и эффектный обман.

- Когда ты смотришь неискушённым взглядом, - продолжила Маркиза, - кажется, это что-то сложноосуществимое, на грани волшебства. Но когда тебе объясняют детали, показывают подробности действа, ты понимаешь, как это просто. Настолько просто, что и сказать нельзя.

Здесь то же самое. Это просто, очень просто, нужно только знать, что за чем делать. Работа с людьми, дезинформация, обещания, угроза, шантаж, немного золота и два дня на подготовку - вот и весь секрет. Всё остальное спроси у Катарины, только она правомочна объяснять подробности.

Логичное объяснение. Доходчивое. И даже спрашивать что-то у Лока Идальги расхотелось. Действительно, фокусы, блин!

- А ты, как я понимаю, сейчас мой телохранитель?

Она кивнула.

- Пока. Пока там не разобрались со скорой и гвардией. Никто не знает, что может случиться с тобой, я должна быть рядом.

- Ты имеешь в виду месть Кампосов?

Она пожала плечами.

- В том числе. И, пожалуйста, пока наши заняты, не пытайся от меня отделаться? Я не буду тебе мешать, обещаю, а ты не подставляй меня. Договорились?

Я громко вслух фыркнул.

- А с чего ты взяла, что я постараюсь от тебя избавиться?

- Мне так сказали. Ты не любишь ангелов.

Я застыл, открыв рот.

А чего, собственно? Разве она не права? Конечно, права! Не люблю. И то, что лично она вызвала во мне симпатию, какую не смогло уничтожить даже её участие в операции по моему оболваниванию, скорее исключение из закономерности. Ту же Катюшу я с удовольствием удавлю.

Да, удавлю, несмотря на то, что она права. Даже так, вопреки этому! Вся сегодняшняя акция всего лишь толчок, пояснение, реализация предупреждения того, о чём она говорила возле памятника три дня назад. Топорное предупреждение, слишком явное, но оттого слишком действенное.

Она продемонстрировала мне мою беспомощность не только перед серьёзными людьми, но даже перед форс-мажором, перед жалкими уличными бандюками гопниками. Случайность, умело сгенерированная в нужный момент в нужное время, забредшие в магазин бандиты, огнестрел…

И взгляд бога на меня сквозь его дуло. Бога, смеющегося над моими жалкими попытками выжить и, тем более, стать кем-то в этой жизни.

Я и раньше понимал собственную никчёмность. Но всего лишь ПОНИМАЛ. Теперь же её УВИДЕЛ. Сквозь всё то же самое дуло. Как увидел ножи, летящие из невозможной для метания позиции, разящие «плохих парней» направо и налево. И прикрытие, то есть организацию, слаженный механизм, противостоящий превратностям судьбы, защищающий членов структуры и небезразличных ей людей.

Ребёнок проиграл, его истерики больше не играют для меня никакой роли. Катарина победила. Я ещё не готов разговаривать с ней, сказать «да» и броситься в объятия, во мне ещё говорит уязвленная гордость. Но я уже знал, что соглашусь. Несмотря ни на что.

И за это её стоило удавить.

* * *

- Хуан Карлос, - произнесла Пенелопа-Маркиза, глядя вдаль.

Мы брели вокруг памятников космонавтам в ожидании, что её заберут, а со мной проведут разъяснительную беседу по поводу произошедшего. Не могли же они просто так всё оставить, не для того устраивали спектакль. Разговор в любом случае должен состояться сегодня по горячим следам. Но не сразу, а когда эмоции утихнут, нервы успокоятся. Подозреваю, именно с этой целью они подсунули интересную и, что скрывать, симпатичную девочку в ожидании, когда накал внутри меня сойдёт на нет, потому не спешили. Глядя на Маркизу, я всё больше понимал, что это выигрышная тактика. Её не получалось ненавидеть, наоборот, вялая поначалу беседа постепенно захватывала.

- Что? – я обернулся, следя за её взглядом. Действительно, Хуан Карлос. Изобретатель активно жестикулировал перед лавочкой, на которой сидели две прелестные «феечки» лет по шестнадцать. По его мимике и взгляду я понял, эти «феечки» - очередные, его «просто друзья».

- Откуда ты знаешь Хуана Карлоса? – спросил я спутницу и усмехнулся. Нехорошо усмехнулся. Речь шла уже не о театральной постановке с моим участием, попахивало вмешательством в личную жизнь. А этого Катюше я не прощу.

Девушка не обратила на мои пыхтения никакого внимания. Невозмутимо пожав плечами, ответила:

- О нём написано в твоём личном деле. Он твой лучший друг.

- Ты читала моё личное дело?

- А что в этом такого? – не поняла она моего удивления.

Действительно, что такого? Чего это я? Её же не просто послали убить бандитов, угрожавших мне в магазине, её роль гораздо важнее. Воздействовать на меня морально, промывать мозги под видом охраны, постепенно меняя мировоззрение. А какое воздействие может быть, если ты не знаешь «клиента»? Чем он живёт, дышит? Не дура же Катарина, допускать подобные ошибки?

- Нет, ничего, - замял я тему и направился к изобретателю. На душе скребли кошки. Она пошла следом, чуть позади.

- О, а это мой друг! Здорово, Хуанито! – Хуан Карлос увидел меня первым, до того, как я его окликнул, и подскочил, похлопав по спине. – Как дела, дружище? Куда пропал? – И не давая вставить слово, повернул к своим спутницам.

- Хуан. Мой лучший друг. Тот самый Хуан, - добавил он, стрельнув глазами и перейдя на шёпот. Я понял, что в некоторых кругах моя личность известна до сих пор, вряд ли эта известность пройдёт быстро.

В глазах у девчонок заметил восторг, желание тут же подскочить и, как минимум, растащить на сувениры, но проявить эмоции бурно не позволила моя спутница, вклинившаяся с грозным видом собственницы-валькирии. В данный момент я был ей благодарен. В пику виденным ТАМ малолетним убийцам такого же возраста, эти девчушки смотрелись сущими детьми, а на детей меня не тянет.

«Зажрался, Шимановский», - вякнул внутренний голос. - Им где-то шестнадцать, тебе восемнадцать. Скажешь, раньше на подобных не смотрел?» /

«Раньше много чего было», - уклонился я от спора с самим собой. Но доля истины в этом была, я менялся на глазах.

- А это, знакомься, - Хуан Карлос назвал мне имена «феечек», которые я даже не пытался запомнить. Вместо этого отметил взгляд, которым он буквально сожрал мою спутницу. От этого стало не по себе.

Да-да, понимаю, сам такой. Сколько я рассматривал её в магазине? Смотрел, анализировал, строил гипотезы, кто это может быть? Долго. И в итоге подошёл знакомиться. Но, в отличие от той ситуации, теперь я ЗНАЛ, кто она. И подставлять под удар непосвященного Хуана Карлоса не хотелось.

Выслушав приветственные щебетания «феечек», я нехотя представил девушку другу, преднамеренно сбившись на имени.

- Это Мар… Хм…

- …Пенелопа, - пришла на помощь та и мстительно заехала мне кулаком в лопатку. Ого, а в нашей девочке сталь! Кажется, она нравится мне всё больше и больше.

- Пенелопа? Да, дружище, это Пенелопа. Красивое имя, правда? – одарил я ангелочка убийственной улыбкой, давая понять, что не обрадуюсь, если её действия превысят необходимые для обеспечения моей безопасности пределы. Особенно в отношении друзей.

Она намёк поняла, глаза её в ответ ехидно сверкнули. Ага, так она меня и послушалась! Кажется, я сам того не ведая, подставил Хуана Карлоса, теперь она будет заигрывать с ним назло мне. Этого нет в её приказе и обязанностях, ей просто интересно сразиться с мальчиком. В корпусе с мальчиками напряжёнка, а я особый случай, поскольку сам претендую на то, чтобы стать частью корпуса.

«Тем более, это не противоречит приказам Катюши, а наоборот», - добавил внутренний голос.

- Великолепное! Рад приветствовать вас, сеньорита! – Изобретатель ничего не понял из наших гляделок, уловив лишь нечто неладное, но не подал вида. Поклонился, поцеловал кончики её пальцев. Да с такой грацией, что на мгновение я даже почувствовал укол ревности, всё-таки девушка условно «моя». Только после этого мне был отправлен невербальный сигнал, означающий: «Кто это? У вас что-то есть?».

Врать не было смысла. Я еле заметно, отрицательно, мотнул головой, скривив губы. «Нет, мы просто друзья».

Его вздох облегчения, наверное, слышно было на противоположной стороне монумента. Что не понравилось мне совсем.

Следующие пять минут подтвердили самые нехорошие мои предположения. Беседа шла в основном в направлении «Хуан Карлос» – «моя знакомая», и я никак не мог повлиять на это. Мы с «феечками» выпали из разговора, несмотря на то, что они всячески пытались переводить его на нужные им рельсы, то есть на меня и происшествие в школе.

Говорить о том, что произошло тогда, я не хотел, тем более что-то рассказывать о себе. «Феечек» вообще считал детьми, и, не видя вариантов дальнейшей действий, принял решение как можно скорее закончить диалог, утащив эту дрянь подальше от Хуана Карлоса. Это показалось самой разумной стратегией.

- Ладно, давай, дружище! Нам надо идти! – я оборвал заливающегося соловьём друга на полуслове. Улыбка с его лица моментально слетела.

- Как идти? Куда-то спешите? Я думал, вы просто гуляете?

Его глаза пронзили меня гневным взглядом: «Хуанито, ты чего? Зачем ломаешь кайф?».

Я не стал отвечать, скосив, будто не понял.

- Да, спешим, извини. – И мило-мило улыбнулся, протянув руку для пожатия.

- Может, вас проводить? – пробовал он зацепиться за лазейку, одновременно пытаясь понять моё поведение. – Вам в какую сторону идти?

- Мы…

И тут моя спутница показала зубки.

- Мы хотели бы пообедать. Я не ела со вчерашнего вечера. Сеньор не подскажет хорошие и недорогие места, где здесь можно это сделать?

Её глаза стрельнули, брови выразительно выгнулись. У Хуана Карлоса, как у какого-то сопливого мальчишки, отвисла челюсть от восторга, он несколько секунд не мог ничего сказать. Я же про себя поклялся, что к концу вечера удавлю эту дрянь.

«М-да, а кто говорил, что будет легко», - рассмеялся я про себя.

- Конечно! Конечно, сеньорита! Сеньорита Пенелопа не будет так любезна, последовать за мной в кафе к старому Хезусу? Тут рядом? Я угощаю! – Хуан Карлос бросил на меня уничтожающий взгляд. Я понял, что попал меж двух огней, и похоже, переоценил себя, ситуация уверенно выходила из под контроля. Оставался последний аргумент, встать и уйти. Она помчится следом, оставив бедного изобретателя в покое, у неё приказ быть рядом со мной. Но это резервный вариант, ибо кроме слабости, выкажу этим, какая я свинья, а этого бы не хотелось.

Моё молчание тактичной Маркизой, соблюдающей внешние приличия, было воспринято как подтверждение, она кивнула, не забыв одарить конструктора очередной сногсшибательной улыбкой.

- Конечно, сеньор. С большим удовольствием.

Я скрипнул зубами.

Лишь позже, фактически плетясь вслед за другом, ведущим мою спутницу в кафе неподалёку, поймал себя на мысли, что тот ещё кабальеро, не смог сам предложить ей где-нибудь перекусить до этого. Пусть она ангелок, но ведь девушка же! А обычную девушку я повёл бы в кафе в первую очередь, даже не зная, голодна она или нет. Просто потому, что она девушка. Да уж!

* * *

Это походило на поединок. Он флиртовал с ней всю дорогу, и в кафе за столиком тоже. Я же активно «отбивал» её, заявляя на эту девушку какие-то мифические права. Сама же «Пенелопа» удивлённо смотрела то на меня, то на него, получая от игры удовольствие и не вмешиваясь. Впрочем, честно говоря, потакать его ухаживаниям она не собиралась, разыгрывая роль то ли дурочки, то ли девочки, скованной обычаями своей культуры, но ухаживания принимала, а на его достаточно специфичные шутки с научным уклоном реагировала улыбкой.

Хуана Карлоса такая ситуация выводила из себя. Когда, наконец, принесли заказ, и моя спутница набросилась на еду (похоже, правда, давно не ела), взял меня за локоток и попросил отойти. Маркиза проводила нас понимающим взглядом, но ничего не сказала. Лишь когда я многозначительно посмотрел в упор, легонько качнула головой из стороны в сторону.

- Слушай, старик! Что происходит? – вспыхнул Хуан Карлос.

Я не придумал в ответ ничего более умного, чем включить дурака.

- А что такое?

- Что такое? – от возмущения он потерял дар речи. – Это ты меня спрашиваешь, что такое? Если что-то не так – скажи! Возьми и скажи! «У нас с ней ничего нет, но она мне нравится!». И я уйду! Развернусь и уйду!

Я неловко опустил глаза.

- Это твоя девочка, ты её привел, тебе и рулить. Не маленькие ведь, понимаю всё. Ты же мутишь что-то непонятное: то ли хочешь с ней зажечь, то ли не хочешь. Определись, Хуанито, старина! И скажи честно, как есть! Я же говорю, не буду мешать!

Из моей груди вырвался обреченный вздох. Я не знал, что сказать, банально не придумывались слова.

- Прости, дружище. У нас с ней ничего нет, и у меня нет на неё планов. Просто я…

- Вот и не веди себя, как мудак, Хуанито! – перебил изобретатель, вновь вспыхнув. – Не будь уродом!

Он рванулся назад, но я схватил его за руку.

- Дружище, поверь, не стоит зажигать с ней.

Он хотел вырваться, оскорбить, надерзить, но, видимо, у меня был такой взгляд, что осёкся.

- Это не тот человек, которого можно крутить, - продолжил я похоронным голосом. – Не связывайся с ней.

- Почему? – выдавил он. – Что в ней такого?

- Не могу сказать. Просто поверь.

Он надолго задумался, затем посмотрел на меня одновременно с удивлением, тревогой и превосходством.

- Ты не прав. Она не такая.

Я вновь не знал, что ему ответить, ибо к аргументу, на который он намекнул, готов не был.

- Она, безусловно, странная, дружище, но не шлюха. Я все свои модели готов поставить, не было у неё никаких контрактов, ни одного. Хочешь, докажу тебе?

- Я не это имел в виду... Не совсем это… - я попытался поправиться, но безуспешно.

- Старик, давай договоримся? - усмехнулся он, не зло, но с металлом в голосе. - Если у тебя с ней ничего - ты не лезешь и не мешаешь мне. Я вижу всех их насквозь, у неё свои заморочки, но это ерунда. И сейчас докажу тебе это.

- Но…

Я снова попробовал возразить, но он не стал меня слушать, развернулся и пошёл на место.

- Так вы говорите, сеньорита…

- Пенелопа. И можно на «ты». – Маркиза улыбнулась и ему, и мне.

- Пенелопа, - расцвел изобретатель. А меня не покидало ощущение, что я опоздал. Безнадёжно опоздал. Лучше бы мы не подходили к ним совсем. Оставалась надежда только на её благоразумие. Что выиграв поединок со мной, она не станет разбивать сердце ему. Потому занял выжидательную позицию, наблюдая за происходящим, даже получая от этого некое удовольствие. Читать в людях что-то – всегда удовольствие, особенно, когда видишь, что эти люди не врут. Нет, врать пытался Хуан Карлос, преувеличивал, пускал пыль в глаза, но следил я не за его ужимками. Она же, с поправкой на секреты собственной организации, не соврала за весь разговор ни разу. Более того, намеренно открывалась, как бы демонстрируя мне, что честна.

- …Конечно, подрабатываю! Как прожить студенту в Альфе, не работая? – разводила она руками.

- И кем, если не секрет? – Конструктор честно выполнял обещание и провоцировал её на эмоции, которые я смогу прочитать. Да и он, в общем, тоже, у него схожий талант, правда, в отличие от меня, читать он умеет только девчонок. И только в такой вот беседе.

- Да так, в одной охранной фирме, – взгляд на меня, полный мольбы, просьбы о помощи.

- И кем? – Хуан Карлос заинтересовался.

- А кем девушка может работать в охранной фирме? – она попыталась уйти от ответа. Не вышло.

- За пультом связи сидишь?

- Да нет, киллер она! Боевик! Ходит и людей мочит! – встрял я, внимая. Не тот случай, не стоит пользоваться ТАКИМИ моментами, даже если речь о благе друга. Иногда лекарство хуже болезни.

Хуан Карлос, как я и ожидал, покатился со смеху. Она же бросила на меня благодарный взгляд, я не соврал, не выпустил зло в мир, и не дал соврать ей.

- …Да, Санта Фе. Это в Авроре. Сейчас живу у родственников здесь, в Альфе, – продолжала рассказывать она о себе. Спокойно, неторопливо, изредка бросая на меня контрольные взгляды, не прекратил ли следить за ней? «Если совру, говори», - читалось в её глазах с вызовом.

Я пропустил про «родственников», если корпус – семья, то в каком-то смысле так и есть, они её родственники. Единственные.

- Значит родители…

- Да, погибли. Я осталась одна.

- Соболезную, - в голосе Хуана Карлоса появилась горечь. Еще одно очко в ее копилку.

- …А учишься где? И на кого? – не отставал изобретатель, выжимая из неё все соки, все подробности.

- В государственном техническом. Имени Евы Веласкес. – Девушка улыбнулась.

Конструктор от этого названия присвистнул, и правильно. Техника - его стезя.

- И кем будешь?

- Инженером купольных систем и коммуникаций жизнеобеспечения. – Её улыбка стала почти от уха до уха. Глаза же у конструктора полезли на лоб.

- Ничего себе!!! И как там?

- Хорошо.

Далее из уст моего ангелочка полился поток научной терминологии, я понял, она действительно там учится, это не легенда. Это ТОЖЕ не легенда. М-да, ангелочек и инженер купольных систем? Такое бывает? Моя челюсть заметно приблизилась к полу.

Ничто в её словах не было легендой, либо вымысел слишком хорошо переплетался с правдой, становясь частью правды. Она не соврала ни разу. НИ РАЗУ!!! Конечно, я мог предположить, что ангелочков учат владеть собой в любой ситуации, и такой специалист по втиранию очков, что заткнет за пояс даже мою интуицию. Однако склонялся к мысли, что учат в корпусе несколько иному. Они не суперагенты, они бойцы, мясо, а мясу этого не требуется. Читать же чувства у меня получалось даже у всемогущей Катарины, имеющей богатый-пребогатый жизненный опыт. Вряд ли сопливая девчонка подготовлена лучше боевого офицера-психолога.

Под конец допроса, ибо мы все трое понимали, что это допрос, она купила Хуна Карлоса настолько, что заикнись о свадьбе, он мигом потащил бы её в брачную контору. Шучу, конечно, но под конец беседы он действительно смотрел на неё откровенно влюбленными глазами. На меня же бросал взгляды, полные превосходства: «Я же тебе говорил, старик! Я же говорил!».

Я… Мне было тошно. Так тошно, что когда на горизонте появилась розовая «Эсперанса», вздохнул с облегчением, хотя какой-то час назад хотел порвать на куски её владелицу. Поскольку за показной честностью Маркизы уловил нечто, не просто не понравившееся - меня это убило. Разорвало, уничтожило, втоптало в землю. Она открывалась, видя, что я её сканирую, открывалась намеренно, но это был запрос. Запрос разрешения. На то, чтобы встречаться с моим другом.

«Запрос разрешения», - медленно проговорил я про себя. Она спрашивала меня, понимая, что могу отнестись к этому плохо, зная, кто она такая. И демонстрировала открытость, честность. Порядочность. Моя интуиция, моё умение читать у людей в душах не нашло ни одной зацепки, ни одного конфликта – ничего, за что можно было бы зацепиться, чтобы послать её подальше. Послать, ибо я понял, что пошли я её сейчас, она пойдёт. Ведь я «свой», а эта зависимость обоюдная. Во всяком случае, в данный момент пойдёт, а что потом – одному всевышнему ведомо.

- Кажется, твоя знакомая, - нахмурился конструктор, кивая на «Эсперансу» напротив кафе возле дороги. Он недолюбливал Катарину, но как я подозревал, лишь за баснословно дорогую машину.

- Да, это за мной, - согласился я.

- Она «краснопёрая», - проговорил вдруг он, отвернувшись в сторону, ни к кому не обращаясь.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять смысл, скрытый за этими словами. Он копал под неё, чтобы предупредить. И нашёл какое-то её дно, не скажу какое. Маркиза же, услышав эти слова, закашлялась от неожиданности.

- Я знаю. - Я пожал плечами, так же ни к кому не обращаясь.

- Будь осторожен. – В голосе изобретателя слышалось неодобрение. Но он понимал, что большего сделать не может.

- Хорошо.

Бросив взгляд на девушку, ловящую каждое слово, я улыбнулся и поднялся.

- Давайте, ребята! Удачи!

Хуан Карлос пожал мне руку, задержав её на мгновение.

- Точно всё нормально?

В глазах его сквозила тревога. Я бросил взгляд на теперь уже его спутницу и выдавил вымученную улыбку.

- Да. Всё нормально. Удачи.

- Хуан!

Я обернулся. Глаза Маркизы-Пенелопы были полны благодарности.

– Спасибо, Хуан. Ты знаешь, за что.

Я снова улыбнулся, на сей раз более искренне.

- Это тебе спасибо. И ты тоже знаешь, за что.

И медленно, никуда не торопясь, побрёл к машине, к ждущей внутри женщине. Я не ненавидел её, больше нет. Я был разбит, убит, уничтожен. А какая ненависть может быть в этом состоянии?

* * *

Я до сих пор не знаю, что произвело на меня большее впечатление. Плачущий ли Бенито со скованными за спиной руками рядом с бойцами в чёрно-синих доспехах? Угроза ли, исходящая от дула пистолета бандита в супермаркете? Или девочка-убийца за столиком с моим лучшим другом, воркующая с ним, как самая обычная сеньорита с самого обычного района? Возможно, она всего лишь стала соломинкой, перешибающей спину донельзя гружёного верблюда, но грешу на то, что, несмотря силовые выкладки Катарины, организованные ею погони и стрельбы, ножи и залпы деструкторов, именно вид этой парочки с панели задней камеры машины-трансформера заставил меня сказать это пресловутое «да».

Cherchez la femme!

Глава 8. Законы победы

Четырьмя днями ранее

- Пройдёмся…

Он взял Габриеля за плечо и потянул к виднеющемуся посреди сквера памятнику. Машины с недоумённой охраной остались позади.

Сергей любил это место. Частенько приезжал сюда посидеть, подышать воздухом. Даже не ради встреч и разговоров, просто так. На Венере мало рекреаций, ещё меньше с свежим и чистым воздухом. И почти нет тех, где отдалённой частью сознания можно почувствовать себя дома.

Дом. Сказочное место, куда ему закрыта дорога. Он не был там много лет, и вряд ли когда-нибудь побывает. Не с официальным визитом, не ради переговоров, а просто отдохнуть, полюбоваться красотами, душевно, посидеть. Проехаться по местам, где провёл детство. Порыбачить на Волге, достав старинную дедову надувную лодку. Пожарить шашлычок на открытой полянке среди лесочка под светлым голубым небом. Похлопать обнаглевших до безобразия комаров…

Мечты!

Его жизнь навсегда связана с этой планетой. Её судьба давно стала его судьбой. Более того, он сам творит судьбы, и свою, и планеты, уже много лет. Но любил он это место не только за красоту и свежесть, оно обладало ещё одним незаменимым качеством, благодаря которому именно этот сквер среди множества прочих был избран в качестве любимого. Речь идёт о памятнике нелатинскому писателю Эрнесто Хемингуэю в самом центре сквера, обнесённому невысокой декоративной оградкой.

Мало кто из гуляющих здесь людей знает, кто такой Хемингуэй, ещё меньше его читало. Слова «Старик и море» у подавляющего большинства обывателей вызовут ассоциации абстрактного моря и абстрактного старика. Он и сам, если честно, не читал, некогда было. Но главное в памятнике не человек, а постамент. На самом деле это мощнейшая установка электронного подавления, смонтированная здесь на случай войны или переворота. Таких установок в городе много, на каждом шагу, но сочетание функциональности и красоты сквера дали Сергею ощущение незабываемой полноты, без которой нет полноценного уюта.

Все установки включаются нажатием единственной кнопки, расположенной в подземном бункере Золотого дворца. Каждую из них по отдельности можно включить специальным электронным ключом, принадлежащим лично главе государства. Юридически, конечно, принадлежащим только ей, практически неё уже много лет нет от него секретов, и он всячески пользуется благами небожителей, не являясь небожителем сам.

Сергей обернулся и участливо улыбнулся пыхтящей от злости Даниеле. Ничего, пусть позлится, шавка! Он не знал, сколько на нём следящей аппаратуры, какие «жучки» удаётся выключить с помощью обычных средств подавления, какие нет. Памятник же выключал всё. И она ничего, абсолютно ничего не могла с этим поделать! Палец нащупал в кармане переключатель ключа, заранее выставленного на малую мощность, метров на сто в радиусе. Раздался еле слышимый щелчок, и звук, идущий на барабанную перепонку от встроенной в ухо кольцевой мембраны, в фоновом режиме транслирующий переговоры его охраны на оперативных каналах, замолчал. Как и вся электроника в зоне подавления.

Обыватели вокруг всполошились - в один момент отказали все навигаторы, все внешние функции браслетов и системы связи. По статистике в любой момент времени в сетях сидит около половины жителей королевства, с кем-то разговаривая, ведя поиск, слушая радио и делая много чего ещё. Сорок процентов оставшихся эксплуатируют приборы в ждущем режиме, и только одна десятая населения может не заметить, как где-то что-то отключили. Сергей про себя усмехнулся - переживут!

- Её высочество заменила ангелочков собственными людьми, - произнёс он, вдыхая воздух полной грудью. В данный момент не существовало силы, способной записать или передать куда-либо их разговор, а губы, по которым можно что-то почитать, были прикрыты специальным воротом, придуманным им самим для подобных бесед и надеваемым перед оными – ибо голограмму перед лицом повесить было так же невозможно.

- Утечка? – задумчиво спросил боец.

Сергей отрицательно покачал головой.

- Скорее перестраховка. Она что-то подозревает, но это лишь необоснованные подозрения. В случае утечки она повела бы себя по-другому.

- Понятно. И что теперь делать, сеньор?

- Приказ тот же. Лишь небольшая поправка. Открывать огонь только если гвардейцы первыми начнут стрелять в бандитов. Или с их стороны последует недвусмысленная провокация. Это не ангелочки, мы не можем стрелять в своих, какие бы интересы за этим ни стояли.

- А если они всё же откроют огонь? - Габриель опасно прищурился.

- Если откроют, мы не властны перед обстоятельствами.

Пауза. По лицу Габриеля нельзя было понять ничего, но Сергей знал, что творится у того в душе.

- Прости, мне самому тяжело. Но их необходимо остановить.

Габриель понимал. Опытный боец, не первый год варится в этой каше, привык ко всякому. Но если Сергей не объяснится с ним сейчас по душам, а спустит команду стрелять в своих сверху, не сможет больше рассчитывать на него и его взвод. На их преданность. А, возможно, и на остальные подразделения своей службы.

- Понимаю.

- Всё-таки рассчитываю, она одумается, - продолжил он. - Всему есть предел.

Помолчали.

- Ну, пока это всё, пока свободны. Весь взвод, кроме Диего. К Диего у меня разговор. - Сергей недобро усмехнулся. - До завтра.

- Так точно, сеньор, до завтра, - усмехнулся старый гвардеец.

Боец откозырнул и побрёл к машине. Сергей же присел на лавочку, хмурясь от тяжёлых раздумий. Стрелять в своих? На самом деле приказ был отдан ещё вчера, и это полностью заслуга корпуса, что ангелочков не считают «своими».

Как же хрупок мир! И как хрупок человек. Вот важно вышагивает по аллее ребёнок. Молодая мама держит его за руки, малыш только учится ходить. Рядом коляски, возле которых еще двё мамаши промывают косточки героям очередной сетевой мыльной оперы. Сколько времени надо, чтобы убить их? А сил? Сколько времени и сил надо, чтобы убить ребёнка?

А если его НАДО убить именно сейчас, иначе потом будет поздно? Потому что потом, когда вырастет, он совершит столько непоправимого, что убить его сейчас – самый разумный и гуманный выход? Как действовать в такой ситуации?

Он излишне сентиментален. Убивал в своей жизни не раз, не два. Сотни. Убивал росчерком пера, отдавая нужным людям нужный приказ. Но его жертвами были люди взрослые, отдающие отчёт в действиях. А дети? Как убивать детей?

Имел ли он, Сергей, право, занимая такую должность, быть сентиментальным? Восемнадцать лет он отвечал на этот вопрос «нет», но всякий раз оттягивал решение о ликвидации мальчишки. День за днём, год за годом, цепляясь за разные отговорки. Пока не стало поздно. Происходящее же теперь напоминает пожар, который тушат вёдрами - вроде бы и бесполезно, но стоять сложа руки...

А впрочем, ничего ещё не потеряно. Он умеет ждать. Ребёнок вырос, это совсем не тот малыш, что смотрел на него с экрана визора большими наивными глазёнками. Главное выждать нужный момент. Он умрёт, обязательно умрёт, это вопрос времени. И целесообразности.

- Звали, сеньор? – раздался робкий голос сбоку. Сергей поднял глаза. Диего. Один из самых молодых бойцов во взводе Габриеля.

- Присаживайся. - Он хлопнул по лавочке рядом с собой и откинулся на спинку. Диего последовал приглашению.

- Я слышал, у тебя больная мать, - начал Сергей издалека, но так, чтобы сразу стало понятно, о чём речь. Боец виновато опустил голову.

- Да, сеньор.

- И её нельзя вылечить.

- К сожалению, сеньор. На дворе двадцать пятый век, а врачи до сих пор не могут справиться ни с чем, тяжелее простуды.

- Не драматизируй, – усмехнулся Сергей. – Большая часть неизлечимых болезней – наше собственное творение. Боевые вирусы, биологическое оружие, мутации из зон ядерных конфликтов. Мы сами виноваты в том, что имеем, Диего. Это наша общая вина, и нечего пенять на врачей.

- Моей матери от этого не легче, сеньор, - парировал боец.

Сергей задумчиво усмехнулся.

- Возможно. Но не мы правим обстоятельствами, а обстоятельства нами. Скажу больше, для своей матери, случись с ней подобное, я сделал бы то же самое.

- Но я не на твоем месте, Диего! – повысил он голос. – И должен думать о более глобальных вещах. И мне не нравится, когда ко мне заявляется контрразведка, предоставляя доказательства того, что ты ведёшь на чёрном рынке активный поиск запрещённого наркотика, за распространение которого полагается смертная казнь.

- Это не наркотик, сеньор… - виновато выдавил Диего после паузы и опустил голову. – Это лекарство.

- Это наркотик. Оно не лечит, твоё лекарство. Лишь временно облегчает страдания.

- А вы бы на моем месте как поступили? Лишили мать единственного средства, облегчающего страдания?

- На твоем месте я бы пришёл к своему начальнику, то есть ко мне, и попросил бы содействия, - отрезал Сергей. – А хороший начальник, а я всё-таки склонен относить себя к хорошим начальникам, в ответ сделал бы вот так.

Он вытащил из внутреннего кармана небольшой прозрачный пакет и протянул бойцу. Тот взял его в руки, которые мелко задрожали.

- Вокзал на площади Святого Себастьяна, - продолжил Сергей. - Камера хранения. Здесь несколько ампул, на первое время, остальное там. Запас, которого должно хватить на год, если не больше. Если твоя мать доживёт, конечно, до этого времени. Извини, если мои слова тебя задели.

Он вновь полез в карман и извлёк небольшой стандартный электронный ключик с номерком.

- Если будет нужно, я достану ещё. Самый лучший, индийского производства, ты знаешь в этом толк.

- Спасибо, сеньор! – выдавил юноша, пожирая глазами драгоценности, попавшие к нему в руки. Драгоценности, ибо на чёрном рынке каждый грамм этого вещества на вес золота в прямом смысле слова. Не считая того, что за покупку или продажу его грозит смертная казнь.

- Сам понимаешь, ни один грамм не должен уйти «налево».

- Разумеется, сеньор! – глаза бойца сияли от счастья. Сергей обожал такие моменты, дарить людям счастье. Это здорово. Особенно, когда ничего тебе не стоит. То, что он передал сегодня – конфискат из специального хранилища, приготовленный к утилизации и теоретически утилизированный службой по борьбе с наркоторговлей. Но как же счастлив человек, конкретный, не абстрактный, получив такое богатство для больной матери?

- Завтра боевая операция, - перешёл он к делу. Юноша напрягся. – Вы сопровождаете сделку между корпусом телохранителей и известными тебе бандитами. Следите, чтобы она была честной.

- Я знаю, сеньор, - кивнул Диего.

- На самом деле ваша миссия немного иная. По моим данным, одна из сторон, и это не бандиты, готовит провокацию с целью уничтожения другой стороны. Я отдал приказ пресечь эту провокацию. Жёстко, крайне жёстко, даже радикально. Твоя задача – занять позицию позади гвардейцев, напротив бандитов. Там же, в камере хранения, капсула с подробным планом территории, где будет происходить обмен, подберёшь место самостоятельно. Тебе придётся спуститься как можно ниже за спины ангелочков и гвардейцев, и как только Габриель с ребятами откроет огонь, уничтожишь мальчишку.

- Которого?

- Того, которого бандиты собираются передавать ангелочкам. Всё должно выглядеть так, будто его убили люди корпуса и гвардейцы её высочества. Задача ясна?

Диего кивнул.

- В методах и способах не лимитирую, действуй по обстановке. Главное, - Сергей понизил голос, выделяя фразу, - стрелять ТОЛЬКО после того, как Габриель откроет огонь. И ни секундой раньше. Если его атаки не последует, твоя задача мирно и незаметно уйти после завершения сделки. Вопросы?

- Вопросов нет, сеньор! – вскинулся юноша.

Сергей усмехнулся. Вот так из человека, которому светил как минимум пендаль из органов, а максимум от двадцати лет до пожизненного, получился довольный и по гроб обязанный боец, ради жизни матери готовый забрать жизнь незнакомого ему человека. Стадо! Человеческое стадо!

- Это всё. До утра свободен.

- Так точно, сеньор! Есть, сеньор! – Диего поднялся и откозырял, после чего по-военному развернулся и, картинно чеканя шаг, направился к машинам.

Сергей сидел ещё несколько минут, затем последовал за ним. Подойдя к машинам, бегло бросил затрусившей наперерез Даниеле:

- Я еду в имение дона Виктора Кампоса. Думаю, ваше присутствие там нецелесообразно.

- Но сеньор! – попыталась возразить та, но он её попытку пресёк, пронзив злым ненавидящим взглядом.

- Я сказал, Даниела, тебе и твоим девочкам, как представителям заинтересованной стороны, там делать нечего. Вы остаётесь здесь. Вызывайте машину из дворца для эвакуации Вопросы?

- Вопросов нет, сеньор, - поникла та, опуская глаза.

Он влез в люк и демонстративно опустил его перед её носом. А когда машины тронулись, злорадно наблюдал, как пять девочек во всеоружии растерянно хлопают глазками у обочины. Гордячка Даниела, сняв шлем, ругалась с кем-то поодаль, то ли докладывая, то ли вызывая транспорт.

- Куда, сеньор? – ожила пятая линия. Командир его людей, едущий в головной машине.

- В поместье Виктора Кампоса.

Он не лукавил, ему действительно нужно туда. Теперь перед ним стояла другая трудновыполнимая задача, убедить Виктора свернуть первоначальные замыслы и сделать то, что от него требуют. В первую очередь, действительно, не брать оружие.

Девятнадцать лет назад

- Сеньор, вам туда нельзя! Вам запрещено находиться здесь!

Хранительница выскочила ему наперерез, намереваясь не пустить, но он пёр напролом на такой скорости, что та в последний момент не решилась на крайние меры.

- С дороги! - бросил он и с ненавистью отпихнул её в сторону, пользуясь преимуществом в весе и силе. За хранительницей последовала дверь, тяжёлая, створчатая, каким-то чудом не замененная гермозатвором. – Будешь ещё мне указывать, что делать!

Хранительница стушевалась. Сзади и сбоку выскочили её коллеги с оружием, готовые отразить любую атаку на покои их высочеств, но, увидев его, растерянно опускали дула в пол и разевали рты. Лея и тут подгадила, не сообщила им о своём разрешении. А он ведёт себя слишком нагло для человека, не имеющего права сюда входить, и это сбивает девочек с толку.

Наконец, тяжёлые створки поддались, он ввалился внутрь. Там его ждала ещё одна хранительница, но без оружия. Встала, уперев руки в бока, загораживая проход.

- Только попробуй! – зыркнул он.

Ангел задумалась, затем отступила в сторону, пропуская его вперед.

- Только недолго. А то мне влетит.

Вся его ненависть разом схлынула. Она его пропускает, не зная, что у него разрешение? На свой страх и риск? Подставляется, давая ему побыть с детьми? Среди них что, есть нормальные?

Ему вмиг стало неловко.

- Она разрешила, - промямлил он как-то жалко, в момент потеряв самоуверенность. Злость тоже испарилась.

- Тогда можешь долго, - милостиво кивнула хранительница, развернулась и равнодушно побрела в караулку.

Обескураженный Сергей направился по коридору в покои, где, как он знал, любят играть его дети. Поворот, коридор, поворот. Вот и они.

Он замер на пороге детской. Убирающая игрушки служанка недоумённо воззрилась на него, потом решила, что она лишняя, и поспешно ретировалась. Одна из девочек, играющая на огромном пушистом персидском ковре с куклами, подскочила и огласила всю детскую истошным визгом:

- Па-а-а-а-апка!!!

И бросилась к нему.

Другая девочка, помладше, играющая рядом, тоже подскочила и кинулась, но молча. Он подхватил на руки вначале одну, затем вторую, нежно прижал обеих, не в силах выдавить ни слова.

- Папка, почему тебя столько не было? А ты надолго? А когда ты ещё придешь? А вы с мамой поссорились, да? А ты будешь с нами играть?

Старшая засыпала его типично детскими вопросами, на которые он не мог дать ответ. Младшенькая же, как обычно, молчала, лишь хлопая большими голубыми глазёнками.

Старшую назвала Лея. Почему так, а не иначе – она сама не смогла толково объяснить. То ли чтобы боги действительно покровительствовали ей, то ли реализуя какую-то детскую фантазию, он не понял. Но она так и осталась Фрейей, маленькой богиней. При этом соответствовала статусу, рано начала говорить и бегать, была активной и боевой, няньки не знали, что с ней делать. Изабеллу же, белокурую красавицу, назвал он. Она до сих пор почти не говорила, была тихой, но прекрасно всё понимала. Её умные голубые глазёнки на смуглом личике снились ему, когда эта сука Лея запретила видеться с детьми.

- Как же я люблю вас, мои девочки! – он поставил дочерей на пол. – А кому это у нас пора спать? Почему кое-кто до сих пор не в кроватках?

- А сказку? Ты расскажешь сказку? – заканючила Фрейя. Он присел рядом.

- Расскажу. Какую сказку хотят послушать маленькие принцески?

- Про Страшилу! И Железного Дровосека! И Элли! – Завизжала она.

- Договорились! Всё, марш в кроватки, папа сейчас придёт, и тем, кто лёг, будет рассказывать сказку про Элли и Страшилу. А тем, кто не лёг, рассказывать не будет!

- Папа, а Карлосу расскажешь? – потянула Фрейя за рукав и указала на огромного голубого мишку в дальнем конце ковра. Этого мишку он в своё время подарил Фрейе, но Изабелле тот понравился больше, она постоянно таскала его с собой за заднюю лапу. При том, что Карлос размерами превосходил Изабеллу.

- Ну, если вы уложите его, и ему расскажу! А как же! А теперь марш в спальню.

Фрейя вприпрыжку убежала, что-то выкрикивая на ходу, Изабелла взяла медведя за ухо и потащила следом. Обе сияли от счастья.

Сергей активировал перед глазами козырёк и вошёл в дворцовую систему связи, набрав личный код доступа. После чего выбрал абонента, личного секретаря, молодого и способного паренька, которого недавно приблизил.

- Жан, ты уже в тюрьме?

На том конце раздалось недовольное сопение.

- Нет, сеньор граф. Но подъезжаю. Выдёргивать вот так, на ночь глядя…

Эмоциональную составляющую он пропустил мимо ушей.

- Подъезжай и начинай поиски. Я буду ближе к середине ночи, у меня важные дела. Новый ориентир поиска: искомый объект не просто не дружит с законом, она проститутка.

Удивлённое молчание.

- Вы уверены, сеньор граф?

- Да.

- Ко всем вышеперечисленным «прелестям» ещё и это?

- Жан, ты плохо меня слышал? – понизил он голос.

- Нет, сеньор граф, - стушевались на том конце. - Но вы жестокий человек!

- Это не я жестокий. Это мир жестокий. И обстоятельства. И лично её королевское величество, но последнее не обсуждается. Вопросы?

- Нет вопросов, сеньор граф, больше нет. Приступаю к работе!

- Приступай.

Сергей нажал отбой.

Проститутка. Как он не подумал об этом сразу? Зэчка проститутка - лучший кандидат на роль матери человека-в-никуда. Идеальный объект для воспитания «наследника престола». Остальное он тоже подберёт со временем. Так подберёт, что чертям в аду тошно станет! Дайте только высшие силы красноречия, отстоять кандидатуру перед Леей! Но реальности последнего он не сомневался - отстоит.

- Я смогу защитить вас, мои принцески! - произнёс он, довольно улыбнувшись. - Я никому не дам вас в обиду! Никому и никогда!

* * *

Вновь вокруг подземелья бело-розового здания с колоннами. Я опять здесь, иду, глядя по сторонам, мои руки греет скорострельная винтовка. Рядом, как и раньше, вышагивает Катарина, и, как и тогда, вокруг нас образуется вакуум, все расступаются или шарахаются прочь. Всё то же, всё так же, ничего не изменилось.

Но это лишь внешние проявления. На самом деле с того раза изменилось всё. И в первую очередь я. Я стал другим.

Нет, я по-прежнему Хуан Шимановский, подданный её величества королевы Венеры, 2429 года рождения. Но теперь я мужчина, отдающий отчёт в своих поступках, а не мальчик Хуанито, готовый на что угодно, лишь бы его не били.

Стены… Из таинственной цитадели загадочных амазонок окружающие стены превратились в коридоры офиса, в котором работают обычные служащие. Со своей спецификой, с вассальной клятвой королеве, но сути это не меняет. А что таинственного может быть в обычных служащих?

Кто вообще такие эти ангелы? Молодые зелёные девчонки, которых дрючат так, что на это нельзя смотреть без слёз? Бабы-стервы, пытающиеся подобрать ключик, чтобы править миром? Не только. К сожалению. Большому сожалению. Ибо, будь так, это место было бы легко ненавидеть. Но ненавидеть место, где проходят школу жизни ОБЫЧНЫЕ люди? Обычные девочки, такие же, как мои одноклассницы и однокурсницы? Как девчонки с нашего района, с которыми я общался, дружил и встречался? Как миллионы их сверстниц за воротами? Они умеют убивать, да, но это единственное, что отличает их от остальных.

Убивать… Я и сам умею это делать. Пусть высшие силы не позволили мне довершить начатое до конца, но я ШЁЛ убивать Толстого. Шёл осознанно. Иными словами, переступил ту грань, которая отделяет «человека обычного» от «человека убивающего», и не мне тыкать им, говоря, что я лучше. А практика? Практика - вопрос времени.

Бабы-стервы здесь тоже есть, глупо это отрицать. Взять ту же Катарину, вышагивающую рядом с видом победительницы. Пусть торжествует, мне не жалко. Она так и не поняла, кто кого больше использовал в нашей ситуации, я её или она меня. Такие, как она, есть не только здесь, равно как везде есть плохие и хорошие. В моей школе, например, есть сволочи вроде Командора, и есть порядочные, вроде дона Алехандро. Подонки, как Витковский, и такие, как последний преподаватель истории ЛА. Классный мужик, несмотря на то, что шпик.

Но главным индикатором того, что всё изменилось, стало оружие. Я сжимал его, придерживал при ходьбе, но теперь оно не придавало уверенности, не вызывало сокровенный трепет, который испытывают мужчины к игрушкам, умеющим убивать. Это просто была хрень, которая может делать так, чтобы другие люди становились мертвыми. И всё.

Я стал другим человеком, стал старше. И, несмотря ни на что, одно это стоило того, чтобы пересечь порог данного заведения в первый раз.

* * *

- Молчишь?

Я скупо кивнул. Отвечать не видел смысла. Всё, что нужно, она скажет сама. Мы ехали медленно, бесцельно перескакивая с одной подкупольной магистрали на другую, без конечного пункта, оставив воркующую парочку далеко позади. И за исключением приветствия, всё это время не проронили ни звука.

- Ничего не хочешь сказать или спросить? – она попробовала закинуть удочки. Я неопределённо пожал плечами.

- Почему именно она? Именно такая, как Маркиза?

Катарина улыбнулась. Ждала этого вопроса.

- Для контраста. Она необычная даже для нас, да ты и сам это понял. А ещё она очень хорошо метает ножи. Девочку с оружием ты бы легко вычислил, ножи же можно спрятать так, что никогда не догадаешься. А на небольших дистанциях ножи даже более грозная сила, чем пистолеты и игольники. Поверь.

Я верил. Видел, как некоторые спецы с ними управляются.

- Тот парень выжил? – сменил я тему. Улыбка с её лица сошла.

- Когда мы его отдавали скорой, был жив. Сейчас - не знаю.

- Обязательно было позволять стрелять в него?

Мои вопросы ей не нравились, но она не пыталась юлить, отвечала. Всегда бы так!

- Да. Все три наших девочки вокруг стояли в невыгодной позиции. Мы не ждали, что кто-то набросится на бандитов. Случись это как-то иначе, может, и не дали бы выстрелить. Но только не в той позиции. - Она покачала головой.

- А если бы вы охраняли его, а не меня?

- Наши позиции были бы иными, он бы не пострадал. Хуан, не вешай на нас всех собак. Мы сделали всё, что смогли. И не надо пенять, дескать, если бы не подстроили ограбление, он остался бы жив. Эти твари напали бы на другой магазин и убили кого-то другого. Мы же не просто дали напасть на конкретный объект в конкретное время, мы ликвидировали самих напавших. Они мертвы, все четверо. Если бы этого не сделали, сколько они совершили бы ещё налетов? Убийств? Мне рассказать, как работает наша доблестная система правопорядка?

- То есть, твоя совесть чиста, - усмехнулся я, подведя итог её аргументам.

- Да. – Она кивнула с гордостью, явно не показной.

Я не знал, что сказать. Произошедшее – тема глубокого философского спора, а я не считал себя в достаточной степени подкованным в столь тонких материях. Да и настроение не то. Зерно истины в её словах есть, и цепляться я не стал.

- Как же вы смогли подстроить нападение в нужное время в нужном месте?

Она пожала плечами.

- Это было золото корпуса. Уже третий день мы закупаемся продуктами в этом магазине на большую сумму в ожидании тебя. Продукты частично идут в общую столовую, частично малявкам для разнообразия рациона - надо же их когда-нибудь баловать? – Усмешка. – Разницу между заложенной в бюджет оптовой закупочной ценой и реальной розничной компенсирует Мишель. Частью из собственных средств, частью из неведомых мне фондов. Но поверь, это не так много, она выдержала бы нагрузку на собственный карман даже в полном объёме.

- Золото меняли в банке, – продолжила она, усмехнувшись чему-то своему. – Ведь теоретически каждый электронный империал обеспечен золотом. Практически же…

Пауза.

- Мы не частная лавочка, когда с тобой разговаривает глава корпуса королевских телохранителей, ни один управляющий не сможет отказать в обмене. Невзирая ни на какие лимиты выдачи.

Ну, с этой стороны, действительно, проблем я не видел. Хотя, наверняка дело не только в угрозах, попробуй угрожать управляющему Королевского банка! Но еще и в авторитете. У Мишель он есть.

- Гораздо сложнее было выйти на исполнителей, приемлемых отморозков, - продолжила Катарина. – И хорошо их мотивировать. Тут опять пригодилось золото, а так же архивы департамента безопасности. Мы похитили дочь одного важного человека из мира мелкого криминала, на которого официально вроде как ничего не имелось, и «уговорили» работать на нас. Она уже отпущена, не переживай, - выдала Катарина фирменную усмешку. - Он-то и вывел нас на исполнителей, которых не жалко, после чего вычислить и взять их в оборот стало делом техники.

- Накладки были, - оговорилась она. - Пришлось продемонстрировать этому человеку, что мы играем серьезно, и несильно ту девочку порезать. Но результат того стоил.

- Бандитские методы! – заметил я.

- А кто сказал, что мы благородные рыцари? – парировала она.

«Действительно, кто это сказал?» – усмехнулся я про себя. Они – боевой орден клана Веласкес. КЛАНА. Им нет дела до венерианского правосудия, до принятых в обществе норм морали и иных высоких материй. У них есть Цель, и только это имеет значение.

- И всё ради того, чтобы оказать психологическое давление на какого-то мальчика-с-района? Ничего не стоящего и не значащего? – Я нервно рассмеялся. - Не слишком ли сложно?

- Ты себя недооцениваешь, - выдавила она покровительственную улыбку. - Да и сложного на самом деле ничего не было. А ещё наши девочки засиделись без дела, а такие разминки приводят в тонус. Но и это не всё. Как бы толково пояснить… - Она задумалась, но быстро нашла слова. - …А ещё, Хуан, есть такая штука, как ключевые эмоции.

- Это как? – Она заинтриговала.

- А так. Например, готовя операцию, я вспоминала собственный опыт. Ты не представляешь, какие ощущения я пережила после того, как в меня целились впервые в жизни! Целились взаправду, с намерением убить, а не на тренировочном полигоне. Классно, правда?

Я помолчал. Да, готов за эту «ключевую эмоцию» удавить, но ведь действительно мощнейшее ощущение! Уж не такие ли ищут адреналиновые наркоманы, спускаясь с десятитысячного пика на дельтаплане по вязкой атмосфере Венеры в пятисотградусной жаре и девяноста атмосферах без реактивных ранцев, когда малейшая потеря управления или удар о что-либо, малейшее повреждение скафандра несут стопроцентную и очень мучительную, хотя и быструю гибель?

- Это ломка, малыш, её начало, - усмехнулась она, видя моё понимание. - И ты прошёл тест, хотя и не убил никого из нападавших, как пришлось в своё время сделать мне. Последствия ты ощутишь, обязательно. Только позже, не сегодня. После чего я получу тебя с потрохами, любого, на любых условиях. Так что, да, оно того стоило.

Как показало время, она оказалась права. Причём прошло совсем немного времени. Но в тот момент, хотя я тактично промолчал, не вступая в спор, меня покоробила разящая от неё самоуверенность.

- А если бы я не напал на него? – я пытался найти нестыковки в её плане. По-своему гениальном, но не по исполнению, а по наглости, по амбициям воплощавших его. - Если бы они забрали золото и тихо ушли? Не наставив на меня пистолет? Что бы вы делали в этом случае? Как бы выходили из положения?

Её губы вновь растянулись в покровительственной улыбке.

- А никак. Это был риск. Но, как думаешь, откуда у простой приютской девочки «семейная реликвия» из синтетического алмаза столь невероятного размера? Сколько, думаешь, он стоит? Много, Хуан. Баснословно много. Они должны были клюнуть на него, и клюнули, как мы того и хотели. И ты тоже клюнул, защищая свою спутницу, которую они «обидели». Кажется, хотя бы на этот раз обошлись без форс-мажоров? – Из её груди вырвался довольный смех.

Мы договорились на сегодня, на утро следующего дня, чтобы не тянуть резину. Нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Смысл переживать, мусолить что-то в себе от безделья? Решение принято, принято окончательно, и чем раньше оно претворится в жизнь, тем лучше для меня.

Тем же вечером они собрали свой совет офицеров в расширенном составе, с повесткой дня, состоящей всего из одного вопроса. В начале двенадцатого Катарина уже отзвонилась, сообщив об их решении.

- Это будет испытание, малыш. Тяжёлое испытание. Тебе понадобятся все силы, чтобы пройти его. Отнесись к нему серьёзно, - стращала она. - Если пройдёшь его - ты зачислен. Достоин того, чтобы мы с тобой работали. Нет… - Она замолчала, но продолжения не требовалось. – У нас суровые законы, но это законы. Ты можешь отказаться в любой момент перед полосой. Но только перед ней. Так что подумай, трижды подумай!

- Отговариваешь? – усмехнулся я.

- Беспокоюсь, - возразила она, в её голосе не было ни капли фальши. – Будь осторожен. – Затем рассоединилась.

Итак, победа или смерть, это закон. Закон победы для ИХ мира. И никак иначе. В этот момент я впервые задался вопросом: «Господи, куда меня несёт? Готов ли я?». Но это были риторические вопросы.

* * *

- О чём задумался? – прервала мои мысли Катарина.

- Да так, – потянул я, вспоминая идеи, пришедшие ко мне перед сном, реализовать которые всё-таки стоит попытаться. – Размышляю.

- И о чём же?

- Решаю, что с тобой делать.

- ???

- Ты же не думаешь, что всё останется, как есть? Ты меня подставила, опустила в дерьмо по самую макушку, из-за тебя я пережил несколько, скажем так, не самых приятных дней своей жизни…

- Не поняла? – вскинулась она и остановилась.

Я хрипло рассмеялся.

- Я понимаю, приказ, всё такое. Но, Катюш, как ты думаешь, я должен боготворить тебя за то, что ты сделала? Считать, что обязан тебе по гроб?

Она смотрела с непониманием. Я пояснил:

- Бенито заказал меня потому, что ТЫ меня подставила! Ты! Это ТЕБЕ я обязан своими приключениями! Виктор Кампос приказал пытать меня, пытаясь отомстить ВАМ, поскольку вы использовали его, как последнего мальчишку. Это ТВОЯ идея насчет похищения, ты полностью несёшь ответственность за него. Я принял решение вернуться, ты убедила. Но извиняет ли это тебя саму в моих глазах?

Она молчала, огорошенная. Кажется, я принял правильное решение, нападок с этой стороны СЕЙЧАС она не ждала. А я…

А я буду чувствовать себя гораздо лучше, если поставлю эту суку на место. Хотя бы раз. Даже если это будет последний поступок в моей жизни, могущей окончиться через пару часов. Но закон победы есть закон победы, она сама сформулировала мне его.

- Думаю, после всего случившегося тебе не стоит поворачиваться ко мне спиной, - закончил я, ядовито оскалившись.

- А ты у нас злопамятный, да? – скривилась она. – Нет, ни в коем случае! Не злопамятный! Ты у нас просто злой, и у тебя память хорошая.

Я невозмутимо пожал плечами.

- Малыш, ты ещё скажешь мне спасибо, – продолжила она, повышая голос.

- Обязательно, - потянул я. – Знаешь, когда человек стоит над гробом врага, он всегда говорит о нём только светлое и хорошее. Как правило. Вот и я скажу тебе «спасибо». Над гробом.

А вот поиздеваться толком не получилось. Слишком быстро вывел её из себя, будто передо мной стояла зелёная дурочка, а не хладнокровная гадина с опытом. Катарина резко дёрнулась, впечатав меня в стену своим телом, после чего рефлекторно поднесла коварное запястье со встроенными кибернетическими лезвиями к горлу.

- Хуан, мне не нравятся такие разговоры!

Лицо её пылало от ярости. Я усмехнулся, нисколько не впечатлённый.

- Правда? Зря. Это же шутка. Просто шутка! Про гроб. А ты что думала, я кинусь к тебе на шею, радостно повизгивая от счастья?

Она попыталась что-то ответить, но не смогла, и по инерции отступила, выпустив меня. Затем собралась и гордо тряхнула чёрной копной.

- Хорошо, я виновата. Признаю. Во всём, что произошло, начиная с той злополучной полосы, где потеряла над собой контроль. Можешь меня ненавидеть, если хочешь. Доволен? Теперь тебе легче?

Я пожал плечами.

- Наверное.

- Я сделала это потому, что мне приказали. Я должна была вернуть тебя, убедить вернуться. И не смогла придумать ничего более эффективного, чем ткнуть тебя в собственную беспомощность. Ты бы не стал разговаривать со мной после того, что случилось на дорожке, не сумей я изменить твоё восприятие. Да что я, ты не стал бы слушать никого, даже святую, если бы знал, что она отсюда! Послал бы за орбиту Эриды, и все дела!

- А ты не пробовала извиниться? – улыбнулся я, начиная вгонять гвозди в крышку её гроба. - Просто извиниться? Искренне? Признав, что была не права?

Катарина опустила глаза в землю.

- Нет, даже мыслей таких не было, - ехидничал я. - Ты же всегда права. Такие как ты всегда правы…

- …Ты не умеешь извиняться! – закричал я на неё, ловя кайф от получившегося эффекта. – Хотя я мог понять тебя! Понять, чем ты рисковала, когда я помчался по трассе верхами! Из-за чего вышла из себя! Но нет, я же валенок, я тупой! Я не пойму! Или нет, не, не тупой? – Я сделал паузу. - Да, я не тупой! Я пойму! Это ТЫ не можешь сделать шаг! Унизиться перед тем, кто младше и слабее! Тебе проще организовать войсковую операцию в городе, и не одну, чем признать неправоту и извиниться!

Так ответь, почему я должен относиться к тебе тепло? Почему должен быть благодарен, если ты думаешь не обо мне, а в первую очередь о себе и своей гордыне?

Постояв и не дождавшись ответа, я развернулся и побрёл по коридору. Сзади раздался ее окрик:

- Стой!

Остановился. Обернулся.

- Прости, я была не права, - произнесла она, вкладывала в голос раскаяние, но я видел, что это фальшь.- Я привыкла играть человеческими судьбами и заигралась. Да, мне оказалось проще придумать войсковую операцию, чем извиниться. Доволен?

- Я-то доволен, - усмехнулся я. – Как знающий тебя. Но на сцену тебе нельзя, сторонний зритель не поверит.

Она вспыхнула, но сдержалась.

- Я извинилась. Как ты и хотел. Будешь и дальше дуться?

Я понял, не стоит перегибать. Портить отношения с ней не резон, ибо какая бы она ни была, а знакомое зло лучше незнакомого. Если вместо неё дадут кого-то другого, я взвою, придется заново «пристреливаться», заново проходить весь геморрой, который мы с ней благополучно миновали. Да и… Ужалить Катарину, как показала практика, я могу, не такая уж она непробиваемая, а каковой будет другая?

- Нет, не буду. Но ты должна меня понять, - начал я, она перебила:

- Я понимаю.

В её голосе засквозило теплотой. И я не мог найти ни одного фальшивого оттенка в интонации.

- Я плохая. С гордыней. И не люблю никого, кроме себя. Но я исправлюсь. Обещаю.

Согласен, со стороны это звучало дико. Детсадовские какие-то аргументы. Но битва шла не на уровне слов, а на уровне восприятий, интуиций, если можно так назвать. И главный вывод, который я сделал - она совсем не так безнадёжна, как я считал. Я не безразличен ей, она действительно испытывает привязанность и симпатию. И не желает зла. Конечно, проявляется это согласно её собственному, искорёженному корпусом, мировоззрению, но порывы в её душе все же есть.

- Хорошо, уговорила. – Я выдавил тяжёлую улыбку.

– Мир? – улыбнулась она и протянула руку. Которую я пожал.

- Мир.

* * *

Мы неспешно бродили по техническим помещениям и стрельбищам, подбирая скафандр, пробуя систему прицеливания и ориентирования на специальных тренажёрах и мишенях. Тянули время. Чтобы не сойти с ума, его надо было хоть чем-то занять, на мероприятие собрались ещё не все.

Ветераны – особое сословие, прослойка, честно заслужившая себе множество привилегий. Например, явиться не к десяти, как было условлено, а часам к одиннадцати-двенадцати, наплевав на дисциплину и пунктуальность, несмотря на то, что военнослужащими они остаются до самой смерти. Для них не существует понятия демобилизации, а звания остаются навсегда. Не «полковник в отставке», например, как у военных, а просто «полковник», в любом возрасте и на любой должности. Потому, пока не подъедут все, испытание не начнётся, и плевать на такую условность, как моё личное желание поскорее начать, чтобы не свихнуться в ожидании неизвестного.

- Для чего мне вообще куратор? – спросил я, опуская раскаленный игломёт, из которого только что жарил очередями, ставя его на стойку. Отводил стрельбой душу. - Да ещё и персональный? Чтоб девчонки не съели? Неужели они такие страшные?

Катарина грустно усмехнулась, протягивая мне оружие, за которое я отвечаю.

- Так и думала, что ты далёк от этой темы.

- Почему?

- Опыт. Его у тебя нет. Потому ты не способен оценить угрозы и вызовы. А они весьма серьёзные!

Пауза.

- Тебя съедят в первую же неделю, – улыбнулась она. - Ты беззащитен перед нашим контингентом. А сбежать, уйти отсюда после того, как за тобой закроются двери, никто не позволит. – Она скроила кислую мину.

Её слова меня не впечатлили. Я, конечно, предвидел проблемы, но, похоже, она сгущает краски.

- Отсюда подробнее.

- Разумеется! Ладно, пошли, нас вызывают. – Она облегчённо вздохнула и направилась к выходу. Я поспешил за ней. Тяжёлый гермозатвор тира, напичканного всевозможным оружием, опустился за нашей спиной. Хотя оружие у них и валяется везде, где только можно, но вскрыть арсенал без ключей и разрешений вряд ли реально.

- Загибай пальцы. – Катарина картинно прокашлялась и начала менторским тоном. – Первое, мировоззренческий конфликт. Ты попадёшь в незнакомое место с незнакомыми варварскими порядками и жесточайшей дисциплиной. Сам видел, молодняк здесь ходит по струнке, а тебя будут дрессировать наравне с ними, если не больше. Или думаешь, тебе сделают персональную скидку, как ценному сотруднику?

Нет, так я не думал.

- Тебя будут окружать люди с непонятным тебе, но устоявшимся мировоззрением, диким для «гражданки». Ты никогда с таким не сталкивался, не знаешь, какую модель поведения с подобными людьми использовать. Маркиза не в счёт, она и для нас странная. Это конфликт?

- Конфликт.

- Ты попытаешься выработать эту модель, но нужно время, период адаптации, и в этот период будешь совершенно беззащитен. Но это только начало, самое первое, что тебя ждет.

Далее хуже. Конфликт половой. Все окружающие поголовно будут противоположного пола, притом, что рядом не будет никого твоего пола, на общении с кем вы оба могли бы построить циклическую защиту. Этот дисбаланс - кладовая конфликтов. И все они нанижутся на конфликт мировоззренческий.

Она улыбнулась, давая время осмыслить сказанное.

- Далее конфликт социальный. Наши девочки поголовно выходцы из низов общества, со всей присущей спецификой.

Пауза.

- Плюс, конфликт возрастной.

Пауза.

- Плюс, иерархический. Те, кто старше и принял присягу, вряд ли будет считать тебя равным себе. Отмечай, отмечай, это всё не само по себе, а нанизывается на предыдущие конфликты!

Снова пауза.

- Плюс, кому-то просто не понравится твоя рожа, нельзя ведь всем нравится? – Она усмехнулась. - В любом социуме возникают люди, к которым испытываешь или симпатию, или ярко выраженную антипатию, а значит, кто-то обязательно захочет поставить тебя на место.

Я вспомнил Оливию и её девочек, охрану её высочества. Пожалуй, здесь моя собеседница права, такие возникнут. Обязательно.

- Что получается? – издевательски усмехнулась Катарина. - Наложение конфликтов? Социального, возрастного, иерархического, мировоззренческого и полового? Не считая межличностных? Ну как, тебе нужен персональный куратор?

М-да, действительно, всё серьезнее, чем я думал. Я не могу охватить все проблемы, копнуть так глубоко, хотя, казалось бы, чего тут копать?

- Все, на кого ты сможешь опереться, твой будущий взвод, - продолжала она. - Пока непонятно, кто им станет, и только высшие силы знают, как у тебя сложатся отношения внутри коллектива. Всех остальных смело записывай в силы условно-враждебные. Одно могу сказать точно, твои девочки однозначно будут не самого высокого по местным меркам статуса, хорошо, если у них будет право свободного выхода за территорию. Но может не быть и этого. То есть, их возможности защитить тебя окажутся ограничены. А сам ты…

Вздох.

- Не обижайся, ты совсем не подготовлен к существованию в нашем террариуме. Ты можешь защититься от Кампоса и его дружков, дать в морду зарвавшемуся подонку, выйти против превосходящих сил, утопить кого-то в фонтане… Но здесь это не сработает. Это не мужской коллектив, Хуан, тут правят бал иные законы. Надо извиваться и жалить, как извиваются и жалят все вокруг, и уворачиваться от других жал. Только так можно выжить ЗДЕСЬ.

Конечно, она драматизировала, как обычно, вряд ли на самом деле всё так плохо. Но доля правды в её словах была, и что-то подсказывало, отнестись к проблеме надо со всей серьёзностью.

Катарина остановилась, подытоживая наш сегодняшний такой нелёгкий разговор:

- Я не всемогуща. Но вовремя дать нужный совет смогу. Остальное в любом случае будет зависеть только от тебя, как ты себя поставишь. Пусть моя помощь станет искуплением былого. Ты как?

Я улыбнулся.

- Договорились!

Это была победа. Моя первая победа. И я имел все основания немножко за себя порадоваться. Но, пожимая протянутую руку, отметил промелькнувшее в её реплике лаконичное слово «террариум», произнесенное в отношении собственного коллектива. Родному коллективу просто так подобные ярлыки не вешают.

«Да попал ты, попал, Шимановский!» - подытожил внутренний голос.

Мы вынырнули из коридора в помещение с нумерованными дорожками. Нас уже ждали четыре человека, естественно, все в парадной ангельской форме с офицерскими знаками различия. Двоих я не знал, двоих видел раньше. Мишель, сеньора Тьерри, белокожая блондинос с золотыми волосами, и сеньора, являющаяся её полной противоположностью - смуглая, с невозможно чёрными густыми длинными волосами ниже лопаток, что при её работе и необходимости прятать это богатство под шлем – роскошь. Та самая сеньора полковник, что встретила меня возле школы и силой направила внутрь.

Она держалась наравне с Мишель, я бы даже сказал, чувствовала, что имеет моральное право отдавать ей приказы. Это сразу бросалось в глаза. Вокруг неё, невидимый никому, но ясно ощущаемый, витал ореол власти.

Катарина при виде этой сеньоры остановилась и растерялась, но быстро пришла в себя. Явно не ожидала её здесь увидеть.

- Крутая, да? – поддел я. – Эта сеньора?

Осторожный кивок.

– Мишель рядом держится скованно. Неужели круче главы корпуса?

- Её зовут Гарсия, - усмехнулась моя спутница. - Она доверенное лицо королевы. Они с Мишель обе из её взвода. Всё-то ты подмечаешь! Ладно, пошли, зоркий сокол.

Подходя, услышал, как Мишель кивнула этой сеньоре в нашу сторону:

- А вот и он.

Та обернулась.

Мои колени задрожали. Нет, первую секунду она смотрела нормально, с некой усталостью и даже ленцой. Но ровно секунду. Потом ееё взгляд затуманила сталь, чуть не пробившая меня навылет.

- Да-да, он-он, - произнесла Мишель, противненько улыбаясь. – Я же говорила, ты будешь удивлена.

Сеньора спрятала эмоции, вмиг обуявшие её, дальше я не мог прочесть в ней ничего, кроме деловитой сосредоточенности. И злости. Но слава всем высшим силам, злости не на меня.

- Он пришёл сам, - продолжила Мишель, храбрясь. Ей тоже было не по себе. - Ты можешь проверить, тем более, это уже неоднократно проверяли другие. Решать тебе, но я считаю, мы должны дать парню шанс.

Сеньора Гарсия пыталась подобрать слова, как-то ответить, но пока получалось не очень. Она не знала, как реагировать на ситуацию, сомневалась, и меня начали пробирать пакостные мысли.

«Это что, она скажет «нет», и всё? И канитель с похищениями и магазинами окажется напрасной? Получится, зря я выкладывался до изнеможения две недели подряд? И, наконец, напрасно встал в такую рань сегодня, хотя мог мирно поспать ещё несколько часов? Меня никто никуда не возьмёт, пока она не разрешит?»

«Нет, - одёрнул я сам себя. - Такие вопросы в компетенции одной лишь королевы. Сеньора полковник может наложить запрет на испытание СЕЙЧАС, но отменить его совсем не властна».

Последняя мысль успокоила.

Наконец, сеньора полковник (они обе полковники, но к этой прицепилось), смогла что-то сформулировать:

- Почему на нём белый доспех?

Мишель неуверенно пожала плечами:

- А что такое?

- Он женский.

- Он универсальный. К тому же, у нас нет других.

- Он женский, - настаивала сеньора. И, видимо, так и было, потому, что Мишель недовольно сжала губы. – А ещё он белый. Не подобает парню ходить в том, что для парней не предназначено.

- И всё-таки, он универсальный, - не сдавалась Мишель. - А белый… Нет у нас других. Не делать же под заказ только потому, что он мальчишка?

- Нет, не надо под заказ, - бескомпромиссно покачала сеньора Гарсия головой. – Но в таком ему ходить не следует. Пойдём со мной.

Это мне. Бросив фразу, сеньора быстрым шагом направилась в сторону створок, в которые мы только что вошли. И Мишель, и Катарина облегченно выдохнули. Оставалось лишь семенить следом, крепче сжав оружие.

Зайдя за поворот, сеньора полковник перестала сдерживаться, пробормотав в адрес Мишель пару ласковых. Я пытался понять, что могло послужить причиной такой злости, а заодно решил держался как можно дальше, чтоб не попасть под руку. Вроде объектом такого отношения не являлся, но бережёного…

- Говорят, ты пришёл сюда сам? – произнесла она, когда мы прошли вниз и вверх несколько лестниц. Я кивнул.

- Так точно, сеньора. Сам.

- И что же тебя подвигло на столь безумный и глупый поступок?

Я решил не юлить. Не с ней.

- Безысходность, сеньора. Мне больше некуда податься. Срочно потребовалось научиться защитить себя, а кто ещё на планете научит этому? И кто научит лучше?

- А как же специфика? – усмехнулась она. - Условия? Традиции? Это как бы… Не мужское заведение!

- Так и есть, сеньора, - кивнул я. - В этом заведении всё держится на голой традиции. А традиции имеют свойство рано или поздно меняться, или хотя бы нарушаться. В том числе традиция брать сюда одних девочек. Так почему бы не со мной и не в этот раз? - Я выдавил лучезарную улыбку.

- Логично. – Она скупо рассмеялась. – А ты наглый юноша!

- Стараюсь! – подобрался я.

- И от кого же тебе срочно понадобилось защититься? Уж, не от Кампосов ли?

- От них самых, сеньора. - Я опустил голову.

- Если мне не изменяет память, перед моим отъездом ситуацию с Кампосами разрулили. - В её голос закрались ледяные нотки. - Ты сам разрулил в школьном фонтане. А мои люди после этого поговорили с Виктором, объяснив, что его сын неправ, и ему не стоит вмешиваться в молодёжные разборки. Как же так?

Мне захотелось сжать кулаки от досады.

- В фонтане была победа, сеньора, но победа в битве. Войну в целом я проиграл. Несмотря на вмешательство сильных мира сего и ваш разговор с Кампосом-старшим.

- А мне больше не хочется проигрывать войны! – с жаром, какого не ожидал сам от себя, закончил я.

Она понимающе кивнула.

- Правильно, войны надо выигрывать. Битвы не обязательно, а войны надо. Это закон любой победы, полностью тебя поддерживаю!

Вздох.

- Конечно, это не умаляет глупость твоего поступка, но что сделано, то сделано.

- То есть, вы допустите меня до испытания? – напрягся я.

Она обернулась и насмешливо бросила:

- А ты хотел бы его пройти? Ты всё ещё хочешь к нам? Мне рассказали красивую историю о том, как тебя пытались привлечь, какие средства использовали. И после всего ты пришел сюда вновь? Смысл?

- Смысл? – Я грустно усмехнулся. – Понимаете, сеньора, и тогда, и сейчас, мною двигало одно и то же чувство – безысходность. Просто тогда оно было неосознанное, необдуманное, я чувствовал его, переживал, и бросился в первый же пришедший в голову омут. Глупость, но клянусь, если бы пришло на ум другое, я был бы сейчас не с вами. В данный же момент моя безысходность осознанная. Я могу отказаться, и жить дальше счастливо, какое-то время. Но следующую войну я проиграю, и это знание пребудет со мной вечно. Что лучше, знать об опасности и быть несчастливым, или не знать, и жить счастливо? До первой войны? Ответьте вы, как боевик и опытный человек? Как бы поступили вы?

- Тебе интересно мое мнение? – Сеньора рассмеялась, правда, сквозь призму некой серьёзности, я забавлял её, но относилась она ко мне с подчеркнутым уважением. – Почему?

- Ну, интересно же личное мнение доверенного лица королевы?

- Хорошо. Я думаю, ты поступил правильно. - Смешок. - Я сама бы поступила также. Разница лишь в том, что мне никогда не пришла бы в голову мысль заявиться сюда. А тебе пришла. Поэтому, да, лучше быть несчастным, но знать об опасности. То же самое тебе скажет Лея, если ты ее об этом спросишь. Ну, вот и пришли!

Перед нами стоял гермозатвор со странной символикой – кондором, но голубым, в голубом же круге на белом фоне. Сеньора полковник приложила к глазку браслет, створки поехали вниз и вверх соответственно.

Вошли. К нам сразу кинулась фигура в доспехах без шлема с винтовкой наперевес. Этой сеньоре было под тридцать. Старая гвардия. На рукаве её красиво смотрелась голубая повязка с белым контуром того самого голубого кондора в круге.

Сеньора вытянулась, отдала честь. Без подобострастия, просто так положено. Моя спутница ответила тем же.

- Вольно! Иди следом.

И мы вновь двинулись по коридору втроём. Створки гермозатвора за нашими спинами встали на место.

- Это территория наказующих, - пояснила сеньора Гарсия. – Ты знаешь, кто такие наказующие?

Я отрицательно покачал головой.

- Внутренняя служба безопасности корпуса. Название уходит сутью в понятие «наказывать». Изначально мы наказывали тех, кто оступился, ослушался приказа или своими действиями подставил под удар интересы королевы.

- Утилизация, - блеснул я интеллектом. – Вы это так называете.

Сеньора Гарсия кивнула.

- Ещё нас зовут зондер-командой. Мы не подчиняемся Мишель, и вообще никому не подчиняемся. Только королеве лично. И занимаемся не всегда одними лишь бойцами корпуса. Даже не так, бойцы корпуса ввиду малочисленности лишь наша вспомогательная обязанность, когда-никогда отвлекающая на себя внимание. На этой планете и без ангелов много тех, кто оступается… - Глаза ее недовольно блеснули.

«Ей не нравится то, что она делает, – понял я. – Но она знает, что выбора нет».

- Заходи.

Ещё одни створки разъехались, теперь уже вправо и влево, и мы вошли в помещение, которое можно было назвать «костюмерная». Или кладовая, но со спецификой хранения. Здесь, развешенные на специальных приспособлениях, компактно висели различные наборы доспехов и скафандров. Серые безликие, серые и зелёные армейские. Красно-жёлтые хаки марсианской республиканской армии. Лазорево-голубые парадные личной стражи его величества императора Владычицы Южных Морей. Чёрно-синие и чёрно-серые хаки с русским триколором и андреевским флагом на шевронах, морская пехота государства Российского. Красно-жёлтые Национальной армии Китая. Сине-бело-красные австралийские королевские. Да тут их!!!

Сеньора уверенно прошлась вдоль стеллажей и указала на отсек, в котором висело около трёх десятков одинаковых чёрно-синих доспехов с эмблемой департамента безопасности и золотым орлом на шевронах.

- Выбирай любой. Тот сдашь назад. Отведи его потом к «полосам смерти», – последняя фраза предназначалась сопровождающей нас сеньоре. Та молча кивнула. Сама же сеньора Гарсия быстрым шагом двинулась назад, не говоря мне больше ни слова.

Я повернулся к ближайшему доспеху и провел по нему рукой. Клёво!!!

* * *

- Мишель, ты понимаешь, что есть такое понятие, «некогда»?

Мишель понимала. Но твёрдо стояла на своём. «Ты должна там присутствовать». «Обязана». «Ты – один из самых влиятельных офицеров, глава наказующих, твоя обязанность, присутствовать на всех эпохальных событиях».

Она была согласна с этим, да, принятие первого мальчика в качестве эксперимента – событие эпохальное, знаковое. Но ей действительно некогда. Она прилетела всего несколько часов назад, ещё не пришла в себя после невесомости, кориолиса и посадочных перегрузок. А дела не ждут. Лея снимет голову за простой. Как бы Елена ни относилась к этому проекту, она признавала, что он гениален, а саботировать гениальное не поднималась рука.

В общем, дел невпроворот, и она с удовольствием пропустила бы вступительное испытание этого мальчишки, взятого на свой страх и риск офицерами. Которые, впрочем, учитывая автономию корпуса имеют на это право – Лея вряд ли будет против (если конечно он сам подписался добровольно, смертничек). Но на него будет можно посмотреть позже, в записи, как и пообщаться с ним самим, если выживет. Поставить на место, чтоб не возгордился, протестировать, можно ли использовать в дальнейшем или оставить гнить с Мутантом. Но Мишель вцепилась, как клещ, и она не смогла отлипнуть. К тому же, аргументы эта белобрысая бестия подбирала убедительные, уповала на обязанности, долг, а не эмоции. Этого дрессированная лучшей подругой-трудоголиком Елена перенести не могла.

- Хорошо, пошли. Заодно расскажешь, что ты тут устроила. Стрельба, взрывы, бандиты, разборки... До нас дошли слухи, но заниматься ими было некогда, скоро, действительно, будет война.

Мишель кивнула и принялась обстоятельно описывать произошедшее, не называя имён, делая упор на действиях, на которые они пошли ради этого мальчишки.

Что Мишель дура, Елена знала всегда. Доверить тестовые вступительные испытания человеку, открыто выразившему неприязнь к пареньку и к итогам этих тестов? Де ла Фуэнте вообще берёт на себя слишком много, если бы у них было больше толковых людей, сидеть бы ей дома, в народном хозяйстве, кормить мужа и растить детей. Но Мишель это нисколько не извиняет.

Вторая, усугубляющая глупость – доверить Ласточке же поиск решения по его возвращению, а затем и реализацию этого решения. Не просто глупость – непрофессионализм! Что гораздо хуже! Размах же процесса её поразил, таких масштабных операций она не помнила со времен ареста Сирены. Не занимался подобным корпус уже много лет, и неизвестно, как отреагирует на такое Лея. Она боится корпуса, хотя не хочет в этом признаваться, но и без него не может. Ей нужны свои люди во главе, а значит, Мишель останется на своём посту, несмотря ни на что. Офицеры же получат с её стороны сигнал, былые времена не ушли в прошлое, всё можно возродить. Это скользкий момент, над ним придётся не один день ломать голову, но пока вникать у Елены не было желания.

- Ты не сказала, что это за паренёк, и чем он так важен, - перебила она подругу, когда та увлеклась описаниями экшенов и блокбастеров слишком сильно. – Подумаешь, мод, что с того? Какими такими особенными способностями обладает?

Мишель лишь загадочно улыбнулась.

- Сейчас сама увидишь. Кстати, а вот и он, – кивнула она ей за спину. Елена обернулась.

Глава 9. Ангел Хранитель

Март 2411 г., Венера, Дельта, Сьерра дель Мьедо, лагерь службы вербовки корпуса

Она сразу выделила эту девочку из толпы, у неё были очень красивые волосы. У других, наверное, не хуже, но взгляд почему-то приковала именно она. Чувствовалось в ней что-то странное, непохожее на других.

Манера поведения? Возможно. Многие здесь хорохорились, строили из себя крутых, сильных, продвинутых, пытались кого-то задавить, подавляя таким образом лишь собственный страх. Многие сидели тихо в сторонке, дрожа и крепясь, не обращая на выскочек внимания. Кто-то искал союзников, сплачиваясь друг с другом против более сильного, опять-таки, пытаясь, активно или пассивно, задавить чувство тревоги. А она не делала ничего. Просто находилась здесь.

- А ночью они пришли, обе. Воспетка свалила к хахалю с третьего этажа, охраннику, они всегда ближе к полночи бегали трахаться под лестницу. Курвы!..

Это разглагольствовала рядом одна из выскочек, рассказывая в третий раз, как справилась с двумя «доброжелательницами» старше себя на два года, пришедшими наказать её за дерзость. Вокруг, естественно, столпились «кукушки», разинув рты. Эта стерва уже стала авторитетом для них, ничего для этого не сделав, просто потому, что её не парализовал страх перед будущим, а наоборот, распирал на действие.

Большинство «кукушек» отсеется сразу, в первый месяц. Инструкторы из службы вербовки перед отправлением сюда провели обстоятельную беседу с каждой из кандидаток, намекнули, как правильно себя вести, чтобы не вылететь. Именно намекнули, тонко, с заделом. Тупая не поймёт и отсеется, умная останется. Такой скрытый тест.

Елена не тупая, поняла. Закон выживания здесь прост, корпус - это семья. И вести себя надо так, будто ты в семье, а не полубандитском курятнике для сирот и беспризорников, где тебя могут накрыть ночью подушкой, скрутить и бить до потери сознания. Здесь нет врагов, здесь не каждый сам за себя, как там, и выжить можно только вместе. Помогая друг другу, а не сбившись в волчью стаю с наглой хамкой в роли лидера, где члены стаи готовы задрать своего, если он слаб. Просто «кукушки» этого не поняли, но так и задумано.

Наконец, она решилась. Подошла к странной девчонке, почти равнодушно хлопающей большими чёрными ресницами на происходящее, и дружелюбно улыбнулась:

- Привет!

- Привет, - неуверенно ответила девочка.

Если она хочет выжить и не вылететь, ей нужно держаться кого-то. Вместе проходить сквозь опасности легче и спокойнее, а опасностей их ожидает туча! Из присутствующих в ангаре отсеется девять десятых соискательниц, если не больше. Возможность доверить прикрыть кому-то свою спину, и знать, что этот человек не подведёт – роскошь. Которую не получить сидя и кукуя в одиночестве, не сколачивая свою компанию, как эта хамка, и не прибиваясь ни к одной существующей. Почему бы не попробовать с этой девочкой? Вдвоем ведь легче?

Подойдя, Елена поняла, что оказалась кардинально не права. Девочка боялась. Страх не просто скрутил, её в прямом смысле трясло. Но понятно это было только отсюда, издали девчонка цвела и пахла, идеально скрывая свои чувства. Умеют же люди!

- Не бойся, всё будет хорошо. - Она попыталась ободрить её, но потерпела фиаско, девочка смешно наморщила носик и гордо вскинулась:

- А я не боюсь!

Было в её жесте нечто неправильное, так не должно быть.

Что именно, Елена поняла спустя несколько долгих мгновений. Та боялась не сдохнуть в этом долбанном корпусе и не возвращения в родной приютский беспредел. Она боялась ДЕМОНСТРИРОВАТЬ страх. Проявление слабости для неё оказалось важнее, чем смерть, и это выбивало привычную к логике жизни Елену из колеи.

- Ты странная, - наконец выдала она свой вердикт, рассмотрев девчонку в полном молчании.

- С чего ты взяла? - вновь вскинулась та.

- Ты не такая, как все. И ведёшь себя не как все. И одета иначе.

Девочка оглядела себя и пожала плечами. Да, на ней не казённые вещи, но назвать одежду хорошей или богатой язык не поворачивался.

- Откуда будешь? – продолжала давить Елена.

- Из Альфы, – буркнула та с тщательно скрываемой охотой. Видимо, сидеть в одиночестве тоже не улыбалось, и агрессию девочка выказывала только для вида.

- О, и я из Альфы! – Елена непроизвольно улыбнулась. – А ты из какого приюта?

- Я не из приюта. - Девочка опустила голову.

- То есть как, не из приюта? – опешила Елена.

- А вот так, не из приюта! – вновь вспыхнула она.

- Но сюда же берут сюда только приютских!

- Разве? Кто сказал?

Елена раскрыла рот от удивления, но тут же захлопнула. Действительно, с чего она взяла, что в ангелы принимают только приютских? Да, так принято считать, так все говорят, но кого они набирают на самом деле – дело только ангелов.

- И как же ты сюда попала?

Девчонка вновь пожала плечами.

- Пришла в офис службы вербовки и попросилась.

- И тебя взяли?

- Угу.

- Вот так сразу? И привезли сюда?

Елена чувствовала подвох, но у неё не хватало опыта, чтобы понять, в чём он заключается. Ладно, ерунда, если их зачислят, и они станут подругами, сама всё расскажет.

Девочка отрицательно покачала головой.

- Нет. Сразу запихнули в какой-то бункер, где были другие девочки. Нас там тестировали. Девочек никого не взяли, отправили назад, а меня посадили на катер и доставили сюда. Одну. Позавчера. Почему - не знаю, не спрашивай. Но чем-то же подошла? Ты отвечала на их дурацкие вопросы?

Елена отвечала. Действительно, дурацкие. После них отсеивается больше половины кандидаток, причём зачастую это крепкие здоровые девочки, которых она не назвала бы по жизни ненормальными или слабыми. Ощущение тайны, связанной с незнакомкой вдруг захлестнуло её. Она решила допытаться, в чём секрет, чего бы ей это ни стоило.

Недоверчиво хмыкнув, Елена вызывающе утвердила:

- Всё равно они не могли тебя взять. Они берут только сирот. Потому, что у тех нет родных, и по ним никто не будет плакать. Ты врёшь.

Девочка вдруг опустила голову, сдвинув волосы, как бы отгораживая ими лицо.

- Я сирота. Наполовину. У меня отец погиб.

Пауза.

- Он военный был. В Империи воевал. - Её голос дрогнул. Елене вдруг стало неловко.

- Прости. Я не знала.

Девочка продолжила, хотя готова была вот-вот расплакаться:

- У отца остались связи в командовании. Благодаря этому меня и взяли. Вот я сказала! – по щеке девочки потекла непрошенная слеза. – Только никому не говори, ладно?

Елена прокляла себя за несдержанность. Инстинктивно подалась вперёд и обняла девчонку.

- Конечно. Разумеется. Прости.

Та уткнулась ей в плечо.

«А не такая она и железная, – пронеслось в голове у Елены. Храбрится, чувства скрывает... А на самом деле настоящие чувства не скроешь, вот они, на виду».

Теперь всё встало на места. Дочь погибшего военного, которой разрешили поступать в корпус телохранителей на общих с остальными основаниях по блату. Погибшего недавно, рана девочки ещё слишком глубока, не успела зарубцеваться. Да, такое могло произойти, в их стране всё для военных, любые условия и льготы. Тем более, погибших при исполнении долга. Как бы она хотела, чтобы её отец тоже был военным!

Елена искренне сочувствовала девочке. Она, как и все в приюте, с раннего детства мечтала о семье, об этом мечтает каждая. Конечно, такие мечты реализуются редко, и даже реализовавшись, частенько рушатся, у них в группе, например, двух мальчиков и одну девочку приёмные родители в своё время вернули после усыновления. Но всё равно все об этом мечтают, и в шесть, и в восемь, и в десять, и даже в тринадцать лет. Вдруг повезёт, и кто-то решится взять тебя, несмотря на возраст и сложившиеся привычки?

Елена мечтала о маме, вдруг та найдет её, удочерит, подарит любовь, которую не дала ей сука, бросившая в родильном доме. О том, как будет баловать её, читать сказки на ночь и разрешит играть в сетях сколько душе угодно. Но ещё больше мечтала об отце, добром и заботливом, который будет сажать её на плечи и катать по улице, а ещё покупать конфеты и мороженное. И защитит от хулиганов, от всякого отребья, на которое насмотрелась в приюте.

Но мечтать, не имея - одно, а потерять, имея - совсем другое. Девочка потеряла любящего человека, которого будет помнить всю жизнь, и которого всю жизнь ей не будет хватать. Это больнее, чем жить без него с раннего детства.

- А у меня никогда не было отца, – пожаловалась она и села рядом. – И матери тоже. Не расстраивайся?

Девочка шмыгнула носом.

- Мне жаль. Ты тоже меня прости. Просто так… Нахлынуло!

- Да ладно, ничего! - примиряющее махнула рукой Елена. - Проедем?

Девочка кивнула и отстранилась, вновь напуская на себя непрошибаемый вид. Но теперь только для других, всех, кроме неё.

- Хорошо, проедем.

- Елена. – Она протянула руку. – Елена Гарсия.

- Катарина. Катарина Веласкес.

- Как королева? – усмехнулась Елена.

- Ага, как королева, – расплылась в улыбке девочка.

Затем обе, не сговариваясь, рассмеялись. Общее напряжение, держащее в кулаке третий день, спало, и они почувствовали близость, какая бывает только у тех, кто может доверять друг другу. Несмотря на то, что едва познакомились.

- Катарина, знаешь, у тебя очень красивые волосы? - Елена провела рукой по спадающим на плечи смоляным пядям теперь уже подруги.

Та довольно хмыкнула.

- Вообще-то у тебя не хуже!

Апрель 2411 г., Венера, Дельта, Сьерра дель Мьедо, лагерь службы вербовки корпуса

- Встать! Встать, я сказала! - заливаясь, орала Сирена на плачущую Катарину. Болото под названием «четвёртая рота», тяжело дыша, повалилось на пол, стянув с плеч вещмешки, с интересом наблюдая за разворачивающимся действом.

- Я не могу! Правда, не могу! – ревела объект всеобщего внимания сидя на полу, судорожно сжимая винтовку и потирая ушибленную щиколотку.

- Встала и побежала! Через «не могу»! Мы и так плетёмся в хвосте! Хочешь, чтобы нас всех отчислили?

И пнула сидящую по ноге. Та испуганно подобралась.

- Не надо, пожалуйста! Я правда подвернула её! Я не смогу бежать!

- Я сказала, встала и побежала! Ничего не знаю! Ползком, но двигайся!

- Я не смогу! Бегите без меня! – она залилась слезами.

Сирена Морган, полукровка-гринго, та самая хвастунишка, кичившаяся на сборном пункте лагеря, что одолела двух старших, с первого же дня дала всем понять, что она лидер и покушений на свой статус не потерпит. Большинству было плевать, потому она быстро возглавила сброд из пяти десятков девчонок, гордо именуемый «рота». До настоящей роты это сборище недотягивало, здесь не было никакой дисциплины, все кучковались по интересам и провинциям, откуда приехали. Выполнение общих для всех задач осуществлялось чудом, и имя этому чуду - страх. Страх перед инструкторами, злобными и кровожадными ангелами, страх быть отправленными назад, в родной детский дом, где девочки, не прошедшие отбор, устроят вернувшимся «горячую» встречу. Каким-то образом рота действовала, держалась, выполняла команды, но из пяти десятков девчонок спустя две недели в ней осталось четыре. И это было только начало.

Впрочем, в других ротах было то же самое, они ничем среди других не выделялись, кроме...

Кроме Веласкес. Которая оказалась комнатным цветочком, не способным ни на что. Рота постоянно приходила к финишу последней из-за того, что она не могла бежать быстро или долго. А также не могла сдать простейшие физические тесты, которые засчитывались «по последней», благодаря чему в общем зачёте между ротами они уверенно плелись в хвосте. За это девочки люто ненавидели Веласкес, ведь общий зачёт дан неспроста, а всех мало-мальски проявивших слабину ангелы без жалости вышвыривали. Пару раз её пытались избить, оба раза девчонок удержала от такого смертоубийственного шага Елена, жёстко встававшая между ними. Как выяснилось позже, здесь везде системы слежения, даже в душевой, и любая провокация, любая попытка одной кадетки разукрасить лицо другой, каралось вышвыриванием обеих. Оба раза девочки отступали, но все понимали, что долго так продолжаться не может, и Веласкес всё равно своё получит, рано или поздно.

Глаза Сирены налились кровью:

- Или ты сейчас встанешь и побежишь, несмотря на растяжение, или я тебя убью! Прямо здесь!

Елена вновь, как и прошлые разы, встала между Катариной и потенциальной обидчицей, легонько оттолкнув последнюю:

- Сирена, остынь! Перебор!

- О, защитница объявилась! – воскликнула та. - А я уж думала, куда она подевалась? - её глаза презрительно прищурились. – Скажи своей подруге, если она сейчас не встанет…

- Если она не встанет? Продолжай? – Елена уперла руки в бока.

Сирена натужно задышала, не находя аргументов. Там, на воле, их обеих бы избили. Скрутили, зажали рот и отделали бы так, что родные мамы, буде у них имелись бы таковые, ни в жизнь их не узнали. Но здесь бить нельзя, и это всё осложняло.

- Короче, ты берёшь свою подругу и помогаешь ей бежать следом за нами, - сдала позиции, убавив тон, полукровка.

- Их надо бросить, - раздалось сзади. - Обеих.

Все обернулись. Позади, в группе «ближних товарищей» Сирены, назрела революция, которую та благополучно проморгала. Эта девочка тоже была полукровкой, но мулаткой. Она, как и Сирена, с первого дня позиционировала себя лидером, но, поскольку законы выживания требовали сотрудничества, конфликта умудрялась избегать. До сего момента.

- Это итоговое задание. Если мы опять придем последними, все отправимся по домам, нас предупредили, - продолжала она. - А если мы их не бросим, - кивок на Елену и Катарину, - однозначно придём последними, даже если понесем эту дрянь на себе.

Сирена вспыхнула.

- Мы не можем никого бросать! Корпус своих не бросает!

- Хрен тебе «не бросает»! – заорала мулатка, вскакивая с места. – Ещё как бросает! Скольких уже бросил? Они берут лучших! Лучших, Морган! А мы в хвосте с большим отрывом! Ты можешь тащить её, но я не собираюсь! Я не хочу возвращаться!

- Ты не права, - произнесла стоящая чуть в стороне Мутант, девочка-мод с золотыми волосами и светлой кожей, авторитетная и боевая, но не встревавшая до сих пор в вопросы управления ротой. Ходили слухи, она тоже из блатных, из флотских, но проверить это Елена не могла. Экзотическое прозвище Мутант получила в первый же день благодаря непривычному цвету волос и кожи, и спокойно на него отзывалась.

– Рота – именно семья, и мы должны держаться вместе, что бы ни случилось, - невозмутимо продолжала светлокожая. - Ты не права.

- Зачет по последней! – вспыхнула мулатка, сжимая кулаки от ярости. – Нас всех, всей нашей грёбанной «семьей», отправят по домам, если мы её не бросим! Ты этого хочешь?

- Пусть лучше отправят семьёй, чем по одному, - спокойно парировала златоволосая.

- Разве ЭТО можно назвать семьёй, Мишель? – окинула мулатка рукой вокруг. – Это сказка, байка! Они стравливают нас специально, каждый день, и смотрят, кто кого сделает! Какая семья? Логово змей!

Воцарилось недоброе молчание, которое мулатка приняла за одобрение своей позиции. И продолжила гораздо спокойней и уверенней:

- Они выбирают лучших, лучших из лучших, тех, кто сильнее. И тех, кто принимает сильные решения. А отсеивают того, кто не слушается, и слабых. Как Веласкес. Которые всех подводят.

- Я не хочу домой! – затрясло её от злости. – Мы должны двигаться! И дойти в установленное время! Чего бы это ни стоило!

- Ты хочешь бросить раненую, - гнула своё Мишель. - Так нельзя.

Мулатка усмехнулась:

- Да какая она раненая! Не смеши мои ботинки! Она обще для корпуса неприспособленна! Её стопудово отсеют, только позже! Она труп! Так зачем нам загибаться ВСЕМ ради и так трупа?

В её словах была логика. Все и без них понимали, что Веласкес – труп. Действительно, быть настолько неприспособленной…

- В общем, так, - обернулась мулатка к группе. – Все слышали, что сказали инструкторы по поводу сегодняшнего теста? Группа, пришедшая последней, исключается.

Девчонки, все четыре десятка, опустили головы. Это была правда.

- Кто за то, чтобы идти к финишу, оставив ЭТИХ здесь, слово «этих» она выплюнула с особым ехидством – побежали дальше. Те, кто хочет остаться и двигать домой «всем вместе», «всей семьёй», оставайтесь с ними. Кто со мной?

Мутант порывалась что-то сказать ещё, но глаза её вдруг хитро сверкнули, и промолчала. Рота же начала постепенно, по нескольку человек, подниматься и подходить к мулатке, делая это всё активней и активней. Пока на полу не осталась одна единственная фигура.

Да, перевес фатальный – пять против остальных. Пять, потому, что Сирена осталась тоже, да и не могла не остаться.

- Сирена, ты с нами? – последний раз попыталась увещевать мулатка. Та отрицательно покачала головой.

- Как хочешь. Четвёртая рота, бегом марш! – новый лидер развернулась к «своим» и принялась отдавать указания. Девчонки грузно развернулись, и, изнывая под тяжестью мешков, потрусили дальше по тоннелю.

Единственная оставшаяся же подошла к ним и с облегчением кинула мешок на пол, усаживаясь на него сверху.

- А ты чего осталась? – перевела на неё недоуменный взгляд Сирена.

- Я как она, - кивнула та на Мишель. – Она флотская, ей лучше знать, как надо.

- А они?

- Да пусть их, - бегло махнула девчонка рукой в сторону убегающих. – Флот своих не бросает. Раз Мутант сказала, значит, так и есть. Тут тоже флот, только без кораблей. Кстати, Аделия. Можно Бестия, меня так бабушка звала, - представилась она, закончив формулировать мысль о флоте и кораблях, в которой, как оказалось позже, гораздо больше истины, чем можно себе изначально представить.

- А ты чего улыбаешься? – Сирена перевела взгляд на «флотскую».

- Да так, - неопредёленно кивнула Мишель.

- Подставила она их всех! Вот почему! - прокомментировала Аделия. – Неужели непонятно? Не остановила, хотя могла. Промолчала. Уж она аргументы бы нашла, если б захотела!

У Елены от такого заявления отвисла челюсть.

- Но почему?

- Нам с ними не по пути, - вздохнув, ответила за неё Сирена и потянулась за вещами. – Чем меньше народу, тем больше шансов остаться. Я права?

Мишель загадочно кивнула.

- Ладно, девчонки, вы как хотите, но двигаться нам надо, - окончательно пришла в себя Сирена и обернулась к Катарине. – Слышишь, хорош ныть! – И не обращая внимания на грозно стоящую рядом Елену, вновь пнула её по ноге. – Расселась тут! Принцесса, мать твою! Встать, принцесса! – заорала она во весь голос. - Двигаемся дальше! Как можем, так и двигаемся!.. – добавила уже тише.

- Я помогу. - Мутант поднырнула Веласкес под правую руку, помогая подняться. Стоявшая в ступоре Елена очнулась и последовала её примеру, подхватив под левую. - Пойдём, правда, что ли?

- Давайте, девчонки, я понесу! – маленькая Аделия подскочила и забрала у обеих вещмешки. Затем подняла мешок и винтовку Веласкес и протянула их опешившей от такого жеста Сирене.

- А это тебе. Неси. Всё, теперь мы готовы, командуй.

Сирена попробовала сказать что-то нецензурное, но, оглянувшись на девчонок, практически тянущих на себе Катарину, молча закинула вторую винтовку за плечо, перехватила второй мешок и потрусила следом.

- Четвёртая рота, кто остался, бегом марш! – И жалобно - Ну, хотя бы быстрым шагом, девочки!

Июнь 2413 г. Венера, Альфа, Золотой дворец, корпус королевских телохранителей

Лея-Катарина была здесь. Паковала скромные пожитки, нажитые за два года, в огромный, не заполненный и наполовину чёрный чемодан, разложенный на кровати. Первым порывом было уйти, но та обернулась. И посмотрела взглядом, полным раскаяния. Елена тяжело вздохнула и вошла. Села.

- Всё не можешь прийти в себя? – бросила ей такая знакомая, но совершенно незнакомая девушка. Елена кивнула.

- Лея, - попробовала выговорить она непривычное имя, - это же невозможно. Скажи, что это неправда и мне всё снится?

Лея-Катарина отрицательно покачала головой.

- Возможно. К сожалению.

- Но два года! Пудрить мозги два года! И мы, самые близкие тебе… Мы же столько прошли вместе! И не догадывались! И ты прошла через весь этот ад, просто чтобы?..

Лея закрыла полупустой чемодан, спихнула его на пол и села напротив, пронзая её глубокими чёрными глазами.

- Чтобы быть сильнее, Елен. Мне предстоит править страной, и подобная встряска… Мама посчитала, что она пойдёт на пользу.

- А ты? – Елена усмехнулась. – А ты как считаешь?

Лея неопределенно покачала головой, затем с жаром воскликнула:

- Это было лучшее время в моей жизни! Ни до, ни после подобного не случится! Да, это был ад, но зато теперь у меня есть вы. – Она окинула взглядом пустую каюту с шестью кроватями. – Вы самые близкие мне люди, и никого не будет ближе.

Елена опустила голову, хотелось постыдно разреветься. Подруга подсела ближе и взяла за руку.

- Не переживай. Каких-то жалких три года. И вы станете моей группой, личной. И мы всегда будем вместе, до конца жизни.

- Три года, - потянула Елена. – Это много.

- Мне надо учиться, - покачала головой Лея. - Я инфанта, и мне нельзя терять на глупости драгоценное время. Я прошла Полигон наравне со всеми, и я одна из вас. Но теперь моё место там. А ваше…

Да, их место на ближайшие три года здесь. Они должны учиться, оттачивать мастерство, пройти целую кучу предметов и дисциплин по профилю, и пройти так, чтобы стать лучшей группой. Охрана инфанты – это честь, и если они подкачают, их не возьмут в её персональную охрану, какие бы узы их ни связывали. Они останутся, чтобы через три года оказаться вместе, теперь уже навсегда.

…Она же - инфанта. Будущая королева. И ей не место среди потенциальных самоубийц.

- А Мишель? Она ведь тоже оттуда? – Елена перевела разговор, чтобы не разреветься. Лея кивнула.

- Мишель единственная за всю историю корпуса, кого взяли «оттуда». Кроме меня. Я навела справки насчёт неё, как только смогла передать первое же сообщение.

Её отец Жан Тьерри, капитан «Адаманта», крейсера дальразведки. «Адамант» исчез где-то в облаке Оорта пять лет назад, за три года до нашего поступления. Через три года пропавшие без вести приравниваются к мёртвым, и социальная служба вцепилась в неё мертвой хваткой, ей была назначена большая компенсация за отца-героя. И дон Густаво… Командир третьей эскадры, - поправилась она, – попросил за неё перед мамой на личной аудиенции. А та как раз решала вопрос, как незаметно, инкогнито, отправить меня сюда. И не нашла ничего лучшего, чем предложить девочке то же самое.

- Так что, - Лея развела руками, – если бы не я, она была бы сейчас неизвестно где.

Елена рассмеялась, но горько, слёзы все-таки покатилась по её щекам.

- «Мама»! Не «перед королевой»! «Перед мамой»!

Лея смутилась.

- Для меня она прежде всего мама. Мне жаль, но это так. Вы навсегда останетесь в моём сердце, но я принцесса.

- Не уезжай, Катарина! Не надо! – Елена кинулась к ней, но та удержала на расстоянии вытянутых рук. – Пожалуйста!

Слёзы градом покатили по её лицу. Ей было больно. Больно не оттого, что Лея-Катарина обманывала, а они купились, и даже не подозревали. Будь она хоть трижды принцессой и трижды обманщицей, всё это не важно. Было больно терять её саму, это нежное создание с красивыми волосами. Её напарницу. Ее Принцессу.

- Я не могу! – попробовала отстраниться Лея, но получалось плохо.

- Им ведь плевать! Они поймут, и спокойно доучатся эти три года! Они знают, что ты будешь с нами, и им этого достаточно! А мне мало! Мне мало этого! – Она все-таки пробилась сквозь защиту и обняла Катарину-Лею, намертво вцепившись, словно боялась, что её могут забрать. Слёзы градом катились из глаз, из груди вырывались всхлипы. – Я не хочу как они! Мне будет не хватать тебя! Ты нужна мне!

Елена зарыдала. Лея гладила её по волосам, успокаивала, но бесполезно.

- Я люблю тебя! Не бросай меня! Пожалуйста!

- Не надо так говорить, - попыталась одернуть её Лея. - Ты всё это придумала себе. Я просто твоя подруга, такая же, как остальные. Только чуть более близкая.

Елена отрицательно замотала головой.

- Нет, не как остальные. Остальные не нужны мне. Не так, как ты. Ты – моя болезнь, моя страсть. Моё всё! Не прогоняй меня!

Лея все-таки отстранилась и строго посмотрела ей в глаза.

- Это самовнушение, Елен! Самообман! Игра гормонов! Это неправильная любовь, такой не должно быть! И ты забудешь о ней, как только я уеду!

Елена отрицательно покачала головой.

- Не забуду.

- К тому же, ты прекрасно знаешь, что я не такая. - Лея с каждым словом теряла уверенность в голосе. - Для меня ты просто подруга. Лучшая, но подруга. Не надо так. Это обман, Елена. Просто обман.

- Ну, так обмани меня! - Гарсия почувствовала, что слетает с катушек и ничего не может поделать. – Обмани! Пусть это будет обман, на прощание хоть раз обмани!

Она подалась вперед и нашла губы своей Принцессы. Та пыталась сопротивляться, но быстро обмякла.

Блаженство. Вот оно какое.

Оторваться Елена смогла только через несколько минут.

- Пусть обман, Принцесска! – прошептала она опешившей Лее-Катарине сбившимся голосом. – Я согласна! Но если бросаешь меня, хотя бы обмани на прощание! Подари мне эту иллюзию, и я умру за тебя! Обещаю!

Её руки потянулись к застёжкам воротника Леи. Та не сопротивлялась.

Ноябрь 2421 г., Венера, Санта-Роза, центр особых исследований «Омикрон-4»

- Ты сама сказала, что не станешь убивать его. Что мне оставалось делать?

Лея сидела на диване, опустив голову на руки. В кресле напротив, прикладывая найденный в местном холодильнике кусок льда к расползающемуся на пол-лица синяку, восседала её точная копия, и тихонько всхлипывала. В углу бедной и убогой комнатенки, прислонённый к стене, сидел пожилой мужчина, «старичок», с которым Лея встречалась тогда в кафе. Она недолюбливала этого человека, но в сложившейся ситуации стала единственным его ангелом-хранителем. На груди учёного лежала девушка лет двадцати пяти и обнимала его, как бы загораживая от всего света.

- Я должна. Елена. Ты обязана понять, это выше меня. Дон Мигель не должен жить. Если его изобретение попадёт к врагам королевства… - Она отрешённо покачала головой. Повисла пауза, нарушаемая лишь всхлипами девушки в углу.

- Это оружие, Елена! – с жаром продолжила её высочество, подобравшись. - Изысканное и невероятно мощное оружие! Да они устроят с его помощью такое!..

…И если к нашим попадёт, тоже ничего хорошего не выйдет, - усмехнулась она. – Наши тоже, знаешь, какие выдумщики? Пока мама не знает про него, но если узнает, я ничего не смогу поделать. Поэтому дон Мигель должен умереть, и умереть сейчас, пока есть возможность сделать это не привлекая внимания.

Елена отрицательно покачала головой.

- Ты не станешь убивать его. Это всё, что я могу сказать. Что ты ей пообещала? – кивнула она в сторону Малышки.

Лея оторвала голову и посмотрела на свою точную копию.

- Что отпущу её. С её любимым Рафаэлем. Как только взойду на трон, естественно. И не буду вмешиваться в её жизнь никогда.

Елена про себя кивнула. Мудро. Работа телохранителя опасна сама по себе, а двойники на этом свете вообще долго не задерживаются. Естественно, такие вещи может решить один лишь сеньор, а сеньором Лея станет только после смерти матери. Но сколько бы ни осталось сеньоре Катарине, шансы Малышки дожить до старости значительно увеличатся.

- Я не могла доверить такую работу кому попало, - виновато продолжала её высочество. - А кроме вас мне не на кого рассчитывать.

Елена понимающе кивнула, поставила игольник на предохранитель и засунула в наплечную кобуру, вытаскивая из-за пояса свой любимый нож.

- Она задание выполнила. Старика убила. То, что тот не умер, не её ошибка, а мое достижение. Так что свою часть сделки относительно Марии Хосе тебе придётся выполнить.

Малышка подняла голову и впервые посмотрела на неё с благодарностью, а не ненавистью.

- Да не зыркай так! – прикрикнула Елена. – Если я говорю бросать оружие, значит, надо было бросать оружие. Всё равно я круче, успела б, а ты осталась бы с целой мордой.

- Да иди ты! – Малышка вернулась к прерванному занятию. Синяк начал наливаться краской, если в ближайшее время не сделать укол, к вечеру её фенотип станет непригоден для использования по прямому назначению.

- Эй, ты! – Елена окликнула рыдающую девушку, дочь профессора. – Иди на кухню, принеси мне и ее высочеству кофе!

Та не шелохнулась. Про себя девушка, естественно, всячески костерила её, королевского телохранителя, как и саму её высочество, не понимая, что обязана ей и своей, и папочкиной жизнью. Елена усмехнулась.

- Я сказала, встала и навела кофе! – произнесла она со сталью в голосе, наклонилась и продемонстрировала нож. Глазки девушки испуганно забегали. – Или я… Интересно, если вырезать человеку глаз он будет жить? – обратилась она как бы к Лее с Малышкой. И не дождавшись ответа, продолжила: - Точно. Я вырежу твоему отцу глаз. Умереть он не умрёт, но тебя это научит быстро и вовремя выполнять приказы. Марш за кофе!

Девушка разревелась, втянула голову в плечи и отползла в сторону, подальше от неё и такого грозного ножа, после чего вскочила и быстро побежала на кухню.

- Проследи за ней, - бросила Елена Малышке. – Чтобы не подслушивала. Бегом!

Напарница прошептала нечто нецензурное, но, забрав лёд, удалилась, плотно закрыв за собой дверь.

- Принцесска, как понимаю, ты хочешь почувствовать себя будущей королевой, да? – Елена медленным шагом подошла к Лее, вновь расстёгивая кобуру. – Хочешь решать судьбы людей, отдавать приказы на их ликвидацию?

Лея молчала.

- Тогда тебе маленький урок. Если хочешь этого, не прячься за спины других. Нажми на спуск сама.

Пауза. Профессор зашевелился, попытался что-то сказать, но ей в данный момент было плевать на него. Она смотрела в лицо Лее.

- Если ты способна нажать на спуск, ответить за свои решения на сто процентов, не прячась за «государственную необходимость» и отправляя делать это других, я, так и быть, буду делать для тебя подобную работу. Стану твоим личным специалистом по устранению ненужных для страны camarrados. Даю слово. Естественно, если ты обстоятельно объяснишь перед этим, почему тот или иной человек не должен жить, - уточнила она и протянула пистолет. - А начнёшь ты прямо сейчас, с дона Мигеля де ла Росса, ненавистного тебе изобретателя.

Профессор начал что-то мычать, вновь попытался отползти, но ползти было некуда. Да и делать это с простреленной ногой довольно трудно. Лея с потерянным лицом встала, медленно приблизилась к нему. Медленно подняла ствол. «Старичок» перестал причитать и вдруг гордо посмотрел ей в глаза. Елена поразилась мужеству этого человека: по его щекам текли слёзы, но он не умолял, не лебезил, не впал в истерию. Просто принимал неизбежное.

- Сеньориты… Пожалуйста! - с трудом прошептали его губы. Не убивайте мою дочь! Она здесь не при чём, она ничего не знает!. Она будет хранить молчание! Она не виновата! Ваше высочество!.. – последнее обращение он выдавил с трудом, и Елена зауважала его ещё больше.

- Хорошо. – Лея согласно кивнула. – Она не виновата и ничего не знает. Но вас, дон Мигель, я не могу оставить в живых. Простите.

Лея сделала это. Нажала гашетку.

Подсознательно Елена надеялась, что она одумается, но лишь на уровне надежды. Ей просто хотелось, чтобы она этого не сделала. Но Лея – инфанта, станет королевой, её с детства готовили к этому. Даже корпус с коварным Полигоном стал для её высочества лишь ступенькой в программе воспитания суровой женщины из легкомысленной девочки. Она не могла не выстрелить.

Разумеется, Елена успела, да и не могло быть иначе, когда Принцесска в таком угашенном состоянии. Нож впился в плоть игольника за долю секунды до того, как раскалённая игла выскочила из его дула. Естественно, игла пролетела сквозь толщу ножа, как сквозь масло, но своё дело тот сделал, пистолет от удара увело в сторону, и смертоносный снаряд, не собрав кровавой жатвы, впился в стену рядом с головой профессора.

- Спасибо, давай назад. - Елена забрала из рук опешившей Леи игольник, вытащила из него нож и засунула один в кобуру, другой за пояс. – А теперь сядь и слушай.

Лея покорно села.

- Дон Мигель, вы понимаете опасность вашего изобретения? – Елена сделала эффектную паузу. Старик закачал головой.

- Да, сеньорита. Теперь понимаю. К сожалению, понял это слишком поздно.

- Скажите, вы человек чести? – Её глаза опасно прищурились. Профессор сглотнул ком.

- Смотря, что вы имеете в виду.

- Если вы дадите слово молчать о своём изобретении, вы нарушите его?

Тот неуверенно пожал плечами. Елена ответила сама, обернувшись к Лее.

- Не нарушит. Он человек слова. Ты оставишь его в живых, Лея. Оставишь и спрячешь. Где - не знаю, но мне кажется, будет лучше, если за пределами планеты. – Затем вновь обернулась к старику.

- Дон Мигель, в самом ближайшем будущем я и сеньорита… Вон та сеньорита, – она указала на дверь, за которой скрылась Малышка, – под вашим чутким руководством и при помощи ресурсов её высочества уничтожим все ваши работы. Публикации, открытия, бумаги и наброски, черновики, капсулы и информационные носители. ВСЁ. Во всех частях планеты, где бы они ни располагались. Потом вы даёте слово, что никому никогда не обмолвитесь о вашем изобретении. В обмен на это мы спрячем вас, где-нибудь в Северной Америке, сделав пластику и сменив документы. И вы будете жить там, ожидая дальнейшего нашего решения на ваш счет.

- Решения? Простите, сеньорита? – не понял он.

- Ваше изобретение может понадобиться, - усмехнулась Елена. - Понадобиться её величеству КОРОЛЕВЕ королеве Лее. Так понятнее?

Профессор закивал.

- Когда это произойдёт, никто не знает, но хотелось бы, чтобы не скоро. Ваша дочь, естественно, останется на планете, как гарантия безопасности. В случае любой маломальской утечки с вашей стороны, она превратится в вашу БЫВШУЮ дочь. Причём самым зверским способом, мучиться будет долго. - Елена выдавила свой фирменный оскал. – Так что, имейте в виду. Для ЕЁ же безопасности вас снабдят устройством самоликвидации, которое вы сможете активировать в любой момент, на случай, если вас поймают и… Убедительно попросят сотрудничать. Не важно кто, хоть вражеские разведки, хоть родные венерианские спецслужбы. Убив себя, вы спасёте дочь, этот момент я хотела бы особо подчеркнуть. ЛЮБАЯ утечка, и… - Елена провела рукой по горлу.

Профессор вновь кивнул.

- Вам разрешат видеться, иногда, но ваша дочь, увы, станет невыездной. Но это небольшая плата за жизнь вас обоих, согласитесь?

Профессор был полностью согласен.

- Значит, договорились. Лея, мы с Малышкой ждём тебя внизу. – Она развернулась и пошла к выходу.

- И зачем ты это сделала? – спросила Лея, с вымученным видом садясь в машину. Малышка села напротив.

- Это оружие, - усмехнулась Елена. – А оружием не разбрасываются.

- Но он может…

- Не может! – кончики губ Елены сложились в довольную усмешку. – Не сделает. Ты плохо разбираешься в людях. В ближайшую больницу! – бросила она по внутреннему каналу водителю, ухмыльнувшись Малышкиной распухшей роже.

Декабрь 2424 г. Венера, Альфа

- Объясни мне, что происходит?! - Елена ворвалась, словно вихрь, сметая всё на своём пути.

Лея меланхолично пожала плечами и прикрыла за ней дверь номера, после чего прошла внутрь комнаты, и, не включая свет, рухнула в кресло.

М-да, а вид у неё еще тот. Всю спесь Елены как сдуло ветром. Бледная, тощая, с огромными кругами под глазами, скелет, а не человек!

Ей было жаль Принцесску. Она ей всячески сочувствовала, но делать то, что делает сейчас знакомая ей Лея, не могла, а значит, её долг, как подруги, привести её в чувство. Да, мать умерла, но к этому событию страна готовилась загодя, все привыкли к мысли о скорой кончине Катарины Веласкес, от дворника и бомжа до учёного и олигарха. Впасть в такую сумасшедшую депрессию после почти годовой подготовки?

А дочь? Да, родила, да, после родов сложно. Но у неё целая куча нянек, служанок, съевших в деле ухода за малютками собаку. В её распоряжении лучшие психологи не только планеты, но и всей Солнечной системы, способные вытащить из любой послеродовой депрессии. Нельзя вести себя так, нельзя себя запускать! Нет, Елена определенно не понимала, что происходит с Принцесской.

- Что ты хочешь услышать? – похоронным голосом потянула Лея.

Елена сочла за лучшее не начинать кричать, и, взяв себя в руки, спокойно спросила:

- Что с тобой?

- Со мной всё в порядке. – Лея бегло пожала плечами.

- Нет, не всё! – Елену начало пробирать. – То, что мама умрёт, не было для тебя сюрпризом! Почему ты довела себя до такого состояния? Горе, да, траур, да. Но не безумие, Лей!

А дочка? Дочь – это счастье! Радость, которая может утешить тебя в горе! Сеньора Катарина была бы на седьмом небе, успей она подержать на руках твою малышку! Она умирала счастливая, зная, что та скоро родится! А ты? Что ты творишь?

Она задохнулась от возмущения, и стоило немалых сил вновь обрести дар речи.

- Ты забросила государственные дела. Именно сейчас, когда происходит смена правителя, когда твоё участие наиболее важно. Ты забросила дочку. Будто это не твоё сокровище, и это не ты её родила. Ты ей не рада! Что может быть хуже? Чем ты занята? Ходишь, ноешь, хандришь, гонишь всех прочь! Даже меня! А дела? На кого ты их спихнула? На Сирену? Эту прошмандовку с самомнением, считающую, что должность главы корпуса это аналог богини-императрицы? Сережу? Иностранца неблагородных кровей, которого всерьёз-то никто не принимает? Снова спрашиваю, что ты делаешь?

Лея задумалась, затем тяжко вздохнула.

- Я что, не могу немного похандрить?

Елену затрясло.

- Если ты немедленно не придёшь в себя, я сама приведу тебя в порядок!

- Собираешься поднять руку на её величество? – Вновь усмешка, на сей раз подленькая и надменная, чего за Леей раньше не водилось. - Свою сеньору и повелительницу, которую поклялась защищать, не щадя жизни?

Елена бросила тело вперёд, резко, на пределе. Успела, Лея проморгала и не смогла организовать защиту.

- Пусти! Да пусти же, дура! – заливалась криком её величество, катаясь по полу на животе, выгнув спину. От высокомерия и надменности не осталось и следа. Сразу бы так! Елена крепко сжимала рукой её волосы и, наступив коленом на хребет, с силой оттягивала их назад, для верности заломив её величеству ещё и правую руку.

- Ты что-то сказала? Что-что? Я не расслышала!

Из глаз Леи покатились слёзы. Она зарыдала, переходя на непереводимый испанский, говорить на котором не позволяла себе даже в лучшие годы их бытности в корпусе, за что и получила прозвище. И только видя, что подруга пришла в себя, Елена отпустила её.

Лея тут же сбилась в комок и отползла в сторону, пытаясь утереть слёзы.

- Ваше величество в норме? – спокойно поинтересовалась Гарсия, садясь в кресло.

- Я тебе это никогда не прощу! – злобно выдавила Лея.

- Больно нужно мне твоё прощение! – усмехнулась Елена и протянула руку к стоящей на столике бутылке. Понюхала. Коньяк. Недурно! Не мудрствуя, налила себе полный стакан и залпом выпила половину, почти не чувствуя тошнотворный взрыв внутри.

- Хамка! Неблагодарная хамка!

Елена пожала плечами.

- Надо же было привести тебя в чувство?

- Чувство? Да всё со мной нормально! – заорала Лея, вскакивая с места. - Нормально всё со мной, понятно тебе? Я специально так себя веду! Спе-ци-аль-но! Понимаешь ты это слово? Хандрю, чтобы никто не догадался, что со мной всё в порядке!

– Вот теперь вижу, что нормально, - Елена усмехнулась и протянула ей оставшийся коньяк. Вот такой, грозной импульсивной орущей дурным голосом она привыкла видеть Лею, а не увядшим равнодушным комнатным растением, каким та выглядела последние пару недель.

Лея выпила не споря.

- Успокоилась?

Кивок.

- Садись, поговорим?

Её юное величество села, закинув ногу за ногу, окончательно приходя в норму.

- Со мной, правда, всё в порядке, Елен. Ну, или почти всё. Я не переживаю столь сильно, как считают, по поводу смерти мамы. Ты права, успела приготовиться. Просто сейчас мне жизненно необходимо, чтобы все вокруг поверили, что я… Того. Хандрю и неспособна править. Чтобы не считали опасной фигурой и ничего не испортили.

- Зачем? – не поняла Елена.

- Пытаюсь выиграть время.

Она не стала повторять «зачем», всё и так было написано у нее на лице.

Вздох.

- Я не могу пока рассказать тебе всего. То, что я задумала… Это должно было стать революцией! Дать планете колоссальные козыри в развитии, а династии – шанс освободиться от «опеки» аристократии. Это было бы просто здорово!.. – мечтательно вздохнула Лея. - …Но «было» - ключевое слово. Я не успела, и теперь перевожу стрелки на других, подставляя их под удар, развязывая себе руки. Смерть мамы всего лишь повод «похандрить», лучший из всех мыслимых.

Лея говорила. Елена слушала, ужасаясь. Да, она сохранила жизнь злополучному профессору, но не раз после пожалела об этом. То был порыв молодой романтичной дурочки внутри неё, настоящая наделённая властью сеньора не имеет права на такую роскошь, как сентиментальность. Но то, что придумала, и даже пытается осуществить подруга, было выше её понимания.

- Прости, Лея, - перебила она. - Это попахивает бредом сумасшедшего.

Та невозмутимо пожала плечами.

- Главное, чтобы сработало.

- Но это не повод ненавидеть свою дочь! – вспылила она. - Девочка плоть от плоти твоей! И не виновата, что её зачали на пару недель раньше необходимого срока!

Её юное величество виновато опустила голову.

- Знаю, Елен. Пытаюсь. Я переборю себя, обязательно. Потому что люблю её. Такой, какая она есть. Но она НАСЛЕДНИЦА. Уже. И это – моя главная головная боль.

Елена не нашлась с ответом, пребывая в шоке.

- В общем, так, - Лея, вскочила и принялась расхаживать взад-вперёд по комнате. – Раз уж ты здесь, и тебе не безразличны я и судьба страны, хочу попросить тебя о помощи. И поддержке. Поможешь?

Гарсия недовольно усмехнулась:

- Куда ж я от тебя денусь?! Ты же без меня таких дел наворотишь!..

- Вот и хорошо. - Лея и не ждала другой реакции. – Завтра известный нам обеим человек прилетает на Венеру. Твоя задача взять катер и встретить его на орбитальной станции. И спрятать где-нибудь, подальше от Альфы. Он и сам жаждет начать эксперимент всей его жизни, с его стороны никаких сложностей возникнуть не должно. С утра я освобожу тебя от всех обязанностей по корпусу, будешь заниматься только этим проектом и ничем больше.

Елена кивнула.

- Следующее. Ты будешь против, но я подключила к делу Сирену. Я уже всё решила, это необходимый шаг. Она пытается захватить власть, оттеснить меня в сторону, пока я «не в себе», и это правильно, кланы должны заниматься ею, а не мной. Пусть поиграется. Но она должна участвовать в моём проекте, полагая, что держит руку на пульсе, это усыпит её бдительность и расслабит.

Естественно, Елена была против. Но Лея в своих действиях зашла слишком далеко, чтобы её мнение могло на что-то повлиять.

- Ты ей всё рассказала?

- Не всё. Но многое. Она считает, что я хандрю, и с удовольствием выполнит моё поручение, лишь бы я «занималась чем-то своим» и не лезла к ней. Мне это выгодно.

- Ты не боишься её? – поежилась Елена.

- Нет. Главное, чтобы она не догадалась, кто кого использует. А власть… Да не видать ей власти! Она – ангел, за ней никого нет. А как относятся в нашем обществе к королевским телохранительницам, ты знаешь. – Её величество злорадно усмехнулась, что не понравилась Елене ещё больше, она считала, что их шестёрку никогда и ничто не разведёт.

- Её поддерживает Серёжа, - попробовала сменить она тему. – Не стоит его недооценивать, он умный. И без него… Без него ты не справишься, он не Сирена.

Лея согласно кивнула.

- Да, ты права. К сожалению. Серёжа хотя и быдло, но быдло талантливое. И без него придётся трудно. Но его я тоже не боюсь, пусть «поёт» с сеньоритой Морган сколько хочет. У меня веский аргумент, который осадит его в любой ситуации, даже в случае переворота.

- ???

- У меня дома маленький ангелочек, - усмехнулась Лея. - И пока этот ангелочек у меня в руках, он не опасен. Пусть поинтригует, если ему хочется, мне даже интересно посмотреть на его ужимки. А когда всё закончится, он будет лежать у моих ног и молить о прощении. Которое я, конечно же, ему дам.

Елена вновь хотела осадить Принцесску, уберечь от неверного шага, но вдруг поняла, что перед ней больше не её милая Принцесска. Перед ней стояла королева, хитрая и коварная повелительница планеты, истинная дочь своей матери. Лею слишком долго считали слабой и не заметили, как резко она повзрослела. Отныне она, её лучшая подруга, способна лишь заломить руку, приводя в чувство.

Лея легко перешагнёт через неё, как уже перешагнула через Серёжу, любовь всей своей жизни, а вскоре перешагнёт через лучшую подругу Сирену, когда перестанет в ней нуждаться. И ещё через множество людей. Она больше не прислушается ни к чьему мнению, если то будет радикально отличаться от её собственного.

Именно поэтому она должна быть рядом, выражая покорность и помогая. Рядом с королями всегда должен находиться хоть кто-то достаточно авторитетный, способный сказать «нет».

Она должна быть с ней, потому что любит её. И она будет спасать её каждый день, каждый час, не позволяя принимать откровенно неверных решений, станет её совестью. Она её ангел-хранитель, отныне и навсегда.

- А Сирена?.. - Лея вновь коварно усмехнулась, не замечая смены настроения по лицу подруги. – Я пристрелю её. Если она не одумается, когда потребую от неё подчинения. Пристрелю на глазах у всех, после чего прикажу арестовать всех девчонок, кто помогал ей, и сгною в тюремном блоке.

Она пытается вылезти наверх пользуясь тем, что является частью традиционной структуры, узаконенного обычая? Но забывает, что традиция обоюдна, как лезвие кинжала, и она из охотницы легко может превратиться в жертву, как только эта традиция повернётся не тем боком. Что-то не так?

Елена отрицательно покачала головой, стараясь до последнего удержать себя в руках. Темы «семьи» и «вечной дружбы» она коснется позже.

- Я проанализировала ситуацию и решила доверить ей даже больше, чем предполагала ранее, - продолжила её величество. - Завтра она начнёт подбирать персонал для моей лаборатории. Лично. Дон Мигель, конечно, гений, но ни один гений не справится с таким объёмом работы самостоятельно. Кроме гения потребуются несколько десятков вспомогательных рабочих, тащащих на себе рутину. Для тебя же у меня еще одно непростое задание…

Май 2428 г. Венера, Альфа, Золотой дворец

- Что еще случилось? Рассказывай!

Елена пулей ворвалась в кабинет её величества. Прибежала за каких-то двадцать минут, хотя идти от базы не менее получаса, но уж слишком взволнованный голос был у подруги. Да и кабинет… Лея трудоголик, может работать и до часу ночи, и до двух, а потом заночевать в специально оборудованной для этого смежной спальне, но в ЧЕТЫРЕ утра она не работала никогда.

Лея сидела за столом на одном из кресел сбоку, сложив локти на столешницу, а голову на руки.

- Сядь.

Голос похоронный. Предчувствуя недоброе, Елена присела напротив.

- Рассказывай! – нетерпеливо повторилась она.

- Я беременна.

Потребовалось больше минуты, чтобы до Елены дошел смысл этих слов. Она несколько раз порывалась что-то ответить, но в последний момент не смогла произнести ни слова.

- Ты сошла сума? – наконец, выдавила она. Лея отрицательно покачала головой. - Кто хоть отец?

- А как ты думаешь?

Эта новость также поразила её, но по сравнению с предыдущей, выглядела довольно бледно и вогнать в ступор не смогла.

- Вы же в ссоре?

- Пытались помириться. Не получилось, так и остались врагами.

Елена всё-таки высказалась по этому поводу вслух. Встала и нервно заходила по кабинету. Достала из кармана сигареты, и, не стесняясь присутствия не терпящей табак подруги, закурила.

- Прекрати. – Лея даже не вспыхнула по этому поводу – не осталось на это эмоциональных сил.

- Потерпишь! – махнула рукой Елена.

Мозаика в её голове начала складываться, ситуация проясняться, и итог ее ей не понравился. Она не видела приемлемых выходов из неё. Но теперь хотя бы осознала, что происходит, а это уже достижение.

- То есть, ты хочешь сказать, - прорычала она, - что ТЫ залетела, когда до реализации ТВОЕГО проекта с наследником престола осталось жалких полтора месяца? ПОЛТОРА МЕСЯЦА, ЛЕЯ!!! – заорала она. Её величество вжала голову в плечи, по щекам потекли слезы. – ТВОЕГО ДОЛБАНОГО ПРОЕКТА, В КОТОРЫЙ ВЛОЖЕНО СТОЛЬКО СИЛ И СРЕДСТВ, К КОТОРОМУ ПОДКЛЮЧЕНО СТОЛЬКО СПЕЦИАЛИСТОВ, КОИХ ПОТОМ НУЖНО БУДЕТ ЛИКВИДИРОВАТЬ?

Лея зарыдала.

- Кто ты после этого? – вымученно вздохнула Гарсия. Сил кричать не осталось.

- Не знаю. – Лея рыдала в три ручья. – Помоги, Елена! Пожалуйста! Я не знаю, как быть! Сделать операцию?

Раздался щелчок. Справа и слева левой руки Елены брызнуло несколько капелек крови, на запястьях же заблестели, играя в мягком ночном освещении кабинета, мономолекулярные лезвия. Она медленно взяла опешившую от неожиданности Лею за горло и потянула вверх. Та не сопротивлялась, только вытаращила испуганные глаза.

- Если я ещё раз услышу от тебя подобное!.. - угрожающе рявкнула она подруге в лицо. Продолжения не требовалось.

Отпустила. Лея брякнулась в кресло. Но рыдания прекратились лишь минут через десять.

- Помоги мне, пожалуйста! – вновь выдавила её величество.

- Я не знаю, как тебе помочь, - вздохнула Елена. - Могу убить. Могу осложнить жизнь. Избить, искромсать, покалечить. Выжать из нужного человека нужную информацию без использования психотропных препаратов. Но думать… - Она невесело усмехнулась. – Не моё.

- Зато я знаю, кто может помочь! Кто умеет думать! – воскликнула она, активировала козырёк и вызвала дворцового диспетчера.

- Соединить с графом Козловым. Первая линия. Срочно!

- Не смей! Только не его! – подорвалась Лея и бросилась на неё, но сильной рукой была грубо отброшена назад.

- Сидеть! Я не разрешала тебе вставать! – приказала Елена. И вновь диспетчеру:

- Я сказала СРОЧНО!!! Мне плевать, что четыре утра! Я говорю из кабинета её величества, и она будет крайне недовольна промедлением!

- Скоты! – выругалась она в адрес операторов. – Приказ у них! «Не беспокоить»!

- Серёжа, это ты? – вновь подключилась она, когда иконка ответа замигала. – Ты мне нужен. Срочно. Жду тебя в кабинете Леи прямо сейчас. - Затем долго-долго с непрошибаемым лицом выслушивала его нелестные отзывы о себе и, особенно, о Лее. Когда это надоело, грубо оборвала:

- Серёжа, ты прекрасно меня знаешь, я не Принцесска, мне плевать на ваши отношения. Ты можешь орать, выяснять что-то, игнорировать просьбы и приказы, но только общаясь с ней. Сейчас же с тобой разговариваю я, а я говорю собирать манатки и дуть во дворец. Иначе за тобой приеду я сама, тогда тебе останется только молиться.

На том конце ругнулись для проформы и отсоединились. Елена посмотрела на часы, засекая время. В течение получаса его превосходительство должен подъехать.

В кабинете кроме них присутствовал дон Мигель. Словом, собрались все, посвящённые в проект без прикрас и утаек. Его превосходительство отрешённо вышагивал из угла в угол, переваривая обрушившуюся на него информацию. Елена была уверена, он копал под проект, но в последнее время у него были, скажем так, некоторые проблемы с возможностями копать под что-либо, знал он далеко не всё. Полная информация его огорошила. Конечно, не так, как её в свое время, принял он всё спокойно, но был удивлён.

- Лея, ты вообще, соображаешь, что творишь? – выдавил он после длительного молчания. Её величество не реагировала. - Мне надо было выбить из твоей прекрасной головки эту дурь еще тогда, четыре года назад. Каюсь, не обратил на неё должного внимания.

Он сел в кресло во главе стола, которое в обычное время занимает лишь хозяйка кабинета.

- Хорошо, я помогу. Как понимаю, изменить что-либо невозможно?

Вопрос предназначался скорее Елене, которая в ответ отрицательно покачала головой.

- Я не дам. Кроме того, ты же не захочешь избавляться от собственного ребёнка?

Его превосходительство лишь презрительно хмыкнул, не поверил. Ничего, дело поправимое. Гены не обманешь.

- И проект находится на стадии финального завершения, так?

- Проект завершён, сеньор, - торопливо ответил дон Мигель. – Сейчас проводятся доработки и проверки. Тестирование. Нам нужно пробежаться по каждой мономере, проверить, во избежание случайных патологий. Это всё-таки генотип наследника престола!

- Теперь уже точно не наследника, – победно усмехнулся его превосходительство. – Лея, вопрос к тебе, как сделать наследником ЧЕТВЁРТОГО ребёнка, каковы соображения?

- Да она и первых двух не знала как!.. - начала Елена, но под взглядом подруги сбилась и уткнулась в колени.

- У меня были мысли, Серёж, - подала голос её величество. – Фрейя и Изабелла – девочки, я хотела изменить закон о наследовании. Что-то сделать можно было. Но теперь…

- Да, четвёртый ребёнок – наследник… Это уже не смешно, даже если третьим ребенком вновь родится девочка, – тяжело вздохнул его превосходительство.

Молчание.

- Ну, так что ты придумал? – не выдержала Елена. Боги, она просто эталон хладнокровия даже для корпуса! Но сейчас не находила себе места от волнения.

- Дон Мигель, скажите, - начал Сергей, едко прищурившись. - Вы можете уменьшить степень родства генов объекта с генотипом её величества?

Профессор на секунду задумался, затем кивнул.

- Разумеется, сеньор. Это несложно. Правда, потребует времени.

- Сколько?

- Зависит от объёма работ, от заданной степени родства.

- Ну, если, к примеру, объект будет не сыном, а генетическим племянником её величества?

Учёный думал с полминуты.

- Три месяца, сеньор. Начиная с сегодняшнего дня. Плюс тестирования, ещё пара недель. Может быть, меньше.

Его превосходительство кивнул и развалился в кресле.

- Значит так, милая Принцесса, слушай мои мысли. Результат проекта не должен стать наследником престола. Более того, он вообще не должен стать членом королевской семьи. И родить его должна не ты. Заткнись! – крикнул он, не давая вспыхнувшей Лее раскрыть рта. – Головой думать надо было, а не тем, чем ты подумала в третий раз подряд за какие-то пять лет своего проекта! Головой! Или не начинать столь серьёзные опыты!

Лея опала. Он раздавил её, морально уничтожил. Она знала, что он прав, и не сопротивлялась, что бы там между ними ни происходило в последнее время.

- Если никто из присутствующих не против, я продолжу. – Он обернулся по сторонам и прокашлялся. – Четвёртый ребенок в королевской семье – это несерьёзно само по себе. Власть иногда достается вторым, редко, но третьим, а четвёртый… Только в результате переворота или серьёзного форс-мажора, на который не стоит рассчитывать. Ты не вытянешь его, Лея, даже не пытайся. Плюс, дворцовая молодёжь. Он будет знать, что ему ничего не светит, и посвятит жизнь развлечениям, на корню зарубив все твои благие помыслы и начинания. И ты ничего не сможешь поделать, у тебя будет недостаточно времени на его воспитание. Количество дел не уменьшится, поверь, тебе всегда будет некогда.

Лея согласно кивнула.

- Его должна родить специально нанятая и подконтрольная нам женщина–одиночка, и воспитать за пределами дворца. Лучше, если она будет не из самого высшего общества. Чем меньше соблазнов, тем более высокоморальным он вырастёт. Связь с королевской семьёй мы ему оставим, он будет твоим племянником, каким-нибудь внебрачным внуком адмирала Веласкеса, ибо только высшим силам ведомо, сколько от него на самом деле родилось детей. Таких бабников было поискать, не каждое десятилетие рождаются. А значит, ты сможешь в любое время приблизить его и потянуть наверх на основании кровного родства, и никто не сможет сказать слова против. Я имею в виду вашу грёбанную аристократию, конечно.

Вот сколько для примера вам известно его детей?

- Шестеро. Мы знаем о шестерых, - озвучила цифру Елена. – Это только на Венере и только… От аристократок. От простолюдинок даже не пытались копать.

- Вот! – поднял палец его превосходительство. – Что и требовалось доказать.

Воцарилось молчание. Это правда, адмирал был любвеобильным мужчиной. И с точки зрения закона нет особой разницы между ребёнком от аристократки и простолюдинки, если его признает отец. Или… Родная тётушка, ближайшая родственница… И глава клана. Его клана.

- Я против! - раздался робкий, но настойчивый голосок Леи. – Я хочу сына. Всегда хотела СВОЕГО сына. И не собираюсь отдавать его какой-то низкородной шма…!

- Лея, милая, как ты собираешься легализовать генетического сына? – расплылся в улыбке его превосходительство. - Я объяснил ситуацию с королевской семьёй, дворец только погубит его. Его однозначно должна родить другая. А другая не может родить человека, которого любая экспертиза признает ТВОИМ генетическим отпрыском, причём самым что ни на есть прямым. Это создаст прецедент, и кто знает, как различные силы на планете попытаются этим воспользоваться?

Снова воцарилось молчание. Его превосходительство довольно скалился, он-то уже всё решил. Теперь требовалось убедить Лею, а на её величество нельзя давить, её это бесит, и, с учётом вспыльчивости характера, это довольно рискованное занятие. Наконец, сеньор Серхио победно усмехнулся:

- Ты не родишь сына, о котором мечтала, со всеми выбранными тобой способностями. Но поступательное движение Венере, как и хотела, ты дашь. Я могу назвать тебе сотни людей, и имя каждого из них будет ассоциироваться с целой эпохой. Даже больше, благодаря им люди вообще помнят до сих пор о той или иной эпохе! Но ни один из них не был правителем.

Пауза.

- Кто был правителем Тосканы в эпоху Галилео Галилея? А Англии Исаака Ньютона? Как звали правителя Сиракуз времён Архимеда? Кто был цезарем во времена Моцарта? А царём эпохи Чайковского или Менделеева? Ответь?

Лея молчала.

- Ты знаешь. У тебя прекрасное образование. Но только ты да единицы избранных. Для всех остальных именно эти люди являются лицом эпохи, а не те, кто сидел на троне. То же самое я предлагаю и тебе, создать человека, который не будет царствовать, зато станет лицом своей эпохи.

Лея думала. Елена знала, как тяжело ей отказываться от заветной мечты, взлелеянной долгие годы и до исполнения которой осталось всего ничего. Но она знала также, что та смирится.

Сергей подождал ещё какое-то время, и решил добить:

- В конце концов, не забывай, твоя наследница престола – дочь. А он будет мальчиком. А у высших сил хорошее чувство юмора, кто знает, как повернётся судьба, если он будет тереться вокруг коронованных особ? Браки между кузенами в вашей стране не считаются кровосмесительными – отсталый народ! Думай, Лея, я своё слово сказал и большего для тебя сделать не могу. Извини. Созвонимся утром.

Он поднялся и быстрым шагом вышел вон из кабинета.

- Я, пожалуй, тоже пойду, ваше величество. Пока заморожу все работы по проекту, сообщите мне о своём решении, как только его примите. До свидания!

Дон Мигель также удалился.

- Что скажешь? – Лея подняла глаза.

Елена задумчиво пожала плечами.

- Решать тебе. Как я поняла, выбор прост. Или ты рожаешь сына без перспектив лично для себя, или создаёшь будущего великого человека для всей планеты, кроме себя лично. Всё, поздно. Точнее, рано ещё. Пойду я спать.

Она демонстративно зевнула и направилась к выходу, оставив подругу в одиночестве. Это решение она должна принять сама.

Сентябрь 2428 года, Венера, Альфа, Золотой дворец

- Оттуда нельзя было спастись, - закончила Елена. – Все остались там.

Лея боялась её. И правильно делала, ей стоило больших усилий держать себя в руках.

- Прости. Мне жаль. - Её руки легли ей на плечи и принялись ласкать одеревеневший от доспеха верх спины. Елена любила, когда она так делала, но сейчас ласки её величества вызывали отвращение.

- Это ты виновата! – вскочила Елена, теряя контроль. Ну и правильно, давно пора высказать этой высокомерной дряни всё в лицо. – Это из-за тебя произошло то, что произошло!

- Ты хочешь сказать, я виновата, что среди персонала оказался бывший десантник, который раскусил наши планы и убил трёх девчонок? – опешила Лея. – Интересно, как?

- Ты!.. – У Елены всегда были проблемы с красноречием, особенно когда нервничала. Но отдать раунд сейчас она не позволит. - Ты не виновата в том, - холодно отчеканила она, беря себя в руки, – что девчонки погибли. Ты виновата в том, что погибли они НАПРАСНО!

Затем посмотрела на её величество ТАК, что та невольно отшатнулась. Почувствовав слабину, Елена продолжила развивать наступление.

- Да, напрасно. Весь твой проект – игрушка. Ты придумала её себе для развлечения, и год за годом втягивалась, получая удовольствие от процесса. Ты тварь, Лея, подлая тварь, играющая с людьми и забывшая, что они люди.

- Да как ты смеешь! – Лицо её величества перекосило от гнева. – Как ты смеешь так говорить?! Всё, что я делала, я делала на благо Венеры!

- Когда-то. Может быть. И то не наверняка. - Елена горько усмехнулась. – Ты придумала себе сына, самого-самого, перед которым падёт ниц вся планета, имя которого должно остаться в веках. Он должен был сделать то, на что у тебя до сих пор тонка кишка, разрубить Гордиев узел власти. Но ключом ко всему должно было стать, что это ТВОЙ сын!

Ты хотела не кайф матери, наблюдающей за успехами ребёнка, а кайф демиурга, наслаждающегося собственным творением. Хотела стать кукловодом, смастерившим необычную марионетку, способную совершить революцию в театральном искусстве. Но это была бы ТВОЯ революция! Как и марионетка...

Елена сбилась, дыхания не хватало.

- Это игрушка, Лея, всего лишь игрушка, какие бы высокие слова и цели за её созданием ты ни прятала, - продолжила она, вновь беря себя в руки. - Если бы ты действительно ставила Великую Цель, которую декларируешь, ты отнеслась бы к проекту серьёзно. И уж Изабелла точно не родилась бы! Не говоря уже о том, кого носишь сейчас. Ты бы посвятила себя этой Цели, сгорела в ней, она стала бы смыслом твоей жизни! Но твой смысл - власть. Власть и вседозволенность.

Ты – владыка. Императрица. Под твоим началом десятки, сотни, тысячи верных людей. Ты распоряжаешься ими, отправляешь на смерть, жертвуешь... Но сам процесс управления ими и есть твоя цель.

Из её груди вырвался тяжёлый вздох.

- Это гордыня, Лея, - закончила Елена. - Ты слишком возгордилась, тебе не кажется?

Такой красноречивой она не была никогда. Только смерть девчонок, страшная в своей бессмысленности, да не менее бессмысленная бойня сорока невинных, положенных на алтарь гордыни этой сучки, смогли расшевелить её.

Лея снова попыталась что-то сказать, но виновато опустила голову. Елена зло усмехнулась, приступ красноречия продолжался.

- Ты смешала с грязью человека, за которого выскочила замуж, несмотря на запрет матери и его неблагородное происхождение. Человека, который вытаскивает тебя и твою планету из пропасти, не щадя себя, без которого власть давно бы начала гнить. Шантажируешь его самым святым – детьми. Своими детьми! Только потому, что он – «безродное быдло». Ты чудовище, Лея!

Ты забыла о дружбе, о клятвах, которые мы давали друг другу вшестером много лет назад после Полигона. Ты вышвырнула Малышку, сгноила Сирену, не раз спасавшую тебе жизнь, а Мишель «простила» и вернула только потому, что больше не нашлось верных людей для должности главы корпуса. Ты не просто чудовище, ты подлая тварь! – выкрикнула она. - И мне противно, что я все это время спала с тобой!

И, наконец, твой проект. Ты убила людей, жизнь которых можно было бы и не забирать. Убила не ради спасения планеты, а чтобы потешить самолюбие. «Я, Лея Великая, склонитесь передо мной»! - передразнила она старый двухмерный переполненный пропагандой фильм. - Мне жаль, что я согласилась уничтожить этих людей и зачистить бункер, мне жаль, что погибли девочки. Но мне не в чем винить этого десантника. Он – молодец, спасал жизнь себе и той, кого любил. А ты!..

Красноречие иссякло, она захлебнулась. Но и этого оказалось достаточно. Елена развернулась и присела к декоративному камину в углу, настроенному на охлаждение. От него несильным потоком расползалась лёгкая прохлада, и она подставила под него лицо и руки. День выдался тяжёлый, она устала, очень устала! Но гораздо сильнее устала морально.

У неё не получилось. Та грандиозная цель, которую ставила перед собой после коронации, четыре года назад, так и осталась недосягаемой целью. Где-то удавалось смягчать решения Леи, удерживать её от необдуманных поступков, где-то приходилось брать на себя грязную работу, ограждая её, но всё оказалось напрасно. Она больше не сможет служить ей. Лея – кровавый тиран, и изменить её не получится.

Это следовало понять давно, понять и уйти, но она всякий раз надеялась, что ещё не всё потеряно, изменить подругу удастся, надо только постараться. Но нет, не удастся. Такие люди не меняются. И только смерть девчонок от рук учёного раскрыла ей глаза.

- Елен, ты не права, - раздался сзади робкий голос. - Да, я властная сука, заигравшаяся людьми, но их необходимо было уничтожить. Открытие дона Мигеля – оружие, а они слишком много знали.

- Достаточно было устранить пятерых его ближайших помощников, работавших отдельно, - парировала она. - Остальные не ведали про твоё оружие ни сном, ни духом. Пятерых, Лея! Не сорок человек!

- Но они знали, для чего мне эксперимент! – закричала её величество. - Знали, что я создаю мода-наследника! А значит, об этом рано или поздно узнала бы вся планета! Узнали бы кланы!

- Да твою ж мать! – вновь подскочила Елена, - И что с того? Ну, узнали бы? Пусть себе знают! Мать создала себе ребенка по генам! Штучно! Сконструировала! Самого лучшего, самого умного, талантливого! Да, прецедент, но не понимаю, что в тут такого непоправимого? Козни? Интриги? Попытки влияния и устранения? Ты бы справилась! Ещё как справилась! Нет ничего фатального, если кланы узнали бы о твоём сыне-моде!

Но даже так я простила бы тебя, - закончила Елена, опуская тональность. Кричать бесполезно, криком делу не поможешь. - Если б ты действительно думала о стране. Но это игрушка. Всего лишь твоя игрушка. У вас, императоров, жестокие игрушки!.. - ухмыльнулась она напоследок и пошла прочь из комнаты, демонстративно бросив с дивана на пол винтовку.

– Я больше не в твоей лодке, Лея. Можешь приказать ликвидировать меня, сопротивляться не буду. Через час получишь мой рапорт.

Если бы у этого помещения была дверь, она бы ею хлопнула. Но, к сожалению, вмонтированные в стены створки автоматически раскрылись и выпустили её наружу.

- Кто здесь? Свет! – скомандовала она, приподнимаясь на кровати, но свет не зажёгся.

- Я отключила твой искин, - раздался голос во тьме.

- Решила сама прикончить? Своей рукой? Не доверяешь наказующим? – Елена поднялась и села, свесив ноги на пол.

- Не надо так.

Знакомый силуэт опустился рядом, встав на колени. Холодные руки ненавидимой подруги обняли её коленки и прильнули к ним.

- Не бросай меня. Пожалуйста. У меня никого больше нет.

- И кто в этом виноват? – усмехнулась она.

- Я сама. Я долго думала… Да, ты права. Я заигралась во власть, заигралась в императоров. И допустила столько ошибок, что!..

…Елена, помоги мне выбраться из этого капкана! Я больше не буду! Обещаю!

Она зарыдала. Горячие слёзы потекли по её коленям, обжигая. Обжигая своей искренностью. Она видела перед собой раскаявшуюся Принцесску, потерянную несколько лет назад. Врать ЕЙ у Леи никогда не получалось.

Елена подалась вперед и обняла её величество.

- Не надо, Лея. Тебе нельзя нервничать, расстраиваться.

- Я и правда такое чудовище? – плакала та.

- Да. Иди ко мне, моё чудовище!..

Она приблизила к себе её лицо и нашла мокрые горячие губы.

- Завтра ты первым делом освободишь Сирену из под домашнего ареста. Прилюдно. Сделаешь из этого торжественную церемонию. При всех объявишь, что простила её и предложишь помириться.

- Она не станет мириться со мной, - Лея отрицательно покачала головой.

- Но ты простишь её, и это важно. В конце концов, она приняла на себя главный удар тогда, когда ты не была к нему готова, занимаясь одними игрушками.

- Елен, хватит, я поняла, - рука лежащей рядом больше чем подруги коснулась её переносицы и нежно поползла в сторону губ и подбородка. – Не надо второй раз.

- А ещё восстановишь Серёжу, - согласилась Гарсия. - И дашь неограниченное право видеться с детьми.

- Но он… - попробовала протестовать Лея. Елена перебила:

- Нет. Ты сделаешь это. Можешь замаскировать это право под условие хранения тайны проекта, например. Озадачив поиском кандидатки в матери. Или как-то ещё. Ты умная, придумаешь. Но сделать это ты обязана. Детьми нельзя торговать, каково бы ни было его происхождение. Ты сама вышла за него, и на тебе вся ответственность. И ещё, - помялась она, не зная, говорить ли последнее. – И ещё ты дашь ему развод, как он просит.

- Но…

Лея задумалась. Елена ласково провела рукой по её волосам, она любила её волосы.

- Так надо, Принцесска. Этой свободой ты привяжешь его ещё больше, но не будешь ничего при этом должна.

- Я потеряю его. Я люблю его. Представляешь, я всё ещё люблю его!..

Лея вдруг всхлипнула и заплакала. Елена успокаивающе притянула её к себе.

- Ты уже давно потеряла его. И теперь должна отпустить.

Лея вновь всхлипнула и затихла, Елена решила больше не тревожить этим, на сегодня довольно. Серёжа и Сирена только начало, первый шаг. Она должна спасти её, вырвать милую жизнерадостную Принцесску из пасти жестокой беспринципной императрицы, загнать ту в дальний угол сознания. Конечно, время вспять не повернёшь, императрица останется навсегда, но нужно хотя бы стать устойчивой гирей на её личных весах. Это бой всей её жизни. Потому что у Леи есть ангелы, и есть хранители, но ангел-хранитель - только одна она.

* * *

- Все вон!

Елена влетела в сектор «полос смерти» как огненный смерч, впрочем, влетать так давно стало её хобби. Стоящие вокруг пятеро офицеров старой гвардии, испуганно подались в стороны, а затем, видя её горящий взгляд, нацеленный на Мишель, последовали по означенному адресу.

- Вон, я сказала! – бросила она задержавшейся дольше всех Ласточке де ла Фуэнте. Та кивнула и выбежала, створки гермозатвора за её спиной сомкнулись.

- Ты ничего не хочешь объяснить? – прищурилась она и сделала несколько шагов по направлению к подруге. Во всяком случае, той, кого считала подругой до этого утра.

- Он, правда, пришел сюда сам! – Мишель отступила на шаг назад. Затем ещё на один. В её голосе появились нотки страха. Такой реакции со стороны Гарсия она не ждала.

- Ты представляешь, куда лезешь, Красавица? Знаешь, какую волну можешь поднять одним неосторожным движением? – медленно наступала Гарсия.

- Всё, что я знаю, это то, что он пришел сюда за защитой. Которую вы, наблюдающие за ним, не смогли обеспечить. – Мишель упёрлась спиной в створку, и это придало ей силы. – Вы бросили его! – почти выкрикнула она. - Вложили огромные деньги и силы и бросили! На произвол судьбы! И если бы не я…

- То он спокойно учился бы дальше в своей школе. – Елена показала злобный оскал. – Что ты знаешь о проекте?

- Ничего.

Щелчок «бабочек» раздался почти одновременно, руки обеих подруг украсили дорогие смертоносные игрушки.

- Не подходи! – Мишель подняла руку в останавливающем жесте.

То, что произошло потом, заняло всего несколько ударов сердца. Сторонний наблюдатель смог бы различить лишь две тени, метнувшиеся навстречу друг другу и пару быстрых красивых движений на грани восприятия.

- Теряешь форму, Красавица! – усмехнулась Гарсия, убирая лезвия от горла поверженной подруги и дезактивируя их. Та отползла немного назад, привстала и последовала её примеру. Елена отошла на несколько шагов назад, не разрывая дистанцию опасности.

- Что ты знаешь о проекте? – нависла она сверху. – И не пытайся, я быстрее!

Игольник на её поясе смотрелся внушительно, но Мишель знала, как Гарсия умеет пользоваться метательными ножами, и не стала рисковать.

- Он королевской крови, - выдавила она. - Лея создала его.

- Ещё.

- Она хотела… Она что-то хотела с ним сделать, но её эксперимент провалился, и…

- И что?

- Да не знаю я, что! – закричала Мишель, и Елена поняла, что та не врёт. – Она создала мальчишку, не оправдавшего её ожиданий, но наделённого кучей талантов! И «слила» его в обычной средней школе, не сумев защитить от какого-то бандита! ОНА! Сама её королевское величество! И теперь моя очередь делать из него кого-то, – закончила Мишель. – Не сомневайся, у меня получится.

- А когда он будет тебе обязан, почувствует за спиной всю мощь ТВОЕГО корпуса, - закончила за неё Елена…

Мишель улыбнулась, продолжения не требовалось.

- Топорно, Красавица. Я ожидала от тебя большей фантазии.

Мишель покачала головой.

- Мы засиделись на месте. Нам нужна свежая кровь. Тем более, такая.

Теперь головой покачала Елена.

- Лее это не понравится. ОЧЕНЬ не понравится.

- Разве я что-то сказала про Лею? – Губы Мишель расплылись в довольной улыбке. – Мы все дали клятву, и исполним её. Мы верны, и подчинимся любому приказу. Но мы слишком долго сидели на месте, моя дорогая Нимфа! Это не моё решение, так постановил совет офицеров, и она ничего не сможет поделать.

- Совет знает? О крови?

- Нет. Но, возможно, многие догадываются. Однако все так рвутся в бой, что это только подливает масла в огонь. Кто ещё должен возглавить корпус, как не Веласкес?

Елена неопределённо пожала плечами.

- Как не Веласкес… Подстраховалась, значит. Молодец!

Вновь неразличимый для глаза рывок, и вновь Мишель не успела.

Она лежала, придавленная коленом, в подбородок ей упирался большой нож с гравированным лезвием, а в месте его касания с шеей отчетливо проступила всё увеличивающаяся красная дорожка.

- Ты забыла о главном, моя дорогая. Ты можешь использовать его, можешь держать Лею в узде, дескать, её творение в твоих руках, можешь даже с его помощью вылезти из этой помойки в люди. Со временем. Но это не твоя игрушка, а Леи. Она создала её и не потерпит, если кто-то будет играть ею без спроса.

Нож вдавился в горло сильнее, из раны потекла струйка крови. Мишель неровно задышала, косясь на её запястье, Елена ослабила нажим. Достаточно.

- Это игрушка Леи, Мишель. И ты будешь делать только то, что тебе скажут. Шаг влево, шаг вправо расценивается как неподчинение, а при неподчинении можешь позабыть о своем подвиге в Дельта-полисе. Есть вещи важнее этого.

- Она хочет посадить его на трон, да? – оскалилась златоволосая.

Елена убрала ногу и поднялась.

- С чего ты взяла?

- Я же не дура.

Пауза.

- Тебя это не касается! - пробурчала Елена и развернулась к выходу. - Без меня испытание не начинать. Оба ключа от остановки ботов я возьму себе, вам они не нужны. И вообще, привыкай, тебе не нужно от этого мальчишки ничего, кроме приказов сверху. Вопросы?

Мишель довольно покачала головой, глядя на окровавленную руку, одёрнутую от горла.

- Нет вопросов.

Когда створки перед ней разъехались в стороны, Елена не сдержалась и до хруста сжала кулаки, выражая нахлынувшие эмоции вслух. У этой стервы остались козыри в рукавах, что легко читалась по её лицу, и она понятия не имела, что это такое. Да, проморгали парня, как есть проморгали! Теперь надо срочно подумать, что делать дальше, пока не началось это долбанное испытание.

Глава 10. Зомбиленд под Золотым дворцом или Прекрасный Новый Мир

- Ну вот, остался последний инструктаж. – Мы с Катариной стояли в помещении с закрытыми нумерованными люками, недалеко от группы офицеров, тёток лет от тридцати до пятидесяти, которые показно нас игнорировали, общаясь друг с другом. Не то, что не уважали, просто не хотели смущать, понимая моё состояние. Да и официально я здесь никто, парень с улицы, и пялиться на такого им не по статусу. Вот пройду испытание - разберут на молекулы, а пока все старательно делали вид, что я их не интересую.

- У тебя почти две недели не было нагрузок, - продолжала Катюша, я видел, она волнуется всё больше. - Мы решили, что не стоит сильно перегружать тебя. Повторюсь, если не помнишь, ты должен иметь возможность погибнуть, если не проявишь должного рвения и воли к жизни. Вопрос свёлся к следующему, не слишком ли много нужно воли, учитывая твой общий низкий уровень?

Я про себя хмыкнул, логичный вопрос. И как хорошо, что они им задались, а то с них станется!

- И мы решили не мудрствовать, - закончила она. - На дорожке не будет никаких препятствий и ловушек, это не полоса препятствий в принципе. Главные препятствия на ней – боты, роботы-солдаты. У них прикручены скоростные характеристики, но их самих будет очень много. Что так смотришь, что-то непонятно?

- Да. – Я пожал плечами. – Что за боты? Что с ними делать? Каковы их возможности? Что вообще делать на полосе? Мы как-то ни разу не касались этого, всё откладывали на потом.

- Так было нужно. – Она выдала фирменную улыбку. – Ты не должен думать об испытании, должен быть готов ко всему.

- Согласен. Но как насчет краткого курса ликвидации безграмотности? – улыбнулся я. - Чтоб уж совсем впросак не попасть? Меня там убить могут, должен я хотя бы знать, кто и как?

Она засмеялась.

- Уговорил, должен. Но только ликвидация безграмотности.

Задумалась.

- Боты – они и есть боты. Увидишь. Что делать на полосе - решать тебе, на трассе даётся полная свобода, если ты не забыл. Сколько их? А все, что есть. Точного количества не знаю. Привычной по первым дорожкам «трубы» там нет, это скорее лабиринт, у тебя будет выбор, куда бежать и как именно трассу проходить. Твоя цель – дойти до конца, и как ты это сделаешь – никого не интересует. Вот и все секреты.

Их возможности? Если они тебя поймают, убьют. Если догонят, и ты не успеешь отскочить. Успеешь, убежишь - ничего тебе не сделают, они не вооружены, но вокруг будут другие боты, которые тоже захотят тебя прикончить. В общем, весело! – подвела она итог.

- Зомби. О, точно! – озарило её. – Они будут двигаться как зомби в сетевых играх! Большой «зомбиленд» в недрах Золотого дворца. Понятное сравнение, или придумать другое?

Я крякнул. Да уж, «зомбиленд» под Золотым дворцом». Игры составляют люди с богатой фантазией, но и они до такого ещё не додумались.

- Нет, понятно. В остальном сориентируюсь на месте.

- Это правильно, - поддержала она. – На месте всегда виднее. Всё, настраивайся, разминайся, мне нужно отойти. – Она ободряюще хлопнула по плечу, развернулась и быстрым шагом направилась к выходу, в котором несколько минут назад исчезла Мишель. Я же в очередной раз начал стандартный комплекс упражнений для разогрева мышц, пытаясь уловить и прочувствовать двигательные характеристики доспеха.

Доспех был чуждый, не могу охарактеризовать степень его непривычности. В нём всё было не так - и баланс при передвижении, и сопротивление сочленений, и гидроусилители, отключить которые оказалось невозможно, только прикрутить мощность. У меня было около часа на привыкание к нему, я воспользовался этим временем, как мог, но этого, естественно, оказалось недостаточно. К белому доспеху привыкал около недели, и сейчас рука или нога так и норовили действовать привычным к ТОМУ скафандру образом. Подчеркну, что времени для разминки мне не дали, все просто ждали сеньору Гарсия, вновь куда-то подевавшуюся. Теперь же ушли ещё и Мишель с Катариной. Но я искренне надеялся на то, что человек привыкает ко всему, и за любые сроки, когда у него нет выбора.

Не буду грешить против истины, сеньора Гарсия поступила правильно, мудро. Я ей несказанно благодарен за этот доспех. Только бы выдали мне подобное в самом начале!..

В этом скафандре мои движения становились резче, жёстче. Там, где раньше для действия требовалось стартовое усилие, теперь всё выходило, будто само собой, исчезла кажущаяся тягучесть движений. Конечно, это рождало массу новых сложностей, но привык я к ним быстро, особенно, оказавшись внутри трассы. Когда же роботы забегали, вообще перестал обращать внимание на такие мелочи.

Как бы описать эти ощущения? Новый доспех вызывал у меня чувство… Мужественности. Точно, мужественности, в противовес лёгкому и даже элегантному женственному скафандру с кондором. Тот создан для другого, оба они выполняли лишь поставленные задачи, слабо пересекаясь функциональностью друг с другом. В белом доспехе хорошо развивать скорость, он не тормозил движения, в нём я был себе хозяином, как и своему телу. Этот же настроен на борьбу, силу, энергию, вкладываемую в действие. Рывок, например, или удар в нём требовали дополнительных усилий, дополнительного напряжения, но эффект этого рывка или удара оказывался на порядок сокрушительнее. Как человек, привыкший полагаться на силу, а не таинственные способности к скорости обитателей здешних пенатов, мне такой подход пришелся больше по душе.

* * *

После разговоров с Катариной, её извинений и «примирения», особенно глядя на реакцию на меня некоторых офицеров, я всё более и более понимал, что сделал правильный выбор, придя сюда. И чувство безысходности совсем не при чем. Ну, не может корпус телохранителей, который представляют эти важные надменные сеньоры, ТАК вербовать себе новобранцев! Пусть я трижды мод, обладаю супермощными способностями, ради этого не устраивают войсковых операций в городе, не берут в заложники детей криминальных авторитетов, уж тем боле не устраивают бойни в магазинах. Я важен. И открылась эта правда мне только сейчас, словно озарило.

Почему? Что именно во мне такого? Не могу сказать. Пока у меня лишь версии, причем одна противоречит другой. Мишель темнит, а она та еще шельма. Как и Катарина, которая и не врёт прямо в лицо, но явно что-то недоговаривает, слишком логичны и обдуманны её аргументы. Спланированы. Потому, повторюсь, я сделал правильный выбор, при таком раскладе мне не дадут жить спокойно. Если бы и дальше упорствовал, они придумали бы новое приключение, и, кто знает, чем бы аукнулось оно для меня? Нет, Катарина мастер, настоящий мастер. Затащить меня к своим, провернуть такое громоздкое дело, да чтобы я ничего не заподозрил?..

Почему, понимая это, я утверждаю, что поступил правильно? Сложный вопрос. Согласно логике, да, нелепо радоваться тому, что пошёл на поводу у тех, кто подставлял и толкал к нужным поступкам. Но со мной, как правило, обычная логика не работает.

Корпус – крыша. Самая надёжная из всех на планете. Что бы они ни задумывали, какие бы планы ни строили, здесь я под такой защитой, о какой не может мечтать даже программа защиты свидетелей. И если у меня нет выбора, если не смогу избежать встречи с драконом, лучше добровольно прийти к нему в логово и самому стать драконом. Это и есть моя логика, немного извращенная, зато практичная.

Практичная, поскольку, кроме того, я осознал, что всё, к чему так долго стремился, сбывается. Придётся приложить еще немало усилий, но в жизни ничего не даётся даром. Я пройду это испытание, выживу, а потом начнётся моё восхождение, моя лестница в небо, миновать которую уже не получится, даже если сильно захочу. Школа имени генерала Хуареса может смеяться сколько угодно над прозвищем «император», которым я сам себя наградил, но жизнь устроена так, что ты или «император», человек, решающий судьбы других, или «игрушка», судьбу которой решает кто-то. Другой «император». «Игрушки» и «императоры» — третьего не дано. И если не хочу и дальше быть игрушкой, иного пути просто нет.

А ещё я знаю, что за всё надо платить. И свою цену рано или поздно я заплачу.

— Ты готов? — Я не заметил, как в помещение вошла сеньора Гарсия, одна из ключевых фигур местного боевого ордена и клана Веласкес. Следом шли Катарина и Мишель, словно две заговорщицы, о чём-то шепчась.

— Да, сеньора.

Она вновь пронзила меня взглядом, и в её глазах я прочёл многое. Сочувствие. Вину. Желание помочь. Но и понимание, что её помощь немного не так стыкуется с общепринятым значением этого слова, как понимают его большинство.

— У тебя нет выбора, мальчик, — подтвердила она мне мои мысли. — Ты должен или дойти, или погибнуть. Обратной дороги нет.

- Понимаю, сеньора. — Я кивнул. Вот так, в лицо?

Перевожу. Она не предлагает мне покинуть помещение своим ходом, отказавшись от испытания. Катарина сказала, что могу отказаться «до самой полосы»? Фиг вам! Нет у меня такого выбора!

В этот момент я вдруг понял, от кого мне поступают деньги. Кто мой таинственный отец. Почему Кампос сделал мне предложение, «от которого нельзя отказаться», и почему мне действительно можно было его принять без опасок и со спокойной совестью. И, наконец, почему Мишель вцепилась в меня, руша традиции заведения, которое возглавляет, пиля сук, на котором сидит.

Я — Веласкес. По отцу. Племянник королевы. Внук Филиппа Веласкеса, повелителя двух империй. Кузен её высочества инфанты и носитель королевской крови.

Сильно, да? Вот-вот, а каково мне, стоящему навытяжку перед Главным Палачом планеты, пережить эту мысль и не выдать волнением? Не представляю, как справился.

Не потому ли мама не хочет вспоминать о делах двадцатилетней давности? Не хочет, чтобы я якшался с аристократами? Из желания уберечь от их грязных игр. Ведь они накинутся и раздавят, правда, совсем не походя и не потому, что я беззащитный парень-с-района. Напротив, в подобной ситуации лучше быть беззащитным и ненужным, больше шансов выжить.

- Обратный отсчёт, - начала сеньора. – Десять…

Створки люка начали разъезжаться. Я обернулся. И понял, что, несмотря на грандиозность открытия, у меня нет возможности обмозговать его. Сейчас передо мной испытание, и если начну рассуждать об абстрактном, одним сыном бастарда и модом на планете станет меньше. Так всегда, когда у тебя мало фактов и данных, и сделать определенные выводы невозможно, времени на размышления хоть отбавляй. Если же данные появляются, и нужно быстро сделать выводы с далеко идущими последствиями, времени нет никогда.

Впрочем, время будет, обязательно. И я ещё сделаю свои выводы. Но пока главное - выжить.

— Шесть… Пять… Хуан, спешить, сломя голову, не нужно, время не лимитировано, - предупредила сеньора. - Три… — Я кивнул, сжав в руках винтовку. — Два. Готов? Пошёл!

Рука сеньоры Гарсия толкнула меня в наплечник, я сорвался с места и помчался навстречу судьбе.

* * *

Полоса встретила меня оглушающей тишиной, от которой не могли спасти защитные мембраны шлема. Когда вернулась способность адекватно воспринимать мир, я осознал, что бегу в полутемном тоннеле, обеими руками сжимая винтовку, а на ближайшие сто метров тоннель чист, ни роботов, ни препятствий. Поворот, я притормозил. И слава высшим силам, что сделал это. Неприятности начались.

Первыми ласточками стали два бота, прохаживавшихся по тоннелю взад и вперёд, видимо, ожидая меня, согласно программе. От них веяло грозной первозданной не рассуждающей силой, подобный бот свернёт мне шею, не напрягаясь. Как только приблизится на достаточное расстояние. И ему всё равно, роботам всегда всё равно. И еще эти глаза, самые настоящие, человеческие, только неестественно, нереально спокойные!

Увидев меня, роботы беззвучно обернулись и поплыли в мою сторону. Именно поплыли, так не ходят, их движения отдавали плавностью, текучестью, грацией. Я дал дёру, рассчитав траекторию так, чтобы успеть проскочить между ними, обогнув вначале первого, затем второго, и чуть не влетел в третьего. Тот уже замахнулся, стоило больших усилий уйти от удара. М-да, несмотря на заторможенность ног, это проворные штуковины!

Я отскочил, побежал, не набирая большой скорости. Не стоит недооценивать ботов, эти ребята из дорогих функциональных моделей, у них даже есть мозги, способные решать простейшие тактические и стратегические задачи.

Тоннель плавно свернул, передо мной открылась развилка. Три коридора. От развилки ко мне направилось еще три бота, плавно перетекая с ноги на ногу. Их бесстрастные человеческие лица вселяли страх, какое-то время назад я, может быть, даже испугался бы, но, к счастью, теперь гораздо больше боялся милых смазливых улыбающихся мордашек, сочувствующих, говорящих тебе сладкие слова или учащих жить. За ними скрывается лицемерие, бояться нужно их, а никак не эти ледяные лица.

Удалось, увернулся от всех троих, ринулся в правый проход. И оказался в ангаре, иначе это место не назвать. Огромный, размерами напоминающий док космического корабля, разве что с более низкой крышей. Ангар был усеян неимоверным количеством препятствий, имитирующих городские развалины после атомной бомбёжки. Куски блоков, арматура, опоры металлоконструкций, полуразвалившиеся «дома» с открытым вторым этажом, бетонное крошево вокруг. И, конечно, боты. Много. Десятки. А учитывая размеры помещения, сотни.

Катарина права, «Зомбиленд». Не люблю зомбоманию, мне больше по душе стрелялки или эпические стратегии, а из фантастики предпочитаю про звёзды и звездолёты, но пару раз в подобное дерьмецо играл. Угу, дерьмецо, поскольку лицезреть разорванные кишки, которые тащит за собой воняющий, наполовину сгнивший окровавленный и рычащий труп с оттяпанной половиной черепушки и неприкрытым местами кожей мясом — не для слабонервных. Говорят, идею зомбомании придумали ни много, ни мало четыреста лет назад всё в том же пресловутом Золотом веке (интересно, есть хоть что-то, придуманное не тогда?), и всё это время жанр до неприличия сохранял основные столпы. Но теперь я ощутил, каково это на самом деле, быть в разрушенном зомби-городе, играя с его обитателями в кошки-мышки. При этом зная, что перезагрузки не будет, пусть мои «покойнички», в отличие от классических, и не воняют.[7]

Минут через двадцать я понял, что не всё так плохо, мне даже начало нравиться. Правда, понадобилось еще два рывка на грани, чтобы убедиться, что это не игра, обтянутые кожей металлические лапищи дважды чуть не сграбастали меня, пользуясь моей невнимательностью. Но в итоге я вошёл в тот ритм, когда человек адекватен обстановке и не делает ошибок. Двигался вперед, лавировал в кучах щебня, преград, огибая опоры и металлоконструкции, кое-где залезая на них и перелезая верхами, и понял, что достаточно легко смогу дойти до конца. Однако в этот момент мои «зомби» зашевелились. Как я втайне подозревал, они не ограничились «зомбилендом» и добавили-таки ботам живости. Слава богу, я вовремя это понял, резко цапнувшая меня лапища прошлась по легированной броне вскользь.

Теперь стало сложнее. Мне всё чаще и чаще приходилось залезать на преграды, эмпирически я вычислил, что «зомби» не преследуют на «втором этаже», ограничиваясь твердой землёй. Они даже не прыгали следом, лишь тянули руки кверху и ждали, пока спущусь. Затем стало ещё сложнее, количество ботов медленно, но неумолимо росло, дойдя до критической точки. Они скапливались вокруг всякий раз, когда я «подвисал» на высоте, хвост из них тянулся следом, от преграды к преграде. А потом они начали двигаться ещё быстрее…

Елена прибавила скорость. Стоящая рядом Мишель нервно кусала губы, не отрывая глаз от визоров, показывающих мальчишку в разных ракурсах. «А она, пожалуй, переживает искренне», — сделала открытие Елена. «Хуанито для неё не просто ключ, обладая которым, можно подняться. Она переживает, как мать за сына! Ну, или как тёушка за племянника».

Это ей понравилось. Может, не такая и плохая мысль, оставить мальчишку этой белобрысой дряни? Да, выбора у них, похоже, нет, так и так придётся оставить, но не такой это и плохой вариант?!

- Хватит! Сколько можно?! — не выдержала Мишель.

Елена про себя усмехнулась - браво! Красавица вслух подтвердила её мысли. В ответ же скупо выдавила:

- Столько, сколько нужно.

-Он ещё мальчишка! И не имеет нашей подготовки. Ему сложно. Он привык побеждать за счёт силы, а сила здесь не помощник.

- И вы решили устроить ему прогулку по Малой Гаване? Чтобы он прошел испытание вразвалочку, без напряжения?

- Нет, но… — Мишель смутилась. — Его ждут ещё боты. Много ботов.

- Сколько?

- Все, что есть. Мы не пожалели.

- Этого мало. — Елена безапелляционно покачала головой. — Он должен знать, что пробился к нам через кровь и пот, рискуя жизнью, а не мы устроили ему для вида показательные выступления. Как же вовремя я прилетела!

Елена грязно выругалась. Мишель насупилась, но промолчала.

- Это главный постулат, главное условие, — продолжила Елена. — Учёбу у нас нужно заслужить. А иначе что делать потом, когда он сядет на голову? Утилизировать?

Молчание.

- Если же он пробьется к нам САМ, рискуя жизнью, поверь, он будет ценить это.

- Я знаю. Но… Никто не застрахован от несчастных случаев.

- Теперь понимаешь, каково было сеньоре Катарине знать, что её дочь, наследница престола, проходит кровавый Полигон, и не сметь вмешиваться? — победно улыбнулась Елена. — Она не вмешалась тогда, Мишель, и ты видишь, кем в итоге стала плаксивая Лея?

Следом был ещё ангар и вновь куча препятствий, оформленных под естественные. На сей раз бои в колониальном городе, где трудно развернуться, но полно всяческих ходов, лазов и прочих прелестей. Тут мне нужно было постоянно двигаться, очень быстро, прыгать и маневрировать. Боты уже не ходили — бегали. Медленно, не так, как я, скорее это походило на быстрый-быстрый шаг, но с учетом их количества выходило много. А еще эти твари стали умнее. Уже не волоклись за мной толпой тупых мертвяков, а, рассосавшись небольшими группами, старались перекрыть как можно большее пространство.

Вновь тоннели, ангар. Позже я узнал, что они объединили для испытания несколько дорожек, открыли переборки между ними, заодно сконструировав несколько новых залов в пустом пространстве подземелья. Современные технологии и обилие места позволяли творить чудеса. Вновь препятствия, множество ботов и…

И я чуть не попался. Точнее попался. В последний момент уклонился и получил прямой в скулу. Опять поправка, получил БЫ, не будь на мне шлема, но мыслю я привычными бойцовскими категориями.

Поскольку непосредственно за мной никого не было, я вступил в бой, ушел от следующего удара и напал сам. Хрясь!!! И с позором отскочил в сторону. Рука не болела, но это заслуга скафандра, без его приводов и компенсаторов не смог бы пошевелить ею еще долго. Бот не защищался, не ставил блоки, не разрывал дистанцию. Он просто был ботом. Металлическим, не чувствующим боль, не реагирующим на удары. Я тупо бил в железяку, прикрытую человеческой кожей, и всё. Используя скафандр, можно чувствительно пробить его, сломать что-нибудь в его механизмах, но только не с моими сервоприводами. Достаточно неуклюжая, пусть и мощная контратака робота, удар которого я отвел в сторону, вновь моя атака… И вновь никакого результата, за исключением того, что робот упал на землю. Но это уж точно его не остановит. Памятуя о его «коллегах», я развернулся и дал дёру, самый оптимальный выход в сложившейся ситуации.

У, чурбаны железные! Терминаторы, блин! Я ругал и ругал ботов, будто они в чём-то виноваты. Только теперь понял подоплёку испытания - я не могу победить. Лишь бежать. Правильно, моя цель — дойти, геройство с моей стороны в планы сеньор офицеров не входит, а значит, навыки боя мне в испытании не нужны. Но как же с ними справиться, если меня все-таки обложат?

…Накаркал, обложили. Штук восемь ботов, с разных сторон. Почти не размышляя, на голом инстинкте, я прыгнул вверх на очередное препятствие и недопрыгнул, нога сорвалась. Чуть не шмякнулся на землю и похолодел от ужаса: так по-дурацки погибнуть? От страха в мою кровь выплеснулись тонны адреналина, я смог совершить рывок, на который в жизни не был способен, особенно учитывая неудобный доспех, и почти спасся... Но один из болванчиков цапнул меня за ногу, потянув к себе.

Я схватился за балку и принялся отбиваться другой ногой, но эффект от этого был такой же, как от пальбы ракетами по астероиду. Снова подумал, всё, мне конец… И вдруг эта скотина меня отпустила.

Догадываюсь, кто это сделал. Правильно, веселье только началось, самое интересное впереди, зачем лишать себя удовольствия? Дать глупому птенцу побарахтаться и гуманно, и весело. Если дурень — это ненадолго, если нет… Смотри про гуманность.

Я забрался вверх на эстакаду. Лёг на неширокую балку, еле балансируя, чтобы не свалиться. И что же теперь делать?

Решение пришло само. Исхитрившись не упасть, я поднялся и прыгнул как можно дальше вперёд, за спины окруживших меня кольцом роботов. Кажется, выбрал не то направление, но прыгать сюда легче, чем в направлении правильном, их тут меньше. Всё-таки мозги у ботов есть. Кувырок.

Есть, получилось, вскочил на ноги. Ближайший «друг» бросился на меня, но я ушёл. Спокойствие, Шимановский, только спокойствие! А теперь вперёд. До одури вперёд! Не стоять на месте!

Всё-таки я зря не послушался сеньоры полковника. Не стоит терять голову. Они поймали меня в ловушку, причём, скорее всего, случайно. И снова я на высоте.

Площадка на этой эстакаде была больше, давала мне возможность осмотреться, но увиденное не радовало. Вокруг меня толпилось около четырёх десятков металлических «друзей», взяв в плотное кольцо. Со всех сторон. Бли-и-и-ин!

Я собрался и снова прыгнул. Но не рассчитал и, когда выходил из прыжка, подвернул ногу.

В глазах потемнело. Больно! Я громко, вслух, выругался, смешивая выражения обоих родных мне диалектов. Тело же моё, на автопилоте, гонимое адреналином, невзирая на боль, бросилось к следующему препятствию и полезло наверх. Упал, привалившись спиной к балке. Плохо, Шимановский! Плохо! А ну-ка, быстро успокоился!

Аутотренинг не сразу, но подействовал, боль унялась, разум прояснился, панику удалось обуздать. Теперь нужно осмотреться.

М-да, я попал. Число ботов выросло десятков до шести, больше прыгнуть не удастся. Тем более, с повреждённой ногой. Нога болела, и это плохо, хотя, вроде не сломал. Но мне хватит. Как же так, почему доспех не защитил? Выходит, доспехи не всемогущи, даже такие? Как быть?

Время шло. Я всё лежал и лежал, судорожно сжимая винтовку, тяжело вдыхая и выдыхая регенерированный воздух. Ничего в голову не приходило. Легко сказать, дойди! Попробуй, дойди тут! У меня имелись две мысли относительно грядущего, но обе не вселяли оптимизма. Первая — сдаться. Включить седьмую линию и честно сказать, что поднимаю лапки кверху. Но что произойдет тогда?

Они не дадут второй попытки. Отправят домой, как непригодного. Нет, в покое меня не оставят, раз уж я важен, будут мурыжить дальше, куда-то втягивать. Просто о корпусе в этом случае я могу смело забыть, как и о защите и планах на будущее. Так и останусь игрушкой до конца жизни, ибо не вижу больше на планете ни одной структуры, способной дать то, что мне нужно.

И вторая мысль, немного схожая с первой, хотя с существенным отличием. Они остановят роботов в последний момент. Не дадут мне умереть. Но последствия этого шага такие же, я не буду здесь нужен. Разница? Разница в том, что так я сдамся, а так «погибну», для НИХ второе предпочтительней. Но скользкий момент, я не уверен на сто процентов, что они отключат роботов.

«Это жестокий мир, Хуанито! — проснулся внутренний голос. — Мир валькирий и амазонок, не знающих, что такое жалость. Только уважение, которое вначале нужно заслужить. Со щитом или на щите, к сожалению, до сих пор это актуально».

Со щитом у меня не получилось. Нога не дала. Я даже не прыгнул, просто встал, приценился, как лучше это сделать, и понял, что прыжок обречен. Роботов слишком много. И еще эта долбаная винтовка болтается, как…

Мозг уцепился за мысль: «…КАК ВИНТОВКА!!!»

«Она настоящая?» — вспомнились мои слова. — «Конечно. У нас всё настоящее!».

И тут же: «Ты ничем не лимитирован. Можешь делать всё, что хочешь. Главное дойти». «ВСЁ, что хочешь!!!».

Я снова присел и привалился к балке. Насколько она «настоящая»? От ответа на этот вопрос зависело моё будущее. Там, за гермозатвором, в ожидании, когда нас позовут, я стрелял из точно такой же, находившейся в помещении стрельбища. Эта же на время моих упражнений хранилась в руках у Катюши. Вопрос: «Почему»? И закономерный ответ: «Потому что не заряжена, не предназначена для стрельбы. Только для занятий на полосах и тренажерах в качестве балласта».

Но может ли быть, что тренировочная, балластная винтовка разряжена СОВСЕМ? При условии, что оружие у них тут везде и в огромном количестве?

Я отстегнул обойму и перевернул себе на ладонь. Есть, гранулы посыпались, не всё потеряно! Сердце чуть не выпрыгнуло из груди от радости. Не густо, конечно, всего около полусотни маленьких шариков, при разогреве и разгоне которых получаются тонкие сверхпроникающие иглы, но хоть что-то! Теперь атомная батарейка. Она, пожалуй, даже важнее гранул, без нее винтовка не более чем навороченная дубина, а гранулы просто несколько миллиграммов дорогущего синтетического металла. Кажется, от волнения я даже перестал дышать.

Есть, индикатор посветил розовым. Я вновь чуть не подпрыгнул от счастья. Розовым, почти красным, энергии в ней осталось всего ничего, но она БЫЛА!!!

Действительно, всё настоящее и даже заряженное! Про себя я восхищенно выругался, ещё раз поразившись организации корпуса. Такие структуры не могут существовать, согласно законам природы! Но отчего-то он существует и не знает об этом.

Я подкрутил ручки управления соленоидами. Выставил первые два на высокую мощность, третий на небольшую, а четвертый уведя почти в ноль. На выходе у меня, согласно знаниям, почерпнутым на военной подготовке в школе, должен получиться снаряд достаточно большой для роботов поражающей силы, но с невысокой дальностью полета. И правильно, меньше дальность — меньше затраты драгоценной энергии.

Тем временем аккумулятор показал примерные расчетные цифры при таких параметрах – пятьдесят пять выстрелов одиночными. Из моей груди вырвался вздох облегчения: жить! Я буду жить! И пойду дальше со щитом в руке, покуда хватит выстрелов в этом «щите». А двигаться надо быстро, очень быстро! И при этом стрелять только в экстренных, крайних случаях и только в упор.

«Собрался, Шимановский! Собрался!», — вновь подбодрил внутренний голос. Разум, чувствуя сжимаемую в руках готовую к стрельбе винтовку, следовал его советам гораздо охотнее.

Теперь система координации боя. Здесь она встроена в шлем и гораздо мощнее прибора, что подарила мне Бэль, но я совершенно не умею ею пользоваться. А мне позарез нужен её главный компонент – система прицеливания, без неё не выжить. В школе мы стреляли по стволу через мушку, и это правильно, умея стрелять так, научиться пользоваться электроникой не проблема. Однако здесь этого мало. К электронике надо привыкнуть, приноровиться, подстроиться. Я сделал несколько очередей там, наверху и представляю, что это непросто. Однако тратить нервы и выстрелы впустую, промахиваясь в противников с небольшого расстояния, еще более худший выбор. Лучше уж позволить компьютеру делать простейшие операции за тебя.

В следующий момент я совершил глупость: разгерметизировал рукав и подсоединил винтовку к браслету. Да, глупо поступил, доспех имеет кучу собственных выходов для разных видов оружия, собственную систему поддержки каждого из них. Но тогда я еще не знал всего этого, не знал, как чем пользоваться, и мне показалось, что это оптимальный вариант. Затем интегрировал браслет в систему скафандра и нажал на зелёную точку активации на самой винтовке. Раздался приятный высокий звук «Уууууууиииии». Винтовка включилась, батарейка подала энергию на соленоиды, активируя разгоняющее поле, а перед моим лицом на встроенном в забрало визоре замигала маленькая зеленая иконка. Теперь рычажок блокировки магазина. Есть. Кнопка готовности. Звук «Шшшшш», гранулы подались в приемник. Всё, обратной дороги нет, энергия не бесконечна, нужно как можно быстрее начинать ее тратить.

Я спрыгнул. Не делал головокружительные кульбиты, просто спрыгнул, молясь всем богам об удаче и милости. Получилось, боги услышали, боты напали как стадо, как тупые зомбяки, мешая друг другу и выстроившись в очередь. «Пим, пим, пим». «Пим». Что мне нравилось в этих железяках, так это механизм запаздывания: в черепушке бота уже засела смертоносная для человека игла, а его руки и тело еще двигаются, пытаясь тебя достать. Кайф! Жестоко, конечно, но кайф. Четверо, которым я засадил в лоб, застыли, на секунду образовав нечто вроде окна, в которое я и вломился. «Пим, пим», — еще двое, мешавших взять разбег, последовали за первыми четырьмя. Красная точка на моём забрале двигалась, чётко указывая, куда стрелять, линза приближала часть изображения, а аналитический механизм цветами подчеркивал наиболее вероятные векторы атаки противника, высчитывая расстояния до моих «друзей».

Ещё один бот. И ещё один. И ещё. Я уже перестал считать потраченные выстрелы; я вырвался, а это главное. Ад из кишащих металлических болванов остался позади, высвечиваясь в двух (чтобы не отвлекать лишнего внимания) иконках заднего вида. Теперь скорость, чем быстрее буду двигаться, тем меньше придётся стрелять. Попытался бежать, но из-за ноги не получилось, да и внимание, как оказалось, легче держать на приемлемом уровне именно при быстром шаге.

Боты выскакивали со всех сторон, справа и слева, делали мне «коробочки», окружали. Во всяком случае, пытались. И, естественно, лезли на рожон, хотя не так активно, как в самом начале. Кто-то сделал их быстрее, а теперь планомерно делал умнее. Может, я не прав, и они не нажмут на «стоп» в случае чего?

Я прошел много, очень много. И за счет скорости, переходя на бег в нужные моменты, сэкономил много гранул. Но бесконечные лабиринты полос смерти оказались длиннее, а запас ботов выше разумных пределов. Они выстраивали трассу по мере моего движения, как я понял. А еще объединили несколько трасс в одну по длине. Мимо промелькнул люк выхода, но это был не мой вход, входил я не здесь И не выход. То есть, в теории они могут продлять испытание до бесконечности? Я грязно выругался.

Иконка состояния просигналила, что у меня осталось всего десять выстрелов — подошла к концу энергия. Гранулы оставались, но что они без батарейки? Поднажал, побежал. Но в лоб столкнулся с тремя ботами и был вынужден потратить еще три драгоценные гранулы.

…Я стоял на эстакаде посреди ангара, очень похожего на первый. Выстрелы закончились, все индикаторы винтовки показывали красный цвет. Целеуказатель двигался от роботов к роботам, стоящим внизу и бродящим по территории ангара в отдалении. Патрулируют, гады! Нога болела. Пат. Безвыходное положение. Я не смог, не сумел. И козырей в виде винтовки больше нет.

— Может, хватит? — Мишель зло прищурилась. — Ты же видишь, он в ловушке.

Елена отрицательно покачала головой.

— Он должен победить.

— Он не выберется.

— Должен. И только так, из безвыходной ситуации.

— Но почему?!

Елена задумалась, вспоминая свой короткий разговор с мальчишкой час назад. Короткий, но очень емкий.

— Он должен научиться побеждать. Поверить в свои силы. Хватит ему проигрывать.

— Но так?..

— Именно так. Это война, и он должен её выиграть. Иначе мы получим закомплексованного рохлю, бросающегося из омута в омут в поисках спасения. Он должен сделать это САМ.

Мишель и Елена, а за ними еще полтора десятка офицеров, молча, смотрели на огромный, во всю стену визор, показывающий фрагменты помещения с разных сторон. В центре экспозиции возвышалась вооруженная фигура в шлеме в непривычном черно-синем доспехе. Фигура не шевелилась.

* * *

Решение пришло в момент, когда волна отчаяния отхлынула, а в сердце поселилось каменное убийственное равнодушие. Всё просто, как и всё гениальное, и гениально, как всё простое. Можно, конечно, воспользоваться старым методом, включить музыку древности и ловить момент, можно возненавидеть всех тут и продраться на волне ярости, но это не сработает. Не сработает по отдельности.

Холодная ярость. Меня может спасти только она. Я должен иметь холодную голову на плечах, но моя давняя подруга при этом должна не просто обуять, а буквально сочиться наружу. Только тогда смогу совершить то, что в реальной жизни совершить невозможно.

Начал я с того, что сел. Хватит стоять, обстановка внизу вряд ли изменится, количество ботов, ограниченное чувством целесообразности управляющей программы, умнеющей на глазах, не увеличивалось, идущие следом роботы рассеивались в окружающем пространстве. Плохо, при прорыве я оставлю позади лишь незначительное их количество. Теперь музыка. Я активировал режим перчатки и включил меню проигрывателя. Угу, прямо здесь, на внутренней поверхности забрала, чего мелочиться! Вряд ли те, кто носят эти шлемы в боевых условиях, могут представить подобное кощунство.

С музыкой разобрался минут через десять, заполнив список треков более чем на час. Меньше может не хватить, а больше нет смысла, если не прорвусь за это время. «На щите» мне музыка не понадобится. Закрыл глаза, выключился, уплывая на волнах ритма, пока еще не слишком бешеного, но уже концентрирующего внутренние резервы. «Собрался, Шимановский! Собрался!», — подбодрил внутренний голос.

Теперь самое сложное — ненависть. Она много раз активировала мои способности, вытаскивала из разных передряг. Я ненавидел Кампоса-младшего и вздрючил его в фонтане. Я ненавидел хранительниц инфанты и всё-таки достал одну из них, пусть в реальном бою это стоило бы мне жизни. Я ненавидел ребят на тренировке, потому что дошёл до стадии предела, а они начали биться не по правилам. Но это срывы, неконтролируемые срывы, теперь же мне нужна ярость ХОЛОДНАЯ. Я не мог ненавидеть так, как тогда.

Значит, это должна быть не простая ненависть. Принципиально другая. Какая? Да кто его знает! Но если не пойму этого в ближайшее время…

Я вспомнил Катарину. Её вид, внешность, лоск, ехидные улыбки. Я ненавидел её, и в любом ином случае достаточно было бы лишь вспомнить о приготовленных ею для меня «сюрпризах», чтобы завестись. Но сейчас я, наоборот, поставил себя на её место, стал ею, опытным офицером, закончившим контракт и воспитывающим корпусных малолеток. Красивым и очень сексуальным. Я непроизвольно улыбнулся. И попытался представить её внутренний мир. Ну, чем она живет?

Она вышвырнула меня тогда и избила, но так ли ужасно это на самом деле? Вышвырнула? Она изначально сказала, мне здесь не место. Избила? Простите, а что сделал я перед этим? Помчался как последний лопух по полосе без доспеха! По «дорожке смерти», на которой ни разу не был, САМОЙ сложной из всех, виденных здесь мной! Да она там все локти искусала себе, пока я бежал! Я - гражданский, она отвечала за меня, и такая подстава… Я бы на её месте сделал куда больше, чем пара ударов по лицу. Так-то вот.

Нет, я не пытался оправдать её. Она лгунья, хитрая лгунья, способная ударить там, откуда не ждёшь. Но нет чистого зла без добра, и нет добра без зла. Нет белого и чёрного. Да, она придумала сногсшибательные комбинации для моего возвращения, местами мне было некомфортно в процессе их реализации, но каков результат? А результат-то впечатляющий! Как бы я поступил на её месте, имея её возможности?

А девчонки, что избивали меня по зову сердца? Норма попросила их помочь, согласен, но в том бою они были искренними! Они презирали меня, насмехались, но ситуация такова, что я, крутой и всего достигнувший, примерно так же отнесся бы к выскочке, не достигшему ничего, но воображающему, что он — пуп Венеры.

Я такой же, как они. Как Катарина. Как чёрненькая Оливия и ее camarradas. И ненавижу их именно за это.

Получилось, злость начала овладевать мной. Такая противоречивая, но такая сладкая и всепоглощающая. Я понял, злиться надо на себя. Все они, представители корпуса, кого я видел и знаю, в том или ином варианте моя копия, моё собственное отражение, а кого человек больше всего ненавидит в других людях? Так же, как и любит? Чьи ошибки в других никогда не прощает? Правильно, себя, свои.

Руки затряслись. Злость потащила мою давнюю подругу, но теперь я остро ощущал разницу. Я держал себя. Норма права, холодная ярость возможна, вопрос лишь в цене опыта, благодаря которому её приобретешь.

Итак, в нужную кондицию вошёл, теперь слово за тяжёлой артиллерией. Дрожащие пальцы переключили на трек, который я оставил как самый «вкусный», как активатор. Это вообще шикарный коллектив, шикарная группа для вещей, вроде пробуждения ярости или безумия. А конкретно этот трек отвечал ещё и моему внутреннему состоянию в данный момент.

Dying swans, twisted wings…

Beauty not needed here,

Запел далёкий голос с сумасшедшим староанглийским акцентом. Я не вслушивался в слова, ловил настрой прямо из его магии. Из медленной неторопливой мелодии, всё ускоряющейся и толкающей на то, что условно охарактеризовал «взрывом».

Lost my love, lost my life

In this garden of fear…

I have seen many things

In a lifetime alone…

Услышав это впервые, я попытался перевести, мой «Лингвомастер» офонарел тогда от нагрузки. Но кое-что всё-таки получилось. Это песня человека, оказавшегося у черты. У черты и точка, остальное неважно. Многие слова и обороты по отдельности остались непонятны, но главное в старых песнях не слова, а неповторимый дух, который музыканты тех времен вкладывали в свои творения. Не мелодия, не текст, нечто большее, что мы благополучно забыли за постядерные века вместе с целой погибшей цивилизацией.

A brave new world…

Сорвался вокалист. Тот самый «взрыв», прыжок в безумие. И я последовал за этим безумием. Тщательно выпестованная ярость нашла выход, я сорвался с места и, не чувствуя боли в поврежденной ноге, вообще ничего не чувствуя, совершил прыжок, ни до, ни после повторить который не отважусь. Дух перехватило.

Inabravenewworld

Приземление удалось, упал я как надо, как по учебнику, подставив усиленные приводами скафандра руки, и тут же погасил инерцию перекатами через голову. Сам прыжок благодаря приводам ЭТОГО доспеха, получился таким, что… Что… В общем, слов не было, как и времени, чтобы подобрать их.

Abravenewworld…

Продолжал вещать вокалист прошлого.

…In a brave new world![8]

Я побежал. Помчался так, как не бегал никогда. Перед глазами стояла пелена, но это больше не было слепым безумием. И мне это нравилось.

Действительно, кого и за что мне ненавидеть? Чем я лучше их? Тем, что пока не прошел того, что прошли они? И это ставить себе в достижения? Их действия циничны, да, но рациональны, и разве я, будь на их месте, не действовал бы столь же цинично и рационально? Согласен, окрас у этой конторы… Тот ещё, и запашок ему под стать, но, повторюсь, не бывает белого и чёрного, как и добра и зла в чистом виде. Даже в масштабах одного меня «злые» поступки постоянно оборачиваются добром, а «добрые» злом. Я ненавижу их, потому что ненавижу себя. Только и всего.

Тем временем в ушах, на дозволенном мембраной пределе, распинался голос из древности. И как тогда в парке, когда я гулял с девочкой с белоснежными волосами, он оказался для меня пророческим. Мир, что ожидает меня, прекрасен. Жесток и прекрасен именно своей жестокостью. В нём не выживают слабые духом, только достойные. Даже мой нынешний тест — экзамен на храбрость и мужество.

Только такие люди, храбрые и мужественные, смогут столетие существовать рядом с монархом и оставаться на плаву, поддерживая на плаву его самого вопреки несуразице собственного существования. И невероятно, невообразимо дико, что все они - женщины. Впрочем, а женщины ли?

Он ждет меня, этот мир. Терпеливо и бесстрастно переминается с ноги на ногу за гермозатвором выхода из трассы, которая, при всей огромности, не бесконечна. А по пути к нему ожидают всего-то несколько десятков (сотен, тысяч) ботов.

Первого же из встреченных я протаранил, ударив по нему всем телом. До этого бы не рискнул, несмотря на безоружность, роботы не безопасны, а какова прочность, к примеру, забрала? Но теперь это не важно, я летел, за моей спиной развевались невидимые никому, лишь ощущаемые мною крылья.

Первый бот отлетел в сторону, даже не замедлив моего движения. За ним последовали ещё и ещё. Они пытались что-то делать, атаковали, бросались под ноги, но я каждый раз уворачивался. Я не был одержимым берсерком, я просто был богом. Богом трассы.

* * *

Ничто не вечно под Солнцем, всему есть предел, даже у предела. Свершённое невозможное потребовало свою плату, тело не выдержало. Для него это оказалось чересчур. Я упал и понял, что не могу больше двигаться, не осталось сил.

Находившийся поблизости бот напал на меня, лежачего, двинув с разбегу ногой в живот. Я отлетел. У них и такое в программе? Поднялся, не понимая, за счёт каких резервов это делаю, попытался сопротивляться. Естественно, бестолку. Бот ударил снова, проходя мою защиту словно молот сквозь масло. Больно! Больно не от соприкосновения, не от самого удара, а от реакции доспеха на силу его гашения. Чёрно-синий доспех защищал даже от таких ударов, но недостающий ключ фразы — «пока ещё». Боты невероятно мощные, а его ресурс не беспределен, сколько он продержится? Я вновь отлетел, а забрало изнутри, в подтверждение последней мысли, покрылось тонкой паутинкой трещин. Следующий удар в лицо оно не выдержит, кулак робота лаконично выбьет мне мозги, размазав их о заднюю стенку шлема. Бот навис снова, и в очередной раз собрался меня ударить.

Вот он, момент истины!..

…Нет, не прав. Не отключат.

Да, какова бы ни была моя ценность, я или выйду из трассы на своих двоих, или не выйду, третьего не дано. Это закон их прекрасного мира. Слабым я им не нужен, будь хоть наследным принцем. «Всё или ничего», — пронёсся вдруг в голове мой собственный жизненный девиз, как ответ, реакция на него. И я понял, что мне этот закон намного ближе, чем думалось раньше. В душе я один из них, часть их мира, как бы ни ненавидел и не презирал некоторых его представителей. И от этого мною овладело бешенство.

О, нет, это не ненависть, а нечто большее. Безумие, в котором не осталось места холодной ярости. В голове крутилось лишь одно слово - «ЖИТЬ». Жить, несмотря ни на что. Я зарычал, как зверь, загнанный в угол, идущий на свою последнюю битву, после чего оттолкнулся изо всех неожиданно появившихся сил, давая телу ускорение, и бросил себя на противника.

Хрясь!

Приклад винтовки треснул. Позже, размышляя, я пытался понять, какова должна была быть сила, чтобы сломать приклад, созданный из сверхпрочных полимеров и суперсталей специально для рукопашного боя, но не смог. Бот согнулся и отлетел, половина его лица оказалась вмята в черепную коробку. Человек после такого не выжил бы, но это и не человек. Я с силой всадил дуло ему в глаз, единственное уязвимое место. Ничего. Даже после этого, робот продолжал сражаться. Да, на секунду возникла пауза, благодаря которой я пришёл в себя, но его лапищи тут же попытались меня цапнуть.

Пришлось оставить винтовку. Не бросить, нет, именно оставить, отпрыгнув в сторону и попытавшись отбить кулаками, за что-то она там зацепилась в черепушке. Особого смысла в ней, в общем-то, не было, я мог без потерь для себя оставить ее там и бежать дальше, ибо только в движении мое спасение, но надо мной довлело Первое Правило венерианского солдата. Оставить оружие — позор и поражение. И это выше угрозы смерти.

У меня не было никакого оружия, кроме доспеха с треснувшим забралом. Только кулаки, усиленные гидравликой скафандра. С кулаками против мира, как в старые добрые времена. И безумие накатило вновь.

Я стоял над поверженной железякой, уставившей единственный неподвижный глаз в потолок. Вторая глазница была разворочена, я всё-таки вытащил остатки своей винтовки, которые использовал затем и как копьё, и как дубину. Меня трясло. Вот так, голыми руками, боевого бота?

Ещё он повредил мне коленку. Сука! Так, что боль прострелила даже сквозь пелену безумия. И что делать с этим, не знал, так как ни о какой «зелёной полосе» здесь речи не могло быть. Любая помощь только по выходу из трассы, до которого попробуй, доберись с такой ногой!

Робот продолжал сражаться до последнего, как положено примерному роботу-солдату. Я посмотрел на искорёженную винтовку, которую держал в руках, покорёженное дуло... Вот они, вестники нового мира. «До последнего». «Никакой пощады». «Обратной дороги нет». Безумие вновь накрыло меня, но, на сей раз, я позволил ему это сделать. Сам вызвал, чтобы оно меня накрыло. Ведь главное в происходящем не страх и ужас, который могут внушить боты с такой программой. Они лишь орудия. Главное то, что вестники нового мира подтверждают другой, самый важный для меня жизненный тезис:

«Победитель получает всё».

И только его осознание в данный момент могло помочь добраться до финиша.

Я бежал с кровавой пеленой перед глазами, не чувствуя боли и не ощущая ничего вокруг. Встречные боты удостаивались от меня ударом остатка винтовки, после чего я вновь мчался дальше, не останавливаясь и нигде не задерживаясь. Я рычал, и этот нечеловеческий рык запомню навсегда.

Как добрался до шлюза, не помню. Последнее воспоминание, всплывающее ниоткуда, я, выскакивающий из полутёмного тоннеля на свет. Меня трясло, тело пронзила боль, будто тысячи и тысячи маленьких бомб одновременно взрывались по всему телу. Последние метры почти полз на четвереньках.

Ко мне кинулись люди, целая толпа разношёрстно одетых представительниц корпуса, каждая из которых словно отрепетированными движениями принималась что-то со мной делать. Кто-то был вооружён плазменными резаками, оперативно срезая с меня листы брони, другие, с красными повязками и во всём белом, что-то вкалывали мне из больших аптечек, третьи подтаскивали под меня медицинские носилки, четвёртые…

Да, народа было много, много суеты, все что-то гомонили и спрашивали. Но отдельно я запомнил сеньору Гарсия. В её глазах царило удовлетворение, она единственная не суетилась, будто знала, что со мной всё в порядке и что будет дальше. И когда опустилась рядом, я, вытянувшись, прохрипел:

— Сеньора… Я… Сломал винтовку!

Она что-то ответила, успокаивающе-бодрящее, но я понял по глазам, что она хотела сказать на самом деле. И как бы в подтверждение, перед потерей сознания, в лежащем рядом разрезанном шлеме раздался голос:

Приветствую тебя, безумный мир!

Ты сделан из железа и свинца

И я пойду с тобою до конца.

Возьми меня с собой, прекрасный мир…[9]

Эпилог

Ноябрь 2447 года, Венера, Альфа

- Заходи, сын. Садись.

Себастьян прошёл, аккуратно сел в дальнее кресло напротив камина. Во главе стола сидел не отец, а дон Родриго, начальник их службы безопасности. Себастьян уважал этого человека, но боялся, несмотря на статус наследника одной из крупнейших семей планеты. Было в доне Родриго нечто такое, что словами передать сложно, но на уровне интуиции он понимал, тому плевать на силы, стоящие за людьми, которые ему не нравятся или мешают его делу. Опасный человек!

Отец развалился на мягком диване, расслаблено прищурив глаза. Вроде как отдыхал. Себастьян знал, это обман, в голове отца в данный момент одна за другой с катастрофической скоростью проносятся мысли, просто посвящены они одной проблеме, а не целой куче, как в обычном, собранном состоянии.

- Ты звал, отец? - скорее утвердил, чем спросил Себастьян и сел. Отец кивнул.

- По тому вопросу, о котором я думаю?

Неопределённое пожатие плеч. Затем жест, по которому дон Родриго оторвался от документов, что просматривал на небольшом развернутом визоре планшета.

- Сеньор Октавио считает необходимым ввести вас, юный сеньор, в курс одного деликатного дела. Возможно, это касается ТОГО вопроса, возможно, нет, - кивнул он, выделяя слово «того», – у нас мало данных, чтобы делать однозначные выводы. Мои люди только что закончили расследование, но последствия этого события в любом случае коснутся будущего королевской семьи.

Дон Родриго глянул ОЧЕНЬ выразительно. Себастьян поёжился и подобрался.

– Вам знаком этот человек?

На завихренном во всю стену визоре появилось огромное изображение какого-то паренька примерно его возраста. Что-то было в нём знакомое, но неуловимо, Себастьян не мог вспомнить, где видел его раньше.

- Нет. Кто это?

- Этим вопросом, сын, мы занимались последние недели две, - подал голос отец, открывая глаза.

- Это новый королевский телохранитель, - ответил начальник СБ. – Будущий. Первый мальчик за пятьдесят лет, которого приняли к себе на обучение эти прошмандовки. Берут таким, как есть, в готовом взрослом виде. Его вступительное испытание назначено на сегодня, и я сомневаюсь, что он его не пройдёт.

Повисла напряженная тишина.

Себастьян слушал, оценивал аргументы, и поражался, как далеко просчитывает отец. Ему давно пора заняться делами семьи, вникать в политику, а не валять дурака, и теперь он всё больше понимал, что знает гораздо меньше той планки, по которой оценивал свой уровень ранее. Это чудо, что отец так терпеливо возится с ним, ту же Сильвию он изначально оставил на самотёк, бросив в бизнес, будто щенка в воду.

- Остаётся вопрос, сын, для чего Тьерри мобилизовать столько ресурсов? Чего она хочет этим достичь? Ради простого парня, будь он хоть из золота, она не станет так размениваться. Но наши люди, а я склонен доверять их профессионализму, не раскопали о нем ничего. НИ-ЧЕ-ГО!

Себастьян покачал головой.

- Так не бывает.

- Я тоже так думаю. Но Родриго со мной не согласен.

Начальник СБ откинулся в своём кресле, переводя собранный оценивающий взгляд с отца на сына.

- Октавио, мальчик талантлив. Получил грант. Сам, это проверили. Жил в нищете с матерью-проституткой, работницей бюджетной парикмахерской, имеющей в юности условный срок. В НИЩЕТЕ, Октавио! - Его взгляд стал особенно выразителен.

– Далее, школа. Проблемы с сыном хефе. Нормальная жизненная ситуация для человека его происхождения. Раскидал десяток ровесников, тоже норма, с его модифицированными способностями и используемыми в схватке спецсредствами. Способности плюс расчёт - ничего необычного.

Наконец, корпус. Тьерри сдерживает своих офицеров, не даёт разгуляться, помня о своей предшественнице, но с чего вы взяли, что она НЕ ХОЧЕТ побыть на её месте? Не хотеть и не делать – разные вещи.

Я считаю это лишь демонстрацией силы. Демонстрацией для нас, аристократии. «Сегодня мы унизили и растоптали криминального авторитета, сеньоры буржуи, завтра сделаем это с вами». Лаконично и предельно понятно. А главное, логично. Даже если в парне что-то есть, он – средство, а не цель. Они лишь ДЕЛАЮТ ВИД, что он ценен.

- Что думаешь, сын? – усмехнулся отец.

Себастьян не знал, что думать, а потому просто озвучил сомнения:

- Ангелы ничего не делают просто так. Не поверю, чтобы они взяли бедного сиротку, обогреть и обучить. Даже если он мод. Даже если хотят что-то продемонстрировать – они могли сделать это кучей других способов. Тут кроется что-то ещё, чего мы не знаем.

Отец улыбнулся.

- Я же сказал, мальчик тоже чувствует подвох.

Дон Родриго вздохнул.

- Но логика, Октавио…

- Логика в твоих словах прослеживается только на первый взгляд. Каждое из перечисленных тобой событий по отдельности, само по себе, логично. Но собранное воедино, - он сделал паузу. - Тут логикой и не пахнет.

Дон Родриго задумался.

- Согласен, в мальчишке есть что-то «подводное». Мы пока не раскопали этого. Пока. Но, прости твоя версия с «тёмным принцем» вообще никуда не вписывается! Кто в здравом уме, будучи монархом, согласится держать собственного отпрыска, собственное творение, если хочешь, в скотских условиях? Кто позволит какому-то сыну бандита бить его, издеваться, как это делал Кампос-младший? Наконец, кто позволит конфликту выйти на уровень, когда о нём узнала вся планета? Они оцепили школу, Октавио, - голос дона Родриго понизился почти до шёпота. - Устроили, говоря казённой терминологией, войсковую операцию. Шли наказывать его, ставить на место, с вероятностью летального исхода более тридцати процентов по оценкам моих специалистов. В случае с наследником, в которого вложили сумасшедшие средства и ради секрета которого ввели военное положение в двухмиллионном городе, такая ситуация НЕВОЗМОЖНА, в принципе! С вероятностью сто процентов! Наш знакомый Диего Альваро убедился, с такими вещами Веласкесы не шутят! А тут какая-то гопота. Спустя всего полгода. Я соглашусь со слабостью своей версии, но эта - бред.

- А если они таким образом, его спрятали? Чтобы никто не догадался? Особенно мы, аристократия?

Себастьян сказал первое, что пришло в голову, и тут же понял, насколько это чушь. С человеком, в которого вложены миллионы, ради которого уничтожили бункер, способный пережить любую бомбардировку, ради которого грохнули сорок учёных… Учёных, не простых работяг, цвет нации!.. Нет, это нереально.

И отец, и дон Родриго промолчали, глядя на его смущение. Наконец, отец подвёл итог:

- В любом случае, что бы там ни было, этот мальчик опасен. В таком возрасте он не подойдёт им в качестве пушечного мяса, его будут учить другому. Тем более, говоришь, способный. А там присяга, вассальная клятва королеве, а значит, кружение около королевской семьи. Себастьян, как ты думаешь, обратят ли их высочества внимание на молодого бросающегося в глаза симпатичного юношу в своём окружении? Там, где привыкли видеть лишь девушек?

Себастьян опустил голову. Вопрос риторический, особенно зная их высочеств.

- А сколько потребуется времени её высочеству инфанте, чтобы затащить его в постель «для пробы»? Ознакомления, так сказать? И как события могут развиваться дальше, учитывая, что в будущем она станет королевой, а он - её вассалом-телохранителем?

Себастьян сглотнул большой ком. Отец ударил по больному. Но главные слова сегодняшнего разговора прозвучали.

- Предлагаешь его уничтожить?

Отец покачал головой.

- Не сейчас, в этом я солидарен с Родриго. К тому же мы опоздали, он в руках Тьерри, а вендетты я не хочу. Придётся играть тонко, ждать момента.

- Мы можем натравить на него нашего Мстителя, - неожиданно подал голос дон Родриго. – Убедить, что мальчишка и есть тот самый «тёмный принц». Так мы избавимся и от него самого, и от щенка. Кто бы ни был этот Шимановский, мёртвый он принесет нам меньше вреда. Заодно больше не нужно будет нянчиться с Мстителем, это становится с каждым днём всё опаснее. Гарсия свернула операцию в Варшаве, теперь Веласкесы начнут потрошить Альфу, и если пронюхают, что мы помогали ему…

Вздох.

- А так мы взорвём его сразу после того, как он уберёт мальчишку.

Дон Октавио вновь отрицательно покачал головой.

- Я понимаю риски, Родриго. Но Мститель ещё может понадобиться. Идея здравая, проработай её, подготовь исполнителей. Но пока у меня не будет анализа ДНК мальчишки, запрещаю любые действия.

- И всё-таки, я считаю, что я прав! – воскликнул в итоге отец и развел руками. – Интуиция. Лея страшная женщина, она может додуматься и до того, чтобы содержать сына в нищете. Да и не сын он ей, а всего лишь творение. Мы ещё проанализируем все события, спокойно, пошагово, пока предлагаю закончить с этим и разойтись. Ты что-то хотел сказать, Себастьян?

Он повернулся к сыну, но сказать, что собирался, тот не успел. Дверь в кабинет самым наглым образом распахнулась, и на пороге появилась разъярённое существо с развивающимися длинными белыми волосами, которому больше подошел бы эпитет «львица», чем «человек».

- Всё, отец! Я так больше не играю! Или ты подписываешь сейчас, или… - зарычала львица.

- Или? – расплылся в улыбке дон Октавио.

Та смутилась, но тут же вновь воспрянула духом.

- Я больше не намерена два часа ждать, когда ты освободишься! Я твоя дочь и имею право обратиться вне очереди! На!

Девушка прошла через кабинет и хлопнула бумажными листками, которые держала в руках, по журнальному столику.

– Сделаешь все дела со мной, и занимайся, чем хочешь! Тем более, я ненадолго.

- Хорошо, солнышко, хорошо! - Дон Октавио взял бумаги и неспешно пролистал их, на ходу оценивая глазами написанное, а главное, прикидывая в уме цифры. При этом безуспешно пытался спрятать лезущую наружу довольную улыбку. – Я сделаю всё возможное, чтобы в будущем так и было, но…

Сильвия скривилась и надула губки.

- «Но»?

- Но ты, в свою очередь, пообещай, что не будешь больше врываться ко мне в кабинет во время важного совещания.

- Важное совещание? – Девушка широко распахнула глаза и наивно ими захлопала, после чего картинно обернулась к брату через плечо. – Важное? С ним?

Себастьян закипел от желания удавить сестру, но сдержался.

- Сильвия, я сам решаю, какие совещания важные, какие нет, – отрезал отец, оставил автограф на некоторых листках, после чего протянул всю стопку назад. – Теперь можешь идти.

Та взяла бумаги, победно усмехнулась и развернулась к двери, но застыла вполоборота.

- А он-то что вам плохого сделал? – кивнула она в сторону объёмного изображения парня, показывающего его идущим по улице в школьном костюме.

- Почему сразу «плохого»? – напрягся отец.

- Ну, как же, - Сильвия кивнула на начальника охраны, – дон Родриго здесь, значит, ничего хорошего для него вы не приготовили…

Железная логика. Дон Октавио непроизвольно крякнул.

- Ты его знаешь? – спросил он, всячески скрывая волнение.

Сильвия неопредёленно пожала плечами.

- Видела. И он мне так и не позвонил. Всё, отец! – она подняла руки в защищающемся жесте. – Это не обсуждается! В мою личную жизнь тебе доступа нет, и не будет!

Себастьян скривился. Многие взгляды сестры на «личную жизнь» он не разделял, считая, что та позорит семью, но отец, согласно давней договорённости, не вмешивался.

- Сильвия, девочка, я разве лезу в неё? – улыбнулся он ей, но Себастьян чувствовал, что внутри тот кипит. - Просто скажи, откуда ты его знаешь. Что ты будешь с ним делать – дело твоё, честное слово.

В его голос закралось немного мёда, и Сильвия оттаяла, для порядка победно усмехнувшись.

- Знаю? Да не знаю я его. Видела. – Она задумалась. - В Королевской галерее. На выставке.

- Которой? Как давно? – подал голос дон Родриго.

Она повернулась к нему, наморщила лобик, но снизошла до ответа, видимо, понимая то же, что и Себастьян, с этим человеком лучше воздержаться от лишнего гонора.

- Примерно месяц назад. Выставка, кажется, о космосе и разных древностях, точнее не помню.

- И долго вы с ним общались? – Лицо дона Родриго приобрело профессиональное выражение чекиста, напавшего на след. Девушка пожала плечами.

- Какая разница? Недолго. О, вспомнила! Это была премьера. Выставка, посвященная Золотому веку, открытие. Мы с Фрейей шли по коридору, а он вышел навстречу, так и познакомились. Что-нибудь ещё?

- Нет, дочка, спасибо, - кивнул мрачный дон Октавио, переглядываясь с начальником службы безопасности.

Сильвия уже собралась выходить, как в дверях её настиг новый вопрос дона Родриго:

- Юная сеньорита не подскажет, как плебей из нищей семьи, сын проститутки мог попасть на выставку с беспрецедентными мерами безопасности, где чуть, было, не завернули на входе даже её среднее высочество?

Сильвия остановилась, медленно обернулась. Задумалась.

- Ещё раз? Повторите?

- Повторяю. Как плебей из нищей семьи, живущий в трущобах мог попасть на выставку, куда пускали лишь представителей высшего общества и по спецприглашениям? – глаза дона Родриго опасно прищурились.

Девушка улыбнулась и гордо выдавила:

- Сеньор, на выставку такого уровня не может проникнуть плебей из трущоб, вы ошибаетесь. И, тем более, «плебей из трущоб» не может держать в руке коллекционный диск стоимостью в сто тысяч империалов. Что-то необычное, странное в этом парне есть, соглашусь, но трущобы… Ваши люди дали маху, дон Родриго. Сожалею…

Сказала она с издевкой, иронией, естественно, адресуя иронию отцу, недовольно при этом скривившемуся.

- Это действительно так, дочка. Он из трущоб. Ты можешь мне это как-то объяснить?

- Отец, если твоя служба чего-то не раскопала о человеке, это проблемы твоей службы и её компетенции. Я сказала тебе всё. Не знаю, кто этот юноша, но он определённо не из трущоб, и врать тебе не вижу смысла. До свидания!

Она обернулась и быстро вышла. Повисло напряжённое молчание.

Отец нарушил его первым:

- Все всё поняли? – его взгляд был обращён к начальнику службы безопасности. – Если мы не раскопали, не значит, что этого нет. Вот и ищи, Родриго! – он рассмеялся. Дону же Родриго смеяться не хотелось. - И ещё, подготовку операции по уничтожению щенка отменяю. Мне кажется, этот юноша стоит того, чтобы с ним поработать.

- Даже если он «тёмный принц»? – напрягся Себастьян. Ему не нравилась резкая смена настроения отца после ухода Сильвии, но понять её причину он не мог. Они не ладили с сестрой, это не секрет, но сейчас кроме ревности в нём поселилось что-то ещё, какая-то неосознанная тревога. Ощущение, что отец в очередной раз «кидает» его в пользу этой белобрысой бестии. Оттого в душе всё больше и больше закипала злость.

- Даже если он и есть «тёмный принц», - согласился отец, погружаясь в свои мысли. Себастьян понял, совещание окончено. Для него.

* * *

- Не спишь?

- Разве тут уснёшь?

Лея полулежала в кресле, развалившись и вытянув ноги на специальный стул, которым пользовалась именно в такие моменты. Перед ней во всю стену кабинета вихрилось изображение человека в доспехах департамента, быстро передвигающегося и стреляющего в упор по дроидам, пытавшимся атаковать его. Настолько в упор, что даже сейчас Лею иногда передергивало от осознания грозившей мальчишке в тот или иной момент опасности.

- Сколько дроидов не подлежит восстановлению? – поинтересовался Сергей, будто спросить больше нечего!

Лея лишь устало пожала плечами.

- Больше тридцати. Но это того стоило, не находишь?

Он находил. К сожалению.

- Ты звук включи, чего без звука-то смотришь?

- Не могу. Надоело. На меня эта музыка плохо влияет, жёсткая слишком.

Он кивнул. Действительно, её величество гоняет эту запись уже который день, начала делать это ещё в полёте, на корабле. Перегоняла и с музыкой, и без. Знала, наверное, каждое движение парня в доспехах. А песни вообще можно было выучить наизусть, несмотря на жуткий староанглийский выговор. Но вот так, без звука, картинка давала больше информации, чем с ним, акцентировала внимание на поступках и действиях.

Лея всё-таки включила звук, правда, тихо. Сергей скривился.

- Тебе тоже нравится? – усмехнулась она. - Они назвали это «активацией». Он регулирует свои способности музыкой, как мы регулируем уровень громкости, например. Нажал иконку – громче, нажал – тише. Включил музыку, стал меньше чувствовать, впал в ярость, убавил, и снова обычный человек. Норма говорит, это достижение, величайшее открытие. Если он разовьёт это в себе, да она поможет с тренировками, его не придется утилизировать, как её сестру. Она берётся ему помочь.

Сергей кивнул, но внутренне его перекосило.

- Норма же не знает, что ты в любом случае не собираешься его утилизировать. И кстати, Лей, его берсеркизм – единственная на сегодняшний день проявившаяся способность. Не считая повышенной выносливости и другой мелочи.

Лея молчала, на её лице не дрогнул ни один мускул.

- Тебе не кажется, что дон Мигель ошибся? Его магия не работает, приход мальчишки в объятия Мишель тому подтверждение?

- Дай время, магия заработает, - ответила её величество с уверенностью мчащегося сквозь бездну космоса многотысячетонного астероида.

Сергей повысил голос:

- Ему уже восемнадцать, Лей!

- Что ты от меня хочешь? – она скривила губы в усмешке. – Чтобы я его вышвырнула? Огорчу, я не могу сделать даже этого. Офицеры вцепились в него мёртвой хваткой и не выпустят. Он прошёл испытание, ИХ испытание, Серёжа, моё согласие на его обучение лишь дань традиции. В любом случае, чего бы я сама себе сейчас ни напридумала.

- Я не контролирую ситуацию, понимаешь?! – повысила она голос и отпихнула брякнувшийся стул ногой. – Я! Хозяйка эксперимента! Его мать и творец! Я больше ни на что не могу повлиять! Я проморгала его, прозевала! В момент, когда ему больше всего нужна была моя помощь, меня не только не было рядом, я… - Она в сердцах махнула рукой и снова откинулась, прикрывая глаза.

- Я была там. Видела его. Что стоило задержаться и помочь, или оставить вместо себя Елену? Чтобы разобралась в его проблемах? Отчего-то же он пришёл, значит, того, что мы сделали после фонтана, оказалось недостаточно?

- Недостаточно, Сережа! – вновь воскликнула она. - Да, я не могла помочь ему раньше, не привлекая внимания кланов. Но именно в тот момент такая возможность была! А теперь все лавры достались этой сучке мутировавшей!

Лея грубо, на грани цензуры, высказалась по поводу давней подруги. Сергей знал, она до сих пор не могла определиться, благодарить ту или наказывать за устроенное шоу, и это её всячески угнетало.

Алиса первая перехватила её величество у трапа посадочного модуля и преподнесла ситуацию со своей колокольни, выставив всех своих персонажей в нужном ей свете. И теперь у него связаны руки что-либо объяснить или сделать. Но внутри Лея, конечно, понимала, что к чему, её бесило такое своеволие и перечёркивание взлелеянных ею планов. И то, что на текущий момент планов у неё уже (еще?) не было, никого из этой компании не оправдывало. Но политес дело тонкое, официально прицепиться к ним ей не за что. Бенито действительно мог заказать Хуанито в любой момент, сам он мог грохнуть его в любой момент, если бы не побоялся отдать нужный приказ ранее, а к воротам корпуса мальчишка пришел самостоятельно, по зову сердца.

- Я не справилась, понимаешь?!Не защитила! Теперь она будет на коне, как его спасительница и защитница, а я…

- А ты – королева, - перебил он. - И будешь ею в любом случае, к кому бы в жилетку плакаться он ни побежал. Так будь же королевой, а не тряпкой, которую обводят на каждом остром моменте! – зло бросил он. – Задави их, пусть знают, кто в доме хозяин!

Подействовало.

Вздох.

- Наверное, ты прав. Только не представляешь, как я устала!..

Он присел рядом, она упала в его объятия.

Да, она устала. Государственные дела, лавирование между кланов, поддержание огромной военной машины, а теперь ещё замаячившая на горизонте война. Без возможности послать всё к черту и уехать поплескаться на своё любимое море на недельку.

Сергей обнял её, все-таки их связывало слишком многое, чтобы помнить о прежних дрязгах в такие моменты. Да и дрязги с годами как-то потускнели. Впервые за двадцать лет он чувствовал то, что давно забыл, единение. У них разные цели, разные задачи, но сегодня, несмотря ни на что, она просто побудет его, а он её. Как в старые добрые времена. А завтра…

А завтра будет завтра.

- Представляешь, я тоже стреляла в дроидов на первом испытании. - Из груди Леи вырвался смех, предвестник истерики. Той, с которой из человека выходит всё накопившееся внутри чёрное и негативное, которую сильные люди могут позволить себе только в присутствии самых близких людей. – И Алисия. И Фрейя с Изабеллой, когда проходили свой краткий курс. И даже Эдуардо. Правда, ноги никто из нас не подворачивал, а Бэль вообще садила с десятка метров навскидку, как заправский снайпер, не целясь. Но стреляли все.

Он плотнее прижал её к себе.

- У вас это семейное.

Август 2012

Сноски

1

Гаванский папа - Во время гражданской войны в Европе в конце XXI века, после победы исламской революции во Франции и Италии, резиденция папы, епископа Рима и главы всех католиков, была перенесена в Латинскую Америку, по которой несколько веков «кочевала» без постоянной «прописки». Последние два столетия она находится в Гаване, как компромиссный вариант между «большими» развитыми регионами субконтинента, желающими иметь её на своей территории для престижа и влияния на латиноамериканский мир.

2

«Pater noster» - «Отче наш» (лат).

3

В силу сложности природных условий, на Венере нет обычая, хоронить умерших – негде. Тела кремируются, затем прах либо хранится в специальных ритуальных домах памяти, либо развевается над планетой. В случаях с бездомными, нелегалами, преступниками, людьми, не имеющими родственников и т.п. государство поступает именно так.

4

Олимпия – Марсианская провинция, названная по имени расположенной на ее территории горы Олимп, самой высокой в Солнечной Системе. До Марсианской Революции являлась зоной с особым статусом, не подчиняясь ни одной колониальной державе, оффшорой. Во время Первой Марсианской войны была занята венерианскими оккупационными войсками, после их ухода по договору между ВК и Марсианской Республикой числилась независимой территорией под протекторатом ВК. После создания Космического Альянса безвозмездно передана Марсу.

5

"Рось"– Геостационарная пассажирская космическая станция. Огромные суда-экспрессы не садятся на поверхность планет Земного типа, у них нет такой технической возможности, и для навигации требуются перегрузочные орбитальные станции, между которыми курсируют грузовые или пассажирские суда межпланетного класса.

6

«Очистители» - Фанатики, представители радикального учения религии апокалипсиса. Вопреки догмам ортодоксальной церкви Благоденствия считают, что со злом можно бороться, уничтожая «злых» людей, то есть «грешников». Вся их жизнь посвящена «священной войне» против «грешников», в которые записываются не только отдельные люди, профессии или представители других религий, но и целые государства. В цивилизованных странах секта запрещена, однако на задворках мира, в частности в Европе и Африке, тайно поддерживается руководством Восточного Союза, как кузница кадров для борьбы против Венеры и Империи. В этих регионах «очистители» контролируют целые анклавы и даже провинции, в которых установлены тоталитарные режимы, где любой человек может подвергнуться преследованию, как «грешник». В годы основания движения его приверженцы красили бороды и волосы в красный цвет, символ очищения огнём, потому в просторечии их часто называют «краснобородыми», несмотря на то, что традиция эта давно устарела.

7

Следует учитывать, что технологии XXV века способны воспроизвести виртуальную реальность такого качества, которая и не снилась людям начала века XXI. Одна из главных проблем направления – запахи, передать их сложнее любого детального изображения и звука. Но и эта проблема в определенном диапазоне решаема. В частности, запах разложения или тления, как и другие подходящие для данного жанра, входит в установочный комплект сетевой игры, как запахи листьев, моря или пороха.

8

«Iron Maden» – «Brave New World».

9

«Смысловые галлюцинации» - «Волшебный мир».

Content

Сергей Кусков
Игрушки для императоров. Иллюзия выбора

Брат и сестра (часть 2)

Часть I. Марионетка

Глава 1. Чужие проблемы

Глава 2. Скорбящий ангел

Глава 3. Бегство от собственной тени

Глава 4. Граница правды

Глава 5. Точка выбора

Часть II. Игрушка

Глава 6. Инцидент

Глава 7. Cherchez la femme!

Глава 8. Законы победы

Глава 9. Ангел Хранитель

Глава 10. Зомбиленд под Золотым дворцом или Прекрасный Новый Мир

Эпилог

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9