Сергей Кусков

Телохранитель её величества. Страна чудес

Часть VII. Клоун

Добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем одним добрым словом.

Аль Капоне.

Добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем одним револьвером.

Он же.

Глава 1. Неучтённый фактор

Март 2448, Венера, Альфа, Золотой дворец. Корпус королевских телохранителей

Тишина, спокойствие, полное отсутствие контактов с внешним миром. Сутки. Другие… Примерно так я себе и представлял растерянность принимающего решения эшелона, долго и нудно думающего, как поступить. Анализ, обсуждение моего поступка и собственно принятие решения – процессы сами по себе небыстрые, а теперь им нужно ещё и обдумать, как минимизировать последствия возможных ошибок. Слишком много стоит на кону. Так что сидеть мне ещё и сидеть...

Первая ночь прошла спокойно, даже отоспался, хотя ручаюсь, «великолепная пятерка» вряд ли спала. Королева, наверное, тоже, хотя ей проще – у нее есть на кого скинуть обязанность думать. Так что при ином стечении обстоятельств я даже позлорадствовал бы.

День тоже прошел так, как рассчитывал – меня никуда не выпускали, не тревожили посещёниями. А чего посещать, если и так все ясно, база – одна сплошная система наблюдения. Лишь перед самым обедом (браслет мне оставили, отключив в нем связь и пару других функций, за временем я следил) двери камеры открылись, и в сопровождении наказующих вошла сеньора Рамирес – наша специалист по нейронному ускорению.

- Ай-яй-яй, Хуан! Как нехорошо! – только и произнесла она, покачав головой. – Пошли!

Да, пошли, «мозговерт» не ждет. Ему плевать, в камере ты или нет, провинился или вел себя, как паинька. Если пропустишь на нем хоть одно занятие, выбьешься из графика – эффективность процесса упадет, что недопустимо. Мне и так создали достаточно гибкий график, развивая способности черепашьими темпами. Если забросить и их…

- …Все в порядке? – участливо спросила она, когда все закончилось, и с меня сняли приборы.

- Нет. Голова кружится.

Она кивнула. Ждала подобной реакции?

- Вы добавили мощности? – удивился я.

- Ты не рад? – Она искрометно улыбнулась. – Мне казалось, ты сам об этом просил.

- Да, но добавили вы не тогда, когда просил, а сейчас.

- Тогда было нельзя. – Она отрицательно покачала головой. - Тогда мы только изучали воздействие на твой мозг, как он справляется с нагрузками. Это было опасно.

- Судя по всему, справился? – ухмыльнулся я.

- Скажем так, адаптировался, - мягко сформулировала она. – Нагрузку можно добавить. Теперь дело пойдет быстрее. Хуан, думаю, за год мы нагоним график наших девчонок.

- Год? – кажется, округлил я глаза. Она довольно улыбнулась.

- Год. А ты думал, сколько? Или считаешь, наши девочки раскачиваются на аппарате десятилетиями?

- Нет но…

- Перед Полигоном они маленькие, Хуан. Им всего по тринадцать – четырнадцать. Мы бережем их, оттого и растягиваем процесс на три-пять лет, - пояснила она тоном доброй воспитательницы. - Твои же тесты показали, организм способен к нагрузкам, и задерживать его развитие искусственно оснований нет.

Вот даже как? А жить-то становится все интереснее и интереснее! Это что, мое обучение здесь не так уж сильно затянется?

Получается, да. Они в самом начале дали хорошие нагрузки, от которых я чуть не отдал коньки, два месяца маялся головными болями, но заставили мозг адаптироваться... Чтобы вновь дать большие нагрузки, но теперь уже без боязни навредить. Ай да Рамирес! Ай да королева!

Больше за день ничего не произошло. Вели меня до «мозговертной» и от нее конвоем из пяти «морпехов», коридор перед нами был заранее очищен – во избежание, соответственно, я даже издалека не мог увидеть никого из обитателей корпуса.

Ночь по моим подсчетам должна была пройти так же спокойно, как и предыдущая – не делаются большие дела нахрапом. Речь в данный момент идет не о моем наказании (накажут, как же без этого), а о планировании действий после. Я сделал девочкам предложение, от которого они не могут отказаться: даже если захотят, их просто заставят его принять. Заставят встретиться и поговорить со мной. И вот этот раунд, переговоры, станет определяющим. Именно там решится судьба противостояния. Соответственно, прогадать сеньорины не могут: если я проиграю - придется выгонять меня. Либо утилизировать. Что не входит в их планы. И что особо прискорбно, подыграть мне они не могут так же – будет слишком заметно.

Сон не шел, и когда неожиданно скрипнула дверь камеры, удивленно подскочил. Да-да, такой здесь анахронизм: кроме плиты гермозатвора и защитных створок, камеры отчего-то имели ещё и тяжелые скрипящие двери, запираемые простым механическим ключом. Видно, на случай массового отказа электроники, или захвата недоброжелателями обоих пультов управления: и центрального, и местного, находящегося на территории тюремного блока. Сел, уставился на вошедших сеньор. Две из них, само собой, «морпехи», дежурящие сегодня в тюремном блоке, но две другие… Я поежился.

- Я вас слушаю, сеньорины и сеньориты! – бодрясь, усмехнулся под нос.

- Пошли, - произнесла Оливия. Которая Бергер. Та самая высокомерная дрянь, что охраняет старшую принцессу.

- Зачем? Мне и тут хорошо! – Я не ломался. Просто отвращение к ней во мне так и жило. Не совсем отвращение, скорее неприязнь, но неприязнь стойкая.

- Комедию не ломай! – недовольно буркнула Мамочка. По лицу ее читалось: устала, вымоталась, а тут этот ещё выделывается…

Пришлось тяжко вздохнуть и встать. С Мамочкой, хранительницей бывшего девятого взвода, того самого, вступившего в бой на Земле, когда покушались на младшую принцессу, спорить не стоит. Они – герои, на хорошем счету, уважаемые люди. Да и ко мне отнеслись неплохо, единственные в этом гадюшнике…

Девочки пошли впереди, «морпехи» по бокам. Вроде как охраняли, хотя все прекрасно понимали, это лишь дань требования инструкции. Согласно которой же свидание с посторонними лицами заключенному не положены. Я про себя усмехнулся: корпус кишит противоречиями, каждое из которых отчего-то возводится в рамки закона, и все воспринимают это нормально. Где ещё такое возможно?

…Итак, мое предложение приняли. Приняли с даже большим энтузиазмом, чем я предполагал. С подачи «великолепной пятерки», естественно, к «миротворческому процессу» были привлечены наличествующие силы кадровых хранителей – как инструмента, способного отрезвить девочек сорок четвертого взвода, раскрыть им глаза на то, что они упрямо не хотят видеть. А так же проконтролировать исполнение наших с ними возможных договоренностей.

Как среди резерва есть «профсоюз», среди хранителей есть собственный совещательно-решательный орган - игра в демократию тут поставлена на широкую ногу. И решения этого органа вещь обязательная, ибо девочки, отрывающиеся от коллектива, рискуют вылететь как минимум в резерв – подставить кого-то из своих при работе с «нулевыми» объектами - пустяки. Так что другие хранители – весомый аргумент, придающий важности мероприятию, но одновременно повышающий градус последствий в случае моего провала.

Впрочем, о последнем лучше не думать – не для того я бьюсь здесь, чтобы проваливаться. Я ДОЛЖЕН победить, иного пути нет, в противном случае вперед ногами и урна с прахом. Поэтому прямо сейчас, в данный момент, лучше ни о чем не думать и ничего себе не накручивать – будет легче импровизировать.

Пришли. Большая каморка, одна из вспомогательных библиотек. Наказующие лаконично остались за створками, что расставило точки над «i» в происходящем действии – оно неофициальное, но санкционированное.

Внутри было людно, человек двадцать – яблоку негде упасть, и система вентиляции не справлялась – ощущалась легкая духота. Большую часть присутствующих я раньше встречал, но попадались и мордашки, виденные впервые. Окинув всех внимательным взглядом, я взмахнул руками, для успокоения совести оставленные одетыми в браслеты, обозначая, что рад всех видеть. Действительно ведь был рад: больше суток в одиночной камере – то ещё удовольствие!

- Привет!

- Привет...

- Привет…

- Доброй ночи...

Все присутствующие в той или иной степени поприветствовали в ответ, кроме шести представителей сорок четвертого взвода, сидевших за заботливо поставленным в центре помещёния «переговорным» столом. Приглашенный жестом Оливии, я сел за него с другой стороны, положил руки перед собой и выдержал большую паузу, давя ею «сорок четвертым» на нервы.

- Ты хотел встретиться? - не выдержала Звезда, их комвзвода. – Мы встретились. Говори.

- Нет, это ты говори, - парировал я.

Она сделала удивленные глаза.

- Что я должна говорить?

- Свои претензии. Почему вы хотите меня уничтожить?

- Потому, что ты!.. – Она вспыхнула, покраснела, даже подскочила, но выразить толково свои мысли в присутствии уважаемого собрания не смогла. Здесь нужны аргументы, не эмоции, а к такому девочки, видимо, не готовились.

- Ты уничтожил нашу подругу, - наконец, спокойно сформулировала она, взяв себя в руки. - Сделал ее калекой. Из-за тебя ее вышвырнули в запас.

Вновь молчание. Что, и это всё? Даже скучно как-то!

- Дальше, - милостиво разрешил я и придавил взглядом.

Звезда стушевалась. Посмотрела на Оливию, стоящую с отрешенным видом, но на самом деле внимательно меня слушающую.

- Затем ты напал и избил Натали, другую нашу подругу, - продолжила она с жаром, вновь собравшись.. - Даже если учесть наше противостояние, что было до, то мы тебя просто били. Ты же отправил ее в лазарет, и ей так же, как и Алессандре, светит комиссия профпригодности.

- И всё?

- А мало?

Я демонстративно закатил глаза.

- Мало.

- Достаточно! - отрезала она. – Достаточно для того, чтобы вышвырнуть тебя отсюда!

С этим было трудно поспорить, но только в ее логике, в ее системе координат. Рассуждать и думать в которых я категорически не хотел.

- Давайте начнем с того, что это я виновен в том, что из-за меня вас вышвырнули из хранителей, - начал я свою партию, ехидно прищурившись.

Она попыталась что-то сказать, да и вокруг начался нехороший гул – видно, до этой мысли дошли уже многие, но я останавливающее поднял руки:

- Не спорьте! Так и есть! Из-за меня!

Тишина.

- А перед этим я участвовал в организации покушения на наследную принцессу Лею Веласкес в Дельта-полисе.

Тишина зазвенела.

- А ещё до этого я подсыпал яд в пищу императору Хуану Карлосу Шестому, последнему представителю династии Веласкес на троне Империи, - не унимался я. – А как раз перед этим вместе с другими сенаторами вонзил свой кинжал в тело Гая Юлия Цезаря. Да-да, вместе с Юнием Брутом и остальными, я тоже был там!

Молчание. Такого подхода девочки не ждали. Правильно, надо увести их от идеи, что их низвергли ради меня, это опасно, а защищаться здесь можно только одним способом – нападать самому.

- А ещё перед этим мы с Геростратом подожгли храм Артемиды Эфесской, - закончил я издеваться. - Ну, знаете, был такой в древности? Считался Чудом Света. Герострата потом схватили, а я убежал…

- Я был везде, я плохой, и на меня можно повесить всех собак! – почти выкрикнул я. - Разве не так?

- Знаешь что произошло на самом деле? – подался я вперед - Сейчас расскажу. Но сначала… Оливия, солнышко, можно вопрос? – обернулся я к давней противнице. - Ты как, после того раза на меня не дуешься? Ну, того, когда я засадил тебе по физиономии?

- Хуан, давай по делу! – вспыхнула черненькая. Вокруг поднялся возмущенный ропот.

Помнит. Я про себя довольно потер руки – польстило.

- А я и есть по делу. Понимаете, - обернулся к главным противницам, - мы с нею дрались. На татами. И я ее чуть не убил. Если бы не Норма, отоварил бы так… Мама бы родная не узнала, точно говорю!

- Хуан! – повысила голос субъект моего внимания.

- А осложняющий фактор знаете? На тот момент я не имел НИКАКОЙ подготовки! Только родная гражданская школа единоборств! И Оливия не была пьяна.

- Хуан! – вновь произнесла Бергер, но точнее было бы «прорычала».

- Но она о произошедшем забыла, видите? – кивнул я на нее. - Забыла и простила, ибо не видит в нем для себя оскорбления или унижения. Да, проиграла, потерпела поражение – бывает. Но за что мстить?! Мстить-то за что, девочки?

Я обвел глазами всех присутствующих, которые под моим тяжелым взглядом начинали срочно искать что-то на полу. Усмехнулся.

- Ваша подруга – высокомерная дрянь, которая не умеет проигрывать. Она тоже проиграла мне, я оказался сильнее, но она не смогла стерпеть этого. Как же так, поражение от какого-то сосунка? Да ещё мальчика? Не бывать этому! И активировала «бабочки».

И вновь тишина, гробовая.

- Ее бы списали все равно, поймите, после такого шага она была обречена. Я же… - Я глубоко вздохнул. – У меня начался приступ – теперь вы все знаете, что это такое. Мое генмодифицированное проклятие. Я покалечил ее, да, но во-первых, я ЗАЩИЩАЛСЯ, а во-вторых, она сама этот приступ спровоцировала. Своим вызывающим высокомерием и активацией «бабочек» - прямой угрозе жизни, от которой проснулся мой «дракон».

- Так что не вешайте на меня вашу подругу, - подвел я предварительный итог. – Она – не моя заслуга. Даже больше скажу, подобный сценарий был запланирован, и был на руку офицерам. Они не могли знать, что я ее покалечу, не могли знать, что наша стычка произойдет именно в этот день, но по их задумке это рано или поздно должно было случиться. Потому, что наша с вами стычка им на руку. Кто скажет, почему?

«Сорок четверки» покраснели, но смолчали.

- Потому, что вы – дуры! – выплюнул я.

- Оливия, звезда моя, - вновь обернулся я к черненькой, - скажи, сколько подразделений за последние дни повесили себе лычки хранителей?

Та скривилась, но ответила:

- Три.

- А сколько хранителей «ушло»?

- Два! – ответил я за нее. – Два взвода! При этом взвод Афины вот-вот реабилитируют и вернут. Почему тянут – не знаю, но решения об их переводе в резерв не было и нет. Лишь временное отстранение. То есть, - я вновь перевел глаза на «сорок четвертых», - хранителей в данный момент НАБИРАЮТ!

- Солнце, - вновь обернулся я к главе опергруппы ее высочества инфанты, избрав ее на сегодня девочкой для битья, - скажи, как ведет себя молодое пополнение?

Вновь обвел глазами всех присутствующих. Кажется, ситуация выровнялась. Все признали правомочность моих аргументов, что они как минимум имеют право на существование, и слушали с предвкушением, ожидая, чего ещё выкину.

- Я не варюсь в вашей каше, но давайте отвечу? Хорошо они себя ведут. Все приказы выполняют, не хорохорятся, не ерепенятся, никого из себя не строят. И здесь, на базе, ведут себя так, будто одни из нас, в смысле них, - обвел я рукой вокруг, имея ввиду резерв. – Никакого высокомерия! Если я не прав, поправь? - повернул я голову к Мамочке.

Та смотрела с благодушием, ей было откровенно плевать на какие бы то ни было проблемы хранителей, и мою речь она с самого начала слушала с улыбкой.

- Да нет, все правильно. Хорошо себя ведут.

Я улыбнулся.

- Вот видите. Больше скажу, любая из вас… - И принялся тыкать пальцами вокруг, во всех подряд. - …Вот ты, ты или ты, например. Или ты. Если любая из вас допустит ошибку, или потребует повышенного внимания, или поведет себя по отношению к НЕ-хранителю как-то неправильно, мигом очутится на месте сорок четвертого взвода. Мгновенно, это не будет даже обсуждаться, и никаких шансов на восстановление ей не дадут. Офицеры закрутили гайки, закрутили серьезно, но вы этого не заметили. Даже ты знаешь об этом! - вновь повернулся я к Оливии. – Даже ты в случае чего полетишь с Олимпа вниз! Не так?

Та нехотя опустила голову.

- Вот только ее не тронут, и ее камаррадас-героев, умиравших за принцессу – им простят все. Найдут другую работу, но не унизят, - кивнул я на Мамочку, и та тоже опустила голову. – А в остальном все вы – под прицелом. Былой воли, былой демократии и былых привилегий больше нет, вы все отныне – никто. Такие же, как остальные. А самое смешное, что все вы об этом знаете, но вслух говорю отчего-то один только я.

Вы же вместо того, чтобы обсуждать такую глобальную новость внимательно наблюдаете за действиями «этого дурачка Ангелито», «проклятого скотину» и вообще «скверного человека, ради опытов над которым вышвырнули целый взвод наших товарищей», не обращая внимания больше ни на что. Вам не кажется это странным?

И вновь тишина. А что им сказать, этим девочкам? Дуры, все они дуры. Просто в разной степени. Оттого и пришлось привлекать самых авторитетных из хранителей – у тех ума должно быть чуток поболее.

- Есть такой прием в управлении массовым сознанием, - продолжил я, – отвлечение внимания. Вам всем мастерски отвлекли внимание, заставив сжимать кулаки в злости, что какой-то выскочка, пришлый мальчик, обижает ваших девочек. Вы поносите его, ненавидите, сочувствуете бедному сорок четвертому взводу… А тем временем сеньоры Морган и Тьерри все больше и больше уравнивают ваш статус с остальными и лишают былых привелегий. Красиво, неправда ли? Это старая технология, ей не века даже, тысячелетия. Но оказывается, она до сих пор актуальна. Как в масштабах страны, так и в масштабах маленького тесного коллектива.

- Вы – тупицы, - вновь обернулся я к противницам. – Не дуры даже, похуже. Вы не поняли главного, что не я цель интриги. Цель – вы. Офицеры решили демонстративно уничтожить один взвод высокомерных сучек, пожертвовать им, чтобы остальные притихли и сели на пятую точку. А я… Я всего лишь орудие вашего истребления. ВАШЕГО, девочки. А не вы – моего.

Я должен был поставить вас на место, показать ваш взвод с самой неприглядной стороны. Продемонстрировать всем, ПОЧЕМУ они от вас избавились. Вы же, вместо того, чтобы играть роль несправедливо обиженных бедных овечек в первый же день начали унижать маленьких. Что офицерам и требовалось.

Я подался вперед и зарычал, чувствуя, как глаза мои наливаются кровью:

- Я никогда не дам в обиду своих девочек, понятно?! Я никогда не брошу своих в беде! Не позволю над ними издеваться! И если надо будет убить – убью! И вашей подруге повезло, что я ее всего лишь покалечил!..

На мои плечи навалились, но я уже сел на место, как ни в чем не бывало.

- Ваша подруга Алессандра стала первой жертвой сеньор офицеров, и жертва эта была запланированная. Если бы мы не пересеклись в тот день, это произошло бы позже, они «слили» бы вам информацию, кого стоит пощипать в первую очередь, да на глазах у кого. И всё закрутилось бы, как сейчас, только позже.

Они же сливают вам информацию обо мне, так? – усмехнулся я. Вокруг раздался ропот, но Оливия шикнула, и девочки замолчали. – Кто-то «очень близкий и доверенный» рассказывает вам интересную информацию о моем прошлом, куда меня можно ударить. Вы же в приступе хронической тупости даже не можете сообразить, откуда этот «доверенный человек» может знать то, что написано в моем ЗАСЕКРЕЧЕННОМ досье. Доступ к которому, кроме королевы, имеют, наверное, всего пять человек. Откуда ему знать о моей матери? О школе? О столовой и разбитом в мертвой зоне камер носе Гниды из банды Бенито Кампоса?

Я сделал паузу.

- Неоткуда. Это «слив» чистой воды. Точно так же вам сообщили бы, что: «Девочки, а неплохо было бы поставить на место шмякодявку Мари-Анж из пятнадцатого! Это же здорово! Да на глазах у Чико – вот веселье будет?!»…

- Мы не знали о твоей школе, - покачала головой Звезда. Видно, задел больное – они или догадывались, или только начали догадываться об этом. – Мы поняли только когда твои девочки об этом рассказали, после. А о матери вообще думали, знают все… Что это не секрет…

Вновь раздалась волна ропота, некоторые присутствующие начали спорить. Что было мне на руку – в спорах рождается истина.

- Но выводы вы так и не сделали, - подвел я следующий итог - Конечно, это слишком мелко, обращать внимание на такое. Подумаешь, «слив»! «Карфаген должен быть разрушен»! «Шимановский должен быть уничтожен»! Никакие аргументы рядом с этим не имеют значения. Это должно случиться просто потому, что так надо, иначе ваша гордость и высокомерие не простят подобной слабости. Так, девочки?

«Сорок четверки» угрюмо молчали.

- А на самом деле вы с каждым днем, с каждой проведенной против меня акцией все дальше и дальше продвигались к цели сеньоринв офицеров, показному уничтожению вас, как проблемного взвода.

- И они уничтожат вас, поверьте! – воскликнул я. – Если не одумаетесь. Или если ваши… Теперь уже окончательно бывшие напарницы вас не вразумят, - окинул я взглядом библиотеку, задержавшись глазами на Оливии. Бергер стояла вся в напряжении, кусала губы и о чем-то напряженно размышляла.

- Думайте, сеньорины, думайте. – Я демонстративно поднялся. – Пока мне не вынесут приговор, у вас есть время. Я не хочу с вами воевать. За Натали прошу прощения – действительно, сорвался - слишком вы меня к тому моменту достали. Но в остальном, если между нами все будет хорошо, я ни пальцем, ни жестом не сделаю вам плохого. Обещаю!

Возле двери ещё раз обернулся и оглядел всех, остановился взглядом на Звезде.

- Если же не внемлете и все же захотите меня уничтожить… Я буду воевать. Не отбиваться, не защищаться, а воевать. Поверьте, я могу, я изобретательный – спросите об этом Бенито Кампоса. Он тоже выходил против меня один на один с пятнадцатью друзьями. – Я выдавил хищную улыбку. – А после вас кончат офицеры, как крыс или тараканов, без сомнений и жалости. Adios!

Я развернулся и вышел под гробовое молчание. Да уж, ночь у девочек будет бессонная – теперь им есть о чем поговорить и над чем подумать.

«Вот и пускай думают! – сделал резюме внутренний голос. – Оно полезно…»

Впервые я был с этим camarrado на сто процентов согласен.

* * *

- Сильно болит?

Я отрицательно покачал головой.

- Эх, Хуан! – сеньора сокрушенно вздохнула. - Я не понимаю, как после такого ходить, не то, что лежать! Предупреждаю сразу, если ты и в этот раз устроишь то же, что в прошлый, ко мне можешь не обращаться. Напишу рапорт о комиссовании. Как невменяемого и неадекватного, нарушающего предписания.

- Вы имеете в виду…

- Твоих девочек, – не зло рассмеялась она. – Подшефных. Понимаю, молодость, гормоны, желание постичь неизведанное, но не СРАЗУ же после экзекуции?

Я обреченно покачал головой.

- Об этом что, все-все знают? Мне казалось…

- А разве здесь можно что-то скрыть?

Конечно, глупый вопрос. Та моя ночь с обеими «крестницами» притчей во яцытцех не стала, но не говорить об этом и не знать – разные вещи. Не говорили потому, что это мое заслуженное право, делать с подшефными что хочу: здесь нет никаких интриг, а значит и интереса окружающих. Даже взаимоотношения внутри нашего, тринадцатого взвода для всех интереснее – кого я из девчонок первую, когда и что будет после этого. Но с чисто медицинской точки зрения та ночь для всех стала фурором: действительно, с ТАКОЙ спиной вытворять то, что мы вытворяли?..

- Ай!.. – я вздрогнул и даже подскочил. Это она специально, для убедительности своих слов.

- Сиди-сиди! – прикрикнула дежурная в подтверждение. – Сейчас пройдет. Я уже обколола, через полминуты подействует.

- Зато потом, когда отходить начнет, будет весело!.. Пробурчал я сквозь зубы ни к кому конкретно не обращаясь.

- Акак ты хотел? Кнут не плетка, штука серьезная. Тут иначе нельзя.

В этот раз мне вновь повезло, я потерял сознание то ли на тридцать девятом, то ли на сороковом ударе. В нирвану вогнать себя удалось достаточно быстро, и если честно, с каждым разом получалось все легче и легче, но боль я ощущал даже сквозь пелену отрешения. То же, что происходило после… В общем, снова моя спина представляла собой месиво, снова мне дали день на приход в себя, освободив от нагрузок, снова заморозили спину обезбаливающим, покрыв ее толстым слоем заживляющей мази.

- Если честно, Хуан, - продолжила дежурный медик, добродушная сеньора с веселыми глазами, отдирая от спины очередные окровавленные ошметки бинтов, - я поражена скоростью твоей регенерации. На моей памяти ни у кого ничего так быстро не заживало, хотя химии в крови у девочек будь-здоров! Но поверь, ночь любви излишня даже при твоих особенностях.

- Да все я понимаю, сеньора! – Я снова вздохнул. – Меня, если честно, совсем другая рана беспокоит. – Демонстративно дотронулся рукой до правой щеки, где под глазом сиял, наливаясь фиолетовым, большой фонарь, оставленный Катариной в момент моего выхода из камеры, когда меня вели на Плац, зачитывать приговор. Ведшие меня наказующие сделали вид, что ничего не заметили, и Катарины там не было, но я не в обиде – заслужил. – Это куда серьезнее!

Даже спиной почувствовал, как напряглась дежурная. Добродушие ее как рукой сняло.

- Как ваше личное мнение, ее вернут?

- Личное? – Она слишком сильно потянула за очередной лоскут бинта, я вскрикнул. – Не знаю. Могут вернуть, могут не вернуть. Но мне кажется, ты знал, что делал.

- Ещё вчера я был в этом уверен, сеньора. Что ее вернут. Но сегодня… Этот общий негативный настрой…

- А ты не слушай чужих настроев, Ангелито! – отрезала она, подавшись вперед, заглянув мне в лицо. – Это твоя женщина, и ты должен ее защитить! И всё. А сделать это ты можешь. По крайней мере, ты так думал когда шел к ней за оружием, а значит, на чем-то твоя уверенность была основана. Вот и реализуй ее, эту уверенность! А остальные…

Она озадаченно помолчала.

- Им положено, понимаешь? Положено брюзжать. Ты все-таки чужак, и из-за тебя из корпуса уходит уже вторая сеньора. Они не могут иначе. Но раз ты начал это – закончи. Тогда все разговоры прекратятся сами собой, а ты докажешь, что у тебя все изначально было под контролем.

- А если поддамся общей панике, заражусь ею… - продолжил я то, что недосказала она. Сеньора за спиной улыбнулась, я это почувствовал.

- Вот я и говорю, не обращай внимания. Она твоя, как и пятнадцатый взвод, потому санкций никто к тебе не применит, ограничатся брюзжанием. Но только пока не явишь слабину, дескать, у тебя ничего рассчитано и просчитано не было.

- Спасибо, сеньора, – вырвалось у меня. – За поддержку. И уверенность.

Она усмехнулась.

- А для чего ж ещё нужны старшие? Главное верни ее. Верни, Хуан, иначе жить тебе здесь будет…

- Ай! – Я снова вскрикнул. На то она и медик, чтоб знать, как сделать больно даже замороженной спине.

Итак, философия проста, делай, что планировал, показывая всем, какой ты непрошибаемый, и все получится. Сеньора уверена, что я решу вопрос, если захочу, и вот от этого «если» предостерегала. Но проблема в том, что я, действительно, поддался всеобщему настрою и далеко не так был уверен, что офицеры сделают, как я думал. Они могут запросто «прокатить» Катарину, плевав на меня и мои оценки.

Да, Лока Идальга теоретически принадлежит к партии Мишель, и ее замена на саму Мишель для партии королевы вроде как… Никак. Однако, наша гонщица всегда выступает соло, к какой бы группировке не принадлежала, слишком своевольная и независимая. А значит, более привлекательная в глазах сеньоры Морган, которая, откровенно говоря, побаивается бывшую напарницу по взводу. Но там, наверху, как всегда все может решиться иначе, совсем не так, как я думаю.

Створки разъехались, я вошел. «Читальная», главный зал библиотеки, в отличие от вечера идеально пустая. С утра физические занятия у всех, даже у кадровых ангелочков – им тоже нужно держать форму, а среди увольняшек заниматься теоретическими предметами в одиннадцать утра дураков нет. Ну, не сразу после окончания сезона сессий, лавинообразно, словно стихийное бедствие проносящегося по этой обители дважды в год, зимой и летом.

Четверо, всего лишь. Звезда, Сандра, Мамочка и Бергер. Без лишнего акцентирования внимания и помпезности, но представительно. Итак, что девочки решили?

Я сел за указанный ими стол, они расселись вокруг так, чтобы комвзвода «сорок четвертых» оказалась напротив. Оливия кивнула и та начала:

- Ангелито, мы тебя выслушали и твою точку зрения понимаем.

Начало хорошее, но не обнадеживающее.

- Мы понимаем, почему ты поступил так, как поступил, и что у тебя не было выбора, - продолжила она. Красноречивый взгляд на Оливию, брови которой в ответ выразительно выгнулись. - Мы не держим на тебя зла и в дальнейшем прессовать тебя не будем.

Сандра при этих словах опустила глаза в пол, рассматривая что-то под столешницей. Оливия нахмурилась ещё больше. Ага, так они и «понимают». Заставили девочек «понимать», те, у кого соображай варит лучше. Однако, для меня важен результат их переговоров, а не то, как они к нему шли.

- Но, никаких извинений, никаких признаний неправоты ты не получишь – все было как было, и мы ни в чем не раскаиваемся, - закончила Звезда свою часть.

Я выдохнул с облегчением. До последнего ждал, что они что-нибудь выкинут, но, видать, обошлось. Впрочем, и у Оливии, и у Мамочки вид был такой, что скажи девочки что не по плану, прикончили бы их на месте, честное слово. Однако, слова сказаны, политес соблюден.

- Я как-то и не ждал этого, - усмехнулся я, но без иронии, стараясь сдерживать себя. Не сейчас - слишком многое на кону. Звезда так же с облегчением кивнула – видно, ждала, что буду вновь выделываться и чего-то требовать Видно те, кто знаком со мной подольше, напугали.

- Предлагаю сделать вид, что ничего не произошло и не происходило, - подвела итог она. - Мы будем не замечать тебя, ты же не задевай нас.

- И все будет хорошо? – перевел я вопросительный взгляд на Сандру, и даже подался чуть вперед.

Сандра молчала, пыхтела, но, наконец, нехотя выдавила:

- Да, все будет хорошо. Мы не будем задевать тебя и твоих девочек.

А глазки-то не подняла. Но в обстановке официоза (а происходящее, несмотря на малочисленность действующих лиц, все-таки официальное мероприятие) и этого вполне достаточно. Тот из нас, кто нарушит произнесенные обещания, будет назначен виновным и понесет наказание в виде лишения поддержки… Как минимум хранителей. А для такого маленького, но грозного коллектива поддержка тех, кто рядом, один из основополагающих факторов существования.

Как мне нашептал «телеграф», Сандра – лучшая подруга Алессандры, которая Рыба. Или была лучшей подругой – даже не знаю, как правильнее. Да и с Натали у них отношения тесные. Ей есть за что меня ненавидеть особо, даже идя этой ненавистью в пику интересов остального взвода. На памятном собрании хранителей, после моего ухода она до последнего пыталась доказать всем, что со мной надо все-таки разделаться, что я чужак и опасен. И даже завербовала несколько таких же радикально настроенных сторонниц. Но к счастью, остальным удалось задавить ее, объяснить, что она не права. Эмоции это хорошо, но не всегда, иногда все-таки нужно думать головой, даже если очень не хочется.

Итак, мне дали шанс. Не простили, нет, не стали считать НЕчужаком. Я не стал кому-то ближе, никого ни в чем не убедил. Просто мне дали понять, что дают возможность всего этого достигнуть, а не покинуть бело-розовое здание в определенном направлении. Что будет дальше – посмотрим, но пока я получил кредит доверия с частичной индульгенцией, и теперь все будет зависеть от того, как поведу себя в дальнейшем. Ибо Сандра и ее сторонники хоть и не будут действовать против меня открыто, но вести тихую, подковерную войну им никто запретить не в состоянии. Так что год, отмерянный мне сеньорой Рамирес, однозначно окажется веселым и очень опасным. В прямом смысле этого слова.

Девочки вышли, остались лишь действующие хранительницы. Смотрели на меня, ничего не говоря. Я смотрел на них.

- Ты все понял? – нарушила молчание Оливия.

Кивнул.

- Мы за тобой наблюдаем. Больше не делай ошибок.

- Какой вам в этом интерес? – усмехнулся я. – Ведь если я правильно понимаю, лично ты с удовольствием слила бы меня в канализацию.

Она скривилась и обреченно вздохнула, дескать, какой же этот юноша непроходимо тупой.

- Нам работать, Шимановский. Нам с тобой. В паре. И я очень хочу, чтобы у нас все получилось. Вопросы есть?

Я отрицательно покачал головой.

- У меня нет. Но все это актуально, только если они, - я ткнул пальцем в потолок, - больше не подложат свинью.

- Не подложат, - довольно растянула губы хранительница. – Больше не подложат. Они достигли своих целей, больше нет смысла нагнетать обстановку. Так что теперь все, что будет происходить, на твоей совести. Ты нас понял.

- А они не… Не того? – не нашел слов, чтоб быстро сформулировать я. Она отрицательно покачала головой.

- Не должны. Сейчас обсуждается вопрос о переводе их в наказующие, там им будет не до тебя. Это карт-бланш, Шимановский. – Она усмехнулась. – Раз они, – палец так же вверх, - тебя взяли, значит докажи, что сделали это не зря. Иначе происходящее не имеет никакого смысла.

Я перевел глаза на Мамочку. Та сидела с показным равнодушием на лице, но я почувствовал ее ОЧЕНЬ большую заинтересованность. Она впитывала происходящее, как губка, делая свои выводы и намереваясь сделать их ещё более далекоидущими чуть позже, когда впечатление о встрече уляжется. Что ж, возможно, с нею и ее звеном мне так же придется работать, и обе девочки (как и их звенья) об этом осведомлены. А жизнь не такая скучная штука!

* * *

Гермозатвор был поднят, створки открыты. Я заглянул внутрь, не входя – во избежание. Но нет, эмоции схлынули, в душе ее осталась одна пустота – бросаться на меня не будет.

Катарина бродила по кабинету и складывала вещи в две большие коробки. Неспешно, прощаясь. Не «словно», именно прощаясь, ставя точку в своей многолетней здесь работе. Она не разделяла моего оптимизма по поводу своего возвращения.

- Как ты?

Обернулась. Глянула… Нет, не с ненавистью. И не с презрением. С тоской.

- Уже лучше. - Кивнула. – Заходи. Бить не буду.

Я вошел. Сел на один из стоящих в дальнем углу стульев.

- Как себя чувствуешь?

Покачала головой, словно отгоняя наваждение.

- А как ты думаешь?

- Они тебя вернут. Вот увидишь.

Из ее груди вырвался хриплый смех. Села напротив, рядом со столом, опустила голову.

- Эх, мальчик-мальчк!..

Молчание.

- Я больше не нужна им, зачем меня возвращать? Фигура отыграла, можно убрать ее в коробку.

Я отрицательно покачал головой.

- Не отыграла. Игра продолжается, а я слишком важный, чтобы рисковать в таких мелочах. Я слишком беспокойный и непредсказуемый, мне нужен настоящий полноценный куратор, а не «добрая тетушка». Человек, знающий подопечного как свои пять пальцев и имеющий на него реальное влияние. Кроме тебя некому.

- Да уж, большое я имею на тебя влияние! – Она засмеялась. – Такое, что…

- Вот только не надо себя недооценивать, – хмыкнул я. – Ты добилась многого. Слишком многого, чтобы убирать тебя в коробку.

- Потому ты и «слил» меня, что я многого достигла? - она вновь засмеялась, но больше подошло бы «закаркала». – Избавился от влияния? А заодно отомстил за тюрьму и подвал Кампоса?

В ней говорила злость, я ее понимал. Особенно учитывая, что она женщина, а женщины в таком эмоциональном состоянии редко говорят адекватные вещи.

- Ты же знаешь, что это не так, - попробовал убедить я и обезоруживающе улыбнулся. – Просто мне больше негде было взять оружие, только и всего. Как только всё успокоится, они вернут тебя и всё будет в порядке.

- Значит, эта катавасия только ради оружия? Ради одного единственного игольника? Ты «сливаешь» друзей, хороня устоявшиеся отношения только ради того, чтобы помахать у кого-то перед носом глупой железякой?

- Друзей? – Я нехорошо усмехнулся, начала разбирать злость. Задумался. Затем перешел в наступление, чуть не сорвавшись на крик.

– Вот только не надо этого разводить, пожалуйста! Про «дружбу» и «хорошие отношения»! Это твоя вина, что произошло именно так, что я избрал тебя мишенью!

Ты спишь со мной, да, но я понятия не имел и не имею, кто ты! Друг ты мне или враг? Я понятия не имею, что ты сделаешь, если отвернусь! Понимаешь? С кем ты? Со мной или с ними? Ты отстаиваешь мои интересы, или их, используя постель лишь как средство давления на меня? Как форму контроля?

Я почувствовал, как задрожали кончики пальцев. Давно следовало это сказать, жаль, что довелось при таких обстоятельствах.

- Я ничего о тебе не знаю. Я ничего не могу в тебе прочесть. Ты же дистанцируешься, пытаясь усидеть на двух стульях, и с ними, и со мной. А это опасная игра, Катюша. Я никогда не подставлю своих, да, но вот своя ли ты?..

- Я не могу так, - подвел я итог. – Я сделал это, потому, что своей не считаю. А с ними у меня был и будет разговор короткий, с волками жить – по-волчьи выть. И этот завет, кстати, привила мне именно ты.

- По волчьи выть… - горько потянула она. Задумалась.

Я понял, она уже не раз раскаялась за эти дни в своей, скажем откровенно, высокомерной политике общения со мной. Катарина считала меня маленьким и глупым, а себя – взрослой и всемогущей, и неприятно удивилась, что богиней для меня не является. Что я тоже могу подставить, плевав на заслуги, регалии и достижения, руководствуясь единственным принципом, которого она сама придерживается – целесообразностью. Она ведь пыталась быть для меня другом, я видел те робкие попытки. Но раз за разом сама же строила стену, на которую натыкалась и уходила, считая, что имеющегося уровня отношений достаточно. Что форсировать их – терять авторитет, терять позиции, проявлять слабость. Потому мне ее не жалко. К сожалению, это ее жизнь и ее уроки.

…Но это не оправдывает того, как поступил я, не оправдывает меня. А поступил я плохо.

- Я согласна, виновата, что так и не решилась стать «своей», - продолжила она с желчью в голосе. - Но неужели я тебе враг, Хуан? – Она гордо вскинула подбородок. – Неужели наши отношения опустились до того, что ты увидел врага? Ведь то, что ты сделал… Я врагу не желаю такого! Это жестоко, Хуан, очень жестоко! Лучше бы ты отдал меня на растерзание бандитам Кампоса, как я отдала тебя, лучше бы меня били и унижали, как тебя в тюрьме, но НЕ ТАК, Хуанито!!! – сорвалась она на крик. – Неужели я заслужила такое?

Я молчал. Опустил голову и молчал. А что тут сказать?

- Ты не представляешь себе, что значит… - Голос дрогнул, она отвернула голову, чтоб не показать, как увлажнились глаза. – Ты не представляешь, что значит лишиться всего. Это мой дом, понимаешь? У меня есть шикарная квартира, несколько дорогущих машин, счета в банках, связи, какие-то люди, которых я называю друзьями… Но мой дом - здесь. Здесь моя семья и близкие. ТАМ я никогда не буду чувствовать себя в своей тарелке, никогда не буду дома.

Это конец, Хуан. Конец всему. Конец жизни. Ты не представляешь, что он означает для такой, как я.

Ее голос снова вздрогнул, а по щекам потекли слезы.

«Ну что, Шимановский, довел до слез саму Лока Идальгу. Как ощущения?» - съязвил внутренний голос. Если бы можно было, я бы в него чем-нибудь запустил.

В принципе, я не думал, что ее выгонят. Что отстранят – да, разумеется, предвидел. На время. Совет же рассмотрел ее дело и вынес вердикт: «Злоупотребление полномочиями и пренебрежение обязанностями». И постановил – вышвырнуть Лока Идальгу в народное хозяйство, в ее услугах корпус телохранителей больше не нуждается. Когда я узнал об этом, уже в тюрьме, меня прошиб холодный пот, но сделать что-то было поздно. Да и теперь говорить и оправдываться нет смысла – что свершилось, то свершилось, изменить нам ничего не дано. Мы можем только сражаться за то, что будет. И я попытаюсь, обязательно попытаюсь. Поставлю всех на уши и добьюсь своего. Но это будет потом. Сейчас же мне нужно успокоить ее, хоть как-то обнадежить. Не дать остаткам наших отношений провалиться в тартарары.

- Я встречался с девочками. Они озвучили свой вердикт – не будут трогать меня, если я не буду задевать их, - начал я. – Видишь, проблема решается. Медленно, неспешно, но прогресс налицо. Потом их заберут в службу Железной Сеньоры, и им станет не до меня. А после тебя вернут. Старое как раз забудется и замылится, нужно будет перевернуть эту страницу и назначить мне новые испытания. Учитывая, что это вряд ли будет прогулка по Малой Гаване, им понадобишься ты, и они найдут предлог изменить свое решение. Времени на притирку к новому куратору просто нет, через год я должен быть готов к началу второй фазы.

- Второй фазы? – Она насмешливо хмыкнула. Вроде: «Ишь, куда загнул!»

- Да. Не знаю что это, но корпус – лишь первая фаза. Как только «мозговерт» останется позади, они начнут вторую.

Мои слова для Катарины новостью не стали, она им совершенно не удивилась. Из чего я сделал вывод, что знает она куда больше декларируемого.

- Что будет второй фазой, ты знаешь лучше меня, не хочу даже строить предположений, - закончил я.

Она сделала глубокий вздох, приводя себя в чувство. Встала. Обошла стол и неспешно принялась за прерванное занятие – собирание личных вещёй. Оттаяла. Но ирония из нее так и лучилась, и, видно, она считала ее достаточно обоснованной.

– Хуан, твои логические построения поражают. Они великолепны, хорошо продуманны, если принять за константу один единственный маленький фактор.

- ???

- Что они истинны.

- То есть?

- Я говорю, - она снова усмехнулась, от нее разило насмешкой взрослой воспитательницы к малолетнему шалопаю, делающему «глобальные» выводы на ровном месте, - все эти построения сработают только в одном случае – если всё происходящее будет идти так, как ты сказал. Но проблема в том, что ты не учел некоторые факторы, которыми нельзя пренебречь. Твое противостояние не окончено, проблема не решена. Это не конец интриги.

Моя челюсть от изумления отвисла. Видя, что добилась цели, она вновь усмехнулась, на сей раз грустно.

- Вижу, подмывает спросить, что это за фактор?

- Думаю, ты удивилась бы, если б это было не так, - скривился я в ответ. – Ну так что, ткнешь, или заставишь гадать и мучиться, в качестве мести?

- Да какая тут месть! – вздохнула она и присела, сложив руки. Дело не в мести. Дело в том, что я больше ни на что не могу повлиять. А потом может быть поздно. Почему, малыш, ты сразу не пришел за советом? Без этих дурацких подстав с оружием? Неужели бы мы не нашли тебе игольник?

- Не к кому было идти! – фыркнул я. Пошли по второму кругу. Но ей было все равно.

- Тоска. Отчаяние. Безысходность. Ты не учел вот этот фактор, - кивнула она на коробки. Поднялась и продолжила, сгребая из ящиков стола какие-то бумаги и перекладывая их в небольшую картонную коробочку, специально для бумаг. – Те, кто остался – да, присядут на пятую точку. Им не дадут распоясаться. Но той, что не с ними, все равно. Она умеет рисковать, умеет не дорожить жизнью. При этом ее нечем купить, на нее нечем надавить – никаких рычагов влияния. И с нею невозможно договориться. У тебя нет того, что надо ей, а офицеры не пойдут на уступки, ибо раз вышвырнутым за проступок дорога назад закрыта. Что остается?

Катарина выжидающе замолчала, предоставляя мне развить мысль. Я ее понял, и меня прошиб холодный пот.

- А теперь, когда ее предали подруги, сказавшие при всех, что отказываются от мести…

По спине замаршеровали миллионы мурашек. Кажется, я даже побледнел.

- Ее охраняют, не переживай, - усмехнулась Катарина, прочтя мои мысли и немного разрядив атмосферу. – У нее ничего не получится. А лично мне кажется, что тебе на днях светит увольнительная – так будет проще. Но что будет потом…

Она озадаченно покачала головой.

- Меня даже радует, что я ухожу. Нет, честно, малыш, я рада. Где-то в глубине сознания. Сейчас ты проецируешь их «помощь» и на меня, как человека, сидящего в их лодке. А теперь я буду там, не с ними, и перед тобой останусь кристально чистой. Но мне не легче, поверь. – Она посмотрела на меня с такой теплотой и нежностью… Я даже закашлялся.

- Все, Хуан, иди. Мне надо собираться, и лучше это сделать без тебя. Я не знаю, что будет, информацией не владею – со мной последнее время никто не делился. Потому больше ничем не могу помочь. Иди. Ещё увидимся.

- Да, увидимся… - прошептал я и на ватных ногах побрел куда глаза глядят.

Глаза глядели в собственную оранжерею. Требовалось обдумать очень много вещёй, и фон у них всех был безрадостный.

Перед самым обедом меня вызвала Мишель, прервав цепочку моих мысленных построений о том, что делать дальше и за что хвататься.

- Хуан, жду в кабинете, срочно.

Голос взволнованный, и это слабо сказано. Я рассоединился и побрел к ее кабинету, чувствуя, что это не просто так. Лавина событий, которую я не учел, уже начала сход, более того почти достигла финишной точки. Но находясь в своем мирке, я благополучно проморгал саму возможность ее существования. Три дня. После памятного разговора с хранителями прошло три дня. Они собирались дважды – первый раз с моим участием, второй, в расширенном составе, на следующий день в обед, уже без меня. То есть, после окончательного принятия решения и до сего момента прошло двое суток. Двое суток тоски и боли от предательства, помноженные на отчаяние, которым веяло от Катарины, собирающейся уйти из корпуса, своего родного дома, на веки вечные. Mierda!

Действительно, что-то случилось. Мишель лаконично указала на место напротив себя сбоку, я сел. Лицо ее было бледным даже несмотря на оттенок кожи.

- Смотри.

Дала в руки завихренную в планшетку капсулу. Опустив глаза я вздрогнул – там была изображена Рыба… Идущая позади моей матери. Мать шла из супермаркета в соседнем квартале, где мы впервые познакомились с Маркизой, с сумками в руках, а Алессандра неспешно, словно прогуливалась, кралась за ней. Я провел рукой по управляющему контуру, перелистывая изображение. Так и есть, моя мать у подъезда. Рыба – в нескольких десятках метрах от него, делает вид, что идет мимо. Затем ещё несколько снимков. На одном из них мама с доньей Татьяной, своей лучшей подругой, куда-то идут вместе, Рыба же вдали, совершенно незаметная, сливающаяся с толпой.

Фон изображений менялся с позднего утра до раннего вечера, сами картинки состояли из трех хронологических экспозиций, видимо, по числу выходов моей мамы из дома.

- Мне сказали, мою мать охраняют? – вырвалось у меня. Мишель кивнула.

- Да, конечно. С самого момента отчисления Алессандры. Даже раньше, но с того момента охрану усилили. С нею все в порядке.

- Значит, мне скоро предстоит увольнительная?

Белобрысая промолчала. Хотела что-то ответить, но в последний момент передумала. Ситуация гораздо сложнее простого катарининого «увольнения», понял я, но насколько – судить сложно. Впрочем, скоро все выяснится. Очень скоро. Иначе бы мне не давали смотреть эти картинки. Но не сию минуту.

- С нею точно все в порядке? – снова спросил я, вложив в голос всю возможную энергию. Можно даже сказать, зарычал.

- Да, Хуан. Можешь не переживать.

Вот теперь поверил. Мишель оправдывалась. Сама сеньора Тьерри оправдывалась, как нашкодившая школьница. То есть, действительно, все в порядке.

- Я могу идти?

Она кивнула. Хотела сказать что-то ещё, очень хотела. Но не сказала. Я же был не в том состоянии, чтобы что-то спрашивать.

Кое-как добрел до столовой. Взял поднос на раздаче, заставил его разными блюдами. В камере соскучился по нормальной еде, а в столовой у нас кормят вкусно. Пошел к нашему столику. Кассандра и Мия уже сидели, забив место для остальных.

Вообще, народу в столовой было мало, подтянулась от силы половина местных обитателей, но фонового гула, долженствующего создаваться даже таким числом людей, я не слышал. В столовой царила всеобщая подавленная атмосфера. Разговоры, если и велись, то тихо, никто не кричал, не перекликивался, как это происходит обычно. Почти гробовая тишина. Или грозовая?

Когда я подходил, на меня начали коситься, и взгляды эти… Я не мог их понять. Ненависти не чувствовал, но общий фон взглядов колебался от сочувствующего до открыто неприязненного, в пользу последнего. И в любом случае при моем приближении разговоры на всех соседних столах замолкали.

Еле-еле переставляя ноги, добрел до своих девчонок, которые тоже уставились на меня глазами, какими бывают у людей, если их ошпарить кипятком. Выждал несколько секунд и в лоб спросил:

- Девчонки, что происходит?

Мия попыталась что-то сказать, раз, другой, но у нее ничего не получалось. Тогда глаза подняла Кассандра.

- Хуан, Перес погибла. Только что, сегодня утром. Сбой в электросистеме магнитного тоннеля.

Я присел, пытаясь осознать, что она говорит.

- Ее машину расплющило на большой скорости, - продолжила итальянка. - Шансов выжить не было даже теоретических. Вмяло так, что от тела ничего не осталось. Но экспертиза ДНК показала, это она.

Я молчал, смотря вперед невидящими глазами. Рыба. Алессандра Перес, запястья которой я ломал в приступе ярости берсерка. Которую вышвырнули из корпуса частично и по моей вине. Которая, если верить снимкам Мишель, весь вчерашний день пасла мою мать…

…Ее больше нет. Ее машина сплющилась в тоннеле, потеряв управление из-за сбоя питания трассы…

…И только теперь я почувствовал заклятую все поглощающую ненависть, струящуюся из каждого уголка, из-за каждого столика этого помещёния. Вот он, неучтенный фактор. Лавина дошла до финишной точки.

* * *

Январь 2448, Венера, Альфа

- Ещё раз, в качестве резюме. – Машина остановилась, девчонки снаружи засуетились, но Лана не спешила открывать люк, вновь и вновь повторяя то, что Бэль должна была знать и без подсказок. – Величие. Ты – дочь своей матери. Это с тобой от рождения, и ты не можешь уронить авторитет семьи. Кем бы ты ни была, ты в первую очередь принцесса. А принцессы не унижаются в разговорах с простолюдинами. И тем более бандитами от мира правопорядка.

Изабелла кивнула.

- Второе. Ничего не делать своими руками. Ты только указываешь, делаем мы. Авторитеты рук не марают.

Вновь кивок.

- И, наконец, следить за каждым словом. Ничего необдуманного вслух. Не знаешь, что сказать – кивай нам, мы придумаем. И кивай так, будто знаешь, что делаешь, так и задумано. Лучше мы его лишний раз стукнем для профилактики, с него не убудет, но никакой порчи имиджа. А если растеряешься – вообще молчи. Молчи и загадочно улыбайся.

Видя, какое впечатление произвела своей лекцией, Лана успокоилась. Действительно, трудно за пять минут научить вести себя серьезно взбалмошную ветреную девчонку, каковой Бэль была до недавнего времени. Но утешало, что после памятного покушения она изменилась и отдает отчет реалиям. Она видела кровь, видела, как гибнут люди, а такое не проходит бесследно. Впрочем, в данный момент многого от нее на самом деле не требовалось, но Лана предпочитала не говорить об этом вслух – пусть учится.

- Пошли.

Люк поехал вверх. Лана вышла первой, оглядываясь. За нею девчонка в окружении верных Мэри и Мамочки в кольце группы-один. Гвардейцы на входе вновь разинули рты и посторонились, пропуская процессию, но как-то вяло, привычно. Конечно, второй визит члена королевской семьи за день. Естественно, никаких вопросов у них не возникло, как и желания преградить дорогу.

Вошли. Пешком поднялись на третий этаж, где располагался кабинет сеньора Жункейра. Лана огляделась на вытянутые лица обитателей этого здания и принялась отдавать приказания:

- «Девять – два», как войдем, рассредоточиться по внутренним помещёниям. Ваша задача – взятие этажа под полный контроль. Никто, ни одна муха не должна быть вне зоны ведения огня.

На пятой линии установилось удивленное молчание. Такого никто не ждал.

- В случае попыток агрессивных действий аборигенов, размахивания оружием, угроз или неподчинения – стрелять на поражение. «Девять два», как поняли?

- Так точно, поняли нормально! – раздался голос командира группы-два. После недавнего приказа о ротации группы перемешались, в ее подчинении оказалось больше людей, чем находилось изначально, и Лана была уверена, взять этаж под контроль они смогут.

- «Девять – один», ваша лестница. Пути отхода. «Девять-три» – улица. Задача ясна?

- Так точно!

- Так точно! – отрапортовали девчонки.

- Пришли.

А вот и кабинет комиссара. И он сам, с раскрасневшейся мордой бегущий наперерез с противоположной стороны.

- Ваше высочество!.. Я!..

Что «я» он уточнять не стал. Расшаркался и указал на дверь. Прошли приемную, предбанник с выходами сразу в несколько кабинетов, в которых уже хозяйничали девочки второй группы, вошли.

Лана первым делом обошла кабинет кругом, выискивая возможные недостатки в безопасности. Нет, кроме окна все было нормально, как и утром. Вручную включила поляризатор, затемнила окно, выходящее на дорогу, где припарковались машины кортежа, закрыла жалюзи. Все по инструкции.

- Присаживайтесь, ваше высочество! – потел меж тем сеньор Жункейра. Чувствовал опасность, но не мог определить, с какой стороны та должна прилететь. – Мне казалось, мы все обсудили, чем-то ещё могу быть вам полезен?

- Можете, сеньор комиссар…

Науськанная в машине, Изабелла опустилась на стул с истинно королевской грацией, и добавила с ехидством дикой кошки:

– Очень полезен!..

Комиссар опустился на свой стул, весь во внимание. Рожа его покраснела ещё больше и вопросительно вытянулась.

- Мне кажется, мы не договорили, сеньор, - усмехнулась девчонка. С пренебрежением, достойным самих Феррейра.

- Разве? Комиссар заозирался. – А мне казалось, мы выяснили все интересующие вас вопросы?..

- Сеньор Жункейра, попробуем заново, - хмыкнула она и поджала губы. - Итак, что произошло в день, когда моя подруга гуляла с мальчиком и на нее напали? Расскажите нам обстоятельно, кто были те отморозки, почему вы их прикрываете и кто отдал приказ об уничтожении архивной информации.

- Сеньорита… - Комиссар усмехнулся. Он все ещё чувствовал себя в своем праве, но возвращение и перевоплощение Бэль уже сбило его с толку, и прежней уверенности не было. – Сеньорита видно запамятовала, мы остановились на том, что таких данных в архивах управления гвардии нашего участка нет. Соответственно, я не могу ответить вам на вопрос «кто». А ваши слова насчет того, что кто-то приказал их стереть… Сеньорита, я понимаю, вы расстроены, но это серьезное обвинение, и я…

- Лана, комиссар не понимает, что ему говорят. Ты можешь выяснить, он тупой или прикидывается?

- Да, ваше высочество. Конечно. – Лана раболепно склонила голову, изо всех сил пытаясь не рассмеяться. Комиссар недоуменно поднял на нее глаза, захлопал ими… Как говорил старшина Хохлов, поздно, батенька! Поздно!

Хрясь!

От удара приклада в челюсть тело этого борова, опрокинув стул, пролетело метра полтора и шмякнулось о стену.

Лана дала несколько секунд прийти в себя – била не сильно, четверти минуты должно хватить. Затем, когда эта раскрасневшая туша поднялась и начала вопить о том, «что вы тут себе позволяете?..», заехала сапогом в бочину. А это уже посильнее.

Комиссар захрипел. Лана, как воспитанная сеньорита, поинтересовалась:

- Сеньор, вам плохо? Вам чем-нибудь помочь?

Тот прошептал череду ругательств.

- Мне кажется, с комиссаром все в порядке, ваше высочество, - «отчиталась» она. – Возможно, была временная амнезия, но, надеюсь, он вылечился.

Как бы не так, не угадала. Боров поднялся, вновь сел за стол и глянул на Бэль с таким презрением и такой злобой, что захотелось вмазать ещё.

- Сеньорита, вы понимаете, чем вам грозит нападение… Ваших овчарок на офицера гвардии при исполнении? Отдаете отчет, что может за этим последовать?

- Я задала вам вопрос, сеньор Жункейра, - невозмутимо продолжила девчонка. – Вы же делаете вид, что не понимаете. Я заставлю вас вспомнить. Если не пожелаете мирно – будете вспоминать болезненно. Только и всего.

- Но вы понимаете, что ВАМ за это будет? – криво смеялся он, глаза его предвкушающее заблестели. И Лана поняла, что попали они на крепкого орешка. Он знал, что за ним сила, а перед собой видел всего лишь девчонку, не имеющей никакой власти. Все, что она может – заставить охрану дать ему в морду, а этим его не проймешь. И предвкушающее скалился, догадываясь о последствиях, что начнется после ее ухода.

- Ваше высочество, разрешите, я сама объясню сеньору комиссару, что вам будет? – улыбнулась она. По телу начало разливаться чувство, которое она испытывала последний раз давным-давно, в прошлой жизни, на далеком Марсе. Чувство борьбы с превосходящим противником. Сильным, важным, самоуверенным. Она заставляла этих самоуверенных дрожать от страха, прятаться за любую кочку, молясь всем богам, и то же самое собиралась сделать теперь. Рука сама активировала пятую линию.

- «Девять-два», у вас все нормально?

- Так точно, этаж под контролем, – донеслось в ответ.

- Держите его. Он вам сейчас понадобится.

Кажется, комиссар от ее хищной улыбки икнул. Потому, как глаза ее блеснули, и на свет появился прятавшийся добрый десяток лет, волчонок по имени «Светлячок». До сих пор разыскиваемый марсианскими спецслужбами персонаж отгремевшей десяток лет назад войны.

Вначале она била его прикладом. Потом повалила на землю и пинала доспешными сапогами, грубо, без жалости. Кабинет не был звукоизолированным – что вы хотите от муниципальной гвардии, и вскоре за дверью послышались окрики девчонок группы-два, кого-то о чем-то предупреждающих. Затем она схватила его тело, и, используя гидроприводы скафандра на полную мощность, швырнула в полет в сторону двери.

Этот боров был тяжелым, большую скорость придать ему не удалось. Но благодаря массе дверь он вышиб легко и красиво. Лана спокойно подошла и дала ногой пендаля, от которого сеньор Жункейра взвыл и судорожно попытался отползти.

Снова приподняла его, швырнула на один из стоящих в приемной столов. Стол покачнулся, но выдержал – все-таки не для банкетного зала делали. Сами сотрудники, оттесненные девочками группы-два к стенам, к слову, взирали на происходящее ошалело. Вид белоснежных фигур в глухих забралах с активированными винтовками в руках ни у кого не вызывал приступа героизма, никто не рвался спасать комиссара. Да и вряд ли бы рвался в любом случае, но перестраховаться она была обязана.

- Сеньор Жункейра, - нависла она над ним, - скажите, вы умный? – Вновь удар, кулаком в лицо. Не сильный, лишь бы чуток разбить нос – для пущего эффекта нужна хотя бы капелька крови. – А по мне, так дурак дураком! Ну что, скажите, что будет ее высочеству? – Вновь удар, на сей раз в корпус. Комиссар шептал что-то неразборчивое, но ей было плевать.

- На нее напали. Понимаете? Банда отморозков напала на само ее высочество, дочь Леи Веласкес. Представляете, какой позор для семьи? – Она схватила его и швырнула лицом в столешницу. – Ее отец рвал и метал, она насилу уговорила его отдать обидчиков ей, а не расправиться с ними самому. Ей ничего не будет, поверьте. И чем суровее она расквитается, тем лучше. И мать, и отец ее только похвалят. – Удар, лбом в столешницу. Для мотивации усваиваемости. - А если по пути к торжеству справедливости… Случайно умрет один не особо умный комиссар гвардии, да ещё оборотень, купленный людьми, на нее напавшими… - Лана скривилась. – Думаю, они даже не обратят на это внимание. Комиссаром больше, комиссаром меньше.

Снова удар. Хлесткий, коварный. По почкам. Но не сильный – этот тип ещё нужен.

Комиссар завыл, захватал ртом воздух, начал медленно сползать на землю. Из глаз его потекли слезы, а под ним самим начала набегать лужа.

Она скривилась, вновь дала ему какое-то время прийти в себя, и как только успокоился, вздернула назад, , уткнув мордой в столешницу.

- Глупый, очень глупый комиссар! Ну, скажите, кого вы так боитесь? Какого-то криминального барона? – Метательный нож впорхнул ей в руку из-за пояса, после чего она с силой, картинным жестом вогнала его толстяку в ладонь, пригвоздив ту к пластиковой столешнице.

Крик комиссара, наверное, был слышен на во всем здании, хотя здание большое, и гвардия занимает на нем только три нижних этажа. Гвардейцы взирали на все раскрыв рты, в священном ужасе. Все правильно, обыватели должны знать, каковы в деле ангелы семьи Веласкес. Большое упущение, что их перестали бояться, плоды чего они сегодня весь день вкушают. Вот пускай видят, усваивают, да другим расскажут.

- А бояться надо не его, сеньор комиссар. Бояться надо меня. Ибо он там, далеко, а я здесь.

Знаете, сеньор, как мы поступали с такими, как вы? Там, на Марсе? В гражданскую? Не знаете? ОЧЕНЬ нехорошо поступали.

Второй нож. Размах, и вторая рука оказалась пригвозжена к столешнице. И снова этот нечеловеческий крик.

В дверях показалась Бэль. Смысла скрывать что-то от кого-то не было, события приняли слишком лавинообразный оборот, и она указала девчонке место невдалеке, подальше от комиссара.

Та села, не так важно, но все же достаточно величественно. Уставилась на него с самым серьезным видом, на какой была способна. Комиссар, видя, что его больше не бьют, затих.

- Ну как, вы освежили память, сеньор? Будете говорить?

- Да.. Да.. Да, ваше высочество... Я вспомнил... Все вспомнил!..

- Отпусти его. – Это ей. Властно – кажется, девчонка входит во вкус. Лана улыбнулась и вытащила оба ножа, аккуратно вытерев их о форму сползшего на землю сеньора комиссара. После чего взяла недалеко стоящий стул и вежливо предложила ему, натянув на лицо слащавую улыбку.

Тот пришел в себя, сел. Он боялся, очень боялся, страх забивал боль пораненных ладоней. Ничего, они не долго, уйдут – перевяжет, такого борова царапинами не свалить. А потом приедут медики. Но главное, она сломила его. Не ранами, не избиением, а ощущением ещё большей безнаказанности, чем была у него. Он отморозок, а она показала, что ещё больший отморозок - в этом мире можно только так.

- Все вон! – властно бросила Лана, обернувшись. Понятливые служащие как можно быстрее ретировались в коридор и дальше по направлению к лифтовой площадке и лестничным маршам. Подобная суета началась и в других помещёниях этажа, через минуту все вокруг опустело.

- Вы тоже. К машинам. – Это она девчонкам. Старшая кивнула и ещё через минуту на этаже стало совсем пусто. Даже в отдаленных каморках. Кроме нее самой, Изабеллы, Мэри и Мамочки. Две последние вальяжно прохаживались по этажу в поисках мыслимых угроз.

- Я вас слушаю, сеньор комиссар, - промолвила Изабелла. Тот прокашлялся.

- Это была банда Бенито Кампоса.

- Кого?

- Бенито Кампос, ваше высочество. Сын хефе, Виктора Кампоса. Это не банда в прямом смысле слова, просто группа его друзей. Это их нашел наш патруль, когда приехал к месту происшествия.

Лана крякнула от досады. Сын хефе. Приехали. Чего-то подобного она и ожидала.

- Они все были без сознания, парализованы, ваше высочество, но медики подтвердили, с ними все в порядке. Они сами начали приходить в себя, где-то минут через пятнадцать после начала воздействия, то есть минут через десять после прибытия наших машин. Медики осматривали их уже постфактум, в сознании.

Бэль держалась молодцом. Глаза ошарашены, самой не по себе, но голос твердый и жесткий.

- Там были только… Члены банды этого… Кампоса?

- Да. – Комиссар кивнул.

- И никого больше?

- Нет, ваше высочество, никого.

- А они не говорили, кто именно был тот человек, на которого они напали? Я имею в виду юношу?

Комиссар пожал плечами.

- Возможно, они говорили об этом между собой. Но сами понимаете, это нигде не было зафиксировано.

- Что вам приказали дальше? – вернула разговор на нужную стезю Лана.

- Дон Виктор приказал найти, кто именно та суч… Девушка, охрана которой расстреляла его сына. А так же стереть все данные об инциденте, чтобы не осталось никаких следов.

- Нашли? – усмехнулась Лана. – Ту сучку?

Комиссар вновь пожал плечами.

- Мы – нет. Но искали не только мы, у дона хефе свои люди и свои связи, выяснил ли это он – мне неведомо.

- Значит, вы только стерли данные об инциденте.

Комиссар поднял затравленный взгляд.

- Нет. Это были не мы, сеньорита.

- Не вы? – Лана удивленно вскинула брови, начиная догадываться, что к чему.

- Не мы. Это сделал кто-то… Кто-то официальный. Наверху. – Он ткнул пальцем в потолок. – Причем подчистил так, что не осталось никаких следов и упоминаний, вообще. Ни у нас, ни у медиков.

- Но дону вы сказали, естественно, что это вы, - усмехнулась девчонка.

Ответа не требовалось.

- Я больше ничего не знаю. Честно, ваше высочество, не знаю ничего! – чуть ли не завыл комиссар, в голос его вплелись нотки панического ужаса. - Только это!..

Вид у комиссара был жалкий. Наверное думал, что теперь, согласно законам мира отморозков, его должны грохнуть? То ли чтоб свидетелей не оставлять, то ли в назидание другим? Наверное. Лана не знала. Но оценивал такое развитие событий он как реальное и переживал сильно. Жить эта скотина очень, ОЧЕНЬ хотела!

- Спасибо, сеньор Жункейра, вы нам очень помогли, - ответила Лана за девчонку и скривилась от отвращения. Как она ненавидит таких козлов! – Пошли.

Иконка пятой линии.

– «Девять-один», «девять-два», мы выходим!

- Так точно! – раздалось в ушах.

- Выключай, пойдем! – Это Мамочке, как раз появившейся в проеме двери, с большим облегчением отключившей постановщик помех. Конечно, инструмент не идеальный, но простые камеры слежения здания управления должен гасить.

В машине сидели лишь они вчетвером. Переборка отсека водителя была поднята, гаситель вновь включен, никто не мог ни помешать им, ни подслушать их военный совет. Сама машина медленно катилась по городу, без цели, в окружении двух других машин кортежа, ожидая приказа.

- Не помню, Лан, хоть убей, - качала головой Мамочка. – Помню, было такое, мелькало. Говорили об этом Кампосе. И именно о Бенито. Но в связи с чем – не помню.

- Ты?

Мэри пожала плечами, продолжая рыться по просторам планетарных сетей.

- Я ж сказала, слышала. Тоже. Но как и по какому случаю – не помню. Где-то в игровой говорили. Большего не скажу.

Лане хотелось кусать локти. Вначале предупреждение Оливии, теперь это. Что-то определенно тут не чисто, какой-то неучтенный фактор, но что – понять она не могла. И ни у кого не спросишь – пресловутое нераспространение информации, бич всех хранителей. Ну, может «нераспространение» - преувеличение, здесь не резерв, а девчонки «в теме», прошли всю необходимую подготовку, в том числе такую… Но если задать вопрос любой из них, после этого дорога одна – к Мишель в кабинет. А туда она не хотела. Это ЕЕ подопечная, ЕЕ операция, а не акция офицеров, всё всегда делающих по-своему. Они переврут и исказят факты, а ее задвинут куда подальше, чтоб не светилась. А она обещала девчонке именно помочь, в прямом лексическом значении этого слова, и обязана это сделать. Да и, что греха таить, самой интересно, что тут за тайны Мадридского двора!..

Девчонка сидела и смотрела в пол, ожидая ее вердикта, ибо от нее одной зависело завершение такого длинного и нелегкого дня. Она понимала, что если они свернут сейчас домой, потом будет поздно – никто не даст им добраться до пресловутого Бенито Кампоса. В первую очередь его отец, дон хефе, который мгновенно спрячет сына, отправив к черту на рога, где Изабелла его объективно не достанет. А с ним накроются и поиски таинственного Хуанито, будь он неладен. Во всяком случае, сильно осложнятся. Ибо таинственный некто, делающий все возможное, чтобы девчонка не нашла этого мальчика, получит фору и вновь подчистит хвосты, опираясь в том числе на офицеров корпуса (вот и ещё одна причина не ехать к Мишель).

Действовать надо быстро, счет идет на часы, пока информация о нападении на участок не просочилась заинтересованным лицам. Но с другой стороны, пресловутая безопасность. Один раз они уже попали в переделку, рисковать жизнью ее высочества вновь, на пустом месте?..

- Поехали. Как ты говоришь?..

- Школа имени генерала Хуареса, - ответила Мэри, не отрываясь от визора планшетки. – Через сорок минут закончится последнее занятие, и судя по данным внутришкольного учета, этот юноша на нем присутствует. Тут недалеко, до конца занятия будем там.

- Охрана? – повернула голову Мамочка. Мэри пожала плечами.

- Перед школой камеры фиксируют прорву разных машин. Это богатая школа, частная. Но мне не нравится вон тот «Либертадор» и вон тот «Фуэго», - ткнула она пальцем в изображение. - Видишь, рожи рядом?

Лана посмотрела, кивнула.

- Накинем для острастки ещё какой-нибудь транспорт. Итого где-то три машины бронированного атмосферного класса, человек десять – пятнадцать охраны. Деструктор есть? – Это Мамочке. Та расплылась в улыбке.

- После того случая? А как же. И дымовые гранаты для подствольника. И даже ПЗРК.

Бэль закашлялась.

- ПЗРК? На Венере? Под куполом? Вы с ума сошли?

Мамочка выдала победную улыбку.

- Мы больше не собираемся рисковать. Нигде и никогда.

Учитывая то, что они только что собрались делать, звучало это как минимум комично. Но Лане смешно не было.

Глава 2. Столкновение интересов

Гермозатвор поднялся, девочки вошли. Все пятеро чувствовали себя неуверенно, буравили глазами пол, искоса бросая взгляды на присутствующих. Присутствующие же производили достаточно грозный эффект, ибо такое представительство для повседневной жизни корпуса вещь нечастая. А учитывая происходящее…

- Ну? – нарушила длительную паузу Мишель, как хозяйка кабинета. Вошедшие молчали. Она переглянулась с сидящими за столом коллегами, предлагая начать кому-нибудь из них. Сирена вздохнула и поерзала в кресле.

- Девочки, у меня вопрос. Он вам точно нужен?

Молчание.

- Он с вами скоро уж как полгода, но у меня закономерный вопрос: что вы сделали, чтобы он стал ВАШИМ?

Паула собралась что-то ответить, но под грозным взглядом сбилась и опустила голову.

- Когда у него проблемы вы его не защищаете. Когда ему трудно, максимум, что делаете, помогаете морально. Когда его бьют, вас рядом нет. Один раз, только один раз, подняла она руку, пресекая попытку Паулы протестовать. – И то без видимого успеха.

Его обижают чуть ли не на ваших глазах, а что делаете вы, чтобы не допустить подобного? Ни-че-го! – по слогам выдавила она. – Не делаете и не хотите делать, «воспитывая» его, предоставляя самому решать насущные вопросы. Это похвально, закалка – вещь великая, но вопрос, ПОЧЕМУ ОН ДОЛЖЕН ЗАКАЛЯТЬСЯ В ВАШЕМ ВЗВОДЕ?

И снова эта гнетущая тишина.

- Ну что же вы, девочки? – усмехнулась сеньора Морган.

Наконец, Кассандра робко подняла голову.

- Он… «малыш»… сеньора полковник.

- То есть, ниже по статусу? И вам западло его защищать? – усмехнулась принцесса Алисия.

- Никак нет, сеньора… Просто…

- Просто дело в других, ваше высочество, - нашлась и все-таки вставила слово Паула. – Они не хотят этого делать, чтобы не ссориться с другими полноценными ангелами, с которыми поссориться придется. Чтобы не расколоть корпус.

- Ай, какие благородные! – воскликнула Мишель. – Расколоть корпус! Просто спасительницы наши! А может все немного иначе? Вы не делаете этого, чтобы самим не стать изгоями, вместе с ним?

- Да нет, все ещё проще, - продолжила ее высочество, в отличие от визави без эмоций, даже с некой доброжелательностью. – Они считают, что Хуанито НЕДОСТОИН того, чтобы они его защищали. Недостоин носить гордое звание «сына единорога». Не так?

Гнетущее молчание.

- Это так, девочки? – в лоб переспросила главная наказующая. Естественно, ответа не последовало.

- Значит, - вновь взяла слово сеньора Морган, – первое. Раз им «западло», с завтрашнего дня Ангелито будет проходить обучение с равными по статусу. С теми, кому не надо доказывать какое-то мифическое право. Кто будет готов перегрызть за него горло, покалечить, убить, но не сдать на растерзание другим. «Пятнашка» подойдет? Или там проблемы психологического характера?

Мишель пожала плечами.

- Я бы не трогала этот взвод. Там зашкаливают эмоции сексуального плана, это будет не служба, а шведский порнофильм.[1] Хотя в целом они общий язык нашли.

- Насколько я помню, - вставила слово главная наказующая, - «порнофильмы» у нас не под запретом. Кто хочет, тот с тем и… Спит. Это не армия. Мне кажется, пускай.

Мишель задумчиво покачала головой.

- Елена, ты не представляешь, НАСКОЛЬКО зашкаливает там градус сексуальной энергии. У нас минимум четыре подразделения морально готовы, чтобы мы его туда сунули. «Пятнашку» же можно оставить, как… Друзей. Союзников. Плюс, я бы рекомендовала рассмотреть взводы Камиллы и Белоснежки.

- Эти-то что тебе плохого сделали? – картинно вздохнула ее высочество.

- Они подойдут. Эти девочки и старше, и опытнее, и так же морально готовы. Марте это даст колоссальный толчок, и через год мы будем иметь готовых персональных хранителей. А Камилла… Сами понимаете. Они УЖЕ хранители. И им надо вернуться. Будут с него пылинки сдувать!

Ее высочество покачала головой.

- Я все понимаю, Мишель. Но в сложившейся обстановке мы не можем рисковать. Нам нужно дать ему напарниц НЕМЕДЛЕННО. А таковыми являются только «пятнашки». Плевать на сексуальную энергию – дадим мальчику какую-нибудь гадость в пищу, но «под ружье» всех поставим. Всем взводом. Сегодня же.

- Итак? – Елена посмотрела на Сирену. Та нехотя кивнула.

- Хорошо. Я согласна.

- Мишель?

Хозяйка кабинета замахала руками.

- А куда ж мне деваться?

- Решено. Тогда готовь приказы. О срочном возвращении пятнадцатого взвода и о переводе туда нашего малыша. Девочки, свободны.

Бойцы «чертовой дюжины» топтались на месте, не решаясь уходить.

- А может не надо, сеньорины? – промолвила Паула. Жалко как-то, но остальные не могли выдавить и этого.

Ее высочество подалась вперед.

- Почему? Почему не надо, Паулита?

- Мы справимся…

- Справитесь с чем?

Тут, наконец, подняла голову Кассандра.

- С заданием. Защищать его любой ценой.

- Заданием? – Принцесса картинно хмыкнула, затем переглянулась с коллегами – клиент дозрел. – Каким заданием?

- Любым… - прошептала Роза, подписывая приговор.

Повисла пауза, но на сей раз ее инициатором были офицеры. Наконец, Железная Сеньора бегло бросила:

- Сегодня в полдень вы заступаете на дежурство по моему ведомству. Ее величество срывает куда-то две боевые группы, восстановить из резерва я могу только одну. Придете за час, моя помощница проведет инструктаж, затем выдаст оружие, повязки и знаки отличия. И учтите, если и сегодня сядете в лужу…

- Никак нет, сеньора! Не сядем! – вытянулась Кассандра, а за нею и все остальные.

- Свободны.

Когда гермозатвор за девочками закрылся, сеньора Гарсия облегченно выдохнула и поднялась, намереваясь последовать их примеру.

- Ну, вот и славненько.

Ее высочество покачала головой.

- Слишком явно. Слишком топорно. Они же не дуры.

- Тем более! – поддержала бывшую напарницу Мишель. – Не надо ничего объяснять. И так понимают, без слов.

- Кстати, обернулась главная наказующая, - пока вы здесь, придумайте, куда ее величество экстренно сдернула на вечер две боевые группы? У меня что-то с фантазией последнее время, этот вопрос на ваше усмотрение.

Кивнув всем, она вышла. Оставшиеся сеньорины переглянулись.

- Ну, куда – придумаем, не проблема, - потянула ее высочество. – Вы точно уверены, что сегодня?

Ее глаза пронзили Мишель, но ответила Сирена.

- Наверняка. Я знаю этих девочек, работала с ними. Девять из десяти, что сегодня. Ближе к вечеру.

- Что ж, значит, ждем! – подвела ее высочество итог собранию.

* * *

Я как раз почти выбил триста очков, рекорд для меня, да и для Гюльзар показатель неслабый, когда сзади послышались шаги, затем резкое:

- Хуан!

Естественно, после такого возгласа под руку я промазал, серия закончилась. Подсветка тир-установки погасла. Медленно обернулся, опуская раскаленную винтовку (это их слабое место – быстро греются), уставился на вошедшую. Камилла, древняя богиня. Лицо встревоженное, причем встревоженное настолько, что… Не берусь даже сравнивать, такой я ее никогда не видел.

- Пошли!

Сказано было без компромисса, без возможности возразить.

Оглянулся по сторонам – тренер отсутствовала. Ну, конечно, занятие практическое, подойдет к концу и просмотрит результаты. Для остального здесь Маркиза. Почти все практические занятия проходят по такой схеме.

Поставил винтовку в угол, бегло бросил напарнице: «Прикрой, если что», - и пошел следом за богиней.

Шли мы долго, пришли в какую-то каморку, заваленную моющими средствами.

- Здесь нет камер слежения, - ответила Камилла на незаданный вопрос.

- Откуда ты знаешь?

- Знаю, - уклончиво отмахнулась она.

Я присел на рулон с протирочной губкой, она осталась стоять. Мялась, подыскивала слова, наконец, решилась.

- Хуан, я должна признаться…

Начало интригующее. Но настроение играть в загадки у меня не было, и я схохмил:

- Я не могу быть отцом. Мы с тобой не спали.

- Что?

Какое-то время она смотрела с недоумением, потом рассмеялась. Напряжение спало, настроение же ее заметно поднялось. Вздохнув с облегчением, она продолжила, гораздо более непринужденно:

- Хуан, когда тебя приняли, я имела разговор с сеньором Козловым. По поводу тебя.

Я кивнул. Чего-то подобного ожидал.

- Он как бы завербовал меня.

- «Как бы»?

- Как бы. Потому, что оба мы понимали, что я под наблюдением офицеров, и всю, проходящую через меня информацию те будут фильтровать. Они игрались друг с другом в свои игры, сливали друг другу через меня различную дезинформацию и взаимно делали вид, что верят ей. Эдакий пинг-понг, где я была простым мячиком.

- И что же приказал тебе делать сеньор Козлов? – усмехнулся я.

Камилла хлопнула ресницами.

– Наблюдать за тобой. И подстраховывать, если… Если ситуация вокруг тебя начнет выходить из под контроля. Помогать тебе.

- Как тогда, когда я дрался с Рыбой? - вспомнил я и задумался. Она меня озадачила.– Когда ты не дала вмешаться ее напарницам?

- Естественно, это был предлог, - кивнула она. - Я так думала. Поскольку это полностью совпадало с намерениями самих офицеров. У него есть в корпусе настоящие осведомители, с ними он ведет серьезную работу, а я была именно пинг-понгом.

- Но сегодня что-то случилось, - понял я ее поведение.

- Да, Хуан. – Она вновь занервничала. - Сегодня выяснилось, что на самом деле все серьезно. Я была ему нужна, но как бы для подстраховки, чтобы в экстренной ситуации сохранить в тайне основные каналы информации. А их игры с офицерами – всего лишь средство для отвода глаз.

- ???

- Утром я получила от него записку. В которой сообщалось следующее. Я должна ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ защитить тебя от возможных акций сорок четвертого взвода. Любой, Хуан. Понимаешь?

Ещё пока нет, но вникать начал.

- И приказал дать тебе вот это. Указал место, где взять, на территории корпуса, и отдать. – Она достала из-за пояса и протянула мне… Пистолет. Не игольник, огнестрел, да ещё облегченной конструкции, но это был агрегат, умеющий убивать. Я раскрыл рот от изумления.

- Так же приказал передать тебе, чтобы ты не ждал, стрелял на поражение при первом намеке на опасность. Не время играть в благородство, надо стрелять первым. Это твой единственный шанс.

Кажется, я икнул, беря в руки оружие. Ничего себе! Проверил обойму. Полная. Двенадцать пуль. Неплохо!

- Я ничего не сказала офицерам, и, кажется, они не знают. Так что все серьезно. Очень серьезно, Чико! Я боюсь!

На ней лица не было. Я покровительственно усмехнулся.

- Не дрейфь, прорвемся! С такой-то игрушкой, да не прорваться?

Но это была бравада. Камилла, бывший хранитель, испугалась за меня? Человек, отнесшийся ко мне с неприязнью, передал оружие для защиты? Мир определенно сошел с ума, но главное, раз уж дон Козлов зашевелился, мне действительно угрожает нешуточная опасность. Осталось посмотреть, что придумают сеньоры офицеры, ибо теперь их ход – не могли же они в такой ситуации ничего не придумать для моей защиты? Независимо от сеньора Козлова?

- Спасибо, Камилл! – Я поднялся и обнял ее, крепко прижав – это нужно было в первую очередь ей, чтобы успокоиться. – Правда, прорвемся, не переживай!

Хотелось бы самому себе поверить!

* * *

- Разрешите?

Рамирес писала на виртуальной планшетке, какой-то отчет. Подняла глаза.

- Ты же на занятиях?

- Прогулял. – Я беззаботно пожал плечами. – И кажется, сегодня меня не накажут.

Она усмехнулась.

- Тогда заходи.

Это так, не накажут. Не сегодня. После гибели Перес, подавляющее большинство обитателей сего заведения смотрело на меня с жалостью, сочувствием. Все понимали, что наше противостояние с «сорок четвертыми» вот-вот завершится смертельным поединком, по-испански - убийством. Моим. Хоть кроме меня никто снимки Перес возле мамы не видел, все понимали, что это не был несчастный случай, а значит, я косвенно виноват. И с высокомерием сорок четвертого взвода это вопрос времени.

Относительно моей персоны мнения разделились – кто-то ненавидел меня, как причину, источник всех неприятностей. Не было бы меня, не было бы и проблем, жила бы и здравствовала сеньорита Перес. И таковых нашлось немало. Но были и грамотные девочки, которые заявляли, что просто так «убирать» их коллегу никто не станет, нужна веская причина. «Просто мы не всё знаем». Многие прислушивались, но гораздо меньшее количество, чем мне хотелось. Однако, практические шаги не делал никто, предоставляя экс-хранителям самим вынести мне «приговор» - виновен ли я в смерти их подруги, или нет. Согласно местным обычаям, окружающие примут любое решение, не помогая никому из нас, а уж мы промеж себя разберемся. Эдакое гипертрофированное право сильного, но в данный момент оно отвечало интересам абсолютно всех сторон, прямо или косвенно участвующих в столкновении.

У девочек сорок четвертого взвода оставалось два выхода: либо смириться с утратой напарницы, «простить», заодно реабилитировав меня в глазах остальных, либо мстить. Ибо я отчего-то не сомневался, они знают, куда ездила их camarrada, с какой целью, и понимают, что означает происшествие на магнитке. Если они примут, что она была не права, пытаясь убить мою мать, и не станут мстить… Все закончится благополучно. Я спокойно продолжу обучение, их же, во избежание, отправят до конца контракта куда-нибудь за орбиту Эриды, считать пролетающие мимо астероиды. Инцидент исчерпан, нет состава преступления и прочая прочая. Если эмоции зашкалят и меня все-таки назначат виноватым – попробуют уничтожить, из принципа. Потому, что «Карфаген должен быть разрушен». Убит член их семьи, а за членов семьи мстят, даже если те… Скажем так, не совсем были правы в своих изначальных замыслах. Семейная солидарность, вещь для латиноамериканской планеты обыденная. Что они выберут?

После заседания хранителей вскрылись интересные для меня факты: их взвод не так уж однозначно воспринимает происходящее. Минимум три человека не хочет обострения конфликта, считая, что их, действительно, подставили, как и меня. Звезда держит середину – хочет наказать меня, но не доводить противостояние до абсурда, до безумия. Если бы это что-то решило, она с удовольствием встретилась бы со мной на «дуэли», поединке один на один, где можно кулаками доказать правоту и наказать обидчика (такие в истории корпуса редко, но случались). Но ещё есть Сандра и двое оставшихся, кто жаждет разделаться любой ценой, даже во вред себе. И Натали в лазарете, позиция которой мне неизвестна, но прогнозируема (ее перевели от греха подальше в Центральный военный госпиталь, в охраняемую палату, это хоть немного сняло напряжение).

Так что выбор девочек под вопросом, они могут и включить заднюю. Но есть ещё один момент, интересы некой третьей могущественной стороны.

Если посмотреть на ситуацию глазами офицеров, выяснятся прискорбные вещи. Первое – меня никто никогда не простит до конца, косвенно я всегда буду виновен в гибели одной из ангелов. И даже если услать девочек подальше, они могут когда-нибудь вернутся и сделать гадость. Задним числом. А на время ссылки здесь, в этих стенах, превратятся в иконы сопротивления нехорошим офицерам, которые закручивают гайки местной вольнице. Недовольные есть всегда, и эти недовольные будут знать о «бедных несчастных сестрах», мучающихся не просто так, а «вот из-за этого выскочки и протеже». И у меня появятся проблемы, которые нельзя решить в принципе, которые останутся со мной до конца обучения, а после – до конца моей жизни (карьеры), ибо в этой жизни (карьере) корпус всегда будет играть большую роль. Я стану лицом корпуса, буду представлять его интересы (а как же иначе, смысл тогда был меня брать?) в обмен на лояльные мне штыки, на которые смогу опереться. И пресловутая лояльность в этой схеме оказывается под вопросом.

Нелогично, правда? Как планировать на годы вперед, зная об изначально заложенном в фундамент гнилом кирпиче? Ситуация на самом деле ерундовая, в перспективе времен этот эпизод забудется, замылится. Но останется, где-то в глубинах коллективной памяти. И в случае чего, о нем кто-то обязательно вспомнит.

Некомфортно это, знать, что пушка хоть и слабо, но заряжена, а такие люди, как офицеры, королева и дон Серхио ценят комфорт. И сделают все для его достижения. МЕРТВЫЕ хранители сорок четвертого взвода им гораздо интереснее живых, даже раскаявшихся и сосланных. Они сделают все, чтобы у девочек снесло башню, чтобы те напали, и не допустят, чтобы нападение это пережили. И от такой логики мне было не по себе.

Да, я хочу выжить в этом переплете, хочу вырасти, жениться, завести детей и умереть в глубокой старости. Но я не хочу жить ТАКОЙ ценой. Я не смогу жить с подобным грузом, хотя именно к таким вещам меня в перспективе и будут готовить. Слабак? Возможно, не спорю. Но мне все равно не по себе.

- Кофе хочешь? – улыбнулась Рамирес моему пасмурному виду. Я кивнул.

- Молоко? Сливки? Сахар?

- Сливки. Без сахара.

Она налила в чашки воды из колонки кухонной панели, просто, без изысков в виде старомодных чайников, насыпала обычный рабочее-крестьянский пролетарский растворимый кофе и долила сливками, извлеченными из холодильного отсека. Поставила обе чашки на стол.

- Рассказывай.

Я рассказал. Поделился размышлениями по поводу интересов. Она долго молчала, анализировала. Наконец, выдала вердикт:

- Хуан, если они придут тебя убивать, какая может быть жалость?

- Они марионетки, Рамирес, жертвы. Ими управляют опытные кукловоды. Я ненавижу их, точнее, буду ненавидеть, но только тех из них, кто искренне, всей душой захочет моей смерти. А среди них таких нет.

- А твоя знакомая Сандра?

Я замялся.

- Ее мне жалко. Ей надо просто промыть мозги. Этим должны заниматься опытные психологи, проблема решаема, но им проще уничтожить проблему, старым сталинским способом, и они, ручаюсь, пойдут именно этим путем.

- Почему ты так думаешь?

- Потому, что иначе девочками бы уже давно занимались. Здесь на каждом квадратном метре по два психолога, неужели бы не промыли им те пустые штуковины, которыми они думают? Девочки и так не подарок, и так на грани, и подтолкнуть их к безумию, сделать последний шаг…

Я сбился.

- Они толкнут, я чувствую.

Рамирес отрицательно покачала головой. Таковое предчувствие здесь не у одного меня, практически все уверены, что миром всё не закончится. И дело совсем не в глубокомысленных рассуждениях.

- Корпус жесток, да, - возразила она. - Но обычно он никогда не делал ничего подобного, не подставлял своих. Расстрелять за проступок – это запросто. Но не подталкивать к проступку.

Я пожал плечами.

- Они начали эту комедию, им надо довести ее до конца, во что бы то ни стало. Чтобы показать всем, они -власть, главные здесь. Закон – их слово, а не заведенные здесь порядки. Ты же не будешь отрицать, что в корпусе сложилось чересчур много мешающих им традиций?

Рамирес озадаченно покачала головой.

- Они не избавятся от традиций, но все поймут, чего те на самом деле стоят. Плюс, это долбанное ангельское высокомерие, с ним ведь тоже надо бороться. Вот сеньоры и объяснят всем, что избыток высокомерия выходит из тела вместе с жизнью. Все логично, а они крайне логичные сеньоры. Девочки обречены. Как и я.

- Ты слишком ударился в философию, тебе не кажется? – усмехнулась моя собеседница.

Я выдавил кислую улыбку и предпочел помолчать – она не поймет. Она как бы понимает, но не утруждает себя глубиной копания, ее все устраивает. В том числе расстрел свершивших проступок.

- Возможно.

- Ты хоть сам выстрелишь, если они будут угрожать? На поражение?

- Да. – Я кивнул. Она прочла по моим глазам, что не вру, действительно выстрелю, и удовлетворенно кивнула.

- Оружие дать? Катарины-то больше нет! - Последняя фраза сопровождалась иронией.

Я отрицательно покачал головой.

- Уже дали, спасибо.

- Оперативно! - Она многозначительно ухмыльнулась и задумалась. - Но, кажется, ты пришел не только для этого, да? Ты хочешь решить дело миром, целую теорию создал, но понимаешь, что это бесполезно и тебе не отвертеться. Оружие тебе уже дали. Слушаю! – Она откинулась на спинку кресла, допивая дрянненький, если честно, кофе.

- Так точно, - кивнул я, переходя к цели своего визита. – «Мозговерт». Они быстрее меня, порвут, как Тузик грелку. Можно ли как-то увеличить нагрузку? Чтобы получить видимый эффект в течение… Скажем, недели? И каковы будут последствия? Вы раскачали меня, я выдерживаю приличные нагрузки…

Она отрицательно покачала головой.

- Я не пойду на это.

- То есть, можно, - констатировал я.

- Я же сказала, я на это не пойду. Несмотря на то, что шансов противостоять им у тебя меньше.

- Да мне надо просто выжить, Рамирес! Просто банально выжить в этой схватке! Особенно, если их будет несколько! – закричал я. Та волна панического страха, что жила во мне эти два дня, наконец, вырвалась. – Я не хочу сдохнуть на заклании в их дурацких игрищах, понимаешь?! Им все равно, они найдут другого, а мне капут! Кирдык! А я ещё слишком молод! И у мамы кроме меня никого не осталось, можешь ты это понять?!

- Тихо! Тихо!.. – замахала она руками. – Спокойно, Ангелито, спокойно!..

Она говорила что-то ещё, тон ее, убаюкивающий, профессиональная наработка опытного психолога, подействовал и я опал. Действительно, чего это нашло?

Видя, что отпустило, она спокойно объяснила:

- Я говорю, я на это не пойду. Но не потому, что желаю зла. Просто последствия будут катастрофические. Необратимые изменения головного мозга, нарушение психики. Ты превратишься в инвалида, Хуан, это дорога в один конец. Так делают, когда хотят создать одноразовое оружие, долженствующее погибнуть при выполнении задания. Невозвращенцев. Их раскачивают так, как никому не снилось, но у всего своя цена. Тебе такое развитие событий нравится? Что в таком случае гуманнее?

Я уткнулся в столешницу и покачал головой.

- Игла быстрее, Хуан. Поверь. Хоть двукратного, хоть шестикратного ускорения. Может, все-таки дать игольник?

Я вновь отрицательно покачал головой. Игольник был более массивным, чем переданный Камиллой компактный пистолет, покоящийся у меня под кителем невидимый окружающим. Чисто практические ограничения.

* * *

Вот так, облом. Но я буду искать лазейки, перебирать все варианты, даже фантастические. Ибо, даже с пистолетом против нескольких противниц не выстою. Разве что они окажутся пьяными или дурами и конкретно подставятся, но последнее менее реально, чем самовольный сход Венеры с орбиты.

- Ты у себя? – бросил я в браслет вызванному абоненту.

- Да, заходи.

Идти было не далеко, через пару минут я уже входил в кабинет Мишель. Та сидела за столом и что-то просматривала. При виде меня схлопнула все визоры, вихрящиеся вокруг.

- Садись.

Я последовал приглашению. Она помолчала, затем озвучила вердикт:

- Неважно выглядишь!

- Я думал, спросишь, почему не на занятиях.

Она покачала головой и выдавила постную улыбку.

- Зачем? Мне бы тоже было все равно. Чай будешь?

После рабочее-крестьянского кофе Рамирес, не отказался бы.

- Итак? – продолжила она через время, когда в руках у нас дымилось по кружке с чем-то невероятно ароматным, именуемым ею «чаем» скорее по традиции. – С чем пожаловал?

- Ищу козыри. Рамирес сказала, что помочь не может.

Мишель согласно кивнула.

- Правильно сказала. Пробуй техническими средствами. Дать тебе игольник?

Я как раз делал глоток, закашлялся.

- Что-то не так? – не поняла она.

- Нет, все нормально, - отмахнулся я. – Просто Рамирес тоже предлагала. Игольник не надо, слишком заметный. А вот световую гранату можно, - вспомнил я свои приключения в фонтане. – Две.

- Хоть двадцать две! – Она улыбнулась – видно, подумала о том же самом. – Кастет, думаю, не нужен? Или шокер?

- Нет. Нужны ножи. Разные. Боевой и метательные.

- Не вопрос. Ещё?

- Пояс шахида.

- Чего??? – Теперь она чуть не подавилась, глаза ее едва не вылезли из орбит.

- Шучу, - усмехнулся я.

Она покачала головой, грозно фыркнула:

- Ну и шуточки у вас, юный сеньор!

Задумалась.

- Есть арсеналы для спецопераций. Нож – это нож, но я могу предложить специальный браслет. Надевается на руку, незаметен, но при активации срабатывает, как «бабочки». Только лезвия более габаритные массивные и прочные – это же внешние устройства. Заряжается аналогом «вельветки», но без нейрокибернетики она тебе не поможет. Возьмешь?

Она достала из стола и положила передо мной заранее приготовленный агрегат. Действительно, браслет. Только несколько массивный.

- Китель разрежет при активации, но не думаю, что это будет тебя заботить. Надень, попробуй.

Я надел, завернув рукав кителя, нацепил кольцо с архаичной, но невероятно надежной кнопкой управления, включил. Раздался звук: «Вж-ж-жик!» - и сбоку от запястий возникли парные веерные лезвия.

- Круто! – восхищенно воскликнул я. - Но я все-таки взял бы ещё и ножи – такой штукой драться ещё не обучали.

Мишель поставила чашку на стол, кивнула.

- Всё впереди. Операция уже запланирована, после нее начнешь изучать тактику работы и с такими игрушками. Но ты прав, раз не обучен – не надо. Будут тебе ножи. Всё будет.

- Ты оптимистка! – усмехнулся я. «Запланирована…»

Она усмехнулась в ответ.

- А как же!

Помолчала.

- Ладно уж, пошли, подберем тебе арсенал по вкусам и умениям.

Через час мы вновь сидели в кабинете и пили новую порцию удушающее ароматного напитка. На столе лежали разложенные выбранные мною предметы, повышающие шансы самообороны. Но я смотрел на них, и все равно было не по себе. Однако, мусолить тему двадцать раз не хотелось, и задал совсем посторонний абстрактный вопрос:

- Интересно, вы просчитывали комплекс неполноценности юноши, которому предстоит попасть в ваше заведение? Которому никогда ни при каких обстоятельствах не достичь параметров ваших девочек, теоретически слабого пола?

Она кивнула.

- Разумеется. Конечно, первое время он по оценкам должен был создать проблемы, как с тобой сейчас. Но после многократно бы окупился.

- ???

Она загадочно улыбнулась, предпочитая не развивать тему.

- Ты хочешь сказать… - Мысль, промчавшаяся мимолетно, поразила меня, но я был слишком махровым реалистом, чтобы в нее верить. – Что я…

- Не должен переживать по поводу того, что они сильнее, - вновь усмехнулась она. - Будь увереннее в своих силах. Используй на полную катушку генмодифицированные способности. На самом деле ты не на много слабее, это утка. ПОКА не на много.

- То есть, в последствии… - я снова сбился. Она снова выдавила улыбку и глотком допила чай. Затем встала, прошлась к сейфу, и, введя кодовую комбинацию, открыла створки. Вытащила небольшую папку, положила передо мной.

- Читай.

Я начал. Это были отчеты исследования. Глубокого сравнительного исследования физиологии мужчин и женщин, точнее, мальчиков и девочек. Размах их поражал воображение – было видно, что занималась этим серьезная организация с солидной базой и хорошим финансированием. Таблицы. Графики. Выводы. Отчеты об экспериментах. Графики, графики, снова выводы.

Под конец была подшита переписка, и, пробежав ее глазами, мои волосы встали дыбом.

«Ее королевскому величеству. Совершенно секретно.

«…Таким образом, могу констатировать, что отличия мужской и женской физиологий достаточно существенны. Пиковые результаты, выдаваемые женским организмом в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет, у мужчин приходятся на двадцать два – двадцать три года. То есть, для того, чтобы получить бойцов мужского пола заданных вами параметров, необходимо осуществлять набор в восемнадцатилетнем возрасте. В этом случае бойцы достигнут искомых скоростных характеристик к двадцати двум – двадцати трем годам, но при этом силовые их характеристики будут существенно выше, чем у бойцов женского пола при той же степени «погружения» и тех же скоростных характеристиках. Любое иное развитие мужского организма к подобным результатам не приведет.

В связи с вышеперечисленным настаиваю на закрытии проекта «Белый ягуар» ввиду его бесперспективности и разработке на основе полученных данных альтернативного проекта, с набором в испытательную группу мальчиков не младше восемнадцати лет.

Эстебан Мартинес»

«Профессору Эстебану Мартинесу. Совершенно секретно

…Дорогой дон Эстебан! Я понимаю ваши опасения и нежелание подвергать риску опытную группу, однако, не могу следовать вашей рекомендации. Мне нужны именно мальчики тринадцати - четырнадцати лет по психологическим причинам. В более старшем возрасте у них окончательно сформируется характер, выработается собственный стержень, взаимоотношения с ними можно будет выстраивать лишь на «коммерческой» возмездной основе. Они либо не выдержат психологическую ломку корпуса, либо та станет для них бесполезна.

Мне нужны вассалы, сеньор Мартинес. Преданные готовые рисковать собой идейные бойцы, а не наемники, работающие за деньги и иные блага, как в армии и других силовых подразделениях планеты. Это должны быть мои солдаты, а не патриоты Венеры. И выковать таких можно только в промежутке между десятью и пятнадцатью годами, а никак не в восемнадцать – двадцать три.

Сожалею, но проект «Белый ягуар» будет запущен. Вам же по-прежнему предлагаю пост его руководителя. Лучше вас никто не разработает программу обучения для опытной группы: если все-таки откажетесь из принципиальных соображений, подумайте о рисках, которым будут подвержены испытуемые без вашего умелого присмотра.

Оливия Веласкес»…

Там были ещё письма, записки, гневные выпады, взаимные обвинения. Но главное я понял. Суть. «Белый ягуар», проект по привлечению в корпус мальчиков. Осуществленный в правление королевы Оливии, бабки нынешней королевы, окончившийся полным фиаско.

- Их расстреляли, да? – поднял я глаза, не в силах дочитать до конца. Мишель пожала плечами.

- Не совсем. Утилизация не есть расстрел. Тихо мирно получить капсулу с отравляющим вещёством, вызывающим быструю и безболезненную смерть, тоже утилизация. Расстреляли только дона Эстебана, свалив на него вину за неудачу эксперимента.

- Хотя он первый от него остерегал, приводя научные доказательства, - потянул я, ошарашенный вскрывшимися фактами.

Мишель усмехнулась.

- Вопрос стоял в том, кто виноват, он или королева. Королева не может быть виноватой априори, так что выбор был не велик. Такое в политике на каждом шагу, Хуан, хотя мне искренне жаль профессора – очень умный мужик был. Эксперт департамента экстремальной медицины.[2] Подкорректировал многие наши методики, исправил ошибки, допущенные ещё при императоре Антонио Втором. Но королева не могла поступить иначе.

Но главное ведь не в этом, Хуан, неправда ли? Не в трагедии давно минувших дней?

Я все так же ошарашено кивнул, не в состоянии выдавить ни слова.

- Ты не слабее них. И годам к двадцати двум – двадцати трем их догонишь. А учитывая модифицированные способности, раньше. Но будешь при этом значительно сильнее физически.

Довольная улыбка.

- Девочкам знать об этом не стоит. Тебе, в общем, тоже, раньше времени. Но у тебя было такое сильное пораженческое настроение… Мне показалось, твоя жизнь важнее секрета.

Я пожал плечами – ей виднее.

- И как ощущения? Все ещё чувствуешь себя слабым и закомплексованным?

- Не знаю.

Я долго думал, затем усмехнулся.

- Тебе за это ничего не будет? Что рассекретила данные?

- Есть такая штука, иерархия ценностей, малыш. - Она вновь улыбнулась. - Что выше чего. Нет, если ты не будешь болтать, то не будет.

Ладно, Хуан, собирай игрушки и готовься. Рассекречиваю ещё один момент – нападение ожидается сегодня вечером. Мы наблюдаем за ними, если выяснится что-то более подробное, сразу дам знать. И все-таки не стесняйся использовать игрушки – хоть ты и не такой слабый, но к прямой конфронтации на равных ещё не готов.

- Спасибо! Большое спасибо! – Поднялся, изнутри меня охватила непривычная теплая волна. Я впервые был искренне благодарен этой женщине. Она даже не Катарина, ещё более стервозная и расчетливая, но и у нее внутри были какие-то теплые чувства ко мне, не только голый «коммерческий» расчет. И это радовало.

* * *

- Получилось?

Камилла юркнула в оранжерею, задумчивая, присела в кресло нашей аристократки, подняла рассеянный взгляд.

- Не знаю. - Пожала плечами. - Меня выслушали. Затем сказали, что согласны встретиться.

Она была слишком напряжена для человека с хорошими известиями.

- Но что-то не так?

Кивок.

- Место встречи. Сто шестнадцатая аудитория, это в восьмом блоке.

- Я там не был, - покачал я головой. - Что это?

- Заброшенный актовый зал. Там хранятся стулья и кресла для больших собраний. Разных мероприятий, вроде вечеров встречи тех, кто завершил контракт. Ещё там проводятся репетиции, когда малявки ставят пьесы по программе культурного развития. Но главное, согласно данным, полученным от сам знаешь кого, там нет камер системы наблюдения. Это засада, Хуан, чистой воды. И ещё, главной переговорщицей выступала Сандра, Звезда сидела в углу сама не своя. То ли у них импичмент… То ли…

- То ли подстава, - закончил я. Хм, «импичмент». Для приютской девочки, выросшей в монархическом государстве, у нее неплохие словечки в лексиконе. Или это местный сленговый оборот, означающий момент, когда подчиненные «задвигают» комвзвода? Надо будет уточнить.

- Не ходи один, Хуан, - покачала она головой. Возьми девчонок. ВСЕХ. – Она глянула на меня таким взглядом, что я поежился.

- Их куда-то дернули, какая-то внеплановая операция, - хмыкнул я. - Никогда не дергали, а тут… Аргументировали, дескать, чтобы мхом не обросли, но думаю, чтоб оградить их. Чтоб не сорвались и не прикончили кого-нибудь сгоряча, в их случае проблемы будут совершенно иными.

Камилла понятливо кивнула.

- Тогда я пойду с тобой.

Я вскинул руки в отрицающем жесте:

- Спасибо, но я как-нибудь решу свои проблемы! Это дело мое и только мое, и ты…

- И я пойду с тобой! - отрезала она. Кажется, спорить бесполезно – иногда женщины бывают невероятно убедительны.

- Камилл, зачем это тебе?

Она в ответ выдала сногсшибательную улыбку.

- Ну, мы же друзья?

Друзья. Мы мало общались все это время, гораздо меньше, чем могли бы. Она сторонилась меня, словно понимая, что нас двоих что-то связывает, и боялась этой связи. Девчонки же ее помогали мне, как могли, и с ними я и сдружился, насколько это возможно. Что ж, пришел ее черед.

И она готова. Готова доказать делом, что пойдет в будущем рядом со мной до конца. А начнет сегодня. Ведь убивать будут не ее, но человек, дошедший до кондиции, готовый выступить против репрессивной машины корпуса, не будет разбираться. И делает она это не по приказу дона Серхио, а потому, что так надо. По зову сердца. А значит, я за нее в ответе, и мне нужно сделать все зависящее, но защитить ее.

Начал сборы. «Флэшки», то бишь «молнии». Аналоги световых гранат, только для спецподразделений. Почему для них прижилось английское название - не знаю, но в неофициальной номенклатуре оружия словечек гринго много. Тончайшие мягкие пластины с защищающим руку основанием, на которое нанесен тонкий слой химреактива. При активации выделяют гигантское для своих размеров количество света, хотя и меньшее, чем граната. Но главное, просты и удобны в использовании, и миниатюрны - в кармане их поместилось ни много ни мало двенадцать штук, только успевай вынимать. Теперь ножи. Метательные, много метательных. За пояс, в один рукав, во второй - на специальные ремни с хитрым устройством подачи в руку. Обычный нож в специальные ножны на пояс – этим, если придется, буду драться. Туда же пистолет, но без кобуры – просто заткнуть за ремень. Вот так, отлично. Браслеты-«бабочки» на обе руки, как раз впритык к ремням для ножей. Под кителем специальная бронерубашка – пулю и удар ножом выдержит, но вот иглу, к сожалению, нет. Ну что, вроде всё?

- Ну как я тебе? – покрутился я перед ней. Камилла восхищенно подняла вверх большой палец.

- Красавчик! Главное, чтобы все это сработало.

- Главное, чтобы хватило ума не запутаться во всем этом.

- Не запутаешься. – Она улыбнулась. – Только не ты.

Я тяжело вздохнул.

- Тогда пошли.

Гермозатвор с выбитыми цифрами «116». Интересно, со времени «слива» девочкам информации, что изменилось в системе внутреннего контроля? Где уважаемые сеньорины сподобились разместить дополнительные камеры, где нет? В коридорах, наверное, кое-что добавили, но увидели ли они смысл добавлять в таких вот «норах», куда никто не ходит? Таких «нор» в корпусе прорва, десятки, если не сотни. Впрочем, это разговор девятый. Как и вопрос, используют ли «сорок четвертые» старые данные о «мертвых зонах», или же им «слили» текущие. Главное – девочки назначили встречу здесь, а значит, решились.

Камилла приложила идентификационный браслет к глазку, гермозатвор поехал вверх.

- Стой здесь! – она грубо отпихнула меня и вошла в зев открывшегося входа.

- Мы без оружия! Хотим поговорить!

Мне понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя и войти следом.

Да, так и есть, они были здесь, трое. Сандра и две напарницы. Встали вдоль стен так, чтобы перекрестно держать вход в зоне обстрела. Оружия в их руках не наблюдалось, но вот ножами девочки запастись могли.

- Мы хотим поговорить! Просто поговорить! – твердила древняя богиня, как заведенная, подняв руки. Ее уговоры действовали, девочки растерялись. Сандра кивнула, дескать, хорошо, давай поговорим, и это явно выбивалось из их первоначального графика развития событий.

Я подошел, Камилла встала чуть сзади и сбоку, загораживая меня от одной из противниц. Как загородиться от второй – не знал, Сандра выбрала слишком хорошую для себя и своих девочек позицию.

- Девчонки, я понимаю все, что происходит, - начал я. - Но поверьте, не хочу вам зла. Нас стравливают, просто стравливают. Давайте объединимся и попробуем выстоять вместе?

Сандра скривилась, но промолчала. Кивнула, чтобы продолжал. И я продолжил.

Говорил так, как никогда ещё не говорил, использовал все, доступное красноречие, был сама выразительность. Наверное, с полчаса втолковывал, что не хочу конфликта, не хочу обострения, хотя и понимаю, что одна из них пыталась угрожать моей матери. Информация о матери их не смутила, то есть они прекрасно знали, куда и зачем ездила Перес, и не ломали комедию. Я стучался до них с полчаса, и выдохся только тогда, когда ни слов, ни эмоций не осталось.

Воцарилось молчание. Чувствовалось, что-то происходит, некая борьба в их душах, ломка. Несколько раз они переглядывались, но со своей позиции я не мог перехватить эти взгляды. И когда девочки пришли, наконец, к какому-то выводу, тишину нарушила моя спутница:

- Девчонки, я обещаю, все мы, весь корпус, проконтролируем ваши решения. Никто вас не тронет, никто больше не обидит и не подставит. Хватит этого противостояния.

Сандра грустно кивнула в ответ.

- Ты не понимаешь, Камилла. Вы оба не понимаете. Хуан, ты не плохой парень, мне жаль, что так получилось, - повернулась она ко мне. - И говоришь ты правильно. Но только у нас нет выбора, пойми. Алессандра… Ее кровь навсегда останется и между нами, и между нами и офицерами. Мы всегда можем вернуться и отомстить, притупив их внимание…

Она сбилась. Накручивала себя. И своих товарок, не видимых мне, но прекрасно ощущаемых.

Я понял, что произойдет через несколько секунд, понял, почему их только трое, и почему она не бьет сразу. И это дало мне несколько мгновений форы, за которые я погрузился в боевой режим и призвал все дарованные природой способности.

- Они не допустят этого, ты в их планах слишком важен, - подводила Сандра итог сказанному, так же вгоняя себя в боевой режим. То же самое делали ее девочки и всё понявшая Камилла. – Нас «простят», переведут куда-то, возможно, в Форталезу. Но по дороге с везущим нас кораблем что-то случится, несчастный случай. А мы не хотим умирать на заклании. Так что извини.

Она успела взмахнуть рукой, но выпустить нож я ей не дал – вспышка с моей ладони ударила на мгновение раньше, сделав ее на какое-то время небоеспособной. Тело же мое в тот момент уже летело в сторону, используя всё возможное ускорение, уходя от метательного ножа сеньорины сзади справа от меня. Которая же сзади слева сцепилась с древней богиней – та оказалась не промах и тоже ушла от ножа. Да уж, демагогия в боевых условиях вещь вредная, смертельно вредная. Напади они, как только мы вошли, шансов выжить у нас оказалось бы существенно меньше. Но они не могли вот так, хладнокровно. Будь я один – может быть, но в присутствии одной их своих…

Да и я молодец, все-таки затронул в душах у них что-то. Честно, не ждал, что получится. Они не были уверены в правоте своих действий, сомневались, а после моей отповеди начали сомневаться ещё больше. Но железобетонная необходимость все-таки погребла все аргументы под собой.

«Мы умрем в любом случае, но хотим захватить при этом тебя, так как до подставивших нас офицеров не доберемся. А ты их проект, над которым они трясутся. Ты хороший парень, Хуан, но прости – ничего личного».

Упал. Перекат. Противница прыгнула навстречу. Разминулась с выпущенным мною ножом – слишком неудобная была позиция для метания, рука немного опоздала. Вторая рука уже вырвала из ножен ручной нож и попыталась встретить, но «сорок четвертая» ушла от удара, подавшись влево от меня. При этом ее «бабочки» чуть не оставили мне «привет» на лице. Я, естественно, подался вправо, уходя от следующей ее серии ударов. Ещё, ещё, ещё – ах ты ж сучка! Вновь падение, переворот, и в его завершение следующий нож из того же рукава. Мимо.

Теперь моя очередь уворачиваться. Напрягая связки и мышцы, оттолкнулся и бросил тело за преграду из нескольких сваленных друг на друга столов. Тыр, тыр – в спасительную преграду воткнулось то, что предназначалось моему телу, вовремя я. Что же теперь?

В голове лихорадочно роились мысли, почти на порядок опережая скорость обычного мышления. А теперь моя очередь! Изловчился, снова прыгнул, пытаясь достать ее в полете. Приземлился, второй рукой доставая следующую «флешку». Вспышка!

Нет, не достал, она отвернулась. Но я успел вытащить пистолет – наконец-таки! И направить на нее.

Выстрел. Ещё, ещё. Этот агрегат оказался слишком уж маломощным, звуки выстрелов в замкнутом помещёнии даже не оглушили. Естественно, не попал – каким-то чудом она смогла спрятаться за очередное нагромождение, но оказалась в ловушке. Прыжок в сторону…

Есть! Ее нож пролетел в миллиметрах от моего лица, слегка задев плечо бронерубашки, я же нажать на курок все-таки успел.

Пуля вошла ей в грудь, с противоположной от сердца стороны. Наверное, пробила легкое, не знаю, почувствовал только, что противница осталась жива. Во всяком случае, пока. Но события разворачивались слишком стремительно, чтобы дать мне возможность анализировать.

Бум! Мне стало плохо – очень уж резкий удар в живот. Разрезав китель, нож третьей, Камиллиной противницы, почти под прямым углом ударился о выданную Мишель бронерубашку. Я вновь подался назад, практически завалился на спину, и это спасло мне жизнь. Но с пистолетом пришлось расстаться – выпал. Перекат, перекат, теперь встать.

Третья набросилась на меня с неистовством загнанного, обреченного на убой зверя. Это был не просто порыв, это было сметающее все на пути цунами. Я пытался отмахнуться от нее «бабочками», но она давила с такой скоростью и с такой энергией, что оставалось только отступать, шаг за шагом, без возможности оглянуться. Что она сделала с Камиллой? Явно ничего хорошего. Злость кипела во мне, генмодифицированная ярость клокотала, но где-то в подсознании вертелось понимание, что выпусти я их наружу, превращусь в покойника. Потому раз за разом делал финты, отмахивался, но не давал им волю. Наконец, настал момент, когда я почувствовал, что вот он, мой шанс. Единственный в жизни – других таких не бывает. И прыгнул на нее в ответ.

Мы покатились. Нет, добивать я не старался, да и не смог бы этого сделать – не стоит ее недооценивать. Но сбитая с ног, противница потеряла инициативу, у меня получилась возможность вновь залезть в карман, достать «флешку»…

Световая граната в глаза – это вам не шутка. Даже облегченной мощности. Сандра ждала от меня чего-то плохого, читала мою готовность действовать в глазах, пока заканчивала монолог, вот и успела отвернуться. Но ее все равно достало. Не знаю, чем бы это кончилось, не получись у меня тот финт, против троих мы бы не выстояли, но сейчас вся энергия «флешки» оказалась направлена не просто в лицо, а в незащищенные глаза противницы. «Ф-ш-ш-ах»!

От последовавшего крика барабанные перепонки чуть не лопнули. Моим глазам тоже досталось, хоть я и зажмурился. К сожалению, толщина век – слишком слабая защита от технического прогресса.

Встал, шатаясь, пытаясь проморгаться. Осмотрелся. Вот она, Камилла – сидит, придерживает рукоятку окровавленного ножа, торчащего из живота. Нож метательный, небольшой. Если медики успеют, может быть и спасут ее. ЕСЛИ успеют…

Бум!

От удара завалился на спину. Надо мной нависла грозная, как скандинавская валькирия, разъяренная Сандра. Что-то закричала, дикое и яростное, затем ее замах, и…

И рука ее с грозно сверкающими кибернетическими лезвиями безвольно повисла плетью. Сандра закричала от боли, попыталась перехватить ее другой рукой, теряя контроль над ситуацией, чем я незамедлительно воспользовался: отшвырнул ее, придавил сверху всей массой. Одной рукой перехватил ее оставшуюся здоровую руку пониже «бабочек», другой со всей силы нажал локтем на горло. Раздался обреченный хрип.

- Хуан, отойди! Мы сами! – раздался над ухом голос Розы. «Своя», - отщелкнуло в мозгу, и я повиновался. Но на голой интуиции продолжал держать себя в боевом режиме, как бы ожидая чего-то плохого подсознательно. Точно. Тело мое начало действовать, когда напарница ещё не закончила, только это спасло Сандру. В момент, когда Сестренка наставила на нее винтовку, я снова прыгнул, сбил прицел и очередь раскаленных игл пронзила пластиковую стопку стульев справа от моей теперь уже бывшей противницы.

- Отставить! – заорал я. Вновь вскочил и оттолкнул Розу назад, что есть силы. Та опешила. – Назад, я сказал! Все назад!

Мои девчонки все были здесь, все пятеро. Паула бросилась к Камилле, остальные встали напротив меня с растерянным видом. Мия как раз вырубила прикладом по голове орущую «сорок четверку», видимо, собираясь сделать с нею то же, что Роза с Сандрой, и непонимающе хлопала глазами.

Первая пришла в себя Кассандра.

- Хуан, все в порядке! Отойди! – И вскинула винтовку.

- Нет! – Я закрыл Сандру, встав на линии огня. – Не смейте! Не надо этого!

- Это наша работа, Хуан!

Только тут я заметил их голубые повязки.

- Убивать? Месить за них грязь? Это ваша работа?

- Назад! – заорал я, размахивая руками для убедительности, делая шаг вперед. И вскинувшая было оружие Кассандра, и вторившая ей Маркиза вновь отступили. – Мия, не сметь!

Мия не пыталась, ожидая развязки. Роза тоже. На лице же Кассандры проступили гневные нотки.

- Чико, отойди! Так надо!

- Не надо!

- Дурак! Если их прилюдно казнят, знаешь, сколько людей будет винить в этом тебя? Представляешь, какие у тебя начнутся проблемы?

- Пошел прочь! – продолжила она, делая шаг вперед и вскидывая оружие, как бы для того, чтобы оттолкнуть им меня. – Пошел прочь и не мешай! Это все, что от тебя требуется!

Я достал и активировал очередную «флешку». Картинно, не спеша, лишь обозначая позицию - естественно, они успели зажмуриться и отвернуться. Но это была демонстрация намерений, и они все поняли.

- Мальчишка! С дороги! – зло закричала Кассандра.

- Я не шучу, Патрисия! Только попробуй! – насупился я. Браслетные «бабочки» на моих запястьях грозно посверкивали.

Она поверила, отступила на несколько шагов. Но решимости ее это не убавило.

- Гюльзар, достанешь эту кралю, не задев Малыша?

Маркиза сощурилась, кивнула.

- Стреляй.

Время вновь ускорило свой бег. Тело привычно ушло в сторону, взмах руки, падение, перекат… И снова взмах руки, на сей раз в сторону Кассандры. А именно в ее винтовку, которой она от меня прикрылась. Снова поворот, взмах, чуть ниже…

Есть, Мия отскочила, нож, воткнутый в пол перед нею, сказал больше, чем все слова на свете.

- Я сказал, не сметь! Назад!

Роза, не участвовавшая в инциденте, так и осталась стоять с отвиснутой челюстью. И только в этот момент из распахнутого гермозатвора внутрь посыпались люди. Много людей. В том числе медики в белых халатах с носилками и оборудованием оказания первой помощи.

- Сюда! – заорала Паула, вскакивая и размахивая руками. Я же кинулся к Маркизе, неспешно осевшей на землю.

- Как ты?

Кассандра и Роза присели рядом, чуть поодаль.

- Жить буду. – Восточная красавица скривилась, вытащила из плеча окровавленный нож, усмехнулась. – Жизненно важных артерий не задето. Что ж, Чико, хоть ножи метать я тебя научила!

Она грустно засмеялась, и смех этот быстро перешел в истерику. Я подался вперед и притянул ее к себе, рукой пытаясь зажать рану. В комнате двое «тяжелых», рана же Маркизы по местным меркам – царапина, не стоит отвлекать эскулапов. Но привести в чувство напарницу нужно срочно. Ибо какая бы она ни была, она напарница.

- Прости меня! Прости, Гюльзар! Но я не мог по-другому!

- Это ты меня прости, – захрипела она. Из глаз ее покатились слезы. – Всех нас. Мы дуры, понимаешь?

- Понимаю.

И вновь осточертевший кабинет Мишель. После оформления, протоколирования и освидетельствования я стал похож на зомби, мозги которого, было закипевшие, окончательно раскисли. К моменту, когда мы остались наедине, стало совершенно все равно, что происходит.

- Камилла должна была дать сигнал сразу же, как вы вошли внутрь, - распиналась златоволосая. - Я настаивала на том, чтобы вы вообще туда не входили, но это было бы слишком уж… Неправильно, - сформулировала она. – Просочилось бы. Потому мы договорились, она должна дать сигнал, как вы войдете, после чего внутрь сразу же ворвется группа захвата.

- В лице моих девочек, которые всех кончат, - закончил я ее фразу.

- Которые защитят тебя, благородного идиота! – взорвалась она. Ее достали мои подначки. Причем она была искренняя, просто, действительно, видела ситуацию по-другому.

- Но эта выдра все же решила дать вам шанс договориться, хотя ее ясно предупредили, что и как делать. – Она скривилась. - Разумеется, у вас не получилось, и группа опоздала. Если честно, я удивлена, что вы выжили. Сильно удивлена.

- А что их было трое? Этот момент я из ваших разговоров не понял. Озвучишь?

Мишель кивнула.

- По нашим данным, их должно было быть двое. Мы прослушивали все разговоры их взвода, знали обо всем, о чем они говорили. У них произошел раскол, очень серьезный, и вместе с Сандрой против всех пошло лишь два человека. Одну из них мы перехватили по дороге, будто бы случайно. Потому на встречу я отпустила вас с Камиллой в одиночку, из расчета два на два. С твоей спецтехникой и ее опытом как-нибудь до прибытия группы продержались бы. Но там их оказалось трое, и это стало сюрпризом.

Помолчала.

- Лея меня убьет, и Елену убьет, и права будет. Я сама бы себя убила за такой просчет, но теперь чего уж.

Она встала, обошла меня сзади. Наклонилась, обняла за плечи.

- Малыш, я так испугалась!..

Она вновь была сама искренность. Это трогало, топило лед, сковавший мою душу, но одного проявления чувств было мало. Теперь мало.

- Я пойду, можно? – вяло спросил я и подался вперед, намереваясь встать. Она подавила тяжелый вздох и отпрянула.

- Так было нужно, Хуан. И ты прекрасно это знаешь. И тот кабальеро, что сидит в тебе… Он погубит тебя. Уже погубил. Как только их расстреляют, ты поймешь это.

- Я так не могу, Мишель. – Я встал и отрицательно покачал головой. Медленно направился к выходу.

- Должен мочь, - усмехнулась она. – Иначе тебе не место там, куда тебя готовят.

Я не ответил – мне нечего было отвечать. Молча развернулся и вышел в коридор.

- Хуан, я облажалась…

Камилла открыла глаза, посмотрела с такой виной, что мне стало нехорошо.

- Ей нельзя волноваться! – Дежурная офицер медблока потянула меня за плечо, но я отмахнулся.

- Я знаю. Ей надо кое-что сказать. Поверьте, иначе она как раз и будет нервничать. Оставьте нас на секунду.

Дежурная вздохнула, и, ясно выражая недовольство, вышла, бросив перед самой дверью:

- Две минуты! Больше не дам!

- Хуан!.. – потянула девушка.

- Я знаю, Афина. Все знаю. – Я присел рядом и провел рукой ей по волосам. – Все в порядке.

- Я не работаю на них… Ни на одних, ни на другого... Понимаешь?

- Понимаю. – Ободряюще пожал ей руку. – Жду тебя. Возвращайся. Тогда все и обсудим.

- Спасибо! – Она улыбнулась – ей, действительно, стало легче. Как я и говорил.

- Все. – Я вышел из бокса, куда тут же юркнула дежурная. И груди вырвался обреченный вздох. Эта девочка выжила, хотя и не моими стараниями. Но что будет дальше?

Вновь, как и прежде, никаких ответов.

Глава 3. Разгром

Процесс сделали открытым. После покушения местное общество оказалось в таком взвинченном состоянии, что решили не рисковать, хотя в Большом Мире это вещь немыслимая. Но мы не в Большом Мире, и раз уж так получилось, офицеры пошли ещё дальше и сделали из заседания трибунала настоящее шоу. А чего мелочиться? Затыкать варежку – так всем, а не только недовольным! Впрок, так сказать.

Я был рад такому решению, ибо на горизонте встали тяжелейшие задачи, решить которые я и сам мог только публично. Первая - показать всем, что не хочу гибели девочек, вопреки бродящим среди недовольных пересудам. И вторая – постараться защитить их от расстрела, вытащить в последний момент. Ключевое слово «постараться», ибо как это сделать, не имел ни малейшего понятия. Единственное мое оружие, знание о том, что сеньорины офицеры боятся потерять авторитет, даже оружием назвать сложно.

Но это не все аспекты проблемы. Дадут ли мне сыграть на публику, учитывая, что буду играть против авторитета управителей такого мощного влиятельного заведения? Получится ли у меня самого найти нужные аргументы, подобрать ключик к сердцам рядовых девочек, внимательно следящих за происходящим? Я не знал. Потому от волнения с утра бил мандраж, а кусок за завтраком не лез в горло.

Взаимоотношения с «чертовой дюжиной» замерли, застопорились. Девчонки не трогали меня, я их, мы взаимно не замечали друг друга. Кассандра откровенно дулась, считая, что я был не прав, не дав им возможности быстро и эффективно решить проблему, Сестренки ходили растерянные, обмениваясь со мной лишь фразами, смысловая нагрузка которых сводилась к словам, «да» и «нет», а и так нелюдимая Гюльзар замкнулась окончательно. Ей было неловко: с одной стороны она поддерживала Кассандру, считала, что они хотели поступить правильно, но с другой признавала, что это мое и только мое право принимать решение, как быть и что делать с противницами. Что они не должны были делать это за меня. Эта двойственность, усугубленная поразившим ее ножом из моей руки, отгородила восточную красавицу окончательно, и времени на преодоление сего барьера у нас не оставалось.

Потому, что у «сорок четвертых» среди обитателей корпуса осталось много подруг и сочувствующих, и в случае их расстрела у кого-нибудь обязательно возникнет желание отомстить. Не лично, своею рукою воткнув нож в тело, как хотели сами девочки, а пустить отравленную иглу в спину, подсыпать чего-то нехорошего в кружку, или сделать ещё что-то подобное. И до марсианского Олимпа им будет вся лирика, предшествовавшая расстрелу.

Паула тоже дистанцировалась, но вынужденно. Она пыталась разговаривать, тормошить меня, но я раз за разом отнекивался, и, в конце концов, оставила в покое. Я понимал ее, но ничем не мог помочь – она часть взвода, часть команды, а мне надо было отдохнуть от них. Хотя бы для того, чтобы определиться, как быть дальше. Но попыток она не оставляла.

Вечером перед заседанием красноволосая исчезла, вернувшись лишь заполночь, усталая, злая и крайне недовольная.

- Она отказалась, Хуан, – огорошила она меня, снимая хорошо выглаженный накрахмаленный парадный китель. – Не захотела даже слушать. Я все рассказала, просила вмешаться, умоляла! – Тяжелый вздох. - А она лишь внимательно выслушала и сказала не лезть в это дело. Оно «не для моего ума».

Паула резко обернулась и закричала:

- Не моего ума, понимаешь?!! Это она сказала МНЕ!!!.. - Затем села и заплакала. - Хуан, прости, я сделала все, что смогла!..

Я хотел присесть рядом, успокоить, погладить ее по волосам, но гораздо более чувственные Сестренки оттеснили и спровадили меня в коридор, взяв сию задачу в свои руки. Правильно, буду бередить свежую рану. Погуляю минут двадцать и вернусь, когда они уже лягут.

Я и раньше думал, что у Паулы должен быть собственный выход на королеву. Так сказать, семейный, родственный. Значит, ее величество не захотела слушать племянницу, посоветовав не вмешиваться? Интересно-интересно!

Итак, два вопроса: что они задумали и на что готовы пойти? От ответов на них зависела моя стратегия поведения на завтрашнем заседании. Но сколько я ни думал, даже приблизительные ответы дать не смог.

Зал заседаний. Огромный (по местным меркам, конечно), на полтыщи человек, со спускающимися сидениями, как в амфитеатре. Это по сути и есть амфитеатр, здесь проходят разные торжественные мероприятия, от театральных постановок и всеобщих заседаний личного состава до вечеров встречи завершивших контракт. Сегодняшнее было из разряда редких, не каждодневных – заседал не обычный трибунал, а совет офицеров в полном составе. Почти полном, королевы как всегда не было, как и «уволенной» Катарины. Но одиннадцать человек сидели за полукруглым длинным столом, внимательно следя за ходом процесса и реакцией сидящих в зале. Их стол располагался внизу, на самой нижней площадке, боком к зрителям. Боком же, но лицом к ним, располагалась и «точка» - отчитывающийся человек показывал зрителям не вид сзади, а вид сбоку, что создавало благоприятное впечатление об организаторах мероприятия.

Подсудимые, три человека из четырех, сидели лицом к залу, но не в клетке, как в суде, а просто за скамьей. Руки у всех были скованы, но это и все меры предосторожности. Действительно, зачем больше, если за их поведением следят трое «морпехов», а эти сеньорины тренированны как раз для противодействия проштрафившимся ангелочкам. Да и дальше шлюза главного входа отсюда не убежишь.

Та девочка, которой я стрелял в грудь, к счастью, выжила, вне опасности. Но в сознание ее пока не привели, лежит под аппаратами. В случае, если трибунал приговорит их, ее просто отключат, так в сознание и не приводя. Той же, что засветил «флешкой» в глаза, повезло меньше – она почти потеряла зрение. Говорят, восстановить его можно, нужно только время, но подобной роскоши у нее почти не осталось. Она так и сидела с повязкой на глазах, лишь внимательно слушая.

Второй сидевшей была Сандра, с отрешенным видом усердно рассматривающая конструкцию столешницы, последней – девочка, которую перехватили люди сеньоры Гарсия по дороге к сто шестнадцатой аудитории. Как девочки провернули такой обман, все до сих пор качают головами, но говорят, та, что с завязанными глазами, решилась в последний момент. Не хотела, сомневалась, а потом резко явилась на встречу со мной независимо от остальных. Но я думаю, все проще, девочки не дуры, понимали, что за ними постоянно скрытно наблюдают и разыграли комедию, предполагая, что их ряды перед самим покушением проредят. Ещё говорят, ее величество орала на наших Нимфу и Красавицу так, что слышно было в приемной, несмотря на звукоизоляцию ее кабинета. Но это точно из области баек, врут. Непроницаемые там стены, видел я их. Но орала, видимо, все-таки знатно.

Председательствовала, как ни странно, не Сирена, а моя старая знакомая, если так можно выразиться, министр образования. Она тоже из взвода нашей дорогой королевы, что поднимало ее авторитет, но не участвовала ни в одной местной компрометирующей афере, что так же поднимало ее авторитет. Это кроме того, что она упрямая, стойкая и умеет идти до конца, невзирая на трудности. Последние ее качества описывали СМИ ещё той, моей прошлой жизни, и здесь, естественно, секретом ни для кого не являлись. И это хорошо, сеньора начальник дворцовой охраны вряд ли даст мне свободно высказаться, если затрону скользкие темы.

Я сидел почти в самом низу, на специальной скамейке для свидетелей, рядом с несколькими попавшими под маховик правосудия девчонками. Вначале допрашивали их, и характер ставленых вопросов сводился к одному – кто что видел, слышал и замечал по поводу провинившихся, в том числе на пути следования к сто шестнадцатой аудитории. «Подшивали» к делу не участвующую «сорок четвертую», перехваченную в коридоре. Затем придрались к каптерщице, без ведома которой из одного из арсеналов «ушли» метательные ножи. Как будто в этих стенах проблема достать оружие! Затем слушали доказательную базу - записи переговоров девочек друг с другом, их споров о том, что будет дальше, верить мне, не верить, делать таинственное «это» или не делать. Шифровались девочки не сильно, но в целом можно сказать, что улики это косвенные, хотя и явные.

Затем перед трибуналом выступили Звезда и ее оставшаяся напарница. Рассказывали высокому заседанию о разладе в своем подразделении. Врать никто не пытался, ибо под полиграфом не соврешь, а все показания снимались только при подключенном аппарате. Молчать тоже было стремно; молчать – значит негласно признать вину своих напарниц. Картина выходила нерадостная: девочки боялись за свою жизнь, обманутые, «слитые», подставленные кем-то близким, спускавшим им «сверху» засекреченную информацию. Они были готовы поверить мне и прекратить конфликт, но считали, что от меня слишком мало зависит. На самом деле все обстояло не так, никто их не собирался уничтожать, чересчур большие были бы для офицеров репутационные потери. Но девочки слишком боялись, чтобы думать объективно.

А потому решились. Четверо из шести. Психологи корпуса мастера своего дела, когда оно касается деструктивной части работы, ломать – не строить. Мне даже стало жаль девочек, хотя каких-то несколько дней назад дрался с ними не на жизнь, а на смерть.

Сама Звезда была более объективна в оценке угрозы, но никого из своих camarradas убедить не смогла, и под давлением Сандры потеряла авторитет. Ее «задвинули», а пойти «на дело» под командованием теперь уже бывшей подчиненной она не могла по политическим соображениям.

- Кто-нибудь угрожал вам? – гвоздил ее к креслу голос сеньоры министра. – Кто-нибудь говорил, что вы под прицелом, вас собираются убить? Кто-то доводил до вашего сведения секретную информацию?

- Нет, сеньора… - вздыхала Звезда, рассматривая пол, и бесстрастный прибор фиксировал, что говорит она правду.

- То есть, вы сами постулировали, что должно быть так, а не иначе. После чего решили устранить Ангелито, из желания «мелко напакостить напоследок», не включая мозги.

Ответа не требовалось.

Камилла, живая, но потрепанная, так же валялась в охраняемом медбоксе, потому суть предложений, переданных мною через нее, присутствующие в зале смотрели и слушали на завихренном во всю стену визоре за спиной обвиняемых. Суть простая: я вам не враг, давайте жить дружно. Долго смотрели, в подробностях, вникая в каждое слово – тишина стояла почти идеальная, несмотря на то, что в зале присутствовало почти сто человек. Я поежился: после таких аргументов решиться на нападение? Для большинства присутствующих это должно казаться безумием! Но девочки решились, слишком сильно, видать, не желали «жить дружно».

Играли офицеры уверенно, но все в зале чувствовали, что игра это натянутая. «Девочки сами виноваты, выдали желаемое за действительное, за что и будут расстреляны». «И никаких оправданий быть не может – никто их насильно ничего делать не заставлял». «А мы? Мы белые и пушистые. Мы даже Рыбу не убивали, сказано же, «несчастный случай». Правильная тактика. Осторожная, неспешная, но куда им спешить? Им нужно восстановить доверие личного состава, показать, что не все так просто и не так уж они не правы. И в итоге к этому придут. После расстрела какое-то время все повозмущаются для вида, но затем успокоятся, и этот инцидент канет в Лете истории корпуса. Нет, меня этим не спасти, я все равно окажусь под ударом, но я не о себе, я о них, а их авторитет в перспективе не пострадает. Однако они не учли одного фактора – меня. Что я тоже любитель устраивать концерты.

- Ангелито! – выкрикнула сеньора министр, выведя меня из состояния заторможенного созерцания, указывая «точку». – Ангелито, прошу!

Ну вот, дошли до сути, моя очередь.

Охраняющая скамью свидетелей наказующая посторонилась, я вышел, встал с гордым видом, готовясь к бою. Девочка из технического отдела тут же профессиональными движениями принялась подключать ко мне датчики. Я бросил беглый взгляд вправо, на подсудимых, но ненависти в их глазах не увидел. Как и отчаяния или сожаления. Усталость, равнодушие людей, которые сражались, но проиграли. И чего этой казнью хотят добиться?

- Итак, расскажи нам, - обратилась ко мне сеньора председатель, когда закрепившая провода девочка ей кивнула, - что произошло в сто шестнадцатой аудитории. Начни с момента, как вы там оказались, почему и что вами всеми двигало.

Я начал. Рассказывал подробно, обстоятельно. И о нашем сговоре с Камиллой (в этот момент спиной чуял, как стало стыдно девочкам из моего взвода, тоже сидящим в зале и тоже в качестве свидетелей), о ходе и результате ее переговоров с сорок четвертым взводом, о нашем договоре встретиться.

- Откуда ты знал, что они будут пытаться тебя убить? – сразил меня вопрос сеньоры министра. Такой простой, но такой неожиданный. Я пожал плечами.

- Предполагал, сеньора.

- Почему? Откуда ты мог предполагать такие вещи?

- Я видел снимки, сделанные недалеко от моего дома, на которых было видно, что Алессандра Перес наблюдает за моей матерью, - честно ответил я. - Она пыталась или убить ее, или сделать ей что-то неприятное, чтобы отомстить мне. После же она… Умерла. Это закономерно, сеньора, ее напарницы не могли не знать о целях своей подруги. И сопоставив факты, могли прийти к мысли уничтожить меня в качестве мести за нее.

Когда я заговорил о снимках, в зале поднялся небольшой гул. Да уж, догадываться, что дело не чисто, и точно знать – разные вещи. Кажется, я лишь вбил гвоздь в крышку гроба подсудимых.

- Где ты видел эти снимки?

Я кинул на Мишель.

- Мне их показала глава корпуса. Чтобы у противниц не было передо мной информационного превосходства. Чтобы я был готов к возможной атаке.

Члены трибунала переглянулись меж собой, особенно «решающие». Но смущением ни от кого не пахло – действия Мишель были санкционированы.

- И все-таки, - вернулась сеньора министр. – Ты не просто думал, что такой вариант возможен. Ты знал, когда это случится, ибо пришел на встречу полностью экипированный.

- Я спровоцировал их, сеньора. Мое предложение, переданное Афиной, было одновременно провокацией. Если бы они приняли предложение – все закончилось бы благополучно. Если нет – напали бы, как это и произошло. – Я сделал паузу. – Поймите, сеньора, они слишком высокомерные, чтобы не отомстить.

Кажется, это был ещё один гвоздь.

«Шимановский, сам себе усложняешь задачу?» - поддел внутренний собеседник. Захотелось выругаться.

Гул в зале усилился, но постепенно стих. Девочки признали, наконец, очевидное – да, высокомерные.

- Кто ударил первым? – сощурились глаза сеньоры министра.

- Одновременно, - вновь честно ответил я. – Мы с Камиллой поняли, что миром не разойдемся, что они приняли решение бить на поражение. И когда ударили, мы ударили в ответ, одновременно с ними.

- Вы провоцировали их?

- Нет.

Мягкий зеленый свет индикатора полиграфа показывал, что я не вру. Вновь по залу прокатилась волна, начавшись в задних рядах и спустившись с галерки.

- То есть, ты подтверждаешь, что они целенаправленно напали на вас первые, хотя могли не делать этого? И вы бы в этом случае не завязали с ними бой?

- Да, сеньора.

И вновь мягкий зеленый свет.

- Я думаю, - обернулась она к членам трибунала в одну и в другую сторону, - все понятно. Мотив ясен, принадлежность каждого фигуранта к попытке противоправного деяния установлена, последовательность событий определена. У кого какие вопросы к мальчику?

- Вы забыли добавить, - невежливо влез я в их разговор, - «осталось установить ВСЕХ виновных», сеньора.

Она непонимающе сдвинула брови.

- Поясни?

- Я говорю, вы забыли добавить, «осталось установить ВСЕХ виновных, а не только сидящих на скамье», - кивнул я на вмиг ожившую, но пока вяло, «сорок четверку».

- Мне кажется, ВСЕ виновные установлены, - ещё больше нахмурилась она. – Или ты утаил что-то в своих показаниях?

- Никак нет, не утаивал, сеньора. – Я отрицательно покачал головой. – Просто против оставшихся виновников дать их ещё не успел, ибо об этом никто не спрашивал.

- И кто же эти оставшиеся? – с иронией усмехнулась она.

- Сеньоры Сирена Морган, Елена Гарсия и Мишель Тьерри. Я обвиняю их в причастности к этому делу. А именно, в манипулировании подсудимыми с целью подстрекательства к нападению на меня. И считаю, эти дела нужно рассматривать только в контексте, для объективности происходящего, ибо кукловод виновен в свершенном куклой деянии не менее самой куклы.

* * *

Зал слева от меня взорвался. Потребовалось несколько минут, чтобы ропот стих и установилась приемлемая тишина. Только теперь я заметил довольную-довольную улыбку сеньоры главного дворцового стража, переглядывающейся с не менее довольно улыбающимся ее высочеством. Остальные «решающие» так же сияли в той или иной степени.

«Шимановский, подстава! – закричал внутренний голос. – Всё они знали и рассчитали, эти сеньоры. Я имею в виду твое выступление. Все идет по ИХ плану, а не твоему.»

Но это я и так уже понял. Причем, отыгрывать назад поздно, слово сказано, его не воротишь. Что ж, наступать – так с музыкой, раз более ничего не осталось!

Подбодрив сам себя, я вдруг успокоился. Что ж, запланировать можно выступление, но не его итог. Сейчас начнется самое интересное – бодалово с офицерами-«решающими», и, кажется, я даже рад такому развитию событий. По крайней мере, высказаться мне дадут, не перебьют.

- Ну, хорошо, – улыбнулась сеньора министр, тоже бывшая в курсе предстоящего действа. Видно, ждала от меня выходки, но не до конца была уверена, что я это сделаю. – Раз так - аргументируй. Мы внимательно выслушаем тебя и решим, вымысел это или все же приобщать показания к делу.

Вот и отлично, давно бы так.

- Все началось, когда наказующие, присутствовавшие в момент нашей стычки с Алессандрой Перес, не вмешались, - прокашлялся и начал я новый виток шоу. - На них спустили собак за некомпетентность, но поверьте, сеньора, я в этом заведении достаточно долго, чтобы понимать, некомпетентность тут не при чем. Некомпетентных здесь не держат. Из этого следует вывод, что они должны были дать нам сцепиться.

- Как показала практика, это было только начало, - продолжил я, входя во вкус. – Нас стравливали специально, делая все таким образом, чтобы…

Дальнейшую речь пересказывать нет смысла, я все изложил ранее. В переговорах с «сорок четвертыми», в предложениях, переданных Камиллой, и многих других речах. Я говорил так, что сам бы заслушался – соловьи настолько складно и уверенно не поют. Чувствовал себя Цицероном двадцать пятого века, не меньше. Ввиду груза ответственности, красноречие из меня выходило такой волной, что сметало все на своем пути, будто цунами. Так я не говорил даже на памятном совете хранителей, ибо там речь шла всего лишь о моей жизни, здесь же – о жизнях других людей. Я ДОЛЖЕН был защитить их, и делал для этого все возможное.

- …Подчеркиваю, при грамотной работе с психологами всего произошедшего можно было избежать. Однако названные мною сеньорины не захотели идти по этому пути, что только подтверждает мои выводы, - подвел я итог своей речи. - Таким образом, сеньорины заседающие, я утверждаю, что необходимо назначить дополнительное расследование, дабы проверить и подтвердить эти факты. Причем проводить его должны лица, не скомпрометировавшие себя в этой афере, но обладающие достаточным весом среди офицеров. – При этих словах сеньора Сервантес закашлялась. - После чего рассмотреть дело заново, и, либо наказать ВСЕХ виновных, либо проявить снисхождение, но так же ко ВСЕМ виновным. У меня всё, спасибо. - Я вежливо поклонился.

Когда закончил, в зале стояла гробовая тишина. Молчали и члены высокого трибунала. Я уже начал чувствовать вкус победы, когда сеньора Морган, до этого внимательно и даже равнодушно слушавшая, захлопала в ладоши, одним этим испортив мне эффект от речи.

- Браво, Чико! Браво! Можно я буду называть тебя так? Чико? Малыш? Не возражаешь?

Я сглотнул ком.

- Ты прав, вас, действительно, стравливали, - усмехнулась она. - И информацию им, действительно, умело подбрасывали, манипулируя их взводом. И решили этим, частично, конечно, давнюю проблему дисциплины среди хранителей. Но ты не учитываешь одной маленькой, но важной детали, Чико. Я бы сказала, фатальной для своих аргументов. Мы не натравливали ТЕБЯ на них. Мы натравливали ИХ на тебя. ТЫ был мишенью противостояния, и целью было не обличение и наказание ослушников, а дрессировка тебя самого, проверка на вшивость в рамках программы тестирования королевы. Для определения, годен ли ты для задач, которые она собирается на тебя возложить.

Если бы в зале, в этом подземелье, прозвучал гром, я был бы менее удивлен. Стоял, открыв рот, пытаясь осмыслить, что она сказала, а заодно переосмыслить всю стратегию своего нападения. Зал так же молчал, огорошенный - если бы там в тот момент упала иголка, все бы услышали звук ее падения.

- Они не объект воздействия, Хуан, - спокойно продолжила сеньора Морган, - а средство. Специально отобранное средство, списанные личности, не прошедшие тесты, но по своим физическим параметрам стоящие целого батальона. Против тебя и твоей уникальной способности гасить конфликты и решать нерешаемые задачи.

- Конечно, изначальный план был совершенно не таким, - продолжила она, подавшись вперед. – Результатом того, что вам дали сцепиться, должно было стать либо то, что они скрутили бы тебя в бараний рог, либо, что ты должен был победить, вызвав их на такую конфронтацию, аналогов которой в истории корпуса до сего момента не было. В итоге ты либо сдался бы, сложив лапки кверху, вернувшись на «гражданку», либо сумел решить проблему, договорившись с ними и проявив себя.

На самом деле вероятность второго сценария оказалась достаточно большой, время показало это, - она усмехнулась, видимо, намекая на мою выходку с игольником. – Но планировалось, что это будет противостояние без крови, без вышвыривания кого-то в народное хозяйство. Кто ж знал, что эта дура Перес активирует боевые артефакты и вызовет у тебя приступ?! И что ты покалечишь ее?!

По залу прошелся ропот, все нарастая и нарастая, переходя в нечто грозовое, пока сеньора Гарсия не рявкнула:

- Молчать!

Гул мгновенно стих. Итак, апофеоз сегодняшнего представления, ИХ представления. Трибунал фарс, да, но совсем не с той стороны, с какой я ждал. Да, на подсудимых плевать, их участь решена, но задача офицеров касалась не их. Их задача - красиво поставить ангелочков на место. Всех ангелочков, весь корпус, пресекая любые демагогии относительно своей репутации. Никаких обвинений, никаких недовольных, никакой агрессии. Они не спасали свою репутацию, они ее навязывали. А я – лишь мальчик для битья, неправильно оценивший ситуацию. Действительно, кто ж знал, что они могут быть способны на подобное, и что я им важен НАСТОЛЬКО?

- Перес активировала «бабочки», - продолжила Сирена, как ни в чем не бывало, – и мы не могли ее оставить. Пришлось вышвырнуть. Но что было причиной ее действий, Хуан? Ты можешь назвать мне причину?

И сама же ответила:

- Гордыня. Она не смогла стерпеть поражения. Она неадекватная, потому ей не место в корпусе. На самом деле после того случая следовало списать весь их взвод, назначив дополнительную проверку у психологов. Но мы не сделали этого, потому, что королева поставила более важную задачу, чем определение их пригодности.

- Это был их ШАНС, Хуан!!! – заорала вдруг она не своим голосом. - Они были списаны! Все! Но их оставили ради тебя, ради твоих тестов! Они могли остаться, и должны были это сделать! Но эти лохудры предпочли начать за тобой глупую бессмысленную охоту, ещё более потакая своим низменным прихотям, ещё более убеждая нас в своей непригодности! Они трупы, Хуан, трупы для корпуса, и я не понимаю, почему ты их защищаешь!

Я мельком глянул на подсудимых. Та, что с завязанными глазами, опустила голову, по лицу Сандры же пробежала непрошенная слезинка.

Сеньора Морган глубоко вздохнула, успокоилась, и продолжила тише:

- Как бы то ни было, проект завершился удачно, вы нашли общий язык, несмотря ни на что, Совет даже принял решение оставить их, переведя либо в наказующие, либо в службу вербовки. Но эта сучка Перес вновь все испортила, попытавшись убить твою мать. Это подло, недостойно звания человека вообще, не то, что телохранителя ее величества…

- Разреши, я, - перебила ее высочество, перехватывая инициативу, чувствуя, как сеньора Морган, наконец-таки, впервые на моей памяти, начала терять над собой контроль.

- Ты, Хуан, видел снимки? – улыбнулась она мне. Я кивнул. - Там Алессандра на фоне твоей матери. Хочешь узнать подробности?

В этот момент она глянула на покрасневшую Сандру ТАК, что та вжала голову в плечи, чуть не провалилась сквозь землю. Я обалдело кивнул.

- Сантандер, включить записи, загруженные мною перед началом заседания, – скомандовала принцесса.

- Так точно, сеньора, – раздался мягкий баритон искина.

И началось. Вначале это был просто звук, без картинки. Переговоры девочек «сорок четверок» друг с другом, а точнее с Рыбой. Обычные упреки в том, что «вы меня забыли», «предали», «бросили», «променяли на ЭТОГО». Затем градус разговоров повышался и повышался, дойдя до криков, и слез с обеих сторон.

- Теперь самое интересное, - усмехнулась ее высочество. - Момент, когда ты сидел в тюремном блоке после переговоров с хранителями.

Я напрягся, вслушиваясь. Это был разговор тет-а-тет, не по связи. Бывшая комвзвода объявляла выгнанной напарнице о решении зарыть топор войны. Естественно, разговор моментально перешел в крики и ор, истерику Перес. В заключении последовал железный голос, видимо, уставшей от этой войны с напарницей, Звезды:

- Мне жаль, Алекс, но будет так! Мы тебя любим, ты одна из нас, но это правильное решение!

- Шавки! Прогнулись, значит?! – хрипло засмеялась Рыба. – Зассали? Кишка тонка?

Далее следовала перепалка, закончившаяся репликой, которую не стоит бросать направо и налево, но которую их комвзвода, окончательно выбившись из сил, все-таки произнесла:

-Слушай, ты достала! Ты подставляешь взвод, подставляешь всех нас, понимаешь? Лишаешь нас с девчонками будущего! Конечно, раз тебя выгнали, так и всем должно быть плохо? Мы любим тебя, Алекс, но тебе плевать на нас!

Всё, я сказала, будет так, как будет, и если тебе не нравится, это твои проблемы!..

Дальше ненормативность лексики зашкалила, как и уровень дицебелов баталии. Закончилось все решающей фразой:

- Тогда я сама отомщу ему! Вместо вас, раз зассали! Так отомщу, что будет проклинать день, когда перешел порог корпуса!

- Стоп! – скомандовала ее высочество и повернулась к Звезде.

- Все было именно так? Ты подтверждаешь, что это не подтасовка?

Та помолчала, затем нехотя кивнула. И хоть она не была подключена к полигрфу, все прекрасно поняли, это правда.

- Теперь самое интересное. Следующий день.

Стена за спиной обвиняемых подернулась рябью и завихрилась вырезками из хроники оперативной съемки.

- Твою мать охраняло два взвода, Хуан. Два, ибо мои люди не обладают навыками работы на сверхскоростях. А теперь смотри, какой кошмар им пришлось пройти.

И я смотрел. Как гвардейцы, переодетые в штатское, раз за разом отсекали Рыбу, находящуюся в каких-то двадцати метрах от мамы, практически создавая между ними щит из своих тел. Мама наверняка что-то заподозрила, не заметить такие маневры было нельзя, но дисциплинированно «ничего не видела», давая охране поле для деятельности.

- Снайпер трижды стрелял в землю рядом с Алессандрой, для острастки, - комментировала меж тем ее высочество. – Та перла, как танк. А вот здесь чуть не сцепилась с моим человеком врукопашную.

Действительно, сцена, где переодетый гвардеец отпихнул Алессандру в сторону. Вот даже как! Представляю, что он чувствовал, становясь на пути человека с шестикратным ускорением сознания!

- Сам понимаешь, - усмехнулась принцесса Алисия, когда визор погас, - рисковать после такого, ожидая, когда она сунется не нахрапом, разведать местность, а подготовившись, мы не стали. Я подписала приказ о ее уничтожении, и следующим утром он был исполнен. Это была я, Хуан, и мои люди, поскольку угрожала она охраняемому МНОЮ объекту.

Я стоял все так же огорошенный, не в силах выдавить ни слова. Ее высочество, понимая, сделала паузу, после чего вновь усмехнулась.

- Она подставила всех, в первую очередь своих. Посчитала себя богиней, которой дозволено все. За что и поплатилась. Эти же, - кивок на штрафную скамью, - зная, что она замыслила плохое, неправильное, зная, кто в этой ситуации пострадавшая сторона, решились ещё и мстить за нее. Вдогонку.

Не надо никого защищать, Хуан, - подвела она итог. - Перес получила свое, и каждая из них получит свое. В меру собственных личных достижений. Мне жаль, что кончилось так, но изменить что-либо мы не в силах.

- Зачем? – вырвалось, наконец, у меня. – Зачем вам все это? Зачем вам надо было такое затевать, стравливать нас?

Ответила как ни странно сеньора Гарсия.

- Скоро будет война, Хуан. После нее, возможно, кризис. А война и кризис – лучшие школы из возможных. Вопрос стоял в том, потянешь ты эти школы, или лучше отправить тебя домой, для твоего же блага?

И мы отправили бы, поверь, если бы ты не договорился с противницами и не решил проблему, - закончила она.

В зале вновь начался гул, причем такой мощный, что даже я не ожидал. И вновь Гарсия осадила всех, грозно рявкнув:

- Я сказала вслух лишь то, что каждая из вас тайком обсуждает в библиотеке и собственной оранжерее! То есть ничего нового! Да, это так, Хуан нужен королеве! Кто-то хочет оспорить ее право тестировать своих подчиненных и будущих вассалов?

Гул стих, воцарилась тишина.

- Корпус существует не ради существования корпуса, - продолжила Железная Сеньора, - а ради блага и безопасности королевы! И ей плевать на ваши традиции, если они противоречат ее интересам! Хуанито ей нужен, и ради того, чтобы понять это, она использовала проштрафившийся взвод высокомерных сучек, приготовленный к списанию. Который, в итоге, так и не списали.

Кто хочет возразить, аргументировать, почему она не должна поступать так, прошу выйти и высказаться. Прямо сейчас, – кивнула она на место рядом со мной. – Ещё раз говорю, кто хочет возразить – возражайте сейчас, на общем собрании, перед всем Советом! Сейчас или никогда!

Естественно, никто не вышел. Шум усилился, но мало-помалу сошел на нет. Ангелочки «съели». Цель сегодняшнего фарса достигнута. Ай да сеньорины офицеры! Такое удумать! Из них получились бы хорошие PRщицы, честное слово!

- Хуан, - вновь взяла бразды правления в руки сеньора министр, - ты хочешь сказать что-то ещё? Или спросить?

Я кивнул, лихорадочно включая мозг в работу. Да, они меня огорошили, раздавили, и не только меня. Но цель спасти девчонок все так же стояла передо мной, и я был обязан ее достигнуть, несмотря на разгром.

- Да, сеньора. – Я гордо выпрямился, вновь беря себя в руки. – Я полностью согласен с услышанным – они виноваты. Во всех грехах, которые были озвучены. Однако ввиду вскрывшихся фактов, ибо для большинства присутствующих, включая меня, личный состав, - кивнул я в сторону зала, - и некоторых офицеров, - кивок на окраины полукруглого стола, где сидели и хмурились «не решающие», - я требую отсрочки вынесения приговора с целью проведения детального расследования лицами, не участвовавшими в данном проекте, и дачи заключения о степени правдивости позвучавших аргументов.

- Отклоняется, – покачала головой сеньора Сервантес. – Расследовать нечего, все прозвучавшие данные истинны. Они УЖЕ проверены. Что-то ещё?

Я вновь задумался.

- Да, сеньора. Я прошу… Нет, я требую, чтобы вы ввели мораторий на смертную казнь для этих обвиняемых.

- Сопляк! – рыкнула Гарсия. – Кто ты такой, чтобы что-то требовать?

Сеньора председатель подняла руку:

- Подожди, Елена. Требовать не запрещёно. Не надо усугублять. – Затем повернулась ко мне. - Продолжай.

Я кивнул и продолжил с новыми силами:

- Я требую моратория на исполнение приговора до особого распоряжения королевы. Потому, что…

И вдруг почувствовал, что задыхаюсь.

– Потому, что… - Попробовал взять себя в руки, но лишь выдохнул вхолостую. Наконец, нашелся:

- …Потому, что какие бы они ни были, они СВОИ, сеньора. А со своими так нельзя. Да, виновны. Да, глупые. Да, сбились с пути. Но это не значит, что мы не можем проявить к ним снисхождения.

Ропот, вновь поползший было по залу, снова затих.

- Они запутавшиеся в себе девочки, - продолжил я, - а не опытные злодеи-рецидивисты. Они оступились, да, но не заслужили скотского обращения. Я не прошу их помиловать, просто проявите снисхождение и объявите мораторий. Хотя бы на какое-то время.

- Какое время? – усмехнулась сеньора Сервантес. Грустно так усмехнулась.

- За которое, возможно, что-то изменится, - не нашелся я с ответом и сказал первое, что пришло в голову. – Страсти улягутся, а нервы успокоятся. Я не знаю, сеньора, но так нужно поступить. Просто потому, что иначе нельзя.

Она тяжело вздохнула и опустила голову. Затем подняла глаза и выдавила:

– Хорошо, Хуан. В случае признания вины и вынесения обвинительного приговора мы рассмотрим вопрос о введении моратория на его исполнение. Просто потму, что они – свои. Думаю, все согласны с таким решением?

Она вновь обернулась к членам Совета. Несогласных не было.

– В таком случае, ты свободен.

Я выждал, пока девочка-технарь снимет с меня отключенные (когда успели?) датчики, вздохнул, нехотя развернулся и все ускоряя и ускоряя шаг, помчался по залу наверх, к выходу, под гробовое молчание сидящих вокруг девчонок.

Это было не поражение, разгром. Мое шоу не шло ни в какое сравнение с их. Более того, оно было частью их шоу, эдакое представление в представлении. Мораторий? Хороший выход. Был бы, не будь у сеньоры Сервантес такого грустного взгляда, когда она мне отвечала. Для полноты устрашения личного состава осталось совсем немного – расстрелять виновных, вряд ли они примут мораторий. Девчонок может спасти лишь личное вмешательство королевы, которая… Посоветовала Пауле не лезть в дело не своего ума. М-да!

В этот момент, несмотря на тренировочный режим, дико захотелось закурить. Но люди, которые могли снабдить меня сигаретами, находились на заседании, и ноги понесли меня куда-то, все равно куда. «Я проиграл» - эта была единственная мысль, отдававшаяся в голове набатом.

Глава 4. Предложение от которого сложно отказаться

- Сидишь?

Я кивнул и подобрался, указывая на место напротив.

- Входи.

Она была не одна. Их оказалось много, около двадцати человек. Вся бригада Белоснежки в полном составе и несколько сочувствующих из других подразделений, включая трех человек из диаспоры. С виноватым видом все расселись вокруг моего стола, за несколькими соседними, а так же по диванчикам и креслам вдоль стен.

- Мы отчего-то не сомневались, что найдем тебя в библиотеке, - усмехнулась мулатка. Я пожал плечами – мест, где мне хотелось бы быть, осталось не так много.

- Новости есть?

Кивок.

- Все четверо признаны виновными, единогласно. Мораторий не приняли, шестью голосами против пяти.

Отчего она меня не удивила?

- Хуан, шестью против пяти! – воскликнула мулатка, обращая на эту цифру особое внимание. – Это же победа!

- Разве? – Из моей груди вырвалась горькая усмешка. – Не думаю, что «сорок четвертые» с тобой согласятся.

- Но если бы не твое эмоциональное выступление, этих пяти голосов не было бы вообще! – не сдавалась она.

- Как и голосования по поводу моратория, – ядовито заметил я.

- Хуан, ты понимаешь, о чем я, - она недовольно фыркнула. - Ты навязал позицию, которая считалась неприемлемой пяти членам Совета, сукам из сук. Корпус никогда не щадил неудачников, а тут почти половина из них поддержала мораторий. Это победа, поверь!

- Ктоименно голосовал, вам известно? – не стал спорить я. Она кивнула в ответ и начала перечислять, хотя теоретически это была информация не для общего пользования. Интересно, «телеграф» появился одновременно с корпусом, как одна из естественных и неотделимых функций, или раньше? Ну явно не позже!

С первой названной сеньорой я не был знаком, однако остальные имена мне сказали о многом.

- Бестия. Норма. Марселла. И… Капитошка, - закончила она.

- Капитошка? – Кажется, челюсть моя отвисла.

- А что тут такого? – округлила глаза собеседница. - У нее что, не может быть своего мнения? Меня больше удивляет сеньора министр. Она, член команды королевы, и «за»?..

Да, меня это тоже удивило. Но не настолько, чтобы раструсить навалившуюся меланхолию. Покачав головой, я задумался и ушел в себя, намекая девочкам, что хорошо, все понял, спасибо за поддержку, они свободны. Но они сделали вид, будто не поняли.

- Хуан, дальше что? – не выдержала мулатка спустя несколько долгих минут, и фоновый гул разговоров за ее спиной мгновенно стих.

- Что, «дальше что»?

- Что будет дальше? – повторилась она. - Что собираешься делать?

- Делать? - Я усмехнулся. – Хороший вопрос. Не знаю. Могу только предположить, что будет в принципе. А будет одно из двух: либо их завтра расстреляют, либо не расстреляют.

И глядя на недоуменные мордашки, продолжил:

- Я тут помозговал, пока сидел, и пришел к выводу, что у них вышла неплохая постановка. И логичным ее завершением была бы амнистия. Личная королевская. Перед самым-самым расстрелом, когда наказующие поднимут винтовки. Если эта афера закончится без крови, это будет красивое решение, а они любят красивые решения.

- Значит, думаешь, все закончится благополучно? – У Марты-Белоснежки радостно заблестели глаза. И, кажется, не только у нее, но я тут же постарался развеять феерическое настроение.

- Думаю, нет. Это вероятно, но не факт, что они решат именно так.

- ???

- Смотрите сами, - усмехнулся я, - мой проект провален. Мне никогда не стать одним из вас – после пережитого навсегда останусь белой вороной. Уже говорил, я не принц, но это не так важно. Я буду вороной, из-за которой пожертвовали взводом ваших сослуживиц. Какие после этого могут быть перспективы? Кто согласиться доверяться мне, подставлять в бою спину?

И даже присяга не спасет. После нее останется стена отчуждения похлещё, чем у Паулы.

- То есть, в корпусе мне не место, - подвел я итог. - А зачем тогда «прокачивать» мою персону именно здесь?

Девчонки молчали.

- Далее, мой взвод, моя команда. Девочки испугались, оказались банально не готовы к контакту. А я не смог подобрать к ним ключик. Дошло до того, что я стрелял в них, метал ножи, понимаете? Какие они «свои» после этого? В своих не стреляют!

У нас нет перспектив, нет будущего, а значит, держать меня ради них так же нет смысла. Второй цели, ради которой сюда запихнули, я не достигнул, команды у меня нет.

- А «пятнашка»? – задал кто-то вопрос из задних рядов.

- «Пятнашка» - хранители, стража. - А для ИХ целей мне потребуются не совсем силовики. Скажем так, это должны быть люди с некоторыми уникальными способностями, в том числе паранормальными, и «пятнадцатые» такое не потянут. Да и воспитывать их, подгонять под уровень, слишком долго – маленькие ещё.

Вновь обвел всех глазами.

- Тогда что? Правильно, ничего. Гораздо больших успехов достигну на «гражданке». «Мозговерт» прошел, самую сложную его часть, драться и стрелять умею. Организовать несколько занятий на нейронном ускорителе вне этих стен, найти грамотных инструкторов, подобрать толковую команду и спокойно ваять из меня то, что и собирались изначально. Что проще? Как вариант, запихнуть меня в военное училище - отличный выход!

В зале вновь поднялся шепот, переходящий в ропот. Я продолжил:

- Корпус мне не нужен, понимаете? Они хотели на меня посмотреть и посмотрели, хотели «прокачать» первичные навыки, организовать курс молодого бойца – сделали это. И теперь с легким сердцем уберут. А девочек расстреляют, ибо сами видите, гайки закручены, личному составу указали место, остался последний штрих - чтобы не было прецедентов.

- А что, нельзя оставить тебя после расстрела? – задала вопрос одна из девочек лет восемнадцати-двадцати, самая младшая из присутствующих. В ее сторону тут же обернулось несколько иронично скривившихся мордашек.

- Сколько по-твоему ЧАСОВ после этого я проживу? – фыркнул я. Она не смутилась.

- Но ты же был против! И все это видели! Ты защищал их! – возмущалась она, и возмущалась искренне. Я лишь горько усмехнулся.

- Поверь, после привода приговора в исполнение это не будет играть никакой роли. Их кровь ляжет на меня, как на первопричину всего действа.

- Мы с тобой, Хуан! – выкрикнул кто-то, вновь поднялся ободряющий ропот. Марта-Белоснежка пересела поближе, на мой диван, и сжала руку.

– Хуан, не бойся! Мы попытаемся защитить тебя! Чего бы это ни стоило! Поговорим с остальными, объясним ситуацию…

Я даже не стал отвечать. Лишь глубокомысленно скривился. Она поняла, убрала руку и опустила голову.

- Все равно, не переживай. Иди с легким сердцем. Мы знаем, что к чему, и всегда будем помнить. А потом, через время, если тебе понадобится помощь…

- Не надо мне никакой помощи! – взорвался я и вскочил. – Вы хороните их! Хороните раньше времени! А я не могу так! Я ещё не сдался, буду бороться!

- Их приговорил совет офицеров в полном составе! – тоже вскочила и заорала Марта в ответ. – Да, мы похоронили! Потому, что знаем, что это такое! Ты тут полгода, а мы с тринадцати лет, и видели побольше тебя!

Повисла зловещая пауза. Наконец, сообразив, что так только хуже, она продолжила тише, опускаясь на место:

- Если их приговорили – их расстреляют, и им плевать на твою борьбу.

Я опустился следом. Обхватил колени, до боли сжав кулаки. Начался приступ, мой вечный спутник, однако сейчас он ничем, совершенно ничем не мог помочь. Кажется, я даже рычал, но, слава богу, ни на кого не набросился.

Минут через пять отпустило. Девчонки не вмешивались, не трогали, лишь молча наблюдали с вытаращенными глазами.

- Все в порядке? – участливо спросила Белоснежка, когда я опустил ноги и бессильно откинулся на спинку.

- Да, уже лучше. Извини, ты права. Я маленький выпендристый мальчик, так и не научившийся проигрывать.

Она молчала, чувствуя, что надо дать выговориться.

- Понимаешь, я, действительно, Веласкес, - понесло вдруг меня. Никогда в жизни не позволял себе такого, и, наверное, не позволю. Но это были именно СВОИ девочки. Те, кто пришел поддержать в трудную минуту ради того, чтобы именно поддержать, а не позлорадствовать или за чем-то другим. Хотя для большинства из них я никто - не служил с ними, не ходил в наряды, не стоял в карауле. Само собой, не участвовал в боевых операциях. А со взводом мулатки даже успел немного поцапаться. Но именно они пришли сюда, тогда как другие, более близкие, нет.

– Приступы у меня были всегда, сколько себя помню, - продолжил я. - В детстве, конечно, не такие сильные, но мама из-за меня помучалась. В школе тоже, но школа в рабочем районе это не серьезно. Однако, я даже на учете нигде не стоял, понимаете? Кто-то могущественный всячески ограждал меня от лишних неприятностей из-за наследственности.

А потом была частная школа. Чтобы попасть туда с моим заболеванием… - Я глубоко вздохнул. - Сами понимаете, кто там учится и какой там контроль. Но я попал, и это вновь нигде не всплыло – вновь кто-то прикрыл. Ресурсов моей мамы на такое не хватит – нет у нее никаких ресурсов!

- А ещё кто-то нам деньги подкидывал, – из груди вырвался смешок. - Всегда, всю мою жизнь. Понемногу, совсем по чуть-чуть, но каждый месяц. И я всегда знал, чтобы ни случилось, этот таинственный некто вытащит из любой передряги.

Нет, ситуаций, необходимости для этого не было, не поймите неправильно, - оговорился я. - Все, что со мной случалось, я всегда разруливал сам. Даже когда с другом загремели в «кутузку» за драку с марсианами. Но где-то на уровне подсознания спокойно лез на рожон, зная, что тылы у меня прикрытые, вытащат. Я не безрассудно смелый, как говорит Жанка, «рубаха-парень», просто я обладал информацией, которой не обладали мои потенциальные противники.

То же произошло и в школе. Когда прижало, я заставил маму связаться с этими родственничками и решить проблему с отчислением. Как это произошло, кто какие струнки задел – не знаю, но сами подумайте, королевы просто так в проблемные школы с бухты-барахты не срываются. Да, попиарилась она там хорошо, и ее реформа очки заработала, получила зеленый свет, но на уровне главы государства такие дела за одну ночь не делаются, согласитесь?

Девчонки кивали. Молча слушали и кивали. Я же подвел итог:

- Таким образом, все мои проблемы всегда решались, и я всегда знал, что они решатся. Единственный раз, когда этого не произошло, я совершил безумство – пришел к вам вербоваться. Безумство, да, но вновь сработало, и больше чем уверен, таинственные струны в момент рассмотрения дела о моем принятии где-то беззвучно звенели. Не берут к вам мальчиков, хоть семи пядей во лбу! А меня взяли.

С этим девчонки согласились, закивали – дескать, наконец, признал то, что они «и так давно знали». Да уж, наконец-то!

- А сегодня я проиграл, понимаете? Всухую. И за спиной нет никого могущественного, кто поможет, вытащит, возьмет часть проблем на себя. Сегодня я сполна расплатился за самоуверенность всех минувших лет. Но самое страшное, завтра за нее расплатятся девчонки.

- Ты не виноват в этом, они ведь сами хотели убить тебя, - попыталась возразить Белоснежка, но я покачал головой.

- Они запутались. Всего лишь. Они не злые, Марта. Вот Толстый – да, злой. И его дружки. С ними я выходил драться совсем с другим сердцем. А это… Дурочки! Просто дурочки, которых подвели к черте! Во многом, кстати, из-за необходимости протестировать мою персону на соответствие ИХ стандартам. Так что как ни крути, косвенно вина все равно ляжет на меня. Нет, Марта, я не могу так.

- Ты не виноват, Хуан, – попыталась возразить она, но наша беседа была грубым образом прервана. Сзади Марты, со стороны входа в библиотеку, вошли двое с… Скажем так, взволнованным решительным видом. Все перевели глаза на гостей.

- Добрый вечер, - кивнул я. Кто-то из девчонок за столом освободил им место, как вестникам важных новостей. Я выжидательно прищурился.

- Хуан, - смущаясь, начала Жанка, – мы тут это…

- Девочки на побегушках, - сформулировал я то, что она стеснялась сказать. Жанка кивнула.

- Что-то вроде. Мы все следили за процессом, и… Я это…

- Давай к сути, - хмыкнул я. Не хватало ещё ставить ее в неловкое положение.

- Вот. – Она кивнула напарнице из своего взвода и та протянула мне пластиковый конверт. Я открыл его, вытащил на свет лист бумаги с подписями и печатями.

- Что это? – вытянулась Марта. Я усмехнулся.

- То, о чем мы говорили. Пропуск. На выход с вещами. На шесть утра завтрашнего дня. Обязательно при всех отдавать было?

Жанка пожала плечами.

- На этот счет распоряжений не было. Сказали просто, отдать.

Интересно все присутствующие застыли с раскрытыми ртами, или только я?

- То, о чем я только что говорил, - обратился я к сидящей рядом мулатке. - Меня забирают, девочек расстреливают.

- Хуан, мы это... – вновь попробовала что-то сказать Жанка, но я не дал.

- Я все понимаю. От вас мало что зависит. А что дальше делать они не сказали?

Она отрицательно покачала головой.

- Нет. Велели передать и все. Внизу подпись королевы, бумажка действительная.

- Вижу, - задумался я. – И что, королева, ничего не сказала? Не просила передать?

- Нет. – Покачивание головы.

- Что будешь делать? – пришла в себя Белоснежка.

- Ничего.

- То есть, как? – не поняла она. А с нею и все присутствующие, включая хранителей.

- Вот так. – Я пожал плечами.

- Но это же приказ королевы!

- Это УВОЛЬНИТЕЛЬНАЯ с подписью королевы, - не согласился я. - А если останусь? – спросил я у них. Теперь плечами пожала Жанка.

- У меня никаких инструкций нет. Сказали, попробовать тебя уговорить, но ты вроде и так не маленький, должен сам понимать. Их расстреливать будут, твое присутствие там… Мягко говоря…

- Да уж! – Из моей груди вновь вырвался вздох. – Пропуска на вход, после этого, естественно, нет, - обратился я скорее сам к себе, но окружающие подумали, что к ним. Жанка уткнулась в столешницу.

- Ты же понимаешь…

- Я остаюсь, – жестко заявил я, демонстративно вложил пропуск обратно в конверт, перегнулся через стол и придвинул его к «русской принцессе». – Так и передайте.

- Хуан!.. – Жанка замерла с открытым ртом – такой глупости не ждала.

- Я все сказал, свободны.

Сам не знаю, откуда во мне взялись силы, но состояние отрешенности, в котором находился, вдруг резко сменилось новой песнью борьбы. Я шел против, как шел не раз и не два до этого. Как обычно, как всегда. Да, за моей спиной больше нет таинственных сил, но я НЕ УМЕЮ сдаваться.

- То есть, так и передать?.. – все ещё надеясь, что неправильно поняла, спросила Жанка. Я кивнул.

- Да, так и передай.

Из ее груди вырвался обреченный вздох, они переглянулись с напарницей, молча встали и вышли.

- А не делаешь ли ты ошибку? – сформулировала вопрос, читающийся у всех на лицах, Белоснежка. Я отрицательно покачал головой.

- Мне надо пройтись. Будете сидеть, ждать новостей? – Пальцы активировали перед лицом козырек визора и вывели меню связи. Девчонки начали вразнобой кивать.

- Конечно! – вновь за всех ответила мулатка. Кажется, сегодня ночью спать не будут многие.

Пальцы тем временем вызвали службу коротких сообщений и на завихренном мини-планшете отбили вопрос: «Можно на минутку?»

Ответ пришел почти сразу, секунд через десять.

«Заходи».

Когда я вышел в межсекционный коридор, меня догнал ещё один персонаж текущего действа, но, в отличие от неопытной и разрывающейся меж двух огней, Жанки, обладающий и полномочиями, и желанием их использовать.

- Стой!

Обернулся. Она догнала меня, и, схватив за грудки, прижала к стене. Во всяком случае, попыталась.

- Тычто делаешь, muchacho? Покрасоваться перед девочками захотелось, какой ты крутой и несогласный?

Я с силой отпихнул ее, приводя этим в себя.

- Отвали! Тебе какое дело?

- Это я должна была уговорить тебя воспользоваться пропуском. Но убедила, что я – не лучшая кандидатура.

- Хоть здесь у тебя мозги работают! – усмехнулся я ей. Оливия, а это была она, не смутилась.

- Язви. Только сейчас ты возьмешь ЭТО, а завтра с утра воспользуешься им. Предварительно собрав вещи. Что не унесешь – передадут потом девчонки Кассандры. Все ясно?

Я отрицательно покачал головой.

- Я остаюсь.

- Дурак! – закричала она. – Думаешь, они не знают, что ты хочешь сделать? Да, они дадут тебе выпендриться, устроить дебош перед казнью, но они ГОТОВЫ к этому! Тебя скрутят и вышвырнут! Ничего ты не добьешься, только усугубишь!

- Показав, что не хочу казни?

- Показав лицемерие! Как делаешь вид, что не хочешь казни тех, кто пытался убить тебя и твою мать! И что тебя все-таки надо грохнуть, не только из чистой мести, а чтоб неповадно было!

На такое я и ответить ничего не смог.

- Лив, можно тебя так называть? – вспомнил я обращение к ней, когда приходил в себя на татами. – Лив, тебе до этого какое дело?

Она замялась. Я уставился ей в лицо и выжидательно молчал. И она сдалась.

- Мы все-таки будем работать вместе, в любом случае, при любом сценарии. Не спрашивай меня подробности, я не могу отвечать, но ты…

- …Избран, как подушка для ее высочества инфанты. Или ее сестры, если с первой не получится. Не красней, я уже давно догадался.

Она вздохнула с видимым облегчением.

- Когда всё образуется, они продолжат. Что это будет, не знаю, честно. Ходят слухи о королевском флотском училище, но это только слухи. А потом мы продолжим, приступим к основной фазе.

- А где гарантия, что они не грохнут меня… Там? После?

- Ты не будешь маячить на глазах, не будешь пытаться быть одним из них. Будешь ТАМ. А там – это там. В конце концов, «сорок четвертые» пытались убить тебя. Эмоции схлынут и всё нормализуется, войдет в русло. А если останешься, только усугубишь, и закончится это плохо.

Она сделала паузу.

- Я не могу говорить, Хуан, но ты важен. Ты даже не догадываешься, насколько. Не надо рисковать. Это глупый риск, из такого дерьма тебе не выплыть.

Из моей груди вырвался смешок.

- Почему просто пропуск? Не приказ?

Оливия покачала головой.

- Не знаю. Говорят, ОНА не хочет неволить. Юридически ты как бы уйдешь сам, а это для ваших будущих отношений важно.

Пауза.

- Хуан, не спрашивай, там наверху разброд. Лея давит на офицеров, гнет свою линию насчет тебя, а они не хотят этого исполнять. Но и сами ничего предложить не могут. Могу сказать только, что она до сих пор верила в тебя, что ты выкрутишься. До последнего. Даже когда убили Рыбу. А теперь подписала тебе пропуск. Не глупи, Хуан. В шесть буду ждать тебя за гермозатвором шлюза главного входа, подброшу до дома, тогда и поговорим обо всем, что попытаюсь нарыть за сегодняшнюю ночь. Но сейчас просто поверь мне, как врагу – враг всегда объективнее друга – уходи. Не делай глупостей.

Ее рука силой вложила пластиковый конверт в мою ладонь, другой рукой сжала ее.

- До утра!

И пошла по коридору в обратном направлении. На душе играли кошки, царапая аргументом: «Враг всегда объективнее друга». Да уж, точно! Предстоящий разговор с Мишель тет-а-тет приобретал все большую и большую важность.

* * *

Гермозатвор поднялся, я вошел. И тут же попал под перекрестье взглядов аж пяти пар глаз – всех сеньор «решающих». М-да, главное вовремя! Стол по давней традиции хозяйки кабинета был уставлен всевозможными сладкими яствами, в середине его возвышался горячий фарфоровый чайник, а из чашек шел невообразимый букет ароматов, причем из всех разный.

- Доброй ночи! - вежливо склонил я голову. Мишель, сидящая во главе стола, кивнула на другой его конец.

- Ты хотел поговорить?

Я кивнул. Сел. Выдержал паузу.

- Почему вы не ввели мораторий? – решил начать я со «свойской» претензии. А что, обстановка душевная, располагает…

Брови всех присутствующих удивленно взметнулись вверх – не ожидали такой наглости. Однако я был не тем человеком, которого они могли просто так послать куда подальше. Я – ИХ проект, и все прекрасно это понимали.

- Зачем? – усмехнулась Мишель, моя теоретически любовница, принимая правила игры. – Смысл? Ну, введем. Повесим большой дамоклов меч, и над ними, и над тобой. Проблема же этим не решится.

- Но проблема…

- Хуан, - вежливо, но жестко отрезала сеньора Гарсия. - Они напали на тебя, и более того, напали на твою знакомую Афину, полноправную представительницу этого заведения. Которая выжила только благодаря случайности. Если мы простим, спустим это, создадим нехороший прецедент. Мы и так поступаем с ее взводом не очень порядочно, не стоит нагнетать атмосферу. А потом и другие недовольные подтянутся.

- То есть, они будут расстреляны в любом случае, - констатировал я. Она кивнула.

- Так надо. А все твои изыскания по их спасению, во-первых, глупы, во-вторых, непонятны.

- Это чувство вины, - покровительственно улыбнулась ее высочество. От нее веяло добродушием – было видно, приняли сеньоры по чашечке не только чая. Однако, «не чая» совсем чуть-чуть, лишь ослабить напряжение после такого эмоционального мероприятия, как прошедший трибунал. – Косвенно он считает себя причастным, их «слили» для его тестирования. Вот и нервничает.

Сеньорины повесили на лица улыбки разной степени ироничности. К горлу подступил ком.

- Хуан,- вздохнув, начала увещёвать Сирена, - ты не прав. Мы использовали лишь их слабости, недостатки. Которые при работе и статусе хранителя недопустимы. Понимаешь? – Я отрицательно покачал головой. – Не важно, кто они, не важно, что сделали мы, важно, как они в итоге себя повели. А повели недопустимым образом. И ты здесь совершенно ни при чем.

- С ними можно было работать, - продолжил гнуть я свою линию. – Изначально, подтягивая к вашим требованиям, а не толкая к проступку. Здесь же столько психологов!..

- А зачем? – вновь улыбнулась сеньора Гарсия. – Смысл? А как же естественный отбор? Как же показательные выступления для остальных? Где тогда возьмем наглядный пример для молодежи?

Mierda! Нашел с кем о гуманизме говорить! Я уткнулся в столешницу.

- Ты наливай, наливай себе! – кивнула Мишель. – Не стесняйся. Конфеты бери, варение... А может, чего покрепче, пару капель? Пока инструкторы не видят? – И лукаво подмигнула.

Не будь ситуация так раскалена, я бы рассмеялся, честное слово!

Поднял глаза, вновь окинул присутствующих цепким взглядом. Кажется, не так я и не угадал с тактикой – они действительно были свои, просто пока я не дорос до их круга. Сеньоры смотрели на меня без злобы, с интересом, и было видно, с удовольствием посидели бы и потрепались «за жизнь», как взрослые мудрые тетушки с неразумным племянником. В том числе и с «парой капель». Возможно, в будущем нам придется тесно работать с каждой из них, с каждой мы будем на «ты» и почти с каждой со временем примем эти пресловутые «пару капель». Но не сейчас. Сейчас даже чай не полезет в горло.

- Спасибо, не голоден, - покачал я головой. – А меня теперь куда? После их казни? Во флотское училище?

Они вопросительно переглянулись.

- Пока это не решенный вопрос, - вздохнула Сирена. - Будет видно. Но на завтрашнем мероприятии тебе присутствовать не рекомендуется – не обостряй. И так все на взводе. Тебе передали пропуск?

Я достал из внутреннего кармана конверт и положил перед собой на стол.

- Вот и хорошо, - удовлетворенно кивнула она. – Прямо к шести подходи к шлюзу, тебя будут ждать.

- А как же мои здесь успехи? – горько усмехнулся я. - Я ведь многого достиг! Бросить все это?

- Хуан, ты большой мальчик, - мило улыбнулась сеньора Гарсия, – и все понимаешь. Тебе не надо было мешать своим девочкам выполнить свою работу. За этот глупый порыв тебе теперь придется расплачиваться. И как это исправить мы думали, не знаем.

«Своим девочкам свою работу». Кулаки мои непроизвольно сжались. Самое прискорбное, сеньоры были искренни, и честно не понимали моего поведения. Для них уничтожение проблемных «сотрудников» дело обыденное, и такое желание вытащить из петли тех, кто пытался убить и меня, и близкого мне человека, вещь мягко говоря не укладывающаяся в их норму. Как и попытка не дать собственному взводу решить проблему.

- Неужели вы не понимаете, что так нельзя? – начал я старую песню, ни на что в общем, не надеясь. И закономерно был перебит:

- Это называется юношеский максимализм, - покровительственно улыбнулась Сирена. – Ты подрастешь и все поймешь. А пока положись на старших – поверь, так будет лучше.

Действительно, она права. Действительно, максимализм и так будет лучше. В ее системе координат. Но я не в ее системе, и от этого все проблемы.

- Мне нужна связь с королевой, - выдавил я, чувствуя, как захлестывает волна протеста против чуждых мне ценностей. Пока ещё чуждых. - Я понимаю, что не принял присягу, но ввиду серьезности ситуации прошу сделать исключение.

Разговор с королевой – это самое мудрое, что я придумал, сидя в библиотеке, пока заседание трибунала шло к концу. Надежда оставалась только на то, что она не такая, что ее удастся переубедить. Все-таки не стоит недооценивать влияние сеньора. Однако, надежда эта была сродни соломинке, за которую хватается утопающий.

Сеньоры вновь переглянулись, сказав друг другу что-то одними глазами, после чего Мишель вздохнула, и, активировав перед лицом вихрь, выбрала один из пунктов меню. Стена сбоку от меня подернулась рябью, но изображение пока не появилось.

- Ты ещё у себя? – обратилась она к неведомому мне собеседнику. Ответ шел ей непосредственно в уши. - Нет, все хорошо. Тут с тобой хочет поговорить один наш общий знакомый... И мы думаем, разговор пойдет ему на пользу. А кто ж ещё! Да, соединяю.

Через секунду передо мной во всю стену предстало изображение ее величества, сидящей за своим рабочим столом в строгом деловом костюме. Вид у нее был усталый, замученный, лоб пересекла морщинка, а под глазами прописались круги - к разговорам с посторонними она явно не готовилась. Обратная связь включилась одновременно, потому, что увидев меня, ее величество расплылась в улыбке.

- Здравствуй, здравствуй, Хуан! Чем-то могу помочь?

- Да, ваше величество. – Я кивнул. – Вы знаете, сегодня был…

- Трибунал? – Она хмыкнула, откинулась на спинку кресла, готовясь внимательно слушать. – Да, я следила за его ходом. И внимательно выслушала твое выступление. Браво, очень эмоционально. Меня тронуло.

Сказано было без тени ехидства, просто как констатация.

- Тогда вы все знаете и должны меня понять, - чуть подался вперед я. - Ваше величество, введите, пожалуйста, мораторий на их казнь. Хотя бы на время.

- А что изменится после этого времени? – она тоже задала вопрос, на который я так и не смог найти ответа. Чувствовал, что надо подождать хотя бы несколько дней, но объяснить свои ощущения не мог. Оттого лишь виновато опустил голову.

- То есть, я должна просто так, без веских причин, ввести мораторий на исполнение приговора, - добавила она в голос сталь, - вынесенного советом офицеров в полном составе? Ты хочешь попросить меня об этом?

- Да, ваше величество… – Я был готов провалиться сквозь землю.

- Зачем? – Она усмехнулась. – Эти девочки совершили преступление, их приговорили. Отсрочкой, а тем более амнистией я уроню авторитет тех, кто вынес этот приговор, поставлю его под сомнение. А это недопустимо, Хуан. Как человек, которому придется заниматься политикой, ты должен был понять это прежде, чем пытаться установить со мной связь.

- Меня убьют, - с жаром воскликнул я, вскидывая голову. - Кто-нибудь из местных. Посчитает, что их кровь на моих руках!..

- Я знаю. - Она кивнула. – И мы сделали все возможное, чтобы от этого уйти.

Повисла пауза, во время которой ее взгляд пригвоздил меня, а сам я снова чуть не провалился.

- То есть, по твоей логике, - вновь продолжила давить она, - я должна создать прецедент ради тебя? Ради человека, не захотевшего решать проблемы, когда их можно было решить?

Я покачал головой.

- Нет. Просто… Так нельзя, ваше величество. Так нельзя поступать со своими людьми, со своими вассалами. Их подвели к черте. Если бы их казнили за совершенные ошибки БЕЗ манипулирования… А так этой казнью вы в гораздо большей степени роняете авторитет Совета, ибо именно его члены разработали и осуществили операцию. Это нужно в первую очередь им, а так же вам, как сеньору.

Королева вздохнула.

- Хуан, я не хочу с тобой спорить. Я не хочу ни с кем спорить. У меня есть люди, достаточно компетентные для принятия подобных решений, и они единогласно постановили, твои девочки виновны. Так же было принято решение не вводить мораторий, шестью голосами против пяти. Я уважаю голоса тех, до кого тебе удалось достучаться, кого ты смог убедить, но шестеро членов Совета проголосовало против, и их голоса я тоже уважаю. Извини. Это все?

Вот тебе и соломинка! Захотелось выматериться.

- Понтий Пилат. «Я умываю руки», - ехидно процитировал я, но как-то грустно, без издевки. Она улыбнулась.

- Не совсем. Если бы возникла обоснованная необходимость в этом решении, я приняла бы его. Но таких оснований нет, есть лишь твои собственные эмоции. Так что извини, Хуан, предлагаю закрыть эту тему. Что-нибудь ещё?

Я утвердительно кивнул.

- Что будет со мной? Вы планируете… Как-то заниматься мною дальше?

По ее лицу было видно, что она чуть не рассмеялась. Да, планирует, и вопрос этот для нее глупый.

- Планирую. Но как именно – пока не знаю. У меня есть люди, которым поручено об этом думать, и повторюсь, я доверяю их профессионализму. И мне не кажется, что от тебя целенаправленно будут что-то скрывать, когда появится ясность.

Что ж, логично.

- А что, если я останусь в корпусе? Несмотря на риск? – пошел я ва-банк.

Она задумалась, по лицу ее пробежала тень, но держать себя в руках эта женщина умела, я не смог прочесть по ее лицу ничего.

- Ты же понимаешь, это опасно? – наконец, выдавила она с напряжением в голосе.

- Понимаю, ваше величество. Но все-таки? Вы вышвырните меня, издадите приказ, или дадите возможность попытаться решить проблемы самому?

Вздох.

- Хуан, ты не мой сын Эдуардо, и проходишь не краткий курс молодого бойца. Ты пришел сюда официально, прошел тесты, и тебя официально же приняли. Если захочешь остаться – я не властна, пробуй. Но по-человечески делать этого не советую.

Я удовлетворенно кивнул.

- Спасибо, ваше величество. За доверие.

- Теперь все? – криво улыбнулась она. Я так и не понял, осталась она довольна этим моим решением или нет? Ждала его или не очень? То мне казалось, что да, именно этого поступка она и ждала, то наоборот, что я разочаровал ее. Эх, где вы, уроки Катарины! Как же все сложно!

- Теперь все. – Я склонил голову. – Извините, что побеспокоил.

Она улыбнулась.

- Ничего страшного. Иногда такие разговоры просто необходимы. Удачи тебе, мне кажется, ближайшее время она тебе понадобится!

Связь разорвалась. Я перевел глаза на внимательно за всем наблюдавших сеньор офицеров. Сеньоры молчали.

Молчал и я, собираясь с мыслями. Что ж, решение принято, но осталась последняя попытка решить дело миром. Так сказать, последний заход на логово врага.

- Прошу простить мою фамильярность, - начал я, усмехнувшись. - Сеньоры доверенные, наделенные полномочиями, разрешите озвучить вам мое предложение… Как сказал бы Виктор Кампос, финальное?

Они улыбнулись, заинтересовались. Хорошо.

- Суть предложения такова. Давайте сделаем следующее: я беру на себя взвод Камиллы, договорюсь с ними, чтобы не было никакого «прецедента» и претензий, вы же вводите мораторий на казнь и отсылаете провинившихся черту на кулички, пока рак на горе не свистнет.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Не перегнуть бы палку раньше времени!

- Что это даст? – Усмешка. – Я, без встрясок, в полной мере прохожу ваш курс молодого бойца, изучаю необходимые дисциплины и через год, как запланировано, перехожу на следующий уровень обучения. Вы же получаете меня на следующем уровне подготовки без эксцессов и обид на ваши персоны, готового не просто работать, а впахивать, как папа Карло. На благо ее величество и дело корпуса.

- А не слишком много на себя берешь? – скривилась Железная Сеньора. От остальных присутствующих повеяло холодом – видно, не привыкли ещё к моей патологической наглости. Я усмехнулся в ответ.

- Никак нет, сеньора полковник. Вы же получаете в итоге больше меня. Вы получаете полностью дрессированный и подготовленный в срок субъект воздействия, который под вашим чутким руководством нахрапом влезет в Большую Политику, претворяя в жизнь ваши заветные планы овладевания миром. Оттрахает ваших принцесс, сделает из них контролируемых вами кукол, пардон, политических фигур…

Кажется, челюсти у сеньор отвисли, во всяком случае у Сирены, принцессы Алисии и сеньоры Сервантес. Мишель, худо-бедно знающая меня, лишь лукаво улыбнулась, а сеньора Гарсия так и осталась эталоном невозмутимости.

- Что получаю я? - продолжил я и снова усмехнулся. – Я получаю жизнь, а так же возможность спокойно, без встрясок доучиться и закончить программу подготовки. И сформировать-таки себе команду на будущее, ибо наработки есть, мне просто нужно время для реализации. На воле всего этого я не сделаю, останусь весь такой злой, недовольный и разобиженный на ваши персоны, лишенный местных, давайте говорить честно, немаленьких уникальных ресурсов для развития. Там я превращусь в субъект, с которым вы ещё помучаетесь. А заодно и я, а я не люблю мучиться. А так с благодарностью в душе примусь осуществлять запланированные вами авантюры, без долгих разговоров и торговли. И все будут довольны – и я, и вы. Как вы думаете?

Повисло молчание. Первой в себя пришла ее высочество.

- Мне кажется, Хуан, ты все-таки слишком много на себя берешь. Надо ограничить доступ к тебе некоторых излишне разговорчивых телохранителей ее высочества, они создают у тебя извращенное понимание важности твоей персоны. Это неправильно.

Далее она глубоко вздохнула и продолжила отповедь с энергией, какой я не ожидал.

- Ты – никто, Хуан! Сын проститутки из оккупированного сектора, имеющей в прошлом тюремный срок! Представитель самого низа общества, которому сказочно, нереально повезло! Вот давай и остановимся на этом, и будем работать ровно в том ключе, который необходим для реализации как наших программ, так и твоих планов на завоевание мира. Согласен?

- А если нет? – продолжал нарываться я, чувствуя ее неуверенность. Несмотря на профессиональный самоконтроль ее высочества, я ощущал, что все эти слова бравада, с целью лишь поставить меня на место.

- А если нет – мы найдем тебе замену, - довольно улыбнулась она, но я видел, что это довольство напускное. - Как ты правильно догадался, подготовка к «траханию» принцесс и созданию из них подконтрольных фигур дело небыстрое, время у нас есть. Свободен!

Не получилось. Жаль. Впрочем, я не особо и старался. Это скорее был укол напоследок – не мог я оставить их просто так, не сделав какую-нибудь, пусть даже невинную гадость.

Встал, всячески давя иронию поклонился, по-военному развернулся и бодрой походкой направился к гермозатвору, когда сзади окрикнули:

- Ты забыл пропуск на завтра!

Развернулся, посмотрел ее высочеству в глаза.

- Сеньора, не думаю, что мне подойдет форма офицера флота. Она меня будет полнить…

Затем вновь поклонился и как можно быстрее выскочил в коридор. Пока счет два – ноль не в мою пользу, но матч не завершен. Впереди ещё весь второй тайм, и кто знает, хватит ли у них духа идти до конца, как они декларируют?

- Вот стервец! – Алисия пылала. Кулаки ее безвольно сжимались и разжимались. – Нет, вы это слышали? «Претворяя ваши планы завоевания мира»! «Трахая ваших принцесс, делая из них ваши марионетки»!

Она добавила в речь несколько совсем уж нецензурных оборотов.

– Мишель, как ты с ним управляешься?

Сияющая улыбкой белобрысая пожала плечами.

- Ко всем нужен подход.

- Действительно, поплачете вы ещё с ним! – глубокомысленно произнесла молчавшая до того момента Аделия. – Может не стоит так все же? Может, отыграете назад?

Сирена покачала головой.

- Поздно. Маховик запущен.

- Значит, Принцесска уверена, что все получится… - задумчиво продолжила сеньора министр. – Кажется, теперь я ее понимаю.

- Итак, сейчас наша с вами задача, - вернула всех на грешную землю Елена, - попытаться понять, что он может завтра выкинуть. Что он выкинет, вы и сами убедились, но каковы его реальные возможности?

Все присутствующие при этих словах либо отвернулись, либо уставились в столешницу. Это был самый скользкий момент, ибо Аделия знала, когда дело касается этого мальчишки, все стандартные приемы отчего-то срабатывают не должным образом. Причем, девочки совершили большую глупость, вышвырнув де ла Фуэнте. У той получалось хоть что-то, вспомнить хотя бы ее триумфальную операцию по его возвращению, с погонями, стрельбами и ограблениями. Без Лока Идальги у них не получается вообще ничего.

* * *

В себя я пришел минут через десять, от вибрации встроенного в браслет напоминальника. Сообщение по внутренней связи. Видно, пришло, когда я сидел в кабинете Мишель и общался с ее боевыми подругами. Активировал вихрь перед глазами, вывел текст. «Девятая каюта. Срочно». Про себя хмыкнув, направился в сторону пятого блока – каюты хранителей располагались там.

Нажал на кнопку вызова, гермозатвор сразу же пополз вверх. Вошел. Так и есть, обе мои старые знакомые хранительницы – и проштрафившаяся Бергер, и Мамочка. Сидели на огромном диване перед столиком с чашками остывшего кофе и увлеченно болтали о чем-то своем, женском.

- Заходи! Кофе будешь? – улыбнулась хозяйка каюты и махнула рукой. Оливия старательно отвела глаза в сторону.

- Буду, - не стал ломаться я, кивнул. Сел. Мамочка сорвалась с места, схватила кофейник и унеслась в пищеблок. Надо сказать, каюты хранителей не то же, что наши спартанские. У них каюта – целый дворец с общей гостевой залой, в которой мы в данный момент находились, пятью спальнями – то есть примерно по комнате на два человека, и пищеблоком (нечто наподобие кухни). Все это не считая стандартной раздевалки, душевой и собственной оранжереи.

- Знаешь, я, пожалуй, пойду… - не выдержала Оливия моего присутствия и поднялась.

- Хорошо, давай! До завтра! – выглянула и махнула ей хозяйка, после чего опять исчезла. Черненькая, так и не встретившись со мной глазами, выскочила наружу.

Минут через пять вошла Мамочка, неся ещё одну чашку и дымящийся кофейник.

- «Пост сдан!» «Пост принят!» - усмехнулся я ей, но она не отреагировала. – И что такого можешь сказать ты, что не сказала она? Не знаю, как тебя зовут на самом деле, но…

- Амаранта. Меня зовут Амаранта. Можно Мара. Но лучше Мамочка, - перебила она.

- Хорошо… Мара. И что же такого скажешь ты, чтоб убедить меня воспользоваться приглашением покинуть сию обитель?

Она загадочно усмехнулась и протянула… Покоившийся за поясом игольник, которого, когда она уходила заваривать кофе, у нее при себе не было.

- Вот. Просил?

Я так и застыл с отвисшей челюстью.

- Гранату тебе решили не давать, слишком опасно. Но его превосходительство приказал передать тебе муляж. Сказал, пригодится. Держи.

Она встала, прошлась ко встроенному в стену шкафу, отодвинула створку и вытащила из стоящей на полке сумочки… Гранату RD-2. Точнее вещь, напоминающую ее, как две капли воды.

- А… - Я кивнул на гермозатвор. - …Оливия?..

- Они должны думать, что я тоже попытаюсь тебя уломать. – Лучезарная улыбка.

- А на самом деле ты и есть связной его превосходительства, о котором говорила Камилла… - ошарашено закончил я.

Девушка замотала головой.

- Я… Скажем так, выполняю для него некоторые щекотливые поручения. Но я не связной. И понятия не имею, как ты передал ему информацию. Просто сделала то, что он попросил, как знак уважения, в оплату старого должка.

Я кивнул, затем поднял глаза к соединению потолка и противоположной стенки.

- А… Наших сеньор не боишься? Что вычислят?

Она покачала головой.

- Эта каюта защищена от прослушивания. Все знают, у нас паранойя, мы терпеть не можем слежки за собой в родной каюте, потому «жучки» сюда не ставят. Пройденный этап. – Она усмехнулась. - Однажды мы, уже будучи хранителями, вооружились приборами и нашли несколько, после чего закатили скандал. Больше они не рискуют. К тому же, сейчас работает глушитель, и это тоже из области паранойи.

- То есть, работающий глушитель в вашей каюте норма… - хмыкнул я скорее сам для себя. – Что ещё просил передать его превосходительство?

- Чтобы ты был осторожен. И ни в коем случае не оставался. Но он знает, что твое «оставаться» немного не то, что подразумевают наши сеньорины, потому это просто пожелание.

Я вновь хмыкнул. Да уж, интриги, интриги! Я ещё не прошел подготовку, ещё не вступил в игру, к которой меня готовят, а голова уже кругом от проблем, которые могу заработать себе на пятую точку.

- Спасибо!.. – Я обалдело кивнул. – Передай, что постараюсь. Буду предельно осторожным!

- Главное, никого не убей, - подмигнула она. Вроде весело, но веселость эта была наигранная.

- И это тоже постараюсь! – отрапортовал я, приложив ладонь к виску.

- А теперь встань смирно, - кивнула Мамочка-Мара на центр комнаты. Я поднялся и послушно встал.

Она несколько раз провела вокруг моего тела каким-то прибором, после чего выдала вердикт:

- Ты чист. Во всяком случае, мои сенсоры на тебе ничего не увидели. Но все равно держи вот это, на всякий случай.

И протянула мне небольшую змейку на цепочке. У нее самой на шее висела такая же.

- Тотем?

- Не совсем. Средство подавления сигналов, замаскированный под него. Естественно, далеко не всё может подавить, есть множество штуковин, для которых он бесполезен, но, как правило, наши технари ими пользуются редко. Активация – поворот головы змейки вокруг оси.

Я пригляделся и только тут заметил, что голова у змеи вывернута наизнанку.

- Это, думаю, тебе тоже пригодится, - улыбнулась она. Кстати, деактивируй.

-Спасибо… Амаранта, - вздохнул я, и, повинуясь указу, вернул голову в исходное положение. Ничего не произошло. Точнее, я ничего не почувствовал. Она удовлетворенно кивнула.

- Удачи. – Помахала рукой, подвела меня к гермозатвору и вручную его открыла.

- Спасибо, - повторился я, вышел, после чего плита за моей спиной встала на место. Вот так-так! Чем дальше, тем интереснее и интереснее!

Но пятнадцатиминутка между таймами не была закончена, более того, я бы сказал, она только началась. Тренеры ещё не сделали всех замен. Пальцы вновь активировали визор перед глазами, нажали на короткий номер быстрого доступа – связь с диспетчером.

- Слушаю, - раздался достаточно бодрый для позднего времени голос.

- Мне нужна оперативная. Она у себя?

Оценивающая пауза.

- Нет. По какому она нужна вопросу? Соединить?

- Соединяй, - отсек я первую часть фразы. Девочка-оператор послушно выполнила требуемую команду, не уточняя. Пока я свой, пока внутри подземелий, это не обязательно. Правда, только пока я здесь, а она – мой непосредственный начальник.

«Интересно, на кого они стучат?» - пронеслось в голове. Они абсолютно точно стучат старшим офицерам, в том числе на непосредственное начальство, но не постукивают ли при этом иным силам? Его превосходительству, например? Или ее высочеству?

- Слушаю! – раздался недовольный, как обычно, голос Капитошки.

- Сеньора Ортега, есть разговор, - сразу взял я быка за рога, вложив в голос как можно больше тревоги. - Важный. Нужно встретиться.

- Зачем?

- Надо, - ушел я от ответа.

- Хорошо, подходи к…

- В вашей комнате для сна, через пятнадцать минут, - выпалил я и рассоединился. Ага, вот такой я наглый. А как они хотели? Но это не просто наглость, комната для их сна – единственное место в подземельях, которое, я знал абсолютно точно, по этическим соображениям не просматривается системой внутреннего контроля.

Она вошла минут через десять. Я уже ждал ее внутри, полуразвалившись на софе. При ее появлении подобрался.

- И что ты хотел мне сказать? – недовольно прищурила она глаза. Я демонстративно достал тотем Мамочки и перекрутил голову змеи.

- Это связано с завтрашней казнью.

Капитошка подобралась – сообразила, что у меня в руках.

- Сороки на хвосте принесли информацию, - продолжил я, - что вы не одобряете поступок наших командующих. Потому я рискнул и обратился к вам. С просьбой о помощи.

Она задумчиво кивнула. Такого от меня не ожидала.

- Я понимаю, вы настроены к моей персоне враждебно, но сейчас речь идет не обо мне. Речь идет о жизни людей, которых и вы, и все остальные здесь считаете своими. Я должен вытащить их, спасти, и собираюсь попытаться сделать это. Но без технической поддержки мне не справиться.

Она молчала. Пронзила своими чернющими глазами и молчала. Оценивала. Слишком неожиданно я на нее свалился. Я выдержал паузу и рискнул продолжить:

- Если держите обиду за былое – извините. Но сейчас прошу помочь, несмотря ни на какие прошлые эксцессы.

- Что ты задумал? – выдавила, наконец, она, сложив руки перед грудью и облокотившись на плиту гермозатвора.

Я пожал плечами.

- Не могу рассказать всего, боюсь, информация может дойти до верха, сеньора, но если кратко, завтра утром собираюсь драться.

Она покачала головой.

- Этого мало. Я же должна знать, что ты задумал. Хотя бы общий план действий. Или ищи других помощников.

Из груди моей вырвался тяжелый вздох – не было у меня никакого плана. Пока не было. Но надо выкручиваться.

- Они хотят нарушить древнюю традицию, - сверкнул я глазами. - Я попытаюсь не дать им это сделать, воззвав ко всем присутствующим. Устрою шоу.

- Сегодняшнее шоу у тебя не очень-то получилось, - улыбнулась она. Я улыбнулся в ответ.

- Сегодня я не был готов. Завтра же сделаю так, что ко мне прислушаются. К некоторым аргументам нельзя не прислушаться, поверьте. Особенно, когда за говорящим стоят правда и полторы сотни разделяющих его взгляды вооруженных бойцов.

- А не боишься переиграть?

Я покачал головой.

- Нет. В любом случае, я буду рисковать жизнью, вам же предлагаю рискнуть только карьерой. Ну, так как, поможете?

Сеньора Ортега задумалась, и думала долго. Наконец, кивнула.

- Ты ведь знал, когда шел сюда, что, когда на кону жизни девочек, любая из нас выберет риск карьеры, не правда ли?

Отвечать на этот вопрос не требовалось, но я возразил:

- Не любая, поверьте!

- Что тебе конкретно нужно? – перешла она к сути.

…Победа. Это была не просто победа, а… Скажем так, перевербовка заклятого врага в друга. Относиться ко мне по-прежнему после сегодняшнего предложения она никогда не сможет. В случае, если ее не вышвырнут из корпуса за помощь мне, конечно же.

* * *

Девчонки все ещё сидели. Не все, ряды их все же поредели, но не значительно. Я посмотрел на часы – почти половина первого.

- Не спится?

Все головы моментально повернулись в мою сторону.

- А разве тут уснешь? – усмехнулся кто-то из диаспоры.

Это точно! Фиг тут уснешь!

- Сам, вижу, спать тоже не собираешься? - поддела мулатка.

Я сел на свое старое место, так и оставленное незанятым. Покачал головой.

- Не до сна.

- Ну и? Какие новости? Утешительные?

Пожал плечами.

- Нет. Их казнят. А я остаюсь.

- Хуан, не дури! – вновь воскликнул кто-то сзади, но на говорившую быстро шикнули.

- Тогда мы с тобой! – воскликнула Белоснежка и глаза ее сверкнули.

Я расхохотался. Откинулся на спинку и расхохотался. Этим смехом из меня вышло все напряжение минувшего дня и вечера. Она, естественно, обиделась, но я не дал ей сказать ни слова:

- Марта, милая! Слушай внимательно! – подался вперед, нависая над ней, резко переходя от веселости к злости. – Вы никуда ни с кем не пойдете, и ни с кем ничего делать не будете! Я ясно выражаюсь?

Она недоуменно захлопала глазами. Я продолжил:

- Я – это я, понимаешь? Я – Веласкес! Во всяком случае, будем отталкиваться от этого утверждения! Если это не так – меня вышвырнут, но именно вышвырнут! Как нашкодившего щенка! Если так – тоже вышвырнут, но самому мне за это ничего не будет! Ни-че-го!!! – закричал ей в лицо. А тебя расстреляют! За неповиновение, за организацию дебоша и прочие «радости»! Я – проект, эксперимент, а вы – одни из них!

- Поэтому никуда вы не пойдете, лезть нигде не будете, а будете смирненько стоять и ждать окончания линейки, – закончил я тише, успокаиваясь. - Ясно выражаюсь?

Она уткнулась в стол, надув губы. Я вздохнул, переходя на нежный, почти ласковый голос – встряску она получила, не стоит отталкивать дальше.

- Поверь, если не получится у меня одного, а я трезво оцениваю свои шансы, то тем более не получится с вашей помощью. У одного меня шансов больше, гораздо больше. Понимаешь?

По ее щекам побежали слезы.

- Хуан, мы…

И она зарыдала. Да, не у одного меня такой напряженный день, у других он не лучше. Перекинул ноги на ту сторону стола, присел рядом и уткнул ее лицо себе в грудь.

- Знаю. Все я знаю... Но это не выход, поверь. Просто расстреляют не четверых, а всех, кого ты попытаешься вывести. В придачу к «сорок четвертым». Это не выход, пойми. Ты ведь понимаешь, неправда ли?

За ее спиной раздался ропот, девчонки принялись шептаться, переговариваться, спорить, но постепенно все стихло, в библиотеке установилась гробовая тишина. До девочек дошло. И слава богу – ещё и их жизни на свой счет… Этого я не выдержу.

- А почему ты «Белоснежка» - заглянул я Марте в глаза, пытаясь отвлечь.

- Я… Это… - Она смутилась, убрала мою руку, и, сжав губы, уткнулась в столешницу. – Я не люблю об это говорить.

- В приюте назвали? – давил я.

Покачала головой.

- Нет. Здесь.

- За цвет кожи?

Она вспыхнула, и это хорошо – злость, агрессия на что-то постороннее, на отвлекающий фактор – лучшее средство от возможных безумств.

- Да, за цвет кожи! Как насмешка, ирония! Доволен?

Я покачал головой и вложил в голос как можно больше тепла.

- На самом деле Белоснежка была жгучей брюнеткой. Жгучей-прежгучей. А брюнетки в те годы в Северной Европе были знаешь какой редкостью?

Она озадаченно захлопала ресницами.

- Так что то, что ты мулатка - сродни черноволосости той, сказочной Белоснежки. Те, кто прозвал тебя так, были не так уж неправы, и ирония, насмешка, тут совершенно не при чем.

Кажется, я озадачил не только ее. Все полтора десятка присутствующих застыли с отвиснутыми челюстями.

- А ты знаешь Белоснежку? Сказку? – задал кто-то глупый вопрос. Но глупый для меня, мальчика, воспитанного мамой. И не просто мамой, а лучшей мамой на свете. Для них же, сирот, весьма и весьма болезненный – сомневаюсь, что подавляющему большинству в детстве вообще что-то читали. А в приюте… Да уж, не стоит об этом!

Я кивнул.

- Разумеется. Хотите, расскажу?

Мог и не спрашивать. Теперь все глаза уставились на меня с ожиданием, переходящим в восхищение. И это правильно – лучше пусть слушают сказки, чем строят злокозненные «глобальные» планы на завтрашнее утро. И я начал.

- В далеком-далеком королевстве давным-давно жили король и королева. Счастливо жили, хорошо, но вот беда, детей у них не было. И вот однажды зимним холодным днем королева сидела у окна и шила, и нечаянно уколола палец. И подумала: «Ах, если бы у меня родился ребенок, такой же белокожий, как снег, румяный, как кровь, и черноволосый, как эта оконная рама…»

Сказка произвела фурор. Я сидел на столе, возвышаясь над всеми, словно на трибуне, а слушавшие смотрели на меня, раскрыв рты. Я рассказывал без прикрас, средневековую жесткую версию, совсем не детскую, и это наложило дополнительный отпечаток – видно, кое-кто все же эту сказку знал. В детской редакции.

- Ну и извращенец же этот принц! – гадливо выплюнула одна из девочек Марты. – Мертвую!.. Насиловать!..

Я покачал головой.

- Она была не мертва. Это, говоря нашим языком, летаргический сон. Но сказка не об этом. Дело в том, что мир тогда был более жестоким, понимаете? Прав был тот, кто сильнее. Зажать и отсемафорить какую-нибудь крестьянку, или припозднившуюся горожанку, считалось само собой разумеющимся, это даже преступлением не считалось. Тогда ничего не стоила сама жизнь человека, что уж говорить о более мелких прегрешениях?

Эта сказка о том, что принцесса, даже будучи мертвой, сумела воздействовать на принца, изменить его. Он стал лучше от любви к ней, хотя она, заметьте, лежала в летаргическом сне. Эта сказка о большой и чистой любви, которая заставляет раскаяться закоренелых жестоких извращенцев, изменяет их в лучшую сторону. Принц был скотом, а стал нормальным, и это ее заслуга.

Девчонки сидели подавленные. Молчали. Долго сидели. Наконец, по лицу Марты потекли слезы, она в голос всхлипнула и зарыдала.

- Я плохая Белоснежка!..

Я как сидел, так чуть не упал. Рассказал, называется! На свою голову!

Она снова уткнулась мне в грудь. Mierda, будь проклят миг, когда я выбрал именно эту сказку! Мог ведь выбрать любую, почему именно ее?

- Я не смогла воздействовать на своего принца! – продолжала она. - Не сделала его лучше!

- Успокойся… Все хорошо… - пытался воздействовать я на нее, но без видимого успеха. - От тебя ничего не зависело, Марта!.. Принц принцу ведь тоже рознь!

Она подняла взгляд, внимательно посмотрела мне в глаза.

- Хуан, почему не все принцы такие, как ты?

Глава 5. La fe. La conciencia. El honor

La fe. La conciencia. El honor.

Вера. Совесть. Честь (исп).

Надпись на гербе департамента безопасности.

Т-р-р-р! Т-р-р-р! Дроид, прошитый очередями насквозь, не упал, а продолжил двигаться. Качественные штуковины! Но не бессмертные, третья очередь все-таки задела в нем что-то важное. Не останавливаясь, робот растянулся на земле, смешно дрыгая ногами. Новый противник. Нет, здесь без очередей - прикладом его. Ага, контратака. Уход, удар, на сей раз в челюсть, со всей силы. На лице вмятина, но это, естественно, дроида не остановит. Ладно, хватит, пора закругляться.

Уйдя от следующего удара, я включил боевой режим на предел возможностей и понесся прочь, к выходу. Девять испорченных роботов, не подлежащих восстановлению, каждый из которых стоит баснословных денег – для утра достаточно. Не считая подлежащих ремонту, конечно. Ладно, ее величество женщина не бедная, купит ещё.

А вот и выход, через какие-то сто метров. Теперь повернуть в закуток, присесть под стойкой металлоконструкции. Не под этой, следующей, с примечательным кирпичом слева, явно рукотворно поставленным «на попа». Отстегнуть рожок, потрясти, проверяя гранулы. Проверить батарейку. И как бы невзначай пошарить рукой в небольшом углублении у основания опоры. Есть, на месте, не обманула Капитошка! Осторожно вытащить, засунуть в отсек для боеприпасов на поясе. Следующий предмет. Его спрятать сложнее, но ничего, я в боевом скафандре, а в нем можно спрятать самого черта, если не нагребать под завязку боеприпасов. Неспешно пристегнуть рожок – камеры должны сообщить возможному наблюдателю, что я проверяю оружие – вполне логичное действие в моем положении. И снова вперед, на финиш. Перед ним ещё три робота, так что проверка боеприпасов будет выглядеть вполне обоснованной.

Эх, потешил душу. Напоследок, так сказать. Настроение немного улучшилось. Сомкнуть глаза мне так и не пришлось – вначале полночи рассказывал девчонкам сказки, одну за другой, затем, когда все разошлись, спать не давала Марта. Интересная девочка! Эдуардо дурак, бросить такую… Да ещё унизить… У его высочества в тот момент явно были не все дома. А может слишком ошалел, попав в местный малинник? Он все-таки был младше меня, а шестнадцать, или даже семнадцать – возраст больших иллюзий. Все может быть!..

В полшестого утра, когда она, наконец, отключилась, я быстренько сбежал домой, переодеться в скафандр и убежать на разминку. Пропади бы она пропадом в мой, возможно, последний день в этих стенах, но оружие сеньора Ортега обещала оставить именно здесь, на полигоне, а значит, бежать нужно. И раз так, то почему бы не потешить себя древней как мир молодецкой забавой – не пострелять по «живым» мишеням?

Девчонки ещё спали, точнее уже, ибо явно легли поздно - на мой приход никто не отреагировал. Наверное, ждали поговорить, объясниться, но посылать сообщение побоялись – мало ли, как я на него отреагирую? Нервный я последнее время. С родным взводом не заладилось, наши отношения, можно сказать, на грани краха, о чем мне искренне жаль. Теперь я понимаю и свои, и их ошибки в непростом процессе притирки друг к другу, но что-то сделать...

Да можно сделать, не надо кривить душой! Вот только решать эту проблему сейчас не было никакого смысла. Если повезет, у меня получится задуманное, и я останусь, тогда займусь ею, спокойно и со свежими силами. А если нет?.. То нет.

- Хуан? Ты когда вернулся? – накинулась на меня переодевающаяся Роза, когда я ввалился в скафандре уже после разминки. Из душевой слышался шум жаркого спора - кто-то из девчонок был там, но, видно, вернулись ещё не все. Пожал плечами.

- Недавно.

После чего принялся торопливо стягивать доспехи. Когда закончил, к Розе присоединилась вышедшая из умывальной Кассандра, завернутая в полотенце.

- Хуан, нам надо поговорить, - мягко, но настойчиво произнесла она. В ответ я мило улыбнулся.

- Давайте после развода, а?

Они эту мысль не поддержали, но я не собирался их слушать, ломанувшись, словно танк, в душ. Отказать себе в последнем перед важным мероприятием удовольствии?.. Ни за что!

…Ух ты ж! Да, у Паулы восхитительное тело, челюсть у меня в который раз отвисла. Эта девочка так и осталась единственной, кого я не смог воспринять, как сестру. При том, что именно она, скорее всего, ею и являлась. Не особо близкой, но достаточно, чтобы, назвав ее таковой, не покривить душой. Впрочем, если я тот, кто думаю, то и принцессы, дочери королевы, для работы с которыми меня готовят, тоже сестры, однако, офицеров это нисколько не смущает. Может быть я не прав, а может для них работа есть работа, и розовым соплям рядом с масштабностью поставленных задач не место.

Переваривая эту информацию, впервые встал рядом с красноволосой, под соседний разбрызгиватель, и, делая вид, что не замечаю ее прелестей, быстро вымылся. Что удивительно, с ее стороны все тоже прошло без эксцессов – оба понимали, не та ситуация.

- Хуан, чем-нибудь могу помочь? – спросила она, выходя в умывальную следом за мной, растираясь большим розовым полотенцем. - Я могу попытаться связаться с Леей ещё раз. Время есть.

- Я только что, несколько часов назад, разговаривал с нею, - покачал головой я.

- И как?

- Никак. Она не станет вмешиваться.

- А ты?

Из груди вырвался тяжелый вздох.

- Ты же понимаешь, Паулита, я - никто. Могу лишь заставить ее вмешаться, как сеньора, не оставив иного выбора. Если получится – я победил. Если нет – девчонок расстреляют, а я пойду учиться во флотское училище. Других вариантов не вижу.

- Тебе точно не нужна помощь? – напряженно прищурилась она, глядя через зеркало умывальной. Я пожал плечами.

- Точно. Главное, ни во что не вмешивайся. И девчонок остереги.

- Хорошо. - Понимающий кивок.

Воцарилось молчание. Наконец, она решилась:

- Ты это, не переживай, если что. Я найду тебя на гражданке. Мы все найдем. Не дуйся на них, они заботились, пытались сделать, как лучше, понимаешь? Наверстать упущенное…

- Понимаю, - махнул я головой. – Но давай опустим эту тему? Хотя бы в данный момент?

Железный аргумент. Только не сейчас. Мой же внутренний собеседник между делом заметил:

«На гражданке, Хуанито! Мы найдем тебя на гражданке! А они те ещё оптимистки!..»

«Это точно!» - ответил ему я.

* * *

До боли знакомый коридор к Плацу, который я проходил день за днем из месяца в месяц каждое утро. Поймал себя на мысли, что не чувствовую никаких эмоций, никакого сожаления, ностальгии, не пытаюсь в последний раз «напитаться духом этих стен». Встреченные по пути люди, шарахающиеся от меня, словно от призрака, так же не вызывали никаких ощущений. Лишь родная ALR-112, которую привычно сжимал рукой, придавала уверенности в себе. К сожалению, сегодня эта малышка мне не поможет, сражаться я буду совсем другим оружием, но чувство покоя от прикосновений к цевью настраивало на позитив.

Я погрузился в себя. Все мысли были отданы некой субстанции, эфемерной материи, под названием «вера». Вера в то, что всё получится, что карты лягут так, как нужно. Ибо план мой был не просто слабым, с точки зрения планирования операций он был недопустимым - содержал такое количество белых пятен, что опытный оперативник обошел бы его десятой дорогой. Но другого плана у меня просто не было.

Первое слабое место – Капитошка. Она кадровый офицер, одна из членов Совета. Зачем ей лишний геморрой? Да, помогла. Де-юре. Подкинула игольник и муляж гранаты. Де-факто же запросто перестраховалась, поведав вышестоящим о нашей беседе, прикрыв себе задницу. И вместо красивой акции неповиновения, меня сейчас быстро скрутят, изолируют и отправят за пределы этих стен. Она же останется служить там, где служит, и где ей, несомненно, нравится.

А девчонки? Да, ей их жалко. Но она сама голосовала лишь за мораторий, отсрочку исполнения приговора. Виновными же их признала - ее подпись стоит под решением трибунала наряду с остальными. А «виновен» здесь автоматически подразумевает расстрел.

Второе слабое место – дон Серхио. Какую роль во всем этом играет он? Каковы его конечные цели? Я совершенно не представлял, что ему нужно, оттого не мог ничего спрогнозировать. Почему бы ему тоже не сдать меня в последний момент? У него своя игра с офицерами, я в ней лишь ограниченная в действиях пешка, которой можно пожертвовать ради более осязаемых неведомых мне целей. И к сожалению, проверить относительно него ничего не могу – тут надо или верить, что он не подложит свинью, или не верить.

Так что все упиралось в вопрос веры, то есть, в данном контексте, надежды. Слепой надежды, что меня не «кинули». Или хотя бы не все. В дебете при этом имелись два муляжа термальной гранаты средней мощности RD-2 и один игольник, спрятанный под кителем. Второй по здравому размышлению брать не стал – у меня всего две руки, не поможет. В кредите же… Необходимость выступить против опытных волчиц, собаку съевших на силовых акциях не чета моей, запугать их и добиться признания собственной неправоты перед нижестоящими. Вещь, смертельно опасная для вышестоящих, оттого практически невыполнимая.

…Но на рукаве, на шевроне моего кителя, под черно-синим щитом и мечом, были выгравированы три слова, неожиданно ставшие моим жизненным девизом. «Вера. Совесть. Честь». Честь не позволяла и никогда не позволит согласиться с действиями, подобными тем, что показали наши сеньорины командиры; я никогда не смирюсь и не приму подлость, под каким бы соусом ни была подана, как бы не оправдывалась. Совесть не давала, не дает, и дай бог, никогда не даст сидеть сложа руки, видя подобное. А вера… Про нее только что сказал, она – единственное, что позволяло надеяться на успех. Вот такая слепая вера в то, что есть ещё на свете высшая справедливость.

На самом деле я всегда жил этими категориями, всю свою жизнь. И не раз выходил на безнадежные схватки, руководствуясь лишь этим девизом. Хотя понятия не имел, что когда-нибудь надену мундир с таким шевроном. «Интересно, принцесса Алисия хоть изредка задумывается, о смысле слов, начертанных на гербе возглавляемой ею структуры?» - пронеслось в голове. Вопрос был явно из разряда риторических.

* * *

Развод шел вяло и никому не был интересен. Скучная ежедневная рутина в этот раз воспринималась ещё более скучной и неинтересной. В воздухе витало предчувствие встряски, неожиданности. Ему поддались абсолютно все, оттого в помещёнии Плаца присутствовал весь штат наказующих, включая отозванных выходников и отпускников - такого усиления у них я не видел никогда. Кажется, никто из присутствующей массы девчонок до конца не верил, что осужденных расстреляют, и подтверждением этой уверенности косвенно служил я, явившись на казнь собственной персоной. Другой вопрос, о чем думало подавляющее большинство присутствующих, но это мне, увы, было неведомо.

Однако, все взгляды были прикованы ко мне, я являлся центром внимания, и это напрягало – не было возможности тайком даже пошевелиться, не то, что вытащить неположенное оружие. Но ничего, потерплю, это не смертельно.

Наконец, развод подошел к концу, Норма, меняющая Капитошку, приняла вахту. После этого на центр вышла заместитель сеньоры Гарсия и начала преамбулу к приказу о приведении приговора в исполнение: кто, почему, зачем и что натворили. Все всё и так знали, но порядок есть порядок, и в помещёнии стояла привычная гробовая тишина. После ещё один взвод наказующих ввел осужденных, подвел к специальной металлической плите из мягкого сплава, поглощающего иглы, расположенной в основании размеченного буквой «П» помещёния Плаца, как раз за демонтированной на сегодня рамой для наказаний. Выстроили в линию. После вышла сама сеньора Гарсия, зачитала приговор, затем приказ о его исполнении. Девочки стояли хмурые, равнодушно рассматривали пол, но я видел, что глубоко внутри им не по себе. Как они провели ночь? Как вообще человек может провести ночь перед казнью?..

Б-р-р-р! Меня аж передернуло от такой мысли. Надеюсь, не придется узнать подобное, хотя с тем образом жизни, который я выбрал, это достаточно вероятный сценарий.

Затем офицер конвоиров прошлась и завязала каждой глаза повязками, а одна из ее подчиненных следом расстегнула браслеты на стянутых за спиной руках. Девочки и не думали дергаться - что это изменит?

Когда все повязки были надеты, а наручники разомкнуты, возникла пауза, которую долго никто не мог нарушить. Наконец, по знаку Железной Сеньоры, ее помощница скомандовала: «Становись!», и расстрельный взвод занял позицию. Место нашего взвода примерно в середине правой ножки буквы «П», отсюда мне было хорошо видно и стрелков, и осужденных. И главное, на что я возлагал особые надежды, я мог легко прервать это представление, почти беспрепятственно выскочив на линию огня. Впрочем, торопиться нельзя – такие уколы, как задумал я, наносятся только в мгновение максимального эмоционального накала. Минута промедления, как и минута спешки – и эффект будет совершенно не тот, что в моем положении означает поражение.

- К пле-чу! – скомандовала наказующая. На ее погонах сверкали золотом шесть полковничьих звезд, как и у сеньор «решающих». Взвод повиновался. – Цель-ся!

Пауза. Я знал, они не любят этого делать - стрелять в своих. Даже в приговоренных преступников. И всё сегодняшнее представление тянули время, при любой возможности, как бы продлевая девочкам жизнь на долгие драгоценные секунды. И теперь, перед командой «огонь», просто обязаны выдержать паузу. Раз. Два… Время!

…На самом деле это вилка, логическое расхождение в моих рассуждениях. Если происходящее фарс, цирк, чтобы проучить негодяек, и их все-таки решили не казнить, взвод наказующих выстрелит холостыми. Либо, нагнав страху, команды «огонь» не последует. Я допускал такую возможность с самого начала, несмотря ни на что, но не был уверен в ней на сто процентов. А раз так, вера в чудо, которую я только что описал, отказывалась распространяться на этот сценарий. Ведь если я останусь на месте, не вмешаюсь и окажусь неправ, никогда, до конца своих дней не прощу себя. Если же истинна вторая точка зрения, и их все-таки приговорили реально… Это лучший момент для задуманного. Ни раньше, ни тем более позже. И я сделал шаг вперед, на ходу сунув Мие в руки винтовку:

- Подержи!

Шаг, два шага, три. Пять. Десять. Десять долгих шагов, которые проделал с невероятной скоростью и грацией, после чего встал между девочками и расстрельным взводом, подняв руку.

- Вы не сделаете этого!

Да, они ждали. Именно такого моего выхода, - понял я по лицу наказующей. Сеньора Гарсия на ее месте, наверное, удержала бы холодную маску, но помощница позволила себе слишком удовлетворенную улыбку. Интересно, утечка или здравый расчет?

- Вы не сделаете этого! – повторил я громче. – Или только после меня!

По рядам прошла волна гула.

- Хуан, не дури, - в звенящей тишине раздался спокойный, даже ленивый голос Железной Сеньоры. –Отойди!

- Нет.

И видя, что две наказующие, стоявшие в эдаком номинальном оцеплении периметра, начали делать шаг в мою сторону, даже без приказа «сверху», вытащил свой первый козырь, на ходу выдергивая чеку и отправляя ее в полет далеко в сторону.

- Ещё шаг, и отпущу рычаг!

Подействовало. Остановились. Ряды же выстроенных девчонок сзади них потеряли лоск и стройность, покачнулись в одну сторону, в другую. По Плацу пронесся гул, нарастающий, но быстро затем потухший.

Лица Мишель и Сирены, видимых с моей новой позиции, как и лицо второй по должности наказующей, не дрогнули. Значит, утечка, они знают, что это муляж. Вопрос «кто» задавать бессмысленно, актуальным остался лишь вопрос «оба или нет?».

Что удивительно, сам я в этот момент вздохнул с облегчением – четко продуманный ночью план действий превратился в нечто реальное, осязаемое. Ну, не верилось мне, что все пройдет без накладок и меня никто не сдаст!

- Хуан, убери гранату и встань на место! – подала голос Мишель. Так-так, вторая фигура вступила в игру. – И мы сделаем вид, что тебя тут не было.

- С чего вдруг? – усмехнулся я.

- С того, что понимаем, - продолжила за нее сеньора Гарсия, - у тебя стресс. Слишком много эмоциональных событий за короткое время. А ты – всего лишь мальчик.

Так меня ещё никогда не унижали. Особенно в присутствии огромного количества девочек вокруг. Но мысленно я был слишком далек, чтобы обратить на эту колкость должное внимание.

- А если нет? – выдавил я насмешливую улыбку, представляя, что сейчас будет, вгоняя себя в боевой режим.

- А если нет, мы вначале приведем тебя в чувство… - начала говорить Мишель и собралась давать знак уже готовым броситься ко мне наказующим, но я не дал ей это сделать, вновь вскинув руку:

- Стойте!

Все выжидательно замерли.

- Вы, наверное, думаете, что это муляж, да? – усмехнулся я, покрутив гранатой над головой. По рядам вновь прошел шепот, но сеньоры «решающие» молчали. – Да, конечно, вы правы! Это муляж!

От следующего моего действия кое-кто, наверное, чуть не поседел. Ибо я подбросил копию RD-2 в воздух и подфутболил ее ногой. В сторону расстрельного взвода наказующих, разумеется, но вокруг них стояло множество простых, не обремененных лишним знанием о происходящем девчонок.

Такого замешательства я никогда не видел и вряд ли увижу. Визг десятков женских голосков, почти сотня тел, бросившихся врассыпную во все стороны… Да, это было нечто! Единственное, что смог отметить в этом перманентном хаосе, это расстрельный взвод, вторая наказующая, сеньоры Гарсия и Морган, стоящие с каменными лицами. Даже два «морпеха», приготовившиеся нападать, и те поддались всеобщей волне, а эти нет. Уверенные, сучки!

Естественно, взрыва не последовало, через каких-то семь секунд порядок восстановился, люди начали вставать с пола. Но у меня в руках уже оказался второй, а заодно и третий козыри.

- Зато вот эта – настоящая! – уверенно воскликнул я.

Вновь шум, расходящаяся по залу волна. Вставать на места у линии никто не спешил, рядовые бойцы этого заведения перетекали поближе к стенам, подальше от расстрельного взвода и офицеров, и в общем, правильно делали. Лишь наказующие, все, кто находился в помещёнии, подались вперед и оцепили меня, встав полукругом.

Команду «Взять» я прозевал. Был не готов читать, что они там маякуют друг другу. Но это простительно - я не знаю их работы и их инструкций. Зато был готов к действиям в принципе, потому палец нажал на спуск второго козыря почти одновременно с началом движения ближайшей наказующей. Тело тем временем с максимально возможной скоростью подалось вправо, падая на землю и уходя в кувырок. Из которого вышло не просто так, а вскинув руку и дав очередь по ногам второй, как раз добежавшей до места, где я только что стоял, наказующей. Разворот, заваливание набок, снова выстрел. Есть, третья выбыла из боя - в плечо и вниз по руке. Слава богу, фатальных повреждений нет, все раны легкие. Дай Священный Круг тебе здоровья в твоем следующем воплощении, сеньорита Амир Селим! Теперь назад, как можно дальше, почти к самым приговоренным!

- Ни с места! Никому ни с места! – заорал я, с силой выдергивая чеку и так же отбрасывая куда подальше. – все загнемся, сучье отродье!

Я говорил ещё много слов, почти все они были нелитературными, и с таким эмоциональным окрасом, что железные «морпехи», прошедшие особый курс подготовки, проникнувшись, подались назад.

- Хотите, все здесь останемся?! – кричал я. – В виде головешек? Сколько из присутствующих выживет?

- Хуан! – начала что-то говорить одна из них. В этот момент одна из ее напарниц, следуя неизвестным мне, но прогнозируемым тактическим приемам, попыталась обойти с другой стороны, почти под прямым углом ко мне. Разворот, палец без жалости нажал на гашетку.

- Назад, я сказал! Я не шучу!

Плечо. Ещё левее бы, и задел легкое. Вновь повезло! Но и эта рана – не подарок, как и остальные. Врагов я в любом случае себе нажил. Но, к сожалению, мне в любом случае, при любых раскладах пришлось бы стрелять, я так и не придумал плана, где это не было бы необходимостью. И, учитывая их и мою подготовку, это было третьим слабым звеном плана. А заодно и четвертым.

Ещё с вечера я настроил игольник на редкую по частоте стрельбу холодными иглами на минимальной скорости, оставив в работе всего один соленоид из трех, включив его далеко не на полную мощность. Скорость иглы на выходе такова, что та должна не проходить тело навылет, а как бы застревать в нем, будто пуля. Но и в таком режиме это опасная игрушка, «морпехи» рискуют жизнью, какими бы благородными ни были мои порывы.

- Все назад! Стреляю! А если попробуете схватить – разожму вот это! – я потряс активированной гранатой. – И поверьте, сделаю это! Терять мне нечего!

- Хуан, ты безумен, – подала, наконец, голос последняя из моих потенциальных противников, сеньора Морган.

- Ты не веришь, что сделаю? – зарычал я на нее и почувствовал, что глаза горят бешенством. Наказующие верили: помогая раненым, отходили как можно дальше, вновь образовав вокруг меня полукольцо, но достаточно большого диаметра для любого моего маневра. Правда, взяли меня на мушку, но все понимали, что пока я зажимаю свой последний козырь, рычаг второй гранаты, стрелять никто не станет.

- Веришь или нет?! – повторился я, вкладывая в голос все отчаяние.

Вот она, вторая логическая развилка, второй момент истины моего плана. Знают ли они о втором помогавшем мне источнике? То бишь, знают ли, что и вторая граната – фальшивка?

Нет, не знали. Возможно, утечка была, знали о самом факте передачи оружия, но без подробностей. Это читалось по растерянности Сирены, по холодной неуверенности отдать приказ подчиненным главной наказующей, а так же по закушенной губе Мишель. Ощущение, свалившееся на меня в этот момент, можно назвать словом – «эйфория», но это ещё не победа, Только ее начало, самое-самое. И я пошел в наступление, развивая успех.

…Вера, это пресловутое слово в девизе, расходящееся с изначально заложенным смыслом. Не как религия, а именно как вера. В несбыточное. В невозможное. И в собственную правоту. Пусть скептики смеются сколько хотят, но именно она – величайшее оружие всех времен и народов. Я ударил ею, этой железобетонной сеньорой, изначально не имевшей сегодня право на существование. А именно, поверил, что граната настоящая. Что разожми я палец, и через четыре секунды в помещёнии настанет ад. Раздастся взрыв, начинка гранаты активируется, превращая ее в маленькое солнышко. Это будет свет, много - много света! И тепла. Нереально много. Они волной разлетятся в разные стороны, собирая кровавую жатву, обугливая тех, кто встанет на пути. А встанут многие, ибо Плац не такой уж большой, а помещёние это закрытое. Да, я буду первой жертвой, как и девчонки за моей спиной, но достанется многим и многим не имеющим к этому делу никакого отношения. И те из сеньор «решающих», кто выживет, до конца своих дней будут знать, что в случившемся их и только их вина – что отдали неверный приказ.

- Опустите оружие! – произнесла испуганная Сирена. Да-да, испуганная. Ни до, ни после я не видел эту женщину испуганной, никогда. – Он не блефует.

Наказующие повиновались. Из моей груди невольно вырвался вздох облегчения. Получилось, первый раунд за мной. Но это только первый раунд.

* * *

- Я хочу видеть королеву! – начал я второй раунд.

- Она занята, - отрезала Гарсия, придя в себя. Все мои противники приходили в себя, причем гораздо быстрее, чем мне хотелось бы. – Улетела.

- С утра пораньше?

- Тебя что-то смущает?

- Тогда давайте прямую связь с нею! – не сдавался я, чувствуя подвох. - Прямо здесь, во всю стену! И не говорите, что это технически невозможно!

- Это возможно, - пожала плечами главная наказующая. – Но она не станет разговаривать сейчас. Она занята, у нее важные переговоры.

- Значит, мы будем стоять и ждать, когда закончатся важные переговоры. Мы же ее вассалы, выдержим как-нибудь? – отрезал я, понимая, что уже проиграл. – Или вас что-то смущает?

Да, проиграл. Если сеньорины захотят меня обезвредить, им будет достаточно вывести из помещёния всех присутствующих «заложников». Однако, что-то подсказывало, они не для того устраивали представление, провоцируя меня на действо, не для того допустили «победный» выход с первым муляжом гранаты. Да, некоторых козырей лишились, но партия не проиграна, а играть им можно и с теми картами, что имеются на руках.

- Хуан, то, что ты делаешь, - улыбнулась Сирена, - квалифицируется, как «терроризм». Ты уверен, что тебе это нужно?

- С одной стороны да, терроризм, сеньора, - хмыкнул я в ответ. – Но только с одной. С другой же – исполнение вассального долга. Попытка доведения своего будущего сеньора до сведения о преступном сговоре в среде ее особо доверенных людей, управляющих одним из главных ее козырей в борьбе со знатью. Не простом сговоре, а рушащем ее репутацию, заметьте! Мне кажется, это стоит того.

- Сговоре? – Сирена картинно рассмеялась. Но мы находились не на заседании трибунала, акценты сместились, и смех должного эффекта не произвел.

- Да, сговора. - Я почувствовал себя ещё более уверенно - к импровизации сеньоры-«решающие» не готовились, и игра перешла на их поле. - Вчера совет офицеров этого козыря принял преступное решение. Не рассмотрев всех деталей и нюансов «дела сорок четвертого взвода», вынес смертный приговор. В то время, когда обвиняемые были лишь объектами манипуляции, исполнителями чужой воли. Воли самих членов совета, некоторых из них.

Я сделал паузу, глотнув воздуха. Меня с интересом слушали, хотя я повторялся. Бояться – не боялись, все понимали, что я не сумасшедший просто так гробить никого не буду. И пока не последует попыток изменить статус-кво, присутствующие в полной безопасности.

- Получается, виновные, дабы скрыть свои проделки и выйти сухими из воды, - продолжил я, - «назначили» козлами отпущения свои… Марионетки. И как можно быстрее, пока правда не всплыла наружу, привели приговор в исполнение. Как по-вашему ее величество, как сеньор, должна смотреть на такие дела?

Это преступление, и если покрыть его сейчас, личный состав возьмет его на заметку, и в следующий раз его лояльность сеньору будет под большим вопросом. Во всяком случае, если виновные продолжат находиться у руля данного заведения.

- Значит, требуешь нашей отставки? - хмыкнула Сирена. Я бегло пожал плечами.

- Я требую справедливости. Беспристрастного рассмотрения этого дела. И вместе со мной этого требуют почти три сотни человек, - кивнул на стоящих вдоль дальних стен представителей рядового состава, среди которого вновь прошла волна гула. - Каковы же будут санкции – решать не мне, и думаю, она решит правильно.

Я добавил в голос усмешки – естественно правильно. «Монарх» не может быть виновен, его власть свята. Виновен может быть только «министр», обманувший его, давший неправильный совет. Что, сеньорины, не любите таких игр? А я специально, играть – так играть! Пускай наши ангелочки задумаются, стоит ли вам верить? В конце концов, свято место пусто не бывает, «министров» ее величество всегда найдет, пускай наши «решающие» лишний раз вспомнят эту полезную аксиому. Главное, не уронить репутацию самого корпуса , вот этого мне уже не простят. А остальное… Я ж говорю, полезная аксиома. Пускай применительно к нашей ситуации и глубоко гипотетическая.

- Она не отвечает, - взяла слово сеньора Гарсия, не участвовавшая в перепалке. – Секретарь передала через охрану, как освободится – сразу свяжется. Прекращай, Хуан, - воскликнула она тоном «доброй тетушки». – Поиграли, и хватит.

Спасибо, мне хватает одной «доброй тетушки». Да и записывать в таковые главного палача планеты в мои планы не входило.

- Нет, - покачал я головой. – Будем ждать. Когда-то же она освободится?

- А если через несколько часов? – одними глазами усмехнулась Железная Сеньора.

- А здесь кто-то куда-то спешит?

Вдоль стены пронеслась очередная волна гула. И было непонятно, девочки больше поддерживают меня, или осуждают. Но осуждали они явно лишь позицию «стоять и ждать», саму выходку поддерживали руками и ногами.

- Хорошо, уговорил, - сделала шаг вперед Сирена. – Как председатель совета офицеров, перед лицом всего присутствующего личного состава объявляю о вступлении в силу моратория на исполнение приговора. До особого распоряжения Совета с подписью королевы. Подними чеку и отдай оружие.

Я рассмеялся. Натужно, хрипло.

- Очень смешно, сеньора штандартенфюрер! – отчего-то вдруг вспомнилось наше с нею первое знакомство. – Можно вас так называть? Хорошо, я положу оружие. Меня скрутят, выпроводят. За ворота. А затем, выждав время, Совет, в том же составе, повторно примет то же самое решение. И убедит вечно занятую королеву оставить под ним свой автограф, не вникая в суть дела. Оно мне надо?

Спасибо, сеньора, но думаю, ваш космолет улетел. Мораторий мне нужен был вчера, и вы его необходимость проигнорировали. Сегодня я требую разбирательства на самом высшем уровне, причем без вашего участия. И вас троих, и ее высочества. Как заинтересованных лиц.

- А не слишком много на себя берешь?

- Простите, сеньора Морган, - искрометно улыбнулся я. - Я не ваша приютская девочка. Я изучал и историю, и социологию, и политологию. Оставьте дешевые разводы для других.

- Все, мне это надоело! – вспыхнула вдруг главная наказующая. – Втыкай чеку на место и давай сюда! Быстро! И пошли со мной! - Она сделала несколько шагов вперед с таким грозным видом, что будь я мальчиком, которого она своей рукою пропихнула в школу мимо охраны, обделался бы от страха.

- Ты что себе позволяешь, щенок? Играться вздумал? Вещами, в которых ни черта не понимаешь? Быстро, я сказала!

Я не пошевелился. Она же медленно, но неумолимо приближалась.

- Ты понимаешь, что творишь? С какими вещами играешься промежду прочим? Ты представляешь, что такое корпус, на чем стоит и как работает?

- Я… - ваш покорный слуга попытался было открыть рот, но был невежливо перебит:

- Молчать! Ты, маленький выпендристый щенок, угрожать вздумал? Требовать что-то? Нашей отставки? При этом беря в заложники девчонок, решая, кому из них жить, кому нет?

Я благоразумно молчал. Время поговорить у нас было, сейчас же слова бесполезны.

- Мы поговорим с тобой. Я и Лея. Мораторий тебе уже пообещали, - сбавила обороты сеньора, видя мою непробиваемость. - Что ещё? – Картинно обернулась. – Ах, да, покрасоваться перед девочками. – Лицо ее вновь перекосило. - Хуан, если не хочешь проблем, давай оружие и пойдем со мной!

- Нет! – повторился я. Я чувствовал, что в данный момент не совсем прав. Однако, свернуть уже не мог.

- Щенок! – зло выплюнула она и шагнула с таким видом, будто подойдет сейчас и надерет уши. А все игрушки в моих руках – именно игрушки маленького ребенка.

Жаль. Искренне ее жаль. Переоценка собственного авторитета для человека ее должности – смертный грех. Мой палец нажал на гашетку. Тр-р-р-р!

Раздался вскрик. И только тут запоздало пронеслось: «Господи, что я делаю?»

Да уж, запоздалая мысль. Крайне запоздалая. Сеньора Гарсия, она же Железная Сеньора, припав на здоровую ногу, опустилась на пол, пытаясь осмыслить, что только что произошло и как себя вести дальше.

- Я сказал, буду разговаривать только с королевой! – почти закричал я, чувствуя, что руки задрожали. – Даже если я трижды, четырежды неправ, я все равно буду говорить только с ней! Вам я не верю! Никому!

* * *

Ситуация изменилась, мгновенно, причем, не в мою пользу. Сеньору Гарсия оттащили, с ее стороны слышалась матерная тирада в адрес некого… Не буду приводить эти эпитеты, но говорил их человек, знающий толк в окололитературных выражениях. Девчонки же у стен гудели, переговариваясь друг с другом. Поддержку я не потерял, но моя бескомпромиссность, а так же эпитеты Железной Сеньоры резко снизили ее уровень, заодно повысив градус напряженности.

На какое-то время повисла пауза, «решающие» держали совет. Причем, как я понял даже со своей позиции, главная наказующая в не менее красивых эпитетах, чем награждала меня, запретила остальным применять какие бы то ни было силовые методы обезвреживания. Опыт которых у ангелочков наверняка имелся, как и средства реализации.

Наконец на линию держащих меня под прицелом наказующих вышла Мишель. Осмотрела недовольным взглядом и коротко бросила, указав на разметочную линию:

- Тринадцатое звено! Становись!

Я сместил взгляд на свой взвод. Девочки во главе с Кассандрой робкими неуверенными шагами вышли вперед, встали на отведенное нашему взводу место. Сзади них встало трое «морпехов» с винтовками, красноречиво приведенными в боевую готовность.

- Кассандра, – продолжила сеньора Тьерри, - ваш напарник не в себе. Обезвредьте его.

Сука! Руки, удерживающие в руках артефакты, до боли сжали их, я чудом не надавил на гашетку. Да уж, знают стервы куда бить, опыт не пропьешь!

- Кассандра, нет! – крикнул я.

Итальянка затравленно посмотрела на меня, затем переглянулась с остальными. Она мялась, не решаясь исполнить приказ, и ее воля, так и не решились бы, но последовал новый окрик Мишель:

- Лейтенант Лаваль! Выполнять!

В этот момент Маркиза вздохнула, и с гулким «бум» опустила винтовку на землю.

- Я – пас!

Через секунду руки наказующих выдернули ее назад и заломили, надев наручники. Причем, «морпехов» сзади девчонок находилось уже пять.

- А я чем хуже? – рассмеялась Паула, опуская свое оружие. И, естественно, последовала примеру Гюльзар.

- Кассандра, Мия, Роза, - начала Мишель шоколадным голосом, - видите, судьба ваших напарников в ваших руках. ВСЕХ напарников. – Пауза. – Ангелито не в себе, несет бред, ведет себя, как заправский шахид. – Усмешка. У кобры не такая ядовитая, честное слово. - Ему нужна квалифицированная помощь, как и другим вашим напарницам, поддавшимся его магии убеждения. Но если вы убедите своего мальчика сложить оружие, мы закроем глаза на противоречия между уставом и традицией. Ты же согласна, устав и традиции корпуса не должны быть на разных чашах весов?

- Сука! – вырвалось у меня вслух. Мишель снова ядовито улыбнулась.

- Выполняй приказ, Кассандра. Так нужно. Так правильно.

- Да… С-сеньора!.. – выдавила итальянка, вновь переглядываясь с Сестренками.

- Кассандра, не смей! – крикнул я. Она затравленно обернулась… Я и понял, что проиграл.

- Оружие оставьте, - медовым голосом скомандовала Мишель. – Нам только не хватало, чтобы вы стреляли в напарника!

Логичное обоснование. Было бы, если бы девчонки действительно могли выстрелить в меня психологически. Мне осталось лишь скрипеть зубами.

Девчонки сложили винтовки на землю и по знаку Кассандры начали рассредотачиваться, обходя меня со всех трех сторон.

- Роза! Мия! Нет! – все ещё пытался достучаться я.

- Чико, положи оружие! – пробовала поговорить со мной итальянка, кошачьим шагом обходя по дуге. Но пыталась убедить этим разговором не меня, а себя. – Пожалуйста!

- Нет! – я покачал головой. – Патрисия, нет! Они не правы, пойми! Пожалуйста, не надо!

- Хуан, все будет хорошо.

- Что хорошо? Хорошо, что они вертят вами?

- Они отдают приказ. И с тобой, действительно, ничего не случится.

- А с ними? – сделал я кивок назад, на девчонок, которых не видел, но чувствовал за спиной. И их самих, и их обалдение от происходящего, не лезущего ни в какие привычные ворота.

- С ними тоже все будет хорошо. Их помилуют.

- Ты сама в это веришь?

- Да. - Голос ее дрогнул.

Жаль, очень жаль. Но итальянка так и не поняла, что теперь дело совсем не в сорок четвертом взводе. И не в приговоре. Который, после подобного демарша, наверняка изменят – слишком много шума на пустом для их высоких офицерских особ месте.

Она делала шаг за шагом, медленно-медленно, как и остальные, держа руки перед собой, у меня на виду. И я понял, что все бесполезно. Она – «винтовка», которая получила приказ «стрелять». А приказ свыше для «винтовки» не подлежит никакому обсуждению – он священен. Задача винтовки лишь стрелять, когда кто-то правомочный нажимает на спусковой крючок. Не знаю, через что Кассандре пришлось пройти там, на Земле, но она такая, какая есть, и вряд ли ее удастся переделать.

Тр-р-р-р! Тр-р-р! Тр-р-р-р-р-р-р-р-р!

Кассандра, как человек с невероятными паранормальными способностями чувствовать угрозу, увернулась. И я бы удивился, будь это не так. Впрочем, я мог достать ее очередью, если бы стрелял на поражение, просто это не было моей целью. А вот Мия – нет, увернуться не могла. Я прошил ее плечо, засадив в него то ли семь, то ли восемь игл.

Роза же все поняла правильно, мгновенно отскочив, когда перевел ствол в ее направлении, осталось только попугать ее трелями по полу.

- Назад!

Кто-то из наказующих линии оцепления подскочил к ошарашенной Мие, смотрящей на меня непонимающими глазами, оттянул. Остальные ретировались сами.

- Даже так? – усмехнулась белобрысая.

- А ты думала, будет иначе?

- А как же твоя невероятная харизма? Умение вести за собой? – Она насмехалась. В присутствии всех. И мне нечего было ответить.

- Не знаю. – Пожал плечами. - Наверное, никак. Но я все ещё здесь, что теперь придумаешь?

- А что я могу? Обезвредить тебя? – Усмешка. - Мне запретили. Выводить всех из помещёния? Пусть занимаются делами? Наверное. Ждать Лею?

Вновь усмешка.

- Разумеется. Без нее теперь не получится. Но меня поражает твоя вера во всемогущего «большого патрона», Чико. Способного решить любую проблему, святого и мудрого, и непременного справедливого. Я имею в виду справедливого в твоей интерпретации, а не в общелексическом понятии, - чуть не рассмеялась она. - Ты ведь и сам понимаешь, что не прав, что во многом заблуждаешься.

- Мишель, к чему слова? – не выдержал я. – Чего хочешь добиться? Вывести меня из себя?

Она отрицательно покачала головой.

- Мне смешно, Хуан. Очень смешно. Ради тебя затеяли такой грандиозный по масштабам проект, нарушили столько мыслимых и немыслимых традиций… И все коту под хвост. Столько людей сделали ставки, и… - Она грустно вздохнула. – А на деле мы имеем то, что имеем.

- И что же мы имеем? – попытался вернуть я ее усмешку. Бесполезно – не та весовая категория.

- А имеем мы маленького мальчика, - скривилась она, - победившего когда-то своих врагов в школьном фонтане. Способного, вышедшего на неравный бой, достойного той победой всяческой похвалы… Но так и оставшегося стоять в том пресловутом фонтане.

- Это так, Хуан, - грустно вздохнула она. – От тебя ждали чего угодно – неожиданных ходов грамотного человека, интеллектуала, возможного будущего правителя. Но ты так и застрял среди горгулий в школе генерала Хуареса. Ты вновь и вновь выходишь на бой с превосходящим противником, принимая грудью огонь на себя. Это красиво, да. Ты покрасовался там перед всей школой, затем перед всей планетой, и здесь завоевал симпатии большинства девчонок, - окинула она взглядом присутствующих. – Но помнишь, чем все окончилось ТОГДА?

Ствол моего игольника вновь мелко задрожал. Да, недооценил я свою «любовницу», ой как недооценил.

- То же самое ты творишь и теперь. Опустился до уровня обычного террориста-смертника! Да ещё защищая кого? Каких-то сучек, чуть не убивших тебя и твою мать!

Ты смешон, Хуан. Жалок и смешон. Я бы не смеялась, если бы ты действительно пошел на это ради чего-то стоящего. Но так… - Покачала головой.

- Да, погрозил нам. Да, в тебя нельзя стрелять, и мы этого не делаем, роняя собственный авторитет железных бескомпромиссных сеньор. Но я прикажу, и через пять минут в зале не останется ни одного человека. Что тогда? Кого ты взорвешь? Их? – кивок мне за спину. – Себя? Думаешь, нам будет жаль кого-то из вас? Они приговорены трибуналом, ты же… А зачем ты нам нужен ТАКОЙ, взрывающий себя гранатой?

Молчание.

- Заканчивай дурить, Хуан, - подвела она итог. - Все и так на взводе, не распаляй докрасна.

Затем развернулась и спокойно пошла в противоположный конец помещёния, где ее ждали подруги по взводу, о чем–то напряженно переговариваясь. Наказующие, чувствуя, как резко изменились акценты, непроизвольно опустили стволы винтовок в пол. Достаточно красноречивый жест.

- Мишель! – крикнул я вслед. Обернулась. – Ты не права.

Она вновь иронично скривилась, как бы показывая, что пока ещё не устала слушать бред, который я несу, но только пока. Я же почувствовал злость, которой мне не доставало изначально. Не ту злость, от которой начинаются приступы, а ту, что ощущал в себе, рассказывая девочкам историю пятивековой давности, на спор выбивая из них слезы. Ту, которая кипела во мне, когда ставил на место Камиллу, неумело тестировавшую меня за карточным столом, или когда описывал Эмме Долорес ее будущее возле фонтана. Да, она права, эта сука, но ей не раздавить меня. Просто потому, что мы в разной системе координат. И у нас совершенно разные императивы.

- Да, я смешон! – начал я, вновь ощущая, как пылают глаза. – Я смешон и жалок! – закричал я. – Оружие? Террорист? – Картинно расхохотался. – Хреновый из меня террорист! Особенно учитывая, что эта граната – тоже муляж! – Я подбросил гранату-пустышку, отличающуюся от настоящей даже по весу, и пнул, как и первую, сторону линии наказующих. Паника возникла, но не сопоставимая по масштабам с предыдущей – видимо, многие ожидали чего-то подобного.

- Да и это – отстой! Ты права! – Отщелкнул я обойму игольника, брякнувшуюся на землю, после чего деактевировал и бросил рядом сам игольник. – Только знаешь в чем ты ошибаешься? Это не фонтан.

Собрался с духом, оглядев как переговаривающихся девчонок у стен, так и внимательно оценивающих ситуацию наказующих.

- Посмотри вокруг, Мишель. Кого ты видишь? Девчонок. Человек двести, да? Ну, сто пятьдесят – точно. И все при оружии. Они стоят за твоей спиной, но они стоят ЗА МНОЙ. Это мои девчонки и мои винтовки. За тобой же не стоит никто. Разве что два десятка наказующих, живущих своей жизнью и по своим правилам, которым дальше, чем есть, идти некуда.

Ты отдашь приказ моим девчонкам, и они его выполнят. А кто не захочет добровольно – тех принудишь, как Кассандру. Но вот вопрос, какой приказ ты им можешь отдать?

Да только тот, который они могут выполнить, понимаешь?! – закричал я. - Ты не скажешь им сделать то, чего они не сделают!

Все вы, два десятка лет отдаете приказы, которые можно выполнить! И ты, и королева, и кто там у вас ещё есть! За тобой стоит флот – по праву рождения и благодаря удачному замужеству, за ее величеством – народ, кстати, тоже по праву рождения. Но право рождения – пшик, перейди вы незримую черту, и от вас отвернуться! Потому, что это право ничем не подкреплено!

Королева? Да, народ любит ее. Но только за то, что без нее будет хуже. По мнению народа, конечно. Отдай она любой приказ, расходящийся с интересом народа, или хотя бы безразличный ему – никто не пойдет за нее на баррикады. Что, неправильно я говорю? Утрирую факты?

Мишель молчала. Как и остальные. Видно, такого разговора тоже никто не ждал.

- Эта поддержка есть, просто есть, как и ваш авторитет в корпусе, право отдавать рядовым ангелочкам команды. Я имею в виду всех вас, многоуважаемых сеньор членов «всемогущего» Совета. А «просто есть», Мишель, и «стоят за нами» - разные вещи!

Что вы сделали, чтобы получить их любовь? Народа, флота, ангелочков? Их уважение? Авторитет? Что вы сделали, чтобы они за вами встали? Хоть кто-нибудь встал, не важно, кто?

Пауза.

- Ничего. Потому все и говорят о «болоте» во власти. Потому и вкладывают ресурсы в будущее, в детей. И вы, своим проектом, и кланы. Потому, что никто не хочет ничего делать. Потому, что такие «сурьезные», – покривил я. – «Сурьезные» и важные.

Снова сделал паузу, восстанавливая дыхание.

- Я смешон, Мишель. Жалок и смешон. Но сейчас вы, важные и серьезные, вынуждены были уступить, ввести этот чертов мораторий. А завтра ты отдашь приказ о помиловании этих девочек, оставишь под ним свою подпись. Как и Сирена, и Железная Сеньора. И ее высочество. Я жалок, я смешон, но вы отдадите МОЙ приказ, понимаешь? И пусть я уйду, я уйду, ведя за собой всех этих девочек. Хоть мысленно, хоть гипотетически. А вы вновь и вновь, изо дня в день будете отдавать лишь те приказы, которые другие люди не смогут не выполнить.

…А ты все «фонтан», «фонтан»… Дался тебе этот фонтан!

- Ну, где вы там, ослепли, что ли? – прикрикнул я, грозно обернувшись по сторонам. – Устал уже ждать!

«Морпехи», две ближайших тетки, неспешно, словно демонстрируя ленцу, подошли и завели мне руки за спину. Так же неспешно одели наручники. Только тут гробовая тишина помещёния была нарушена возней возле входа, после чего периметр вокруг меня… Оказался под контролем очередной группы теток. Правда, без голубых повязок. «Старые девы», личная стража ее величества.

А вот и она сама, одетая в неброский «домашний» деловой костюм, довольная – рот чуть ли не до ушей. Даже кругов под глазами, виденных в прошлый раз, не заметно. Правда, справедливости ради, весьма и весьма собранная, настроенная на решение многих, в том числе очень сложных проблем, но все равно довольная.

- Развод окончен! Дежурным – занять посты! – командовал ее бойкий голос. – Остальные свободны!

Минут через пять, когда на Плацу остались только хранители, офицеры и наказующие, подошла ко мне.

- Снять наручники!

«Морпехи» повиновались. Внимательно осмотрела меня, заглянула в глаза. Взяла рукой подбородок, приподняла.

- Выше нос!

- Слушаюсь, ваше величество! – как можно более бодро отрапортовал я.

Обернулась к стоящим за спинам «расстреливаемым».

- И ЕГО вы хотели убить?

Вздохнула, покачала головой. Затем обернулась к стоявшей позади охраны главе этого заведения.

- Мишель, все ко мне в кабинет, втроем. Елену через лазарет - пусть ее вначале в порядок приведут. Разговор долгий, а дело терпит.

- Есть… - нехотя отрапортовала та и развернулась выполнять приказание.

- Этих, - кивок за спину, - изолировать. До особого распоряжения.

- В камере? – уточнила заместитель сеньоры Гарсия, материализовавшаяся рядом.

- Где угодно, мне все равно. Тех – тоже. – Рука указала на сиротливо стоящий под охраной двух «морпехов» мой взвод. – Чтоб чего не выкинули. Ты – за мной.

- Есть!.. Слушаюсь, ваше величество!.. – попытался вытянуться я. Получилось не очень бодро.

Королева развернулась и зашагала к выходу. Мне же потребовался дополнительный тычок в спину одной из хранителей, чтобы последовать ее примеру.

Глава 6. Блюдо, которое подают холодным

Вновь кабинет ее величества. Как мы до него добрались – не скажу, не помню. Слишком все навалилось. И пока шли, накрыла волна полнейшего отупения. Действительно, ночь без сна, извод - который день на нервах, а теперь эта моя акция. Пролетела, как один миг, притом, что разгребать и осмысливать произошедшее не один день!

…Но и осмысливать некогда. Жизнь не стоит на месте, она постоянно в движении. А здесь, в корпусе, ее скорость вообще близка к релятивистской. И если сяду и буду осмысливать…

Хм… Ладно, хватит об абстрактном. Есть более близкие и более важные вещи. Например, я вновь в кабинете правительницы этой планеты, от разговора с нею вновь зависит мое будущее, мне же… Совершенно наплевать. Не испытываю пиетета ни от осознания, где я, ни кто передо мной. А это, кажется, повод для беспокойства, ибо меняюсь я слишком быстро, не успевая за релятивистски несущейся ситуацией.

Ее величество плавно опустилась в свое кресло, указав мне жестом на одно из стоящих напротив. Я сел и достаточно вольготно откинулся на спинку. Повисло молчание. Она рассматривала меня, я ее, при этом никто из нас не мог прочесть друг друга по лицу. Подозреваю, ей это было не нужно, она и так знала обо мне все, что хотела, но я лишний раз убедился, что стоит растрясти своего будущего куратора (???) и пройти пресловутый курс владения мимикой. Пригодится.

Пауза тем временем затягивалась, и я закинул удочку первый, согласно их понятиям о приемах воспитания молодого поколения и субординации.

- Так понимаю, сейчас разговариваю с режиссером прошедшего действа? Самым главным, поставившим представление так, что ни один из персонажей до конца не подозревал об отведенной роли и выполняемой функции?

На лице ее величества не дрогнул ни один мускул.

- К сожалению, нет, Хуан. Я просто пыталась играть эту роль. Самый главный режиссер у нас один – время. Оно – критерий оценок всех планов, оно же главная движущая сила, ломающая их. Поднимающая на смех любой, даже самый мудрый и просчитанный сценарий.

Грустный вздох.

– Ты даже не представляешь, какой продуманный и красивый план был в самом начале. Нам казалось, учли все, что только можно учесть. Но сбой произошел на первом же этапе реализации. Такая ирония.

- Но изначальная задумка противостояния все-таки ваша. – Я спросил, и поймал себя на мысли, что не испытываю злости, которую испытал бы ещё вчера вечером. Злость, недовольство, расстройство фактом, как с тобой обошлись, как подставили… На самом деле это все не имеет значения. Я прошел сквозь их испытание, стал сильнее, и главное, победил. Теперь все злоключения минувшей пары месяцев показались вдруг глупыми детскими игрушками, не стоящими того, чтобы тратить из-за них нервы.

- К сожалению, моему большому сожалению, - усмехнулась ее величество, - моя в этом плане была только главная идея. Стравить тебя с превосходящим противником и смотреть, как выкрутишься. Если хочешь знать, девочки были против, все. В разной степени, но особенно настаивала твоя подружка Мишель.

Я чуть не поперхнулся от слова «подружка». Впрочем, на тот момент Мишель была мне нечто вроде опекуна, о «горизонтальной связи» между нами я не смел и подумать. Как и она.

- Так что, по сути, мои планы не просели в лужу, но только по причине их отсутствия, - закончила мысль королева. - И только что касается моих планов. В целом все пошло наперекосяк практически сразу.

Вы сцепились с Перес раньше запланированного, когда градус фоновых эмоций среди личного состава не дошел до кондиции. То есть, когда высокомерные выходки «сорок четвертых» ещё не сели всем в печенки, и симпатии в вашем противостоянии изначально были на их стороне. Далее, перстом судьбы стал ты сам, искалечивший ее. После вашей стычки я устроила девочкам разнос, особенно Елене, слишком вольно интерпретировавшей приказ дать вам сцепиться в передаче своим подчиненным, но ситуация уже вышла из под контроля. Все, что нам оставалось, это пытаться не сорвать ее с петель окончательно.

«Ну, ничего себе!» - пронзило вдруг меня, когда дошла суть происходящего. Пришлось приложить все силы, чтобы не застыть с отвиснутой челюстью. Кажется, она не заметила, продолжив изъявление:

- Это было похоже на сплав на байдарке по горной реке. От нас не зависело ничего, просто несло по течению, крутя и вертя во все стороны. Все, что мы могли – грести то в одну сторону, то в другую, не давая байдарке наскочить на скалы. Вот такие у меня сложились ассоциации.

Я нервно сглотнул, лихорадочно пытаясь понять, что именно она делает. Поясняет свои действия, как «воспитатель», «учитель», указывая на ошибки и просчеты, разбирая произошедшее по косточкам, или все-таки оправдывается, чувствуя себя «немножко неправой»?

- После того случая девочки в один голос настаивали на прекращении эксперимента, - продолжала она. - На отсылку сорок четвертого взвода в Форталезу с переводом провинившейся в силовую поддержку службы вербовки. Но я отказалась. Ситуация складывалась поистине безвыходная, создать такую искусственно мы не бы не смогли. Это был уникальный момент, уникальная возможность дать тебе реализоваться, нельзя было сворачиваться, не попытавшись.

- Не попытавшись решить проблему, не имеющую решения, - хмыкнул я, приходя в себя. Кажется, начал понимать. Нет, она не оправдывалась. И не разбирала по косточкам. Она общалась. На равных. Делилась впечатлениями. А это совсем-совсем иной уровень общения.

- Задевает, да? – Усмешка. – Постановка задачи? «Сделай то, не знаю что, но выкрутись?»

Я успокоился. Эмоции ещё играли, но после сделанного открытия это было естественно. Однако, она приняла их за остатки юношеской обиды, что со мной некрасиво поступили, и продолжила «воспитательную беседу».

- Хуан, позавчера я имела разговор с двумя десятками личностей, самых богатых и влиятельных на этой планете. Они имели наглость почти в открытую давить на меня, ставили перед фактом своих решений, своих закулисных договоренностей. И у меня почти нет возможности противостоять им. По отдельности – да, но не всем вместе. Вот это – безвыходное положение. Ситуация усугубляется тем, что если я не найду способ, как осадить их, но попытаюсь настаивать на своем, прибегая к имеющимся под рукой возможностям, начнется гражданская война.

Она рассмеялась, смех ее лучился иронией.

- Конечно, я немного преувеличиваю, но война будет в любом случае. Подковерная, тихая, незаметная. Зато с большими последствиями для экономики и, возможно, социальными потрясениями. И все это накануне возможной крупномасштабной проверки нас на прочность со стороны врагов внешних – мои аналитики прогнозируют в обозримом будущем небольшую войнушку с большими последствиями. Это так, о ситуациях и цене ошибки. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Мне стало стыдно, кажется, даже покраснел. Она вновь поняла все по-своему и улыбнулась.

- У тебя же был выбор. Всегда. В любой момент. Тебя прикрывали мои девочки, защищали некоторые представители рядового состава – как умели. «Наружка» в отделе Елены постоянно мониторила, где ты, с кем общаешься и не угрожает ли тебе опасность. Ты мог в любой момент подойти и сказать, что выходишь из игры, что устал и не выдержишь, и тебя отвезли бы домой, безо всяких санкций. У меня же таких возможностей нет.

- Я понимаю, ваше величество. Простите. Просто сталкиваюсь с подобным в первый раз… - замялся я. Не люблю выволочек. Особенно, когда нечего возразить.

Она довольно кивнула.

- Да, конечно. Потому ещё раз напомню. Я подписала тебе увольнительную на сегодняшнее утро, хотя мне очень не хотелось этого делать. Мне хотелось ЗАСТАВИТЬ тебя выступить перед казнью, это должен был быть апофеоз моего плана. Но я оставила тебе право выбирать, и надеялась, ты мой поступок оценишь.

- Спасибо, ваше величество… - сбился я, вновь не зная, что сказать.

- Тогда давай закончим. С обидами и недовольствами. У тебя есть вопросы по существу?

Я задумался. Пожал плечами.

- Я – Веласкес? Ваш племянник?

Ее губы растянулись в еле уловимую улыбку.

- Если отвечу «да», или «нет», это что-то изменит?

Пауза.

- Пойми правильно, Хуан, у меня восемь подтвержденных экспертизой неофициальных племянников и шесть племянниц. Это только те, о которых я знаю и которые на Венере. Имперских «родственников» считать даже не пыталась. Однако, передо мной в моем кабинете сидишь именно ты, и никто другой. И курс молодого бойца в корпусе, как тебе должно быть известно, проходили лишь мои собственные дети. Я не буду отвечать тебе, ты должен был давно все понять сам.

- Я понял, ваше величество. Просто не дает покоя… - Сбился. – Да, вы правы, это не важно. Но мне всего восемнадцать, и на некоторые вещи я ещё смотрю детскими глазами. Например, на возможность пообщаться с родственниками таинственной неизвестной мне мужской линии…

Она покровительственно улыбнулась, но это оказалась и вся ее реакция. И я понял, что лучше закрыть тему – эта женщина слишком хорошо владеет собой, чтобы я смог выяснить что-то более подробно. Пока, во всяком случае, раскрытие тайны моего рождения не светит, хотя я определенно ее родственник.

- А если бы меня убили? – задал я другой вопрос. Глупый, но быстро придумать что-то тяжеловесное не получилось. - В той схватке с «сорок четверками» или в любой другой? В меня столько вложено, и… Вы не боялись рисковать проектом?

Она вновь покровительственно улыбнулась.

- Ты когда-нибудь играл в рулетку? – начала издалека. Я скромно пожал плечами. - Но ты наверняка должен знать ее основное правило. Потому, что это не просто правило, это закон всей нашей жизни, ибо вся она в какой-то степени одно большое казино.

Это правило гласит, Хуан, что нельзя что-то выиграть, ничего не поставив на кон. И чем больше ты хочешь получить, тем больше должен ставить. Поставив один империал и выиграв, уедешь из казино на такси. Поставив тысячу – купишь новую машину. Сто тысяч – станешь богачом. Но если желаешь играть по-крупному, стать тем, кем тебе не светит быть никогда и ни при каких обстоятельствах, то и ставка должна быть соответствующая.

- Жизнь, - произнес я. – И эта ставка – жизнь. Как минимум.

Она кивнула.

- Вот именно, как минимум. Иногда и жизнь – не такая великая цена. Но сейчас ты ставил на кон ее, желая продолжить борьбу за то, чтобы вылезти в дамки, стать членом королевского клана с невероятной поддержкой. Тебе ведь говорили про моих дочерей? – резко сузились ее глаза.

- Я это понял и сам, ваше величество… - съежился я, вдруг почувствовав себя неуютно. – Про ваших дочерей. Особенно про старшую. Нельзя отдавать такие козыри Феррейра.

Усмешка.

- Ну, о Феррейра говорить рано, слишком рано. Как и о Фрейе. Но главное, ты понял - кем можешь стать. Вопрос свелся лишь, готов ли ты платить свою цену, делать свою ставку? И что ответишь мне сейчас, сидя в этом кабинете? – ее лицо вновь расплылось в улыбке. Которую я ей вернул.

- Учитывая, что это был далеко не последний риск, не последняя ставка? Готов, ваше величество. Вы же видели.

- Да, видела. - Она удовлетворенно кивнула. - И ты правильно понял, это было лишь самое начало. Скажу больше, этот риск будет с тобою всегда, особенно после окончания обучения. То, что происходит сейчас…- Она махнула рукой.

- Вы ведь тоже делали ставку? – Я почувствовал, что окончательно расслабился, и разговариваю не с королевой, а… С хозяйкой мелкой фирмы, в которой работаю разносчиком пиццы. Что мы на равных, просто она тяжеловесней в силу возраста и опыта. Я достиг высоты, о которой мечтал, прошел пропасть, отделяющую меня-обыкновенного от меня-теперешнего. Даже не приняв присягу, я уже стал телохранителем ее величества, и дороги назад нет именно отсюда, с этого момента, от этой точки отсчета. Я ее человек, поэтому она позволяет себе сидеть и трепаться на равных. И знаете, это непередаваемое ощущение!

- Я тоже делала ставку, - согласилась она. – И рисковала многим, очень многим. – Ее лицо приняло задумчивое выражение, по нему пробежали морщинки. – Ты даже не представляешь, чем, Хуан. Но у меня свой приз, своя цель, и считаю, она того стоит.

И лучезарная искрометная улыбка, как итог монолога.

- Ещё есть вопросы?

- Что будет с «сорок четвертыми»? – скорее по необходимости спросил я, примерно представляя, что она ответит.

Действительно, так и есть.

- Их должны были «расстрелять», ибо вина их признана единогласно всем Советом. Однако, девочки Елены получили тайный приказ стрелять по плите поверх их голов. Это был крайний вариант, резервный, на случай, если ты не выйдешь или вернешься домой. После этого ее помощница зачитала бы всем мой указ о помиловании. Извини, подтвердить ничего не могу, бумаги остались у помощницы Елены внизу.

- Что вы, ваше величество! – воскликнул я, взмахнув руками. - Я и думать не смею, что вы можете соврать!

- Это хорошо. – По ее губам пробежала ядовитая ухмылочка. – Но с другой стороны не очень. Потому, что верить нельзя никому. Особенно мне. Надеюсь, этот закон жизни ты знаешь?

- Знаю, - улыбнулся я. – И никому не верю. Но сейчас не тот случай, неправда ли? А девочки… Все-таки стрелять в них было обяза…?

- Если бы кто-то из них обделался в момент выстрела – это были бы их и только их проблемы, – перебила она. - А за потрепанные нервы пусть говорят «спасибо» себе. Их никто не заставлял шкодить. Пусть радуются, что с ними поступили так, можно было бы обойтись и круче.

- Круче? Но их все равно вышвырнут! Причем всех! Куда круче?

- Смысл в том, куда их вышвырнут, Хуан. Можно ведь оказаться штатной медсестрой персонала исследовательской станции за орбитой Урана, а можно стать силовиками в службе вербовки, отбирать и охранять зеков для Полигона. Пока более вероятен второй сценарий. Пока. – Ее величество оскалилась. - Ещё?

- Сеньора Ортега долго ломалась?

Веселость с лица моей собеседницы будто сдуло ветром.

- Она сдала тебя только тогда, когда ей показали бумаги с моей подписью о помиловании. Сучка настырная, отправить ее в народное хозяйство, что ли? – сама себе задала она вопрос и вымученно вздохнула. – Но после этого да, выложила все как на духу. Но ты и сам подставил ее, выдал нам на блюдечке, так что сам и виноват.

Разумеется, никто никого никуда не отправит, это так, бравада. А сеньора оперативная все-таки молодец!..

- Я не мог рисковать, ваше величество, - пожал я плечами. - Если бы ее не взяли в оборот, ваша Елена, или ее высочество, докопались бы до второго игольника и второй гранаты. Надо было успокоить их и настроить на позитив, чтобы иметь козыри. К тому же, вы знаете, что я ее подставил, и ей ничего не будет.

Королева рассмеялась. И смеялась долго. И что ее так рассмешило?

- Молодец, Хуан! Зачет тебе на «отлично»! Елену сложно обмануть, поверь. А ещё сложнее сделать это, полностью выполнив ее собственный план видения ситуации, отойдя от него лишь в момент, когда исправить что-либо уже невозможно. Скажу честно, они не знали о второй гранате, слишком понадеялись на… Капитошку – так ты ее прозвал? Интересное прозвище!

Я вновь кивнул. Похвала льстила, хотя понимал, что не такие это и великие заслуги. Я просто не мог двигаться в ином направлении, был скован четырьмя стенами тоннеля своего выбора.

- И когда ты в последний момент вышел из строя, они… Ликовали! – закончила она. – На свою беду.

- Недооценка противника… - начал я известную цитату, но продолжать не требовалось. – Однако, вы-то знали про вторую гранату! – продолжил я, и, кажется, грозно прищурился.

- Хуан, это мой дворец, - улыбнулась она. - И мой корпус. И моя операция. Это моя сказка, и я сама решаю, кто и что в ней будет делать.

Сережа – отец моих детей, он так же заинтересован в их будущем, а значит, будущем Венеры, как и я. Другое дело, что девочкам мы не сказали – позволили импровизировать. Для чистоты эксперимента, чтоб было интереснее.

«То есть, camarrado, - перевел внутренний голос, - пока ты в проекте и играешь по правилам, а его превосходительство думает, что контролирует тебя, все будет великолепно. Правда, лишь пока он будет в тебе уверен…»

Оптимистично! Но пока не стоит забивать себе голову подобными вещами. Жить нужно сегодня, а не завтра.

- Все понятно, ваше величество, – уважительно вытянулся я. – Я все понял. И постараюсь оправдать ваши надежды,

Она добро-добро так, по-матерински улыбнулась.

- Я в тебя верю, Хуан. Верила всегда, до последнего. Даже когда не поверила Елена. Вот и не подводи мою веру дальше. До встречи! Думаю, она состоится не так уж не скоро!

- Спасибо, ваше величество! – поднялся я, сделал легкий поклон. Ощущения кайфа от разговора на равных просто распирало. – Я не подведу!

- Иди.

Когда я обернулся и уже шел к двери, она окликнула:

- Хуан, насчет твоего взвода. У меня целая стопка рапортов с настойчивыми рекомендациями тебе его заменить. Что скажешь? Особенно, после сегодняшнего?

Я замялся.

- Все будет хорошо, ваше величество. Чтобы понять конфликт, нужно было его пройти, окунуться в него. Я справлюсь.

- Надеюсь, ты понял, почему именно они? – прищурились ее глаза.

- Так точно, ваше величество. И не сомневайтесь, я решу проблему. Наметки есть. Тем более, сейчас, пока они раздавлены и психика их наиболее уязвима для воздействия. Я справлюсь.

Вновь кивок.

- Вот и хорошо. Все, я на тебя рассчитываю.

Я снова развернулся и бодро зашагал к выходу.

* * *

- Входите, рассаживайтесь! – произнесла Лея, кивая входящим на кресла вокруг стола. Елена от каталки отказалась, переступала, опираясь на костыли - на ее ноге под штаниной форменных брюк высился бугорок шины.

- Все в порядке? – кивнула Лея ей на ногу, тщательно скрывая заботу в голосе. На что та ответила совсем не литературно, плевав, что находится в кабинете главы государства.

- …Этот щенок стрелял в меня, Принцесска! – подвела она итог длинному монологу. - Понимаешь? Он! Стрелял! В меня! В МЕНЯ!!!

- Не пыхти, – буркнула Сирена, присаживаясь на место напротив нее. – Сама виновата.

Мишель и Алиса заговорчески улыбались. Елена вновь что-то выдала, но неразборчиво, и замолчала. Доля правды в этих словах имелась, не ей, специалисту с огромным опытом,попадаться на дешевую удочку сопливого мальчишки. Но именно поэтому, что удочка дешевая, а мальчишка сопливый, и было так обидно. Всем им.

- Все мы дали маху, - озвучила общую мысль Сирена, успокаивая давнюю подругу. - Признаюсь, я поверила, что она настоящая. Слишком уверенно он играл, слишком опасливо эту гранату держал. И Сережа тот ещё… хороший человек. Подобные подлянки в его духе.

- Ласково ты о муже! – кошкой ухмыльнулась ее высочество. За столом повеяло легким холодком, который тут же развеялся под громкое натужное покашливание Елены. «Девочки, личные проблемы будете решать за пределами этого кабинета».

- Говорю как есть, - перескочила тему Сирена выдавив змеиную улыбку. - Как человек, достаточно его знающий. Он мог подкинуть парню настоящую гранату и смотреть, как мы разгребаем это дерьмо. Смотреть и веселиться. И не смотри на меня так! – гневный взгляд в сторону Леи. – Ты и сама знаешь, как он кого любит, и что является причиной этой «любви»!

Лея не отреагировала, но все почувствовали, что укол достиг цели. Во всяком случае, ее величество промолчала, что обычно не в ее традициях.

- Его же контакты в корпусе не проработаны, до сих пор, - продолжила сеньора Морган. - Хотя это, на мой взгляд, не такая сложная вещь при нашем техническом обеспечении. - Косой взгляд на Мишель, которая, судя по лицу, произнесла про себя несколько непечатных выражений из лексикона Елены. – Следовательно, то, что мы делали, делали правильно. Но только в рамках полученных установок. А вот по этому поводу у меня возникло много вопросов.

Ее глаза прищурились, взгляд, адресованный Лее, запылал. Но ее высочество ее опередила, задав сестре прямой вопрос в лоб:

- Почему так сложно, Лея? Да, мальчик важен. Для тебя. Но всего этого можно было достигнуть гораздо проще, без риска и для него, и для нашей репутации. Нашей общей, как совета офицеров. И твоей, как сеньора, допустившей такое.

Я умолчу, сколько традиций и неписаных правил мы нарушили, сколько допустили прецедентов на будущее, сколько раз откровенно садились в лужу на виду у всех, роняя остатки авторитета, и как долго будем всё это разгребать. Скажи только, это того стоило?

Лея задумалась. Затем усмехнулась:

- Да, девочки. Это того стоило.

Пауза.

- Авторитет? Репутация? Это дело наживное, девочки. С вашими характерами и вашими подходами к делу порядок наведете быстро. Прецеденты? Да, создали. Но чтобы воспользоваться прецедентами, одного их наличия мало. А ситуации, когда кому-то захочется ими воспользоваться, вы не допустите. Во всяком случае, я в это верю, зная вас. – Она оглядела присутствующих внимательным взглядом. Всем стало неловко.

- Что же касается паренька… Да, девочки, повторюсь, это стоило затраченных нервов и репутации. Мы добились того, о чем даже не мечтали, считая, что это невозможно в принципе. Он стал своим, понимаете? Без кавычек, сносок и условностей. Они его приняли. Более того, готовы встать за него горой, идти следом, если придется. И это уже сейчас, хотя до Полигона ему, как до Макемаке.[3] Мерседес так и не стала своей, даже для собственного взвода, хотя участвовала в десятке боевых операциях на равных со всеми. А он стал. Делайте выводы, сеньорины офицеры!

Повисло задумчивое молчание.

- Те девочки, - решила добить королева, - что собрались помогать ему, которых он осадил вчера вечером, это только начало, поверьте. Он – лидер, и корпус последует за ним, даже если на это не будет приказа.

- И ты срываешь сложившуюся десятилетиями традицию подчинения ради какого-то безумного проекта, - фыркнула ее высочество. – Ты сама признаешь, что они последуют даже без приказа. А как же власть? Как же королевская власть, сестренка? – заводилась она. – Как же порядок? Дисциплина? Ты в своем уме?

- Остынь, Алиса, - усмехнулась королева. – Да, отдаю. И поверьте, мне не очень нравится сложившееся положение вещёй.

Да, у нас дисциплина. Да, порядок. Были до этого момента. Но надолго ли? Сколько нам отмеряют быть надзирателями этого порядка, играть в собственную армию, пока всё вокруг не слетит с катушек?

И тоже перешла на повышенный тон:

- Себастьян уже в открытую скалится, намекая, что готов к «более плодотворному сотрудничеству»! Сеньоры олигархи в лицо озвучивают свои условия, как быть и что делать, если я хочу перевести страну на военные рельсы! При том, что китайцы со товарищи готовят новую масштабную провокацию, после которой и Себастьян, и русские ударят в спину! Это ты понимаешь?

У нас нет времени на политес, Алиса! – попробовала она взять себя в руки, но получалось плохо. - У нас ни на что его нет! Мы должны рисковать, должны рушить устоявшиеся традиции, иначе совсем иные традиции разрушатся сами, без нас, и тогда вся планета хлебнет горя! Да такого, что вопросы дисциплины внутри корпуса покажутся жалкими и никчемными! Я ясно выражаюсь, или кто-то понимает не до конца?

Все присутствующие сидели, повесив головы. У них уже была эмоциональная беседа с Леей на эту тему, где она убеждала их действовать в соответствии со своими задумками, а не тем, «как положено». Тогда тоже звучали подобные аргументы, но эмоциональный накал был существенно ниже.

- Только что наш мальчик назвал нашу систему болотом, - продолжила ее величество, зло усмехнувшись. - Ваши традиции, ваша дисциплина и уставы – это уставы болота, Алиса, ибо корпус – гармоничная его часть. Мы много лет ничего не делали, никуда не спешили, охраняя свои традиции, как жук охраняет собственную навозную кучу. И ничего, совершенно ничего при этом не достигли!

А я больше не хочу жить в болоте – хватит. И главное, если не выберусь из него, не вытащу оттуда нашу планету, я стану последней королевой, которая здесь правила. Всем последующим останется лишь дрессировать молодняк в личном никому не нужном охранном полку, поддерживая дисциплину лишь среди ангелочков, потому, что иных объектов приложения их власти не останется.

Я все сказала. Кто что возразит?

Воцарилось молчание. Никто ничего не хотел возражать, все прекрасно всё понимали. Власть сгнила, ее надо менять, и срочно – приперли обстоятельства. Но кощунственная мысль о том, скольким для этого придется пожертвовать, который день не давал покоя. Елена поймала себя на мысли, что тогда, на том совете Лея сказала правильно, прежней жизни больше не будет. Если они не разрушат устоявшийся порядок сами, им либо помогут это сделать «снаружи», либо задвинут всю их команду в такие дали Большой Политики, где они ни на что более не смогут влиять. И неизвестно, что хуже. И за последние два месяца, за время «прокачки» Хуана, эта мысль дошла до всех девчонок, даже для непримиримого консерватора Алисы.

А значит, они будут рисковать, согласятся участвовать в проекте дальше. Эта верткая выдра Мишель сказала правильно – они все в одной лодке. За ее пределами каждой из них останется лишь маленький домик на берегу океана, и то если повезет вовремя «соскочить».

На первый же план на ее взгляд теперь должен выйти вопрос, как не воспитать из мальчишки волчонка, который съест их самих. Как не дать ему пойти по пути кровавого тирана, наслаждающегося вседозволенностью и безнаказанностью. До этой мысли девочки ещё не дошли, но уже начали задумываться, и это обнадеживало.

- Хорошо, мы поддержим тебя, - выдавила Сирена обреченный вздох, выражая общий настрой. - Будем и дальше реализовывать твои проекты, какими бы безумными они не казались. Я ведь не верила! До последнего не верила, что он выкрутится! – воскликнула она. – Никто из нас не верил! Только поэтому мы продолжим: ты оказалась права, акция удалась, а твой проект раскручивается дальше, набирая силу.

Но и ты пойми нас правильно, мы хотим знать не просто о Хуанито, о его наличии, и что он «чем-то там» обладает. Мы хотим знать, кто он, на что модифицирован, и, наконец, какова твоя конечная цель.

- Пойми, - продолжала увещёвать давняя подруга, - мы не против тебя. Мы – твоя команда. Но если мы – команда, отнесись к нам, как к команде. Раскрой оставшиеся карты. И тогда вместе подумаем, что и как делать дальше. Раз уж занялись такими делами, давай делать их до конца, но вместе, «всветлую»? Лея?

Лея натужно задышала, чувствуя по взглядам Алисы и Мишель, что как в прошлый раз ей не отвертеться. Опустила голову. Наконец, выдавила:

- Не могу, девочки. Не сейчас.

Молчание. Четыре пары глаз выжидающе буравили ее, не торопя. Все присутствующие знали, на Лею нельзя давить. Наконец, выдохнула:

- Я скажу вам. Обязательно скажу. Но давайте не сейчас? Пожалуйста! Вы мне верите?

Присутствующие молчали.

- Это не просто тайна, поймите. Это оружие, страшнейшее из придуманных на сегодняшний день. И оно только начало проявляться в мальчике. Только первые ростки, совсем не то, чего мы с Еленой в свое время ожидали. – Беглый взгляд на давнюю подругу, которая одними глазами поддержала ее, вселив дополнительную уверенность. – Это эксперимент, девочки. Дайте мне ещё посмотреть, понаблюдать за ним. И когда у меня появятся первые определенные выводы, я скажу. Всё-всё скажу! И тогда составим окончательный план на будущее, - кивнула она на три стоящие перед ней голографические рамки. Одна, центральная, с изображением Изабеллы, была перед приходом Хуана предусмотрительно погашена, но с двух других присутствующим улыбались ее высочество инфанта и принц Эдуардо.

- Год, Лея. Давай договоримся о годе, - вновь взяла слово принцесса Алисия. – Оговорим срок заранее, чтобы не было потом недосказанностей и недоразумений. – Она окинула всех присутствующих взглядом, и все, включая Елену, ей кивнули. - В апреле следующего года ты соберешь нас и раскроешь все секреты, на какой бы стадии проект ни находился. Мы же за это время постараемся выполнить все твои капризы насчет паренька, какими бы странными они ни казались, не задавая вопросов. Все согласны?

Сидящие за столом вновь по очереди кивнули. Когда дошла очередь до Леи, та опустила голову, вновь вздохнула и улыбнулась.

- Да, Алиса. Хорошо. Ровно через год я просвещу вас, что бы ни случилось. И поверьте девочки, это вынужденная мера. Слишком много ещё того, что мы не понимаем…

- Тогда следующий вопрос в повестке, что делать дальше, - перебила ее Елена. – Я отправила его отсыпаться. Но завтра он проснется, и надо будет как-то продолжать игру. Кто что скажет?

- Ему надо отдохнуть, - покачала головой Сирена. - Его психика на пределе, тормоза еле держат. Если мы хотим переходить ко второй фазе, вначале нужно дать ему отдохнуть, и серьезно. Иначе у парня сорвет крышу, можно будет ставить на проекте крест.

- Подтверждаю, - подняла руку Мишель. – Вы не видели его эти дни. Я – видела. Слишком много всего свалилось: противостояние, попытка убийства, попытка убийства единственного близкого человека, проблемы со взводом, а под конец ещё и осознание ответственности за жизни других. Тех, кто хотел его убить, - глаза ее холодно сверкнули, но Лея сделала вид, что не заметила. - А ему нет и девятнадцати, нет никакой антистрессовой подготовки. Мы потеряем его.

- В чем проблема? – пожала плечами ее величество. – Разве я против увольнительных? Сколько дней считаете нужным ему дать?

- Две недели. Минимум. Лучше месяц, - холодно отчеканила Сирена. – Поверь, все сложно, я прошу именно месяц, причем провести его как можно дальше от корпуса. Просто понимаю, месяц ты не дашь, потому две недели. Но это минимум.

- Возражаю, - взяла слово ее высочество. – Под нашего мальчика копают, причем конкретно. И не один человек – оставленные нами информационные «сигналки» срабатывали несколько раз. Уверенно могу сказать только об Октавио Феррейра, но я удивилась бы, не начни он копать. Остальные члены «большой тройки» вряд ли остались в стороне, возможно, как и некоторые более мелкие кланы.

Плюс, вы все забываете наших неотмщенных девочек, - сузились ее глаза. – Прошлая весна, Варшава. Мы так и не нашли убийцу. А выбраться самостоятельно из обложенного города Красуцкий не мог – поверьте, я знаю, как работает безопасность.

- Есть предположения, кто? – профессионально-сосредоточенным тоном спросила Елена, «уходя на волну», начиная анализировать в уме какую-то свою оперативную информацию. – Хотя бы предположения?

Ее высочество пожала плечами.

- Думать мы можем на кого угодно, но доказательств нет. Кто-то неумело пытался подставить дедушку Сантана, я уже рассказывала об этом, но в подобную версию не верю. Старому герцогу плевать на околотронные дела, его наследники устроены, а свое он пожил. Он не станет ввязываться в игры с такими ставками. А Софи сама подобное не потянет. Что касается остальных – повторюсь, не знаю. Мои люди так ничего и не нашли.

Потому я могу гарантировать безопасность мальчишке только в течение нескольких дней, - покачала она головой. - Две недели… Слишком много. Может далеко, за пределами Альфы, где не так людно… Но вряд ли ему будет в кайф отдыхать на глазах у охранников, которых может сгоряча посчитать тюремщиками.

- И вы забываете про «мозговерт» - подлила масла в огонь Мишель. – Мы не можем отпускать его из Альфы, ему нужно делать процедуры.

- Да уж, та ещё задачка! – вздохнула Лея, нервно сцепив руки в замок.

- Могу отвезти их отдохнуть в Форталезу, - взяла слово Елена. – Всем взводом. Отвезу туда очередную смену, захвачу их хвостиком. «Мозговерт» же погрузим на яхту, захватим с собой – у нас есть несколько резервных машин. И возьмем кого-нибудь из девочек Рамирес, можно даже стажера, лишь бы справилась с программой-минимум. Будет им и отдых, и новые впечатления – всему их взводу.

- И два месяца коту под хвост, - закончила королева. – Нет, неприемлемо. Хорошо, красиво, но неприемлемо.

Вздох.

- К началу военного конфликта он должен стоять рядом со мной и смотреть, вникать. Провокацию же по последним данным разведки наши Восточные друзья собираются организовать в течение года-полутора, максимум двух.

Я ссорюсь с аристократией, заставляю принять внеочередные военные заказы в ущерб их бизнесу, вывожу корабли трех эскадр во внеплановый ремонт, чтобы ввести в строй к началу конфликта, экстренно перевооружаю марсианскую армию, а тут… - Она сделала жест, считающийся приличным, но явно из арсенала Елены.

- Он мне нужен, девочки. Не через два месяца. Сейчас. На счету каждый день.

- Тогда что? – фыркнула Сирена.- Мы не он, не требуй от нас невозможного.

Вновь воцарилось молчание.

- А может, - глаза Леи лукаво блеснули, - поступить проще? Радикальным, но не менее действенным методом?

Все подняли недоуменные взгляды.

- Если тормоза плохо держат, может, стоит сорвать их окончательно? Он ненавидит нас, особенно… Нас, - кивнула она, обозначая всех присутствующих. – Вот и пусть перебесится, даст злости выход? Под присмотром, конечно. А после с новыми свежими силами приступит ко второй фазе.

- А переборщить не боишься? – напряженно рассмеялась Сирена – ей такая мысль была не по душе.

- Боюсь, - согласилась Лея. – Но он справится. Он крепкий. Поверьте.

- Принцесска, помнится, кто-то мнил себя его матерью… - глаза Елены сощурились в две маленькие щелочки. – Или я запамятовала?

- Мать это женщина, добивающаяся результатов, моя дорогая Елена, - парировала королева. - Мать делает сына сильнее, способным лучше противостоять окружающему миру. А та, кто трясется над каждым его чихом, над каждой царапиной…

- Тоже мать, - перебила Мишель, смотря куда-то в сторону. Глаза ее были зло прищурины. – Это тоже мать, Лея. Любящая.

- Любовь матери не должна быть слепа, она не должна быть обуяна ею, - вновь возразила ее величество. – Сегодня ты трясешься над каждой царапиной своего дитеночка, вытираешь сопельки, позволяешь не есть маисовую кашу и баловаться перед сном, а завтра он начнет пить, курить, беспорядочно водить девочек и нюхать порошок коки – потому, что было жалко вовремя дать ему ремня и наставить на путь истинный.

Она помолчала.

- У меня уже есть Эдуардо, девочки. Я не хочу обжигаться второй раз. Или я сделаю его сильным и целеустремленным, или…

- Или? - усмехнулась Сирена.

- Или я плохая мать. Во всех смыслах этого слова.

Повисло напряженное молчание. Никто не был согласен с ее величеством, но все понимали разумность логики ее доводов, как и признавали право сей жестокий шаг осуществить.

- Я не буду это курировать. Отказываюсь в этом участвовать! – безапелляционно заявила Сирена, вскидывая руки. Мишель так же улыбнулась и покачала головой.

- Я тоже.

Лея с победным видом откинулась на спинку, расслабляясь.

- А вам и не нужно. Более того, вам противопоказано – вы не справитесь. Слишком мягкие.

Подруги предпочли оставить это высказывание без комментариев.

- Мишель, сейчас же, в срочном порядке пишешь приказ о возвращении Лока Идальги. Она знает душу нашего мальчика вдоль и поперек, имеет влияние, которое вам и не снилось, и главное, у нее хватит духу на подобное. Вообще, зря вы с нею так поторопились, можно было спустить дело на тормозах, а уже потом разбираться, оставлять ее или нет. Так что пускай возвращается и принимается за работу. Думает, что делать и как, что для этого потребуется. Вы же ей всего лишь не мешайте.

- У меня пока все, - подвела она итог собранию. - Предлагаю собраться завтра с конкретикой – что и как получается. И по корпусу, вашим действиям по его успокоению, и по нашему мальчику, и по сеньорам аристократам, - кивнула она сестре. Та кивнула в ответ. – Тяжелое нынче выдалось утро!..

* * *

Январь 2448 г., Венера, Альфа

- Ты уверена, что хочешь это делать?

Лана задумчиво кивнула. Она чувствовала, что так надо, хотя логика говорила об обратном. Тем звериным чувством, руководившим ее действиями десять лет назад, на далекой Красной планете.

- Мы не найдем его, - потянула она, на ходу ища оправдания. То ли самой себе, своим действиям, то ли перед девчонкой и напарницами. - Если сейчас отступим, уедем, завтра все следы окажутся заметенными. Я знаю, как работают эти люди: если мы хотим выяснить, в чем дело, надо действовать или сегодня, или никогда.

Бэль тяжело вздохнула и покачала головой.

- Я боюсь за вас. Что вас опять вышвырнут, и…

Лана усмехнулась.

- Куда? Куда вышвырнут? Ну, не будем твоими хранителями, вернемся в резерв. Но это всё, что нам грозит. Нет, Бэль, я «за».

Изабелла перевела взгляд на следящую за завихрениями визора Мамочку.

- Девчонки, зачем это вам? Это моя проблема, моя головная боль. Я не хочу вас ни во что втравливать. Мне в любом случае ничего не будет, а вам… Вас…

Мамочка подняла равнодушный взгляд.

- Слушай, давай так, или мы ищем твоего хоббита, или нет. Если ищем – то ищем. Если нет – зачем брались?

Изабелла хотела возразить, но слов не нашлось.

- Почему хоббита? – обреченно усмехнулась она.

- Маленький. Незаметный, - начала перечислять Мамочка. - Все его видели, но никто не знает ни где он в данный момент, ни что с ним. Пока сам на свет не выйдет – ищи его свищи!

Что на такое ответить? Нечего! Изабелла хмыкнула и ушла в себя.

Правда, ненадолго. Минут через пять раздался голос Мэри, следящей за камерами внешнего обзора школы.

- Выходят. – Увеличила изображение, переместив его поближе к ней. – Это он?

Изабелла аж подскочила, чуть не влетев лицом в электромагнитный вихрь. Вид одной из камер показывал здоровенного парня, не высокого, чуть выше среднего роста, но широкого и мускулистого. Толстым назвать его язык бы не повернулся, слишком уж он был накаченный, но при беглом взгляде это слово на язык просилось.

- Он. – Перед глазами всплыла картинка ухмыляющегося лица собирающегося нагло облапать ее подонка. «Хочешь, сделаю тебя настоящей принцессой?» - раздались в ушах звуки его голоса.

…Принцессой он ее сделает! Как же!..

- …Не кипятись! – вернул ее в действительность ледяной голос Ланы.

-А?..

Изабелла поймала себя на мысли, что, кулаки ее до боли сжаты, руки мелко подрагивают, дыхание сбито, а мысли далеко-далеко. Плохо, очень плохо. Она принцесса правящего дома и должна уметь держать себя в руках. Даже в таких случаях. Но, господи, как долго она эту сволочь искала!..

- Итак, это он, - констатировала Лана. – Тогда последний вопрос, решающий. «Да» - да. «Нет» - нет. Берем его?

- Я…

- Или «да», или «нет»! – повысила голос ее личная хранительница.

Изабелла опустила голову и тихо выдохнула:

- Да…

Лана что-то кивнула сама себе, активировала пятый, общий канал. Лицо ее все это время оставалось эталоном бесстрастности.

- «Девять-один» и «девять-два», занять позиции. «Девять-три», приготовиться. Клиент тот, кто нужно, работаем по плану.

Пауза.

- «Девять-три», работаем ювелирно. С охраной без церемоний, они работают на криминального хефе, но без «синих». «Девять-один», с гвардией в бой не вступать, только отсекать. Даже, если будут в вас стрелять. Как поняли?

- «Прима» - «Девять один», поняли нормально. Не стрелять.

- «Прима» - «Девять три», так точно, поняли нормально.

- Повторяю, никто не должен пострадать, - завершила она последнее напутствие. И дождавшись череду ответов, добавила:

- Девчонки, наши действия санкционированы. Любые действия, в том числе подобные. Благословение дал лично его превосходительство, а значит, и королева. Просто сделайте свою работу, как умеете, как должны. Я в вас верю.

Отключилась. И в ответ на вопросительный взгляд Бэль, коротко сформулировала:

- Мы не проводили подобных акций много лет. Тем более так, с места в карьер, без подготовки, без старших офицеров и благословения Совета. Не хочу, чтобы у них в голове крутились лишние мысли.

- К тому же это именно так – нас благословили, - обезоруживающе улыбнулась Мэри, отрываясь от полудюжины визоров, через которые следила за ситуацией.

Тем временем Кампос, ведя под локоток красивую худощавую темноволосую девушку, подошел к одной из подсвеченных на карте маркером машин – большому серо-стальному «Либертадору», вокруг которого прогуливалось двое так же подсвеченных личностей, подозреваемых в причастности к охране сынка криминального дона. Ну-ну, угадали, в обоих случаях, отлично.

Постояв с полминуты и потрепавшись о чем-то своем, Кампос обернулся к машине. Задний люк ее тут же начал подниматься. Галантно усадив девушку, он влез сам, после чего первый охранник запрыгнул в передний люк, на переднее сидение, и оба они почти одновременно встали на место.

Второй охранник прошелся до стоявшего рядом «Фуэго» и исчез внутри. Обе машины тронулись, и тут же тронулась стоявшая неподалеку планетарная, но достаточно легкая «Иберия», выезжая кортежу наперерез, но пропуская его перед собой в последний момент. А вот эту машину девочки не определили. Впрочем, Лана изначально строила план, предполагая, что машин три, потому сюрпризом «Иберия» не стала.

Со стоянки выехали согласно стандартной схемы – впереди тяжелый «Фуэго», способный выдержать выстрел противотанкового гранатомета или таранный удар, следом «Либертадор» собственно охраняемого объекта, замыкающая – легкая мобильная «Иберия», в любой момент готовая отреагировать на опасность, с какой бы стороны та не исходила. Разумно, лучшего придумать невозможно, а потому предсказуемо.

- Действуем по первоначальному плану, - произнесла Лана, отмеряя расстояние от головной машины до засады по мини-карте. – Десять секунд… Восемь… Семь...

Кортеж начал набирать скорость, но это была ещё территория школы, потому набором в полном смысле слова назвать ее сложно - шли машины слишком медленно.

- Четыре…

В этот момент из «Мустанга» группы-три не спеша вылезла одна из ее новеньких девочек, облаченная в полную броню и шлем, держащая в руках ни много ни мало армейский импульсный деструктор. Лана до последнего не хотела его использовать, все-таки рядом школа, но броня – есть броня, а значит, выбора не было.

- Две…

Из другого «Мустанга», припарковавшегося на противоположной стороне дороги, метров на сорок дальше в сторону города, вылезла ещё одна девочка из группы-три, вскидывая на плечо «Ландыш» - легкий ПЗРК русского производства, случайно найденный ею, любительницей разных оружейных диковинок, во втором арсенале. Имперские и венерианские аналоги этого оружия более мощные, но и более тяжелые. «Ландыш» же проектировался для войны совсем не на этой планете, в далекие-далекие времена, когда обратная сторона Венеры ещё не называлась «русским сектором». И для использования под куполом группе, охраняющей лицо королевской крови, подходил гораздо больше современных монстров.

- Один. Начали!..

Головной «Фуэго» въехал в «горловину», как назвали они это место промеж себя. Это была граница территории школы и города, в стену здесь был вмонтирован огромный гермозатвор на случай пробоя основного городского купола - чтобы защитить школу в случае прорыва атмосферы. Естественно, быстро закрыть его в ручном, не в аварийном режиме, нельзя, нужно несколько долгих секунд. И то, если охрана этого заведения бдит так, как ей положено, в чем Лана изрядно сомневалась. Им же было достаточно секунд пять – пока машины не выедут на территорию города, что будет после – ее не интересовало. А «горловина»…. Ни свернуть в сторону, ни развернуться въехавший в нее кортеж не сможет. Сворачивать некуда, а развернуться им не дадут девочки группы-три. Единственный выход – набрать скорость – так же проблематичен: практически с места броневики не могут разгоняться быстро.

…Все, вот он, момент истины – дыхание привычно выровнялось, а время замедлило бег. Первая машина показалась из-за поворота, вживую, а не на визорах камер внутришкольного слежения. Водитель, а управление кортежем редко доверяют автопилоту, заметил фигуру с деструктором издалека, и к своей чести, принял единственно правильное решение – «Фуэго» пошел на разгон. Но класс машины у него был не тот, чтобы разминуться с импульсом самого совершенного на сегодняшний день оружия. И импульс, посланный хранительницей почти параллельно земле, под днище, приподнял его в воздухе, превращая всю нижную часть в полужидкую металлическую кашу, перевернул и шандарахнул о стену «горловины», аккурат там, где начиналось расширение со стороны города. Видно, в последний момент нервы водителя сдали и он немного, совсем чуть-чуть повернул штурвал в сторону.

Почти одновременно со скрежетом искалеченной машины о бетонопластик стен и земли раздался гулкий звук «П-ф-ф-ф-ф», отчетливо зафиксированный микрофонами внешнего наблюдения, и сверкающая молния ракеты «Ландыша» длинным росчерком понеслась в сторону «горловины», впечатавшись в бочину следующей, второй машины.

«Либертадор» - ещё более тяжелый транспорт, чем «Фуэго». Но у него есть свои слабые места. Например, если всадить небольшой химический заряд, как у «Ландыша», в определенное место на корпусе сбоку, под определенным же углом, он достаточно легко перевернется. И тем легче, чем больше скорость.

Скорость этого «Либертадора» была маленькая, но пытаясь разминуться с поврежденным «Фуэго», водитель второй машины так же повернул штурвал в сторону. Совсем на чуть-чуть, но и этого хватило. И через мгновение толстая серо-стальная туша покатилась в сторону города, кувыркаясь вокруг своей оси.

С «Иберией» церемониться не стали. Вновь дымный прочерк, направленный по сходящейся к земле линии, и последняя машина бандитов… Пардон, телохранителей дона хефе, взлетела в воздух в самом узком месте «горловины». Взрыв ракеты под днищем, конечно, не то же самое, что ультраминиатюрный ядерный взрыв, но и «Иберия» не эталон броневой мощи. Чтоб обездвижить и вывести из боя хватило и этого.

Через секунду мир вокруг взорвался. Из трех припаркованных в разных частях дороги «Мустангов» начали выпрыгивать фигуры в безликих стальных и форменно-белых доспехах, беря зону проведения операции под контроль. Девочки группы-три ювелирно отрабатывали навыки прицельной стрельбы, очередями срезая с машин то, что может помочь тем двигаться, стараясь не зацепить людей, оставшихся в салонах. Группа-два тем временем взяла в кольцо каждую из машин, лаконично наставив на перевернутые и покореженные транспорты иглометы – оружие, для которого даже планетарная броня почти ничего не значит. Группа же один, разделившись на две части, начала перекрывать подступы к зоне. И если со стороны школы достаточно было выставить цепь из трех человек во всеоружии, то в сторону города из подствольников «Жал» одна за другой полетели дымовые гранаты. Все, первая фаза окончена, как и просила, ювелирно. Нареканий нет.

- Всем группам. Охрану - мордой в землю. Сопротивление жестко пресекать. Мальчика и девочку не трогать. Повторяю, мальчика и девочку не трогать. В случае ранения оказать помощь.

И не вслушиваясь в ответные отзывы, открыла люк и быстро зашагала к поверженному титану «Либертадору».

Вооружившись четырьмя резаками – все, что у них были - девочки уже почти вскрыли оба боковых люка. Транспорту повезло, скорость его была невелика, он успел сделать всего два с половиной оборота и лег набок, причем поврежденным боком кверху. Когда она подошла, девочки почти закончили. Последний надрез, укрепить автозахваты..

Вооруженные белоснежные фигуры отпрянули от машины. Один люк, затем второй, отстреленные автозахватами, полетели в сторону, после чего над проемами зависли боевые информационные модули, именуемые в народе «геликоптерами», передавая картинку того, что происходит внутри, одновременно деморализуя тех, кто там остался.

- Все целы? – воскликнула командир «двоечки», запрыгивая на бочину машины, заглядывая туда визуально. – Ты и ты, помогайте.

Две ее напарницы запрыгнули следом. С другой стороны трое ввалились в люк переднего сидения.

- Лан, двое, - доложилась старшая. - Водитель и охранник. Целы, сопротивления не оказывают. Мальчик и девочка в порядке, оба, сработала подушка.

Лана переключила вид на камеру командира группы-два и осмотрела все своими глазами. Да, ребятам повезло без кавычек – их сдавило подушками со сжатым воздухом, с двух сторон, по центру салона, и все фокусы с переворачиванием машины не доставили им ничего, кроме нервного потрясения.

- Вот.

Над люком показалась одна из бойцов, несущая на руках тело девчушки. Местная, школьница, выпускной класс – определила Лана ее примерный возраст. Та смотрела на всех ошарашенными глазами, ничего не понимая. Лана показала ее поставить на землю, разгерметезировала скафандр и сняла шлем.

- Как ты? – спросила девчушку. Та замялась.

- Что здесь происходит?

- Твой друг кое-кому кое-что задолжал. – Она зверски оскалилась. - И теперь будет платить долги. Ты же свободна, можешь идти. Сама дойдешь? – кивнула она в сторону школы.

Та оглядела свое тело, руки, ноги.

- Вроде да, но…

- Вот и иди! – подтолкнула в спину Лана. – В город пока нельзя, дорога закрыта. Пережди в школе, мы не долго.

- Ага… - кивнула девчушка, и, спотыкаясь, побрела по указанному направлению.

- Вы! Сучки! Совсем что ли охрене…? – раздалось со стороны заднего люка.

Бр-р-р! Лана повернула голову. Девчонки, не церемонясь, вытаскивали на свет Бенито Кампоса. Того самого, о котором ее высочество прожужжало ей все уши, красочно описывая, что с ним сделает, когда найдет. С камер он показался ей хлюпиком, но вблизи впечатление производил грозное – опасный противник. Для обывателей, естественно.

- Слышь, ты! Сучка траханная! – крикнул отморозок, видно, издалека признав в ней главную. – Меня выкупили! Вы-ку-пи-ли! Ты это понимаешь? Ты представляешь, что с тобой сделают?! Сейчас же освободите меня и моих людей, и…

Что «и» окончить он не успел – дуло винтовки Ланы привычным уже за сегодня жестом врезалось ему в живот. Подонок взвыл, скрючился, по щекам его потекли слезы. Поднял глаза – во взгляде его плескалась ненависть… А ещё страх. Да какой!

Лана вдруг поняла, ей не придется его обрабатывать, как директора галереи и сеньора Жункейра, клиент «уже готов». И кто так постарался, что этот здоровенный наглый уверенный во всемогуществе и безнаказанности лоб вскидывает лапки кверху при виде доспехов королевских телохранителей? Ответ на этот вопрос ей отчего-то очень-очень захотелось узнать. В этот момент она поняла, что не жалеет, что ввязалась в эту авантюру. Есть такие тайны, которые стоят любых рисков.

- На колени! – скомандовала она. – Руки за голову! Быстро!

Парень обреченно повиновался. Даже не пытаясь медлить или тянуть время.

- Как тебя зовут? – произнесла она. Боковым зрением увидела, что девочки сместились к следующей машине, «Фуэго», разрезая люки, держа салон под прицелом. «Фуэго» приземлилась на крышу. Взрыв под днищем был сильный, вряд ли там кто-то будет сопротивляться. Но вскрыть эту жестянку надо, хотя бы для того, чтобы оказать первую помощь тем, кто будет в ней нуждаться.

- Бенито… - растерянно прошептал парень. – Меня зовут Бенито. Кампос… - закончил он совсем жалко. Такого вопроса явно не ждал.

- Бенито, с тобой очень хочет поговорить некто, - повторила Лана фирменный оскал. - Ты ее знаешь, вы виделись один раз. И она крайне вашей встречей недовольна.

На лице парня застыла недоуменная улыбка: «Подруга, ты о чем?»

Лана не стала ничего объяснять. В этот момент автозахваты на «Фуэго» отстрелили все четыре люка сразу, издав дружное четырехкратное «бух». Несколько секунд – и девочки начали буквально вытаскивать наружу незадачливых охранников. Незадачливых, потому, что задачливые не станут работать на криминального дона, хозяина четверти города, как выяснила она из служебной базы данных, пока они сюда ехали. А раз так – пусть терпят.

Из салона шел пар, воздух внутри нагрелся градусов до ста, ребята чуть не сварились. У двух парней на лицах виднелись пятна от ожогов. Но переживать за них она не собиралась, живы - и ладно.

- Чисто! – отрапортовала командир «двойки», вновь вылезая из салона.

- «Прима» - «Девять – три». Иберия зачищена. «Синих» нет, чисто, - доложилась командир «тройки», работающая с «Иберией» чуть дальше, в стороне.

- Молодцы, - похвалила она девчонок. – Третья фаза, работаем по плану. «Девять – один», что насчет гостей?

- Есть, сигнал пошел почти сразу. У нас минут пять.

- Поняла. – Лана переключилась на вторую линию. – Бэль, твой выход.

Люк их машины, получившей название «командной», поехал вверх, и через несколько секунд к ним зашагала девчонка в сопровождении верных Мэри и Мамочки. Впечатление она производило то ещё: гордая, грозная, злая. Глаза сверкают. Без скафандра, как есть, во всей красе. В своих полуспортивных брюках и топе она выглядела не менее грозной, чем ее девочки в легких боевых скафандрах, шлемах и при оружии. Бенито аж разинул рот от удивления, смешанного с восхищением. Девчонка же подошла вплотную, сверкнула глазами.

- Он? – бросила ей Лана, кивая на Бенито. Бэль скупо кивнула.

- Он. Что, не узнал, подонок?

Тот затрясся. Кажется, узнал. Только что. Когда девчонка вышла из машины, он понял, кто она. Теперь же ее именно УЗНАЛ.

- Это меня ты хотел сделать настоящей принцессой? – оскалилась ее высочество. – МЕНЯ? Дочь Леи Веласкес?

Бум! Боковой в ухо, с ноги. На взгляд Ланы, удар слабоватый, но у девчонки совершенно иная подготовка, ей простительно.

- У тебя три минуты, - бросила ей Лана. – Смотри, не убей, отец рассердится. А ссориться с ним тебе сейчас невыгодно, - использовала она аргумент, могущий гарантированно спасти бедолагу. Конечно, Изабелла не убийца, мухи в жизни не обидит, но срывы бывают у всех. Особенно после нескольких месяцев безуспешной попытки найти любимого человека. Потерянного глупо, благодаря одному единственному подонку. Да и сам подонок пусть имеет в виду, как «высоко» ценится его жизнь. Сговорчивее будет! - Мэри?

- Слушаюсь?

- Проследите, чтоб чего не учудила, - кивнула она девчонкам на нулевой объект. И направилась к «Иберии», проверять, что там да как. После же надо будет быстро отозвать всех охранять периметр - разговор о ТОМ мальчике лучше продолжать без свидетелей.

* * *

Такого борова, как Кампос, избить сложно. Ну, не человеку с физическими параметрами Бэль. Разогнав девчонок, мотивировав это необходимостью защиты от возможной атаки гвардии, Лана подошла к главным действующим лицам. Девчонка дубасила Бенито руками и ногами, но судя по всему, тот мог выдержать не один час такого «массажа». Рожа у него распухла, губа разбита, под глазами наливались краской синяки, но, в общем, это были и все повреждения.

Сделала жест рукой, Мэри оттащила уже начавшую уставать девчонку в сторону. Подошла сама, медленно, с показной неспешностью. И зарядила доспешным сапогом как раз упавшему на землю мальчику по ребрам.

Вот-вот, сразу бы так! Что, пробрало, да?

Хорошо, что охраняющие его орлы поголовно были свалены в стороне, мордами вниз. Двум особо ретивым девчонки в первую же минуту всадили несколько игл в конечности – просто так, в назидание остальным. Проблем возникнуть не должно, ребята, вроде, понятливые.

- Больно? – бесцветным голосом спросила она скулящего сынка дона. Тот выдавил нечто нечленораздельное. Лана размахнулась и пнула ещё раз, целясь носком сапога в живот. Сил, естественно не жалела, единственное ограничение – мальчик должен суметь после «общения» осмысленно разговаривать.

- Когда я спрашиваю, надо отвечать, - так же бесцветно произнесла она. – Назови имя.

- Я тебе его уже называл!

- Повтори.

- Да пошла ты, сука…

Какая именно сука уточнить он не успел. Новый пинок, и снова со всей силы. Затем Лана разгерметезировала рукав, сняла правую латную перчатку. Знакомым жестом извлекла из-за пояса метательный нож.

- А ты невоспитанный юноша. Это плохо. Сын известного человека, а в высшее общество не выпустишь – опозоришь.

Она дала Бенито прийти в себя, чтоб воспитательный эффект имел максимальную отдачу. Пару раз подбросила нож перед его глазами.

- Настоящий кабальеро никогда не назовет сеньориту грубым словом, юноша. Ибо он - кабальеро. Но даже если это не так, умный человек в подобном незавидном положении все равно остережется говорить гадости. Следовательно, ты глупый не-кабальеро, невоспитанный невежда. А значит, тебя надо воспитывать.

Ор Бенито, наверное, был слышан даже в школе. Да что там в школе, подъехавшие к той стороне завесы гвардейцы наверняка тоже его слышали. Не удовольствовавшись простым тычком ножа в ногу, Лана ещё и провернула его в ране, вызвав дополнительные, поистине адские мучения. А как он хотел, сопляк! Это не «поглаживания» ее высочества! И главное, все действия санкционированы самой высшей властью из возможных на планете, вот что должно его додавить!

- Приготовь жгут, - бросила она стоящим за спиной давним подругам, не оборачиваясь. – И вызовите скорую.

- Уже, - отрапортовала Мамочка. – Вызвали. Практически сразу. На всякий случай.

Лана кивнула.

- Ничего не хочешь сказать? – продолжила она диалог с Бенито. Тот сидел, схватившись за ногу, глядя диким, но осмысленным взглядом на хлещущую из раны кровь. Если честно, крови там было не много, она знала куда тыкать, серьезных артерий не задето. Но и такое зрелище должно вывести его из равновесия.

- Что? – поднял он недоуменные глаза.

- Я говорю, мальчик, ничего не хочешь сказать? Например, извиниться за плохое поведение? И гадости, которые здесь наговорил?

- Но я не… А-а-а-а-а!!!..

Лицо Ланы было эталоном бесстрастия. Вновь провернув нож в ране, она повторила вопрос.

- Извини! Извини! Прости меня! Я не хотел тебе грубить! – залепетал подонок.

- Так-то лучше! – усмехнулась она. – А ее высочеству что-нибудь хочешь сказать?

Бенито замолчал, надув губы. Ноздри его мелко запульсировали.

- Я не знал, что это она. Честно. Если бы знал – обошел бы десятой дорогой.

- То есть, если бы это была не она, если бы ты знал это, ты со спокойной совестью напал бы на нее и изнасиловал?

- Да не собирался я никого насиловать! – заорал он, и это было похоже на правду. – Ну, потискали бы мы ее на глазах у этого… Этого недоноска! Ничего бы с нею не сталось! Мы остановились ради НЕГО, а не ее!

- Лан, дай нож, а? Я тоже хочу! – рыкнула за спиной Бэль.

Марсианка отрицательно покачала головой.

- Тебе нельзя, не положено. Нож только у меня. Но ты же понимаешь, мой хороший, что пользоваться им я буду без всяких глупых предрассудков? – улыбнулась она Бенито в лицо. Тот побледнел, задрожал. Примерно так он и думал.

- Как его зовут?

- Кого «его»?

- Того парня, ради которого вы остановились? Его полное имя?

- Шимановский. Хуан Шимановский, - пролепетал подонок. Сразу бы так!

Лана посмотрела по сторонам, проверяя месторасположение девчонок группы. Нет, всё нормально. Все далеко. Тут подошла Мэри, протянула ей вынутый из аптечки в машине медицинский жгут.

- Ну и имя! – вздохнула Лана. - Поляк?

- Не знаю. Мать его - да. Польская шлюха. А кто отец – никто не знает. Говорят, какой-то аристократ, но мало ли, что говорят?

- Повтори фамилию, медленней, - раздался голос Мамочки.

Лана посмотрела на напарницу. Бенито повторил, та закусила губу. Узнала фамилию? Ну, как минимум раньше слышала. Интересно!..

- Знаешь его? – вопросительно взлетели ее брови.

Мамочка отрицательно покачала головой.

- Кажется, да. Слышала. Хотя не уверена.

Бэль удивленно перевела глаза то на одну хранительницу, то на другую, но промолчала.

- Почему вы на него напали? – продолжила допрос Лана.

Бенито усмехнулся.

- Было за что. А вы что, ничего не знаете?

- Чего не знаем?

- Ну, про фонтан, например?..

- Фонтан?

- Фонтан, - зло ухмыльнулся Бенито. – Об этом вся планета знает. Почти семьдесят миллионов просмотров за месяц. Как же, искали меня, а про фонтан не знаете?!

- Хорош трепаться! – осадила его Изабелла. Не понравились нотки превосходства у подонка в голосе. – Где Хуан сейчас? Что с ним, как его найти?

Лана сидела вполоборота, и только потому увидела, как взмыла рука Мамочки в жесте «тишина», адресованном напарнице. Мэри в ответ еле заметно кивнула.

- Да не знаю я, где он! – Глаза Бенито запылали, налились кровью. Кулаки сжались. – Сам бы нашел с довольствием, да придушил бы!..

Бум!

Нет, не она. Изабелла. С ноги. Мэри тут же перехватила ее, оттащила на пару метров, но за выпадом не уследила.

- Слышишь, твое высочество, - прошептал Бенито, выплюнув окровавленный зуб. - Шли бы вы отсюда со своими подружками! Меня выкупили, понимаете? Я ничего вам не должен! Ни-че-го! Никому из вас! Долг закрыт! Я не знаю, где ваш Шимановский, а если и знал бы… Отец запретил приближаться к нему ближе, чем на сто метров, и свечку, где он пропадает, я ему держать не собираюсь! А если так вам нужен, спросите у этой сучки де ла Фуэнте, она из ваших. – Кампос скривился с такой злобой, что Лана поняла, она – школьница. Де ла Фуэнте, вот кто обрабатывал его, вот кого он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО боится. Что рядом с работой Мастера ее жалкий ножичек?

- Да пусти ты меня! – закричала Бэль и вырвалась. Точнее, Мэри ее выпустила, посчитав адекватной. - Де ла Фуэнте? – потянула она. В голове ее с бешеной скоростью завихрились мысли, поймать которые по лицу Лане не удалось. – Снова эта де ла Фуэнте!

Задумалась.

- Значит так, Бенито, так ведь тебя? – Сидящий кивнул. - У меня деловое предложение. Выгодное, поистине королевское. Меня какое-то время не было на планете, и за это время произошло много интересного. Например, вся эта эпопея с де ла Фуэнте и исчезновением Хуана. Кстати, только поэтому мы разговариваем с тобой сейчас, а не на два месяца раньше.

Бенито снова кивнул. Догадался.

- Так вот, сейчас ты мне всё-всё рассказываешь, в деталях и подробностях. Что произошло? Что за фонтан? Какие за дела у тебя с де ла Фуэнте, какие у Хуана? При чем тут вообще она? Что за таинственные истории с чистками информации, и, главное, где Хуан? Я же в обмен отпущу тебя живым, и, что самое главное, совершенно здоровым. Ты даже ходить сможешь самостоятельно. Как тебе такое предложение?

- Она не блефует, - выдала Лана самый хищный оскал из имеющихся в арсенале и вытащила второй нож – просто так, поиграться.

Бенито сглотнул ком, ловя блики света на лезвии.

- Я не знаю, где он. Честно. Они забрали его после обмена. Его и золото. Что было дальше, куда его увезли – не имею понятия.

- Обмена? Золото? – брови Бэль вопросительно выгнулись. В глазах Бенито вновь заиграли нотки превосходства, но под магическим воздействием вида ножа быстро исчезли.

- Можете дать слово, что не будете мне больше ничего делать? – испуганно зыркнул он. Видно, имелись причины бояться, и веские. - Я расскажу, всё, но только если дадите слово не причинять вреда.

- А не много хочешь? – усмехнулась Бэль.

- Да, можем, - перебила Лана. И вопросительно глянула на подопечную. Та стушевалась.

- Слово принцессы крови, - величественно кивнула Бэль, подняв вверх правую руку. – Обещаю, мы ничего тебе не сделаем, если честно все расскажешь. Ничего не утаивая.

- А смысл чего-то утаивать? – воспрянул этот гаденыш духом. – У меня нет в этом деле интереса, больше нет. Разбирайтесь сами.

- Я заказал его, - начал он. - Одному мелкому халтурщику.

- Заказал? В смысле, убить? – уточнила Лана. Подонок кивнул.

- Я не знал, что он гулял тогда с принцессой крови, не знал, что его взял под охрану корпус. Де ла Фуэнте пару раз подвозила его, да, но отец не говорил, что она ангел. А я об этом не знал.

- Подвозила? Когда? – вытянулось лицо Бэль.

- Сразу после… Того, - неопределенно кивнул он. - На следующей неделе. Мы встретили ее, их вместе. Хотели поговорить, предупредить. Но эта тварь прострелила мне ногу… - Бенито побагровел, скривился. И Лана ещё больше убедилась в своих догадках, кого и почему он боится. – А отец за это меня же и наказал. У нее же крыша «красная», «чекисты», я и не подумал насчет корпуса. Потому и пошел к халтурщику - чтоб не засветиться. - Он опустил голову.

- Дальше, - потребовала Бэль, из последних сил сдерживаясь. Это «заказал» явно вызвало в ней раскаяние за обещание больше ничего плохого не делать. Но слово дадено.

…Через несколько минут они знали всё. Кроме местонахождения искомого Хуанито в текущий момент, но об этом она собиралась выспросить у Амаранты и Мэри позже – что-то девочки темнят.

- Как обстановка? – спросила Лана, включая пятую линию.

- Нормально. Мы блокированы. Гвардия требует подтверждения, что мы – охрана ее высочества.

- Сейчас подойду, - бросила она, оглядываясь. Раненого Бенито оставили там же, где он и сидел. Естественно, больше не тронув. Изабеллу девчонки потащили в «командирский» «Мустанг». Всех восьмерых охранников Кампоса отпустили, правда, без оружия.

- «Девять-прима», «девять-три-пять», - раздалось в ушах. - Тут какая-то девочка пробивается. Говорит, должна сообщить важную информацию.

- Кому сообщить? – не поняла Лана.

- Ее высочеству.

Из груди Ланы вырвалось несколько непечатных слов на родном языке.

- Ведите. Бэль, подожди.

Через полминуты одна из девчонок, стоявших в оцеплении со стороны школы, подвела высокую длинноногую смуглую девушку в платье из последнего журнала мод. Ну очень уж высокую, и ввиду худобы, напрашивался бы эпитет «тощая», если бы не величественная совсем не «школьная» грудь. Красивая девочка! Вели ее почти под прицелом винтовки, но Лана отметила, что та нисколько не боится ни окружающей обстановки, ни вооруженных фигур, ни даже вида Бенито с окровавленной ногой, мимо которого ее провели. Озирается с любопытством, с каким-то детским восторгом. Смелая или дура?

- Проверили, чистая, - кивнула сопровождающая. Лана махнула рукой, занимая позицию сбоку, привычно ложа руку на спусковой крючок. Девчонку подвели к Изабелле.

Их взгляды встретились. Бэль смотрела на длинную с вызовом, интуитивно угадывая в ней соперницу. Та же отвечала хоть и без вызова, но как проигравшая битву гордая самка выигравшей. «Ты победила, я уступаю его тебе, заботься о нем», - читалось в ее взгляде. Будь Лана более сентиментальной, она бы добавила про себя что-то вроде: «И люби его так же, как я». Но, к счастью, она считала себя в достаточной степени реалисткой, чтобы не скатываться до такого мыла.

Однако вызова во взгляде длинной не было, факт. Почувствовав это, Изабелла успокоилась, глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и выдавила:

- Слушаю.

- А ты такая, как он описал, - обезоруживающе улыбнулась девушка. Бэль чуть не поперхнулась от неожиданности. – И волосы белые. Белоснежные. Он так и сказал.

- Хуан? Хуан тебе так сказал?

Кивок.

- Ты его знаешь?

- Мы с ним учимся. Или учились? Даже не знаю, как теперь правильнее.

- Ты знаешь, где он? – сузились глаза ее высочества. Девчонка отрицательно покачала головой.

- Нет. Никто не знает, даже его лучшие друзья. А мама не говорит. Но пару раз до исчезновения его забирала розовая «Эсперанса», если это может вам помочь.

- Де ла Фуэнте, - пояснила Мамочка. – Это ее машина.

Лана бросила беглый взгляд на Кампоса. А мальчик не соврал. Молодец!

- Он искал тебя, - продолжила девушка. – Пытался. Видимо, не нашел?

Вопрос относился к разряду риторических.

- Я говорила ему, кто ты, кем можешь быть. Но он не поверил. Продолжал искать, но совсем не там. – Ее лицо расплылось в улыбке. – А это и правда ты! Настоящая!

- Ты его девушка? – спросила, наконец, Бэль, вновь чуть не закашлявшись. – Вы встречаетесь?

Собеседница отрицательно покачала головой.

– Но встречались раньше, до меня, - настаивала она.

- Нет,сожалению. Не встречались. – Девушка горько улыбнулась.

Изабелла недоверчиво оглядела ее с головы до ног опытным раздевающим взглядом.

- С такой, как ты, трудно не встречаться!..

- Но я же не принцесса! – лаконично огорошила та.

У Бэль на такое даже не нашлось что ответить.

- Это все, что ты хотела сказать? – взяла разговор Лана в свои прагматичные руки. – Что он ее искал?

Девушка кивнула.

- Не знаю, где он сейчас и что делает, но он пытался. Поверьте.

- Зачем ты это говоришь? – сверкнули глаза Изабеллы.

- Желаю ему счастья. Ты ему небезразлична.

Бэль снова покоробило, но она сдержалась.

- Он любит тебя. Любил. И очень себя корил, что не смог защитить. – Девчонка обернулась и бросила презрительный взгляд в сторону Бенито. – Переживал очень. Собирался что-то сделать, какое-то безумие, но что именно – не знаю, не говорил.

- Какой его адрес? – вновь увела опасную тему Лана.

- Улица Первого Космонавта Гагарина… - начал девушка.

- …Это район с монументам пионерам космоса, - закончила она. Мэри кивнула – знала, где это.

- Нам пора, - произнесла Лана, ставя в беседе точку. Изабелла посмотрела вначале на нее, затем на соперницу, но теперь с какой-то жалостью во взгляде. Ей действительно было жалко эту «не принцессу». И кажется, та оказалась единственной, кто хоть немного ее сегодня подбодрил. Обнадежил, дал отклик в душе, что их поиски не напрасны.

- Всего хорошего! – Улыбнулась она девушке.

- И вам, ваше высочество! - кивнула та, развернулась и спокойно побрела назад к школе, словно и не стояли рядом четыре «Мустанга», не бегали вокруг два десятка вооруженных королевских телохранителей в доспехах, не сидел на земле с окровавленной ногой ее одногрупник, недалеко от десятка собственных обезоруженных охранников. И все это на фоне трех перевернутых покореженных изувеченных машин планетарного класса.

- М-да! - лаконично вырвалось у Мамочки.

- В машину! – скомандовала Лана и направилась в сторону кордона с почти рассосавшейся дымовой завесой.

* * *

- Он искал меня, девочки! – как заведенная шептала Изабелла вот уже минут десять. – Искал меня! Но не нашел. – Я не безразлична ему!

С одной стороны ее лицо лучилось от счастья, с другой – она понимала, что это иллюзия. Хуанито нет в Альфе, его спрятали. Спрятали люди, которые, скорее всего, врали ей в лицо. В ее понимании.

Лана успела перемолвиться с Амарантой парой слов с глазу на глаз. Фамилию мальчика, которого та подозревает в сходстве с искомым Хуаном, она слышала вскользь и запомнила звучание только благодаря экзотичности. Но все выясненные сегодня обстоятельства сходились к одному-единственному знаменателю – к нему, и Лане это не нравилось. Если все так, как девчонки думают… Не сносить ей головы. Лично ей, как ввязавшейся в не свое дело. Ведь получается, она влезла в Большую Игру, на кону которой не абстрактный мальчик ее высочества, а будущее как минимум клана. Если она нарушила (или нарушит в ближайшее время) планы сеньорин офицеров, а, возможно, и королевы… Огребет ОЧЕНЬ сильно!

Но с другой стороны, всё, скорее всего, не так запущено, как кажется с беглого взгляда. Да, игра есть, но это не целенаправленная операция Совета, это чья-то личная инициатива, тайная от остальных. В противном случае, его превосходительство был бы прекрасно осведомлен, кого ищет его дочь, и им выдали бы четкие инструкции, что и как делать.

Нет, если искомый мальчик и тот, что проходит «мозговерт» в корпусе, одно и то же лицо, это однозначно личная инициатива. Но с планами на шикарные дивиденды в будущем, которые не стоит ломать – не та у нее весовая категория, чтобы выдержать последствия. А значит, если девчонка не знает о местонахождении «своего» Хуана, то так нужно, и надо принять все возможные и невозможные меры, чтобы не узнала впредь.

То есть, обрисовалась четкая первостепенная задача, которую нужно решить до приезда на базу – не допустить утечки информации в сторону нулевого объекта. И ещё, впредь слушать мудрых товарищей, советующих не влезать в чужое дело, а связываться с начальством.

- Он? – обернулась Мэри, показывая на планшетке лицо… Знакомого ей парня. Знакомого смутно, видела она его в основном боком и сзади, но передом он пару раз все-таки поворачивался. В душе все оборвалось.

- Да, это он, - кивнула Изабелла. – Где ты его нашла?

- В базе данных школы, - соврала Мэри с такими честными глазами, что будь ситуация иной, Лана бы рассмеялась. Она видела тщательно заретушированные напарницей тут же, прямо в машине, петлички формы департамента безопасности на воротнике парня, на которые Бэль не обратила внимания. Само изображение было «портретным», хотя изначально явно таковым не являлась – Мэри просто обрезала все лишнее, чтобы не осталось и намеков на форму. Но главное, что она сделать не успела – это фон. Коридор с подсветкой. Таких коридоров на планете миллионы, все они похоже друг на друга, и только человек, знающий конкретно этот коридор, проживший в лабиринте подобных ему много лет, мог определить, что это именно он.

База. Корпус. Дом.

Слава богу, Бэль проходила спецкурс всего три месяца, да и не вчера – не узнала. Но факт есть факт – мальчик там. Лану передернуло от ощущения пушистого полярного лиса, подобравшегося к ней на неприлично близкое расстояние.

Но другого изображения не имелось – файл с названием «Хуан Шимановский» в школе находился под защитой, и внутри не содержал ничего, кроме скупых оценок и данных посещаемости, успешно, кстати, по сей день заполняющимися.

- Не переживай ты так! – выдавила Лана, вложив в голос все тепло, на какое была способна. – Мы точно знаем, что он жив и в безопасности, и что искал тебя. Это уже много, Бэль!

- Я знаю. – Та поникла.

- Мы найдем его. Обязательно. Где бы он ни был.

- Но почему они ничего не сказали?

Лана пожала плечами.

- Во-первых, ты должна была его найти сама. И если я правильно что-либо понимаю, ты справилась. Это в духе твоего отца, не находишь?

Нет, она не находила. Да, с фантазией у его превосходительства всегда было хорошо, но Изабелла – его избалованная любимица, ей прощалось то, за что Фрейе или Эдуардо влетало по первое число. Откуда ей знать о его фантазии?

- Теперь, когда ты припрешь его к стенке, будет совсем иной разговор, - продолжала искать аргументы Лана, пытаясь оттянуть время. Хотя бы пока, до разговора с вышестоящими. - И не забывай, Виктор Кампос – хефе, а корпус – организация, державшая в заложниках его сына. Если он пронюхает, где твой Хуанито спрятан, он сделает все возможное, чтобы убрать его, под чьей бы защитой тот не находился. Под его рукой не халтурщики, вроде нанятого Бенито отморозка, а специалисты своего дела. Не стоит недооценивать Кампоса-старшего, Бэль.

- А как относятся в народе к корпусу, ты сегодня видела, - неожиданно поддержала Амаранта. – Ну, не боятся нас, хоть тресни! Так что чем меньше людей знают о твоем мальчике, тем лучше.

- Надо было прикончить этого ублюдка! – вспыхнула девчонка, смешно сжав кулачки.

Лана покачала головой.

- Не думаю, что это правильно.

- Да, это неправильно, ты права, - согласилась подопечная. – Но очень уж хочется!..

Лана на такое изъявление чувств лишь улыбнулась.

- Я должна знать, где он, - продолжила девчонка.

- Думаю, отец тебе скажет, - попыталась вновь перевести стрелки Лана. – Или даже мать. И уж точно – Мишель.

- Мишель?

- Де ла Фуэнте – ее человек. А она отвечала за операцию. Значит, это операция Мишель. Предлагаю вернуться и начинать поиски на ином уровне с иными аргументами.

- Мать знает, где ее сын. Должна знать, - сказала вдруг Бэль. – Я про его мать. Которая полячка.

Челюсть Ланы отвисла. Это была плохая идея, но она не находила убедительных аргументов, чтобы отговорить девчонку так, чтобы она ничего не заподозрила.

- Польская проститутка! Кто бы мог подумать! А он – настоящий латинос! – вздохнула девчонка. Досье сеньоры Стефании покоилось у нее на коленях на завихренной планшетке. Это была единственная вещь, которую они нашли в базах данных, в отличие от информации о ее сыне.

- Бэль, поехали домой? - махнула она девчонке рукой. - Его мать никуда не денется. Если бы было нужно – она бы давно «испарилась». Но та девочка сказала, что разговаривала с нею, а значит, она здесь, в городе.

- Поехали. С отцом я всегда успею поговорить, - сделала обратные выводы подопечная.

Зная ее упрямство, Лана про себя перекрестилась, прочитала молитву Древним и воззвала к силам Священного Круга Жизни. Задачу номер один никто не отменял, придется ехать и импровизировать.

Девчонки смотрели на нее испуганными глазенками, тщательно от охраняемого объекта испуг скрывая. Лана попыталась подбодрить их взглядом, но получилось плохо.

- Изменение маршрута, - произнесла она, активировав пятую линию. – Новая конечная цель – улица Первого космонавта Гагарина…

На душе поднималась волна сродни той, что она испытывала, уходя в очередную пустыню на очередной бой с неравным противником. Где малейшая ошибка стоила жизни. Что ж, поехали!..

Часть VIII. Ангел

Глава 7. Испытание кровью

Апрель 2448, Венера, Альфа

Из полудремы меня вывел звук поднимающегося люка. Открыл глаза. В салон залезала деваха лет двадцати пяти интеллигентной внешности с собранными в хвост волосами в безликой блузке с высоким поднятым воротником, длинных черных брюках и с бордовым форменным галстуком. Она походила на музыканта из какого-нибудь серьезного оркестра или кого-то сходной творческой профессии, чем сразу заинтересовала.

Мысль про оркестр тут же получила подтверждение: как только она села, кто-то снаружи подал ей футляр с музыкальным инструментом, который она аккуратно приняла и положила в конец прохода между нашими сидениями. Затем последовал ещё и ещё один точно такой же футляр. Что это за инструменты определить я не мог, ибо в классическом инструментарии не разбирался, скажу только, что это нечто между контрабасом и скрипкой. После чего в салон влезли ещё две девахи, ее ровесницы, в таких же стандартных блузках с галстуками, но последняя была одета в длинную темно-серую юбку до щиколоток, не вызывающей нареканий в принадлежности владелицы к музыкальной братии.

Все три девочки производили почти идеальное впечатление музыканток: и одежда, и прическа, и грим «под лохушку» были на уровне. Но выдавали их глаза – таких хищным взглядом смотрят только матерые убийцы. Или ангелочки, пусть даже списанные. А так же невидимая не тренированному глазу текучесть движений – они будто плыли, парили, каждое их действие с точки зрения физики было самим совершенством.

«Тройное ускорение, мой друг», - оценил потенциал их раскачки мой бестелесный собеседник. – «Не меньше двух с половиной. А значит, минимум четырехкратный разбег сознания. Не хуже тебя, парниша! М-да-а!»

Я на появление в машине гостий не реагировал продолжал сидеть, пялясь в никуда, будто происходящее меня не касается. Им же я так же был до фонаря кабины истребителя. И это правильно – у меня в предстоящем действе своя роль, у них своя, и каждый должен отвечать только за свой сектор. Для координации же различных винтиков механизма под названием «боевая операция» есть старший офицер, в нашем случае Лока Идальга Катарина, вот пусть у нее голова и болит. Ободренный этой мыслью я прикрыл глаза, вновь проваливаясь в полудрему.

…Катарина. Как я и предполагал, они вернули ее, как только закончилась эпопея с противостоянием - даже не пришлось искать для этой цели встречи с королевой. Она объявилась на следующий день, грозная, румяная и очень довольная. Кажется, пыталась ломаться, набивала себе цену за возвращение, но Мишель тоже не восемнадцатилетняя дурочка, на место ее поставила. Что-то подсказывало, будь Катюша на Плацу во время моей акции, эпизод с гранатой окончился бы совсем иначе - не дала бы она мне разгуляться. Но и без нее сеньоры офицеры прожить смогут, и ясно дали ей это понять.

Ещё на следующий день началась промывка мозгов.

Мы разобрали с нею по косточкам каждый шаг, каждый мой жест в теперь уже минувшем противостоянии, без секретов и утаек. Выявили все ошибки и просчеты, как ошибки и просчеты противниц, а так же кукловодов. «Учиться, учиться и ещё раз учиться!» - постоянно повторяла она. В работу окунулась с головой, с диким энтузиазмом, подавляя энергетикой - будто прыгнула в воду с вышки.

Но одновременно она дистанцировалась, не вспоминая о былых наших подвигах, в том числе на столе ее кабинета. У меня возникло ощущение, что она пытается начать наше общение заново, с чистого листа и проводит предварительную пристрелку. Я был не против, но ни помогать ей, ни мешать не собирался - главной своей проблемой была она сама.

Взаимоотношения с девочками с момента возвращения из кабинета королевы… Изменились. Меня побаивались, относились с опаской, причем все – и рядовой состав, и офицеры. Но если простые девочки в большинстве смотрели с восторгом, с блеском в глазах, то офицеры и инструкторы сразу давали понять, чтобы я не расслаблялся. Они одобряли мою цель, но не методы.

Санкций со стороны руководства, как я ждал, не последовало. Ну, не считать же серьезной санкцией тридцать ударов кнутом?! В круговерти жизни в подземельях бело-розового здания я перестал считать подобное наказанием. Привык как-то. Но для галочки меня как бы наказали, и теперь я мог со спокойной совестью смотреть на корпус с чистого листа, в какой-то степени начиная все заново.

Это произошло на следующий день. Меня вывели хоть и не в наручниках, но под охраной (оружие как забрали вчера, у всего взвода, так никому и не вернули). Поставили рядом с «сорок четвертыми», с другой стороны от помощницы сеньоры Гарсия, зачитавшей вначале указ королевы о помиловании моих противниц, а затем постановление Совета о признании меня виновным в целом ряде нарушений. Список состоял пунктов из десяти, были там не только стрельба по наказующим и попытка организации террористического акта. Что конкретно – не вслушивался, специалистов выкручивать пункты уставов нужным образом здесь хватает, главное – подтекст. А он был и без этого ясен. Наказание за такое здесь одно – смертная казнь, но поскольку я «не местный», следом шел приказ о замене высшей меры вышвыриванием меня в народное хозяйство без права возвращения и апелляции. Естественно, с целым перечнем подписок и запретов на использование полученных здесь навыков.

Но следом наказующая зачитала последний на тот день документ, о помиловании королевой ввиду «высоких моральных устремлений». Моей целью являлось «спасение товарищей по оружию» и «предотвращение приведения в исполнение приговора, вынесенного без рассмотрения некоторых подробностей, влияющих на оценку преступления», что не может не характеризовать меня с положительной стороны и частично не оправдывать. Изгнание заменялось тридцатью ударами – в назидание. Что я все-таки не прав и так делать нельзя.

В общем, формулировалось запутанно и непонятно, чувствовался опыт ее величества, юриста и политика со стажем. Но главным, опять-таки, был подтекст, а не слова, а он гласил – меня оставили.

«Паровозом» никого не назначили, чему я удивился – ждал, что хотя бы на Сирену вину свалят. Но кто-то тут же, моментально, сразу после развода, распустил слух, что «расстрел» планировался Советом изначально, как показательное выступление, элемент начавшейся политики наведения порядка среди личного состава. Что все действия изначально были рассчитаны на «бу-бух» перед строем поверх голов преступниц с последующим отпуском их на волю, и только я, глупый дурачок, этого не понял. Однако, мне простительно, ибо я тут недавно и вообще мальчик, и потому королева помиловала меня лично.

Одним словом, рот всем заткнули быстро. Да никто особо и не возмущался – слишком запутанной оказалась ситуация, слишком немногим хотелось в ней что-то распутывать.

Ведь с одной стороны, сорок четвертые, действительно, «шкодили». Причем так, что Камилла, авторитетный хранитель, осталась жива чудом. Перес же пыталась убить мою мать, косвенного члена королевской семьи, зная об этом - то есть, по логике ангелов была не права, а значит, ее смерть вообще не повод к обсуждению. Я – это я, а мать – это мать. Плюс, не стоит забывать их изначального террора в отношении молодежи – здесь ничто никому не забывается и просто так не прощается.

Да, их подвели к проявлению высокомерия, но вести себя так, как вели они, никто не заставлял. И тем более никто не заставлял пытаться убить Камиллу, не имеющую отношения к нашему противостоянию.

С другой стороны, офицеры частично манипулировали ими. Самую малость, но без этого не обошлось. Сие не имело бы никакого значения, решай они такой манипуляцией внутрикорпусные вопросы, но они делали это из-за меня, постороннего человека. Да ещё «мажора», принца (с дня, когда я признал это перед девочками Белоснежки, этот факт никем более не ставился под сомнение). Потому решение о прилюдном «журении» и выпуске виновных за пределы корпуса всех устраивало, ибо снимало необходимость глубоко копать, кто прав, кто виноват. Да, обе стороны в чем-то неправы, но раз разошлись мирно и без крови, значит все хорошо и не стоит на этом зацикливаться.

Именно это, нежелание «демоса» разбираться, и было основным фактором того, что шумиха быстро улеглась. Стандартный политический ход, насчитывающих тысячи лет своей истории. А что вы хотели, члены Совета должны быть прежде всего политками, и только после этого командирами!

Так что отношение ко мне оказалось двояким. С одной стороны я – тот самый мажор, чужак, ради которого велись все эти игры. Персона non-grata. Но с другой, я выступил в защиту девочек, устроил ради этого дебош, нарушив кучу приказов и традиций, и даже (о, боги!) стрелял в наказующих, пытавшихся противостоять. Следовательно, отношение ко мне по определению не может быть однозначным, я в любом случае заслуживаю снисхождения. Это признавали даже пострадавшие по моей вине, что говорить об остальных.

Что касается самих приказов, которые нарушил…

…Вот именно, я не местный, да ещё родственник королевы. А что позволено Юпитеру, не позволено быку. Гораздо важнее, что я повел себя как ОДИН ИЗ НИХ, выступив на защиту собственных убийц. Вот это девчонок тронуло.

Да, это последний немаловажный фактор, который у меня пока не хватает опыта брать в расчет. Это ЖЕНСКОЕ заведение. А женщины – контингент специфический. Они вообще не склонны к анализу, предпочитают ВЕРИТЬ тому, что им говорят, даже если доводимая до них информация немного противоречит логике. Это касается всех женщин, не только местных, просто, как показала практика, местные ничем от остальных не отличаются. Они живут эмоциями, а я создал достаточно эмоциональный фон на Плацу, затмивший логику и первопричину поступков всех противоборствующих сторон. И версию офицеров приняли во многом под влиянием этих эмоций - всем ХОТЕЛОСЬ ее принять. И думать, что все немного не так, женщинам не интересно.

Ещё я сделал для себя дополнительный вывод, что Антонио Второй был совсем не глупым мужиком. Да, для манипулирования корпусом надо разбираться в женской психологии от и до. Но если способен на это, тебе по плечу любые задачи. Хотя, повторюсь, у всего своя цена.

- …Хуан?

Открыл глаза. Катарина. Сидела напротив. Машина покачивалась – куда-то ехали. Долго я дремал? Взгляд на браслет – пятнадцать минут. Музыкантки сидели рядом с отрешенным видом.

- Это твое прикрытие, - указала она мне на них. Девочки оживились, проявилось это в коллективном переводе на меня трех пар глаз. – Знакомься.

- Хуан, - помахал я им рукой. Девушки так же скупо представились.

- Их позиции будут вот здесь. – Катарина взмахнула рукой, уже активированной в режиме перчатки, и передо мной предстал до дыр изученный макет двора, где планировалось предстоящее действо. – Здесь, здесь и здесь, - указала она на точки на крышах, образующих тупой треугольник с вершиной, ориентированной в глухую стену.

- А тут? – указал я над двором. – Почему бы не стрелять с купола? – Или вас туда не пустят?

- Кто это нас туда не пустит? – с иронией воскликнула она. - Нет, там будет слишком большое рассеивание, учитывай высоту купола. Плюс, зона охвата. Лучше с трех точек контролировать всю территорию и иметь свободу маневра, чем с одной, но сесть в лужу, если что пойдет не так.

Я кивнул – логично.

- Вторая точка может быть вот здесь, а может вот здесь, - указала она на разные места под крышей одного из противоположных высотных домов. – Определимся по месту. – Взгляд на одну из девушек, которая в ответ так же кивнула. – Есть вопросы?

- Да. – Я перевел глаза на музыканток. – Что это за инструменты? Как называются?

Все трое расплылись в улыбке.

- Виолончели, - ответила одна из них, которая в юбке.

- Мне вот интересно, вы когда-нибудь их в руках держали? В смысле, настоящие?

Вопрос был из ряда риторических.

- А-ай!

- Терпи!

Я лежал поперек на сдвоенных кроватях Сестренок. Роза вот уже пятнадцать минут втирала мне лечебную мазь в спину. Паулы в каюте не было – ушла на очередные подвиги, остальные же сидели вокруг и давили молчанием. Позавчера я весь оставшийся после аудиенции день бессовестно дрых, вчера было не до разговоров – сильно болела после экзекуции спина, и вот сегодня, похоже, час обсуждения наших проблем, пробил.

- И как ты только со своими шмякодявками после того раза справился?! – в сердцах воскликнула Роза, когда я вновь застонал.

…Начну с того, что в этот раз наказующая, приходовавшая меня кнутом, не считала необходимым проявлять такой атавизм, как жалость. Заметка на будущее – нужно стараться не ссориться с ними, ни в коем случае. Ведь сила удара и точный его расчет в палаческом ремесле значат гораздо больше количества самих ударов. Моя же благословенная спутница, нечувствительность, хоть и активировалась, но сознание я так и не потерял. И тридцать ударов показались пятьюдесятью прежних.

- Ты не представляешь, какой это мощный движущий фактор, любовь! – не мог не схохмить я.

- Любовь? – в один голос воскликнули обе Сестренки, и, судя по голосу, обе скривились. На соседней кровати многозначительно фыркнула Кассандра.

- А я всегда считала, что это называется похоть, - глубокомысленно выдала Гюльзар, обычно не щедрая на комментарии.

- Вопрос терминологии, - не стал спорить я. – Понимаем-то мы под этим словом одно и то же!

Задумался.

- Но если так, и вы согласны с моим утверждением, тогда должны понимать, что будь вы… Хм… Скажем так, потенциальными объектами похоти, вел бы я себя с вами совершенно иначе?

- А ты, значит, не видишь? – ядовито усмехнулась Роза. Она закончила лечебный процесс и принялась закручивать тюбик с мазью. Воздух в каюте сгустился от напряжения – я задевал другую не менее важную струну нашей взводной жизни, сексуальные взаимоотношения. Находящуюся в таком же подвешенном состоянии, как и взаимопонимание.

- Я вижу классных девчонок, - не стал врать я и повернул голову к коленкам Мии. – Невероятно красивых! Добрых, умных, сексуальных. И не состоящих со мной в кровном родстве.

…Которых мне очень, очень-очень хочется! – закончил я на повышенной ноте.

Мия напряглась, подобрала ноги. Как назло, они были голые, она сидела без формы, «в домашнем», единственная из всех, и благодаря этому мой монолог отдавал эротикой. Тишина вокруг нас зазвенела - даже Роза, потянувшаяся к тумбочке, замерла с тюбиком в руке.

- Постоянно хочется, - продолжил я тише, ощущая, как горят глаза. С усилием, кривясь от боли, приподнялся. – Вы ведь чувствуете то же самое, да?

Мог бы и не спрашивать. Маркиза и Кассандра как по команде отвернулись. Сестренки тоже смотрели куда угодно, только не на меня. Значит, тактика верная. Осталось совместить обе проблемы, чтобы разом разрубить Гордиев узел и четко показать позицию, от которой в дальнейшем буду отталкиваться. Так сказать, заново поставить себя в их коллективе.

- Да, разумеется, то же самое. – Я усмехнулся. – Мия, иди сюда!

Не откладывая спонтанно принятое решение в долгий ящик, с силой впихнул свое сознание в ускоренный режим, схватил младшую Сестренку и потянул к себе. Быстро, невероятно быстро, совершенно неожиданно. Мия опешила, истинкты ее запоздали, и оказать сопротивление не успела. А затем стало поздно.

Через секунду она оказалась сидящей у меня в объятиях с крепко-крепко зафиксированными вдоль тела руками. А как вы хотели, девочки, у меня только спина болит, с этой стороны полный порядок!

- Не надо! Все под контролем! – прошептал я Розе, взявшей мое горло в надежный захват. Та подумала, кивнула и убрала руки. Если до этого напряжение в каюте звенело, то теперь все девчонки сидели с отвиснутыми челюстями, гадая про себя, что происходит.

Я продолжил театральную составляющую, ослабил хватку, готовый, если что, надежно заблокировать запястья Мии - но нет, пронесло, она себя контролировала. Неровно задышала, повернула голову ко мне. Недоуменно хлопнула ресницами. Судя по лицу, была готова расплакаться, словно маленькая девочка, которую нечаянно обидели - мне даже стало немножко стыдно. В ответ я выпустил ее руки совсем, нежно притянул к себе. Поцеловал в шею.

- Котенок, прости меня. Я не хотел в тебя стрелять. Но по-другому не мог, понимаешь?

Вот оно, прозвучало. Глаза девчонок, непонимающе уставленные на меня, ошарашено выкатились.

- Я был не прав, - продолжил я. - И если бы была возможность не стрелять, я бы не выстрелил. Веришь?

Мия молчала.

- Гюльзар, прости меня тоже, - повернулся я к восточной красавице. - Понимаю, вы должны были убить тех девочек. Прежде всего ради меня, чтобы защитить. А я… Ножом…

Маркиза так же смутилась и опустила голову.

- Она сама собиралась просить прощения, - произнесла Кассандра похоронным голосом, первой понимая, что я задумал. – За то, что не посоветовались с тобой. Что решили за тебя, не оставив права выбора.

Я покачал головой.

- Дело не в выборе. Дело в том, что у каждого из нас своя правда. Вы правы по-своему, я считаю, что по-своему. Наша проблема, что мы не можем понять друг друга, допустить, что правы обе стороны. Допустить существование обеих правд, а не только собственной. Но, девчонки, это не должно стоять между нами. Это конфликт, да, но он не должен перерастать в выстрелы и метание ножей.

- Хуан, я… - Мия попыталась что-то сказать, но не смогла сформулировать. Я же лишь ещё крепче прислонил ее к груди. Тем временем Роза обошла кровати и села напротив, внимательно глядя то мне в глаза, то на сестру.

- Чико, я не понимаю…

- И не надо. - Я протянул руку, провел тыльной стороной пальцев ей по лицу. – Давайте не будем понимать. Просто договоримся, как будет, как должно быть, и поедем дальше. Вы дороги мне, все вы. Я не хочу вас терять или менять на другой взвод. И дело совсем не в том, что вы красивые и вас хочется. – Повернул Мию, посмотрел ей в лицо, улыбнулся. Провел рукой ей по плечу.

- Сильно болит?

Она покачала головой.

- Не очень. Почти прошло. Не то, что твоя спина.

- Моя спина мне за другое. А тут…

В этот момент Мия засмеялась. Это был истерический смех, но с ним из нее начало выходить все скопившееся напряжение. Обстановка вокруг нас так же начала терять накал. Да, я прав, они просто заблудившиеся девочки, не знающие, что делать с внезапно свалившимся на их головы мальчиком. Только и всего. Я вновь притянул ее к себе, гладя по волосам, как котенка.

- Мия, Розита, давайте остановимся на том, что вы – мои сестры. Вы красивые, и я вас… Очень хочу! – Вздох. – Но не хочу утонуть в этом безумии. Понимаете? А это будет безумие, наши отношения. Ежедневное, ежечасное безумие! Или мы напарники, или любовники – третьего не дано! - отрезал я.

Роза опустила голову, закусив губы. Но на лице ее читалось облегчение.

– Ты что скажешь, малышка? – поднял я подбородок обнимаемой девушки.

Та фыркнула.

- А обнимать сестер ТАК, – повела она плечом, на котором покоилась моя рука, - можно?

- Таких, как вы – можно! – потрепал я ее волосы. Кажется, определились и с ее ролью. Если она была «младшенькой» только для Розиты, то теперь, с моей подачи, станет таковою для всех. И это здорово – иметь младшую «неразумную» сестренку!

– Ну что прощаешь?

- Куда ж я денусь! – расплылась в улыбке моя новоиспеченная «младшенькая сестренка». Справа от меня с огромным облегчением выдохнула Кассандра.

Я отпустил девушку, она тут же по-детски отползла за спину сестры.

- А ты? Ты прощаешь? – повернулся я к восточной красавице.

Та тоже кивнула, не поднимая глаз. Есть, и этот рубеж прошли. С Маркизой мы поговорим позже, наедине, более обстоятельно. Когда мы вдвоем, она всегда более разговорчива, чем в чьем-либо присутствии. И тогда уже окончательно расставим все точки.

- Но это ведь не все, Хуан, да? – язвительно бросила наша комвзвода, поднялась, и, нервно кусая губы, принялась мерить шагами спальную каюты. – Мы можем «поехать дальше». Можем «принять чужую правду», точнее, возможность ее наличия. Но дело с мертвой точки не сдвинется. Неправда ли?

Я молчал, пытаясь прочувствовать, что именно творится у нее внутри.

- И в следующий раз ты точно так же будешь стрелять в меня и Мию, когда мы попытаемся тебя арестовать. Не понимаю тебя, что мы решили? До чего договорились?

- Ты сделала все правильно, Патрисия, - улыбнулся я ей. Мягко, насколько мог.

- Я не просила называть меня Патрисией! – вспылила итальянка, но это был лишь повод выпустить эмоции.

- А я буду тебя так называть! – крикнул я в ответ и выдавил победный оскал. – Хотя бы среди своих. Как и ее – Гюльзар, - кивнул на сидящую на дальней кровати Маркизу. – Не знаю, девочки, от какого прошлого вы прячетесь, но здесь, во взводе, все маски будут сорваны, а стены разрушены. ВСЕ стены! – вновь повысил голос. – Всегда! И если кто-то не хочет этого – предлагаю высказаться. После чего, скорее всего, расстаться. Стен между своими быть не должно; если они есть – то никакие мы не «свои»!

Вот так. Жестко, четко, по делу. И чтобы все поняли, я - член взвода, и участвую в создании внутренних связывающих традиций наравне со всеми. И даже ставлю условия.

Обе напарницы, объекты наезда, отвернулись. Кассандра сложила руки на груди оперлась о дверцу встроенного в стену шкафа. Задумалась. Да ладно, девочка, до потери власти тебе ещё ой-как далеко, а до этого момента мы обязательно станем друзьями. Ты же чувствуешь это.

Чувствовала. И убедившись, я перешел в наступление, решая самую серьезную из накопившихся в наших отношениях проблем.

- Прости, Патрисия, - продолжил я почти шепотом, без эмоций. - Я должен извиниться перед тобой. Я взвалил на тебя эту грязь – метание между приказом и совестью. Мне жаль.

Кассандра молчала. Ободренный, я продолжил.

- Ты выполняла приказ, но суть приказа – нарушение единства взвода, твоей семьи. Ты могла бы сказать себе: «Он вел себя как плохой мальчик, мы обязаны были сделать это». Но понимаешь, что я в чем-то был прав. И обвинив меня, автоматически признаешь, что вы вновь лишали меня возможности выбора. Как там, в сто шестнадцатой, - кивок на Гюльзар. – Это ты чувствуешь, Патрисия? Это не дает тебе покоя?

Итальянка молчала.

- Это все из-за меня. Я подвел тебя к этой черте, и мне жаль. Поверь. Просто прости меня, и все-таки давай именно «проедем», будем жить дальше, словно этого не было. Ты была права, я не прав, и это не должно стоять между нами.

- Не получится, - покачала она головой. – Не получится «проехать», я уже сказала. А что будет в следующий раз? А вдруг они прикажут стрелять в тебя на поражение?

- Но ты признаешь, что без меня девочек могли расстрелять? Там, в ТОЙ реальности?

Она кивнула. Да, это был единственный фактор, который мешал примирению. Не признавай это она, моя выходка теряла бы всякий смысл, я превращался бы для нее в обычного хулигана - выпендрежника.

- Я просто не мог иначе, - вырвалось у меня. - И это не повторится.

- Где гарантия, что не повторится? – выдавила она злобный оскал. – Откуда ты можешь гарантировать такое?

- Оттуда, что я планировал делать все так, чтобы никто не пострадал, - парировал я. - Просто Мия попала под маховик, только и всего. Арестуй вы меня – я сказал бы вам «спасибо».

- Сказал бы, Патрисия! – закричал я. Девчонки вздрогнули, вжимая головы в плечи. – Так и есть! Потому, что в той ситуации ТЫ была права! Ты, а не я! Ты выполняла приказ, исполняла долг! А долг выше чести, выше наших внутривзводных условностей!

Глубоко вздохнул, сбрасывая накал в голосе.

- Ты поступила правильно. Единственно верно. Ты должна, обязана была исполнить приказ, нравится тебе это или не нравится. И благодаря тебе, только тебе, вы с девчонками всего лишь под замком и без оружия. Заупрямься ты – и вас вышвырнули бы в народное хозяйство, всех пятерых, как ненадежных, плевав, какие отношения нас связывают. Мне бы ничего не было, для Паулы это не смертельно, а вас бы просто вышвырнули.

- А теперь не вышвырнут? – скривилась она.

- Теперь - нет. Вы лояльны, и лояльность эта выше нашего единства. Это тест, Патрисия, который вы прошли. Помурыжат, естественно, отказ Гюльзар так просто не спишешь, но всё успокоится.

- А почему бы не вышвырнуть ее одну? – Итальянка кивнула на дальнюю кровать.

Я пожал плечами.

- Она слишком хороший снайпер. Нет, что-нибудь придумают, будут наблюдать, но оставят. А Паула вообще неподсудна – родственница королевы.

- Так что ты спасла взвод, - подытожил я, добавив в голос максимум теплоты. – Когда я, пусть и невольно, пытался его развалить. И я повторяю, я прошу у тебя прощения. Прости...

Встал, подошел к ней. Обнял.

- Ты – настоящий командир. Думаешь обо всех. А я…

Она прижалась к моей груди, улыбнулась. И, кажется, только после этой фразы начала успокаиваться по-настоящему.

- Ты и правда так считаешь?

Я кивнул.

- Хуан, сейчас это был только тест, для всех нас. Но может настать день, когда тесты кончатся. Например, когда королева Фрейя прикажет арестовать тебя. Всерьез. Мне и девчонкам. Что тогда?

Я провел рукой по ее волосам.

- Думаю, ты сделаешь правильный выбор. Каким бы он ни был.

Отстранился.

- Ты все сделаешь правильно, я уверен.

- Я боюсь, Хуан. – Она опустила голову.

- Не бойся. – Я вновь выдавил улыбку. – Не забивай голову лишним мусором. Мы живем не завтра, мы живем сегодня. А сегодня надо решать лишь сегодняшние задачи.

Она скупо улыбнулась.

- И все-таки, я бы выстрелила в тебя позавчера, понимаешь? Где гарантия, что не выстрелю ТОГДА?

Я приподнял ее подбородок, посмотрел прямо в глаза.

- Никаких гарантий. Но если это произойдет, ты сделаешь ПРАВИЛЬНЫЙ выбор. Поверь мне. И никогда не будешь раскаиваться.

Она поняла. Все, что я хотел ей сказать. Сама подалась вперед и легонько, по-сестрински обняла. Я чувствовал ее смятение, борьбу внутри, но эта борьба постепенно сходила на нет, отпуская из оков неопределенности и неверия самой себе.

Наконец, когда она окончательно успокоилась, я услышал ее слова:

- «Пятнашек» не вернули. Хочешь, мы найдем тебе на вечер девочку вместо «крестниц»?

- ??? - Я подался назад, не зная, что сказать на такое в ответ.

- Да тут каждая вторая мечтает с тобой переспать! – словно объясняя элементарные всем известные вещи развела она руками. - Это не сложно. Или у вас отношения с Мартой? Или не с Мартой? – глаза ее лукаво прищурились.

Такого громового раската смеха каюта номер тринадцать не слышала ещё никогда. Кажется, я принял правильное решение, и остаток моего «курса молодого бойца» скучным не будет.

…Ну вот он, мой внутривзводный Рубикон, примирение. Первый, самый напряженный этап. Это не конец, нет, дорога к полному пониманию займет у нас немало времени, и торной назвать ее будет сложно. Но начало положено.

- Итак, объект выехал, - вновь вывела меня из состояния то ли полусна, то ли созерцания Катарина. – Будет около дома минут через тридцать. Итоговый прогон. Хуан?

Посреди прохода между креслами заднего салона «Эспаньолы» вновь активировалась голограмма двора элитного охраняемого дома, где должна пройти операция. Я подался вперед.

- Первое. Я должен попасть внутрь, используя это. – Достал из кармана и повертел между пальцами пластиковый электронный ключ – отмычку к любой специально не защищенной системе планеты. – Если охрана завернет меня, несмотря на наличие пропуска – получить указание о дальнейших действиях на месте. – Она кивнула. Да, так. Что за действия – не уточняла, но, видно, план на этот случай разработан. – Но перед этим пытаться любой ценой прорваться во двор мирно, используя любые словесные аргументы.

- Дальше.

- Дальше выждать момент появления машины клиента. После того, как он ее покинет, но перед тем, как войдет внутрь подъезда, подобраться к нему на расстояние удара и всадить в горло «скорбящего ангела» - хлопок по внутреннему карману моей «босяцкой» куртки. - Планируемая численность охранников: два–три человека – внешнее кольцо, три-четыре – внутреннее; два-три – резерв. На обезвреживание охраны не отвлекаться, она – задача прикрытия, - кивнул я на «виолончелисток», которые так же кивнули головами в ответ.

- Все верно. Клиент?

Я активировал режим перчатки собственного навигатора и вскинул руку, завихряя визор с огромной четкой голограммой цели с разных ракурсов.

- Гильермо Максимиано Торетте, 2398 года рождения. Команданте, сфера влияния - Северо-Западная часть Альфы. Легальный бизнес – посреднические и строительные компании, реальный – проституция, наркоторговля. В молодости срок за мелкий разбой. Три обвинения в организации нелегальных публичных домов, одно - в организации покушения на служащего департамента безопасности, одно – организация нелегальной детской проституции. По всем обвинениям оправдан. Женат. Дочь, шесть лет. Предположительно владеет техникой восточных единоборств на любительском уровне. Категория опасности – «D»

Катарина кивнула.

- Охрана?

- Частное охранное агентство «Ферзь». Ветераны обычных армейских контрактов, прошедшие специальное обучение. Предположительно, особыми навыками не обладают. Уровень подготовки оценен как средний, категория опасности – «C», достаточная для нейтрализации своими силами. Вооружение…

- Хорошо, - оборвала она. Улыбнулась. – Ну как, Шимановский, боишься?

Я мысленно поежился.

- Нет.

Задумался. Добавил:

- Выполнять задание не боюсь. Боюсь крови. Факта совершить убийство. Но ведь именно на это меня и будут тестировать, так?

- Так, - вновь кивнула она. Девочки, сидящие напротив, загадочно улыбнулись. - Это нормально, Хуан, - потрепала она меня по плечу. – Все через это проходят. И все первый раз боятся. Но жизнь такая штука, что без этого никак. Особенно тем, кто пытается навести в этом бардаке хоть какой-то порядок.

* * *

Прошло уже несколько дней после экзекуции, спина почти зажила, и секрет такой быстрой регенерации стоит искать не только в моей модификации. Наконец, проявилась «химия», колоть которую мне начали с первого дня.

Вообще, к раскачке организма здесь изначально подошли с умом. Ещё Антонио Второй вел разработки препаратов, более-менее безвредных для организма, способствующих этому. Целый НИИ вкалывал на его исследования, параллельно разработкам для армии и спецподразделений.

Королева Аделина продолжила это дело, так же организовав отдельную исследовательскую группу в составе департамента экстремальной медицины. За столетие той была разработана и внедрена неплохая методика, которой позавидует любое силовое ведомство.

Начинают процесс в раннем возрасте, в момент поступления, с небольших дозировок, как бы «натаскивая» организм на препараты. Со временем дозировку некоторых повышают, некоторых, наоборот, понижают, добавляют биохимические «ингибиторы», нейтрализующие негативные последствия отдельных вещёств на внутренние органы. И так год за годом, согласно графику. Самое главное – четко следовать инструкции - ни грамма больше, ни грамма меньше. Как и с «мозговертом»: любая передозировка, любая недодозировка – и вся тщательно выстраиваемая система развития организма рухнет.

Годам к двадцати процесс собственно раскачки завершается, организм выходит на заданный уровень, и до тридцати лет задача биохимиков – лишь его поддержка. В тридцать же дозировки сводят на ноль, но, опять-таки, согласно алгоритму, чтобы не навредить. Некоторые из используемых препаратов… Мягко говоря нельзя просто так взять и бросить. И лишь к тридцати пяти вся эта гадость из организма выходит. Теоретически.

Последствия, естественно, есть, как же без них. Мало кто из ангелов доживает до глубокой старости. Но я видел их ветеранов – совершенно не похожи на бывших спортсменов и отошедших от дел сотрудников секретных подразделений. На тех отсутствие «допинга» сказывается гораздо быстрее и гораздо сильнее – старые, дряхлые, поголовно больные, в том числе и психическими расстройствами. Там «рулит» скорость – бойца или спортсмена подготовить нужно быстро, плевав на то, что будет с ним дальше. Выводить же из «раскаченного» состояния… Вообще пустой перевод средств. Во всяком случае, в спорте. Плюс, никто не будет тратиться на человека, попадание которого «в основной состав» не гарантировано, то есть отдача вложенных средств от которого под вопросом. Капитализм!

В корпусе же огромные деньги выбрасываются «на ветер» - процесс растягивают как только можно, лишь бы не навредить. И все это зная, что не каждая из девчонок станет в итоге ангелом.

Этим корпус и покупает, отношением к людям. Оно проявляется не только в биохимии – во многих сферах, в мелочах. Именно поэтому так велики сюда конкурсы при отборе, именно поэтому такой огромный авторитет имеют здесь королева и старшие офицеры. Они боги – гнобят, когда нужно, но когда нужно защищают ото всех невзгод, делают из приютских замухрыжек уважаемых и уважающих себя людей. Корпус на самом деле семья, кто бы что о нем не говорил.

Единственный видимый недостаток курса - полный запрет на естественную репродуктивную функцию. Пять лет – минимум, который допускается для выхода препаратов из крови, но иногда и он недостаточен. Потому по линии женского врача молодняку здесь поголовно ставят блокираторы – чтоб «в подоле» не принесли, окончательно снимают которые уже со взрослых теток, уходящих на покой. Иначе ребенок гарантированно будет иметь умственные или психические отклонения, что ее величеству совсем не нужно.

С другой стороны, это положительный момент. Трахайся с кем хочешь сколько хочешь, последствий не будет – самое то в жарком ангельском возрасте (особенно восемнадцать – двадцать пять лет). Для меня, кстати, момент не менее положительный, ибо «общаясь» с местными, мне так же не нужно думать о последствиях - всё стерильно.

А ещё, как донесла сорока на хвосте (не стоит недооценивать местный «телеграф» и извечную женскую жажду делиться со всем светом не предназначенной для этого информацией), когда их высочества находились на территории базы, им тоже поставили блокираторы, личным приказом ее величества. И ее же приказом следят, чтобы те всегда были на месте. Как человек, которого готовят для работы именно с этими девушками, я взял информацию на заметку, несмотря на то, что высказал девочкам, как это нехорошо, совать нос в чужое личное белье. А все-таки мудрое у нас ее величество!..

Относительно меня и репродуктивной функции медики сказать затруднились – плотно воздействие этой методики на мальчиков не изучалось. Но сразу негативных последствий не обещали, а потомство заводить посоветовали не раньше, чем пройду полный курс вывода этой гадости из организма, плюс три-шесть месяцев сверху - мало ли. Я, в общем, и не собирался, да и не для того меня готовят, но на всякий случай на заметку взял.

Хм… Так вот, как я уже сказал, мои раны начали заживать быстрее, и только сейчас, спустя почти полгода, я это почувствовал. Говорят, скорость и выносливость под действием препаратов тоже повысились, но это, к сожалению, определить трудно – идет наложение с эффектом нейронного ускорения. Ещё говорят, многих этот курс спасал от смерти, когда раненые, которые гарантированно должны были отбросить копыта, по всем законам физиологии, выживали, дожидаясь помощи. И знаете, мне это начало это нравиться.

- Хуан, зайди, - раздался в ушах голос Мишель, когда я нажал кнопку приема вызова на браслете. Голос спокойный, не вздернутый, но бескомпромиссный. То есть, идти можно медленно, но специально тянуть не стоит. Вздохнул, отложил в сторону очередную находку из кладовой девчонок Белоснежки и побрел в ее кабинет.

С сеньорой Розали Ивет отношения у нас… Не изменились. В отличие от Катарины, Мишель сделала вид, что ничего не произошло. И действительно, с точки зрения ее логики так и есть. Она приложила максимум усилий, чтобы я избежал опасности, всячески помогала, пусть я и не всегда это оценивал. Изначальная же задумка с противостоянием была не ее, ее вины в моих страданиях нет. А что случилось на Плацу… Нервы, у всех у нас они есть, и все мы можем когда-нибудь сорваться.

Вот и она, дав несколько дней отдохнуть, вновь взяла меня в оборот, оставшись на ночь вместо оперативной. Я не сопротивлялся – действительно, успокоился, да и понимал, что роль «доброй тетушки» нужна, «тетушка» всегда должна находиться рядом. Иначе вместо нее появится кто-то другой, не такой влиятельный и приятный в общении. Да и она сама… честно скажу, никогда не думал, что мне будут нравиться взрослые тетки, практически мамины ровесницы, но эта тетка стоила того. Красавица, в прямом смысле слова, волшебница – мало кто повторит то, что она вытворяет, да ещё и умная. С нею реально не скучно и есть о чем поговорить. И все это без условностей, вроде цветов, духов, ухаживаний и отношений. А чего мне, восемнадцатилетнему горячему мачо, ещё от женщины надо?

В кабинете она была не одна, собрались все ответственные за проект лица – Сирена, сеньора Гарсия и Катарина. При виде меня замолчали, указали на кресло напротив хозяйки кабинета. Я сел.

- Хуан, мы немного подумали, - начала Мишель, - и пришли к выводу о начале более активной твоей подготовки.

Я кивнул – давно ждал этого разговора. Как правило, в конце любого уровня, чтоб перейти на следующий, надо побить «босса» - не могли они начать вторую фазу без итоговой встряски. «Противостояние» - уровень, теперь очередь за «боссом».

- Вторая фаза, да? – озвучил я мысль вслух. – Переводной экзамен?

- Можно сказать и так, - оценивающе прищурилась Сирена.

- Если ты не выдержишь его, нам придется с тобой распрощаться, - продолжила хозяйка кабинета на правах моей непосредственной начальницы.

- А у вас будут тесты, не выдержав которые мы не распрощаемся? – съязвил я. – Хотя бы в теории?

- Тест тесту рознь, Хуан. - Они не обратили на мой задор никакого внимания. - На некоторые может отвестись какое-то время. Некоторые можно сдавать не с первой попытки. Здесь же попытка всего одна: зачет или незачет. Не справишься, не сможешь психологически… - Она многозначительно провела рукой по горлу. Внутри у меня пробежал холодок: зная их фантазию, не сомневался, они придумали нечто… Очень плохое. Ибо просто плохое довели бы до сведения в рабочем порядке.

- И что же это? – улыбнулся я, борясь с дрожью в голосе.

- Назовем его лаконично, «испытание кровью», - взяла слово Катарина. На ней висела непробиваемая маска, следовательно, решение принималось не без ее участия. – Надеюсь, хотя бы примерно, что это такое, представляешь?

- Да, разумеется. - Я кивнул. – Мне надо будет кого-то грохнуть. Чтоб повязаться с вами кровью, и в случае чего вы меня…

- Хуан, нам плевать на кровь! - вспыхнула Сирена. - Не путай нас и каких-то бандюков!..

- Он придуривается, - перебила Катарина, покровительственно мне улыбнувшись. - Все он понимает. Это что-то вроде мести на уровне интуиции. Особенно тем, кто был в тот день на Плацу. Так, Хуанито?

Я промолчал, сдерживая взявшуюся откуда-то изнутри волну злости.

- Итак, твоя задача показать, что ты психологически готов убить человека, которого прикажут, - продолжила она. - Это и есть цель. Убить руками, ощущая всю прелесть, весь груз этого слова, а не скупо спустить курок издали.

- Что, совсем прямо голыми руками?

- Нет, конечно. Не голыми. Вот этим. - Она выложила на стол трехгранный стилет с выгравированной скорбящей ангелицей на рукоятке.

– Всё законно, указ об устранении подпишет королева. Это будет не случайный человек, Хуан. Преступник.

- Возможно, мелкий босс криминала, - пояснила Сирена. - Мы ещё не занимались конкретикой.

- Вы хоть скажете, что он совершил против ее величества? – вновь съязвил я. - Или он только собирается совершить, и ещё об этом не знает?

- Ирония неуместна, Хуан, - отрезала сеньора Гарсия, пригвоздив к спинке кресла железным взглядом. – Если ты думаешь, что мы можем себе позволить устранить кого угодно когда угодно за что угодно, а то и совсем ни за что, ты сильно ошибаешься. Да, о нас так говорят, что мы можем. Но мочь на словах и на деле – разные вещи.

- Я и не…

- Думал! – вновь пригвоздила она, теперь голосом. – И мне не нравится твой образ мыслей. Если ты хочешь стать частью команды, ты должен думать как часть команды, а не мелкий camarrado с улицы, нахватавшийся слухов из сетей.

Я опустил голову. Стало стыдно.

- Простите, сеньора. Но с другой стороны, чтобы иметь верное суждение, нужно обладать хотя бы минимумом информации, которой со мной никто не собирается делиться. Пока же я сужу на основе того, что видел глазами. А кое что я видел.

На мгновение веки мои прикрылись, перед глазами возникла картинка Катарины, вгоняющей такой же стилет в горло комиссара Сантьяго.

- Не доверяй своим глазам, - улыбнулась Мишель насквозь фальшивой улыбкой, понимая, о чем я думаю. – Абсолютно всё поддается логике, даже если ты ее не понимаешь. Елена права, нам никто не простит, если начнем брать планки выше положенного, от этого и отталкивайся.

- Любую информацию нужно заслужить, Чико, - продолжила Сирена. – И если ты выполнишь задание - получишь доступ к кое-каким данным, пока что для тебя секретным. Не только в качестве бонуса, но и элемента обучения. Как часть команды. Такой подход тебя устроит?

Разве я мог сказать «нет» или что-то в этом духе?

- У задания есть нюансы, - вернулась к вводной мой куратор. – Как понимаешь, цель задания – отсев, нам не нужны люди, не могущие… Скажем образно, «спустить курок». Ты должен сделать это сам, добровольно - давить на тебя мы не имеем права.

Потому, согласно правилам, в любой момент можешь отказаться, но только до начала операции. И согласно приказу королевы, тебя отвезут домой.

- Это приказ Леи, Хуан, - вновь взяла слово сеньора Гарсия. – Хоть это и не в наших правилах, сам понимаешь. Девочек, достигнувших твоего уровня, мы предпочитаем утилизировать.

- А мне, значит, такая честь… - вздохнул я, обращаясь скорее сам к себе. Все четверо сеньор понимающе улыбнулись. Ну да, я ее родня. И приказы сеньора не обсуждаются.

- Но как только операция начнется… - продолжила она, но я перебил, наигранно усмехнувшись:

- Или выполню приказ, или меня ликвидируют. Как все знакомо! И где мы всё это уже проходили?

- Тогда тебе ничего не угрожало, - понимающе улыбнулась Мишель. - Ты об этом не знал, но реально тебе ничего не угрожало. Тебя бы просто отпустили. Сейчас – нет. Что бы ни стояло на кону, с началом операции оно перестанет иметь значение, и ты должен помнить об этом. Иначе в свете последних событий можешь решить, что мы не станем рисковать тобой, что блефуем. Нет, не блефуем, Чико. Не в этот раз.

- Когда-то донья Катарина отдала свою дочь сюда, к нам, в корпус, - вновь взяла слово сеньора Гарсия. - И та проходила Полигон вместе с нашим взводом, на равных. Вместе со всеми сражалась, стреляла, убивала. И даже была ранена. Она, инфанта, наследная принцесса самого сильного в мире государства, рисковала жизнью – можешь себе это представить? Ее мать пошла на это, Хуан. Чтобы сделать ее сильнее. И поверь, Лея усвоила многие ее уроки.

Так что ещё раз подумай, Чико. До момента, когда ты выйдешь навстречу клиенту, волен отказаться. После… - Вздох. – Ты даже не ее сын, но и с сыном она поступила бы так же.

- …Если бы была хоть какая-то надежда сделать из него человека… - добавила сеньора уже тише, но все услышали и опустили головы.

- Иди, Хуан, - подвела итог Мишель, - и думай. Мы начинаем поиски неугодных, и как только окончим – дадим знать. Вопросы есть?

Я отрицательно покачал головой.

– Тогда свободен.

Я встал и молча вышел. Под ложечкой сосало.

Ну да, все правильно. Иной уровень доверия, иное отношение со стороны королевы просто так не даются. «Испытание кровью», придумали же! И главное, именно тест, психологический, честный и открытый. Смогу «спустить курок», всадить стилет в горло - молодец. Пригожусь. Не смогу… Нафиг я им тогда не нужен. А разговор сейчас – чтобы не сделал глупость ТАМ, во время теста. Действительно ведь могу подумать, что блефуют, после ласк королевы…

Но они не смогут меня принять в случае провала – народ не поймет, потому перестраховались. И если что, покажут ее величеству запись разговора, что не при делах, что честно предупредили.

А почему «кровью»? Если я смогу сделать это, переступить через черту…

Тех, кто переступил через нее, через грань человеческой жизни, многое отличает от остальных. Когда переступил намеренно, целенаправленно, а не замочил кого-то в угаре драки, или нажимая спусковой крючок от безысходности, как я в сто шестнадцатой. Это иной образ мышления, иная оценка окружающих. Я смогу разговаривать с ними почти на равных, без этой непреодолимой пропасти между нами. Правильно сказано, как «часть команды». Единая система ценностей, единая шкала оценок - это очень, очень-очень много для моего последующего воспитания! Не говоря уже о смягчении секретности. «Уйти» после этого никто не позволит, и королева будет первой, кто отдаст приказ на утилизацию, как приказала казнить того парня в казематах, когда возила меня на экскурсию.

Так что этот тест нужен в первую очередь ей, чтобы у нее самой поднялась на родственника рука. И только потом – мне.

Но пока у меня было немного свободного времени, можно было потратить его на одну задумку. Пару дней назад в каморке девчонок Белоснежки среди груды макулатуры я нашел стопку бумажных постеров. Да-да, не пластиковых, бумажных. Сколько им лет – понятия не имею - бумага хотя и усовершенствованная, не чета той, что использовалась столетия назад, износо и огнестойкая, но БУМАГА. И на одном из листов красовалось черно-белое изображение моего кумира, человека, на которого я до сего времени старался ровняться.

- Оперативная у себя? – спросил я у «морпеха», охраняющую вход в диспетчерскую. Та пожала плечами, не ответила. Ясно, не положено, а необходимости нарушать этот в принципе не особо соблюдаемый пункт устава она не видела.

Я вздохнул и активировал канал связи с диспетчером.

- Слушаю? – раздался голос одной из двух дежурных девочек.

- Оперативная у себя?

- Соединить?

- Если это не сложно.

Щелчок, звонкое «пи-ип», и мне ответил голос Марселлы:

- Да, Хуан?

- Вы у себя?

- Что-то случилось?

- Нет. – Я замялся. – Если вы у себя, выйдите, у меня такое дело… Не хочу забивать им оперативный канал.

Марселла рассоединилась, я почувствовал, что заинтриговал ее.

Можно было сделать это раньше, но я ждал именно ее смены. Чувствовал, что из всех оперативных она легче всего пойдет навстречу. Как, почему – вопрос не ко мне, а к нашей сеньоре Лопес: она учила чувствовать людей не органами чувств, а чем-то иным, внутренним, и кое-какой прогресс в этом деле наметился.

Гермозатвор поднялся, оперативная вышла, тщательно скрывая любопытство на лице. «Морпех» на несколько метров отошла, чтобы скрыть такое же любопытство в глазах у себя, превратилась в слух.

- Что такое, Чико? Что-то случилось?

Я протянул капсулу.

- Мне нужно распечатать это. В том виде, в каком оно есть.

- Что там?

- Картинка. Трехмерная. Оттиск с древнего постера. Вчера весь вечер над ним работал.

Оперативная недоуменно покачала головой.

- Зачем тебе это?

- Понимаете… В корпусе довольно неважно поставлено патриотическое воспитание. Не патриотическое, а… Как сказать… В общем, пропаганда, как и на кого нужно ровняться, перечень исторических персонажей. Ученые, полководцы, герои войн. Чтобы девочки знали, кто в истории человечества какой совершил подвиг и брали пример. И я решил начать эту традицию.

Сказать, что она обалдела – ничего не сказать. Видно, никто о таком не думал. Здесь есть уроки истории, но они так же отфильтрованы, как и в школах.

- Это первый эскиз, - продолжил я. - Если будут заказы от руководства – поработаю над другими. Но главное, распечатать это, чтобы они посмотрели и им понравилось.

Марселла кивнула.

- Я гляну, не возражаешь? Заходи.

И бросив беглый взгляд, говорящий, «все под контролем», наказующей, подняла гермозатвор диспетчерской. Вошла внутрь, я последовал за ней.

Вот она, святая святых корпуса. Если честно, не так я представлял диспетчерскую. Помещёние небольшое, метров десять на тридцать, три терминала операторов вдоль стен (один в резерве), один отдельный, дальше, в конце помещёния. Все стены – сплошные завихренные визоры, правда, изображения передавали только два из них, передняя и левая стены. Каждое было разделено на… Сто сорок четыре и сто двадцать квадратиков камер соответственно, - посчитал я, - показывавших каких-то людей, в том числе посторонних, гражданских. Очевидно, группы «в поле». Правая стена представляла собой огромную карту-схему Альфы, на которой мигали зеленые, желтые и синие точки. И красные, но последних было всего две.

Девочки, сидящие за терминалами, скрывались от меня за почти непрозрачными коконами виртуальной реальности, похлещё, чем в сетевых играх. Но в отличие от игр, внутренняя поверхность коконов была разлинована такими же квадратиками, как и на больших экранах, и не только ими. У второй девочки в нижней части визора я рассмотрел какие-то таблицы и графики. Тяжела ты, служба диспетчерская!

Я знал, контингент сюда отбирают отдельно, это белая кость всех ангелов. Их отличие – невероятно высокая скорость мышления. Они даже сдают не все положенные тесты: их скорость мышечной реакции, кроме рук и пальцев, намного ниже остальных, но десятикратное «погружение» сознания при этом – норма, а не стресс. Плюс, все эти допуски и протоколы, отделяющие их от простых смертных.

Девчонки насторожились, я превратился в объект их пристального внимания. Причем, если от меня их скрывали коконы, то мою персону они видели прекрасно, чем нагло пользовались. Я же, войдя, почувствовал, что на самом деле девочки скучают - выполняют свою работу, но в фоновом режиме. И пока все идет нормально, просто бесятся от скуки. И тут новый объект внимания…

Я не стал их расстраивать. Вальяжно потянулся. Марселла бросила беглый взгляд через плечо. «Позер» - читалось в ее глазах. Ради бога, пусть так. Они для меня неизведанная пока высота, как и я для них – почему бы не повыпендриваться?

Но выпендриваться было некогда. Она воткнула капсулу в гнездо своего терминала и произнесла:

- Боливар, проверка!

- Чисто, - ответил мягкий голос главного искина базы. – Последняя запись – 23:46, вчера. Проведена искусственным интеллектом AIMB-013 «Кузя».

- «Кузя»?… - недоуменно потянула она. Я так и не понял, с досадой или нет. – Ты, небось, назвал?

Я кивнул.

- Так зовут домового из моей детской книжки.

Она раскрыла изображение… И ахнула.

- Сам сделал, говоришь?

- Да. Оригинал двухмерный, черно-белый. Так же красивее?

- Красивее! – потянула она и даже присвистнула. Девочки сзади выглянули из-за терминалов и тоже во все глаза смотрели на наведенную красоту. – Н-да, умеешь ты с графикой работать!

- Ну, так я ж «вольняшка». Была возможность, была необходимость – вот и научился. Это статическое изображение, не четырехмерное. Четырехмерное, например, сделать не смогу - так что и я не всемогущ.

- Все равно хорошо получилось, - почувствовал я в голосе искреннюю похвалу. – Если научишь кого из девчонок – пожалуйста!

- Пусть обращаются, - хмыкнул я и обернулся к операторам. Те, словно школьницы, пойманные за подглядыванием, отпрянули за свои коконы.

- В техотделе есть оборудование,- произнесла Марселла. – Где ещё – не знаю, надо искать, но там точно есть. Иди туда, я скажу девочкам, они сделают. Себе можно скопировать?

Я пожал плечами - как будто мог сказать «нет».

Уходя, подмигнул девчонкам, зная, что они точно видят меня через коконы.

Через час на стене игровой, самого большого помещёния кубрика, в красивой рамке висело трехмерное изображение оцветненного мною парня в белом шлеме с надписью «СССР». Парень улыбался и выглядел как живой. Будто протяни руку, и сможешь потрогать его нос, брови, постучать по шлему…

Четвертое измерение сделать можно было, навыки имелись, я соврал. Просто не стал. Это правда сложно, а у меня немного другая цель. Надпись же под изображением на рамке подобрал такую, что никто не придерется, поистине воспитательную: «Сказки становятся реальностью».

Само собой, плевать мне на патриотическо-космополитическое воспитание местного молодняка. Картинку я повесил для себя и только себя. И не потому, что Гагарин мой кумир. Просто тогда люди хотели, чтобы космос, сказка, стал реальностью, и он сделал ее таковой. Вот и мне сейчас очень-очень не хватает сказки, нечто невозможного, нереального, что я должен воплотить в жизнь.

В корпусе легко потеряться, тем более сейчас, после аудиенции королевы. У всех здесь на мою персону свои планы. А я не должен быть простым их исполнителем, пустым орудием. Поначалу да, пока учусь и встаю на ноги. Но после…

…Я не орудие. Я - человек. Об этом легко забыть, прыгнув на волну, что тащит меня наверх, невзирая на трудности. Но отдавшись воле этой волны, я потеряю себя, ибо так легче и проще. Однако, это совсем не то, что мне нужно.

Я должен верить в сказку, следовать ей. Воплощать ее. И чем несбыточнее, «сказочнее» она будет, чем сложнее ее реализовать, тем легче не отдаться воле волн чужих планов, остаться самим собой. И эта картинка – всего лишь напоминание мне самому, что я не должен больше быть игрушкой. А Цель, любая цель, какой бы невероятной ни казалась, достижима.

* * *

- Что, нашли жертву? – усмехнулся я, заходя в кабинет Катюши. Она улыбнулась, кивнула, чтоб садился. - Оперативно вы!

Действительно, прошло всего каких-то три часа.

- Так ведь подонков, Хуан, хватает. Выбирай, кто лучше подойдет конкретно для твоих целей и неси на утверждение.

Кстати, его уже утвердили, - оговорилась она, - только что. Операция назначена на завтра. Осталась подпись королевы, но ты понимаешь, это формальность.

- Вот так на Венере решаются людские судьбы, кому жить, кому умереть! – съязвил я, но не зло. Скорее с легкой иронией. Катарина в ответ улыбнулась.

- Боюсь, так происходит не только на Венере, Хуан. Так что не надо нас демонизировать, тогда тебе придется делать это с большинством мировых секретных служб. Не говоря о правительствах и службах легальных.

- «Всякая власть от диавола», – процитировал я.

- «Нет власти не от бога», апостол Павел, «Римлянам», - парировала она.

Я даже закашлялся:

- Мы сюда полемизировать о высоких материях пришли? Или обсуждать, как человека грохнуть?

Она засмеялась, 1:0.

- Вот, держи. – Передо мной на стол опустилась синяя папка досье. Пластиковая, с настоящими отпечатанными архивными документами. – Изучай.

- А если вкратце? В виде вводной?

- Если вкратце, Гильермо Максимилиано Торетто. - Пятьдесят лет, команданте. Ветка хефе Конрада Буйвола. Безопасники уже не впервые накрыли публичный дом, контролируемый его структурами, но в этот раз там подавались несовершеннолетние девочки. Департамент нашел стопроцентные доказательства причастности к этому нашего команданте, но, к сожалению, тот в который раз выкрутился, вышел сухим из воды. И это задело.

- Это не повод уничтожать команданте, насколько я понимаю, - покачал я головой, выражая всем видом: «Не надо вешать мне лапшу, Ласточка моя!».

Она усмехнулась.

- Разумеется, причина не в девочках. И не оскорбленных достоинствах. Это повод.

Вздох.

- Дело было верняк, Хуан. Но за три месяца полностью развалилось. В процессе развала свидетели несколько раз меняли показания, сменилось три судьи, с родственниками свидетелей и экспертов происходили «несчастные случаи». И кое-кому это надоело. Если не мы со своей операцией, его завалят и без нас. Но «скорбящий ангел» лучше, чем снаряд от винтовки про меж глаз. Эффектнее.

Я поежился – снаряд рельсовой винтовки, даже на малой мощности, снесет половину черепушки. Ну, это как посмотреть…

- Ну что же ты опять недоговариваешь, - улыбнулся я. – Ходишь вокруг да около? Говори уже, эту причину.

- Даю тебе возможность поработать головой, - расплылась она в улыбке, как кошка, объевшаяся сметаной.

- Погиб кто-то из сотрудников департамента, - поежился я. - «Несчастный случай». И сотрудник этот был завязан на дело нашего клиента. Причем, ранг его немаленький, ибо ради сошки ее высочество напрягаться не будет. Так?

- Браво! – она похлопала в ладоши. – Почти попал.

Нет, ранг у них маленький. Но их несколько, это и взбесило. Два офицера, опытных сотрудника. И один эксперт, благодаря которому дело не развалилось с самого начала, дошло до суда. Это война, Хуан, без правил, и раз так, наша совесть чиста. И что смешного я сказала?

Действительно, я засмеялся.

- Да так, иронизирую, в какой стране мы живем. Я правильно понимаю, ради простых «свидетелей», «меняющих показания» или «случайно» погибающих, ни ее величество, ни ее высочество палец о палец не ударят? На них «правила» не распространяются?

- Правильно, - улыбнулись ее глаза. – И я рада, что ты, наконец, вырос.

Ладно, пока это всё, иди, изучай досье. Ещё там схема расположения здания, коридоров, постов охраны и служебных помещёний – чтобы знал в совершенстве. Более точные данные обновим к утру. Потом ложись спать – перед подобным делом всегда нужно выспаться.

Я кивнул и молча вышел. М-да, вырос. Захотелось выругаться.

И что это меня так повело? Я с детства знаю, в какой стране живу, все ее законы и порядки. И если хочу лезть наверх, как мне настоятельно предлагают, должен принять их. Просто принять, нравятся они мне или не нравятся. Ведь изменить хоть что-то я смогу совсем не скоро, если смогу вообще.

…Вот это и есть моя сказка. Изменить порядки на планете. Как хотел в школе, сколачивая ребят против Кампоса, как хочу сейчас, видя и понимая реальность без прикрас и утаек. Задача поистине невозможная, оттого притягательная.

Но это – сказка. Сейчас же я должен лишь принимать к сведению и учить. Изучать. Чтобы знать слабое место гидры, а не махать мечом направо и налево, снося раз за разом ее отрастающие головы, как это делали Симон Боливар, Фидель Кастро или Уго Чавес.

* * *

- Дурацкая куртка.

Катарина усмехнулась:

- Самое то для легенды. С учетом стрижки, ты в ней натуральный «страж улиц»!

Я покрутился перед зеркалом.

- Все равно, дурацкая.

Она пожала плечами.

- По-другому ты к нему не подберешься. Я всю ночь думала, любой человек приличной внешности сразу вызовет у охраны подозрение. Не забывай, тебе на вид не больше двадцати, как ты собираешься к нему подойти?

- Ну…???

- Если наденешь костюм и галстук – студент, служащий мелкой фирмы. Что может делать во дворе элитного дома студент, служащий мелкой фирмы? Учитывая, что он почти всех там знает? Если нацепить на тебя одежду от кутюр… Хуан, ты пока ещё не умеешь носить дорогие вещи, происхождение у тебя на лице написано. Нет нужного пренебрежения, легкого презрения к окружающим. Они почувствуют подвох издали, просто поверь моему опыту. Не стоит недооценивать охрану. А им достаточно только заподозрить, и операция провалится. Телохранители могут полечь хоть все, Хуан, но не они нам нужны.

Я кивнул – к сожалению, это так.

- Остается только нижний этаж, - закончила она. – Представитель не самой обеспеченной части общества.

- В элитном охраняемом доме?

- Почему бы и нет? – лучезарно улыбнулась она.

Я знал, что она креативная, что с фантазией у нее все хорошо, но не до такой же степени?

- Ага, радикал какого-нибудь движения, «за избиение марсиан», например, - усмехнулась Роза.

- Лучше «за уничтожение ценностей, нажитых на эксплуатации трудового населения», - покачала головой Маркиза.

– Ага, есть такие отморозки, поджигают машины, рисуют на стенах, портят эскалаторы и сидения в подземке, - продолжила Кассандра. - Которым главное не цель, а результат конкретно их вандальской деятельности. Я как-то общалась с такими... – грустно вздохнула она. Воспоминания душу ей явно не грели. - Те ещё козлы!

- Анархисты, - произнесла Паула, охарактеризовав «тех ещё козлов» научным словом. – Они называются анархисты. Ультралевые радикалы, «уличное» их крыло. Политическое «мясо». Так что, Хуан, идти тебе сегодня по стопам месье Прудона и его последователей! Гордись!

Все, находящиеся в каюте, включая меня и Катарину, недоуменно переглянулись. Кто такой месье Прудон не знал никто.

- Хорошо, пусть анархист, - ушел я от темы, спасая красноволосую. Девчонки не любят, когда она умничает, даже не специально. – В таком случае мне нужно несколько баллончиков с краской и выкидной нож. Хотя нет, нож будет мешать на охране у входа. Или не будет?.. – перевел я взгляд на куратора. Та покачала головой, отгоняя какие-то свои мысли.

- Баллончики найдем, сейчас пошлю кого-нибудь. Или по дороге заедем. А вообще верно мыслишь, Паулита. Не хочешь в отдел планирования операций?

Та отрицательно покачала головой.

- Мне и здесь хорошо.

- Пока – да… - хмыкнула Катарина, но тему закрыла.

Девчонки присутствовали на примерке «рабочего костюма» и вводной, провожали. В операции не участвовали, даже в качестве резерва, так надо, но они – моя семья, это – мое первое задание, так что имели право. И если честно, беспокоились за меня даже больше, чем я сам.

– Больной на голову радикал пробрался на территорию элитного дома, чтоб мелко напакостить, - начала подводить итог Катарина. - Охрана клиента насторожится, само собой, но гораздо меньше, чем увидев «студента» или не владеющего манерами жильца. Уличный хулиган – угроза понятная, рациональная. Я бы проверила такого силами третьего кольца, не эвакуируя клиента, просто держа на расстоянии. А вот увидев «студента» дала бы первому кольцу установку быть готовым к плану «А». Чего нам бы не хотелось.

- А если переодеть меня… Ну, например, разносчиком из ресторана? Или ремонтником?

Она покачала головой.

- Ремонты и прислуга – классика. Я бы насторожилась. Тем более, что ремонты в таких домах проводятся специальными организациями под присмотром местной охраны, как и сопровождение «разносчиков». Нет, Хуан, как бы тебе это ни претило, будешь ты, наш дорогой, анархистом. Сленг знаешь, хоть приблизительный, на всякий случай?

- Даже с идеями вкратце знаком! – «мило» улыбнулся я. – С лозунгами. Только не понимаю, как меня, анархиста, охрана пустит внутрь элитного дома?

- Войдешь через парадный вход, - беззаботно пожала она плечами. Кажется не только я, все девчонки смотрели с отвиснутыми челюстями.

- У тебя будет ключ, - пояснила она. - Электронный, от пустой квартиры. Который должен пройти все проверки. А что, я не говорила?

* * *

Да, электронный ключ – это хорошо. Но меня могут не пустить просто так, заупрямившись. «Фейс-контроль», так сказать. Это была единственная накладка в плане.

- Пять минут, Хуан. Пошел! – скомандовала Катарина, открывая люк «Эспаньолы». Я повиновался, вышел и направился к искомой точке на карте, подсвеченной желтым маркером, чувствуя себя в бандитской куртке полным отморозком. «Виолончелистки» отрапортовали о занятии позиций минут с десять назад, со стороны прикрытия накладок быть не должно. Вроде все хорошо, но нервы на взводе.

Надо сказать, эти «музыкантки» не совсем ангелы. Их списали в свое время, в основном из-за психологической несовместимости с работой королевского телохранителя. Но вели девочки себя достойно и угодили в то самое силовое подразделение службы вербовки, что занимается заключенными.

Наказующих мне не дали, побоялись, наверное – слишком плохо с ними себя вел. Вряд ли бы те стали мстить, не такие там служат люди, но сеньорин офицеров понять можно. Из резерва так же никого не выделили, но, наверное, рассуждая с точностью до наоборот. «Виолончелистки» же к происшествию на Плацу никакого отношения не имели, потому выполнят приказ быстро и без эмоций. В теории, конечно.

- Последняя попытка, малыш, - улыбнулась моя куратор. Видеть я ее больше не мог, но улыбку почувствовал. - Можешь отказаться. Но я обязана спросить.

- Передай, ты спросила, - бросил я и побрел дальше, все больше и больше борясь с волнением.

Сто метров. Двести. Поворот. Ещё пятьдесят метров. Сто. Вот он, вход. Справа в стороне, в нескольких десятках метрах шлюз въезда. Обе створки открыты, перегорожены лишь стационарным шлагбаумом. Но проскочить не получится – при попытке ворваться внутрь задняя створка закроется раньше, чем я до нее добегу. Если охранник за пультом не будет спать, разумеется.

Я вошел в «проходную» парадного входа, так же открытого, хоть и имеющего мощный гермозатвор со створками. Которые тут же закрылись, когда я в своем наряде показался внутри.

Охранник сидел, развалившись в кресле, вытянув ноги под стол, но бдел, рассматривая мерцающие вдоль стен визоры, а заодно, боковым зрением, и меня.

- Что хочет сеньор? – лениво усмехнулся он. Гораздо более лениво, чем я предполагал. Хм, меня оценивают явно не как стоящую угрозу. Я попытался ответить, но не успел – появился второй охранник, с дубинкой-шокером в руке и расстегнутой кобурой на поясе. Оперативно они! Видно тяжелую руку начальства.

- Сеньор хочет войти, - произнес я, проводив взглядом второго, обошедшего меня по широкой дуге и вставшего за спиной с грозным видом. Пожал плечами. – Нельзя?

- А сеньор не ошибся адресом? – уточнил сидящий, посмотрев прямо в глаза. Лениво, но вежливо. Да уж, гоняют их тут, за километр видно.

- Нет, - честно покачал я головой, чувствуя, как кровь в висках пульсирует.

- И куда именно идет сеньор? – продолжал первый охранник.

- Сто двадцать третья, - назвал я указанный Катариной номер квартиры. – У меня ключ.

Квартира действительно пустует, соответствующие органы вчера проверили. Хозяева в Бразилии, на отдыхе: море, солнце, естественный воздух – почему нет, если есть деньги? Приедут не раньше, чем через три недели, ибо с Земли им улетать только через неделю.

- Давай, – вытянул он руку. Второй сзади меня натужно засопел, как бы намекая, чтобы не делал глупостей. Да что ты, родной! И не собираюсь! «Армейский контракт, пехота» - автоматом пролетело в голове.

Я протянул электронную карточку. Сидящий вставил ее в свой терминал, над входом зажегся зеленый свет.

- Проходи. – Створки разъехались, карточка перекочевала мне назад в руку. Второй охранник лениво зевнул и побрел за стойку, к проходу в служебное помещёние. Я совершенно перестал его интересовать. Люди в доме живут обеспеченные, а мало ли какие у богатых причуды? Может, я любимый племянник уехавших, выпендривающийся, общающийся «не с той компанией» ради «прикола»? Ключ же есть? Есть. С них взятки гладки. Как я его понимал!..

В момент, когда я вышел во двор, постояв с минуту для колорита перед выходом, потянув лишнее, пардон, запасное время, в шлюз заехала первая машина. За ней в очередь встала вторая. Отлично, теперь самое главное – занять места согласно купленным билетам. На счету каждая секунда, а важна каждая мелочь. И почему так пульсирует кровь в висках?

Я быстро проскочил двор, встал перед подъездом сеньора Торетто и демонстративно достал первый баллончик. Охраны дома не боялся – они к разбору не успеют, слишком ленивые. Машины клиента внутри, значит, от них больше не зависит ничего. Естественно, они выйдут сюда с намерением меня схватить и вышвырнуть, но попадут лишь к шапочному разбору.

Что нарисуем? А хотя бы дракона! С крыльями, изрыгающего пламя. Почему нет? Краска синяя, но что, синих драконов не бывает что ли?

- Эй, muchacho! Ты что творишь? – раздался голос первого из двух подошедших охранников внешнего кольца. Я обернулся – Торетто из машины вышел, окруженный тройкой телохранителей первого кольца, но стоял под защитой третьей машины, рядом с открытыми люками своей. Рано.

- Рисую. Дракона, - пояснил я спросившего.

- Уматывай отсюда, пока цел! - прошипел он. Правильно-правильно, сеньор, нервничайте. Я бы на вашем месте тоже нервничал.

- С хрена ли? – невозмутимо продолжал я пачкать стену.

- Muchacho, хочешь проблемы? – подошел второй и взял в руку шокер.

Я соизволил обернуться и начать роль, к которой все утро мысленно готовился.

- Проблемы? Да мне насрать на вас! Прихвостни буржуйские! Знаете где я вас видал? И хозяев ваших?

И зарядил такой монолог, что обитатели самой неблагополучной части Северного Боливареса поаплодировали бы моей фантазии. Логики в нем было ровно столько же, сколько смысла в порнофильмах. Роль придурка удалась - уж что, а ее сыграть я сумел.

- И вообще, нассать я на вас хотел! Вот так!

Я развернулся и делом продемонстрировал опешившим охранникам последнее высказывание. Играть – так играть.

Сказать что они обалдели – ничего не сказать.

Делая свое мокрое дело, я попытался прочувствовать ребят. Получалось неплохо – видно, то, что был весь на нервах, играло в плюс способностям. Оба бойцы, оба опасные. Армейские контракты, как минимум десант. Плюс специальная подготовка. Но оба без нейронного ускорения, если что – справлюсь.

- Эй, muchacho, ты совсем совесть потерял? – Первый охранник встал метрах в трех сзади меня. Руки у него чесались, но надо отдать должное, мокрое дело он мне доделать дал. То ли брезговал, то ли по доброте? Я склонялся к последнему – не ощущал в нем той высокомерной надменности, которой разило даже от вышколенных парней на входе.

- Кать, если будет возможность, оставьте этого в живых? – прошептал я и медленно обернулся.

«Принято!» – раздался в ушах голос, принадлежащий одной из «виолончелисток». Все, моя совесть чиста, большего я сделать не смогу.

- Чего? – переспросил парень.

- Я говорю, пошел ты! – крикнул я, но получил рывок и толчок. Он схватил меня, вывернул руку и с силой «поцеловал» со стенкой, на которой уже подсохло изображение недодракона. Лап, лап – из карманов куртки полетели два других баллончика, с красной и желтой краской. Из горла парня вырвалось победное: «Хм-м-м!».

- Чист, произнес он, внимательно ощупав брюки и куртку.

- Все нормально, заходим, - отрапортовал второй по внутренней связи. – Так, мелкая хулигань.

Я возликовал. Победа! Ай да Катюша! Ай да Лока Идальга!

- Иди отсюда, придурок! – потащил меня за шкирку шмонавший. Надо сказать, что в чистой мышечной массе он оставлял меня далеко позади, спорить с ним, не подключая к разговору специальных умений, было бы не комильфо. Я нехотя повиновался.

- Камаррадо!.. Я это!..

- Я тебе не camarrado, щенок! – сквозь зубы процедил он.

- Так точно, не camarrado, - согласился я. - Сволочь ты! Падаль поганая! Жополиз буржуйский!..

Моя рука вновь оказалась выгнута за спину под большим углом, а сам я издал нечленораздельное мычание. Однако, цель была достигнута - сеньор Торетто, окруженный тремя парнями, работающими по схеме «треугольник», шел к подъезду. Внимательно наблюдая за моим представлением и посмеиваясь себе под нос, не чувствуя угрозы.

- А идите вы в жопу, буржуи чертовы! – воскликнул я и начал показно вырываться. - Сволочи! Крысы буржуйские! Ничего, настанет ещё день, и мы всех вас замочим! Вырежем, повесим, гадов! Отольются вам ещё слезы простого народа, капиталисты проклятые!

Боец потянул за сустав сильнее, руку пронзил острый приступ боли, но я все равно продолжал, ибо сеньор Торетто прошел так называемую «точку невозврата» - ни добежать до подъезда, ни до машины после первого выстрела у него не получится.

С другой стороны во двор выскочили оба бойца, виденных мною на входе. Выскочили и быстрым шагом пошли навстречу. Но как я и предполагал, они опоздали – поздно. Помешать уже не успеют.

- Нас не заткнуть! – крикнул я ещё раз для проформы, поравнявшись с темно-синим броневиком, припаркованным у соседнего подъезда. - Всех не перезатыкаешь! – после чего начал действовать.

Боевой режим. Рывок. Ещё рывок, на пределе способностей. Удар. И вот я освобожден из немыслимой для моего конвоира позиции. Сам же он начал медленно оседать на землю без сознания. Есть, получилось, парень выживет.

Следующие три секунды я не делал ничего, ибо так было нужно. Нужно согласно МОЕМУ замыслу, ведь сейчас «рулевым», был именно, я кто бы ни спланировал операцию изначально. Встал во фронтальную стойку, опустил руки и… Показал в сторону Торетто и его охраны до ужаса неприличный жест.

- Выкусите, ублюдки! Хрен вам!

Естественно, тот, кто пытается совершить покушение, так себя не ведет. Так могут действовать только полудурки с улиц, отстаивающие какие-то мифические идеалы. Социалисты, националисты, анархисты, разные иные «исты».

Шедшие навстречу быстрым шагом охранники дома остановились. Правильно, ребята, постойте там – целее будете. Из третьей машины кортежа команданте вышло ещё два охранника, явно собираясь взять меня в оборот. С другой стороны, из подъезда, показался напарник вырубленного мной, юркнувший туда, когда меня потащили к выходу. Итого шесть. Плюс два, но те два не считаются. И все в ужасных, просто фатальных для себя позициях.

Двое из «треугольника» почти одновременно сделали шаг вперед, отстегивая дубинки. Оставшийся, придержавший рукой плечо своего дона, положил руку на кобуру. Он мог действовать по плану «А», но не стал, недооценив угрозу.

- Что, выкусили? Выкусите-выкусите, ублюдки! – доигрывал я роль. - Продажные шкуры! Так вам и надо! Поехали! – сказал я условную фразу, уже летя за задний капот бронемобиля. Всё, теперь меня никто не достанет, даже если захочет.

Через секунду в груди первого из «треугольника» засияла сквозная дыра, в стороны же полетели кровавые ошметки. Второй начал оборачиваться к напарнику, но сообразить, что происходит, не успел – его постигла та же участь. Мои «виолончелистки» не мелочились в использовании возможностей рельсовой винтовки. Я «разбудил» заранее настроенные визоры своего навигатора, того самого подаренного девочкой с белыми волосами координатора ведения боя, и смотрел на происходящее через прицелы их оружия. И если бы не имевшийся в багаже небольшой опыт, да не тренировки сеньоры Лопес, от вида крови и мяса меня бы стошнило.

Ещё через секунду пал последний из охраны дона, ему ни много ни мало снесли голову. Некрасивая смерть, но быстрая и безболезненная. За ним последовали те, кто вышел из последней машины. Выжить сумел лишь тот, что высунулся из подъезда – как только раздался первый выстрел, успел заскочить обратно, под защиту стены и мигом опустил за собой атмосферный гермозатвор. Однако, высунуться ему не дадут, а это однозначно победа.

Охрана же дома среагировала только в этот момент, гордо показав пятки. И это было самое умное, что они могли сделать. В них не стреляли, нет, ибо по логике они ни в чем не виноваты, в отличие от людей, охраняющих криминального босса.

Торетто оказался не из слабых духом: как только начали стрелять, быстро подался влево и прыгнул за ближайшую машину, стоящую с той стороны двора. Тоже броневик, ещё более мощный, чем мой. Конечно, если бы приказ был стрелять в него, а не в охрану, никуда бы он не делся, но факт есть факт – придется выковыривать.

- Все, Хуан. Он твой. Действуй! - раздался в ушах голос Катарины. Я выглянул из-за крыла, огляделся. Да, все так и есть, искомый объект затаился за броней. Один из прицелов показывал машину – высунуться ему не дадут. Вторая иконка показывала выход из подъезда, оттуда угрозы ждать так же не стоило – входная дверь была испещрена отверстиями от снарядов винтовки, и под звонкое «клац, клац» там добавлялись все новые и новые отверстия. «На полную садит, не щадит ресурс» - отметило сознание. Гермозатвор она все равно не пробьет – не тот материал, но и шансов высунуться у оставшегося бойца нет. Третья же иконка, погуляв по телам ехавших сзади, по всем трем машинам кортежа, поднялась и перекрыла главный вход – никто нас больше не потревожит. Действительно, мой выход.

Я хмыкнул и вытащил из специального отсека ботинка то, ради чего и затевалась эта операция. Достал из кобуры оглушенного мною парня пистолет – к телам его напарников подойти вряд ли получится, слишком кровавое вокруг них месиво. Кошачьей походкой направился по окружности к блокированной машине. Старался не смотреть на трупы, но несмотря ни на что, дважды чуть не вырвало. Господи, это всегда так мерзко?

- Почему ты скомандовал оставить в живых того, который тебя тащил? – подала голос Катюша, чувствуя мое состояние и пытаясь растормошить.

- Он дал мне… Закончить. Он неплохой человек, - ответил я, по той же причине изучая трофейный пистолет. Двадцатишестизарядный «Armado»? Неплохо.

- Но работает этот «хороший человек» на подонка, – возразила она.

- Это вопрос глубокой философии, тебе не кажется? И твоя точка зрения не есть абсолютная истина. Как и моя. – Я усмехнулся. - Я попросил оставить, дальше решайте сами.

- Вопросов нет, он будет жить, – она усмехнулась в ответ. – Ты прав, философские споры нам ни к чему: сказал - и сказал, сейчас ты у руля.

Ну, хоть что-то мое мнение значит!

Подойдя к машине, ставшей и спасением, и ловушкой команданте, облегченно вздохнул и крикнул:

- Выходи, Торетто! Тогда умрешь быстро!

Руки от мысли от предстоящего задрожали.

Ответом мне стала тирада на непереводимом испанском, и выстрел из точно такого же пистолета. В «молоко» - он прекрасно понимал, что из рельсовой винтовки ему отстрелят руку, если попытается ее высунуть. Я же в уме привычно произнес: «Один, двадцать пять» «Если нет запасной обоймы»…

- Ты, сукин сын! На кого ты работаешь? – раздалось с той стороны машины. Естественно, отвечать в мои планы не входило. Итак, он вооружен и очень опасен, ибо обложен. Ему нужно тянуть время, которое работает на него, так как визит гвардии в наши планы не входит. Мне же нужно его выкурить, и побыстрее.

- Что задумал? Что будешь делать дальше? – усмехнулась наблюдающая за операцией Катарина.

- Если попробует высунуть руку, чтоб выстрелить – отстрелите ее, – произнес я, пригнулся и пополз в обход. Со стороны боковой стены позиция для меня была бы выгоднее, но там я мог стать мишенью того типа, что спрятался в подъезде, если «виолончелистка» вдруг его проморгает. Вряд ли это произойдет, но тяжело в учении…

- Хуан, три минуты, – сказала Катюша спокойным, но тревожным голосом. – Время пошло.

Отлично, гвардия в пути. Через три с половиной минуты здесь будет патруль, а то и не один, в штурмовой броне и с иглометами. И ему будет по барабану, чья здесь ведется операция. Значит, нужно выполнить задание и убраться к чертям собачьим в озвученное время, и ни секундой позже.

- Вас понял! – прошептал я и приготовился, чувствуя кипение адреналина. Ну, вот он, выход один на один, проверка всех полученных навыков…

…Торетто услышал, почувствовал меня, и сработал на опережение, высунув руку из укрытия так, чтобы снайперы не попали в него. И не глядя выстрелил в место, где я должен был находиться. Правда, в момент выстрела меня там не было. Подожди он долю секунды, у него были бы шансы, а так…

Через секунду я стоял на заднем капоте машины и спокойно всаживал одну за одной пули в его руку: «Armado» - слабенькое оружие, одной пули для гарантированного обезвреживания может не хватить. Раздался вой, пистолет из его ладони выпал. Окровавленная рука одернулась, прижалась к груди. Понимая, что больше опасаться нечего, я спрыгнул и грозно встал перед этим человеком.

- Сеньор, не надо! Прошу вас! – пролепетал он. - Сколько они заплатили? Я заплачу больше. Гораздо больше!

Я молчал. Сердце билось со страшной силой от мысли о предстоящем. Вот он, момент истины.

…Для чего я повесил портрет своего кумира? Зачем? Почему вышел на Плац с муляжами гранат и игольником? Какую цель поставил перед собой изначально, когда шлюзовые ворота бело-розового здания за мной закрылись?

Правильно, я не хочу быть игрушкой. Больше не хочу. А это значит, что ЛЮБОЙ приказ я должен отдавать себе сам.

Мне сказали, он преступник, его надо убить. Отдали такой приказ. И любой порядочный подчиненный должен его исполнить. Кто-то бездумно, оперируя тем, что «приказ есть приказ, его не обсуждают». Кто-то оценивая его суть – убить надо бандита и подонка, а значит, он не противоречит базовым императивам и исполним. Из первых обычно состоят армии специалистов плаща и кинжала «подземного» мира планеты, из вторых – специальные службы. Но все они – исполнители.

Я же – игрок, «император». Принимающий решения. А значит, и сейчас мне необходимо принять его. Кровь этого человека будет не на руках королевы, не на руках Катарины или Сирены с Мишель. На моих. А значит, простое испытание кровью, стандарное корпусное натаскивание, превращается в испытание меня самого, определение, кто я.

Действительно, кто я? Пешка-исполнитель, прячущийся за спущенную «сверху» разнарядку? Или все-таки тот, кем собираюсь стать, ради которого и повесил злополучный портрет? «Император» по классификации дона Алехандро? Да, жить, зная, что ответственность лежит не на тебе легко, и я, как большинство курсантов корпуса, в любой момент могу отговориться этим, бездумно воткнув «скорбящего ангела» в глотку. Но тогда на следующий же день мне придется снять портрет Гагарина и до конца жизни не вспоминать о былых мечтаниях. Быть тем, кого они из меня готовят, беспрекословным подконтрольным оружием.

…Или все-таки взять эту кровь на себя, обагрить руки, но жить с этим до конца жизни.

«Давай, Шимановский! Решай! - усмехнулся мой бестелесный собеседник. – Либо сейчас, либо никогда, ваше императорское величество!»

Я стоял, не в силах довести начатое и чувствовал, как руки дрожат, а сердце истерически бьется. Видя мою неуверенность, но поняв ее на свой лад, Торетто продолжил:

- Хотите, в два раза? Нет? – Глаза его лихорадочно заблестели. – Три! Я дам в три раза больше!

Я молчал.

- Хуан, ну же! Время! – донесся недовольный окрик Катарины.

- Нет? Сколько? Назовите цену! Пять миллионов?! Хотите пять миллионов?! Семь?! Десять?! Сеньор, десять миллионов!!! – кричал мой противник, точнее, моя жертва.

Я вытащил из чехла трехгранный стилет с белой костяной ручкой и выгравированным на ней ангелочком.

- Ее величество Лея Первая Веласкес недовольна вами, Сеньор Торетто... – Голос мой дрожал. – …Вы приговорены к смертной казни. Приговор приводится в исполнение немедленно, обжалованию не подлежит.

- Нет сеньор!.. – зарыдал сидящий. – …Не убивайте меня! Пожалуйста!

- Хуан, ну ты чего? – почти кричала Катарина. – Кончай его!

- Пожалуйста!.. Я не буду больше!.. Все брошу и уеду! Оставлю все деньги, все золото Короне!.. – Слезы лились и лились из его глаз ручьем.

Да, я не должен был его слушать, мне нужно было просто воткнуть в него «скорбящего ангела» и бежать. Но я не мог сделать этого. Я не мог осудить человека, даже понимая, что он не агнец божий и свою участь, скорее всего, честно заслужил. Они – да, могут. Суд, королева, и даже специальные службы. Я же – нет.

- Бей, Хуан! – заорала Катарина, теряя терпение.

- …У меня есть дочь! Маленькая дочь!.. – продолжал лепетать этот человек, такой надменный и сильный всего пять минут назад, но такой жалкий сейчас. – Пожалейте хотя бы ее! Не делайте сиротой!..

Его трясущиеся пальцы здоровой руки залезли во внутренний карман и извлекли кожаный бумажник, который тут же выпал из рук на землю.

- Вот она, сеньор! Она ещё маленькая! Совсем маленькая!

- Хуан, не слушай! Бей! Это приказ!

- Вот она!..

Рука развернула бумажник и достала пластинку-голограмму с изображением маленькой кудрявой девочки. Но вдруг дрогнула, и пластинка упала на землю, от удара активировавшись. «Двойная молния», статическая голограмма со встроенной динамической.

Активированная встроенная голограмма изображала эту же девочку в натуральный размер, сидящую на полу на коленях и обнимающую большую, просто огромную собаку, высунувшую язык и тяжело дышащую. Девочка засмеялась и помахала мне свободной рукой:

- Папа, мы тебя любим! Мы с Хорхе очень-очень сильно тебя любим! Возвращайся домой!

Мне стало нехорошо. Девочка же, следуя записи, идущей по кругу, начала вновь:

- Папа, мы тебя любим!..

Я посмотрел в глаза Торетто. Тот уставился на меня с мольбой, и вновь прижал к себе окровавленную руку. Из глаз его все текли и текли слезы. Mierda, как специально! Он что, знал, что его будут убивать, и именно я, и специально приготовился?

- Не надо! Он сможет! – донесся голос Катарины, как будто из-за границ вселенной. – У него получится!

«…Да, он бандит. Ты знал это, Шимановский. – продолжил внутренний голос. - А у любого бандита дома могут быть маленькие дети. Это ровным счетом ничего не меняет, он не станет от этого менее опасным, а дела его менее темными. Но когда приговор выносишь ты САМ…»

- Не стрелять! Он сможет! Он справится! – кричала Катарина.

- Папа, мы тебя любим!.. – продолжала девочка. - …Возвращайся домой!

- Пожалуйста, сеньор!.. - шептал сидящий передо мной человек. – Не надо!..

- Я сказала не стрелять! Отставить!

…Я командую операцией, я решаю, что делать! – донесся новый крик. Энергичный, гораздо более эмоциональный, чем предыдущие, он вывел меня из заторможенного состояния. Я перевел глаза на визоры, показывающие перекрестья прицелов «виолончелей».

Офицеры не наврали, это серьезно. Меня, действительно, убьют. Эти вот равнодушные девочки. Без сожаления всадят в лоб снаряд от рельсовки. Ибо они – нерассуждающие орудия. Два из трех перекрестьев сходились на моей голове, и я чувствовал напряжение пальцев, застывших на спусковых крючках. И что потянулись последние секунды ожидания.

- Не стрелять! – вновь закричала Катарина, почти истерически. – Дайте ещё время! Оно есть!

Я усмехнулся. Когда это Лока Идальга боялась? Поднял голову, посмотрел на самого себя через перекрестье снайперской винтовки.

«Давай, мой император! Верши деяния! Ни корпус, ни королева, ни сам бог – только ты отвечаешь за свои поступки! И ты знал, на что шел, когда пришел сюда. Знал, что надо будет принимать ТАКИЕ решения!»

Через мгновение моя рука размахнулась и всадила-таки ненавистный стилет в горло живого плачущего человека. Ангел, выгравированная на ручке, все так же скорбела, как ей и было положено, но только теперь я осознал, почему она это делает.

Обратной дороги нет, больше нет. И дело совсем даже не в королеве и ее ласках. Линия, отделяющая таких, как они, от обычных людей, пройдена. Я знал, что придется платить. Дважды, отдавая в этом отчет, добровольно подошел к дверям бело-розового здания. И один раз не вышел, когда очень просили. Знал, но не думал, что цена будет такова.

- Хуан, время! Эвакуация! Срочная! Бегом к машине! – орала Катарина, но я ее не слушал. Молча брел к выскочившему на полном ходу во двор «Мустангу». За спиной мне смеялась и улыбалась маленькая девочка, обнимающая большую, размером с ее саму, собаку:

- Папа! Мы с Хорхе очень-очень сильно тебя любим! Возвращайся домой!..

Папа не вернется. И боюсь, ближайшие годы не вернется ещё много, много-много пап…

Глава 8. Катарсис (часть 1)

Принцессе. Срочность: «Молния». Гриф «Секретно».

«Операция «Катарсис» идёт согласно плану. Час назад объектом воздействия был уничтожен объёкт «Селезень». Всё произошло согласно плану, изложенном мною в устной беседе. В данный момент психическое состояние объекта воздействия оценивается как нестабильное, агрессивное, пассивного типа.

Начинаем вторую фазу операции, с целью чего прошу предоставить мне полномочия по коду «С-1» и «В-4», а так же возможность неограниченного использования личного состава корпуса в случае необходимости для нужд операции.

Также обращаю внимание, что ввиду нестабильного состояния объекта воздействия, процесс восстановления может затянуться более запланированного. Ласточка»

Ласточке. Срочность: «Молния». Гриф: «Секретно».

«Продолжайте операцию. Все затребованные полномочия будут предоставлены». Принцесса.

* * *

- Пей.

- М-м-м-м-м!

- Пей, я сказала!

Голос грозный, с таким лучше не спорить. Тем более, если она действительно врач. А она врач, пусть даже и студент.

- Пантера, я это…

- Меня зовут Марина! – раздраженно бросила она. – Я не собака, называть меня кличкой!

М-м? До этого нравилось, балдела, а тут разонравилось? Женщины!

- Марина… - Я взял себя в руки, принял стакан, дрожащими руками поднёс к губам и в один присест осушил до дна. Вкус сладкий, хоть и с горчинкой. Но меня передёрнуло.

- Что это?

- Похмелин. Чтоб быстрее протрезвел.

Странно, я бы сказал, что там лимон. И ещё что-то. Но ей виднее – отравить она меня не отравит, а в себя, может, и приведёт.

- А того, что ты вколола, недостаточно?

Она отрицательно покачала головой.

- Видимо, нет. Ты сколько уже пьёшь? Неделю? Твой организм впитал в себя яд настолько, что просто так, дозой детоксина, его не выгнать. Это называется похмелье, Хуан. И не смотри на меня такими глазами, я добрая. Просто достало.

Меня снова передёрнуло – в организме происходили какие-то непонятные реакции. Всё бурлило, голова кружилась. Но мысли постепенно начали проясняться - видимо, детоксин всё же делал свою работу.

- А какое сегодня число?

Она назвала.

Я вспомнил, когда было пресловутое испытание кровью. Ну-ну, пять дней! Неслабо!

«Докатился, Шимановский! – съязвил внутренний голос. - Слава юным алкоголикам!»

Ехидничает. Значит, прихожу в себя. Это хорошая новость.

- Я это… Щас приду… Не возражаешь?.. - Я встал, и, держась за стенку, побрёл в отдельную комнату. Пантера, которая Марина, вздохнула и сокрушённо покачала головой.

- Не упади, смотри. Какое-то время возможны сильные головокружения и активная работа почек. Это от детоксина. Как только концентрация ядов снизится, полегчает. Лучше посиди там, куда идёшь. Не геройствуй.

Из моей груди вырвался стон. Медик, мать её!..

Первой внятной картинкой, когда я, действительно, присел и попытался сосредоточиться, была Катарина. Лока Идальга.

- Держи, - протянула она золотую карточку с зелёной полоской и эмблемой венерианского королевского банка. – Тебе нужно расслабиться, снять напряжение. Оттягивайся. Всё оплачено.

- Так заметно, что надо? – усмехнулся я. Ого, вот это номер. Я про безлимитную карточку.

Это были мои первые слова за всю обратную дорогу. До этого я молча сидел и пялился в окно, опустив обе защитные рамы. Нет, в голове стояла не девочка, обнимающая собачку. В голове стояла улыбающаяся королева, говорящая мне что-то хорошее, обнадеживающее. И её циничные глаза прожжённой насквозь хищницы.

А ещё глаза этого Торетте, полные мольбы. Не раскаяния, нет, мольбы! И надежды выкрутиться.

- А то! – подмигнула она. - Да ты не дрейфь, Хуанито, ты не первый. У многих так. Я была бы удивлена, если бы ты засадил кинжал без раздумий, без эмоций и жалости. Сразу написала бы рапорт с рекомендацией присматриваться внимательнее. Такие бойцы нам не нужны.

- А как же эти девочки? Виолончелистки?

- Которые списаны? – Она сделала задумчивое лицо. – Хорошо, давай и тебя спишем. К ним…

Вопрос сам собой снялся.

- Где тебя высадить? Возле дома? Или у космонавтов?

Я оглядел себя. Неплохо бы переодеться. Но с другой стороны, возможно, мама дома, а видеться с нею сейчас, в таком состоянии, не хочу. Она будет спрашивать, задавать вопросы, а делать это она умеет.

- Можем на базу отвезти, - прищурилась она, как бы размышляя вслух. – И переоденешься заодно?

- У космонавтов! – поспешил ответить я.

Она улыбнулась и пожала плечами.

- Но там девочки. И они тебя…

- Не надо, – повторился я. Она отвернулась, чтобы не показывать довольную улыбку.

Угу, сделала меня, да. Как щенка. Но в тот момент мне было всё равно, такие мелочи перестали занимать совершенно. Озадачило другое - в моём голосе промелькнуло некое количество злости, которое мои девочки не заслужили. Но я, действительно, не хотел их видеть: они – часть этого заведения, а я не хотел видеть никого оттуда.

- Как хочешь, - подвела она итог. - Тогда приехали.

Я выглянул в окно – действительно, приехали. Почти. Минуты через две машина остановилась напротив Энрике Фернандеса. Ай да Катарина, всё она знала, всё рассчитала! И изначально направила машину сюда.

- Сильно не напивайся, - бросила она напоследок, когда я молча открыл люк. Я в ответ даже не обернулся.

Кафешка «У старого Хезуса», через дорогу от Нейла Армстронга. Достаточно приличное заведение для нашего района, и, соответственно, достаточно дорогое. Но мне было плевать. Когда в кармане карточка с неограниченным кредитом, любому было бы плевать. Я не собирался просто так транжирить деньги её величества, только на дело, а именно, на заливание совести горячительными напитками - как и намекалось в сопроводительном благословении.

Вошёл. Сел за стойку, сразу же став центром внимания благодаря дурацкой бандитской куртке, больше подошедшей бы окраине Санта-Марты или Флёр-дел-Параисо. Но народу внутри пока набралось немного, да и дебоширить я не собирался, потому охранник, направившийся за мной следом, потоптался, кивнул что-то бармену и отошёл на рабочее место недалеко от входа.

- Что сеньор будет заказывать? – подошёл профессионально невозмутимый и профессионально вежливый бармен. - Текила? Ром? Водка? Вино? Коньяк?

- Давай начнем с текилы, друг? – улыбнулся я ему. – Не разбавляя, с соком и табаско.

Он понимающе кивнул. Через несколько секунд передо мною возвышался налитый до краев кабальитос, рядом – стакан с томатно-лаймовым соком и табаско.

Смачно, по-русски выдохнув, я отправил спиртное в рот, пригубив ядрёным соком. Внутри запылал пожар, но он был гораздо слабее силы, бушевавшей у меня в душе. Бармен уважительно кивнул – не ожидал такого от сопляка, и тут же наполнил кабальитос повторно.

- Я человека убил, - произнёс я, беря в руки вторую порцию, хоп, и тут же отправляя её по стопам первой. Запил. Скривился.

- Бывает, - покачал головой бармен и наполнил кабальитос третий раз. – Хорошо, что ты раскаиваешься в этом, малыш. Это главное. Держи, за счёт заведения.

М-да, жрать текилу по-мексикански надо иметь то ещё здоровье. Обычно amigos потребляют некрепкие напитки: вина, ром, что-то разбавленное. В Империи, возможно, всё не так, но и сама империя в пятнадцать раз больше; от Патагонии до Северных Территорий каких только культур не найдёшь, в том числе культур пития. А у нас даже русские не особо налегают на их исконную водку - пьют, но совсем не так, как в бывшей метрополии. Такой вот на Венере планетарный колорит.

Почему – вопрос к культурологам, здесь я пас. Но если в питейном заведении Венеры человек глушит ядрёное пойло, да ещё лошадиными дозами, у него однозначно произошло что-то нехорошее.

«У Хезуса» хорошее заведение. Вёл я себя тихо, платил исправно, и глупых вопросов никто не задавал, несмотря на мой зверский вид и одежду. Зато в следующем заведении прицепились прямо на входе. А что я забыл в том заведении… Ну в общем, начав с текилы и добравшись до водки, в один непрекрасный момент напоролся на железный взгляд бармена, взявшего надо мной эдакое шефство. Когда спросил, в чём дело, он отрезал:

- Парень, тебе хватит. Поверь мне, старику, я в этом деле разбираюсь. Иди, отоспись. Завтра полегчает.

Спорить с ним не хотелось – слишком заботливые были у него глаза. Пришлось встать и идти.

Однако на выходе ждал сюрприз в виде Розы и Мии. Я уже достаточно накушался, ярость хлестала, не встречая преград, потому сразу зарычал на них:

- Вы чего тут забыли?

Они такое поведение явно ожидали, не растерялись и не обиделись, невозмутимо ответив:

- Подстраховываем. Чтоб с тобой ничего не случилось.

- Не надо меня подстраховывать! – Меня затрясло. – Оставьте меня в покое! Хотя бы сейчас!

- Хуан, тебе нужна поддержка, - начала Мия, но я перебил:

- Идите вы знаете куда, со своей поддержкой? Все вы!

- Даже мы? – нахмурилась Роза.

- Даже вы! – рыкнул я, развернулся и пошёл куда глаза глядят.

Они не обиделись, нет, я чувствовал их эмоции. И всю дорогу шли следом. Самое прискорбное, если корпус пасёт меня, в одиночестве остаться не получиться - вряд ли тут только мои девочки. Да и «жучков» наверняка понавешали…

Идти домой вдруг расхотелось, захотелось ещё больше залить злость. И я пошел в заведение, что дальше, по улице Пионеров Марса. Вот там, на входе, и начались проблемы.

- Парень, к нам нельзя! Не в таком виде! – вежливо выталкивал меня пузом дюжий охранник. В принципе, я бы с ним справился, в нём чувствовался лишь стандартный армейский контракт, но он был трезв, а я нет. Да и вёл он себя вежливо, лишь выталкивая, загораживая проход телом. И я не стал обострять.

- Слышишь, служивый, будь человеком? – по-хорошему попросил я. - Ну, дай надраться! Надо! Очень надо!

- Куда тебе, сопляк, надираться? Мал ещё!

Он кривился и показно усмехался, но я видел понимание в глазах. Что так же говорило в его пользу. – Вот пущу тебя, а ты драку устроишь. И меня уволят. Ну и зачем это мне? Иди-ка лучше отсюда.

- Не устрою, - покачал я головой.

- Не устроит, - раздался сзади голос моей красноволосой родственницы. – Я за ним присмотрю.

Я обернулся, бросил на Паулу ненавистный взгляд. Та не шелохнулась. Ярость медленно поднималась изнутри, и когда я уже хотел высказать ей пару ласковых, ситуацию разрядил охранник, посторонившись:

- Ладно, muchacho. Сеньорита за тебя поручилась. Но смотри, если что, вылетите отсюда оба, пробкой!

В том заведении мне не понравилось. Но я был ещё слишком трезв, чтобы идти куда-то дальше. Помню, сидел за стойкой, что-то пил, что-то кому-то рассказывал. Дальше в воспоминаниях значился провал.

- Эй! Вставай! Давай, брат, вставай! – тряс меня кто-то за плечо. Голос жёсткий, властный, насмешливый.

- Аа-а-а? – Я приподнялся. Навёл резкость. Жёлто-синяя форма патруля гвардии. Два человека, при оружии.

- Кто таков? Что тут делаешь?

Я заозирался вокруг. Хм, хотел бы сам ответить на этот вопрос.

- Сплю, - предположил я, рассуждая вслух. - На лавочке, возле памятника пионерам-китайцам. А почему?

- Это, друг, мы у тебя хотели спросить.

Я пожал плечами.

- Не знаю. Не помню. Наверное, до дома не дошёл.

- Где живёшь?

В голове гудело, но я ответил. Видно, часть алкоголя выветрилась, полегчало, голова начала соображать.

- Сам кто таков?

Я снова ответил. И зачем-то добавил:

- Позывной «Ангелито», тринадцатый взвод.

С последней части фразы они рассмеялись.

- Смотри сюда, – поднёс один из них к глазам ручной терминал считывания сетчатки. Другой взял мою руку и считал данные электронного паспорта.

- Правда, он. Хуан Шимановский, улица первого космонавта Гагарина, - подтвердил первый, сверяясь со своей базой данных. – Школьник. Чист.

- Ну что, оформляем или как? – задал он напарнику риторический вопрос, предназначавшийся мне. Но тот неожиданно ответил, покачав головой:

- Его из школы выпрут. – Пускай себе валяется. Проспится – домой пойдёт. Зеленый ещё, жалко.

Командир отдал честь, они отошли. Нет, не думайте, порядочные гвардейцы у нас тоже встречаются. Но если бы я был, скажем, этническим русским, или не дайте высшие силы, марсианином… Или гастербайтером каким… Не уйти мне домой, не расставшись с энным количеством империалов. Причём количеством, обратно пропорциональным статусу.

Посмотрел на часы. Полпятого. Огни на куполе уже начали набирать мощность, ночные сумерки сменялись очередным венерианским днём. Идти домой по-прежнему не хотелось, да и рано ещё. Не охота маму будить. А там она, глядишь, на работу уйдёт…

Я прикрыл глаза. Перед взором тут же предстала кудрявая девочка, обнимающая собаку. Девочка прокаркала мне противным тягучим басом:

- Это был мой отец, Шимановский! Я любила его, а ты взял, и убил!

- Твой отец был преступником, - пытался отвечать я, но она смеялась смехом адских чудовищ из фильмов ужасов:

- Его убил ТЫ, Чико! Без приговора суда! Без доказательства вины, по одним лишь данным, «слитым» тебе этими прошмандовками! Без возможности оправдаться! Ты ищешь справедливости для всех, чтобы слабые могли быть равными сильным, чтобы могли защититься! Но сам, оказавшись на месте сильного, показал себя таким же, как они! Такой же сволочью! Да ещё и убийцей!

Смех.

- Как Бенито Кампос! Как Виктор Кампос! Как Катарина и ангелочки! Ты плохой «император», Хуан!

И сними со стены игровой комнаты портрет Гагарина! Ты никогда не создашь для мира сказку, как он! Ты УЖЕ убиваешь её в себе!..

…Далее в моём кошмаре она превращалась в какого-то монстра и летела мне в лицо, но в тот момент я тряхнул головой и видение исчезло. Но осадок остался.

Я не знал, как сделать так, чтобы не чувствовать это, не слышать голоса девочки. Потому вздохнул, встал и побрёл к метро. В центр, в Центральный парк. Куда-нибудь, только не сидеть и не слушать эту девочку.

В дверь туалета раздался стук. Вспоминая, что произошло со мной, я чуть не уснул.

- Хуан, всё в порядке?

- Да… - прокаркал я. Голос осип.

Вздохнул, встал, вышел. Марина стояла на кухне и что-то готовила.

- Я заказала ещё снизу продуктов. Расплатилась с твоей карточки. Ничего? Тебе сейчас нужно поесть.

Я пожал плечами. Карточка и деньги меня заботили меньше всего. Присел.

А она красивая. Очень, невероятно красивая! Хорошо, что я к ней подошёл. Хорошо, что именно к ней!

Видно, детоксин уничтожил львиную долю алкоголя, потому, что я вновь оценил девушку, с которой просыпался вот уже два дня. Так сказать, напоследок. Стройная. Плечи широкие, но не портящие женственности. Приличная грудь. Поменьше, чем у Паулы, но побольше, чем у Розы или Кассандры. Попа тоже ничего. Сама смуглая, но с великолепными европейскими чертами лица. Явно полукровка, и явно не одного поколения. Густые иссиня-чёрные волосы почти до талии, каким позавидовала бы даже наша незаконнорожденная аристократка.

- Ты обо мне так заботишься, - вырвалось у меня. - Наверное, мама обо мне так не заботилась. Ну, может быть только она.

Девушка обернулась.

- Ты дурак, Хуан. - Я на всякий случай убрал глаза в пол. Почувствовал, что Пантера в ней начала заводиться, а когда женщина так заводится, лучше всегда убирать глаза в пол и делать виноватый вид. Знаю по опыту, быстрее всё кончится. - Нормальный вроде парень, а дурак.

Пауза, и с силой:

- Ты кто, мужчина или тряпка? Человека он убил! Ну и что, что убил? Ну и что, что человека?

- Тряпка! – закричала она. – Здоровый! Сильный! Крепкий! Умный! Да-да, умный! Я разбираюсь в людях, и всё вижу!

Пауза. И с ещё мощнее:

- И ты, Хуан, несмотря на свой ум и силу, ноешь, как последний хлюпик?

Я молчал.

- Да ты рвать должен! Рвать и метать! Молнии из глаз! С твоими способностями можно каудильо стать, не меньше! Ну, не меньше, чем капитаном. А он, видите ли, из-за мокрухи ноет!

- Ты не знаешь, каково это, убить безоружного, – вяло начал сопротивляться я, но слишком вяло. М-да, неплохой концерт напоследок. Для протрезвления мозгов.

- Ты сам сказал, он был наркобароном! Сказал?

- Ну, сказал.

- Хуан, поверь, в этой сфере не бывает невинных. Они все виновны, все повязаны. Деньгами. И если кто-то из них кого-то убивает, это всего лишь передел денег, вот и всё.

Твой наркобарон перешёл кому-то дорогу, более крутому, более сильному. Но этот сильный такой же бандит, и у него так же руки в крови по локоть. И в своё время его так же кто-то уберёт. Нет в этой среде агнцев божьих. Поверь, я знаю. Мой жених из эскадрона, я много чего знаю и много чего повидала.

Так что хватит ныть. Ешь и бери себя в руки. – Она повернулась и поставила тарелку с разогретыми мясными полуфабрикатами, от которых шёл ароматный пар. – Понимаю, все мы люди, каждый имеет право на минуту слабости, но МИНУТУ, Хуан! А не почти недельный загул. Это всё, что я могу сказать, и всё, что могу для тебя сделать.

- …В конце концов, ты знал куда шёл, Хуан, - подвела она итог. – Знал, что тебе придётся делать, чем заниматься. Так откуда такие нежности? Кончай хандрить и берись за ум. Я уже сказала, в бандах не все поголовно тупые отморозки. И ты, если захочешь, когда-нибудь свой эскадрон возглавишь. Если не будешь ерундой заниматься и по подонку убиваться.

- Спасибо. - Я встал и притянул её к себе, нашёл сзади застежку платья. За неимением другой одежды она вновь облачилась в него. – Спасибо тебе. За всё!..

- Ох, Хуан! Опять?

- Только не говори, что не хочешь!.. – посадил я её на колени и уткнулся в волосы. Она возбуждала меня. Дико. И я ничего не мог с собой поделать.

* * *

Окончательно проснулся я так же на лавочке, но в Центральном парке. Дело шло к полудню, голова раскалывалась. Меня больше не трогали, но оглядевшись по сторонам, понял, почему - на соседней лавочке сидела красноволосая бестия.

Увидев, что я встал, поднялась, подошла. Протянула бутылку с прозрачной жидкостью. Я залпом выпил, почти не почувствовав вкуса.

- Сейчас полегчает, - улыбнулась она.

Действительно, через пару минут полегчало, головная боль унялась. Но земля запрыгала – видно, это было что-то спиртосодержащее, и она не сняла проблему, а лишь отсрочила её решение.

- Можно присяду?

Я отсел ближе к краю и хлопнул на место рядом с собой. Она грациозно присела – в её движениях промелькнуло нечто знакомое, виденное мною в манерах другой аристократки, так же сидевшей со мной на лавочке в Центральном парке.

- Нам нужно поговорить.

Такая преамбула не понравилась. Я поёжился, примерно представляя, что происходит.

- А мы с тобой сейчас не разговариваем?

Она замялась.

- Я не об этом. Я хочу поговорить на скользкие для тебя темы.

- Ну, говори, - хмыкнул я.

- Хуан, не думай, я хочу помочь тебе. Ты не безразличен нам. Всем нам.

Пауза.

- Почему ты нас ненавидишь? – Она повернулась, но глазами встречаться не стала.

- Вас? – Я сделал удивленное лицо.

- Не конкретно нас, тринадцатый взвод. Корпус вообще. Вчера ненависть лилась из тебя, словно желчь. Так не должно быть, и я хочу…

- Помочь мне, - перебил я. – Я понял.

- И не надо ехидсва! – обижено вскинулась она. Точнее, играя обиженную. – Это ведь важно. Мы не хотим тебе зла. Ты стал для всех… Своим. И твоя ненависть…

- Понял. – Я усмехнулся, покачал головой. Голова соображала ещё плохо, но я делал всё возможное, чтобы делать это с наименьшими потерями. - Что ты предлагаешь? Вот так взять и не злиться на вас? Не получится.

- Сразу – нет. Но ты попробуй найти корень проблемы. Задай себе вопрос, почему так происходит, и попытайся ответить. Вот увидишь, твою ненависть ответ разочарует.

- Катюш, чтоб сказать это обязательно было «вести» Паулу? Не могла сказать сама, в лицо?

Моя красноволосая напарница стушевалась, заблымала ресницами. Но, видно, получив указания, обмякла и успокоилась.

- Ты бы не стал с ней разговаривать, - перевела она услышанное, говоря от собственного имени. Ну, хорошо, хоть чистым передатчиком не работает, уважает себя. – Не готов к беседе. А как ты догадался?

Последний вопрос, видимо, исходил от самой Паулы – Катарина бы такую глупость не спросила. Я мило улыбнулся.

- Паулита, ты живёшь развлечениями. Мальчиками, девочками, стрельбой, единоборствами, оружием. Даже корпус для тебя - одно большое развлечение. И несмотря на незаурядный ум и способности, склонностей к анализу, попыток психологических копаний за тобой замечено не было. Да, ты хочешь помочь, но у тебя свой предел.

Она опустила голову. Я улыбнулся.

- И не обижайся. Я всё понимаю.

Кажется, получилось. Не обиделась. Отлично, теперь поговорим с «ведущей».

- Катюш, ты ведь это специально устроила, да? Испытание кровью?

Пауза.

- Да, - пробормотала Паула, работая на два фронта.

- Знала, что я не смогу ударить. Не в данный момент, не сразу после устроенного вами противостояния. Потому приготовила это испытание именно сейчас, подкорректировав мой возможный отказ прицелами винтовок «виолончелисток» – чтоб наверняка. Да?

Вновь пауза.

- Да.

- Зачем?

Паулита долго вслушивалась и решила все-таки побыть чистым передатчиком – слишком большой и содержательный шел объем информации.

- Мне не понравился твой настрой, Хуан. Твои мелочные детские обиды, подколки на каждое сказанное слово, выпендрёж. Показная развязанность. Это детский сад, Хуан. А нам надо работать, и работать серьёзно.

Я, действительно, сделала именно так, чтобы сорвать тебя с петель, чтобы все твои обиды вышли наружу. Чтобы один раз переболел и успокоился.

Ты успокоишься и сам, со временем. Но обиды останутся. И будут наслаиваться одна на другую. Так я повторю вопрос: почему ты нас ненавидишь? Ответь на него, вслух, и, надеюсь, поймёшь, что это на самом деле детский сад.

Паула помолчала.

- Видишь, я не давлю. Ты должен сделать это сам, и ты достаточно умный мальчик, чтобы такое осилисть.

Я усмехнулся.

- Знаешь, это твоя исключительная черта – ты никогда не давишь. Но на самом деле ты лишь не заставляешь ничего делать прямо, а только подводишь манипулируемый объект к тому или иному решению. Принимает же его он сам, и пенять, следовательно, тоже должен только на себя. Здорово, правда?

Помолчал.

- Возьми хотя бы меня для примера, как я оказался в вашем сраном корпусе. Я ведь не хотел к вам идти, ушёл. Более того, позвонил и сказал, что сруливаю, что мне это не нужно. Помнишь?

Паула молчала.

- А что потом? Блестящие операции, где вы предстали в полной красе, в белых сияющих доспехах? Бандиты, перед которыми я бессилен? Сильные мира сего? Уголовники, случайное отребье, перед которыми бессилен не менее?.. - я почувствовал, что начинаю заводиться, и мне это не нравилось. - Да, я пришёл к вам сам! Вновь пришёл! – повысил я голос. Нечастые прохожие удивленно оборачивались и старались побыстрее отойти. – Но это было не моё решение, а твоё! Твоя заслуга! Ты засунула меня в ваш чёртов корпус, где всё кипит от подлости и высокомерия, и я даже не могу никого обвинить в этом!

Так почему я должен быть благодарным? Что корпус сделал для меня эдакого, чтобы я его полюбил, считал родным домом? Что он дал кроме ненависти и ощущения безысходности?

Я почувствовал, что захлебываюсь и сбавил обороты – алкоголь, помноженный на ярость – плохая игрушка. Особенно учитывая, побочные эффекты модификации.

- Да, мне некуда было идти, везде ждала бы засада, - продолжил я почти шепотом. - Мне и сейчас некуда идти, несмотря на то, что королева отпустила. Вы отпустите, да, и она и вы, но мне по-прежнему НЕКУДА от вас идти. Вы просто не оставляете выбора.

- Так почему я должен вас любить, если вы держите меня силой? – вновь взорвался я, теряя контроль. - Эдакой благородной и добровольной, но на самом деле просто хитрой силой? Ведь отсутствие альтернативы, это тоже верёвка! Цепь, ошейник, удерживающий крепче металлических оков! И ваше вчерашнее испытание гораздо более прочный поводок, чем все цепи из сверхсплавов вместе взятые!

Да, я ненавижу вас. Вас всех. Тебя, Мишель, прочих. Ненавижу и девчонок. Каждую в отдельности – нет, вот, ту же «чёртову дюжину» по отдельности люблю. Но корпус в целом – ненавижу.

- Я вернусь. Побуяню и вернусь, - оскалился я. Подожду, пока из меня выйдет эта пресловутая злость, пока не стану адекватным. Но Катюш, ненависть просто так не уйдёт, даже не надейся. Ты хотела это услышать – ты услышала. И мне почему-то легче не стало.

- Мы делаем тебя сильным, - произнесла Паула. Она была неуверенна в этих словах, но лишь как передатчик. Катарина – вряд ли. – Ты вырос до невиданных, непредставимых ранее величин…

- Потому, что я вам нужен, - зло перебил я. - Я лишь ВАШЕ оружие, ваш клинок, а клинок должен быть остро наточен. Почему клинок должен быть благодарен тому, что его исправно точат?

Вновь усмехнулся.

- Знаешь, когда тебя «ушли», я пришёл к Мишель. Просил, чуть ли не умолял, чтобы они прекратили мою травлю «сорок четвёртыми». Я был слабее противниц, объективно слабее, они просто обязаны были меня убить, и я до сих пор не понимаю, почему этого не произошло. Но они отказались. Потому, что клинок должен быть острым, и плевать, что при закалке может сломаться от излишнего усилия.

Вам плевать на меня, как на человека. Вам нужно только достижение собственных целей. Так повторюсь, почему я должен любить тех, кому на меня плевать?

Она молчала.

- Вы – властные сучки, заигравшиеся в «солдатики». И я ненавижу вас потому, что мне так хочется. И моя благодарность за возможность получить новые способности умения и знания никак с этой ненавистью не пересекаются – лежат в разной плоскости.

- Это обида, Хуан, - усмехнулась Паула. Совсем как Катарина. – Просто детская обида. Это нормально, когда тебя подставляют. Для того мира, куда тебя готовят - нормально. Тяжело в учении – легко в бою.

Я отрицательно покачал головой.

- Пусть так. Но я только что совершил первое убийство. Неправильное, так не делается, но именно это и было нужно – чтобы вывести меня из себя. А перед этим меня самого пытались убить такие же ваши марионетки, как и я сам. А после этого я был вынужден выпендриваться, строя из себя шута, клоуна, играя с гранатами на построении, защищая собственных убийц.

Ты хотела, чтобы всё это дерьмо всплыло – оно всплыло. И шандарахнуло. Да, ты права, возможно, я переболею и всё пройдет, но пока не прошло я хочу похандрить. И не думаю, что тебе стоит мешать.

- Одна сеньора недавно сказала замечательную фразу. «Настоящая мать – это женщина, которая делает так, чтобы её ребенок был сильнее, даже если ему от этого больно», - задумчиво произнесла Паула. Я же мысленно представил ехидную интонацию Катарины, с которой она это говорила. Покачал головой.

- Даже догадываюсь, что за сеньора. Но нет, она не права. Права, но не совсем. Настоящая мать это та, которая ЛЮБИТ своё дитя, как бы она его ни воспитывала. И к вам это не относится.

- Сколько дней мне отмерили? На акклиматизацию и успокоение? – резко перевёл я тему.

- В пределах недели, - ответила Паулита похоронным голосом. Не ждала такого разговора? Да уж, плохо быть марионеткой и при этом думающим человеком. – Не больше.

- Я успею. – Я поднялся. – Побуяню, успокоюсь и вернусь. Можешь не провожать.

Поднял голову. Марина лежала рядом, обессиленная. Я чувствовал, она сейчас уйдёт. Придет в себя и уйдёт. И мы больше никогда не увидимся. Чего мне очень не хотелось.

Судя по дате на браслете, мы кувыркались тут почти два дня. Два дня непрекращающейся разнузданности на грани фола. Теперь, когда в голове прояснилось, как тогда, в Центральном парке, я мог, наконец, обдумать своё положение и что чувствую. Чувствую вообще, не только по отношению к ней.

Корпус… Из нечто абстрактно мифического он превратился… В нечто мизерное и малозначимое. Не стоит относиться к нему так, как я делал это перед испытанием кровью. Он не единственная и не самая главная часть моей жизни. Важная, да, но не нужно ставить на него всё. Это важный урок, но решение на мучавшее меня уравнение подсказала не всезнающая Лока Идальга, а мерно сопящая рядом девочка из Северного Боливареса.

Впрочем, не только она.

* * *

Они не провожали, нет. Пасли. А это совсем другое. И действительно, силами не только моего взвода. Я же скрываться не пытался – это бесполезно. Настроил камеры навигатора на круговой обзор и не обращал ни на что внимания, лишь изредка сверяясь, где там сопровождающие. В голове настойчиво крутилось: «Шимановский, гляди, как настоящего принца охраняют!» И на этот раз не было ни малейшего желания внутренний голос заткнуть.

В голове окончательно прояснилось, настроение улучшилось. Действительно, раскис, понимаешь. Да, я бы никогда не нажал на спуск, и знал, что не нажму, когда шёл. Но ведь все-таки шёл? Так что сам виноват.

…И именно это гложет.

Размышления мои были прерваны весьма нетривиальным образом. Я забрался в глушь, где почти нет лавочек, а, соответственно, и людей, когда внимание привлёк шум, не подлежащий двоякому толкованию. Внутренний голос говорил, чтобы я не лез, это не моё дело, но я не считал себя в достаточной степени членом корпуса, чтобы не реагировать. И ломанулся через кусты и заросли невысоких деревьев на параллельную дорожку.

Обе эти группы отличались, как небо от земли. Первая состояла из плечистых здоровенных парней лет двадцати пяти - тридцати, одетых в достаточно респектабельные рубашки, футболки и брюки, в которых, однако, легко можно махать руками и ногами. Под футболками и рубашками угадывалась рельефная мускулатура – парни явно за собой следили и регулярно занимались. Лица европейские, волосы тёмно-русые. Марсиане - только они, постоянно занимающиеся физическими упражнениями с их одной третьей «же», имеют такие параметры тела.

Вторые были латинос, все до единого, хотя кто-то казался темнее, кто-то светлее. Были даже парни с европейскими чертами, но по совокупности различных признаков с русскими, марсианами или гринго я бы их не спутал. У некоторых на плечах висели флаги «Индепендьенте», большинство было одето в одежду красно-бело-жёлтых цветов этой команды. Фаны. Причём разгорячённые непрохладительными напитками, злые и злость эту с удовольствием срывающие на достаточно мирных и респектабельных марсианах.

Да, передо мной во всей красе предстала драка, точнее, избиение. Футбольных фанатов было полтора десятка человек, шестнадцать, если быть точным, как потом мне сказали девчонки. Некоторые более трезвые, некоторые менее, но в любом случае у троих пусть и мускулистых марсиан шансов против них не было никаких.

В момент, когда я подошёл, все было кончено - семеро фанатов остервенело месили ногами уже поваленных и избитых противников. Месили в кайф, получая удовольствие – а чего пинать с силой, если жертва уже не оказывает сопротивления? Так и убить можно, а убийство им не нужно - какой резон пинать труп? Живого-то интереснее! Не участвующие в веселье окружили их неплотным кольцом, подбадривая криками и едкими нецензурными комментариями в адрес избиваемых конкретно и марсиан в целом. Некоторые то и дело менялись местами: кто-то входил в круг - попинать, кто-то выходил – отдохнуть. Очевидно, ребята готовились к сегодняшнему матчу, всё ещё заливая горечь от поражения любимой команды в прошлом круге венерианской Примеры (я хоть и не активный болельщик, но за Примерой слежу), но встретили извечных врагов – марсиан, и решили поднять настроение радикальным способом. А что, места дикие, людей почти нет. Как и охраны…

- Отставить, братва! – вышел я на край полянки, где всё происходило. – Заканчивайте!

Пинающие прекратили своё занятие, подняли головы, остальные «футболисты» недоуменно обернулись. Но увидев, кто перед ними, почти все расплылись в покровительственной предвкушающей улыбке.

- О, кто это к нам? – оскалился один из них, крайний ко мне. – Что, парнишка, тоже хочешь поучаствовать? Присоединяйся!

На моём лице не дрогнул ни один мускул.

- Я бы поучаствовал. Но лежачих, да ещё всем скопом, бьют только моральные уроды и 3,14дарасы.

Улыбки с лиц парней исчезли. Последний эпитет задел. Я же обострял целенаправленно, мне нужна была эта драка. Как они сорвали злость на слабых, так и я хотел сорвать её на них, как более сильный. И у меня, в отличие от этих «футболистов», было железное оправдание – буду не просто избивать тех, кто слабее, а наказывать за беспредел моральных уродов (ибо сомневаюсь в принадлежности их к сексуальным меньшинствам).

- Эй, парень, ты не много на себя берёшь? – усмехнулся один из них, самый старший на вид, вероятно, лидер, медленно подходя ко мне. Ему было под тридцать, и кроме глупого желания помахать кулаками, в глазах его читались здравые мысли. Например, он знаком сдержал своих, пышащих желанием объяснить мне, что нельзя таких уважаемых людей, как они, называть гадкими словами. Оценивал, опасался каверзы, ибо не видел в моих глазах страха, что с его точки зрения было неправильным.

Я отрицательно покачал головой.

- Не много. Так нельзя, парни. Заканчивайте.

Ответом мне стал смех. Смеялись или улыбались все, включая подошедшего вплотную лидера, так и не увидевшего во мне угрозы.

- Я не шучу, - продолжил я, переводя глаза с одного подонка на другого.

- И что ты нам сделаешь, если не прекратим? – расплылся в улыбке ещё один из стоявших чуть поодаль.

- Покалечу. Каждого. Обещаю.

Новый взрыв хохота.

- Парень, иди отсюда, - бросил мне вожак, всё же не желая связываться. Вероятно, меня было слишком мало для полноценного веселья. Они намеревались начистить рыло как минимум не меньшей по численности группе фанатов противоборствующей сегодня команды, а тут я, один, да ещё явно без царя в голове. А какая эйфория бить умственно неполноценного? – Не доводи до греха!

- Лежать! – сзади него кто-то с силой пнул одного из избиваемых, попытавшегося подняться. Теперь я расплылся в предвкушающей улыбке.

- Даю вам пять секунд, чтобы вы прекратили. – Пять… - начал я обратный отсчёт. Они переглянулись и всё-таки решили меня проучить. Хотя бы не сильно, чтоб смог после сам идти, для профилактики. Несколько ближайших типчиков по знаку предводителя двинулись в мою сторону, отсекая от окружающего мира.

- …Один, - тем временем закончил я. Я считал медленно, давая им себя окружить, они тоже же шли не торопясь, и после окончания счёта возникла небольшая заминка. Но итог был закономерен – семеро camarrados встали вокруг, отрезая путь к отступлению.

Они не ждали сопротивления, просто встали, кривляясь и предвкушая. У некоторых в руках было пиво, которое неспешно посасывали. Да и чего от меня ждать? При любом моём активном действии они тут же задавят массой, повалят на землю и отутюжат, смысл напрягаться? Я же по-прежнему предвкушающее улыбался – специально дал им себя окружить, чтобы пощекотать нервишки, для экстрима. Ведь на сверхскорости они мне не противники, я разделаюсь со всеми в течение пары минут, а так как бы дал им призрачные шансы. Правда, именно призрачные – вряд ли они ими воспользуются, ибо вряд ли изучали науку противодействия тому, кто учился биться с группой противников.

- Ну и? – обратился старший. – Что теперь?

Я молчал. Просто из интереса. Никогда ещё не стоял перед противником ТАК, полностью распланировав драку, зная, что будет за чем и ничего не боясь. Это ведь тоже своеобразная эйфория!

- Парень, нельзя быть таким наглым. – Старший поучительно поднял палец вверх, трактуя моё молчание по-своему. - Ты не смотри, мы добрые. И своих не трогаем. Если сами не выпрашивают. - Сзади раздался жидкий поддерживающий смех. - Потому если сейчас десять раз крикнешь: «Индепендьенте» - чемпион! «Энергия»[4] - позорные гомосеки!», мы тебя отпустим. И даже не будем сильно бить. Обещаю! Ну, давай, начинай!

Н-да, как всё прозаично. Эстеты, мать их! Нет, меня в любом случае планируется избить, в качестве воспитательного момента, но конкретно эти ребята предлагают «компромиссное» решение. Если я прогнусь, прокричу с десяток их командных кричалок, бить будут схематически, лишь обозначив. Если же нет – получу по полной программе.

- Ну? – расплылся в улыбке предводитель. – «Индепендьенте – чемпион!..» Давай!

Я молчал.

- «Энергия» - отстой! Педерасты-гомики! – продолжал он. – Кричи! – Сзади вновь раздались жидкие смешки. Всё, пора.

- Я болею за «Эстудиантес», ребята! Извините! – пожал я плечами и ударил.

Следующие две секунды растянулись в моем восприятии в несколько раз.

Первая фаза – боевой режим. Войти в него получилось быстро, несмотря на не самое лучшее физическое состояние, что я посчитал хорошим знаком. Далее, оценка угрозы. Мой кулак ещё летел в подбородок вожака, а я уже представлял чёткий план действий на тактическом уровне, который прекрасно вписывался в схему, отработанную с Нормой, Паулой и одним из взводов «малышни». То есть, даже нового изобретать ничего не нужно.

Далее ждал второй приятный сюрприз – если в обычном режиме я чувствовал себя развалиной, то сейчас, в состоянии микроаффекта, тело слушалось идеально, как на тренировке. Хлоп, хлоп, удар – и второй противник выведен из строя. Пока я бил не сильно, ошеломляя, но несколько мгновений это мне давало, а несколько мгновений при использовании ускоренного сознания – вечность.

Разворот, вперёд, навстречу третьему. А теперь качение, влево-вправо, влево-вправо. Текущая цель - не дать себя окружить, и при этом раскидать противников. И ждать их ошибок – они сами должны сделать за меня всю работу, я же только подлавливать их и не прощать, по заветам сеньоры Августы.

Есть, шестой по счёту противник открылся. И после того, как я отоварил седьмого, то бишь последнего в этой партии, вернулся к нему, выкрутил руку и безжалостно, с силой, потянул вверх на себя. Раздался хруст.

М-да, кричи, родной. Когда рука выходит из сустава это всегда больно. Но, как сказал один великий человек, да воздастся каждому по делам его…

Тем временем подоспела вторая партия «футболистов», из тех, что стояли вокруг марсиан. Уже первый из них, подбегая, растерялся, и я, поднырнув, зарядил ему снизу по челюсти. Хруста не слышал – отвлёкся на следующих противников, но его просто не могло не быть. Два.

После этого число поверженных не считал. Я стал маятником, качавшимся влево-вправо, вперёд-назад, влево-вправо, вперёд-назад, отпихивая руками и ногами противников, не давая окружить и провести нормальную атаку. Бойцов среди них не было, даже уровня моей спортивной школы, так что сложностей это не представляло. Хотя вряд ли бы представляло, если б и были. «Футболисты» дрались как стадо, мешая друг другу, реально больше трёх противников одновременно я не видел, а значит, справился бы, имей они любую подготовку.

…Влево-вправо, влево-вправо. Чем-то этот танец был похож на тот, что демонстрировала мне Норма, когда я проходил вступительные тесты. Но были и отличия – там девочки должны двигаться быстрее, брать ещё большей маневренностью, я же брал силой удара. Как только кто-то открывался, а рядом не было никого из напарников, могущих прикрыть, проводил атаку на поражение, стараясь вывести противника из боя, не жалея себя. И в большинстве случаев это получалось.

Вот ещё одна челюсть. И ещё. Вот ещё вывих. И ещё. А вот и перелом – а нечего руки подставлять! А этого просто вырубить…

…Всё закончилось внезапно – передо мной не осталось ни одного противника. Четверо, кто ещё не получил своё, улепетывали так, что сверкали пятки, а один, вырубленный всё-таки поднявшимся и атаковавшим со спины марсианином, оседал на землю. Остальные же «футболисты» валялись вокруг в состоянии разной степени повреждённости. Большинство что-то недовольно мычало и пыталось хоть ползком, но убраться подальше.

- На! – пнул я одного из них, пытающегося встать, держащегося завыбитую кисть. Выбита она там, или перелом – пусть медики разбираются, но это был тот самый ублюдок, что на моих глазах ударил пытавшегося встать марсианина, а я такое не прощаю. Хруст – кажется, сломал ребро. Или даже два. Ничего, заслужил.

С усилием вышел из боевого режима и посмотрел на помогшего мне марсианина. Тот – на меня. Вид у него был жалкий, но довольный: всё лицо в синяках, под носом кровь, рубашка в крови, но рот до ушей.

- Здорово ты их! – восхищенно прошептал он хриплым голосом с жутким марсианским акцентом. - Тимур! – и протянул руку. Я сделал шаг к нему и пожал её, переходя на диалект провинций Центральных равнин Красной планеты:

- Иван.

– Спасибо, Иван! – ещё больше улыбнулся он, так же переходя на родной язык, и я почувствовал, как сильно он растроган. Видно, не ожидал помощи здесь, в этой глуши, когда их практически сделали инвалидами, да ещё от латиноса, да ещё от одного единственного, раскидавшего полтора десятка грознх футбольных фанатов. И тем более не ожидал услышать от него родную речь.

- Можно Ваня, - продолжил я, вкладывая в голос теплоту и поддержку.

- Свой? – Второй представитель союзной планеты поднялся, и, шатаясь, наклонился к оставшемуся лежать земляку, издающему непонятные стоны. – В смысле, наш?

Я отрицательно покачал головой.

- Нет. Но не люблю всяких уродов. А у вас что произошло?

- Да так… - Тимур тоже подошел к третьему и начал его осматривать. Я же пожалел, что пока не начал проходить курс медицины – помочь ничем не мог.

Но помощь и не потребовалось – ребята сделали всё сами. Оба парня явно обладали какими-то базовыми познаниями, по крайней мере, в искусстве определения травм. Через пять минут третий член их компании сидел на лавочке, повесив голову на руки. Из носа его на землю капала кровь.

- Всё нормально, очухается, - выдал вердикт Тимур. – Выйдем из парка и отвезём к врачу. Ты это… Поможешь?

Я оглядел место побоища. «Футболисты» почти расползлись, но были и те, кто убежал.

- А то! Валить надо, ребята. Пока гвардия не нагрянула.

- Эт точно! – Первый спутник Тимура грязно выругался сквозь зубы. – Кстати, Василий! – обернулся он ко мне. Я пожал ему руку. - А это – Лёха. У него сегодня сын родился, отмечать хотели, - кивнул он на стоящую сбоку от лавочки сумку, в которой угадывались силуэты двух бутылок и коробок с какой-то закуской. - А тут эти!..

- …Уроды! – зло процедил Тимур, подошел и ударил одного попытавшегося встать «футболиста», видно, имея к нему свои счёты. – Ладно, валим, ребят.

Мы с Василием взвалили на себя Лёху и потащили, Тимур же, я видел в заднюю камеру, отыскал что-то под лавочкой, подхватил сумку и пошёл следом.

* * *

На выходе из парка нас подобрали их друзья на машине, которых Тимур вызвал, пока мы шли. Отвезли в больницу, где мы и сдали пострадавшего товарища. ЧМТ, какие-то переломы – в общем, приехали вовремя. Вот тебе и отпраздновал рождение сына!

Парни опасались преследования гвардии, но насчёт этого я не переживал – раздуть скандал с моим участием не дадут, замнут. А раз так, то и с них взятки будут гладки. Тимур и Василий так же прошли первичный осмотр, который показал, что у них всё более-менее в порядке. Крепкие ребята эти марсиане! Лишь у Василия оказалась сломана пара рёбер, но он воспринял это как нечто не стоящее внимания и поехал домой. Мы же, вместе с новыми для меня друзьями, отправились праздновать дальше. И за себя, и за поверженных товарищей. И разлив по рюмкам первую бутылку, Тимур приподнялся и произнёс:

- Я хочу выпить за своего нового друга. Никогда не думал, что назову amigo[5] другом, но один этот amigo стоит десяти моих старых друзей! Не потому, что хорошо дерётся, а потому, что… В общем, только правильный чел может пойти против своих, защищая тех, к кому относится не особо хорошо, выступая против значительно превосходящего противника. Ванюша, за тебя, братуха!..

Да, я рассказал им, что не имею никакого отношения к Марсу. Но моя мама - с обратной стороны Венеры, и частично, по крови, я оказался как бы свой, как говорящий на одном с ними языке. Рассказал, что марсиан недолюбливаю за вызывающее поведение, что были прецеденты «тёплого» общения с ними, но Тимур в ответ лишь похлопал по плечу:

- Все мы люди, Ваня. И у вас есть подонки, и мы не святые. И те, с которыми ты дрался, когда угодил за решётку, это не все марсиане, поверь!

Мне хотелось верить. Ибо я смотрел на этих людей и чувствовал, какие они внутри. Собранные, словно пружины на взводе, озлобленные, смотрящие на всех волками, но в то же время простые в общении, самые-самые обычные люди. С такими же как у всех горестями, проблемами, радостями и достижениями.

Даже тосты у них были самые обыденные. «Нашел новую работу?» «Ура, молодец, выпьем за это!» «Ушла жена?» «Грустно, не переживай, братан!» «А Лёха-то, Леха молодец! Сына родил! За это тоже выпьем?» «Эй, братва, пацан в больнице, а у него жена с малым дома, в Белгороде! Давай, трясём мощной, надо помочь!..»

Где же эти коварные монстры, «поналетевшие» сюда с далёкой планеты, которыми пугают детей? Которые везде гадят из желания просто нагадить, всё рушат и ломают, опять-таки из злобного желания просто разрушить и сломать? Где эти чудовища? Нет, чудовищ в тот день я не увидел.

* * *

Мы пили. Пить с марсианами – целое искусство. Я и раньше знал, что равным им в этом деле нет, теперь же воочию убедился. Особо поразили витиеватые тосты, заумные рассуждения с элементами философии - несмотря на внешнюю быковатость, среди них было много начитанных образованных людей, могущих рассуждать о Ницше, Фрейде, Ленине или Аристотеле. При этом работали они дворниками или уборщиками, и в этом заключался весь трагизм. Гастарбайтеры, «быдло», и встать на ноги на Золотой планете им почти невозможно.

-Тттгда чего д-дмой не л-льтите? – спрашивал я, заплетающимся языком. Уже за то количество спиртного, что употребил и не упал, можно спокойно ставить памятник, а я ещё и пытался философствовать.

- Дык, там это, братуха! - отвечал один из марсиан, имена я бросил запоминать почти сразу – всё равно запутаюсь. – Работы нет! Во! А дворник здесь получает, как там… Этот… Ну как его…

- Инж-жнер? - подсказал я.

- Ага, он. Или в армейку идти, в «мясо». Но там конкурс большой, абы кого не берут. Или в эти… Ну эти… Ну ты понял…

- Бандиты. К-кмрадос…

На выходе из парка нас встретило двое их соотечественников. Но когда пришли в кабак и сели, наше количество начало незаметно увеличиваться. Кто-то приходил, кто-то уходил, а мы пили, пили, пили… Я с трудом соображал, но что-то говорил, обсуждал, спорил. Изредка вспоминались установочные фразы, и споры наши оживлялись.

- …А я тебе гв-врю, как есть! «Кость, бр-рошенная собаке, не есть м-милосердие! М-милосердие – это кость, поделенная с с-собакой, когда ты г-голоден не м-меньше её!» Во! Джек Л-лондон! Понял?

На меня смотрели мутные глаза собеседника.

- П-рреведи?!...

- Ннн к-кой язык? Д-диалект Белу-Гр-ризонти подойдёт?.. А хошь на анг… Анг… Англьский, во?!..

Образы того дня наслаивались один на другой. Я на время отключился, перестал соображать вообще. Им же было хоть бы что – водка лилась и лилась в их ненасытные утробы, и чувствовали они себя явно бодрее меня. Нет, парочка индивидов лежала в отрубе, не без этого; один сидел, прислонённый к стенке, другой упёрся лбом в столешницу, но на общем веселье это практически не сказалось. Затем началось то, что я никогда не забуду. Песни.

- …И залпы башенны-ы-ы-ых а-а-арудий в последний путь проводят нас!.. – тянуло десятка полтора лужёных глоток. Причём отсутствие слуха в подавляющем большинстве компенсировалось громкостью.

- ..Вы-ыходила на берег Катюша-а-а! На-а высо-окий берег на круто-ой!..

- …Три танкиста, три весёлых дру-га! Экипаж машины боевой!..

Ещё пели о своей войне, косой прошедшей по Марсу десять лет назад. Пели армейские песни, эти с особым воодушевлением, и даже, бывало, со слезами на глазах. И просто попсовые, свои, марсианские, которых я никогда не слышал. Пели эмоционально, вкладывая душу. То ли подстёгнутый алкоголем, то ли была какая-то магия, но мне хотелось то плакать, то смеяться вместе с ними.

Но в один непрекрасный момент идиллия была разрушена:

- Эй вы, свиньи, заткнули пасти! Дома петь будете!

Я поднял голову. Справа от нас возвышалось человек пятнадцать парней латинской внешности не совсем честной наружности. Я бы даже сказал, нечестной. Куртки, подобные той, что была нацеплена на меня, повязки и банданы на головах, явно криминальные наколки. В руках – цепи и палки, в карманах угадывались ножи и кастеты.

- Убирайтесь на свою планету, ублюдки! Там пойте! – продолжил другой голос и все подошедшие дружно заржали.

Отдельно оговорюсь, у нас возникли небольшие проблемы, когда мы вошли. Пускать нас местный персонал желанием не горел, но сказалось численное преимущество и грозный взгляд Тимура. Вышибала этого заведения, бармен и официант не решились идти на обострение, а вызывать гвардию было как бы не за что. Это был единственный эксцесс за весь вечер. Народу кроме нас сюда заходило немного – то ли действительно мало кто хотел сидеть рядом с пьяными марсианами, то ли просто день такой, но мы никого не задирали и не трогали. Так сказать, варились в собственном соку. И эти уроды пришли именно по нашу душу, избить, без причины. Точнее, по одной единственной причине: мы – не они.

- Ну что, пляшем, девочки? – усмехнулся один из сидевших напротив меня, молодой парень с мудрыми глазами и наколкой в виде черепа в берете и буквами «ВКД» на бицепсе, единственный, попадавший в ноты. Его лицо озарила такая зверская улыбка, что увидевшим её впору было бы повеситься от ужаса. – Начали!

Нравится мне эта марсианская прямота. «Начали» - и всё. Пьяный, полупьяный, трезвый или без пяти минут в отключке – абсолютно все мои собыутыльники подскочили, и, не говоря ни слова, бросились на гопников. Причём, я заметил, даже у укушанных «в ноль» в этот момент произошло просветление – они стали казаться трезвее, чем выглядели до этого.

Я поднялся следом, чуть-чуть опоздав и пропустив начало веселья - ну, не с их я песочницы! Но ничего не потерял, ибо наших быстро начали теснить – сказывался и численный, и качественный перевес противников. Насчёт численного, возможно, я не прав, трезвом виде мои новые друзья, скорее всего, накостыляли бы гопоте за милую душу, но сейчас, в ТАКОМ состоянии, шансов у них было не много.

Боевой режим включился не сразу, прошло несколько долгих секунд – сказалось моё собственное «укушанное» состояние. Но время всё же замедлилось, на тело навалилась привычная лёгкость. Теперь проверка боеспособности. Руки? Ноги? Всё движется. Чувство равновесия? Имеется. Конечно, скорость пониже, чем хотелось бы, но спасибо и на этом. Подхватив стул, я издал утробный рык и бросился в самую гущу событий, обрушивая своё нехитрое оружие на голову ближайшего противника, втроем с собратьями избивающего одного из поваленных моих новых друзей.

Бум!

Что было дальше - помню плохо. После того, как я отоварил первого и оттеснил второго, кто-то сбоку ударил меня по лицу - на губах почувствовался вкус крови. Это стало пружиной, нажимающей спусковой крючок моих ОСОБЕННЫХ способностей. Сверхскорость – хорошо, гибридная техника Нормы-Августы – тоже, но чего мне давненько не хватало, так это ощущения парящего дракона. Для которого нет границ, нет преград и нет законов. Только он, его враги, которых нужно сровнять с землёй, и незабываемое чувство эйфории.

…Когда всё закончилось, я пришёл в себя. Сам. Мои «братаны» добивали оставшихся латинос в противоположном конце заведения, докуда я физически не мог достать. Остальные противники валялись на полу, вперемешку с бутылочными стеклами, кусками разломанных столов и стульев, битой посудой и остатками закуски. Посетителей, кроме нас, не было – сбежали, как и персонал. Один из противников орал – кажется, я ткнул нож, которым он мне угрожал, ему же в бедро, задев какой-то болевой центр.

Выбитые суставы, сломанные руки и ноги, разбитые головы, свёрнутые челюсти… Дракон внутри меня напоследок коварно облизнулся и забился в свой уголок, я же выдал фирменную усмешку и пнул одного из тех, кто был в более-менее адекватном состоянии.

- Ты кого свиньями назвал, мразь? Сам дерьмо в дерьме тебе и место!

Произнес, конечно, по-испански, но мои новые друзья этот язык знали достаточно хорошо.

- Что-то мне не нравится это заведение, - обернулся я по сторонам. - Поищем другое?

Пацаны, а все они обращались друг к другу именно так, меня поддержали. На всех навалилась эйфория, пускай и не все до конца понимали, что только что произошло. Мы победили, все мы, как единый механизм раздачи люлей – это была главная общая мысль.

- Да ты крут, братуха! Лихо их! – подошёл Тимур и постучал лапищей по спине. Этот соображал, такого сорокапроцентным раствором этанола просто так не свалишь. Имеют же люди здоровье!

- Тимур, я это… - Я попытался сделать шаг, но не удержался и начал заваливаться – повело. Как только отпустил аффект, состояние вернулось к исходному - мобилизация кончилась. Марсианин железной хваткой схватил за ворот куртки, не давая упасть.

- Слышь, аккуратнее, братуха! Так, амиго не наливать! – крикнул он остальным, на всё заведение.

- Блин, как вы можете столько пить, и на ногах держаться? – не вытерпел и всё же спросил я. Его разбитая в драке рожа расплылась в улыбке.

- Попей с моё, сынок!

Дальше мы подняли тех, кто плохо стоял, и куда-то пошли. Там что-то делали, с кем-то встречались. Снова пили. Я потреблял одну воду, под косые смешки «пацанов», но и от неё, благодаря уже выпитому, становилось всё «лучше и лучше».

Потом снова с кем-то дрались. Я вновь призвал дракона, зверски раскидывая и калеча противников. Как сказали потом девчонки, внимательно наблюдавшие за мной со всех камер, брал не столько силой и техникой, сколько видом, экспрессией. Я был зверем, истинным зверем, вырвавшимся на волю. Рычал так, что противникам становилось жутко, и марсианам ничего не оставалось, кроме как втоптать их в грязь, позорно обращая в бегство. Да и противники наши по их словам были далеки от трезвого идеала.

…Когда я открыл глаза, понял, что-то изменилось. «Пацаны» сидели хмурые, повесив головы. Кто-то спал на присядках, прислонившись спиной к стене, кто-то валялся на полу. Несколько человек сидели на единственной в помещёнии, но очень длинной скамейке, на которой, за их спинами, дрых ещё кто-то из наших. Лица почти у всех были разбиты, везде синяки, ссадины, запекшаяся кровь. Ото всех веяло злобой и бессильной яростью.

Повернул голову в поисках Тимура. Тот спал, сидя на лавочке, опустив голову на руки, уперев локти в колени.

- Мы где? – задал я глупый вопрос. Глупый, поскольку с одной стороны стены помещение не имело. Вместо неё там зияла решётка – толстые металлические прутья, которые просто так не разрежешь, закрывающиеся электронным замком.

- В тюрьме, - ответил кто-то.

Я внимательно осмотрел всё вокруг. Раковина, унитаз, маленький складной столик.

- А где в тюрьме? – вновь подал я голос, чувствуя, что тот охрип. Мой собеседник пожал плечами. - В участке?

Ответа не последовало. Но он был и не нужен.

В участке я ещё не был. Был, но не долго – меня быстро оформили и перевели в управление района. Сейчас же, судя по цифрам на браслете, ночь, стражи порядка разберутся, что с нами делать, только утром, только утром и выпустят. Почему выпустят, несмотря на все приключения? Во-первых, марсианам всегда сходит всё с рук, из-за национальности, а дебоширил я именно с ними, во-вторых, вновь не верилось, что дело с моим участием примет официальный оборот.

- Как же так? – усмехнулся я. – Я ничего не помню!

- Бывает! – вздохнул собеседник и я понял, что он не горит желанием продолжать дискуссию.

Я вновь улёгся на пол, на котором лежал до этого. Пол хороший, тёплый, не простыну – гвардейцы явно экономили хладагент, считая, что в изоляторах можно держать и более высокую температуру, чем в среднем по зданию. Градусов сорок тут точно было, а может и больше. Не особо комфортно, но и не смертельно – переживу. Снял куртку, футболку, подстелил их под торс и голову, закрыл глаза и быстро, без сновидений, заснул.

* * *

- Шимановский! – Я стоял перед жирным мудаком в жёлто-голубой форме с погонами майора, с ехидной улыбкой изучающим моё досье. Мудаком, ибо этого прохиндея чувствовал кожей – скользкий тип. – Объясни мне, пожалуйста, так, ради общего ознакомления. Как такой славный пай-мальчик мог попасть в подобную дурную компанию?

Я пожал плечами.

- Поясните?

- Частная школа, грант, хорошая успеваемость. Спортсмен, планетарные соревнования. Благодарственная грамота департамента образования, наконец! А тут одет, как гопота, пьяный, да ещё в компании с этим отродьем дьявола!

- В смысле, какая грамота? – вычленил я в его речи важное, согласно методикам Очень Важной Сеньоры. Действительно, зачем мне остальное – остальное я и так знаю.

- Это я у тебя хотел спросить, какая грамота, - усмехнулся он, пролистнул несколько страниц, найдя ссылку на нужный подраздел. - Вот, выдана… В декабре прошлого года. «За особые заслуги»…

Я мысленно кивнул - ясно, выдали по линии сеньоры Сервантес, скорее всего, за «школьное дело». Я был в корпусе и не в курсе события. А во время увольнения мама не сказала – забыла, не до того было. Как же, первое увольнение! Сколько не виделись, сколько эмоций, сколько тем, которыми нужно поделиться! Какая тут грамота. К тому же не слишком и заслуженная. Плевать мне на грамоты ДО[6], не ради них я выходил к фонтану.

- Они же… Свиньи! Тьфу! – презрительно сплюнул комиссар. – Грязные свиньи! Как ты мог гулять С НИМИ?

- Я могу идти, сеньор? – произнес я, борясь с раскалывающейся на части головой, вновь отсекая то, что мне не интересно. Он вздохнул и деактивировал личное дело.

- Иди, Шимановский. Личные вещи получишь на выходе.

Я кивнул. При «загрузке» в камеру с бесчувственного меня сняли навигатор. Тот самый, который координатор боя, подаренный аристократкой. Не хотелось бы терять такую вещь по глупости.

- Ну вот, мы уже заждались! – воскликнул Тимур, свежий, как огурчик. Их осталось четверо, остальные разбежались по своим делам. Меня же выпустили последним.

- Что у вас?

- Подписка. Да в общем и без неё куда с планеты денешься? – Он выдал хриплый смешок. – Прорвёмся, штраф присудят, заплатим – и дело в шляпе.

- В шляпе? – не понял я. – Какой?

- Ну, говорят так, - пожал он плечами. С моим классическим выговором земель к северу от долины Маринера парни постоянно забывали, что я местный. - Не переживай, если с деньгами напряг… - кивнул он на мой внешний вид, но я отрицательно покачал головой.

- Справлюсь. Как же это так нас вчера?..

Тимур вздохнул.

- Получилось. Ладно, пошли, похмелимся.

- Чего?

- Башка, говорю, раскалывается?

Меня передернуло от мыслей о предстоящем, но всё же кивнул. Глупо отрицать очевидное, а без посторонней помощи я буду обречён.

- Вот и пойдем, полечимся!..

Полечились. И ещё раз. И ещё. Потом вновь куда-то пошли. Народ вокруг нас менялся – я уже и не помнил, с кем мы пили вчера, с кем сидели в тюрьме, а кто подрулил уже сегодня. Помню только, что эмоциональный градус, в отличие от вчерашнего, всё время поднимался.

- Ты не понимаешь! – в стотысячный раз объяснял мне Тимур, - они ненавидят нас! Презирают! Вешают всех собак! Но мы – просто козлы отпущения. Если б нас не было, назначали бы ими кого-то из своих, и никто б не заметил, а так есть мы, и значит ненавидеть надо нас.

- Тимур, того парня избивали ваши! Одного! Втроём!

Он как обычно отмахнулся.

- Может, он за базаром не следил? Вот и выхватил?

Эти разговоры повторялись и повторялись, причём инициатором их был не только Тимур. Тимур скорее представлял умеренное крыло их народа, тогда, как большинство сидящих с нами было радикалами, ратовавшими за простое и резкое решение марсианской проблемы. А именно, кулаками.

- Мы должны заставить их с нами считаться! – стучал по столу один тип, которого вчера с нами точно не было. Его рожа мне не нравилась особо – слишком скользкая. С таким бы не сел пить никогда в жизни, но он был одним из авторитетных «пацанов» местной тусовки, а моё мнение никто не спрашивал. – И если нас бьют – бить должны и мы! Когда за каждого нашего мы будем отоваривать одного ихнего, вот тогда и будет демократия!

Кажется, он немного неправильно понимал значение слова «демократия», вставляя его направо и налево, но я не поправлял. На меня и так смотрели косо, ибо я парней постоянно одёргивал, а они были не в том состоянии, чтобы воспринимать это адекватно.

…Когда это произошло – не скажу. У меня в памяти значился пробел - на старые дрожжи слабаку-латинос много не надо. Спасибо минералке, что вообще не упал где-то там. А ещё модифицированным способностям, включающим, видимо, полезную функцию повышенного выделения алкогольдегидрогеназы. Но очнулся я от очередных звуков драки.

…После чего меня как током прошибло. То ли тренировки с переключением режима, то ли вновь особенности организма, то ли адреналин выделился слишком сильно, но я начал стремительно трезветь.

Мы находились в грязном закоулке в деловой части города – не Центр, но и не бедная рабочая окраина. Четверо наших избивали двух пареньков-латинос, по виду – ботанов, каких-то студентов, одетых в костюмы, подобные моему школьному. Били не в полную силу, чтоб убить или вырубить, а смаковали, растягивая веселье. Продлевали так сказать кайф от лицезрения беспомощности жертвы. Deja vu.

- Эй, братва, хорош! Прекращай! – подался я вперёд, но меня остановила властная рука одного из трёх стоящих рядом парней. Второй зажал меня с другой стороны.

- Вань, не мешай, - произнёс Тимур, третий из стоявших. – Они – козлы. Так надо.

- Кому надо?

Он не ответил. Я снова подался вперёд, первый из удерживающих марсиан неосмотрительно попытался меня блокировать, и тут же взвыл – рука, вывернутая за спину, это некомфортно.

- Ах ты ж!.. – Второй попытался наброситься, но я вначале отпихнул его ногой, после отпустил первого и атаковал его, двумя ударами выведя из боя.

Что со мной происходило – не знаю. Чувствовал себя совершенно трезвым. И только с высоты человека, прожившего тот день, могу сказать, что расплата наступила, но гораздо позже, когда, необходимость с кем-то драться отпала, а адреналин вышел из крови. Я назвал это «мобилизацией», и, судя по репликам сеньор тренеров, это всё же больше относится к генным особенностям, чем к тренировкам.

Но пока я не знал всего этого. И чувствовал себя совершенно трезвым для любых задач. Мысли работали как часики, тело слушалось и даже уходило на небольшую, но сверхскорость. И защитить избиваемых студентов не виделось мне чем-то запредельным, невозможным.

Вновь напав на первого и перекинув через себя, так же ненадолго выведя его из боя, а заодно отпихнув попытавшегося помешать Тимура, я вломился в ряды избивавших латинос парней, раскидывая их, пользуясь эффектом внезапности. Получилось, вокруг моментально образовался вакуум.

- Уходите! – прошептал я, и оба студента уподобились ланям, бегущим быстрее ветра.

Марсиане пришли в себя. Проводили глазами свои бывшие жертвы, понимая, что теперь у них добыча покрупнее. Причём такая, за которой не надо бегать, на которую не надо охотиться, но которая гораздо «вкуснее» любой другой. Один из них, которого считали другом, но который таковым не оказался. А оказался предателем, подлой змеёй, втеревшейся в доверие. Согласитесь, отоваривать предателей гораздо интереснее!

- Во, мля, змеюку пригрели! – оскалился тот тип, который мне не нравился. – Слышь, Тимур? Видал?

Его рука скользнула в карман, раздался щелчок, и в руке блеснуло тонкое лезвие ножа. Ну-ну, именно этого я и ждал.

- Тимур, останови их! Объясни, что так нельзя! Не надо уподобляться тем уродам, что напали на вас в парке! – крикнул я.

Я стоял в полразворота к бывшему товарищу и сумел боковым зрением заглянуть ему в глаза. Тот почувствовал мой взгляд и отвёл свой в сторону. И я понял, что он именно бывший друг, я прав. Да, он разделяет мою точку зрения, что это неправильно, что нельзя уподобляться тем сволочам. Но избиение парочки латинос, красивое, не с целью сделать инвалидами, а для души, чтоб показать, кто сильнее, для него не такое уж большое преступление. Сам участвовать в подобном он не будет, но не будет и мешать. И осуждать.

- Ах ты ж падла! Мразь латинская! – воскликнул один из марсиан и напал. Я ушёл, оттолкнув его в сторону. Тут же развернулся ко второму, уже начавшему атаку. В руке его тоже блестел нож, он был опаснее, и я встретил его во всеоружии, согласно вбитому Нормой алгоритму.

Захват. Оп! Нож вывалился из руки. Теперь потянуть, теперь надавить, резко, всем телом…

Хруст, сломанное запястье. Есть, отойти. Следующий противник. Ещё один. В сторону, уйти. Перехват, бросок через себя. Следующий. Уйти от удара.

Что было дальше, вновь помню смутно. Против меня боролось шестеро противников, а биться против шести сложно даже с ангельской подготовкой. Усложняло, что они были тренированными ребятами, прошедшими горнило армии, самой лучшей и самой боеспособной на сегодняшний день, несмотря на то, что самой маленькой. Но с другой стороны то, что они были подшофе, упрощало мою задачу, как и то, что все они дрались в рамках стандартной знакомой мне техники.

Всё закончилось внезапно. Тот самый скверный тип с ножом чуть не достал меня. Я вынужден был отойти, после чего тормоза, державшие сознание изнутри, дали сбой. Уход, уход, блок…

…Нет, нож не выпал. Парень слишком хорошо дрался и был слишком трезв, чтобы сделать его, как котёнка. Пришлось вырвать его из рук и всадить ему самому в живот. На автомате, голом инстинкте, как деяние, самое оптимальное в данной ситуации.

- Назад! – заорал я. Голос мой содержал столько эмоций, что закалённые в драках марсиане отпрянули.

Тип оседал на землю, зажимая рукоятку, из под которой текла кровь, смотря на меня недоуменными свинячьими глазками. Я не нервничал - вроде не задел жизненно важных органов, даже с моими анатомическими познаниями. Но если скорая не подоспеет вовремя, он не выживет. Потому я продолжил орать, выбрав мишенью ближайшего марсианина:

- Чё стоишь столбом, урод? Скорую вызывай! Загнётся же!

Тот послушался. Активировал перед глазами козырёк и лихорадочно принялся набирать заветные цифры. Я же подошел к Тимуру.

- Так нельзя, Тимур, понимаешь? Нельзя быть ими!

Тимур молчал, виновато созерцая землю. Я же подумал и добавил:

- Мне одна знакомая фразу интересную сказала: «Если долго смотришь в бездну, это значит, что бездна смотрит в тебя». Тимур, ты не такой, как они. Не смотри в бездну.

Затем тяжело вздохнул и пошёл дальше, в сторону виднеющегося вдали поворота на оживлённую улицу. Марсианин глаз так и не поднял.

* * *

Вскоре я набрёл на какой-то парк, точнее скверик. В центре его на постаменте возвышался монумент Эрнесто Хэмингуэю, вокруг стояли лавочки, на которых отдыхали мамаши, следящие за детьми, резались в шахматы пожилые сеньоры и ворковали влюбленные парочки. Вид эдакой идиллии успокоил, взвинченные донельзя нервы начали расслабляться. Отпускало. Побочным эффектом стало возвращение состояния опьянения и головная боль, но это уже мелочи. Потерплю. В конце концов, золотая карточка всё ещё лежала в моем кармане, а что значат слова «похмелиться» и «лечиться» я сегодня узнал.

Она села рядом, подойдя как-то незаметно. Слишком незаметно для человека с моей подготовкой. Видно да, хорошо отпустило.

- Катюш, если я разочаровался в людях, это ещё не значит, что полюбил и простил вас.

Она безразлично пожала плечами.

- Пойдём домой, Хуан? А?

Голос её был нежный, почти материнский. От него так и веяло заботой. Причём, она была искренняя, не играла и не фальшивила – я чувствовал.

- Что ты подразумеваешь под словом «дом»? – усмехнулся я.

- Базу, - коротко ответила она.

Я попытался засмеяться, но не получилось – из груди вырвался лишь слабенький хрип.

- Смотри, вон там, за деревьями, машина, - продолжила она. - В ней девчонки. Твои. Они ждут тебя, переживают. А вон там, - указала она в другую сторону, - ещё одна. Там не твои девчонки, но они тоже переживают. Искренне, Хуан, можешь поверить. Хотя не из твоего взвода. Понимаешь?

Молчание.

- Пойдём домой, малыш? Тебя ждёт семья. Самая настоящая, большая и любящая.

Я хотел съязвить, но желчь не шла, не хотела вырываться из моих уст. Вместо этого произнёс нечто, характеризующееся словом «бред» или «отмаз», как бы признавая её доводы насчет дома и семьи:

- Сколько людей в этой семье хотят меня удавить?

Катарина пожала плечами.

- Отношения в семьях редко бывают безоблачны. Бывает, и брат идёт на брата с кулаками, и сын отцу морду бьёт. Но это всё равно семья, Хуан, и это ты понимаешь.

Да, понимаю. И, чёрт возьми, мне это ОЧЕНЬ не нравится!

- Оставьте меня в покое! – сквозь зубы процедил я, давя в себе приступ бешенства. Берсерк, сидящий внутри, пытался найти дорогу на волю, и стоило больших сил её ему не дать. Разум понимал правоту её слов и не хотел спорить, видел бессмысленность этого, и только мой извечный товарищ, моё благословение и проклятие, оставался нонконформистом.

Дабы не сорваться, я вскочил и как можно быстрее помчался прочь отсюда. Куда-нибудь, как можно дальше, лишь бы не видеть и не слышать никого из ангелочков. Хоть за орбиту Эриды, хоть в пасть к дьяволу. Но подсознательно понимал, что это не поможет.

Сидящая на лавочке женщина улыбнулась. Довольно, но без превосходства. Тем временем иконка над её правым глазом замигала красным. Спустив ладонью козырёк, закрыв им оба глаза, она активировала связь.

- Лея интересуется, как дела у мальчишки, - бросили на том конце. Именно бросили, голос тяжёлый, недовольный, нервный. Она вновь улыбнулась – злить этих людей доставляло ей особое удовольствие.

- Передай, всё хорошо. Он ещё не готов, но нижняя критическая точка пройдена.

- Когда представишь хоть какой-то отчёт?

- Я уже говорила, после окончания операции. А теперь извини, мне надо работать. Наш мальчик собирается в метро.

Рассоединившись, она активировала пятую линию.

- Группы два и три, слушай приказ…

Глава 9. Катарсис (часть 2)

Я поднял голову. Пантера ходила по комнате в поисках вещей. Выглядела она донельзя злой и растерянной. Что, родная, не по себе? Вот только меня не вздумай ни в чём обвинять.

Но она и не пыталась. И злилась на себя – её чувства читались, как на ладони. Но от осознания этого легче не становилось. Мне не хотелось, чтобы она уходилатак, и мне не хотелось, чтобы она уходила вообще.

- Марина, ну ты скоро? – раздался голос со стороны входного люка. Тигрёнок вернулась. Всё так запущено?

- Уходишь? – подал голос я.

- Да. Как ты? – Голос сухой, все негативные эмоции безжалостно задавлены. Но задавлены искусственно, от этого интонация казалась какой-то похоронной. Я выдавил кислую улыбку.

- Уже лучше. Спасибо. Спасибо за всё, что для меня сделала. Я чувствую себя человеком, впервые за все эти дни.

- Не за что, - равнодушно произнесла она, погружённая в свои мысли.

Что, и всё? Большего я не достоин? Недостоин хотя бы знать, в чём дело и почему такой поток самобичеваний? Мы взрослые люди, отдаём отчёт своим поступкам, и если напортачила – прими с гордо поднятой головой. Не уподобляйся собаке, которая скулит о содеянном. И хотя бы расскажи, в чём дело – может, помогу чем-нибудь, чем чёрт не шутит? Вместе чудачили – вместе и разгребём!

Но она мои мысли, естественно, не слышала, а я был слишком неопытным психологом, чтобы найти приемлемую форму их озвучивания.

- Марина, что случилось? – не выдержал я и пошёл по самому лёгкому пути.

- Ничего. - Она была непробиваема.

- Я вижу это «ничего». Что с тобой?

- Я ухожу. – Голос такой же сухой и безразличный.

- Я знаю. Что с тобой такое? Что происходит? Ты сама не своя!

Она вспыхнула, хотела что-то сказать, но в дверях показалась Тигрёнок, и стушевалась.

- Хуан, не надо, отпусти её, - укоризненно произнесла вошедшая.

- А я держу? – воскликнул я, понимая, что ничего не понимаю. – Насильно привязал?

Тигрёнок посмотрела в пол, не ответила.

- Беатрис, выйди, – бросила Пантера сестре тоном, не терпящим возражения.

- Но…

- Подожди внизу! Я сейчас!

Поняв, что спорить бесполезно, та скривилась, но подчинилась.

- Хорошо. Давай, не долго – машина ждёт.

Когда люк за нею встал на место, Марина попыталась посмотреть мне в глаза, но не выдержала и отвернулась.

- Мне надо идти, Хуан. У меня сегодня свадьба.

Скажи она, что Венера сходит с орбиты, я не был бы так поражен. Скажи, что Солнце взрывается – тоже. Да скажи она, что над городом висит русская эскадра, и через час Альфа будет стёрта с лица земли – я и тогда был бы ошарашен в меньшей степени!

- ЧТО??? – отвисла моя челюсть. - Какая свадьба?

- Моя.

- Что значит, «моя»? Как это, «свадьба»?

- А как это вообще бывает, «свадьба»? – вспыхнули её глаза. – Вначале церемония в церкви. Потом банкет в ресторане. Потом… Потом брачная ночь, первая в новой жизни. Если хочешь назвать меня шлюхой - называй, мне всё равно. Но мне надо идти.

- Стой! – попытался я собрать мысли в кучу. - Но эти два дня?..

- Это был девичник. Там, внизу, когда ты подошёл. – Её всё больше и больше разбирало зло. Она буквально затряслась, сдерживаясь, чтобы не закричать и не заплакать. - Мой девичник перед свадьбой!

По её лицу всё-таки потекли слезы. М-да, приплыли.

- А твой жених?..

- Его зовут Карлос. Я говорила, он из эскадрона. Мне надо идти, Хуан! Меня ждут!

- Но зачем? Ты его не любишь! – почти крикнул я, понимая, что не просто теряю её, а СОВСЕМ теряю.

- Тебя это не касается, ясно?! – закричала она. – Он из эскадрона! И он защитит меня и мою семью! Что ты знаешь обо мне? Что ты вообще о жизни знаешь?

Я отрицательно покачал головой.

- Ничего.

Она вздохнула и опала, понимая, что последняя сценка была лишней.

- И что, этот твой Карлос тебя примет? – скривился я. - После всего случившегося? Прямо из-под меня?

- Это тоже не твоё дело! – снова вспыхнула она.

- Моё! Теперь уже моё, солнышко! Я не хочу оказаться в центре кровавой мести! – Я выдавил кривую усмешку и принялся искать глазами вещи. Таковых поблизости не обнаружилось.

- Ты здесь не при чём, - покачала она головой. - Это я пошла с тобой, мне он и будет мстить. Если будет. – После чего с силой швырнула туфлю, которую только что нашла, об пол.

– И за дело будет! Так мне и надо!.. - А затем заревела.

Мужчины не выносят вида плачущих женщин. Я – не исключение. Да, я провёл полгода в королевской обители амазонок, но, во-первых, это были амазонки, совсем не слабые духом женщины, а во-вторых, даже это не даёт иммунитета.

Я встал, накинул на себя простынь, ибо после слов о свадьбе чувствовал неловкость, подошёл и обнял её. Она попыталась вырываться, но я был непреклонен.

- Тихо! Тихо! Успокойся!..

Девушка послушалась, обмякла, уткнулась мне в грудь. Действительно, сопротивляться мне у неё не хватит силёнок, а после этих двух дней ни о каком насилии между нами речи быть не может. Мы – друзья, как минимум, и она это приняла. Слёзы устремились из её глаз мне в дружеское плечо обильным потоком, но с ними начали выходить и злость, и горечь, и отчаяние. Чего я и добивался.

Через несколько минут она успокоилась.

- Ты хороший.

Я молча гладил её волосы, не форсируя события. Чувствовал, она на пороге того, чтоб совершить главную ошибку своей жизни, но как помочь ей – не знал. Я – это всего лишь я, у меня своя судьба. А у неё – своя.

- У него рыльце в пушку, да? – наконец, выдавил я, чувствуя непонятную злобу, граничащую с ненавистью. Она задумалась и кивнула.

- Ещё как. А я никогда ему не изменяла. Madonna, я вообще никогда никому не изменяла! – она снова расплакалась. – И не смотри на меня такими глазами, это сущая правда! Не изменяла и не собиралась! Тихая серая домашняя мышка – вот кто я! А там, внизу, решила: «А полетело оно все в космос! Почему не могу совершить хоть один безумный поступок в своей жизни?!»

Про себя я усмехнулся – всё это и так знал, чувствовал в ней. С первой минуты. И именно это мне нравилось.

- Да, Хуан. Я сделала это назло, – продолжила изливать душу она. - Назло ему, назло всем. Потому, что завтра я стану не просто его женой, а собственностью, ходячей мебелью. Он зарежет меня, если попытаюсь сделать хоть что-то, что выходит за рамки. Ну, скажи, действительно не могу перед свадьбой, перед этим рабством, побыть немного безумной?

- Зачем же идёшь в это рабство? – усмехнулся я.

- Потому, что иначе нельзя. У меня сестра, и у неё проблемы. И она красивая. И защитить её никто не может. Папа – инвалид, а братьев у нас нет. А ещё родителям надо как-то жить, а сам понимаешь, сколько они могут заработать? И я, у меня ведь тоже проблемы, я ведь тоже не уродина!

Она задумалась.

- А так всего лишь брак. И Карлос, он ведь хороший. Он не такой, как они, – вспыхнули её глаза.

Я притянул её к себе, вновь уткнув в плечо. Да, девчонка, глупая девочка, что тут сказать?

Но с другой стороны, она живёт совсем иной жизнью, в совсем иных условиях, и не мне её судить. И красивая у неё, действительно, не только сестра – сама она тоже ничего. ОЧЕНЬ ничего! Такие красавицы среди латинос редкость, и многие, очень многие захотят этой красотой воспользоваться. И будет великолепно, если её перед этим хотя бы спросят, для приличия. Как и её сестру.

- Я понимаю, Марина... Пантера… - Я вдыхал запах её волос, борясь с искушением взять и решить вопрос просто, силой – никуда не пустить. - Но так нельзя, понимаешь? Нельзя так!

- А как можно? – она отстранилась и посмотрела мне в лицо. – Как можно, Хуан?

Я взгляда не выдержал. Опустил глаза.

- Не знаю. Не знаю, как можно. Но не хочу тебя терять.

Я снова прижал её, боясь отпустить, но понимая, что отпускать всё же придётся.

- Ты не будешь считать меня шлюхой? – прошептала она. Я отрицательно покачал головой.

- Главное, чтобы он не считал. А я что…

- Мне плевать, что он считает!

- Он вызверится на тебя позже. Завтра. Или послезавтра.

- Ты его не знаешь. Нет, он этого не сделает.

- Может, я всё же могу помочь?

- Как? – Она снова посмотрела мне в лицо, но я глаз не поднимал – боялся встретиться с её. – Как ты можешь мне помочь?

Я не ответил. Тогда она встала, вздохнула, вытащила из под кровати вторую туфлю, обулась.

- Хуан, ты мне тоже помог. Спасибо и тебе. Устроил ночь, которую я не забуду до конца жизни. Я буду знать, на что способна, и это придаст мне сил.

Я устало кивнул. Да, придаст сил. Это будет твоей последней отрадой, глядя на ненавистного человека, которому нельзя перечить и от которого невозможно уйти. И тебе плевать, что по большому счёту это детский сад. Но вслух я мысли вновь не озвучил. Да и что бы это изменило?

- Прощай, Хуан.

Она подошла, обняла и поцеловала. В губы, но совсем не романтично. Затем развернулась и пошла к выходу.

- Марина! Не уходи! – догнал я её у порога. – Пожалуйста! Не делай ошибки!

Она обернулась. Иронично покачала головой. Затем вновь выдавила: «Прощай!», открыла люк и вышла наружу. Я развернулся и заехал кулаком в стену. Стена задрожала. Но ничего не изменилось.

* * *

Гавана встретила меня привычной суетой, гомоном и криками разного рода зазывал, суливших райские кущи всем, кто попробует то-то и то-то или зайдёт в магазин того-то и того-то. Туристическая жемчужина жила своей жизнью, ей не было дела ни до чего, кроме неё самой. Я ходил по главной аллее, рассматривал людей, изучал работы художников и ассортимент сувенирных прилавков. Отчего-то здесь я всегда успокаивался, и сегодняшний день не стал исключением.

Особенно долго задерживался возле музыкантов, игравших на любых, даже самых экзотических инструментах самые разные стили и направления, от классики до современности. Вот девочка со скрипкой – классика. Играет хорошо, видать, большое у неё будущее. Вот этника, вьетнамцы (вроде, узкоглазых сложно определять с уверенностью) с какими-то непонятными инструментами, играющие свою дальневосточную музыку. Вот ещё кто-то из азиатов, но с Востока Ближнего.

А эти ребята привлекли внимание издалека. Есть на боковой аллее такие специальные места, закутки, где установлены небольшие помосты, на которых либо танцуют разные полупрофессиональные коллективы, либо играют более-менее приличные группы второго или даже третьего «эшелона» эстрады. Но не безграмотные самородки, а кое-что знающие и умеющие. Говорят, все эти точки находятся под контролем местной мафии, криминала, очередь на них между коллективами задолго расписана, но где в нашей стране иначе?

Эти ребята представляли собой классическую, в смысле современную группу со стандартным подбором инструментов. Гитара, бас, ударники и акустическая гитара у вокалиста, певшего нечто лирическое душещипательное… На русском языке.

Нет, не марсиане, слава богу. И нет, не латинос, разумеется. Но русскими назвал бы их с натягом – трое представляли собой какие-то восточные народности необъятной земной Макророссии, один, ударник – жителей Дальнего Востока, либо корейцев, либо китайцев. Я подошёл ближе, вникая в исполняемый материал. Хорошо играют, стервецы, аж заслушался!

Справедливости ради надо сказать, после встречи с Катариной пришлось немного «подлечиться», и, несмотря на общее ощущение адекватности, я всё же был в немного изменённом состоянии души, что накладывало отпечаток на восприятие. Любая музыка воспринималась острее, захватывала, тянула куда-то. Но сейчас ощущение полёта просто зашкалило - я был самим чувством.

Стоял и слушал, ловя настроение. Но минут через двадцать вдруг понял, что что-то не так, чего-то ребятам не хватает. И ещё минут через десять понял, чего именно. У них хорошо получалось высекать слёзы, особенно у чувственных сеньорит, но немного собранности, целеустремленности, брутальности их исполнению не помешало бы. Эдакого настроя на борьбу, на победу. Иногда это тоже нужно, не только сопли пускать. И когда ребята закончили, отошли на перерыв – промочить горло, я подошёл и на чистом русском обратной стороны планеты поделился своими наблюдениями.

На меня смотрели четыре пары недовольных глаз. Смотрели оценивающе, размышляя, послать или возразить, вступив в дискуссию? Я их понимал – небритый, пьяный, с ядрёным запахом перегара, разглагольствую на тему высоких материй, указывая, что у них не так. Я б такого точно послал.

Но я – не они, не послали, решили подискутировать.

- Сам кто такой? – осторожно спросил тот, кого я мысленно держал за старшего, басист с длинными небрежно растрёпанными волосами.

- Иван. Можно Ваня. – Я протянул руку.

Басист задумался и медленно пожал её, градус напряженности спал. Начало хорошее.

- Кто таков? Где играешь?

Я пожал плечами.

- Да нигде. Раньше учился играть, но бросил. Дела поважнее нашлись…

Мои кулаки инстинктивно сжались – вспомнилась старая школа и необходимость вот ими доказывать своё право на что бы то ни было. Какие тут уроки музыки!

- А чего тогда себя спецом мнишь? – усмехнулся вокалист, но не зло, скорее, с иронией.

- А что, если не учился, значит, валенок? А если я этот… Киндервуд?

- Вундеркинд? – Ребята заржали. Я всё больше и больше им нравился, входил в доверие. Значит, уроки Катюши были не напрасны. И не только её.

- Ага. Может, я интуитивно чувствую, просто математически выразить сложно? Ну, этими вашими нотами-закорючками. Скажете, не бывает такого?

- Да нет, бывает, конечно, – хмыкнул басист. – Только таким не бросаются, такое доказать надобно, Ваня. Чтоб чепушилой не прослыть и не огрести. Я шучу, но намек ты понял.

В его глазах появилась сталь, которая в свою очередь скрывала интерес. Вот он, апофеоз. Или ко мне отнесутся не просто серьёзно, а как к «боевому товарищу», и не важно, что нас ничего не связывает, или прослыву «чепушилой», после чего на этой точке и в их тусовке вообще лучше не появляться. Засмеют.

- Ну, раз ты киндервуд, напой тогда, чего узрел, чего нам там не хватает? - миролюбиво предложил ударник, ставя на процедуре знакомства логическую точку. Надо сказать, он был самым спокойным и миролюбивым в компании вообще - почти не смеялся, но зато и настороженности в его взгляде я не чувствовал. Он вообще всё время дружелюбно улыбался, будто улыбка – его марка, знак качества.

Я расслабился и начал напевать ребятам то, что скачал в своё время и «сливал» девчонкам диаспоры в корпусе, налаживая отношения. Старые-старые песни о давно минувших днях и событиях. Как и предполагал, ни одной они не узнали. Одну вроде узнал ударник, сказал, на что-то похоже, но по его глазам я понял, что сходство это шапочное.

- Слышь, а ты спой, а? - предложил вокалист, кивая мне на сцену. – У нас перекур, пожрать хотим. А ты повесели публику, чтоб место не пустовало. Сам понимаешь, оплата почасовая, жалко. А так может, и тебе чего накидают… - перевёл он глаза на одиноко возвышающийся перед сценой терминал. – А мы поделимся – не жадные!

Остальные на него шикнули, но он махнул рукой.

- А чего? Если у парня голос есть, и слух – пускай. Если нет – сгоним. Это мы завсегда успеем. Ты как, без обид, если попросим?

Если попросят я буду без обид. Ну, не тот у меня слух и голос, чтобы со сцены петь. Кое-что слышу, чувствую, но это уровень барного караоке, а не сцены, пусть даже и местной, новогаванской. Но предложение польстило.

- Если оригинал есть, давай в прогу загоним, сделаем тебе минус? – улыбнулся басист. – У нас всё с собой!

Я отрицательно покачал головой.

- Спасибо, у меня у самого такая прога есть. Сам написал. Просто там качество такое, что…

Я вызвал главное меню навигатора перед лицом и лихорадочно заработал по нему пальцами с обратной стороны. Действительно, прогу я написал сам, когда было нечего делать после мозговёрта. Суть её в том, что скачанные записи слишком старые, к ним нужен штучный подход, стандартные программы такую только испортят. Там вообще дело очень тонкое, другая кодировка и просто ужасное качество звучания. Настолько, что сейчас, выбрав и отправив на обработку несколько вещей, удивился, как быстро, почти моментально прошёл процесс, несмотря на все современные примочки, которые я прописал автоматически цеплять к каждому треку.

- Как ваша аппаратура называется? – спросил я, включая поиск устройств.

- «Алые паруса». Сейчас, подтвержу запрос… - Басист включил свой навигатор с намерением подтвердить моё подключение к их аппаратуре, но этого не потребовалось. Действуя на автомате, я прошёл сквозь защиту, как нож сквозь масло, даже оную не заметив. Лицо басиста вытянулось.

- Ну, нифига себе?! Что это было?

- Прибор один волшебный. Только никому ни слова…

Я улыбнулся, пошёл к сцене, но перед лесенкой вопросительно обернулся.

- Парни, а это…

- Для храбрости? – Ребята заржали. Ударник вытащил из-за колонки и протянул мне початую бутылку. - Держи.

Я подошёл и приложился, как был, с горла. Без закуски, без всего – после пьянки с марсианами острой необходимости закусывать вкус спирта не чувствовал.

- Ого, свой парень! – похлопал по плечу гитарист. – Нам оставь!

Я крякнул, вернул ему бутылку, скривился. Почувствовал себя лучше. Затем обернулся и всё-таки взошёл на сцену.

Сцена была небольшой, метр с лишним в высоту. Да и находилась на боковой аллее Малой Гаваны, среди прогуливающихся туристов. Но я не выступал и на такой, потому всячески давил в себе волнение.

На меня смотрели, несколько зевак, слушавших группу, и я обратился к ним:

- Сеньоры и сеньорины, а сейчас, во время небольшого перерыва, вашему вниманию представляется песня о давно минувшей и всеми забытой гражданской войне. К сожалению, люди не склонны помнить уроки прошлого, потому вынуждены периодически повторять одни и те же ошибки.

Палец нажал на проигрывание, затем смахнул с глаз вихрь визора. Раздалась мелодия, скрипучая, но берущая за душу. Особенно меня в моём состоянии, уводя куда-то вдаль, прочь от земли. Я перестал существовать, остались лишь музыка и текст песни, который я должен был спеть так же, как чувствую, чтобы другие почувствовали то же самое. Пальцы начали медленно подрагивать, я же куда-то проваливаться, становясь генералом, воюющим за свою Родину и готовым отдать за неё всё. Над аллеей Малой Гаваны раздался какой-то знакомый, но чужой скрипучий голос со странным старинным акцентом:

Четвёртые сутки пылают станицы

Горит под ногами донская земля.

Не падайте духом, поручик Голицын.

Корнет Оболенский, седлайте коня…

Я открыл глаза. Дрожь в теле и пальцах прошла, на тело навалились усталость и отупение, какие бывают после излишнего усердствования на тренажёрах. Или после нервной встряски. Но оно того стоило – если вначале песни меня слушало человек пять, да ещё десяток прохожих остановились поглазеть, что там за птица такая вылезла на свет божий, то теперь перед сценой стояло около двух десятков человек, и ещё с пару десятков смотрели, оценивая, не остановиться ли и им.

По телу прошла волна эйфории. Не так это и страшно, как казалось! Да, алкоголь взял на себя ударную волну переживаний, я чувствовал себя расслабленным только благодаря ему… Но может это и к лучшему? Не те у меня слух и голос, чтобы выступать на сцене по трезве. А так, глядишь, и будет что вспомнить?

- Следующая песня… - обратился я к аудитории, а это была именно аудитория. Маленькая, но моя собственная. – …Так же из далёких давно забытых времён, когда люди только грезили о космосе, не догадываясь, что некоторые их потомки будут жить на других планетах. Знаете что самое интересное? Они тогда, там у себя, ничем не отличались от нас. Те же проблемы, те же задачи, те же заботы и сложности, и те же радости. Как будто нет между нами никаких веков.

Почувствовав, что начинает нести, я спешно включил минус второго трека. Прикрыл глаза, но открыл их не Хуан Шимановский, а вновь некое безымянное существо, живущее в своей песне, в своём мире и пытающееся донести до других свои чувства.

Если я заболею, к врачам обращаться не стану,

Обращаюсь к друзьям, не сочтите, что это в бреду:

Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом,

В изголовье поставьте ночную звезду…

- вновь раздалось над Малой Гаваной. И люди, решавшие для себя, слушать ли юного не совсем трезвого слегка фальшивящего выскочку или идти дальше в большинстве начали склоняться к первому варианту и подходить поближе. Другие же, кто просто шёл мимо, завидя толпу, спешил посмотреть, кто это там поёт и ради чего собрались люди. Ведь люди не собираются просто так, и определить причину сбора – святая обязанность каждого уважающего себя человека. А затем уже можно решить, стоит ли останавливаться самому, или плевать на всех и идти дальше…

* * *

- Ну, за дружбу! За начало хорошей и надеюсь крепкой дружбы! – потянул Хан, он же басист, поднимая рюмку. Народ радостно загудел, все принялись дружно чокаться. Выпили. Девки кривились, но водку жрали наравне со всеми. Ну, почти наравне. Теперь я понимал, что «отдыхать» с марсианами ещё не самое страшное - пьянка с музыкантами ничем не лучше, несмотря на весь их творческий лоск.

Группа эта называлась «Алые паруса» и носила ярко выраженный национальный характер – пели ребята на русском и для своей аудитории, небольшой, но верной. Играли в основном романтические слезливые вещи, которые пишет Карен, он же основатель группы, он же временный вокалист. Временный, потому, что вокальные данные его лучше моих не на много, на постоянной же основе у них был один парень, но он «не так давно свалил». Под «не так давно» подразумевался срок в полтора года, и всё это время Карен «временный».

- Так что нам нужен вокалист, братуха! – хлопал меня по плечу Хан, уговаривая выступать в их группе. – Кровь из носа нужен!

Я отнекивался слабыми данными, отмерянными природой, на что он категорично качал головой:

- Ваня, ты идиот, раз тему не сечёшь! Ты с»поднял» нам бабла больше, чем мы налабали без тебя! Теперь сечёшь?

Я отрицательно качал головой, понимая, что это не серьезно. Может и налабал, озвучивая старые ретро-песенки под минус на аллее туристической жемчужины. Бывает. Но пел я проверенные временем вещи, классику, на которые когда-то «настроился». Они уже «выстрелили» в своё время, и закономерно «выстрелили» теперь, в отличие от непроверенных «нетленок» Карена.

Да и вряд ли кто меня отпустит в их группу, это вопрос, который стоит ставить на первое место. Так что всё перечисленное - чисто риторические размышления. Но по большому счету мне и самому это не нужно. Хочется, есть шальная мыслишка, что может что-то получиться, раз ребята говорят, но трезвая несмотря ни на что часть моего мозга безжалостно гнала её, как всегда гнала беспочвенные бессмысленные надежды.

Коротко о самих ребятах. Их на самом деле трое, четвёртый, который лабал на гитаре, временно приходящий, друг Карена. Пить он отказался, ушёл сразу после выступления, мы с ним даже не пересеклись.

Далее сам Карен. Парень спокойный, рассудительный, излишне сдержанный.Но как показало время, заводящийся с пол-оборота, когда речь заходит о девушках, и конкретно о его девушке, которая, как я оценил её со стороны, любит гульнуть. Несмотря на сопливую лирику, назвать его самого слабым ни на что не годным романтиком язык не поворачивался, но брутальности ему явно не хватало.

Хан – полная противоположность. Второй человек в группе, бывший одноклассник Карена, с которым они вместе группу и основали. Гитарист, как здесь сказали, от бога, хотя последнее проверить я не смог по техническим причинам. Полное его имя то ли Алимхан, то ли Амирхан, но иначе, как просто Ханом его никто не называл. Человек эмоциональный, деятельный, легковозбудимый, но легко же и отходчивый. Шума от него было едва ли не столько же, сколько от всех остальных представителей этой тусовки, с поправкой, что все они музыканты, люди от природы активные.

Судя по тому, что половину вечера Хан обнимался с одной девочкой, половину - с другой, на женском фронте у него проблем нет, в отличие от друга, но и творческой жилки нет тоже, ибо какое творчество может быть без высоких чувств и переживаний? Я бы сказал, группа держится на нём, а не на Карене: Карен занимается творческой составляющей, Хан – организационной, и попробуй пойми, что важнее.

Третий, барабанщик, оказался японцем. Не угадал я с национальностью, хотя был близок. Причём из тех коренных японцев, кто прилетел на Венеру в качестве колонистов почти сто лет назад и кого не репатриировали венерианские власти после оккупации Восточного сектора. Я говорил уже, таких на Венере осталось много, моя Маркиза, например, одна из них, все они по сей день стараются жить общинами, соблюдая чистоту крови, не смешиваясь с латинос. Но русские – не латинос, и к ним он отчего-то прибился.

Зовут его то ли Наоки, то ли Наоми – врать не буду, забыл, но называли его все либо Фудзиямой, либо кратко - Фудзи. Кто когда дал ему это прозвище он не помнит, слишком давно было, а что такое прозвища и как прилипают, надеюсь, объяснять не нужно – достаточно посмотреть на наши оперативные позывные.

Как он сказал в душевной беседе, обидно было только поначалу, и то только потому, что «Фудзияма» – «она моя», в русском языке имеет женский род; в остальном его всё устраивало. Да и к этому нюансу он привык – мало ли в русском слов с двойным, тройным или вообще непонятным значением, и тем более написанием? Одно «да нет наверное» чего стоит!

Фудзи постоянно улыбался, это был его товарный знак, его «фишка». При поразительной внутренней невозмутимости, идущей, видимо, корнями в национальность, эта улыбка временами просто бесила, являясь главным оружием его самого в борьбе со всеми, кто пытался задирать его национальность. Как спорить о чём-то с человеком, который улыбается в ответ на любую колкость?

В общем, Фудзи мне понравился.

- Значит, говоришь, раньше нигде не играл? – Феечка, подсевшая минут сорок назад, выиграв состязание за это право у двух других делавших мне красноречивые намёки, переходила к завершающей фазе атаки, сократив дистанцию до почти неприличного минимума. Её горячее дыхание обдавало мне ухо, вводя в состояние эйфории предвкушения, грудь же, прижимавшаяся к моему локтю и плечу, довершала разгром, подавляя все мысли о сопротивлении. И несмотря на то, что все её невербальные сигналы просто кричали о желании спариться, отталкивать эту девочку я не хотел - потому, что была искренняя. Да-да, в отличие от корпуса, где я был всего лишь трофеем, она хотела меня потому, что я - это я, такой, какой есть, а не из-за статусных или политических заморочек. И рука не поднималась отпихнуть её, как я обычно поступаю со шлюхами.

– Значит, ты в поисках? – продолжала мурлыкать она, кладя подбородок мне на плечо, доводя прикосновениями груди до неистовства. И это меня, спящего в одной каюте с пятью голыми представительницами теоретически слабого пола, не говоря об общем со всеми остальными дУше и иных прелестях жизни в корпусе! - А что, иди к ребятам, у них хорошая команда!.. И песни ничего. Душе-евные!..

Её губы прошли в миллиметрах от моих. Пришлось приложить усилие, чтобы дать им разминуться, но и я, и она понимали, что это временно.

- Н-не спеши, - всё-таки оттолкнул я её, беря паузу. – Куда спешишь? А то вдруг успеем! - Она расплылась в улыбке – действительно, вдруг успеем? - Может, ещё выпьем?

- На брудершафт! – поддержала она, лукаво сверкнув глазами.

Пел я долго, больше часа. Спел все запланированные вещи, после чего сошёл со сцены и сделал паузу, побродив по окрестностям. Но затем снова вернулся, и ребята опять отправили меня отдуваться – сказали, им «нужно отлить».

Так я кривлялся ещё час. Выдохся совершенно! После чего закономерно уснул прямо на лавочке, невдалеке от сцены, под завывания Карена.

После выступления парни меня растолкали и почти насильно повели с собой. Сопротивляться не видел смысла - уже настал вечер, я прохмелел и чувствовал, что готов к новым подвигам, а идти было особо некуда. Домой не хотелось, а возвращаться на базу - тем более. Затем мы дружно, вчетвером, грузили оборудование в подошедший прямо к сцене фургон. Тогда и познакомились поближе: как сказал полосатый кот из одной ещё бабушкиной старинной детской книжки, совместная работа – она сближает.

Ребята были довольны итогами выступления, словоохотливы, и информация об их коллективе обрушилась огромным потоком - кто, где, почём, когда, как давно и так далее, только успевай запоминать. Тогда они и заговорили в первый раз об участии в их группе на правах вокалиста.

- Ты не понимаешь, Ванёк, - распинался Хан, - голос мы тебе подтянем. Не мы, у нас есть очень хороший знакомый, который всё организует. Специалист высшего профиля! И будет ништяк!

- И будет то, что я запорю вам первое же более-менее серьёзное выступление, - усмехнулся я. – Ладно, голос. У меня ещё и со слухом проблемы!

- Ты себя недооцениваешь, – покачал головой Карен. – Да нам и не нужно петь, как эти, которые стотысячные залы собирают. У нас маленькая тусовка, свои фаны, сойдёт и так. Зачем выше головы прыгать? А ещё мы в «Меридиане» играем по пятницам. Слышал про такой ресторан?

Я неопределённо пожал плечами.

- Там тоже свои, диаспора, и тоже всем пофигу, - расплылся в улыбке Хан. - Зато когда хороший вечер, знаешь, сколько на брата выходит?

Мне было не интересно, сколько – я не собирался подрабатывать лабухом в ресторане. Ребята поняли и отстали, правда, на время – пока трезвые.

После же отъезда фургона в неизвестном для меня направлении, мы дружно отправились праздновать. На вопрос, «что именно», я получил ответ: «Удачный день» - и сотрясание терминала, через который им зачисляют деньги зрители. Но когда пришли на место, оказалось, что там уже собралось много народу, и мы последние– то есть празднование планировалось независимо от того, насколько день будет удачный.

Это была небольшая трёхкомнатная квартирка в одном из близлежащих районов. Район не бедный, почти Центр, потому «небольшая» не по моим меркам, а по местным. Кто её хозяин я так и не выяснил, вероятно, в этот день таковой отсутствовал, потому отрывались ребята на полную катушку.

Собралось здесь человек десять пацанов, не считая меня, поголовно имеющих отношение к музыке, и восемь или девять девиц, не обременённых нормами морали. Нет не проститутки, и не шлюхи, которых таскают на подобные мероприятия, не подумайте. Они были частью тусовки, друзья, просто сами нравы здесь царили весьма и весьма раскованные. Были здесь и парочки, включая явно тяготящегося этим Карена, но большинство феечек всё-таки находились в «свободном плавании», что подогревало градус вечеринки.

Это была именно тусовка, группа по интересам, обособленная от «массы» - остальной части общества. Но определяющий фактор обособленности был даже не мир музыки, а язык, принадлежность к национальному меньшинству. Общались все исключительно на русском, пели русские песни и говорили на острые политические темы русского сектора. Эдакий культурный локомотив молодежи диаспоры.

Первоначально все обсуждали выступление, их «открытие» меня, что сделало вашего покорного слугу безумно популярным у слабой половины собравшегося человечества. Но после темы размылись. Сидели, выпивали, разговаривали «о погоде», курили. Народ начинал пристреливаться, кто будет вечером с кем. Смотрелось забавно, ибо за меня схватилось аж три феечки. Затем, когда все вошли в «нужную» кондицию, пьянка переместилась на кухню, где парни, вооружившись гитарами, начали играть и петь песни тональностью, плавно смещающейся от лирической романтической к политической. Тональность смещалась, смещалась, и под конец всё это больше напоминало сборище националистов, чем творческую тусовку.

Разговоры в паузах между песнями так же набирали градус. Доставалось правительству, сенату, премьер-министру, «проклятым олигархам» их родины, «продавшим латиносам всё на свете», само собой, «шлюхе-королеве», и, конечно, латинос в целом. Даже тосты звучали достаточно остро, вроде: «За наших братьев и сестер, что страдают за дело освобождения!», или «За скорый конец оккупации!». А песни… Я никогда не слышал такой поток острой политической желчи.

Впрочем, по мере дальнейшего возлияния, градус естественным образом начал спадать. Особо рьяные (и одновременно особо пьяные) националисты разбрелись по комнатам, некоторые с представительницами слабой половины человечества, и разговоры потекли ровнее, переливаясь из одного жизненно-философского русла в другое. О чём мы тогда разговаривали – не знаю, не помню, помню, что мне было хорошо. Бок грела феечка, чуть не выдравшая за меня глаза товаркам, напротив и вокруг, прямо на полу, как и мы, сидели ребята, с которыми было легко и просто, с которыми не нужно кого-то строить, постоянно держать себя в узде, следя за каждым словом и жестом. И всё, что осталось за пределами квартиры, не имело значения.

Я отдыхал. Впервые незнамо за сколько времени просто отдыхал душой, общаясь и тиская девочку, имя которой наутро и не вспомню.

…Но вдруг идиллия была разрушена – в квартиру вломилась она. Вихрем промчалась по всем комнатам, сцепилась с кем-то в дальней и заявилась сюда. Бросила долгий оценивающий взгляд на меня, на девочку, на Хана, держащего на коленях гитару, смотрящего с видом хозяина помещения, на остальных, после чего бегло бросила мне:

- Вставай, пойдём.

Что ж, коротко, лаконично. Но очень грубо – что-то злая она сегодня. Я ответил взглядом, полным равнодушия.

- Тебе надо – ты и иди.

- Ваня, я не шучу! – взвилась она. Резко, с места в карьер, а так нельзя. Даже я, пьяный, владею собой лучше.

- Это кто такая? – зашипела феечка. Глаза её грозно сверкнули огнём самки, готовой удавить соперницу голыми руками. И главное, она была настолько безбашенная, что запросто попытается реализовать своё стремление. Чего бы не хотелось – не дело это, портить отношение с ребятами, которые, пусть и совершенно случайно, но приняли меня, посчитав своим. – Твоя девушка?

- Нет, не девушка, - потянул я её, уже привставшую было, назад, на пол. Её это не успокоило.

- Бывшая?

- Да нет, не бывшая. – Перевел взгляд на принцессу нашей внутрикорпусной диаспоры, которую назначили козлом отпущения, отправив выполнять бессмысленное неблагодарное дело. – Жан, ну чего ты припёрлась? Ты-то чего? – сделал я ударение на «ты». Конечно, она человек подневольный, но мне так же был нужен козёл отпущения.

- Ваня, пошли домой, – снизила она интонацию, чувствуя, что напор ей не поможет.

- Домой? Это куда? – Меня захлестнуло иронией. - В район космонавтов? Или к Восточным воротам? Ты это, уточни!

Её глаза сверкнули.

- Ты прекрасно всё понимаешь! Не задавай глупых вопросов! Вставай и пошли!

- А зачем?

- Потому что! Не прикидывайся идиотом, тебе не идёт! - Она упёрла руки в бока.

- Жанка, уходи, а? Ну, не прёт меня возвращаться, – попробовал я решить дело миром. Вряд ли получится – не тот у неё настрой, но всё-таки. - Не хочу домой, понимаешь? Да и нет у меня дома, я - вольная птица, сам себе хозяин.

- Хуан, я не уйду без тебя, и ты это знаешь. Пойдём сейчас и добровольно, этим ты избежишь многих проблем.

- Вот, уже Хуан! – многозначительно поднял я палец к небу, обращаясь к ней, но выглядело, будто ища поддержки у окружающих. Которая незамедлительно последовала.

- Слышь, подруга, ты это, - встал на ноги один из музыкантов, но зашатался и чуть не упал. – Ты чего это?

Жанка одарила его презрительным взглядом, не удостоив ответом.

- Да что эта сучка себе позволяет?! – всё-таки вскочила моя феечка и ринулась в атаку. Я не успел её перехватить. Но по счастью, успел Хан, схватив и отбросив назад, в мой угол. Поднялся сам.

– Слушай, девочка, ты вроде на чужую не похожа, - обратился он к ней. - Откуда будешь?

Несмотря на хмель, выглядел он собранным, взгляд осмысленный, ехидный. Жанка почувствовала в нём угрозу своему доминирующему над кухней положению и соизволила вступить в дискуссию:

- Астрахань.

Хан расплылся в улыбке.

- Ну, тогда посиди с нами? Выпей? Чего заскочила, как гарпия? Парни, налейте девочке! Она своя!

Кто-то кинулся исполнять требуемое, но Жанка отрицательно покачала головой.

- Извини, не могу. В другой раз. Мне нужен вон тот нехороший человек, - кивок в мою сторону. - Я заберу его и уйду. Вы не возражаете?

- А чего это он тебе нужен? – оскалился Хан.

- Денег должен, - вернула Жанка ухмылку. – А ещё я от него беременна.

Хан демонстративно осмотрел всех присутствующих, собирая поддержку. Поддержка - это такая штука, которую не видно, но которую чувствуешь, которая придает тебе уверенности.

- Врёт ведь!

Повернулся к ней.

- Думаю, ты не по адресу, девочка. У нас свободное общество, и вообще демократия: кто когда хочет, тот тогда и уходит. Никакого принуждения!

- В таком случае, если у вас демократия, мне придётся побыть президентом, - оскалилась она, чувствуя накаляющуюся обстановку. Вон тот парень жаждет уйти вместе со мной. Местами об этом не догадывается, но поверьте, очень хочет, - выделила она слово «очень». - Хуан, - обратилась ко мне, - пошли.

- Так всё серьезно? – криво усмехнулся я. Что может наделать здесь русская принцесса, знал, стоял с ней как-то в паре – быстрая сучка. Меня под орех разделала. Совершенно трезвого и подготовленного.

Вместо кивка ангел наигранно улыбнулась. И я уже собрался подниматься, когда Хан всё испортил. Ну, не любит он такого обращения с собой со стороны слабого пола. Для него слабый пол именно слабый, и когда какая-то… Дрянь ведёт себя так вызывающе, да ещё делает вид, будто он пустое место…

- Слушай, дорогуша, а не пойти бы тебе куда подальше?.. – Он начал теснить её в коридор массой, благо, весовые категории у них различались существенно, но нервы у Жанки были на пределе. Ей бы не умничать, демонстративно подчиниться, оставив за собой поле битвы, как обычно делают женщины, но тут взыграло.

Молниеносное движение, и гитарист взвыл, рука его оказалась вывернута за спину под большим углом.

- Ах ты ж тварь! Ты что делаешь, а? Я ж тебя…

Далее следовало описание того, что он сделает с нею, когда та его выпустит. Я вскочил, выкрикнув что-то, но общая нервозность дала о себе знать. Двое парней, поднявшихся ранее, кинулись отбить Хана, но вновь молниеносное движение, и один из них осел, схватившись за живот, другой, пролетев мимо цели, получив дополнительное ускорение, вмазался в стену коридора.

- Стоять! Никому не двигаться! – заорал я, ощущая, общий настрой вскочить и начистить рыло «этой сучке», несмотря на то, что она девушка. – И ты – стоять! Стоять и руки не распускать! Ты что творишь?

Присутствующие медленно приходили в себя. Они не занимались на «мозговёрте», в режиме реального времени никто ничего не понял, потому именно сейчас у меня был шанс погасить конфликт, чуть не сорвавшийся с цепи.

- Пошла вон отсюда! – закричал я на Жанку. – Ты что творишь? Что, как драться научилась, так всё можно? Заткнись! – не дал я возразить ей. Она захлопала глазёнками, не ожидая такой реакции. - Как тебе не стыдно? – продолжал орать я. - Врываешься, к незнакомым людям, творишь чёрти что! Это СВОИ, понимаешь? Свои!!!

Она вновь попыталась что-то сказать, но я не дал.

- Марш вниз! Жди там! Скоро выйду!

Решив, что лучше не спорить, ангел кивнула и ретировалась. Я же, ощущая внутри себя тряску, опустился назад и потянулся к стакану.

- Налейте что ли…

- Кто это? – откликнулся на мою просьбу невозмутимый Фудзи. – Бывшая?

- Да нет, подруга. Сестрёнка. Дальняя. Типа, кузина.

- А-а-а-а… – понятливо кивнул он.

- Да не «А-а-а»! – вздохнул я. – Мамочка меня ищет, пытается домой вернуть. Вот и её за мной послала, напрягла. Вишь, какая психованная – все мозги видать девчонке проела. Вы это, не обижайтесь, она не специально. Знали бы вы мою мамочку – поняли бы!..

Кажется, атмосферу разрядить удалось. Но больше в этой компании лучше не появляться.

- Что, правда, сестра? – подошла сзади феечка. Я стоял и усиленно плескал в лицо водой, пытаясь хоть немного привести себя в порядок. У меня получалось активировать некие таинственные механизмы организма, заметно трезвея в случае опасности или непредвиденных обстоятельств, но теперь я понимал, что позже за это придётся расплачиваться. Однако сейчас, хоть меня и шатало, в голове посветлело.

- Зай, - обернулся я к ней, выключая воду. – У нас с тобой всё равно ничего не получится. Я человек залётный, сегодня здесь – завтра ушёл.

- Жаль. – Она кисло скривилась. Видно, до последнего на что-то рассчитывала. – А то эти - все козлы. Ты не смотри на них, они только с виду хорошие.

- Все мужики козлы, – философски напомнил я вечную женскую истину.

- Но только все по-разному, - не согласилась она.

- И чем же я лучше?

- Ты другой. – Она покачала головой. – Совсем не такой. И хоть ты латинос, я бы с тобой встречалась. Может, пересечёмся в городе?

Теперь головой покачал я.

- Извини, не получится.

- Проблемы с «кузинами», да? – Смешок. Из моей груди в ответ вырвался обречённый вздох.

- Даже не представляешь, какие!

- Но с этой ты не спишь, - утвердила она. Мне уже перестала нравиться её интуиция. – Значит, с другими?

Я счёл за лучшее вместо ответа воспроизвести дежурную улыбку Фудзиямы.

- Ну, удачи тебе! С «кузинами», – огорчённо вздохнула она и исчезла в недрах этой огромной по моим меркам квартире. Я не переживал за неё – найдет чем себя занять, всё-таки дисбаланс полов в её пользу. Вышел в коридор. Из кухни уже слышалась незнакомая мелодия, несколько глоток громко пели что-то патриотическое про честь и отвагу. Инцидент исчерпан.

* * *

Спускался по лестнице, тщетно борясь с эффектом штормления. Если бы не пройденные в своё время бои с последствиями «мозговёрта», пришлось бы несколько раз растянуться на ступеньках – чувствовать себя трезвым и быть им вещи разные. Но голову занимало совсем другое. Например, таинственная женская интуиция, безошибочно определяющая внутреннее состояние мужчины и причины такового. Ей не нужно знать подробности, что, как, почему, она угадала главное – всё из-за женщин, прекрасных сеньорин и сеньорит. И с Жанкой я, действительно, не сплю. И обо мне. Надо же, я – «хороший», не такой, как они, «козлы». А ещё, что я – латинос, хотя весь вечер говорил только по-русски и только с акцентом обратной стороны Венеры. А с виду типичная феечка молодёжной тусовки, любящая повеселиться и не особо разборчивая в сексе - никакого намёка на продвинутый интеллект. Нет, поистине, женщины – сплошные загадки.

Ещё одна загадка ждала меня на выходе. Стояла и пыхтела, понимая, что «спорола косяк», но сама себе не желающая в этом признаваться. Иначе говоря, она отчаянно пыталась найти себе оправдание, чего я не мог позволить ей сделать по тактическим соображениям. Но только открыл рот, как она огорошила:

- Ты в порядке?

И оглядела такими заботливыми глазами…

Судя по взгляду, она действительно беспокоилась, что бы там ни произошло у неё с Катюшей и между нами наверху. Я несколько раз хапнул ртом воздух, злость куда-то пропала.

Мальчишка! Сущий мальчишка! Полгода в женской обители, а каким был, таким и остался! Захотелось выругаться.

- Почти. Жан, как это называется? Что ты себе позволяешь?

Голос мой звучал совсем не грозно. Ей осталось только «виновато» опустить глазки в землю, чтобы довершить разгром.

- Извини, сорвалась, - выдавила она, после чего красочно хлопнула ресницами. Все аргументы застряли в горле. А что тут скажешь?

– Но и ты меня пойми, - продолжила она, чтоб поддержать баланс, не перегнуть палку. - Когда тебе говорят: «Пойди туда, не знаю, куда, приведи то, не знаю что, в каком бы состоянии оно ни было»… Да ещё когда у тебя первый за две недели полноценный выходной…

- Что, прямо из-под мальчика вытащили? – ехидно оскалился я, возвращая самообладание. Покраснела она только для вида.

- Ты же понимаешь, мы теперь хранители, выходных почти не бывает. Бесконечные вызовы, усиления…

Я понимал. Хранители – тоже люди, и у них своя цена за льготы и повышенное жалование.

Посчитав инцидент исчерпанным, взял её под руку и повёл вперёд, по улице, куда глаза глядят. В караулящую нас машину сесть всегда успеем, пока же стоит просто прогуляться, проветриться, и заодно кое-что прояснить.

- К чему такая спешка? Соглашусь, из диаспоры абы кого не пошлёшь, но кончить-то вам дать могли? Куда мне деться-то до утра? Что за спецзадание такое?

- Ты хоть понял, где находился? – скривились её губы в горькой усмешке, а в голосе проступили нотки недовольства. Недовольства не самой умной сеньоры, не считающей себя гением, увидевшей вдруг тупость, по сравнению с которой она сама – верх гениальности.

- Ну, как бы да, - пожал я плечами, сбитый с толку.

- «Как бы»? – поддела она.

- После твоих слов не рискую говорить со стопроцентной вероятностью. Ну, так в чём дело?

- Они – националисты, - мрачно выдавила она.

- Покажи мне в Альфе хоть одного русского с Обратной Стороны, который не был бы националистом? – парировал я. - Мы ведь тоже с тобой националисты, просто крайне умеренные. Потому, что умные. А они хоть и не настолько умные, но и не агрессивные. Так, песенки поют…

- «Песенки поют»! - перекривила она, губы её презрительно скривились. – Они все на учёте, Хуан! Все «не настолько умные», даже тихие! Любой, мечтающий об отделение Сектора, или просто о большей автономии – враг режима. Любой, «поющий песенки» о свободе и патриотизме на чужом языке – подстрекатель. И режим борется с ними, как с врагами и подстрекателями. Это хорошо отлаженная репрессивная машина, ни дай бог попасть в её жернова. И ты чуть не попал.

Я обалдело покачал головой. Впервые сталкивался с подобным вопросом, оттого многого недопонимал.

- Но почему сразу «враги», Жанн? Они же мирные ребята! Ну, пошумят у себя на кухне, что с того? Таких ведь миллионы.

- Вот именно, Ванюша, - усмехнулась она. – Этих – мало, несколько десятков. Но всего их – миллионы. Чувствуешь количественную разницу?

- Там тридцать миллионов человек, Хуан, - продолжила она разжевывать, видя, что я не в лучшем состоянии для мыследеятельности. - Почти треть населения планеты. И почти четверть промышленных мощностей, в том числе оборонных. И ещё десять миллионов раскидано по латинскому сектору, «пятая колонна». Плюс те, кто служит в армии – таких, выходцев из сектора, уйма, и они вооружены. И если рванёт - всей планете мало не покажется. Крови прольется столько, что жуть.

Потому они не могут рисковать, вынуждены гонять даже «тихих» и «совсем не агрессивных», дабы случайно не пропустить среди них «буйных», могущих натворить нехороших дел. У них нет иного выхода, пойми.

Я понимал. Но с пресловутым «как бы».

- Ладно, соглашусь, наблюдают. - И что? Это ж не митинг на площади Независимости! При чём тут я? Если Катюша думает, что они могут совратить меня своими идеями, переманить на свою сторону…

- Да разве в этом дело? – воскликнула она. - Хуан, там стукачи! Они занесут тебя в базы данных этой надзирающей машины, которые даже Лея не сможет отредактировать – слишком большой геморрой. Машина работает, и такое вмешательство королевы вызовет закономерный интерес некоторых заинтересованных личностей, которые спросят себя: «А зачем это её величество удалила данные о принадлежности своего протеже к радикальным националистам?»

Если же не удалит, возникнут иные вопросы о твоей к ним принадлежности, но только позже. И это время настанет гораздо раньше, чем кажется, просто поверь мне, как старшей. Жизнь – быстрая штука, особенно обучение. След в любом случае останется на всю жизнь.

Я вновь покачал головой. М-да, об этом я не думал.

- Кто именно стукач, известно?

Она отрицательно покачала головой.

- Ни кто, ни сколько их. Известно только, что есть. Имеются намётки?

Я кивнул. Да, наметки были. И «этих козлов» мне стало немножечко жалко. Хорошие ребята, не заслужили такого отношения со стороны двуличной мрази в юбке. Двуличной, ибо такие как правило работают за идею, а не за деньги. Но сделать я ничего не мог – и так достаточно засветился.

Жанка улыбнулась и подбадривающее похлопала по плечу.

- Вот видишь! Ну что, не злишься? Что я так…?

- А на тебя разве можно злиться? – Я засмеялся, но смех получился какой-то хриплый. - Но на всякий случай, слушай свои ошибки. Первое, когда ты вошла…

И я пустился в пошаговое пояснение её действий, давая полную раскладку с точки зрения заветов всех сеньор, обучавших меня женской психологии. Неожиданно поймал себя на мысли, а правда, если попаду в базы данных, кто и как со временем сможет этим воспользоваться? Хотя, это преждевременные раздумья, думать надо о «сейчас», а не о «завтра».

Видимо, эту мысль разделяла и Жанка, причём независимо ни от меня, ни от сеньоры де ла Фуэнте, вряд ли потратившей время на подробный инструктаж, как и о чём со мной нужно разговаривать. В Жанкином варианте ценность в импровизации, с нею домашние заготовки не сработают, а вставить мне по первое число она планировала и сама, без всяких сеньор свыше.

- Хуан, можно тебя вытянуть на откровенный разговор? - Лицо её посерело, вытянулось, глаза опасно сузились.

- В чём же его откровенность? – усмехнулся я.

- В аргументах. Буду говорить обидные вещи.

- Валяй.

- Ты это… - Под моим веселым взглядом она сбилась. Я засчитал себе очко. Нобыстро нашлась, коротко сформулировав:

– Достал ты всех уже, добрый молодец! Хуже горькой редьки! Ведёшь себя как маленький, даже нам стыдно!

- Про последнее поподробнее, пожалуйста, - попросил я, раздумывая над уровнем её осведомленности относительно проводимой операции. Видимо, всё-таки импровизация, не заготовка Лока Идальги. Но с другой стороны, не зря в народе говорят: «Если у вас нет паранойи, это не значит, что ОНИ за вами не наблюдают».

- Хм…Хуан, ты сам должен понимать. Ну, завалил того типа. Да, соглашусь, полгода подготовки перед первым убийством маловато, только-только КМБ закончил. Нас два года натаскивают, а тебя вот так, с корабля на бал…

- …Но он был подонком! – закричала она, отстранившись. – Подонком, понимаешь? Он заслужил! И не стоит того, чтоб столько убиваться, трястись и страдать, что, дескать, «человека убил»! Не человек он, и своё заслужил! Хватит хандрить, Хуан, это просто смешно!

Я мило улыбнулся, перехватил её руку и вновь повёл вдоль улицы.

- А мне рассказывали, после первого убийства всегда хандрят. Катарина знала людей, которым потребовалось четыре дня запоя. Мишель и подавно ужастики расписывала. И разговор как раз о мужчинах.

- А у тебя уже который день? – её глаза вновь сузились. - Третий? Почти четвёртый. Вот и заканчивай, Ванюша! – вновь взяла она высокую ноту. - Хочешь, поехали к тебе, там мама, наверное, ждёт – пообщаешься, успокоишься? Девчонки говорят, она мировая! Она тебе мозги вправит!

Я отрицательно покачал головой.

- Кто же так говорит?

- Не знаю. Девчонки. Кто-то с нею общался. Хочешь, поеду с тобой? В качестве поддержки? Посидим, поговорим, обмозгуем? А уже утром отправимся на базу - всё равно раньше девяти там никому не интересны?

Я отрицательно покачал головой.

- Ты всё утрируешь. Упрощаешь. Понимаешь, Жанн, всё не так просто. И тот моральный урод тут не при чём. Да, это стресс, но само его убийство совсем не такой стресс, как его антураж, который остался для вас за кадром.

- Жанн, скажи, почему Перес поехала убивать мою мать? – перешёл я в наступление, чувствуя поднимающуюся волну злости. - Ведь с точки зрения логики, если я – часть корпуса, значит, моя мать неприкосновенна? Что бы между нами ни произошло? Так? Не будем брать во внимание всеобщее мнение, что я принц, возьмём хотя бы тезис, что я - просто часть корпуса. Что получается?

Жанка молчала.

- А получается то, моя дорогая, - продолжил я, - что они не считали меня частью корпуса.

Повторяю медленно, чтоб поняла. Они. Не. Считали. Меня. Частью. Корпуса. Личная вражда тут совершенно не при чём. И только поэтому поехали убивать мою мать. – Теперь я бросил Жанку и оттолкнул в сторону.

- Mierda, ты что, не врубаешься? Для вас есть только вы, части вашего сраного корпуса, и все остальные! Причём остальные – грязь! Мусор! Дерьмо! С остальными не считаются! С ними можно делать всё, что угодно, даже убить, и за это ничего не будет! Потому, что они – ЧУЖИЕ! Это ты понимаешь? Перес ехала к моей матери не потому, что жаждала отомстить мне! Она ехала наказать выскочку из «дерьма», указав своё место! Ей вдолбили в голову, что все, кто «за воротами», именно такие, и собиралась сделать единственно верное – наказать это «дерьмо»! Ей даже в голову не могло прийти, что нельзя убивать человека только потому, что это – человек! Людей нет, их не существует!

Я распалялся и распалялся, теряя контроль. Неистовство охватывало с головы до ног, пальцы мелко подрагивали, но каким-то чудом удавалось не сорваться.

- Да, я вынужден был защищать этих сук, – продолжил я, сделав титаническое усилие, чуть придя в себя. - Вынужден был ломать на Плацу комедию, чтобы их не расстреляли. Но ирония в том, моя дорогая, что на их месте могла оказаться любая из вас. Просто с ними мы поцапались, а с другими – нет, и вся разница. Эти шмары ничем не отличаются от тебя, твоего взвода, моего взвода, вашей диаспоры, да и всех остальных ангелочков. Просто с тобой и с другими мы дружим, нашли общий язык, остальные меня приняли, а «сорок четвертые» – нет!

- А если бы не приняла ты, mia cara, что было бы? А было бы то, что ты точно так же, или как-то иначе, слила бы меня в вашем корпусном сортире! Мне просто повезло найти с вами общий язык, найти ключики, понимаешь? Но это – индивидуальное!

А вот его! – я принялся тыкать пальцами в стороны, в идущих в отдалении немногочисленных прохожих. – Или его! Или её! Всех их вы кончите, не задумываясь! Потому, что они – никто! И даже не подумаете, что в чём-то не правы!

Это лицемерие, Жанна! Ваше долбанное ангельское высокомерие, презрение к окружающим! Я ненавижу того урода, которого грохнул, но вас ненавижу больше, гораздо больше! Ибо он хотя бы был честным подонком, в отличии от вас!

Я развернулся и почти побежал по улице. Но, посчитав разговор неоконченным, нехотя вернулся.

- Я ненавижу вас, понимаешь? И даже то убийство, к которому меня «не готовили»... Его убили не потому, что подонок, а потому, что так было нужно ВАМ, корпусу. Нужно было кого-то убить, чтобы не поднялась шумиха. Вам плевать на его личность, плевать, что подонок, равно как плевать, что человек. Вам не важна его вина перед обществом. Это просто удобный кандидат с точки зрения заметания следов, чтоб не съела общественность.

А охрана? Почему никто из вас, включая Лока Идальгу, не спросил, что я чувствую после избиения, как на бойне, тех ни в чём не виноватых парней, просто делавших свою работу? Они ведь точно не были бандитами, и любой порядочный киллер, уничтожив цель, оставил бы их в живых не будь в обратном особой необходимости. Но вы не оставили, и даже не обратили на это внимания. Подумаешь, пять человек больше, пять меньше – кто они такие, чтоб считать их?!

- Все вы - высокомерные дряни,– подвёл я итог выплеснутой волне, чувствуя, что начинает отпускать. – Дряни, кторым плевать на других. И я не хочу «домой» не потому, что колбасит от убийства, а потому, что воротит от вас. Я не хочу становиться таким подонком и отморозком, как вы. Мне противно, и я ещё не выпил столько, чтобы забыться и всё это принять.

- Хуан!.. – попыталась она что-то возразить, но что могла сказать?

- А ещё я тебе секрет открою, - продолжал я, - меня именно для этого сорвали с катушек. Чтобы перегорел и принял. Но пока этого не случилось, я буду гулять, пить и трахаться с НОРМАЛЬНЫМИ девочками! А ещё танцевать!

- Да-да, именно, танцевать! – сосредоточил я взгляд на виднеющуюся вдалеке яркую вывеску ночного клуба. – Танцевать и развлекаться. А вы, и в том числе ты, идите в жопу!

Теперь, чувствуя, что сказал всё, обернулся и со спокойной совестью зашагал к клубу. Действительно, пора бы познакомиться с нормальной, НАСТОЯЩЕЙ девочкой. Не то, что эти.

* * *

Дорогу преградил охранник, здоровенный шкаф выше меня головы на полторы и раза в два толще в обхвате.

- Куда?

- Туда, - указал я ему за спину. Он лаконично покачал головой.

- Не сегодня.

- А когда?

- Не знаю.

Плохо, лучше бы знал.

Я предполагал, что меня не пропустят – «контроль лица» на входе в подобные заведения никто не отменял. Даже будь я как огурчик, в своём лучшем костюме, была бы ненулевая вероятность быть завёрнутым, прямо пропорциональная статусу клуба и уровню благосостояния отдыхающей внутри публики. А теперь, небритому, пьяному, да ещё в откровенно бандитской куртке, и подавно.

Я попробовал пройти ещё раз, нахрапом, но был грубо отброшен.

- Куда?

Вновь кивок за спину. Хорошо, пойдём по кругу.

- Туда.

- Нельзя.

- Почему?

- Потому.

Да уж, прирожденный вышибала. IQ соответствующий.

- А подробней можно?

- Нельзя.

Возможно, если б я хотя бы не был пьяным, он объяснил в более корректной форме. Сказал бы: «Парень, вали отсюда, не твоего размаха тусовка»! Но с другой стороны, презрения высшего к низшему в его глазах было бы столько же, а я последние дни не выношу высокомерия.

Вновь попытался пройти, и когда он привычным жестом попытался отпихнуть, сделал неуловимое движение, перехват… И вот уже он летит мордой в асфальт с вывернутой за спину рукой. Бум!

- Ах ты ж…

Я надавил. Какой надавил, рванул изо всех сил, вкладывая в рывок всю свою злость. Ненавижу уродов!

- А-а-а-а-а! – заорал он. Дальше шла неразборчивая тирада, разбирать которую я и не пытался. Вместо этого развернулся навстречу второму охраннику, выскочившему ко мне из-за ленточки с дубинкой-шокером в руке. Уход, перехват…

…Да, в силушке парням не откажешь. Но какие же они неповоротливые! Девчонки справились бы с ними в два счёта! Бум. Второй охранник, лишенный дубинки, проскочил пару метров по инерции, но не упал, удержался. Я, перехватив поудобнее вырванную из его кисти дубинку, прыгнул, пытаясь достать его шею рубящим ударом. Достал. Хрясь!!!

Да уж, скорее испорчу дубинку, чем нанесу вред такой шее. Но противник покачнулся. В обычной драке это был бы маленький ничего не значащий нокдаун, я же воспринял эту пару секунд, как вечность.

Два шага вперёд, подныривание. Выныривание, апперкот. Не вышло, гад увернулся – перехвалил я себя. Тем временем вскочил первый охранник, и с красными наполненными злобой глазами набросился сзади.

Ситуация становилась опасной. Я был вынужден кончать валять дурака и встретить его, как полагается порядочному бойцу, имеющему в руках боевой шокер. То есть, тычком активированного наконечника в шею.

Хорошо, что мозг мой в ускоренном режиме восприятия. Это было незабываемое ощущение, смотреть, как дёргается от удара током тело одного здоровенного увальня, держа под контролем действия второго. Вот второй пришёл в себя, вот начал атаку. Не мудрствуя, я ушел в сторону и проделал тот же финт – несильно ткнул шокером и его.

Вот это эйфория! Я стоял и смотрел, как второй охранник дёргается, как глаза его, готовые вылезти из орбит, наполняются страхом. Так вам, ребята! Отпустив, вновь вернулся к первому, оказавшемуся настолько здоровым, что даже удар током не вырубил его, лишь дезориентировав - пришлось сию оплошность исправить. Это вам, козлы, за все клубы, в которые мне не удалось попасть, за всех таких же подонков у них на входе! Кушайте, не обляпайтесь!

Только теперь я огляделся. Вокруг стояла молодёжь, человек пятнадцать, и ошарашено взирала на происходящее. Видно, не пустили почти всех из них, потому, как симпатии были явно на моей стороне. Я улыбнулся, настроение улучшилось. Не бросая дубинку, развернулся, пересёк линию входа и аккуратно повесил за собой ленточку. Всегда нужно быть аккуратным, что бы ни происходило вокруг.

Меня уже встречали. Тип, почти не накаченный, с осмысленным лицом и бейджем менеджера. Сам он не представлял угрозы, находился тут скорее для мебели, по должности положено, но за его спиной ко мне бежали ещё два орангутанга-силовика, видимо следивших за порядком в вестибюле.

Естественно, менеджер героически отступил, пропуская силовиков вперёд. Те же утруждать себя ведением переговоров не стали, молча ринулись в атаку. Их было двое, атаковали они вместе, и это представляло опасность даже для меня. Но на волне адреналина и эйфории я чувствовал, что готов встретить. Итак, активация дубинки, бросок тела в сторону. А теперь вперёд, навстречу противникам.

…Всё правильно, ребят, и численный перевес на вашей стороне, и мышечная масса, вот только не гоняла вас сеньора Августа по прозвищу Норма, ох не гоняла! Да и с сеньорой Рамирес, по прозвищу «просто Рамирес», вы, к сожалению, не знакомы. Вашему сожалению. Фум. Фум. Я уклонился от первого удара, затем встретил одного дубинкой на дубинку, словно фехтовальщик, и подло пихнул ногой в незащищенное место другого. Да-да, меня так учили, никакого благородства, пинать – так пинать. Но первый оказался крепче, чем я предполагал, и завладел инициативой. Мне удалось выбить у него дубинку, но при этом я потерял свою, лишившись козыря. Ну, ничего, вот теперь всё и решится, на кулаках, как в старые добрые времена. Атака. И ещё одна. Уход, блок. И снова атака. Есть, момент истины – противник открылся. Правой его, с разворота, со всей дури, в открытое лицо!

Есть! Ошеломление! А теперь добить, левой-правой, левой-правой.

Первый противник из второй партии осел. Второй же, подло отпихнутый, пришел в себя и вновь атаковал, но у него больше не было козыря в виде напарника, отвлекающего моё внимание. Я пропустил его мимо себя, немного ускорив движение и изменив траекторию в сторону ближайшей стенки, после чего вновь подло ударил, сзади, боковым в ухо. И когда он по инерции развернулся, засадил ногой в прыжке. Красивый удар, из разряда тех, что можно провести либо недобитому противнику, чтоб добить, либо отличающемуся от тебя классом на порядок. Ну, а теперь, на десерт, кулаком в лицо – не признаю я ножной бой. Удар должен от сердца идти, от души, от плеча.

Есть, второй осел, и это надолго. Обернулся к менеджеру, мудро воздержавшемуся от участия в драке. Тот стоял ни жив, ни мёртв, с выпученными глазами, не зная, что делать. Возможно, вышибалы в заведении ещё имелись, но все были рассредоточены и не могли прийти на помощь немедленно. Коварный же я находился прямо перед ним, и, судя по зверским глазам берсерка, щадить не собирался никого.

Желая развеять последнее заблуждение и навести хоть какой-то мост, я подошел и спокойно произнёс:

- Не возражаете, я у вас тут немного потанцую? С девочками познакомлюсь? Обещаю вести себя прилично! Честно-честно! И ни с кем не драться!

Тот ошарашено кивнул и попятился, медленно, шаг за шагом. Я же, демонстрируя, что бить точно не буду, развернулся, и, напевая весёлую песенку по мотивам доносящейся из зала на первом этаже мелодии, зашагал вперед. Но вдруг сзади раздался звук, который трудно с чем-либо спутать. «У-у-у-и-и-и-и…»!

Я прыгнул в сторону, на ходу начав разворот, но не успевал, фатально не успевал. Тело сделало только пол-оборота, а ухо уловило уже другой звук, следствие первого – высокое «пи-ри-ри-рим»! А затем «ти-и-и-и-ир»! «Чи-ри-ир»! «Чир»! – звуки выстрелов и царапания игл о бетонопластиковый пол.

Есть, упал на землю. Вроде жив. Поднял глаза. Точно, жив, и всё уже закончилось. Охранник, вырубленный мною только что первым, сидел на коленях, схватившись за безвольно повисшую плетью руку, из которой вывалился «Abejorro», «Шмель», игольник малой мощности для частной охраны.

- А-а-ай! Ах ты ж…

- Не чисто работаешь! – покачала головой стоящая у самого входа Жанка, убирая свой профессиональный сто девятый AEG-шник в кобуру под пиджак. – А если б меня не было?

- Спасибо!.. – выдавил я. Но это было и всё, что я мог сказать - злость всё ещё играла, несмотря ни на что. И, обернувшись, продолжил движение в сторону главного зала, предоставляя ей самостоятельно вести переговоры с менеджером по поводу случившегося. Это их работа, разберутся.

* * *

Музыка оглушила. На сцене пела группа, лабала что-то до ужаса классическое латиноамериканское в современной обработке. Интересная культура у этих латинос, прошли века, а у них та же музыка, те же традиции и обычаи, те же имена, что и тысячу лет назад. Изменилась Европа, колыбель прогресса человечества, пав под натиском «новых варваров» с Востока. Ушла в тень Америка, ныне представляющая собой больше североамериканскую латиноамериканскую страну, чем коварную ненавистную совершенно чуждую державу гринго прошлого. Изменилась Россия, вместо патриархальной православной империи с доминирующим славянским этносом прошлого став державой, вобравший в себя всё, что только можно – все окружающие этносы, все культуры и религии. И только латинос как плясали под свои зажигательные мелодии, так и пляшут до сих пор. И сам чёрт им не страшен.

Первым делом я подошёл, естественно, к бару.

- Что сеньор желает? – профессионально улыбнулся мне человек за стойкой. Он не знал, что произошло у входа, знать об этом не его работа, но судя по тому, что меня пустили в таком состоянии, сделал вывод о принадлежности к людям небедным. Просто «замороченным» очередным молодёжным движением, оттого такие явно диссонирующие с окружающим небритость и куртка.

- Выпить, - коротко сформулировал я.

Внимательно оглядев с ног до головы, подметив во мне каждую деталь, он исчез, а через минуту поставил на стойку белёсый мутный напиток. Я попробовал. М-да, крепко, но ароматно. Какой-то коктейль, кажется, со вкусом аниса. От водки и марсианского пойла отличается, как Юмитер от Меркурия, при том, что крепость не намного ниже.

- Повтори, - попросил я, мигом опрокинув содержимое. Бармен улыбнулся и моментально исполнил требуемое. Вот за это я и люблю профессионалов – сами всё видят и понимают, что нужно человеку, ни о чём не спрашивая.

- Я ещё подойду, сказал я, забирая карточку, с которой, во избежание, тут же расплатился за пойло, осматривая зал, с какой бы стороны начать охоту. Ибо то, что я собирался делать, иначе не назовёшь – самая настоящая охота.

Я бродил по залу, борясь с ослепляющим действием световой аппаратуры, и одновременно с алкоголем в крови. После встряски у входа немного расслабился, и опьянение снова начало отвоёвывать сантиметр за сантиметром пространства моего тела; выпитый же у стойки напиток только ускорил процесс. Выбирал я придирчиво; как, по каким критериям – не могу ответить, это что-то внутреннее – интуиция, усиленная полученными не так давно знаниями и точным расчетом. Та сеньорита не понравилась тем, та – этим. Эта слишком вульгарна, эта – законченная стерва. Та явно сама ведёт охоту, и держаться от неё надо подальше, а вон та не одна, с парнем, к ней лучше не подходить.

Пару раз объектом охоты становился я сам. Один раз подошла девочка-профи, занимающаяся разводом «клиентов» с последующей обчисткой, один раз тупая шавка, ищущая приключений на переднее место. Последних тут было много, невероятно много, но выглядел я слишком уж… нестандартно, и подойти рискнула только она. Видно, совсем уж отчаялась. Первую же, которая профи, я послал, переведя на испанский одну из Тимуровых вчерашних коронных фраз: «Девочка, рамсы не путай!» Отстала без вопросов!

Ещё, хоть я и был нетрезв, заметил одну важную особенность. Я и раньше любил наблюдать за людьми, делать выводы относительно них, оценивать, но то, что получалось сейчас, можно назвать одним словом – высший пилотаж. Я не просто оценивал всех по различным малозначащим признакам, я чувствовал каждого человека насквозь - всё, что творится в душе. Этот - подонок, этот - работяга, выбрался отдохнуть впервые за незнамо сколько времени. Тот на распальцовке, пускает пыль в глаза двум милашкам, которых тактично обжимает, предвкушая грядущую ночь любви с не совсем стандартным соотношением участвующих, не понимая, что обе они его разводят и в душе смеются. Как понимал, что разводят? Если скажу, по глазам, не опишу той гаммы чувств, что возникла, когда смотрел на них. Я просвечивал словно рентген, и каждая чёрточка лица говорила о людях куда больше, чем все органы чувств обычного человека вместе взятые. Я был всевидящ и всезнающ, и мне начинало это нравиться.

Нет, злость на Катарину и корпус оставалась слишком сильна, чтобы отдать им должное и мысленно сказать «спасибо». Но даже в таком состоянии не мог не отметить их заслуг в моих возможностях. Прежний я никогда бы не прошёл даже через охрану, которая, скорее всего, завернула бы на входе и трезвого. Прежний я никогда бы не справился с одним из мордоворотов, не говоря о четырёх. Было дело, вырубил охранника сеньора Кампоса, но то просто счастливый случай, стечение обстоятельств, не стоит себя переоценивать. И это только что касается охраны, а как насчёт происходящего здесь, в зале? Как оценить то, что я читаю людей, как голограммы на козырьке визора? Особенно девчонок, безошибочно определяя, кто они такие и с чем их едят?

Да, всё это уроки Катарины, Лопес, Рамирес, Гонзалес, Очень Важной Сеньоры, и, конечно, Нормы. А так же всех остальных моих учителей и тренеров, в той или иной степени. С невероятным практикумом в уникальной среде - обществе королевских амазонок. Девочек, отличающихся интеллектом, характером, силой, волей и претензиями к жизни. Местные стервочки никто по сравнению с той же Жанкой или Камиллой, школьницы, хотя видел я тут и опытных респектабельных сеньорин, прошедших огонь и воду. При том, что и Жанка, и Камилла – покладистые овечки по сравнению с некоторыми тамошними волчицами.

Корпус – школа, школа жизни, и именно там, в клубе, я, наконец, понял, что она не прошла для меня даром. Меня многому научили, и я могу свободно пользоваться этими знаниями не только для нужд её королевского величества, но и для своих собственных. И осознание этого стало главной эйфорией того вечера, на мгновение даже затмившей мою ненависть.

Эту девочку заметил издалека. Она двигалась… Плавно, изящно, как кошка. Хищница. Пантера. Хотя движения её носили не профессиональный характер – танцевать она явно не училась – но получалось восхитительно. Подошёл ближе, включил все доступные новоприобретённые способы оценки.

…Нет, почему не стерва? Стерва, конечно! Все они стервы. Но вменяемая, адекватная, а таких не много. Я чувствовал в ней что-то правильное, какой-то стержень, отсутствующий у подавляющего большинства окружающих сеньорин, что сразу выгодно отличало её и притягивало, как магнит. Да, она стреляла глазами в мальчиков, как и другие, но и тут я чувствовал, что это не взгляд прожженной до мозга костей шлюхи.

Это был именно мой вариант, интуиция кричала, буквально вопила об этом, а я никогда не мог устоять натиску этой сеньоры. А ещё эта девочка была красивой, восхитительно красивой! Жёсткая смуглая брюнетка-латинос с шикарными густыми волосами, спускающимися ниже лопаток, с редкими для латинос чертами лица. Видно, есть в жилах ещё чья-то кровь в количестве, дающем красоту, но не забирающем расовые черты. И это мне так же нравилось.

На ней было синее платье, гармонирующее с цветом волос, переливающееся из оттенка в оттенок, сияющее в свете клубного ультрафиолета. Не слишком жёсткое, чтоб казаться вульгарным, но и не слишком длинное, чтоб выглядеть скромницей - эдакая золотая середина. И танцевала она так же – с одной стороны её движения отдавали сумасшедшим эротизмом, заводили с полоборота, но с другой в них не было фальши охотящейся на самцов шлюхи. В танце она принадлежала себе, наслаждалась эффектом самой себя, не ставя перед собой никаких дополнительных целей. И главное, ей катастрофически не хватало партнёра.

- Привет! – спустился я ей как снег на голову, перехватывая после очередного па. – Ты здесь самая красивая!

- Правда? – она опешила, отстранилась, но руку её я не выпустил, намекая, что не просто так, что собираюсь вести, и её мнение меня не особо интересует. Однако, двигался я плавно, школа танцев давала о себе знать, и она решила попробовать – какой-никакой кабальеро лучше его отсутствия.

- Да. Я тут всех обошёл, осмотрел. Ты – лучшая. А в красоте я разбираюсь, можешь поверить!

Она верила. И любая на её месте поверила бы. Во всяком случае, это был убойный комплемент, который мало какую сеньориту оставит равнодушной.

Итак, первый удар я нанёс, слегка ошеломил, теперь включить обаяние и не выходить из образа нагловатого жёсткого… Нет, не мачо. На мачо ведутся одни шлюхи, а я собирался не просто трахнуть, а покорить сей экземпляр. И включил образ царя вселенной - спокойного, всё знающего и умеющего сеньора, которому по плечу любой вопрос и любая проблема. Мечта любой сеньорины, а не мужчина! И она поплыла, поддалась на магию, я видел это по её хлопающим ресницам и смятению в душе.

- Я хочу танцевать с тобой! – озвучил я намерения, закрепляя успех. – Я танцую только с самой красивой девушкой, а здесь это ты! - После чего закрутил её, прижав в итоге к себе, перехватил другой рукой и легкостью, изяществом раскрутил в другую сторону. Бахвальство, конечно, но в небольших дозах оно идёт только на пользу. - Ты ведь не против? – закончил я, повесив на лицо улыбку Роберто Альенде, секс-символа прошлого поколения, по которому до сих пор убиваются многие совершенно взрослые состоявшиеся сеньорины.

- Не против. – Она оценила меня правильно и приняла игру, стрельнув глазами. Глазки её загорелись ехидным и для кого-то определённо пакостным огнём, я мысленно засчитал себе очко – просто так подцепить такую красавицу, и увести её у кого-то – совершенно разные вещи, с совершенно разным уровнем эндорфинов в крови.

- Ты красиво двигаешься, - снова раскрутил я её, но на сей раз она не отдала инициативу, а пошла в наступление, ещё более походя на дикую кошку. Спинка выгнута, ручки, словно лапки, только когтей не хватает, и взгляд соответствующий, вызывающий. – Хищная! Грациозная! Опасная! Можно, я буду называть тебя Пантерой? – Я перехватил её и опрокинул назад. Встретился с нею глазами. Получился короткий, но ёмкий зрительный контакт. Так, теперь поднять, перехватить за руку и назад, от себя. - Ну, так что?

- Меня так никто не называл. - Ей нравилось, она буквально млела от удовольствия. Пошла в атаку, закружилась. Я поддержал её, но в результате движения её тело оказалось в моих объятиях, а губы в нескольких миллиметрах от моих. Так, дорогуша, опасность, на грани фола – вот во что я тебе предлагаю поиграть. Ты согласна?

Да, она была согласна. Глазки её заискрились, и вновь отстранившись, новоиспечённая Пантера начала наш танец-игру, пересыщенную энергетикой.

- Называй! – благосклонно прошептали её губы, когда она, вновь сделав круг, оказалась в моих объятиях.

- А не боишься? – усмехнулся я. Она поняла, о чём я.

- Не боюсь.

- Тогда, поехали? – процитировал я своего кумира и вновь закрутил её.

Что ж, девочка собиралась устроить здесь такое, что в аду чертям должно было стать жарко. И, видно, у неё были на то свои причины. Я же походил на роль эдакого таинственного незнакомца из женских романов, неожиданно появляющегося, как правило на балу, от которого все героини как минимум до утра теряют голову. И она собиралась побыть таковой героиней, и тоже минимум до утра – а чём хуже других?

Но не мне судить. Более того, в тот момент мне нужна была именно такая сеньорина - свободная, раскованная, дёргающая судьбу за хвост и достаточно безумная, чтобы соревноваться с моим собственным безумием. Вместе мы полетели, будто на крыльях ветра.

Это была борьба, наш танец. Битва. Но главная интрига битвы заключалась в её полной непредсказуемости. Да уж, бедные черти!

* * *

Дальше меня накрыло. Внешне это проявилось не заметно, силы, не дававшие ощущать опьянение, работали и здесь, но соображать перестал. Я продолжал танцевать, бороться с Пантерой языком, древним, как сам мир, но совершенно не помню этот отрезок времени. Возможно, качался, движения мои не были такими ловкими, как в нормальном состоянии, но и того, что выдавали инстинкты, усиленные приобретёнными способностями, хватало.

Следующий момент, который помню, словно кадр, вырванный из контекста небытия, это ощущение её восхитительного тела. Мы зажимались за колонной: я прижимал её к мрамору отделки и целовал, руки путешествовали по всему её телу, сама она, обхватив меня ногами, не уступала, обдавая горячим дыханием. Помню вкус её губ – теплых, страстных; она постоянно фолила кусала меня, но мне это безумно нравилось.

Затем провал. Следующее воспоминание – мы с нею на лестнице. Маленькой узкой полутёмной, ведущей на второй этаж и к туалетам. Она наклонилась вперёд, обняв перила, я же, пристроившись сзади и задрав платье… Скажем так, любил её. Она стонала, пребывая где-то далеко-далеко, я же испытывал ощущение тупого счастья – это когда в голове нет ни одной мысли, кроме того, как тебе хорошо. Мимо ходили люди, что-то говорили, кто-то посмеивался, но было плевать - нам они не мешали.

Снова провал, и снова вспышка. Здоровенный тип в форме охранника что-то усердно мне втолковывающий. Что – я не понимал, зато чувствовал его страх. Не знаю, что наговорили администрации про меня девчонки, но тип боялся не столько не справиться со мной физически, сколько последствий того, что скрутит вашего покорного слугу в бараний рог и вышвырнет. Какие последуют санкции. Тогда я ещё не понимал, это пришло гораздо позже, что для обывателей ангелочки не могут охранять абы кого. Для всех, кто в курсе, кто они, а после инцидента внизу администрация вряд ли не в курсе, я автоматически превращался в члена королевской семьи, пускай и неизвестного широкой публике.

Затем его лицо исчезло, вместо него возникла физиономия менеджера – того самого, которого я видел внизу. Этот не боялся, наоборот, чувствовал себя в родной стихии, повесив на лицо рабоче-сосредоточенное выражение. Он был эмоционален, давил аргументами, уговаривал, однако, это не помогло - я так и не понял, чего он хочет.

Потом была Пантера, вначале тоже попытавшаяся объяснить что-то словами, но затем молча меня куда-то потащившая. В руках у неё блестела карта-ключ от номера, одного из тех, что располагаются над любым уважающим себя ночным клубом (или под, где как) и сдаются разгорячённым парочкам. В ушах звенели последние брошенные ею слова: «Подарок от заведения!»

Снова вспышка. Она, снявшая платье, видимо, чтобы я в горячке не разорвал его в клочья, набрасывается на меня. Я рычу, издаю совсем уж животные звуки, швыряя её на подушки и подминая под себя. Вновь борьба, и эта борьба так же вечна, как язык танцев. Пантера рычит, кричит, кусается, царапается, стонет. Выгибается дугой, словно настоящая кошка. Ей тоже нравится, она сходит с ума от этой борьбы. И вот он пик, оргазм - крик, которому позавидует любая порноактрисса. Только настоящий, не наигранный. Искренний. И вновь провал.

..Мы лежали на кровати. Я обнимал эту девушку, гладил её бедра, живот, ласкал груди. Какая же она красивая! Её головка доверчиво покоилась на моей руке, рука же обнимала мою шею. Нам было хорошо и ничто на Венере не имело значения. Не нужно было даже ничего говорить – всё и так понятно без слов.

- Как тебя зовут? – её голос в полутьме. В другой ситуации я бы как минимум улыбнулся, но сейчас просто ответил, чуть больше развернув её к себе, проводя пальцами по лицу, будто пытаясь запомнить его черты.

- Это так важно?

Ее глаза, спокойные, умиротворённые, любопытные. Я поцеловал их. Она ответила, подавшись вперёд. Но я ещё не был готов к подвигам. Да, она возбуждает, будит во мне самые животные инстинкты, я постоянно хочу её, но не так же быстро! Надо же хоть немного отдохнуть! Она тоже поняла это, отстранилась, усмехнулась.

- Должна же я как-то называть тебя, таинственный незнакомец?

- Называй меня Хуан, улыбнулся я. - Или Ангелито.

- Ангелито? – Её бровки взлетели вверх.

- Это прозвище, - пояснил я. - Рабочий псевдоним, под которым меня знают в банде.

Она понимающе кивнула.

- Не скажешь, из какой ты банды?

- А вот это точно тебе лучше не знать! – улыбнулся я. Она рассмеялась, легко и непринуждённо, всё понимая.

- Это точно. Здесь соглашусь. А как меня зовут, не спросишь, Ангелито?

Я отрицательно покачал головой.

- Зачем? Оставайся Пантерой. Так интереснее.

По её мимике я понял, что она не привыкла к подобному обращению, но игра ей нравилась.

- Ну что, ты отдохнула? – поднялся я на кровати, сел. Она приподнялась на локте.

- Отдых? Что такое отдых? А ты хочешь что-то предложить?

Обожаю этот бесстыжий огонек в женских глазках! Бесстыжий… И совершенно честный. Ей нравилось, безумно нравилось происходящее, и для неё оно было в диковинку – она не привыкла вести себя вот так: дерзко, нагло, развратно, совершенно без тормозов. Серая тихая домашняя мышка, дорвавшаяся до свободы, обнажившая свою истинную сущность. Как же я обожаю серых мышек!

- Говорят, хорошее красное вино помогает потенции… - многозначительно произнёс я.

- Помогает, - согласилась она. – На время.

- Нам хватит. А тут как раз такой симпатичный барчик…

Я встал, открыл номерной бар. Действительно, выбор богатый – под стать уровню самого номера, достойного, чтобы приютить на несколько часов кого-нибудь из аристократов. Бар вряд ли входит в стоимость «подарка», но её величество оплатит, не думаю, что для неё это такие уж большие деньги.

Автоштопор и бокалы стояли тут же, наготове, и я без усилий разлил напиток вишнёвого цвета по бокалам. Протянул один из них ей.

- За встречу?

Мы чокнулись, она пригубила.

- За встречу.

- Хуан, расскажи о себе?

Мы сидели в ванной. Да, это классный, великолепный номер: огромная комната с кроватью-космодромом, увенчанной балдахином с занавесками, с пластиковой, но очень хорошо сделанной под старину под дерево мебелью, большим баром, кухней и невероятной розовой ванной с джакузи в форме сердечка. Эту ванную мы в данный момент изучали, пробуя, каково это, жить красивой жизнью. По её глазам, которыми она смотрела на утекающую воду, я понял, что она тоже отдыхает в таких условиях в первый раз. И хоть всячески крепится, ей не по себе. Это радовало – от девочки одного с тобой круга хотя бы знаешь, что ожидать. Гораздо сложнее с богатыми – они привыкли не обращать внимания на важные для тебя вещи, просто не представляю, что бы было, будь она аристократкой, как некоторые.

…И, mama Mia, как же забавляло, как она смотрела на безумное с её точки зрения количество бесценной воды, используемой только для того, чтобы красиво потрахаться!

- Зачем? – вяло ответил я, расслабленный после последнего секса. И ни на что не способный, кроме созерцания потолка, стен и ее грудей, выделяющихся под гладью воды. Кажется, на некоторые вещи можно смотреть до бесконечности, и месяцы общих душевых с самыми разнообразными представительницами слабого пола эту охоту не отобьют.

- У тебя что-то произошло. Что-то серьёзное, - сосредоточенно произнесла она, выводя своим тоном из состояния ленивой созерцательности. - И ты пытаешься забыться. Только вот пошёл не самым мудрым путём. Напиться и учудить что-то эдакое… - Пантера покачала головой. – Это неправильно, Хуан.

- А как правильно? – Она предпочитала называть меня по имени, не приветствуя «рабочий псевдоним» как таковой, в принципе. Именно из-за «рабочести». И если честно, мне такая позиция тоже нравилась.

- В каждом конкретном случае по-разному, - пожала она плечами. - Но сказать как, не зная причину, увы, я не могу.

- Ты психолог? – Я усмехнулся. Она покачала головой.

- Нет, хирург. Военный. Будущий.

- Будущий?

- Военно-медицинская академия. Третий курс. - Довольная улыбка. Видно, девочка гордилась этим, считая достижением. И ещё, видно, учится она хорошо, как и должна учиться настоящая пай-девочка. – Осталось полтора года, затем два года практики и защита. Так что считай, я врач! – Она засмеялась. – А врач – он и есть врач, должен не только лечить, но и чувствовать пациента, воздействовать на него психологически. Ибо если человека не успокоить, не вселить уверенность, что всё будет хорошо, твоё лечение не стоит ломаного центаво.

- Значит, ты меня в данный момент прощупываешь. - Я покачал головой. – Допустим. А как же то, что ты -девушка? Девушка - военный хирург? Я ещё пойму, просто хирург, но ВОЕННЫЙ?

Её брови нахмурились.

- Я хотела идти на гинекологию. Но у меня грант, и выбирать не пришлось. Меня поставили перед фактом: иду туда-то и туда-то.

- Комиссия ДО? – Кривая усмешка.

- Если бы! Сами военные. Они входили в состав комиссии, и их слово, похоже, обсуждению не подлежало. ДО-шники только кивали им и молча подписывали все бумаги.

- А ты? Пыталась? Объяснила позицию? Что девушка и всё такое?

- Конечно, а как же! – Вздох. - Мне ответили, что военно-медицинская – предел мечтаний любого будущего врача, туда берут только лучших из лучших, и они не понимают сути претензий. А когда пригрозила, что всё равно подам документы в другое учебное заведение, мне открыто, в лицо, сказали, что в таком случае больше никто никуда меня не возьмёт. И со своим грантом я смогу лишь сходить в туалет. Догадайся, зачем.

Я присвистнул.

- Жестоко.

- Я тоже так думала. Но знаешь, они сказали, что я не пожалею, и оказались правы. Я не жалею. Теперь, сейчас. Правда, для этого понадобилось два года, но это, правда, здорово.

- Здорово быть ВОЕННЫМ врачом? – округлил я глаза. – Хирургом? Хрупкой девушке?

- Ну, не такая я и хрупкая! – довольно улыбнулась она. – Выдержу. Ведь главное в армии - это свобода, Хуан! – с энтузиазмом воскликнула она, глаза её загорелись. - Независимость!

- Независимость от чего? От личной жизни и свободного времени?

- От такой жизни, как у меня, - зло парировала, будто выплюнула. - Я устала, ты не поверишь, как сильно я от неё устала. И контракт станет избавлением. Какие-то полтора года – и уже начнётся практика. А там и полноценный военный контракт. А если повезёт – то и флотский.

Я молчал, чувствуя, что смогу наконец-таки побыть лекарем души. Просто слушая.

- На мне сестра и родители, - начала она свою исповедь. - Отец - инвалид, получил увечье на шахте, вот уже много-много лет не может найти нормальную работу. Мать… - Вздох. – Она пытается, но этого мало. Нас двое, я и сестра, а она одна. И ещё отец… - Снова вздох. - А ещё столько вопросов! Столько проблем! Их не решить так просто, Хуан. И как только я подпишу контракт, выдерну их оттуда, из всех передряг. Так что это стоит того.

- Плохой район? – усмехнулся я под нос, задумавшись. Точно.

- Хуже некуда. Северный Боливарес. Бывал там?

Я присвистнул.

- Ты понимаешь, что, возможно, придётся летать на корабле по шесть-восемь месяцев? А то и больше? Или служить на Меркурии, в условиях пониженной гравитации? Или вообще за орбитой Юпитера?

- А что тебе не нравится в кораблях и пониженной гравитации? – мило улыбнулась она, и я понял, что продолжать не стоит. Я не прав. Не за тем ли самым я сам пересёк порог бело-розового здания с колоннами? Не мне её судить, и тем более не мне давать советы. К тому же, она живёт в самом что ни на есть бандитском анклаве, в отличие от моего более-менее спокойного района космонавтов, на ней сестра и родители. Каждый выживает, как умеет.

– Они будут в безопасности, Хуан, – расплылась в улыбке Пантера. - Через три года. И этот шанс я не упущу.

И вообще, не переводи тему. Я первая спросила, что с тобой не так, а ты выудил из меня всю поднаготную. Так не честно.

Я загадочно улыбнулся. Девочка, ты даже не представляешь, что будешь способна сделать и сказать, если я начну испытывать на тебе вложенные навыки. Пока ведь использую только то, что въелась, что на уровне подсознания, автоматизма. Но если речь пойдёт о науке…

- Я убил человека, - произнёс я, понимая, что эта девушка не сможет навредить мне сим знанием. – Это было испытание кровью. Знаешь, что это такое?

Пантера нахмурилась, кивнула. Да, знала. Специфика жизни девочки из трущоб.

- Я ненавижу их. Ненавижу так… Даже слов нет, чтобы описать, как! Но понимаю, что без них я – никто. Они уже защитили меня, от конкурирующей банды, и теперь… В общем…

- Ты не хочешь возвращаться, но у тебя нет выбора, - произнесла она. Я кивнул. Да уж, точно, врач! – Не переживай, Хуан, - продолжила она с улыбкой и мягкостью в голосе. - Ты не первый. И не последний. Нужно принять это. Просто принять.

- Но я их…

- Хуан, от нас в этой жизни мало что зависит, - продолжила она, и мне становилось легче от одного звука её голоса. - Мы должны идти тем путём, который уготовил всевышний. А на этом пути мало достойных людей, поверь.

- Верю, - качнул я головой.

- Надо уметь уживаться, уметь работать с теми, что есть. Находить общий язык. Искать компромиссы с собой и с совестью. Искать выходы. Ненавидеть может каждый, не каждый может понять и сделать так, чтобы эта ненависть шла на пользу.

- Они жестокие, - попробовал найти аргументы я, понимая, что те рушатся прямо у меня на языке, ещё не воплотившись в звук. - Для них жизнь человека – ничто.

- Но для тебя ведь всё не так, правда? – она вновь улыбнулась. – Главное, кто ты, кем ты остаешься после общения с ними. Если подстроишься, изменишься, станешь, как они – это одно. Если подчинишь, изменишь сам, или хотя бы просто научишься использовать их жестокость во благо – это другое.

И ещё, Хуанито. Они были и будут, независимо от тебя и твоих желаний. Они просто есть. Потому или ты принимаешь это, или уходишь. Но так, как уходить тебе некуда, ты прошёл испытание кровью, то дорога у тебя только одна. – Она показала на вены на запястьях, но я в тот момент подумал о верёвке и потолке. – Потому, что они сделают это гораздо болезненней. Я встречалась с разными мальчиками, в том числе плохими, а сейчас мой парень вообще из эскадрона - знаю, что говорю.

- Так что взрослей, Хуан, - подвела она итог. – И решай для себя, как ты будешь это принимать, на каких условиях. Совесть не абсолют, с нею можно договориться, и я больше скажу, нужно. Иначе в этой жизни дорога будет только одна.

А теперь иди ко мне, я соскучилась… - томно выгнулась она, и я почувствовал, что соскучился тоже. – Там вроде ещё осталось вино, неправда ли?..

* * *

Мне было хорошо, хорошо душой. И так хорошо не было никогда.

Мы разговаривали. О чём, что именно обсуждали – не помню, но я всё больше и больше успокаивался. Злость и безудержная ярость, что гнели последние несколько дней, уходили, будто их и не было. Один раз заговорили на скользкие темы, и я было сорвался, но произошло чудо – Пантера упёрла руки в бока и заорала на меня. Кричала не голосом, интонацией, с напором. И я вдруг пришёл в себя, ощутив пустоту, тряску рук и горький привкус во рту, как обычно бывает после приступа.

Такого со мной никогда не происходило. Ярость берсерка бывала сильной, бывала не очень; иногда я мог с нею справиться, удержаться, иногда для этого требовались внешние факторы, как то скручивание или укол успокаивающих препаратов. Но никогда, НИКОГДА приступ берсеркизма не проходил от простого крика хрупкой девушки.

Время шло, покинуть эту таинственную обитель никто из нас не торопился, и события в памяти постепенно размывались – мы перестали ощущать происходящее. К тому же, в номере было много выпивки, не пить её причин никто из нас не видел, сдерживающие ранее тормоза не работали, и мне хватало одной капли, чтобы развезло до беспамятства. Потому дальнейшее пребывание в номере превратилось в сладостный бред, из которого я периодически вываливался, но вскоре проваливался вновь.

Секс и ласки сменялись долгими разговорами по душам, переходящими в социально-философские диспуты. Разговоры – сном. Сон – сексом. Несколько раз мы заказывали в номер еды – одним сексом сыт не будешь, и ещё вина. Крепче ничего не пили, но, повторюсь, мне хватало и этого. Моя компанейра не единожды порывалась уйти, но я всякий раз останавливал, и она оставалась, будто опасаясь той жизни, что ждала за гермозатвором. Убегала от неё. И мы вновь занимались любовью, купались, пили, ели и разговаривали.

Сколько так прошло времени – не знаю. Но в один момент уединение наше было нарушено: я проснулся, услышав в коридоре крики и ругань. Какой-то женский голосок возмущенно выдавал истеричные рулады, ей возражал злой раскат Пантеры, при этом моя компанейра явно оправдывалась, защищалась.

Я поднялся, решил посмотреть, что происходит. Судя по аргументам, незнакомка укоряла мою спутницу, призывала к ответственности, та же отвечала, что сыта ответственностью по горло и хочет хоть раз в жизни отдохнуть сама для себя, а не для кого-то. «И вообще никуда я не денусь! – кричала она. – Закончим, и приду! А кому не нравится – adios, chico!»

Это о ком они так? О её... Хм… Парне? Если бы у неё был настоящий парень, он уже открутил бы ей голову. Но быть обезглавленной она не боится, следовательно, я ничего в происходящем не понимаю.

Однако, выяснять ничего и не хотелось. Мне вообще было плевать на её личную жизнь там, за пределами номера.

Я вышел в коридор и оглядел истеричку, с которой она спорила. Это оказалась молодая красивая девушка лет шестнадцати. Латинос, но с гораздо более светлой, чем у моей компанейра кожей, светло-русыми, почти золотыми волосами и голубыми глазёнками. Либо мод, либо тоже полукровка.

- Привет, - улыбнулся я. С моим появлением ругань затихла, девушка уставилась на меня совершенно дикими недоумевающими глазами. – Я Хуан. - А ты кто?

- Я… - Наша гостья растерялась. Ах да, забыл добавить, что вышел я к девчонкам как лежал, совершенно обнажённым. Естественно, взгляд её был направлен совсем не на мои руки или плечи.

- Это моя сестра, знакомься, - выдавила Пантера, не скрывая раздражения их спором.

- Сестра – это хорошо, – многозначительно произнёс я и подошел к девушке вплотную. Пользуясь её растерянностью, откинул волосы, поднял подбородок и посмотрел в глаза.

- У тебя очень красивая сестра!

После чего наклонился и поцеловал её в губы. Крепко. Та попыталась вырваться, но не сразу, и это выглядело как игра, а не защита.

- Хуан, что ты делаешь? – раздалось сзади. Без злости, с ленивым интересом.

- Успокаиваю её, - обернулся я, вешая на лицо недоумённое выражение. - Вы так шумели, кричали, а я не сторонник громкого выяснения отношений.

- Ты!.. Ты!.. – попыталась выдавить нечто членораздельное гостья, на глазах её выступили слёзы. – Ты что себе позволяешь?

- Она пришла напомнить, что мы тут с тобой заигрались, - спокойно продолжила Пантера. - Что у нас есть дела снаружи.

- А они у нас есть? – я сделал лицо ещё более недоуменным. Ответом мне стало пожатие плеч.

- Заинька, – обратился я к вошедшей, – не ругай сестру. Она всего лишь снимает напряжение. И более того, ей это нужно, чтоб не сорваться. - Здесь я ни капли не кривил: не только я «лечился» у Пантеры, она так же воспринимала что-то от меня; в душе её от наших разговоров так же устанавливался мир и порядок. – И, между прочим, тебе самой понравится! – Я подмигнул и обернулся к Пантере. – Ты не против?

- Не против чего? – непонимающе нахмурились та.

- Того, что я завербую её? Покажу, что не стоит тебя ругать?

Вновь пожатие плеч вместо ответа. Кажется, она поняла, что я задумал, но воспринимала всё равнодушно.

- Видишь, твоя сестра не против, - вернулся я к стоящей передо мной девушке, руки мои пошли в атаку, надежно её обнимая. – Пойдём?

- К-куда? – Почувствовал её дрожь и желание как можно скорее ретироваться. Потому поудобнее перехватил и снова притянул к себе.

На сей раз она сопротивлялась. Укусила губу до крови, пихалась, извивалась всем телом. Учитывая, что руки мои походили на гидроцилиндры, смотрелось это забавно. Я усмехнулся, немного отпустил её и вновь откинул волосы.

- Ну вот, ещё одна кошка! Я буду звать тебя Тигрёнком.

- Я… - Она вновь опешила, чем я вновь воспользовался.

- Ну, ну! Ты чего?! Чего брыкаешься?

- Но ты же?.. А ты?.. - Она перевела взгляд на сестру. – Марина, что происходит?

- Хуан, это моя сестра! – раздался всё ещё мягкий, но с примесью стали голос сзади. Как намёк. Я внял и продолжил интонацией, которой объясняют что-то важное маленьким детям.

- Послушай, Тигрёнок. Ты девственница? Была с мужчиной?

Та растерянно хлопнула ресницами.

- Была. А что?

- Тебе есть шестнадцать?

- Семнадцать. А что?

- Ничего. Пойдём. – И я потащил её следом за собой, по пути прихватив за талию и Марину. – Будем учить тебя отдыхать.

- Но я же… Я тебя не знаю! – взбрыкнула она и вырвалась.

- Так давай познакомимся? – улыбнулся я и посмотрел ей в глаза.

Это не был гипноз, не думайте. Я только-только вплотную подошёл к нему на «особых способностях» и применять не умел. Это было нечто большее, или наоборот, меньшее, совершенно другое. Она тонула в моих глазах, пыталась выплыть, сопротивляться, но сил для этого не хватало. Я растворял её взглядом, подавлял. Это не было подчинение – она оставалась вольна делать всё, что захочет. Но где-то подсознательно хотела она именно этого, и именно «это» под действием моего взгляда захватило в ней власть.

Я сорвал ей тормоза, как и её сестре какое-то время назад. Но если ту пришлось как-то обрабатывать, вести в танце, ездить по ушам, то сейчас... Пик формы, знания, помноженные на интуицию – я не знаю, как это объяснить.

– Меня зовут Хуан, – подвел я её к кровати, руки тут же начали ловко орудовать с застежками ее кофты. - Для друзей – Чико. Для врагов – Ангелито.

- Ангелито… Хуан… Слушай… - Она задрожала, попыталась остановить мои руки, но всего лишь оттянула процесс оголения. – Но так же нельзя!

- Почему?

- Потому, что… - Она не нашлась с ответом.

- А твоей сестре понравилось. И тебе понравится! И если понравится, обещай, что не будешь кричать на неё? Обещаешь? – я повернул её головку к стоящей сзади, сложив руки перед грудью, Пантере.

- Она твоя сестра, - продолжал давить я. Додавливать. – Ты же не думаешь, что она позволит сделать тебе плохо? Или больно? Глянь, какая она грозная! Да она порвет меня, как собачка грелку!

- Это безумие!.. – прошептала девушка.

- Безумие, - согласился я, откидывая кофту и принимаясь за лиф. -Но это – свобода. Мы скованы оковами бытия, мы рабы, шестерёнки этой жизни. И только в безумии можем открыться, побыть собой. Не бойся, mia cara, всё будет хорошо…

Я перешёл на особую загадочную интонацию, от которой девки буквально млеют. Более того, которую уже испробовал на Камилле – стопроцентный верняк. Нет, с Камиллой у нас ничего не было, но она единственная во всём корпусе, кто мог позволить проделать такое с собой и не обидеться.

Разомлела и Тигрёнок – её лиф отлетел в сторону, освобождая небольшую, не под стать сестре, но аккуратную симпатичную грудку.

- Иди ко мне, mia cara! Моя маленькая красавица!.. – шептал ей на ушко. -Моя кошечка, мой Тигрёнок!.. – Я обнял её и потянул на кровать. Девушке было не по себе, она дрожала, но больше не сопротивлялась.

Я открыл глаза. Пантера-Марина лежала рядом. Не спала, о чём-то думала, неподвижно глядя в потолок. Тигрёнка не было.

- А где твоя сестра? – потянулся я. Она пожала плечами.

- Убежала.

- Испугалась?

- А что ты от неё хочешь? Ей и восемнадцати нет.

Помолчали.

- Ты страшный человек, Хуан, - осуждающе произнесла вдруг она.

- С чего ты взяла? – подобрался я. Не понравился такой переход.

- Я думала, что это моя вина. Я ХОТЕЛА этого. Хотела отдаться безумию, переспав с первым встречным. Ты же всего лишь создал антураж, подошёл в нужное время в нужное место. Как я думала. Но сегодня поняла, что сделала бы это, даже не будь у меня соответствующих обстоятельств. Просто сделала бы, и плевать, что будет потом.

- Даже если бы не было причин, по которым ты хотела ему изменить, - перевёл я. Она кивнула.

- То, как ты обработал Беатрис… Две минуты! Хуан, две минуты!

- Рядом стояла ты, - возразил я. – Она чувствовала твою поддержку, не боялась, что её обидят. Это важно.

Марина покачала головой.

- Я всегда учила ее обратному. Нельзя доверять первому встречному. Нельзя отдаваться абы кому. Она ругала меня с таким исступлением именно потому, что я нарушила в её глазах все те законы, что сама же прививала. А тут ты… За пару минут!

То есть, сеньор Шимановский, присутствие её докторского превосходительства влияло лишь на сроки охмурения, но никак не на результат - перевёл внутренний голос. - По крайней мере она так считает.

От этого откровения мне стало не по себе.

Зачем я это сделал? Что мною двигало? И главное, кто я после этого?

Ощущая приступ тихой паники, поднялся, сел, тяжело задышал. Включил комплекс упражнений для самоконтроля. Помогло, немного успокоился, но не достаточно, чтобы чувствовать себя уверенно.

- Стыдно, да? – приподнялась на локте она и даже немного улыбнулась. Слава богу, а то напрягать стал этот её ровный взгляд в потолок.

- Не то, чтобы стыдно. Ничего ж такого не произошло. Но как теперь будешь ты? Вы?

Она пожала плечами.

- Тебе важно, как будем мы?

- Да.

Она хмыкнула, но не стала цепляться. Мне ведь, действительно, было не всё равно.

- Мы – сёстры, - проговорила она. – Как-нибудь договоримся. Насилия ведь не было, всё добровольно. И ей урок – не следует доверять мужчинам, некоторые из них на многое способны, даже против твоей воли.

Я покачал головой.

– Слушай, всё равно не пойму. Почему ты не вмешалась? Почему позволила? Это же твоя сестра! И прямо на твоих глазах!..

- Потому, что завтра, Хуан, - грустно произнесла она, - мы проснёмся и разойдёмся, каждый своей дорогой. Ты забудешь обо мне и о ней, мы – о тебе. И всё, что останется после этого безумия – лишь наши воспоминания. Ты никак не повлияешь на нашу жизнь, не испортишь её, а мы с ней, повторюсь, общий язык найдём.

И вообще, она не просто так пришла. Друзья и родные не знают, где я, ей сказали об этом твои. Видно, нервничают. Потому, что передали вот это. – Она потянулась к прикроватной тумбочке и показала… Запаянный шприц из стандартной армейской аптечки. Детоксин.

– Ввиду того, что это шприц, без иньектора, они знают, кто я, и что могу сделать укол самостоятельно. Уже раскопали. Так что это намёк и тебе, чтобы закруглялся. Нам обоим.

- Такова жизнь, Хуан, - с сожалением улыбнулась она. – Но одно могу сказать: с тобой было весело.

Я встал, открыл бар, плеснул себе чего-то покрепче, что стояло в дальнем углу. Выпил, не чувствуя вкуса. Да, я знал, что всё заканчивается, закончится и это безумие. Марина сделала невероятное, успокоила меня, остепенила, вправила мозги. Завтра я вернусь, но это заслуга не прославленных психологов корпуса, не взрослых многомудрых наставниц, а простой девочки из Северного Боливареса, обучающейся всего лишь на военного хирурга.

Мне придётся возвращаться и принимать свой бой с жизнью. Ей – свой. И наши дороги вряд ли когда-то пересекутся. Это закон жизни, и более того, нам обоим от этого станет только лучше. Но, господи, как же не хотелось её отпускать!

Второй бокал. Прозрачная отдающая этанолом жидкость устремилась в мой пищевод. Но я знал, пей, не пей - легче не станет.

Глава 10. Телохранитель её величества

- Ах ты ж! – Паула зло смахнула голограмму, после чего заехала кулаком в крышу салона. Сидящая сзади неё Мия, пребывающая в объятиях Морфея, подняла мордашку, но, поняв, что к чему, разочарованно вздохнула и вновь откинулась на подушку сидения.

- Полегче, - попросила Роза, орудующая пилочкой для ногтей. Она довела ногти до совершенства, но вновь и вновь принималась за маникюр, со стоицизмом, присущим одним Сестрёнкам.

- Уроды! Сволочи! Ублюдки! – не унималась красноволосая, костеря ботов – который раз за последние три дня. - Представляешь, в реальной жизни они мне на один зуб! Пройдусь сквозь их защиту как нож сквозь масло, даже не замечу! Они же как бойцы никакие! Стратегии – ноль! Тактики – ноль! Скорость!.. Наши на полосах смерти и то шустрее! А в целом!..

- А в целом – сетевая игра, а не реальная жизнь, - усмехнулась Кассандра, держащаяся из последних сил, чтобы не сорваться. Как же всё достало! Особенно показная инфантильность их аристократки.

- Вот-вот! – кивнула Паула. – Лучше уж реальная жизнь, чем сетевые боты. Привычнее. И проще.

Красноволосая третий день подряд пыталась пройти какую-то простенькую сетевую сюжетную стрелялку. У неё не получалось, но она бралась за нее снова и снова – из принципа.

- Я стреляю с двух рук! Работаю на утроенной скорости! Попадаю в пол-империала с двадцати метров на лету, а тут меня делают какие-то программные модули?! – говорила она каждый раз, активируя вокруг себя виртуальный игровой кокон. Девчонки посмеивались, но молчали – у каждого свои причуды.

Сестрёнки всю дорогу по очереди спали. Одна спит, другая бдит, следя за показаниями данных с разведмодулей. Особой необходимости в этом не было, ничего эдакого не происходило, местоположение объекта слежки не менялось, но работа есть работа.

Маркиза же училась. Завихрила вокруг себя голограммы из учебника, который лишь предстояло изучать в будущем семестре и старательно его штудировала, периодически подключаясь к планетарной сети, выходя на портал родного ВУЗа. Ей Кассандра завидовала больше всего – никому из девчонок знания в голову не лезли.

- Ну что, как там наш мальчик? Вторая не вышла? – подалась красноволосая вперёд, к визорам, часть из которых была отключена. Роза отрицательно покачала головой. - Интересно, они там это… Того? Снова? Втроём?

- Не думаю. – Кассандра устало хмыкнула. – Не тот у неё был вид, когда поднималась.

- Ой, а то ты нашего Малыша не знаешь! – усмехнулась Паула.

- Знаю. Потому и не думаю. Не сейчас.

- Может, включим звук и послушаем?

Вновь качание головы.

- Это неэтично. Намёк мы ему передали, Катарина считает, что поймёт. А со своими сеньоритами пусть разбирается без подглядываний.

- Он нам не простит, это слишком личное, - поддержала Роза.

Паула замолчала, но хватило её лишь на пару минут.

- И всё-таки, девочки, я бы попотрошила немного эту Санчес, - продолжила она, ни к кому конкретно не обращаясь. - Не нравится она мне. Как-то профессионально захомутала нашего мальчика - как бы чего не вышло.

- Мы сколько раз пересматривали их встречу? – возразила Роза. – И парагвайцу понятно, она не подставная. Он её выбрал САМ!

Красноволосую это не убедило.

- А вдруг запах? Она привлекла его особым запахом, настроенным лично на него? Поверьте, имперская разведка и не на такое способна!

- Как будто ты работала в имперской разведке! – презрительно хмыкнула Гюльзар с переднего сидения, отрываясь от книг, схлопывая их в исходные капсулы.

Паула скривилась, но не ответила. Действительно, судя по её рассказам о жизни на Земле, она занималась там только тремя вещами:

Играла в контрас (сюда же можно отнести единоборства, как часть программы физического развития).Веселилась с мальчиками и девочками своего круга общения, участвуя в сногсшибательных оргиях.Строила козни братьям, которые в свою очередь строили козни ей. В принципе, и всё.

В корпусе она вела себя примерно так же, с поправкой на отсутствие братьев. Баталии с ними она заменяла баталиями с различными недоброжелательницами, из которых, подкованная жизнью в аристократическом гадюшнике, в итоге выходила победительницей. Да, и пока её не выпускали в город, была вынуждена ограничиться в оргиях одними девочками, компенсируя этот пробел высоким полётом тренированной фантазии. Ничем серьёзным она никогда не занималась и заниматься не могла, потому её высказывания относительно работы тех или иных имперских учреждений, которые она периодически бросала, жутко бесили.

- Можете меня поднимать на смех, но я думаю, стоит хотя бы включить картинку. Даже без звука. Просто помониторить – всё ли там в порядке.

- Паулита, удовлетворять себя, глядя, как трахается твой брат, это что-то сродни инцесту, тебе не кажется? – раздался с переднего сидения заспанный голосок Мии.

От такого аргумента красноволосая застыла с открытым ртом, но вновь лишь на несколько секунд.

- Вот вы тут сидите, меня грязью поливаете. А эта Санчес-старшая, между прочим, может быть давно пырнула ножом нашего Малыша! Он лежит, бедный, весь в крови, ждёт помощи! А мы тут сопли жуём!

- А сама удрала через крышу? – поддела Гюльзар.

- Ага, где её подстраховали имперские агенты, - вновь подала голосок Мия.

- Нет, наемники клана Феррейра, - возразила Кассандра и усмехнулась, но не зло, стараясь не нагнетать обстановку. Когда скучно и делать нечего, подобные перепалки – нормальная вещь. Жаль, что Паула с ними не с самого начала, не прошла того, что прошли они. Попала к ним избалованной и достаточно взрослой, чтобы не смочь освоить и принять некоторые вещи.

- И не надо ехидничать! – обижено воскликнула красноволосая. – Хоть бы какой-нибудь жучок нацепили, самый безобидный! Что, сложно было повесить?

Кассандра оставила замечание без комментариев. Санчес – не их проблема. Ею занимаются другие люди, и занимаются серьёзно. Её личное дело со всеми возможными подробностями жизни наверняка уже давно лежит на столе королевы, не говоря о Мишель или сеньоры Гарсия. Их же задача – подстраховка собственного мальчика, и ни на что другое отвлекаться не следует.

- Стоп! – воскликнула Роза, напрягаясь. – Пульс!

- Давление, - поддержала её Гюльзар, следящая за дублем панели со своей стороны, высунувшись между креслами. Но Кассандра уже видела и сама – приборы, фиксирующие простейшие физиологические параметры их объекта показали бурный всплеск. – А ещё Санчес-младшая только что вышла из подъезда.

Кассандра вывела замигавшую перед лицом иконку, брошенную Маркизой, на визор, закрывший, весь правыйлюк машины. Действительно, девочка, которой она передала детоксин, вышла и быстро села в ожидающее такси, на котором десять минут назад приехала. Лицо растерянное, злое, но без следов бурной любви. Да и какая любовь за десять минут?

- Приступ? – перевела взгляд с визора разведмодуля Мия, с которой сон моментально слетел. Ответила ей Паула.

- Нет. Когда приступ, пики вот здесь и вот здесь, - указала она на диаграмму. – А вот тут вообще почти вертикальная линия, явно не то.

- Тогда что? – Кассандра знала, что, несмотря на вздорный характер и показное безразличие к некоторым моментам дисциплинарного характера, Паула отличный теоретик. И когда дело касается академических вещей, на её мнение положиться можно.

- Злость. Ярость. Просто ярость.

- Такая сильная? – удивлённо покачала головой Роза, нажимая на иконки включения всех параметров разведмодулей. Паула лишь пожала плечами.

И картинка, и звук ничего не дали. Малыш их ходил по комнате, действительно, будто в приступе ярости, не находя себе место. Словно зверь в клетке. Зашёл в ванную, попытался умыться. Поливал водой голову. Визор показал в зеркале его отражение: осунувшийся, небритый – явно не на пользу пошли ему эти дни.

- Санчес, - произнесла Маркиза, следящая за улицей. Кассандра перевела взгляд – действительно, из подъезда, словно пуля, выскочила Санчес-старшая, получившая, с подачи Малыша, оперативный псевдоним «Пантера». Бежала, будто ужаленная, волосы растрёпаны, на лице никакой косметики. А главное, вся в слезах.

- Н-да, - многозначительно изрекла красноволосая, – как всё запущено!

- Лока Идальге сообщать? – оживилась Маркиза.

- Думаю, она и без нас уже всё знает. Вряд ли она выключала звук или картинку.

- Иди наверх, толкнула Кассандру в плечо Паула.

- Зачем?

- Ты ему нужна.

- Я??? – сделала Кассандра удивленные глаза.

- Его надо успокоить. Ему плохо.

- Почему я? Мне кажется, если кто и сможет найти с ним общий язык, так это ты. У тебя с ним самые… Отличные отношения! – сформулировала она.

- Однако меня единственную он не задумаясь, трахнет, если будет возможность, - парировала красноволосая. – И если ты скажешь обратное, значит, ни хрена ты не командир взвода.

Пауза.

- Кстати, ему сейчас нужен именно командир взвода. Асексуальная сестра-командир.

- Это я-то асексуальная? – пробурчала Кассандра себе под нос, понимая, что иных аргументов найти не сможет.

- Поддерживаю, - вновь выглянула Гюльзар. – Ты сейчас весишь больше Паулы. Иди.

Кассандра опустила голову. Задумалась. Наконец, вздохнула и потянулась к иконке пятой линии.

- Ждите. Ничего не предпринимайте.

И, нажав на иконку:

- Ласточка Кассандре. Я нужна ему. Прошу разрешения подняться.

Пауза. Секунда. Две. Пять. Наконец, раздался ответ:

- Что-нибудь от головы захвати.

Все, находящиеся в машине, облегчённо вздохнули.

- Слушаюсь! - отрапортовала итальянка, беря тут же протянутое Розой заранее заготовленное обезболивающее, открыла люк и быстро вышла.

Они все недолюбливали Катарину, весь их взвод. Впрочем, её недолюбливали многие, и она считала это нормой. Однако профессиональное уважение к ней, как к опытному специалисту, от этого никто не отменял. А в данный момент она вообще руководила операцией, была богиней-императрицей. Не самой, надо сказать, плохой богиней.

- Ты знаешь, что делать, - донесся вслед голос Паулы по шестому каналу.

- Так точно, - усмехнулась Кассандра, понимая, что это бравада. Что делать она не знала.

- Привет.

- А, ты? – Хуан, уже одетый в пресловутый «прикид» стража улиц, посторонился, пропуская её внутрь.

- На, прими. Две таблетки. Полегчает, - протянула она пластинку.

- Спасибо. – Он забрал обезболивающее и пошел на кухню. Она за ним.

Села в кресло, смотрела, как он спускает из крана регенерированную воду, не замечая стоящей рядом заправленной очистительной колонны, глотает таблетки и запивает, черпая из под крана ладонями. На его искорёженное гримасой страдания и злости лицо. На дрожащие руки.

- Всё в порядке?

- Да, - скупо ответил он, закрыл кран и сел напротив. Сложил голову на руки. – Она уехала?

- Уехала. Отпусти её, Хуан. Отпусти отсюда, – постучала она пальцем по лбу. – Погулял, поигрался и хватит.

- Сейчас ты говоришь, или она ведет тебя? – зло усмехнулся он. Кассандру пробрал неприятный озноб.

- А что, я сама уже не могу за себя ответить?

- Извини. – Он откинулся назад, на спинку кресла. Прикрыл глаза – Я понимаю. Но… Не хочу. Не хочу отпускать.

- Это её жизнь и её выбор. И ты ничего, совершенно, не можешь для неё сделать.

- Она дура. Дурочка. И делает ошибку.

- Но ты…

- Она сделала для меня больше, Кассандра, чем весь ваш хвалёный корпус! – зарычал вдруг он. – Гораздо больше!

- Я видела.

- Подсматривали? – хмыкнул он. Кассандра пожала плечами.

- Сам понимаешь, работа. Не всё, некоторые моменты пропускали. Ваши кувыркания. Но главное видели.

- Тогда ты должна понять меня.

- Я и понимаю, - перешла она в наступление. – А ещё я понимаю, что она – девочка из Северного Боливареса, которая вскоре станет офицером флота. Или армии. Военным медиком. И для неё этот ад закончится. Ты же приступишь к делам, ради которых тебя сюда взяли, и тебе не будет до неё никакого дела.

Он отрицательно покачал головой.

- Всё не так. Я чувствую, но не могу объяснить. Она ДУМАЕТ, что вытащит всех после звания и контракта. Но вытащит она только себя. Это ловушка, понимаешь?

Касандра не понимала.

- Она лечит болезнь средством, которое хуже болезни. Я должен отговорить её.

- Чтобы после иметь её, как личную шлюху? – Она выдавила максимально презрительную усмешку, на которую была способна. Он не реагировал. – Ты не любишь её, Хуан. Это страсть, похоть, безумие. Но не любовь. Отпусти, дай самой совершать ошибки. Не вали в одну кучу больное и здоровое.

- Она точно тебя не ведёт? – вновь усмехнулся Хуан. Кассандра твёрдо покачала головой.

- Поехали домой. К тебе. Познакомишь нас с мамой, девчонки ждут внизу. А потом на базу. Ты и так уже загулялся. Это тема номер один в корпусе – когда ты остепенишься. Все переживают.

- Мне плевать на всех! – Хуан вскочил и несколько раз прошелся по кухне, имевшей площадь поболее, чем совокупные размеры некоторых квартир.

- Знаю. И тем не менее, пойдём. Туда, где твоё место. А она пусть едет туда, где её место. Помнишь, ты дулся на нас после сто шестнадцатой? Когда мы пытались прикончить тех, кто пытался убить тебя? Ты обижался, что мы не дали тебе свободы выбора, решили за тебя. Так не решай за неё, это нечестно! – воскликнула она с жаром. И откуда только аргументы взялись?

Получилось, проняло. Хуан опал, опустил голову.

- Ладно, пошли.

Кассандра улыбнулась. Поднялась, пропустила его вперёд, к выходу.

Ехали молча. Девчонки поначалу пытались что-то спрашивать, разговорить его, но Хуан был непробиваем. В итоге в салоне воцарилась гробовая тишина, и все гадали про себя, что из этого получится.

- Стой, притормози, - попросил вдруг он. Мия, сидевшая за штурвалом, взяла вправо, прижавшись к обочине. Они как раз подъехали к памятнику космонавтам – визитной карточке их района.

- Что такое? – подняла глаза Роза.

- Вы знаете, где она живёт?

- Кто? – задала глупейший вопрос Паула. Кассандра пожала плечами.

- Не интересовались.

- Но её досье у вас есть.

- А как же.

- Посмотри.

Роза щелчком завихрила перед собой визор и пальцем вывела на него файл под кодовым именем «Пантера».

- Проспект Симона Боливара 316/281, квартира 1024. Только не говори, что ты туда поедешь, - подняла она на него глаза.

Хуан молчал.

- У неё свадьба, - поддержала Кассандру красноволосая. – Чико, не вздумай. Там её жених, её гости, его друзья. Не ломай ей то, что ещё можно спасти.

- Думаешь, там ещё есть, что можно спасти? – иронично воскликнул он.

- Думаю, если она считала, что можно, значит, её уверенность на чем-то держалась, - подала голос Гюльзар, обернувшись с переднего сидения. Говорила она, как правило, редко и мало, зато всегда дельные вещи. И сейчас Чико поник, добитый не столько её аргументами, сколько авторитетом личности их говорившей. Но затем вновь вскинулся.

- Девчонки, она утихомирила мою ярость. Никто никогда не мог этого сделать, а она смогла. И знаете как? Просто закричав на меня. Я знаю, что могу сделать хуже. Но я должен попытаться. Хотя бы попытаться.

- Попытаться что? – скривилась Паула, но даже Кассандра почувствовала фальшь в её голосе.

- Попытаться образумить. Я не буду… Оставлять её для себя, - скривился он. – Но не дать сделать ошибку должен помочь. Должен попытаться. Поворачивай, - повернулся он к ней.

Кассандра растерялась. Рука потянулась к браслету, к кнопке связи, но Хуан перехватил.

- Не надо. Это наше дело, взводное, а не её. Или вы мне поможете, или я выйду из машины и пойду сам. Выбирайте.

Кассандра откинулась на спинку сидения. Тяжело выдохнула, переводя взгляд с одного лица напарниц на другое. Наконец, произнесла:

- Мия, Проспект Симона Боливара 316/281. Ты точно уверен, что хочешь этого?

Хуан не ответил. Но этого и не требовалось.

Катарина их так и не вызвала. Возможно, всё ещё следила через датчики, установленные на теле и одежде Чико. Однако, карта показала, что обе оставшиеся машины, участвующие в операции, поехали следом, а одна даже добралась до места раньше них.

- Эскадрон, - показала рукой Паула за окно. Но все всё видели и без неё. Вокруг были бандиты. Бойцы. Много. Больше двух десятков.

Триста шестнадцатый дом представлял собой огромную типовую коробку этажей на двадцать над и столько же под землёй, буквой «П», с мириадами микроскопических квартир-клетушек, в которых ютится огромное количество не самых обеспеченных людей, в основном не очень удачливых работяг. Весь двор этой коробки был заставлен машинами, причём некоторые поражали своей прочностью и практичностью. Возле последних наблюдались личности, принадлежность которых к тёмным делишкам угадывалась издалека. Сам въезд во двор контролировался тремя такими бойцами; примерно по столько же стояло у двух других выходов. Но ждали они явно не их, скорее стояли на случай диверсии каких-нибудь конкурентов из другой банды, на их «мустанг» не обратили внимания.

- Оружие дашь? – спросил Хуан, когда они остановились. Руки его мелко подрагивали, взгляд налился свинцом.

- Ты уверен, что хочешь этого? – усмехнулась Паула, кивнув в сторону подъезда.

- Уверен, - сжал он кулаки. – Я поговорю с нею. Просто поговорю. Но так, чтобы достучаться. На чужой территории не получится, а здесь, сейчас… - Он покачал головой.

- А эти милые мальчики? – кивнула Роза за пределы салона.

- Постараюсь пройти сквозь них. Они не враги. Я просто поговорю с ней и уйду. Не убивайте никого.

- Постараемся, - хмыкнула Роза. – Но они её после этого всё равно кончат. Даже если не убьём.

- Если этот Карлос не кончил её после всех наших приключений, то за простой разговор не кончит точно. – Губы Хуанито скривились в мрачной усмешке. – Ну, так что, дашь оружие? – вновь повернулся он к Кассандре.

Та отрицательно покачала головой.

- Роза, Мия, ваша левая сторона. Паула, Маркиза – правая. Я иду с ним. – Девчонки друг за другом кивнули. - Готовы? - Тишина. – Пошли! – толкнула она Хуана в плечо.

Тот вышел из салона первым и сразу направился к подъезду, напрямик. У Кассандры была призрачная надежда, что как минимум по двору удастся пройти незамеченными, неузнанными, но ей не суждено было сбыться. Когда до подъезда осталось метров тридцать, от двери послышался возглас:

- О, а это тот самый! Из клуба!

Чувство опасности повело её вперед, заставляя вытащить из под куртки, к слову, почти такой же форменной, как у Малыша, табельный игольник.

- Ни с места!

Из люков «мустанга» сзади начали выскакивать девчонки, вскидывая заранее активированные винтовки, блестя козырьками визоров системы координации боя перед глазами, беря на прицел бандитов, стоящих во дворе.

- Эй, вы чего? – Оба бандита у входа, видя игольник, опешили, это решило исход. Этих нескольких секунд промедления Малышу хватило, чтобы достигнуть их и зарядить первому, узнавшему его, под дых. Разворот, неуловимое движение, и второй противник, попытавшийся напасть сзади, пролетел мимо цели, смачно растянувшись на бетонопластике земли.

- Куда! – Кассандра почувствовала опасность на четыре часа, развернулась и выстрелила. Один раз, второй. Короткими очередями. Двое коллег противников Малыша, уже успевших достать оружие, упали на землю – прямо над их головами в плоть атмосферной брони со свистом впивались иглы. – Лежать! Оружие в сторону! Замочу!

Послушались, поверили. Да и как не поверить, если в стороне раздавались крики Мии, Розы и Паулиты, сопровождающиеся стрёкотом не абы чего, а настоящих скорострельных винтовок?

Кассандра вполоборота развернулась. Сестрёнки синхронно поливали огнём раскрашенный явно бандитский «Фуэго», за которым спряталось несколько противников, не давая высунуться, Паула же, как обычно, садила из игольников по очереди с двух рук, сея панику в противоположной стороне. Тех же, кто оной не поддавался, спокойно, навскидку, расстреливала Гюльзар, садя по конечностям. Слава богу, не из рельсовки, из гауссовки. Учитывая, что застали они всех здесь врасплох, Кассандра не сомневалась, жертв избежать удастся.

- Роза, зачищайте двор, мы внутрь.

Она догнала Хуана, окончившего громить горилл у входа и благоразумно подождавшего её внутри. В руке он зажимал трофейный игольник, который на всякий случай она забрала себе.

- Не надо, Чико. Дай мне.

Тот кивнул, отдал. Внутри него клокотала ненависть, ярость берсерка, и он понимал, что это правильное решение. Слишком много неприятностей ему в своё время доставили представители теневого мира планеты, слишком велик был на них зуб, чтобы с уверенностью себя контролировать.

Поднимались по лестнице быстро, но без излишней спешки. Один из отморозков, попытавшийся с пистолетом в руке и криком: «Стоять!» преградить им дорогу между вторым и третьим этажом, был быстро обезврежен метким выстрелом Кассандры в запястье, после чего Малыш отправил его в нокдаун ударом под дых, а затем лицом об колено.

А вот и искомая дверь с цифрами 1024. Приоткрыта. Не дожидаясь, Хуан распахнул её и влетел внутрь. Она за ним.

Что поразило внутри – запах. Запах бедности, краски, приготовленной еды и лёгкого перегара. А также ужасная, просто катастрофическая теснота.

- Где она? – рявкнул Хуан на стоявшую рядом с двумя гориллами из эскадрона младшую сестру Пантеры, так же получившую официальное кодовое имя «Тигрёнок». Та растерялась, захлопала глазами, но вот бойцы не растерялись. Однако сделать что-либо не успели – Хуан быстрее молнии метнулся к ним и мгновенно врезал по лицу одному, а затем, перехватив руку другого, только-только успевшего вытащить огнестрел из под куртки, вывернул её до хруста. Раздался крик, пистолет выпал.

- Стоять! Оружие на пол! – закричала Кассандра, вскидывая оба игольника на выбежавших из кухни двоих их товарищей. – Хуан! – грозно произнесла она.

Чико послушался, своего противника отпустил, сделал шаг назад.

- Не стреляйте! Я пришел поговорить! Просто поговорить! – поднял он руки вверх.

- Это был ты? – ядовито оскалился один из выбежавших из кухни, достаточно прилично одетый парень с наколкой на тыльной стороне ладони, принадлежность к криминалу в котором просто кричала, несмотря на дорогой костюм и галстук.

- Я. – Хуан обернулся к нему, Кассандра была вынуждена переместить второй игольник в сторону оставшихся за его спиной. Но бандиты нападать не спешили, видя, что между лидерами возник разговор.

- И у тебя хватило наглости заявиться? – скривился тип.

- Так ты и есть тот самый Карлос? – улыбнулся Чико. Нехорошо так, предупреждающе.

- Он самый, - ответил тип, глаза его сверкнули ненавистью. – И что ты мне сделаешь?

- Тебе – ничего, - выдавил Чико. – Я пришел не к тебе.

- Что здесь происходит? – раздался властный голос сзади, из комнаты, которую они с Малышом нечаянно проскочили. В задний выход камеры Кассандра увидела девушку, которой подходило под описание одно слово, «величие». В свадебном платье и фате, она выглядела королевой, чувствовала себя королевой и была ею, ибо иначе не могло быть. Такие могут быть только королевами.

- Хуан, опустите оружие, - спокойно произнесла она. - Карлос, Мигель, вы тоже.

- Марина… - попытался возразить Карлос, но был жестоко перебит:

- В моём доме НИКТО не будет стрелять! Ни стрелять, ни драться! Я сказала! Всем, убрать оружие!

Только в этот момент Кассандра по-настоящему зауважала её, как и поняла состояние Чико. Он не мог не повестись на подобную. Такая и только такая могла ему понравиться – на меньшее он не разменивается.

Нехотя, она последовала указанию, поставив оба игольника на предохранители. Бандиты, видя это, сделали то же самое, убрав свои пистолеты под одежду.

- В комнату! Быстро! – скомандовала королева Санчес, развернулась и ушла обратно.

Кассандра пропустила вперёд себя Малыша, затем недовольно зыркнувшего Карлоса, после вошла следом, мысленно отмечая, как идеально сидит на виновнице происходящего платье. Белое, не особо роскошное, но подобранное идеально под фигуру. Даже оно, несмотря на невысокую стоимость, не сравнимую с аристократическими одеяниями, поддерживало в ней величественный образ, производило впечатление на окружающих. Кассандра уважала сеньорин, умеющих подобрать одежду ТАК.

Вошла, закрыла дверь. Комнатушка маленькая, такая же микроскопическая, как вся убогая квартирка – в ней как раз поместились они вчетвером, и больше места ни для чего не осталось.

- Хуан, я тебя слушаю, - грозно произнесла Санчес, брови её сдвинулись.

* * *

- Марина, ты не права! – начал Чико. – Не выходи за него!

Карлос перебил:

- Тебя это не касается, щенок!

Карлосу было лет двадцать пять – двадцать восемь. Внешний вид его должен был вселять неуверенность в собеседнике; теперь же, при взгляде на перекошенное лицо, идущая от него волна ужаса пробирала бы нетренированного человека до мозга костей. Но Хуану было плевать, от него самого шла невидимая, но ощутимая волна силы, и она на месте Карлоса поостереглась бы от необдуманных поступков.

- Ты не любишь его! - с жаром продолжил Хуан, не обращая внимания на соперника. – Ты хорошая, классная. Невероятно, просто суперклассная! А он всего лишь бандюк. Ты испортишь жизнь и себе, и своей семье.

- Марина, может, сама скажешь ему валить отсюда, раз в твоём доме ничего нельзя делать? – скривился Карлос. Санчес отрицательно покачала головой.

- Пусть выскажется. Ты ведь пришёл сюда только для этого, высказаться? – бросила она на Хуана взгляд, полный ненависти и уважения. Объектом ненависти в нём являлась она сама; она ненавидела себя, Хуан лишь стал человеком, благодаря которому это чувство всплыло наружу. Эдакой психологической лакмусовой бумажкой. И за это же она его уважала.

- Ты трахалась с этим уродом, - не сдавался тот, - я простил тебя. Теперь он врывается в дом и чего-то требует? Может, ты определишься? Или вышвырни его, или это сделаю я!

Он непроизвольно подался вперёд, но Кассандра оказалась быстрее. А ствол игольника, упирающийся в шею – слишком весомый аргумент, чтобы его игнорировать.

- Назад! Здесь никто никого никуда не вышвырнет! Мы уйдём сами, обещаю! Он выскажет ей всё, что хочет, ты выскажешь всё, что хочешь, а после или уйдем мы, или вы - в зависимости от её решения. – Она одарила Карлоса милой улыбкой. Глаза камаррадо налились кровью, но он проглотил. – Марина, ты не против? – перевела итальянка взгляд на виновницу происходящих событий.

Санчес молчала, взирая на происходящее отрешённым взглядом. Эмоции внутри неё бушевали настолько сильно, что организм естественным образом включил систему «торможения» психики. Однако, её было не напугать видом оружия, да и кровью, учитывая специальность, тоже, и соображала девочка трезво, несмотря ни на что.

- Хуан, начинай, - кивнула Кассандра напарнику.

- Он не достоин тебя, - вновь с жаром воскликнул Чико. – Ты станешь его куклой, его игрушкой. И даже контракт не спасёт - он тебя всё равно достанет. Или после, или через семью, которая останется в заложниках. Ты будешь игрушкой, Марина, красивой игрушкой. Он даже простил тебя, что ты трахалась со мной перед свадьбой, потому, что понимает, сука - ты не будешь ему больше изменять! Ты для этого слишком порядочная! Эдакое благородство хитрого расчетливого барыги!

Ты станешь собственностью, и это неправильно! Не для такой, как ты!

При слове «сука» Карлос подался вперёд, Кассандра была вынуждена снять игольник с предохранителя. Тонкий звук «у-у-у-и-и-и» отрезвил камаррадо, но ситуация раскалилась настолько, что она не была уверена, что в дальнейшем сможет её удержать.

- Хуан, подбирай выражения! - рыкнула она на напарника и кивнула Карлосу. - Твоя очередь.

- Марина, я люблю тебя, - начал тот, и голос его звучал убийственно искренно. – И всегда любил. Ты самая лучшая, самая красивая. Я не самый хороший человек да, и тот раз… В общем, я обещаю, что такого не повторится!..

- Во всяком случае, твой авторитет от этого не пострадает. Он будет трахать других так, что ты ни о чём не узнаешь, - поддел Хуанито, чем вызвал в камаррадо, и так еле сдерживающегося, эмоциональную бурю. Кассандре пришлось вскинуть и активировать второй игольник, направив его на напарника.

- Хуан, заткнись! А то я сама вышибу тебе мозги! Я могу, поверь!

Чико подался назад – его игольник так же отрезвил.

- Мальчики, просьба: давайте вы оба будете вести себя, как кабальеро? – воскликнула она, глядя то на одного, то на другого. - Низкое поведение и «гнилые» подколки недостойны тех, кто борется за руку и сердце прекрасной сеньориты. Марина, ты согласна?

Санчес кивнула и впервые посмотрела на неё с благодарностью.

- Итак, Карлос. Ты не закончил.

Камаррадо вздохнул.

- Я люблю тебя. И готов сделать для тебя всё. Я знаю, ты меня не любишь, но буду ждать, сколько потребуется. Я и так ждал столько лет. Я разделю с тобой всё, что имею, кину к твоим ногам Венеру, и мне плевать, кто у тебя был! - Ненавистный взгляд на Хуанито. – Скажи ему, пусть убирается! Я люблю тебя!

Кассандра перевела взгляд на напарника.

- Что-нибудь возразишь?

Тот кивнул и иронично оскалился.

- Я промолчу о том, кем ты станешь. И что в любой момент можешь оказаться вдовой. И что тебя могут схватить, трахнуть или грохнуть, как заложницу, если твой муженёк с кем-то не договорится или перейдёт дорогу более сильному. Это нечестно, а мы же кабальеро? – одарил он соперника самой ядовитой улыбкой, на которую был способен. – Эта жизнь не для тебя, Марина. Быть бандиткой не самого благополучного района? Заложницей? Ты достойна большего, куда большего!

- Я не люблю тебя! – будто выплюнул он эти слова и скривился. – Да, буду честен. В отличие от него, не люблю. Но ты за два дня сделала для меня столько, что буду помнить до конца дней. Ты не просто красивая. Ты чудесная! И красота твоя идёт отсюда, - приложил он руку к сердцу. – Мне больно, просто больно видеть, как ты себя губишь! Это не твоё, Пантера! Не надо!

Санчес опустила голову. Воцарилось молчание.

- Ну, что скажешь? – оскалился Карлос, глядя на Чико. Хозяйка квартиры подняла голову.

- Мне надо поговорить с Хуаном. Наедине. Выйдите.

- Что-о-о? Ты в своём уме? – опешил он.

- Ничего не будет. Он не тронет меня, - покачала она головой. – Но нам нужно поговорить с глазу на глаз. Прости, Карлос, но я прошу не давить. Дай мне эту возможность. Когда я стану твоей женой, обещаю, ты никогда не пожалеешь - я не дам ни одного повода усомниться в себе. Но сейчас мне надо поговорить наедине.

Карлос тяжело дышал, буравя взглядом суженую. Несколько раз переводил взгляд с соперника на неё, всё ещё держащую у его шеи активированный игольник. Затем, приняв решение, с сожалением вздохнул и отвернулся.

- Жду на кухне. Пошли, камаррада! - Это он ей.

- Хуан, без глупостей! – зыркнула на напарника Кассандра напоследок, опуская оба игольника и деактивируя их. Тот молча кивнул. Затем с тяжёлым сердцем развернулась и вышла вслед за Карлосом, вновь закрыв за собой дверь.

На кухне никого не было. Никого из бандитов.

- Подождёшь в коридоре? – попросил Карлос сидевшую за столом Тигрёнка, глядевшую на всё ошарашенными круглыми глазами, пытающуюся хоть что-то понять в происходящем. Та отрывисто кивнула и умчалась прочь. За её спиной, в коридоре, промелькнули силуэты взрослых людей – судя по всему, отца и матери семейства Санчес, но потревожить выясняющих отношения камаррадос они не решились, удалившись вслед за младшей дочерью.

Кассандра подошла к подоконнику, выглянула в окно (слава всевышнему, эта клетушка была над землёй, причём невысоко), выходящее не во двор, а на улицу – девочек и устроенный ими разгром не видно. Присела.

- Я так понимаю, что если она выберет тебя, это насовсем, да?

Карлос кивнул.

- Потому ты и остановился на ней? За верность? А что погуляла перед свадьбой – так даже лучше, есть, чем зацепить?

Ответа не требовалось.

- А если она выберет его?

Ее собеседник достал пачку сигарет, подкурил. Нервно затянулся.

- Не выберет. Я знаю её много лет. Лучше всех на свете.

Кассандра его уверенности не разделяла.

- Но всё-таки? Если возьмёт, и отдаст ему предпочтение? И ты окажешься в пролёте?

- Он об этом пожалеет, - хмыкнул Карлос. – Сильно пожалеет. Без обид, жизнь есть жизнь.

- Она тоже? – Кассандра сделала всё, чтобы подавить улыбку. Её собеседник тяжело вздохнул.

- За неё я буду бороться. До конца. Но если не получится… - Выдох, жирная струя дыма улетела к потолку. – Ты большая девочка, всё понимаешь.

Кассандра кивнула – да, понимала.

- Хорошо. Но даже если она вернётся, когда ты его… Предположим, только предположим, когда ты его кончишь. Ты не сможешь ей доверять, Карлос, никогда. Она всегда будет для тебя шлюхой, убежавшей с первым встречным перед свадьбой. Даже если она никогда более не посмотрит на другого.

Её собеседник молчал.

- Так может оно того не стоит? – усмехнулась Кассандра. – Раз ваши отношения всё равно обречены?

- Что ты предлагаешь?

- Забыть о них. Обоих. Мы возьмем её под защиту, покажем самым упёртым твоим дружкам, считающим, что ты потерял лицо, что ты всего лишь благоразумный, а не слабый. Поверь, лить кровь ювелирно мы умеем. С намёком. Ты забудешь о них, после чего мы забудем и о тебе, и твоей банде.

Лицо Карлоса расплылось в презрительной усмешке.

- Ты считаешь, я поведусь на это?

- Я считаю, что уничтожение всей твоей банды под корень не стоит какой-то шлюхи. А по другому мы не работаем – только всех и только под корень.

- Чтоб мстить было некому, - усмехнулся он, но не агрессивно. Скорее задумчиво. Было что-то в её словах и поведении, заставлявшее отнестись к подобным аргументам не как к бахвальству.

- Какая тебе во всём этом выгода, предупреждать меня?

Кассандра пожала плечами.

- Война – всегда плохо. Чико не любит вас, у него были тёрки с вашими коллегами из другой банды. Я же на всех смотрю спокойно. Потому и предупреждаю. Просто предупреждаю, в качестве разговора. Решать всё равно придется тебе, но знать перспективы, на мой взгляд, ты должен.

- Вы такие крутые? – Затяг, усмешка. – Кто вы? Клан? Он – сынок кого-то из лидеров кланов, а вы – его охрана?

Кассандра кивнула. Приятно разговаривать с умными людьми.

- Сам понимаешь, не вам с нами тягаться. Это будет смертельно весело, наша война, и по большому счёту никому не нужно.

Карлос достал из пачки вторую сигарету, нервно подкурил и её.

- Она ещё не выбрала.

- Она выберет его. Поверь, я знаю Малыша. Он её не отпустит.

Карлос пожал плечами. Видно, он и сам склонялся к такой мысли – было что-то в их Малыше, заставляющее чувствовать такие вещи на расстоянии.

- А если всё-таки решу отомстить? В частном порядке?

Кассандра пожала плечами.

- Глупо погибнешь. Ради какой-то неблагодарной шлюхи. Смотри сам, Карлос, но стрелять мы умеем, спроси у своих парней внизу, на входе.

Камаррадо замолчал, и молчал долго. Пока не услышал что-то и не помчался в коридор с криком:

- Марина! Стой!

Но добежав до порога настежь открытой и пустой комнаты, обернулся и с силой зарядил кулаком в дверной косяк. Примчавшаяся следом Кассандра остановилась.

- Что случилось?

Обернулся.

- Они ушли. Быстро пробежали и исчезли.

Затем оттолкнул её, прошел мимо и вернулся в кухню, со злостью засадив кулаком в коробку кухонной двери, чуть не вынеся ту из проёма. Послышался шум осыпающихся строематериалов.

Кассандра бросила взгляд в противоположный конец коридора. Действительно, родители – пожилой сеньор и сеньора испуганно прижали к себе дочь, хлопающую глазёнками, словно боясь отпустить. У сеньора вместо правой руки болтался пустой рукав пиджака.

- Не бойтесь, все хорошо, - выдавила она специально для них максимально дружелюбную улыбку. – Вас не тронут.

Они не поверили, но она и не ждала подобного. Однако, сигнал послан, а это уже начало контакта. Ибо она не сомневалась, Чико эту Санчес действительно не отпустит, и раз так, офицерам придётся раскошеливаться и обеспечивать этой семье защиту.

- Ты оказалась права, дьявол тебя подери! – закричал Карлос, когда она вошла. В руках он себя больше не держал, ярость рвалась наружу, ища выхода. - Почему, ну почему вы свалились на мою голову?!

Кассандра равнодушно пожала плечами.

- Так бывает. Жизнь есть жизнь.

- Жизнь?.. – Он зарядил длинную тираду, состоящую в основном из угроз, описаний различных способов, с помощью которых можно максимально болезненно лишить человека жизни, да и просто трёхэтажных фразеологизмов. Кассандра слушала вполуха, понимая его состояние, понимая так же, что Малыша поведут другие, им же с девчонками предстоит решать иную задачу. И действительно, спустя какое-то время в ушах раздался голос Катарины:

- Отставить! Вылезайте, пусть едут! Мы вас подбёрем.

- Есть, – донёсся голосок Мии.

- Тридцать шестое звено – следуйте за ними. Ничего не предпринимать, не мешать. Ваша задача – охрана.

- Есть! - раздался голос комвзвода «тридцать шестых», так же участвующих в операции.

- Уехали, - произнесла она вслух, перебивая собеседника. Карлос недоумённо поднял глаза. – Всё, камаррадо, она не твоя. Они уехали, и вряд ли ты сможешь что-то сделать.

Кассандра щелчком активировала визор и выбрала пятую иконку.

- «Ласточка» – «тринадцать-один». Я все ещё наверху. Прошу указаний.

Пауза.

- «Тринадцать-один», - услышала она задумчивый голос Катарины, - представься. Нашим новым знакомым. Действуй согласно первому сценарию. После можешь уходить, они - не наша забота.

- Первому? – переспросила она.

- Так точно, первому, - подтвердила ответственная за операцию.

- Поняла, действую, - отрапортовала Кассандра и смахнула с лица визор. На душе было неспокойно. Первый сценарий используется очень редко, действительно, когда откатить что-либо назад невозможно.

- Карлос, будем знакомы, - вновь улыбнулась она камаррадо самой дружелюбной из своих змеиных улыбок. - Лейтенант Лаваль, корпус королевских телохранителей. Тот парнишка, что уехал с твоей невестой… Твоей бывшей невестой, - поправилась она, - мой охраняемый объект. Кто он – тебе знать не нужно, но ты и сам должен понять, что тронуть его тебе не дадут. Как и её семью.

Карлос застыл с недонесённой к губам сигаретой. Видимо, у него были предположения относительно их личностей, но она всё равно сумела его удивить.

- Так что думай, Карлос, что тебе делать дальше. Настоятельно рекомендую взвесить всё, прежде чем принимать решение. С тобой ещё поговорят наши люди, но позже, так что будь готов.

В этот момент, подтверждая её слова, на кухню вбежал один из бандитов, кажется, Пантера назвала его Мигелем.

- Карлос, там это!.. Они…

- Взяли машину и уехали в неизвестном направлении, - перебил собеседник вошедшего. Тот кивнул.

- Ну, да. А откуда ты?..

Карлос, смотревший мрачнее тучи, злобно хмыкнул.

- От неё.- Затем покачал головой и произнёс коварным голосом, переглянувшись с вошедшим.

- Говоришь, королевский телохранитель?..

Кассандра ушла в боевой режим раньше, чем они начали действовать, одновременно активируя обе бабочки. Податься вперёд, уход. Блок, разворот, вывернуть руку вошедшего. Пихнуть лицом в стену. Вновь уход, теперь подпихнуть самого Карлоса, пронесшегося мимо на скорости своего разбега и растянувшегося на полу. Новый удар по вошедшему, бабочкой в плечо. Разворот, встретить Карлоса, более похожего на дикого вепря, чем на человека. Удар в лицо. Не сильный, главная цель удара – чуть повернуть запястье на обратном ходу, рассекая кожу на щеке, почти рядом с носом. Кровь, порез – это то, что остужает пыл, то, что сейчас нужно, а никак не коварные удары на выключение сознания.

- Стоять! – произнесла она, выхватывая один из игольников и давая очередь из трех-четырех игл в плечо вошедшему. Не закричала, просто громко сказала, на всю кухню, но и этого оказалось достаточно. Карлос замер, недоуменно прикладывая руку к порезу: с её точки зрения не особо глубокому, но с его – весьма даже недурственному. Перевела взгляд на его напарника, отброшенного очередью в угол и плавно оседавшего на пол. Тот был в сознании, но она ему не завидовала – плечо, прошитое иглами, не позволяло левой руке двигаться, на правой же, выше предплечья, был порез. Капитальный, кровь хлестала, как из фонтана. Артерия.

- Тигрёнок! – закричала она, чувствуя незримое присутствие сестры только что уехавшей «невесты» за углом. – Тигрёнок! Быстро сюда!

Та повиновалась, вошла. Увидев кровь, испуганно ойкнула. Но то ли благодаря сестре-медику, то ли неблагополучному району, в котором выросла, то ли природному иммунитету, в обморок не хлопнулась.

- Жгут, быстро! Есть дома жгут?

Кивок.

- Неси! Бегом! Жгутом перетянешь ему руку выше раны, - обернулась она к Карлосу. – И вызывайте скорую – сами вы ему артерию не залатаете. И чем скорее – тем лучше!

- Сука! – прошептал тот. Кассандра в ответ лишь мило улыбнулась.

- Ты сам виноват. Зачем приказал своему человеку напасть?

- Знайте, мы не ищем ссоры, - продолжила она, назидательно пройдясь по кухне. - Нам наплевать на то, чем вы занимаетесь в жизни, мы не гвардия и не безопасность. Но если попробуете сделать гадости охраняемым нами объектам… - Она картинно скривилась и покачала головой, обращаясь скорее к сидящему на полу раненому, в качестве объекта вброса информации. – Повторюсь, после такого ваша банда будет существовать лишь до следующего утра. К этому времени мы положим всех вас, невзирая на причастность или непричастность к инциденту. Ничего личного, жизнь есть жизнь.

Так что повторюсь, Карлос, подумай, стоит ли начинать войну из-за какой-то шлюхи?

Затем развернулась и под ошарашенное молчание направилась к выходу.

* * *

Январь 2448 г., Венера, Альфа.

Палец нажал на звонок. Лана огляделась – внутри её колотило. Там, внизу, при девчонке, она не могла показать этого, но сейчас эмоции дали волю. Только бы успеть собраться, когда дверь откроется! Только бы успеть собраться!..

Итак, район небогатый. Бывают и хуже, но бывают и лучше. Дом, с поправкой на район, относился к категории «не очень» - были под этим куполом здания и посолиднее. Хотя, победнее были тоже. Подъезд узкий, но чистый, стены покрашены в ровный матовый цвет, не разрисованы различными граффити, непристойными словами или пошлыми картинками, как бывает в иных подъездах. И удивительное дело, на площадке между этажами стояли цветы, заботливо ухаживаемые жильцами (ибо в стандартный пакет обслуживания компаний ЖКХ такая услуга не входит). То есть, Хуана нельзя назвать выходцем из откровенных трущоб – жизнь у него всё-таки полегче некоторых.

Видимо, благодаря этому у него было время для учёбы и саморазвития – девчонки говорили, что мальчик он умный, грамотный, и хоть не пытается показывать, что умнее их, но такое не спрячешь. Но в то же время это должен быть боевитый мальчик – ибо район и дом всё же свидетельствуют о низком достатке и социальном статусе, а таким, чтобы пробиться, нужно быть очень настойчивыми.

Дверь открылась, когда она потеряла терпение и хотела нажать на звонок вновь. Смысла в этом в общем-то не много, домовой искин, если хозяева дома, сообщит о ней и с первого раза, но привычка есть привычка. На пороге стояла женщина средних лет, достаточно красивая, следящая за внешностью. Но не на уровне моложавых кукол, всё свободное время отдающих косметике, процедурам, массажам и подтяжкам, живущим только ради этого, а на уровне человека, который себя уважает и делает это в первую очередь ради того, чтобы близким людям не было за неё стыдно. Лана так же зауважала эту сеньору, ещё не начав с нею говорить.

Взгляд той был спокоен, в глазах плескалась сила – будто перед тобой львица, хищница, защищающая дётенышей и знающая, что способна защитить их от любой угрозы. Он напоминал рентгеновский луч, пронзающий всё на свете, оценивающий в собеседнике мельчайшие детали. Даже те, на которые в обычной жизни не обращаешь внимания. Сеньора смотрела спокойно, с величием истинной львицы, и ни экзотическая форма Ланы, ни винтовка на плече не производили на неё ровным счетом никакого впечатления.

Наконец, сделав для себя определённые выводы, она распахнула дверь шире и улыбнулась.

- Добрый день. Что-то случилось? Что-то с Хуаном?

- Я могу войти? – Лана почувствовала себя неловко. Поймала себя на мысли, что лучше ещё раз поговорить с комиссаром, или с директором галереи, или даже с десятком тысяч комиссаров и директоров вместе взятых, чем разговаривать с нею. Ибо как вести себя с ними она знала. Как общаться с ней – даже не представляла.

- Входи. – Женщина пропустила её. Лана вошла, и сразу, как положено по инструкции, пошла прямо по коридору, оценивая возможные угрозы в квартире. И вдруг её настиг голос:

- У нас разуваются.

Девушка недоуменно обернулась. Да, не ожидала такого! Не с первой минуты. Глаза женщины были прищурены, от них отдавало оценивающей неприязнью. И нужно было срочно, очень срочно убедить её в отсутствии дурных намерений.

Лана отдала себе отчёт, что боится её. Чем-то она напоминала его превосходительство, в общении с ним испытываешь те же чувства. Однако, находить общий язык надо, убеждать в лояльности, в том числе идти на уступки.

- Простите, я на службе. Не возражаете, если я нарушу традиции? – выдавила она, готовясь, если придётся, в самом деле разуться.

- Да, конечно, дитя. Ничего, если буду называть тебя так?

Женщина довольно улыбнулась, и Лана почувствовала, как гора сваливается с плеч. Проверка пройдена, её, ссыкуху, поставили на место, обозначив рамки общения. Ну, слава богу!

- Стефания Шимановская, так? – спросила она. Сеньора кивнула.

- С моим сыном что-то случилось? Опять что-то натворил?

Девушка покачала головой.

- Я не по поводу него. Я… - Она сбилась. Но сеньора вновь улыбнулась, и волнение отпустило. – Вас хочет видеть одна особа.

- Коронованная? – прищурились глаза сеньоры. Лана кивнула.

- Эта особа познакомилась с вашим сыном и…

- Изабелла, да?

Отвечать не требовалось.

- Блондинка, которая хорошо танцует? Всё-таки она и есть Изабелла Веласкес!

- Хуан говорил вам?

Сеньора Стефания покачала головой.

- Нет, я сама догадалась. Ну, что это может быть она. Однажды он ушёл, не выключив терминал, и её имя осталось написанным в поисковике.

- Она искала его. – Почувствовав себя неловко, Лана переместила винтовку из-за плеча в руки и принялась теребить пальцем защёлку оптического прицела. – Вначале не могла, была на Земле. Слышали, на неё покушались? – Сеньора Стефания кивнула. – А потом у неё не получалось. Она не знала, кто он. Не знала фамилии.

- И ей никто не подсказал?

Лана кисло скривилась.

- Отец наказал её таким образом. За безрассудное поведение. Лишил поддержки. Запретил помогать ей кому бы то ни было.

Губы сеньоры Стефании растянулись в весёлой усмешке.

- Да уж, в фантазии его превосходительству не откажешь, это точно. А сегодня, наконец, она его нашла?

- Да. И мне бы хотелось… В общем… - Лана вновь почувствовала себя школьницей, прогулявшей урок и трясущейся под грозным маминым взглядом. - В общем, она не знает, что Хуан у нас, - сформулировала она, наконец. – В корпусе.

- Почему?

Хороший вопрос. Лану саму он ставил в тупик. Она задавала его себе всю дорогу от школы, не находя ответа. И сейчас надо было срочно придумать версию, убедив эту женщину помочь ей.

- Наверное, рано. Его для чего-то взяли, к чему-то готовят, а тут она со своей любовью…

Глаза сеньоры Стефании сверкнули; это был злой блеск, огонь неприязни. Она задела какую-то струну, которая отдавалась в душе крайне болезненно.

- А тут она со своей любовью, - повторила хозяйка квартиры вслед за ней. Думала она в этот момент явно не об Изабелле. – И что ты хочешь от меня? Ты же хочешь, верно?

- Верно. – Лана и не пыталась скрывать. – Я хочу, чтоб вы помогли мне. Прикрыли. Это я виновата, что она вышла на него, я помогла ей в поисках. Я сама ничего не знала, получилось случайно. Дело в том, что она знает кто он, но не знает, что он и мальчик, принятый к нам недавно, одно и то же лицо. Понимаете?

- И если узнает, у тебя будут проблемы, - усмехнулась сеньора Стефания. Лана покраснела.

- Это трудно?

Женщина пожала плечами.

- Зачем мне это?

- Я не знаю, для чего его приняли, для чего готовят, - продолжила Лана, понимая, что это похоже на канючиние маленького ребёнка, просящего конфетку. - Но офицеры ничего не делают просто так, и если они скрыли его, тщательнейшим образом подметя следы, а она свалится на голову, как крыша купола…

Лицо сеньоры Стефании вновь подёрнулось рябью неприязни. Затем губы расплылись в недоброй усмешке.

- Не дрейфь, помогу. Но чтобы ты знала, не ради тебя, потому не благодари.

- Есть, сеньора! Спасибо, сеньора! - вытянулась Лана, про себя облегченно вздыхая.

- Повторюсь, не ради тебя! – повысила голос женщина. – А потому, что Хуан – мой сын. Ты же пообещай, что будешь держать её как можно дальше от него. Сделаешь всё, от тебя зависящее.

- Но офицеры… И её величество…

- Это от тебя не зависит, - покачала головой сеньора Стефания. – Этого я не требую. Только то, что по силам.

Лана кивнула.

- Хорошо, иди, осматривай тут всё. Пусть поднимается.

Поднималась Изабелла на ватных ногах, ощущая предательскую дрожь по всему телу. Она боялась. Чего? Не знала. Нет, Хуана там нет, Лана уже сообщила об этом, но она и не ожидала его увидеть. Слишком хорошо его спрятали, чтобы найти после всего дома, это не просто так. Тогда что? Боялась не понравиться этой женщине? Что прогонит, ничего не скажет? Посчитает пустышкой, удовлетворяющей минутную прихоть?

Наверное, всё вместе.

Дверь открылась. Первой внутрь юркнула Мамочка. Затем она. Замыкала процессию Мэри, аккуратно прикрывшая за собой дверь. Две девочки группы-два остались на лестнице.

Квартирка оказалась маленькой до неприличия. Узкий, очень узкий коридор со встроенным шкафом в прихожей. Низкие потолки. Комната. Бэль заглянула в комнату, мимо которой проходила. Маленькая, буквально клетушка! Как в такой можно жить?

- У нас разуваются, - услышала она за спиной грозный голос. Обернулась. Раскрыла рот, пытаясь что-то сказать, но не выдавила ни слова. Перед ней стояла сеньора, примерно ровесница матери. Но что это была за сеньора! Грозная! Сильная! Глаза её будто сыпали искрами!

- Что? – переспросила она, придя в себя.

- Я говорю, у нас разуваются, - произнесла хозяйка квартиры, а это, несомненно была она. – Они на службе, им можно – так и быть. Но ты в гостях.

- Ах да, конечно!.. – пробормотала Изабелла, глазея по сторонам, ища поддержки и пытаясь понять, что делать. Мэри, вошедшая вслед за нею в комнату, отвернулась. Мамочка и не поворачивалась, но Изабелла почувствовала, что она так же устранится от проблемы. Лана же находилась где-то там, дальше в квартире, и помочь не могла тем более.

- Конечно, в гостях… - выдавила она и пошла назад, к двери. Да, унижение. Да, она, Изабелла Веласкес, выполняющая глупую прихоть…

Но с другой стороны ей НУЖНО договориться с этой сеньорой. Нужно показать, что она не такая, как та о ней думает (а думает, несомненно, в негативном ключе). И для начала стоит соблюсти чужую национальную традицию и разуться у входа.

Сапоги слезать не хотели. Она нервничала, дёргала их под равнодушным взглядом сеньоры и гробовое молчание собственной охраны, но от этого процесс быстрее не шёл. Наконец, получилось – второй сапог соскользнул на пол.

Почему она не нравится этой женщине? Из-за дурной славы гуляки и повесы? Какой матери понравится, если твой сын будет встречаться с подобной! Или из-за того, что она – принцесса? Скорее всего, и из-за того, и из-за того. Но чего в её негативе больше? От этого вопроса зависело, в каком ключе следует разговаривать. Но в любом случае нужно показать, что она совсем не такая. Не гордая надменная принцесса-аристократка, считающая всех вокруг безродным быдлом, и не скучающая пустышка. И она докажет это!

Хозяйка поманила за собой, они пошли в сторону кухни, самого дальнего помещения в конце коридора. Но по дороге наткнулись на другую комнату, ещё меньше, чем первая. Это была ЕГО комната, Изабелла поняла, почувствовала это. Да и сложно такое не почувствовать – лежащие там и сям вещи, создающие эффект нарочитой небрежности, виртуальный терминал игровой модели, гантели в углу возле кровати, полное отсутствие зеркал на стене и косметических принадлежностей на полках. Это могла быть только комната мальчика и ничья больше.

…И диск. Большой квадрат с изображенными на нём пятью президентами Северной Америки, высеченными в скале на фоне небесно-голубого неба, с надписью «Глубокий пурпур». Тот самый.

Не спрашиваясь, она вошла – ноги сами понесли. Взяла с полки коробку, открыла. Вытащила до половины чёрный антикварный супервинил диска. Из груди вырвался тяжёлый вздох.

Она чувствовала, мать Хуана стоит сзади и смотрит на неё. И что симпатия смещается в её пользу. Обернулась, как бы объясняя:

- Ему подарили это, когда мы были вместе. В Королевской галерее.

Сеньора молчала. Тогда Бэль повернулась к стенке и принялась изучать вещи, стоявшие на полках. Две из них её заинтересовали – её собственный виртуальный навигатор, который она ему подарила, и большой, около метра в длину, металлопластиковый корабль, явно изготовленный вручную. Какой-то древний броненосец – корабль имел широкий корпус, четыре паровых трубы и большие двудульные башни-пушки спереди и сзади. Руки сами потянулись к кораблю. Тяжёлый! На подставке была выгравирована надпись: «Хуанито от Хуана Карлоса»

- Это его друг делает, - пояснила хозяйка квартиры. Бэль кивнула и поставила на место. – Чай, кофе, мате?

- Кофе, пожалуйста… - Из её груди вновь вырвался тяжёлый вздох.

Кухонька была не менее убогая, чем остальная квартира. Нет, в ней было абсолютно всё, что нужно современному человеку для приготовления завтрака, обеда или ужина, но помещалось это на такой смешной площади, что было откровенно несмешно. Интересно, есть ли квартиры ещё меньшего размера? И сколько людей на планете ютятся в таких?

Кофе пили почти молча. Напиток был откровенно дрянной, но она чувствовала, что хозяйка достала свой самый лучший, из каких-то неприкосновенных запасов – в жизни, ежедневно, они пьют ещё более дрянной и ещё более дешёвый. Наконец, помолчав, начала разговор, сразу перейдя к делу:

- Мне нравится Хуан. Я люблю его.

- Сколько раз вы виделись? – улыбнулась сеньора, откидываясь на стуле, продолжая пронзать её колючим взглядом.

- Два. Но я искала его! – чуть не перешла на крик Изабелла. – Честно, искала! Но не могла найти. Сначала меня увезли, а потом... Потом...

Сеньора Стефания, как звали мать Хуана, кивнула – понимала. Кажется, к этому моменту она претензий не имела, но только к этому моменту.

- Ты уверена, что это любовь? – усмехнулись её глаза.

- А вы как думаете? Столько искать, потратить столько сил ради прихоти?

- Кто тебя знает! – задумчиво покачала она головой, голос её сквозил иронией. Бэль чувствовала, она специально её провоцирует, проверяет, но сорвалась, как последняя девчонка:

- Это неправда! Я не такая! И это никакая не прихоть! Я правда люблю его и хочу найти!

Никакого эффекта. Сеньора Стефания продолжала пронизывать её делано-равнодушным взглядом.

- Мне жаль, - взяла себя в руки Бэль, - что не могла помочь ему. Я знаю, что его заказали, его одноклассник, Бенито Кампос. – Лицо сеньоры Стефании при этих словах посерело. – Я с ним только что разговаривала, и поверьте, он запомнит этот разговор на всю жизнь. Но раньше – не могла. Простите.

- Я не осуждаю тебя, - покачала головой сеньора. – Понимаю. – Помолчала. – Он тебя искал. Но не нашёл.

- Потому, что меня не было! – Изабелла почувствовала, что из глаз готовы политься слезы. – Поверьте, я люблю его! И это не прихоть! Да, я взбалмошная! Я… Аристократка! - сформулировала она. – Но я изменилась. Уже изменилась. И после покушения, и пока искала его. И изменюсь ещё. И мне плевать, кто он, каково его происхождение. Я хочу быть с ним, несмотря ни на что. Кем бы он ни был.

- А твоя мать?

Изабелла пожала плечами.

- А что она сделает? Я представлю его маме, она убедится, что он достойный человек, и…

- И? – Губы сеньоры Стефании медово растянулись, но в глазах появилась сталь.

- И поможет ему, – закончила Бэль, но без особой уверенности. – Поможет встать на ноги. Заняться чем-то полезным, достойным.

- Достойным тебя? Дочери Леи Веласкес?

Изабелла почувствовала себя окончательно сбитой с толку. Но это был её бой, она не могла его проиграть.

- Мама сама была замужем за человеком неблагородного происхождения, – нашла она аргумент. – Она должна принять Хуана. И примет. Я обещаю.

- И что из всего этого вышло? Из её замужества? - в лицо усмехнулась сеньора Стефания. – Ну-ка, напомни?

Бэль посерела. Да, не тот она выбрала аргумент, ой не тот.

- Ну, что же ты замолчала? – издевалась сеньора Стефания. – Давай, говори: «Они развелись».

- Они развелись, - повторила Изабелла.

- А почему они развелись? – голос женщины так и лучился ехидством.

- Я была маленькая, - попробовала уйти от темы Изабелла, но это, естественно, было бесполезно.

- Зато я – нет. И я внимательно следила за историей отношений в королевской семье. Как, впрочем, и вся Венера.

- Твоя мать выскочила за отца из опасения, что её мать, лежащая с болезнью после покушения, знающая, что проживет недолго, насильно выдаст её замуж, - сверкнули глаза сеньоры Стефании. Она не собиралась щадить её, и Изабелла понимала, что была в своем праве. - Предвосхитила события, перестраховалась. И короновавшись, сделала всё возможное, чтобы дистанцироваться от мужа, «презренного быдла». Указать ему место. Она подставляла его, выставляла посмешищем. Игралась им. Делала дураком. С одной единственной целью – чтобы показать аристократии, своему кругу, что она – это она, королева, а он – всего лишь плебей на её службе и никак не может запятнать её честь и достоинство, несмотря на брак.

Дальше – больше. Помнишь, что было, когда он взбрыкнул? Попытался заставить её с собой считаться?

Изабелла была готова провалиться сквозь землю, но земля не проваливалась.

- Она запретила ему видеться с детьми! – повысила голос сеньора Стефания. Изабелла поняла, сей факт возмущал её особенно. И не только её, далеко не только её. - Она держала его за карманного бухгалтера, делающего грязную работу, но когда не нужен, мирно сидящего в кармане в режиме ожидания. Недостойного даже того, чтобы видеться с детьми. Собственными детьми! Которых она родила от него, а не от кого-то аристократа!

Дети, Изабелла! Как назвать человека, использующего для шантажа собственных детей?

Бэль поняла такую резкую реакцию этой женщины. Ей было всё равно на её славу и «приключения», обсуждающиеся время от времени в сетях. Ей было всё равно, что она – аристократка, и даже принцесса. Всё это затмевало то, что она – дочь своей матери, Леи Веласкес, которую презирала и люто ненавидела. И девушка не знала, что можно сказать в оправдание, в защиту. Ибо всё, что сеньора Стефания говорила, было именно так.

- Ты неплохая девушка, - усмехнулась хозяйка, сверкнув глазами, подводя итог своей речи. - Но я не хочу такую судьбу для своего сына. Он – не сеньор Серхио, он не выдержит такого.

- Но я не… - Изабелла почувствовала, что по щекам текут горячие влажные капли, а глаза щиплет.

- Ты – нет, - кивнула женщина. – Ты – не она, да. Но она, - сеньора указала пальцем в потолок, - она! И ты ничего не сможешь сделать против её воли.

- Я буду бороться! – воскликнула Бэль. По щекам текло два ручья. – Я смогу убедить, что Хуан – хороший! Чтобы она приняла его!

- Хорошо, допустим. Подчеркну, допустим, не факт, что она пойдёт у тебя на поводу. А как же аристократия? Как же эта гнилая прослойка общества, к которой вы принадлежите? Как они отнесутся к Хуану, и что за этим последует? Сможешь ли ты защитить его от них? Всех них?

Нет, не сможешь! – презрительно выплюнула сеньора Стефания. – Как бы ты его ни любила, на него, сына проститутки и быдло из быдл, начнётся охота. Травля. И какой бы он ни был талантливый, какой бы ни был одарённый, он не сможет ничего им доказать.

Его сотрут в порошок, ваше высочество. Уничтожат морально. Он будет драться, до последнего, поставит на кон всё, но проиграет, ибо у него изначально не будет шансов. Поверь, я знаю своего мальчика, знаю, что говорю. Это раздавит его. Он не сможет жить в унижении, подстроившись, как твой отец, Хуан не из таких. А значит…

Что «значит» сеньора Стефания не сказала. Но это и не требовалось.

- И всё это, - грустно выдавила она, - только если твоя мать его примет и защитит. Что, зная её, под большим вопросом.

Но и это ещё не всё. – Сеньора не закончила. - А что произойдет, если ты поддашься, поверишь сплетням, распускаемым знатью и оттолкнёшь его? Что с ним будет в этом случае?

А если ты его разлюбишь?

Пауза.

- У него не будет обратной дороги, пойми. Это один раз и навсегда. Как и у твоего отца. Но повторюсь, он – не сеньор Серхио, он так не сможет.

Вздох.

- Я – мать. Ты – мать будущая. Ты ведь станешь ею, рано или поздно. Так пойми меня правильно, как мать – мать. Я не против тебя. Я просто желаю добра своему ребёнку.

Не ищи его. Оставь в покое. Откажись. Если любишь.

- Ты понравилась ему, не буду скрывать, - оговорилась она. - Но есть вещи, которые выше нас, выше всего этого. Дай моему сыну жить своей жизнью, не калечь его. Оставь свой мир себе, а ему – его.

- Это всё, что я хочу сказать, ваше высочество, - закончила она. - Прости меня, если задела, но думаю, мы должны быть честны друг с другом, не так ли?

Бэль промолчала.

- Прощай.

- Прощайте, сеньора… - Она кивнула и встала. Не чувствуя ног добралась до двери, где её встретила бледная, как мел, Лана, которая и помогла обуться. Уже выходя, чувствуя взгляд сеньоры Стефании за спиной, она обернулась:

- Может всё же скажете где он?

Та покачала головой.

- Зачем? С ним всё в порядке. Он в безопасности.

- Я хочу с ним встретиться. Несмотря ни на что.

- Хорошо, встретитесь, - пожала та плечами. – А что потом?

И сама же продолжила:

- А потом начнётся ваш роман, это безумие, которое не остановит и «Экспресс любви» на полном ходу. И всё случится ровно так, как я тебе сказала.

Ты не сможешь защитить его. Ваша семья не сможет защитить его. Никто этого не сможет. Особенно твоя мать.

Ты уже взрослая девочка, Изабелла. И всё понимаешь. Так сделай последний шаг – отпусти его. Отпусти, если на самом деле любишь. Откажись. Этим ты спасешь моего мальчика. Спасёшь на самом деле, даже если он не узнает.

Бэль хотела сказать что-то в ответ, но вновь почувствовала предательскую влагу на глазах и быстрее пули выскочила за дверь.

Она неслась по лестнице, как угорелая, перепрыгивая через несколько ступенек, и успела добежать до машины. И только там, уткнувшись в подушку кресла, разревелась.

Она рыдала так, как не рыдала никогда. Это была боль: сплошная боль, без конца и края. Счастье, мечта, к которой столько стремилась, оказалась фикцией, химерой.

Да, она может найти Хуана. Может надавить на отца, тот откроет его местонахождение. Но действительно, что будет после этого?

Они могут принять Хуана, как ее любовника. Партнёра по танцам или ещё какого-то проекта, в своё время она сочинила много сценариев, как вытащить парня «наверх». Но «партнёр по танцам», с которым она спит, и муж, спутник жизни – совершенно разные вещи.

И отец, и тем более мать горой встанут против. И она, действительно, совершенно ничего не сможет им противопоставить. Она – никто, и слава богу, что хоть это недавно поняла.

А Хуан… Сеньора Стефания права, он не сможет терпеть обиды. Во всяком случае, тот Хуан, которого она помнит. Этот юный бандит Кампос – наглядный пример; он дрался с ним, бился не на жизнь, а на смерть, и вышел победителем. Так же будет драться и с любым другим противником, из любого другого круга.

Но одного этого недостаточно. Их миры слишком разные, чтобы победить ЗДЕСЬ.

Это будет конец, финиш. Финиш ЕЁ Хуана, которого погубит она, и только она. А другой, отчаявшийся и сломленный, ей не нужен. И виновата во всем будет взбалмошная девчонка по имени Изабелла Веласкес.

Слёзы хлынули вновь. Она не чувствовала, как уткнулась в заботливое твёрдое плечо, как её обняла рука в доспехе. Как ладонь со скинутой латной перчаткой принялась нежно гладить по волосам. Как мягкий голос что-то говорил медленным речитативом, похожим на колыбельную песню. Ей было плохо. Так плохо ещё не было никогда. И вряд ли когда-нибудь будет.

Ибо это должно быть её решение. Не его, не мамы, не отца и не сеньоры Стефании. И она примет его – должна принять. Вот выплакается и примет, благо, до дворца ехать далеко. И забудет. Всё-всё забудет!

…Потому, что любит.

* * *

Из объятий Морфея меня вывела тряска. Будто землетрясение какое, или болтанка при взлете орбитального челнока!

- Хуан! Хуа-ан!!! Проснись!!!

В голосе паника. Я подскочил, входя в боевой режим, готовый ко всему…

…Но тут же опал. Перед кроватью нашего гостиничного номера на стуле, закинув ногу на ногу, сидела Катарина. Вся из себя, в парадном кителе, волосы накручены и уложены. Глаза довольно сверкают, на губах улыбка сытой кошки.

- Хуан, кто это?! – прошептала Марина, надвигая одеяло до подбородка. Кажется, она была на грани истерики.

Я подбадривающее улыбнулся.

- Свои, не дрейфь.

- Что значит, свои? – хлопнула она глазами – Ты её знаешь? Это твоя знакомая?

- Да, знакомая. – Я устало упал назад на кровать. Потянулся. – Катюша, ты чего припёрлась?

- Грубо, Чико, - бесстрастным голосом проговорила та. – Дерзишь старшим. Нехорошо!

- Да перестань ты! Не трясись! – Я постарался, чтобы новая улыбка, адресованная Марине, выглядела как можно более успокаивающей. – Ничего она нам не сделает. Я же говорю, всё в порядке.

- Но она в форме! - возразила та.

Я приподнялся и посмотрел в её глаза, пытаясь воздействовать, как учила Лопес. Вряд ли получалось, но в свои права вступала банальная психология, а на этом поле у меня шансы были.

- Марин, всё нормально!

Понимание медленно-медленно проступало в её глазах, растворяя на пути исторически устоявшиеся стереотипные барьеры. Вначале исчез страх, потом пришло недоумение. Затем появилась злость, и моя новоиспеченная жена подалась вперёд:

- Что происходит, Хуан?!!

Так-так, гневные нотки. Но пока только нотки. Я миролюбиво пожал плечами, разрывая контакт.

- За мной пришли. Нужно ехать. Дела.

- Какие дела? Куда ехать?

- Не знаю. Но думаю, она скажет, - кивнул я на Лока Идальгу.

- Кто эта женщина? Что вообще происходит?

Я вновь потёр виски, пытаясь прийти в себя. Голова раскалывалась. Дело в том, что, несмотря на детоксин, вчера мы вновь употребляли. Не много, совсем чуть-чуть, не сравнить с моим предыдущим запоем. Просто, чтоб отпраздновать знаковое событие. Но на старые дрожжи получилось ой-йой-ой. А похмелье – страшная штука, даже такое слабое.

Что происходит? Если честно, я и сам хотел бы это осознать. Не ЗНАТЬ – я знал. Как теоретик, следящий за происходящим со стороны. А ОСОЗНАТЬ, прочувствовать, вжиться. Принять и решить, как быть дальше. Что делать, через день? Через месяц? Через год? И особенно прямо сейчас, ибо с последним были самые большие сложности.

- Она – королевский телохранитель, - наконец, ответил я. - Майор. Позывной «Ласточка». Моя знакомая.

- И по совместительству куратор, - добавила «Ласточка», вроде бы без эмоций, но я слышал в голосе столько яда, что это не могло быть истиной.

- Куратор? – автоматически повторила Марина.

- Куратор, куратор, - кивнула Катюша. – Твой муж не сказал тебе?

- Муж?..

Марине тоже было сложно принять новый статус, как и мне. Слишком мало мы были знакомы, слишком резкие перемены произошли за каких-то несколько часов.

- Конечно, не сказал. - Лока Идальга и усмехнулась. – Хуан, ты в своём уме? Я понимаю, одно дело ездить по ушам простой девочке с района. Но если эта девочка стала твоей женой, твоей семьёй, она достойна хотя бы знать, что происходит. Не считаешь?

Я замотал головой, пытаясь избавиться от наваждения. Слишком резкие перемены, слишком мало я всё обдумал. И как оказалось, слишком заоблачные строил планы.

- А ей это надо, всё знать?

Глаза Катарины сверкнули разъярённым блеском.

- Хуан, СЕМЬЯ – это семья! Это понятие свято! Ты можешь трахать кого угодно и сколько угодно, но если связываешься законными узами, должен отдавать отчёт, что теперь жизнь пойдёт совершенно иначе! Ты ведь и дальше собирался ездить ей по ушам, так?

Отвечать не требовалось.

- Тогда продолжу я, как человек, обязанный исправлять твои ошибки. Особенно сделанные по глупости. – Она повернулась к Марине. – Он – мой подопечный. В данный момент проходит обучение в корпусе королевских телохранителей. Как первый мальчик за всю его историю, экспериментальный проект. Нет, он не бандит, и эта куртка была нужна для антуража при проведении боевой операции. Да, он, действительно, проходил испытание кровью, совершал первое в жизни убийство по приказу, здесь этот сеньор тебе не соврал.

«Банда» же, в которую он входит, это мы. На самом деле это не совсем неправда: если посмотреть под определённым углом, наша структура очень похожа на банду, так что тут он скорее недоговаривал, чем врал. Мы, как и бандиты, не соблюдаем законов, не подчиняемся правоохранительной системе, не чтим исконные ценности людей вроде права на жизнь и соблюдаем некоторые кровавые традиции, вроде мщения за своих, как это делают эскадроны.

Так что мы и есть те люди, которые будут отвечать за твою безопасность и безопасность твоей семьи. – Она улыбнулась, глаза её переместились на меня. - Чико, ничего не хочешь добавить?

Я пришёл в себя окончательно, боль отступила. Когда она начала говорить таким поучающим тоном, я расслабился, почувствовал себя в своей тарелке. Лучше уж знакомые нотки, пусть и недовольные. Зато будто дома очутился, в родных пенатах!

- У тебя хорошо получается, Катюш. – Я демонстративно потянулся. – Продолжай.

- Нет, видали нахала?! – пробормотала она, сделав вид, что недовольна. – Ни стыда, ни совести! Хорошо, - вновь обернулась к моей… Жене. – В связи с тем, что корпус – структура засекреченная, и в обществе достаточно одиозная, для членов семей наших… Сотрудников, - косой взгляд на меня, - существует специальная программа защиты. Тебе и твоим близким придётся пройти ряд неприятных бюрократических процедур, получений различных допусков, но в обмен мы гарантируем вашу неприкосновенность со стороны различных деструктивных сил.

- Короче, они уже разобрались с твоим Карлосом, - перевёл я. – Объяснили ему и его начальству, что к чему. И тот наверняка проникся.

- Да, с ним поговорили, - кивнула Катарина. - Своего бывшего жениха можешь не опасаться. Решение, как дальше будет осуществляться ваша охрана, ещё не принято, пока, уж извини, за вами будет наблюдать наша оперативная группа, так что предупреди родных. Поясни, чтобы не боялись и не пытались мешать – это наша работа. – Она улыбнулась, почти искренне. – Что ж, пока всё. С тобой свяжутся. За подробностями и претензиями обращайся к своему мужу.

Она поднялась.

- Хуан, у тебя десять минут, иначе побежишь за машиной пешком, до самого конвертоплана. В качестве утренней разминки.

Затем развернулась и ушла, оставив меня в смятении.

Только теперь моя… Жена обернулась, и, еле сдерживая эмоции, спросила:

- Это правда?

Мне было жаль её. Я обещал защитить, и я был искренен. Но она ожидала совершенно другой защиты, более привычной и понятной. Например, что вместо одной банды её будет охранять другая, в которой я, по её мнению, со временем достигну карьерных высот, а значит, и она изменит свой социальный статус. Теперь же её картина мира рушилась – она не представляла, как что работает в этой системе, как себя вести и чем чревата такая смена окружающей обстановки.

Ведь корпус – силовая структура, его бойцы носят погоны и имеют звания, а любая силовая структура для привычного ей мира - нечто, лежащее за барьером, «по ту сторону жизни». И чтобы понять, как вести себя, потребуется время. Много времени. Которого у меня нет.

- Да. – Я виновато опустил глаза и грустно вздохнул. – Прости. Но я должен был вырвать тебя из его лап.

- Должен. Но не ВОТ ТАК же? – её глаза заслезились. Она была близка к истерике, и самое мудрое, что можно в такой ситуации сделать, это оставить сеньориту в одиночестве.

- Поверь, это лучше, чем гнилой мир криминала.

- Хуан, но это же не…

Я молча встал и пошёл в ванную. При всём уважении к Лока Идальге, эта сучка действительно могла заставить бежать следом за машиной – в воспитательных целях.

- Так будет лучше, Марин. Ты поймёшь.

* * *

- Ну, и зачем тебе это понадобилось? – ядовито усмехнулась Катарина, когда я сел в машину. В салоне находились все девчонки моего взвода, в полной броне и при оружии. Мне так же любезно протянули собственный скафандр и закреплённое за мной «жало». Я пожал плечами, скидывая ненавистную куртку.

- Так будет лучше.

- Лучше для кого? Для неё? Ты понимаешь, в какие игры её впутываешь? И что она будет полностью зависеть от твоего хорошего поведения?

- Ну, ведь именно поэтому ты согласилась на эту авантюру, не так ли? Только потому и отзвонилась, приказав разрешить оформить мне брак, как военнослужащему? Чтобы была эта волшебная верёвочка по имени «Марина», дёргая за которую можно было давить на вредного мальчика Ангелито, ведущего себя временами крайне неподобающим образом?

Катарина раскрыла рот, чтобы возразить, но тут же его захлопнула. Я про себя довольно усмехнулся. Что, сеньора, думала, это твоя партия? Ничего подобного.

- Это хомут, Хуан, - всё-таки продолжила она нравоучения и покачала головой. – Что и как сделала я – мои сложности. Но о чём думал ты? Это хомут, ярмо! На тебя будут постоянно давить через неё, и ты будешь вынужден реагировать! И хорошо, если это будет Лея. Поверь, кроме неё на планете «давильщиков» хватает.

Лея не сделает тебе ничего, что выйдет за рамки воспитательного процесса. Ты – свой, член клана, в любом случае, что бы ни происходило дальше. А если придётся схватиться с Феррейра?

- Давай не будем вдаваться в такие далёкие дали? Текучку бы решить! – скривился я и кивнул сидящим ближе всех Мие и Пауле. – Девчонки, помогите?

Так, в три пары рук, мы принялись надевать на меня бронированные детали скафандра, что в условиях низкой и мерно покачивающейся машины одному было делать не очень удобно. На какое-то время в салоне воцарилась тишина.

- Хуан, ты не ответил, - нарушила её Катарина.

- Не ответил что?

- О чём ты думал? Ты вообще отдавал себе отчёт о происходящем?

Как раз в этот момент девчонки застегнули на мне последнюю застёжку, и я со вздохом повалился на сидение.

- Думал. Разумеется. Я что, по-твоему, совсем дебил, жениться после отходняка? На автопилоте? На первой встречной?

- Ну, на самом деле это главная версия произошедшего, - усмехнулась она.

- Что все уже знают? – Я оглядел лица своих девчонок. Те заулыбались и отвернулись. М-да, но иного ждать глупо. «Телеграф» не дремлет.

- Все так и думают, что ты допился до того, что женился на первой встречной шлюхе, которую в пьяном угаре с помощью девчонок увёз из под венца, из крайне собственнических побуждений, - улыбнулась Катарина. – И, Хуан, настоятельно рекомендую не противоречить этой версии. Наоборот, подливать масла в огонь. Ты был неадекватен, да, но сейчас поздно что-либо менять. Всё понятно?

Я глубоко вздохнул. Политика!

- А что думают матери-командиры?

Она пожала плечами.

- Всем преподносится та же версия, даже членам Совета. Но те, кого ты называешь «решающими», собираются через час во дворце для выяснения этого вопроса – как именно они думают.

- По этому случаю праздник? – кивнул я на её парадный превосходно выглаженный китель, завитые волосы и идеальную «парадную» раскраску на лице. – Что во дворец едешь?

Катарина кивнула.

- Что они решат – не знаю. Потому должна вытрусить из тебя душу, но понять, что же произошло на самом деле. Уж извини. – Она развела руками.

- Почему ты дала добро? – перевёл я тему. Мне нужно было выяснить кое-что, только после я буду готов отвечать на её вопросы. – Почему дала мне сделать этот шаг, совершить ошибку? Всё ведь зависело от тебя, ты была богом этой операции.

Катарина хитро улыбнулась.

- Хуан, ты постоянно нас демонизируешь, перегибаешь палку. Особенно в отношении меня.

Пойми, взрослый, адекватный человек сам отвечает за свои поступки, только за ребенка и неполноценного решают другие. И ты, на мой взгляд, достаточно взрослый, чтобы самостоятельно спотыкаться по жизни, героически преодолевать препятствия, которые сам себе создаёшь. К сожалению, несмотря на высокие слова о чужом опыте, люди учатся в основном на своём.

Ты должен научиться ответственности за поступки. Это важное умение, особенно если учесть, куда тебя готовят. Если случится что-то плохое, ты должен знать, это произошло по твоей вине, а не проклятых врагов/конкурентов/недоброжелателей. Тебе никто не обязан помогать, наоборот, все недруги будут рвать у тебя кусок из глотки – это объективный закон мироздания.

Сейчас ты совершил ошибку, на мой взгляд. Защитил девочку ценой ярма, хомута, поводка, который на тебя нацепят. Уже нацепили, - усмехнулась она. - Но ты должен сам понять, почему так произошло и как сделать, чтобы оного не повторилось. Не только в вопросах девочек, в любых вопросах. Как и осознать, что в будущем рядом не будет мудрой Катарины, или королевы, которые перекроют тебе кислород, если повернёшь не туда.

Учись, Хуан. Учись думать и не делать ошибок. Ты ведь можешь, если захочешь.

- И да, ты прав, - хитро блеснули её глаза. - Я позволила тебе сделать этот шаг специально. Ты слишком нехорошо куролесил последнюю неделю, думаю, небольшая точка давления на тебя не повредит. По крайней мере, до конца учёбы. После, возможно, ты сможешь решить эту проблему – не такая она ужасная на самом деле.

- И ещё, ты на самом деле военнослужащий, - подвела она свой монолог к концу. - Хоть и специфического подразделения. То есть, имеешь полное законное право связать себя узами брака без заявлений, сроков ожидания и проволочек, плевав на мнение кого бы то ни было. Я всего лишь сделала то, что сделал бы на моём месте любой уважающий себя командир – подтвердила твой статус. Извини, Хуан, но претензии по ошибкам не принимаются тем более.

Я откинул голову на подушку и закрыл глаза. Она права, кругом. Впрочем, как всегда.

Но мне не было грустно. Всё, что она сказала, я прогнал в уме ещё вчера, пока ехал с Мариной во дворец бракосочетаний. Тот самый, где у них была назначена церемония с её бывшим. И то, что Катарина не будет вставлять палки в колеса, я предполагал, хотя сделать это она должна была совсем не из бескорыстных побуждений «любого уважающего себя командира». Единственный вопрос, который я задавал себе вновь и вновь, звучал так: «зачем»?

Я подставил не себя, я подставил прежде всего Марину и её семью. Не она точка давления на меня, а совсем наоборот. Если буду играть в игры с высокими ставками, а я буду это делать, она окажется первой жертвой. Почему вчера я решил, что смогу защитить, и что такой риск лучше, чем жить в рабстве у бандита? Хоть и влюблённого, но с особым собственническим менталитетом? Быть может всё не так, и лучше ей было быть ТАМ? Почему я вообще взялся вдруг решать за других?

Я не знал ответы на эти вопросы. Но о произошедшем не жалел. Да и поздно жалеть - теперь, когда всё свершилось, надо жить, а не жалеть. Но я сделал это, и твёрдо убеждён, что сделал правильно.

- Это стоило того, - произнёс я, открывая глаза. – Не могу объяснить, но если бы сейчас передо мной стоял выбор, сделать подобное ещё раз, или нет, я бы повторил. – Я улыбнулся. – Так и передай королеве.

Катарина хрипло рассмеялась. Девчонки как сидели с отрешённым видом, так и не пытались лезть в разговор. Они тоже пребывали в шоке от моего поступка, и в себя придут не скоро.

- Кстати, а куда мы едем? – задал я вопрос, как-то отошедший на второй план. – Это не дорога во дворец.

- К шестнадцатой площадке, - ответила Катарина. – Это на крыше купола, недалеко от площади Святого Фернандо. Там вы сядете в конвертоплан и полетите в Сьерра-дель-Мьедо, на наш полигон. Пора тебе учиться стрелять из настоящего оружия, - усмехнулась она. – И изучать иные дисциплины, для которых дворец тесноват.

При слове «Сьерра-дель-Мьедо» некоторые из девчонок скривились. Так-так, лагерь службы вербовки, где девчонки проходят отсев - жесточайшие испытания не только физического, но и психологического плана. Вряд ли после подобного в памяти останутся приятные воспоминания. Но на самом деле это действительно мощный полигон, система полигонов, где можно полетать в атмосфере в скафандре, пострелять из деструктора и сделать ещё много-много интересных вещей. Что ж, вот он, первый звоночек «второй фазы».

Я вновь откинул голову на подушку и активировал перед глазами навигатор, забытый на голове после переодевания. Выбрал меню «Музыка» и поставил случайный выбор. После чего отдался волне какой-то неспешной, но бодрящей мелодии с непонятным текстом, произносимым вкрадчивым речитативом с жутким акцентом. Почувствовал её взгляд, открыл глаза.

- Что-то не так?

Катарина улыбалась. Искренне. Довольно. Я уже и не помню, когда она была такой искренней – от змеи в ней ничего не осталось. И это сбивало с толку едва ли не больше моей женитьбы.

- Да вот, смотрю на тебя и думаю. – Помолчала. – Вспоминаю.

- Что именно?

- Не что. Кого. Того мальчика, который пытался наезжать на меня в смотровой Восточных ворот, брал «на пушку». Глупого и смешного, кинувшегося в омут от безысходности.

- И что? – не понял я. – Причём здесь тот мальчик?

Она пожала плечами.

- Теперь я вижу перед собой другого мальчика, хотя внешне они похоже. Сильного. Смелого. Гордого. Уверенного. Защитившего девушек, пытавшихся его убить. Стрелявшего для этого в самих наказующих! Выдержавшего противостояние со взводом хранителей. Мальчика, на которого наши девочки чуть ли не молятся. А некоторые всерьёз считают, вопреки первоначальным замыслам затащить тебя в постель, что вожделенные мысли об иконе кощунственны. А наши девочки те ещё штучки!

А бандиты, которых поставил на место за каких-то пять минут? А толпа гопоты, раскиданная в одиночку? Кажется, даже не одна. Или группа марсианских десантников? А это неслабые ребята, Хуан! Не чета дружкам Кампоса!

И теперь, на закуску, девочка. Которую этот мальчик пришёл, увидел и победил – увёз с собой из-под венца.

Вздох.

- Перемены, Хуан. Я вижу перемены в этом мальчике. Слишком разительные, за какие-то полгода.

- Тебя это огорчает?

Она пожала плечами.

- Скорее радует. Я ведь тоже участвовала в твоём воспитании. Не последнюю роль играла.

Она помолчала. Затем продолжила, с накалом в голосе:

- Ты не представляешь, какой это кайф, делать из непонятно кого… Телохранителя её величества! Спокойного, уверенного, принципиального! И потому непобедимого. Вот поэтому я и улыбаюсь.

Я скривился.

- Знаешь, Катюш, это хорошо, кем я стал. Но это лирика. На достигнутом нельзя останавливаться, надо жить дальше, ставить новые высоты. Если жить ощущением, что мечта сбылась, можно потерять все достижения.

Да, сбылась. Да, корпус помог. Все вы помогли, - окинул я взглядом машину, имея в виду не только в ней сидящих. – Но это не конец. Это только начало. Начало нового пути, где звание «телохранителя» - всего лишь первый шаг, шажок даже, а не цель.

Она протянула руку и потрепала меня по голове, совсем как мама.

- Вот за это я тебя и люблю.

Из моей груди вырвался вздох. Было приятно. Когда по душам, без яда, оно всегда приятно.

Я, в очередной раз прикрыв глаза, откинулся на подушку кресла, пальцем перематывая песню заново. Постепенно начал одолевать сон – как-то не удалось поспать ночью, были дела поважнее.

Так мы и ехали, навстречу новому этапу жизни. Я. Катарина, моя вторая «мамочка», главный учитель и воспитатель этапа предыдущего. Молчаливые девчонки, с которыми идти по жизни дальше, через все трудности и тяготы. Незримым, за нашей спиной лежал корпус – мой дом, моя опора в жизни, что бы в ней в дальнейшем ни происходило. За ним высилась в атмосферном пекле Венеры Альфа, мой родной город. И, наконец, неспешно по меркам космического бытия, неслась по орбите Венера, моя Родина. Золотая планета.

В ушах же звучал не менее неспешный речитатив песни, как это у меня часто бывает, в самую тему настроения:

Было страшно иногда, словно холод навсегда,

Да на всех одна звезда, значит горе не беда,

Ой не беда.

Пьяный ветер в облаках, пыль дорог на сапогах

Через горы, через лес

Мы придём в страну чудес,

Там, говорят, теплей, чем здесь

С нами солнце и луна, шум дождя и тишина,

Под ногами мать-земля, ночью песни у огня

Через горы, через лес мы бредём в страну чудес.

Пьяный ветер в облаках, пыль дорог на сапогах

То ли радость, то ли страх

Мёд свободы на губах

Все смеются, вот те крест

Где же ты страна чудес

Сказочники. Лея

- Таким образом, я считаю, что пользы от неё гораздо больше, чем вреда. Девочка она понятливая, адекватная, мешать не посмеет, - закончила доклад Катарина.

- А семья? – нахмурилась Гарсия. Работа с теми, кто «мешает», обычно входит в её обязанности.

- Семья - никак. - Катарина покачала головой. - Они просто есть. Балласт, который нужно иметь в виду. Отец – шахтёр, потерял руку при обвале. Матери нет ни до чего дела, кроме прокорма семьи. Сестра слишком маленькая, чтобы что-то решать. Всё упирается в саму Пантеру, только она теоретически способна доставить хлопоты. Но свой прогноз я дала - при грамотной работе не доставит.

Воцарилось молчание. Все, сидящие за столом королевского кабинета, напряжённо думали. Слишком неожиданно свалилась на них проблема, слишком… Экзотична, непривычна она была.

Первой тишину нарушила Лея:

- Итак, предварительные итоги. Хуанито слил нам понравившуюся ему девочку, заставил организовать ей защиту, провернув дело так, что мы не можем этого не сделать. В обмен предлагает использовать её для давления на себя, как заложницу. И здесь проблема – эффективность давления близка к нулю.

- Не соглашусь! - возразила Мишель. – Я знаю его не первый месяц, он не позволит дать её в обиду. Да, стратегическая ценность девочки невысока, но в случае угрозы он будет покладист. Плац показал всем нам – он идёт до конца, чтобы защитить тех, за кого отвечает. Это на самом деле рычаг давления, как бы ни казалось со стороны.

- Тогда зачем она ему? – задала риторический вопрос Елена. Ибо ответа на него никто не знал, а любые предположения не могли ни подтвердиться, ни опровергнуться.

- Это не пьяная выходка, это осознанный поступок, - вернулась Катарина к собственному докладу. – Вы можете поставить под сомнение мою профпригодность, но я настаиваю на этом.

- Да тебя-то кто под сомнения ставит! – задумчиво покачала головой Лея. – Вопрос в другом. Либо это не пьяная, но целенаправленная выходка с целью досадить нам - как показала практика, на такое он тоже способен, либо нечто большее, чего мы пока не понимаем - и такое я сбрасывать со счетов не могу. У кого какие мысли?

- Мне кажется второй вариант, - произнесла Катарина. - Не могу объяснить, только чувствую, но что-то в этой Санчес есть. Хуанито сам не может объяснить, он слишком молод и неопытен, чтобы подвести под обоснование интуитивный порыв, но тоже что-то чувствует. Нечто неосязаемое, что больше по линии отдела особых способностей. И мне кажется, это надо попытаться учесть.

- Бред это, а не фактор, ваши особые способности! – фыркнула её высочество. – Знаете что, девочки, мы маемся дурью. Особенно ты, сестрёнка.

Она показно вздохнула и продолжила с ещё большим возмущением:

- То, что он сделал – выходка! По своей сути, форме организации! Он заставил нас совершить некие действия, поставил перед фактом – должны, обязаны, и всё тут! А мы в ответ спокойно прожёвываем, будто так и надо, создавая прецедент на будущее вместо того, чтоб жёстко указать ему место.

- Ты предлагаешь не защитить семью сотрудника? – усмехнулась Мишель. – Вот это как раз и будет прецедент, моя дорогая. Совет съест тебя с потрохами, как и всех нас.

- Не думаю. – Её высочество покачала головой. - Да, мы обязаны обеспечивать защиту членам семей. Но он не кадровый сотрудник, девочки! Юридически ещё не стал им! А значит, фактически делать этого не обязаны.

Это лазейка, и я предлагаю воспользоваться ею прямо сейчас, пока никто ничего не понял. Подбить соответствующую базу. И в будущем, уверена, он трижды подумает, прежде чем диктовать условия НАМ. Если же будем жевать сопли, нам этот прецедент аукнется, помяните моё слово. Командирские таланты это здорово, учитывая цели проекта. Но не рановато ли они проснулись, сестрёнка?

- Я - против, - возразила Сирена. – По сути ты права, да, если мы уступим, создадим прецедент. Но все мы кое-что упустили из вида, сеньорины. Одну маленькую проблему, которая растёт как снежный ком и уже аукнулась этой Санчес. И превратится в катастрофу, если мы оттолкнём девчонку и испортим отношения с Малышом.

- Не пугай, - усмехнулась Алиса. – Пуганые.

- Я не пугаю, я констатирую, - улыбнулась Сирена и обвела всех внимательным взглядом. – Все вы не до конца понимаете, что такое «мальчик». На самом деле это серьёзно. Корпус создавался для девочек, под них обтёсывался и обтачивался. И как бы Хуанито ни крепился, ни держался, этот конфликт ему не победить.

- Мы знаем об этих проблемах, - кивнула Лея. – И стараемся оперативно решать, по мере выявления.

- Плохо стараемся, – усмехнулась Сирена. – Иначе бы сегодняшнего заседания не было. И Алиса не стремилась бы построить мальчика по струнке. Она бы понимала, что такие, как он, плохо строятся, особенно учитывая, кто именно будет строить.

- Девочки, давайте по делу! – повысила голос Елена, осаждая эмоциональный порыв во всех присутствующих. – Да, он мальчик. Но как это связано с Санчес?

- Каждый мужчина в душе кабальеро, рыцарь, - вновь усмехнулась Сирена. - А для настоящего кабальеро женщина – слабое существо. Думаю, все мы с этим сталкивались, кто-то больше, кто-то меньше - она выразительно посмотрела на Катарину. Та опустила глаза, намек все присутствующие поняли. - Он – мужчина. И должен защищать женщин. Даже если не всех, то хотя бы некоторых. Да хотя бы одну! Главное – НАСТОЯЩУЮ! В пику «ненастоящим», не нуждающимся в защите. Кажется, в записях отчёта он не раз обронил это слово, применив его к ангелам, не так ли? – выразительно улыбнулась она всем присутствующим. Катарина улыбнулась в ответ, остальные, естественно, как не просматривавшие материалы к отчёту, отвели глаза.

- Его окружают амазонки, женщины-роботы, женщины убийцы, - продолжила Сирена. - Они в подавляющем большинстве одолеют его физически, неслабые духом, и сами защитят от кого бы то ни было. Даже «подзащитная» «пятнашка» скрутит в бараний рог десяток таких, как Хуан, что говорить об остальных?

Для него это конфликт, поймите. Не просто конфликт, трагедия, мировоззренческий коллапс. Да, пока он держится, но это вопрос времени.

Санчес – первая ласточка, всего лишь. То, что уже прорвало. И я считаю, если бы у него была какая-нибудь НАСТОЯЩАЯ отдушина, он не стал бы тащить первую попавшуюся шлюху под венец.

- Ему нужна эта Марина, - подвела она итог. – Да, мы создадим прецедент, это неприятно. Но это выход, решение другой проблемы, и я считаю, мы должны на это пойти, как бы ни играла гордость в некоторых из нас, - люто зыркнула она на её высочество, ответившую не менее неприязненным взглядом. – Другой подобной девочки мы ему не найдём, Санчес – наш шанс, и если мы им не воспользуемся, можно смело ставить крест на проекте.

К тому же не забывайте, какой-никакой, но она рычаг, а значит, новых выходок можно не опасаться, - добавила она.

Повисло молчание. И судя по лицам, Сирена поняла, что все признают логичность доводов. Даже Алиса не горит желанием настаивать на своей позиции, оставив её при себе.

- А как насчёт их высочеств? – прищурила веки Елена, переводя разговор на новый аспект проблемы. – Не создаст ли девчонка своим присутствием дисбаланса в их возможном общении, ненужных привязанностей? Что думаешь, как куратор? – повернула она голову в сторону Катарины.

- Насчёт привязанностей – сомневаюсь. – Та покачала головой. - Им двигали эмоции, а не чувства. Насчёт общения – тоже. Если он хочет отпустить Санчес в будущем, а он понимает, что впутывать её в политические игры как минимум некрасиво, ему придётся держать её на большом расстоянии. Чтобы окружающие не усомнились в её бесполезности. Импульсивный порыв недоопохмелившегося юноши, ошибка молодости, совершённая «по пьяни» - вот что произошло для всех вокруг. Девчонка останется под нашей охраной, но будет представлять собой иную планету, никак с Хуаном не связанную. Каждый сам по себе, несмотря на штампы в паспортах. То есть, никаких помех общения с их высочествами я не предвижу, если грамотно обработать самих их высочеств. Что, я думаю, тоже не проблема.

- Более того, вы меня извините, но я считаю, это плюс, - продолжила она, улыбаясь. – Мне кажется, вашим девочкам будет полезно дружить с женатым мальчиком. Даже женатым вот так, фиктивно. Это понадобится ему для «отшибания рогов», для борьбы с их самомнением. Особенно актуально, если объектом воздействия вы выберете Фрейю – сами знаете, сколько у неё гонора.

- А Изабелла? – напряглась её величество. Катарина пожала плечами.

- Не знаю. Но, если у них останутся чувства друг к другу, помех не вижу. Договорятся. Но и она будет знать, что планета не вертится вокруг её персоны, а это в юном возрасте и с её статусом полезно.

- Поддерживаю! - неожиданно воскликнула Сирена. – Я знаю девочек, да, это козырь. Если грамотно его разыграть, конечно.

- Ну, ты разыграешь! – уважительно усмехнулась Елена. Сирена ехидно и очень довольно улыбнулась – девочки были её стихией.

- В таком случае, итог, - вздохнула её величество. - Санчес в оборот берём, но держим от нашего Малыша подальше. Усиленно готовим Хуана ко второй фазе, попутно решая, на кого лучше сделать ставку. – При этих словах она посмотрела на Мишель, которая от её взгляда опустила глаза. Но Лея видела довольную улыбку, которую та безуспешно пыталась спрятать. – Какие ещё вопросы или предложения?

- Мне не нравится то, что недоговаривает наша уважаемая Лока Идальга, - взяла вдруг слово Елена. – Сказано всё правильно, всё верно, но лично мне не дают покоя кажущиеся мелочами опущенные детали.

Все присутствующие переглянулись, Катарина напряглась.

- Алиса считает, что особые способности – ерунда, - продолжила Гарсия. - Я – против, особый отдел не раз доказывал свою эффективность. Не делаем ли мы ошибки, девочки? Что, если Санчес на самом деле не такая уж неценная? И взяв её, запустим бомбу замедленного действия?

- Даже если и так, что ты предлагаешь? – усмехнулась Лея. – Мы можем принять только одно из двух решений, к сожалению. Или отказаться, испугавшись, потеряв тесный контакт с Малышом и, возможно, получив кризис, описанный Сиреной. А заодно гневную ноту остального Совета и недовольство прецедентом рядового состава. Или рискнуть и взять её в оборот, попытавшись решать проблемы по мере их возникновения.

- Что не всегда эффективно, - заметила Алиса. Лея не нашла, что возразить и бегло пожала плечами.

- Я считаю, прежде чем принимать напрашивающееся решение, - продолжила Гарсия, - нужно хотя бы посмотреть аргументам в лицо. Мы должны рассмотреть вопросы интуиции и предчувствий, и попытаться просчитать последствия. На мой взгляд, это даже важнее, чем собственно решение, которое в итоге примем.

Повисло гнетущее молчание. Взгляды Елены и Леи скрестились. В тот момент они напоминали кинжалы, и остальные присутствующие понимали, что вмешиваться не стоит. Ибо только они вдвоем знали все секреты проекта, тщательно оберегаемые даже от самых близких людей.

Наконец, Лея сдалась.

- Возможно, ты права. – Вздох. – Итак, Катарина, не могла бы ты озвучить свои сомнения по поводу ценности Санчес, но не в форме отчёта, а как бы в неформальной беседе? Все сомнения, намёки, личные выводы – ничего, что достойно подотчётной записи?

– Да, я считаю, что она не просто статист, которого нам подсунули, - начала Катарина после долгого задумчивого молчания. - Это не выходка, как и не ошибка «по пьяни». Это другое.

- Что же именно?

- Мне сложно объяснить. Понимаете, он выбрал ЕЁ. Не Лопес, не Маркес, не Хуарес, а именно Санчес, одну из миллионов. И это не просто так.

У нашего мальчика поразительная интуиция, почти всегда он оказывается прав, положившись на эту сеньору. Вот и сейчас: это не влюблённость, он не любит её, но в необъяснимом порыве пожертвовал всем, что имеет, поставил себя под угрозу конфликта с вами. - Она внимательно осмотрела членов заседания, отдельно остановившись взглядом на её высочестве. – Пожертвовал личной свободой, которая ему очень пригодится в будущем, о чём ему известно. И, наконец, дал вам в руки верёвочку, говоря: «Смотрите! Вот за эту штуку вы можете дёргать, чтобы я вас слушался!» И всё это сделал ОСОЗНАННО, отдавая себе отчёт о последствиях. Так не бывает, не может быть. И я считаю, эта Санчес ещё проявит себя. Не знаю как, не знаю, с какой стороны, но верю в его способности.

Катарина помолчала.

- Он – мод, военная разработка, все секреты которой мне неизвестны. И я склоняюсь к мысли, что это – одна из вложенных в него функций, определение «нужных» людей с помощью «биоэнергетической» интуиции. Он попытается отдалить Санчес, безусловно. Но в итоге, не сейчас, а много позже, она останется в игре. И нам придётся её учитывать.

Повторюсь, не знаю, как это проявится, какие будет нести угрозы проекту и их высочествам. Наверняка только скажу, что с нею не всё чисто, и он её не любит. Пока это всё. Решение за вами.

- Ну что, сестрёнка, ты и теперь захочешь рисковать? – усмехнулась её высочество.

Лея сидела бледная, как смерть. Думала. И выпад проигнорировала. Наконец, всё-таки приняв решение, облегчённо вздохнула.

- Катарина, спасибо за предупреждения. Неформальные. – Лока Идальга в ответ кивнула. – Да, это риск. Но мы её берем, девочки. Как бы там ни было дальше, выбора у нас нет.

Итак, тебе задание – повернулась она к Сирене. - Разработай оптимальный план защиты семейства Санчес от всякого хулиганья и клановой нечисти. Мне не нравится район, подумай, стоит ли их переселить, или это привлечет лишнее внимание? Так же подумай, чьими силами этот план лучше реализовать. Завтра с утра отчитаешься. – Сирена так же кивнула. - Мишель – Златоволосая подняла глаза. – На мониторинг их, круглосуточный.

- Слушаюсь! – бодро отрапортовала та. – Уже!

- Отлично. Алиса.

Её высочество перешла во внимание. – Пока пусть твои люди продолжают стеречь их, в обычном режиме. Минимум до завтра, пока мы утвердим персональный план.

Её высочество скривилась, но прилежно кивнула – свои аргументы она уже высказала, а прямой приказ есть прямой приказ.

- Тебе же по-прежнему наблюдать, - перевела Лея глаза на Катарину. - Делиться выводами. ЛЮБЫМИ выводами! – выделила она это слово. Катарина понимающе склонила голову. - Елена?

- Всё в порядке. Пара боссов этого эскадрона была недовольна нашим появлением на их территории, но сейчас все вопросы сняты. Никто не убит, не покалечен – не думаю, что местная шпана доставит проблемы.

- Хорошо. Тогда расходимся. – Лея хлопнула в ладоши. – Всем спасибо, до завтра!

Когда участники заседания разошлись, Лея несколько раз прошлась по кабинету. Остановилась напротив одного из шкафов с бумагопластиковыми томами, отсчитала и вытащила с нужной полки нужную книгу. Вытряхнула из неё слегка пожелтевший от времени блокнотный листок. На нём было написано всего девять строчек, сделанных слегка размытыми от времени чернилами, но любая разведка мира, узнай, что они означают, продала бы душу дьяволу только за возможность их прочесть.

Октябрь 2421, Венера, Альфа

- Ау! Подъём! Подъём, кому говорю! Вставай, давай!

Кто-то безбожно тряс её за плечо. Небытие, в котором она находилась, переставало быть таким сладостным. Хотелось послать всех к чёрту, закрыться поглубже, чтобы ничего не слышать и не чувствовать, но голос был слишком настойчив.

- Мишель, отвали! – Она, наконец, пришла в себя и попыталась отпихнуть белобрысую ногой. Естественно, безрезультатно.

- Ах так, ваше высочество? Ну, сама напросилась! – воскликнула та, и через секунду Лея оказалась на полу. Холодном и очень некомфортном. На который приземлилась, мягко говоря, не мягко.

- Ты чего творишь? – включился, наконец, боевой режим, окончательно вышвыривая её в реальный мир – Ты вообще сдурела?! Мутант хренов!..

- Встать! – перебила её белобрысая командирским тоном. – Встать и подтянуться! Ты – инфанта, а не пьянь или шлюха с Пуэнте де Барко!

Подействовало. Рефлекс, вбитый в неё с подачи матери. Она – принцесса, и как бы весело ни проводила время, когда «труба зовёт», должна занимать своё место. И работать, невзирая на похмелье и гул в голове.

- Да, да… Хорошо… Так точно!.. Слушаюсь!..

Лея поднялась и села на кровать, обхватывая голову руками. Та раскалывалась, и это сказано слабо. Мир кружился, качался – алкоголь ещё не вышел из крови, а значит, ей предстоит весьма неприятная процедура, имя которой «детоксин».

- Что случилось? – потянула она, борясь с отдающим в голове набатом. Мишель усмехнулась.

- Ваша мама, ваше высочество, жаждет лицезреть вас в своих покоях два часа назад. И она весьма сердита, ибо по её приказу полчаса назад из нашего номера были вышвырнуты почти все гости, многие из которых с точки зрения ссоры с влиятельными семьями планеты не заслуживают подобного обращения.

В руке белобрысой появился серебристый запаянный шприц. Лея поёжилась.

- Что-то произошло из ряда вон, - усмехнулась Мишель, следящая за её взглядом. - Где-то что-то мы учудили, ибо Марселла сказала, королева орала.

- Орала?

Лея потрясла головой. Действительно, что-то случилось – мать никогда не повышала голос, тем более на охрану. Она давила, но давила интонацией и делала это умеючи - была мастер своего дела. Кричать, как базарная торговка, не позволяла себе никогда. В чём же дело?

Впрочем, белобрысая слишком маленький человек, вряд ли что-то знает.

- Сама-то как? – кивнула Лея подруге, глазами указав на шприц. – Уже отошла? Или кололась?

Та как раз вязала жгут, и с психу затянула его так, что Лея вскрикнула. Выдала сквозь зубы:

- Нет, не пришлось. К сожалению… - И с жаром продолжила монолог, который они с девчонками слышат почти после каждой пьянки:

- Слушай, Принцесска, объясни, на что мне эта модификация? Вас, пьянь такую, нянчить? Ведь чуть что – сразу крайняя Мишель! Ещё чуть что – и снова Мишель! И не хочет ведь никто понимать, что я такая же, как вы, просто трезвею быстрее! Все давят, требуют…

Из груди Леи вырвался тяжёлый вздох – дальше можно не слушать. К огорчению Мишель, она – мод, причём какой-то усовершенствованной модели. Не сама, как дочь своей матери, созданной в секретной лаборатории, то есть второе поколение, но это не важно. Мать её была браком, неудачным продуктом эксперимента, только поэтому её отпустили и позволили родить потомство, но и того, что вложили, белобрысой хватало с лихвой.

Особенностей, как таковых, отличающих от остальных людей, у неё проявлялось немного. Ну, не считая внешних данных – роскошных золотых волос, голубых глаз и белой-пребелой кожи, сводящих с ума всех самцов на расстоянии нескольких сот метров вокруг. Но самая заметная – особые взаимоотношения с алкоголем: чтобы быть на равных с остальными девочками, Мишель приходилось хлестать чуть ли не чистый этанол, но и тот выходил из неё гораздо быстрее, чем ей хотелось.

- Я уже сколько раз Марселле говорила: «Поднимай её сама! Тебе приказали – ты и делай!» Нет, нужно обязательно поднять Мишель и подставить под удар её. – Мутант продолжала жаловаться на жестокую судьбу-злодейку, одновременно ловко попав иголкой в вену. Можно было бы воспользоваться иньектором, но ангелы проходят достаточно серьёзную подготовку по линии медицины, чтобы не заморачиваться этим. С другой стороны, это показатель, что белобрысая практически трезвая – пьяная бы она колоть не стала. Ловкое движение – и жгут слетел с руки, оставшись в ладони. Ещё секунда, и Лея почувствовала, как по вене потекло лекарство, от которого в ближайшие пятнадцать минут будет хуже, чем от любого похмелья.

Самое интересное, она сама – тоже мод, носитель изменённых генов, которые достались ей от дедушки, любовника её величества королевы Оливии, матери мамы. Тот тоже сверкал белоснежной шевелюрой, сводившей с ума всю слабую половину аристократии, слыв первым красавцем королевства. У неё самой могли быть волосы не хуже, чем у их Мишель, хотя кожа в любом случае осталась бы смуглой. И что касается алкоголя, она давала десять очков вперёд всем, кроме, собственно, белобрысой.

Вот Малышка, например, сладко посапывающая рядом, после подобного возлияния не проснется ни в жизнь – хоть пушкой её буди. Как и остальные девчонки.

- А как там девочки? – задала Лея первый внятный вопрос, почувствовав, что тошнота и муть немного отпустили, а земля перестала вращаться. Замолчавшая к тому моменту Мишель пожала плечами.

- Аделия заснула прямо над унитазом. Я всегда говорила, не надо смешивать травку и спиртное. Нимфа дрыхнет в соседней комнате – последний раз, когда я её видела, она уединилась аж с двумя мальчиками.

- Мальчиками? Двумя? – озадаченно хмыкнула Лея и почесала подбородок.

- Именно. А вот Сирена заснула с девочкой. Той самой, которая из бара, в красном платье.

- Которого бара? – поморщилась Лея, напрягая память.

- Который был перед «Золотым фазаном».

Лея пожала плечами – она смутно помнила, где они были и в каком порядке.

- Марселла почему-то вышвырнула всех, кроме неё. Почему – не знаю, что-то там нечисто.

- Департамент? Дружественный клан?

Мишель пожала плечами.

- А Мария Хосе? – кивнула она на Малышку.

- Думаю, проблемы из-за неё, - ехидно потянула белобрысая, поднимаясь и начиная одеваться. Трусы и китель, в которых она находилась до сего момента, как бы тоже считались одеждой, но полная форма, возимая запасливой Марселлой специально для таких случаев, смотрелась серьёзнее.

- Почему?

- А ты не помнишь? Она же до конца прикидывалась принцессой. И этот идиот верил! Верил, что трахает принцессу! Что обжимается с нею, «дует» на пару «паровозики» в холле гостиницы! А их поцелуйчики…

- В холле гостиницы? – брови Леи взлетели вверх, а задница почувствовала неприятности. – И им позволили?

- А кто решится отказать её высочеству? – вновь усмехнулась Мишель. – И плевать, что та на самом деле не выходила из номера, легенда есть легенда.

Лея задумчиво покачала головой. Да, Малышка огребёт, и от матери, и потом ещё от неё – за подставу. Но мать не могла орать из-за банальной накурки в холле, произошло что-то ещё.

Что именно, стало понятно из следующей реплики белобрысой:

- Кстати, этот типчик, которому она кружила голову, оказался племянником герцога Сантаны…

Скажи Мишель, что над городом висит вражеская эскадра, а Венера сходит с орбиты, Лея не была бы так поражена.

- Что-о-о-о?

- Угу. – Мишель закончила туалет и застегнула верхнюю пуговицу. – Зовут Рафаэль, старший сын второй из девяти сестёр герцога. Четвёртый в очереди кланового наследования. За ним приехали часа четыре назад. - Она бросила взгляд на часы. – Четыре с половиной. Мы все были в отключке, Марселла приказала отдать его им, а через два часа позвонила твоя мать и начала чихвостить всех и в хвост и в гриву. Соображаешь?

Лея соображала. Хотя, лучше бы не соображала – было бы спокойнее. Блаженны нищие духом…

- Но я не спала с ним! – воскликнула она. – Это Мария Хосе!

- Матери объясни, мне не надо, - Мишель устало брякнулась на диван. – Как, тебе полегчало?

- Да, дай ещё пять минут посидеть.

Губы белобрысой бестии расплылись в ухмылке.

- Тяжко, да?

- Да. И надо подумать, как эту дуру отмазать, пока мы не во дворце. Ты же знаешь маму, особенно, когда она злая. Вышвырнет в запас, и дело с концом. Надо убедить её, что Мария Хосе дура, но не настолько. Что заслуживает шанса.

Она в сердцах пиханула виновницу происшествия ногой. Та заворчала спросонья и перевернулась на другой бок. И вся реакция.

Тут Лею пронзила мысль, от которой бросило в холодный пот:

- Слушай, а они что, прямо здесь? Со мной? На этой кровати?

Ответом ей стал взрыв хохота.

- Что, Принцесска, только дошло?

- А я как… С ними, или… Или уже отключилась?

- Спроси у Марселлы. Не знаю. Но в любом случае, даже если и так, ты была вторым номером. «Спал» сеньор Сантана «принцессу», - махнула она головой в сторону напарницы, - а кто участвовал в их веселье вместе с ними, он и сам вряд ли вспомнит. Ну что, пришла в себя?

- Да. – Аргумент Лею не успокоил. – Давай одежду.

- Держи. – Мишель бросила ей на кровать другой комплект формы. – Сама оденешься, или помочь?

- Сама. Можешь подождать внизу, я сейчас.

- Хорошо. – Мишель поднялась и направилась к выходу, но вдруг обернулась:

- Ах да, забыла! Марселла сказала, вчера к тебе сеньор один приходил. Такой весь интеллигентный, вежливый. В очках и с дикими глазами.

- Какой сеньор? Не знаю никого. – Лея скривилась и принялась за процесс одевания. Мишель пожала плечами.

- Откуда я знаю? Говорит, у него был пропуск во дворец, подписанный лично тобой - потому она его и выслушала, а не отправила за орбиту Эриды.

Сердце Леи учащённо забилось – она поняла, о ком речь. О человеке, о котором забыла, и была бы рада не вспоминать. И вряд ли бы услышала, окажись её подозрения напрасными, а его открытие ничего не стоящим. То есть…

- И что он сказал? – Она почувствовала, как внутри неё всё съеживается от дурного предчувствия.

- Откуда я знаю? Марселла говорит, передал какую-то бумажку и ушёл. Сказал, что устал ждать, пока ты «отдохнёшь», если захочешь, сама найдёшь его. Надеюсь, это не тот самый старик из «Омикрона»?

Лея как можно равнодушнее пожала плечами.

- Не знаю. Может, и он. Где бумажка?

- У Марселлы, конечно!

Ладно, я внизу. Давай, не затягивай, пьянь эдакая!

И быстро выскочила за дверь – подушка Леи ударилась лишь в дверной косяк.

Развернула Лея полученную от главы опергруппы бумажку лишь в салоне «Либертадора». Это оказался обыкновенный квадратный блокнотный клочок бумагопластика с семью цифрами в столбик, напротив каждой из которых стояло число. Но раз за разом перечитывая этот бесполезный вроде клочок, она всё больше и больше ощущала волнение. К моменту въезда в дворцовые ворота оно достигло апогея, и Лея благодарила бога, что её состояние можно легко списать на действие детоксина, Мишель ни о чём не догадалась.

Но когда люки открылись, она, наконец, сумела взять в себя в руки и прошествовала в шлюз дворца с уверенностью многосоттысячетонного астероида в своём праве бороздить просторы Вселенной.

- Мишель, - произнесла она, когда задняя стена шлюза опустилась, а передняя ещё не поднялась. – Я сейчас пойду на ковёр к маме. Но там не задержусь, ибо что-то мне подсказывает, вырубилась я раньше, чем Мария Хосе устроила рядом со мной групповуху. Ты же не расслабляйся – найди за это время гиперкатер. Как только я освобожусь, полетим в Санта-Розу.

Белобрысая присвистнула.

- Ближний свет! Мы ж только оттуда! Зачем?

- Надо, – отрезала Лея. – Кое-что не доделали.

Мишель пожала плечами – спорить с Леей в некоторых вопросах бесполезно. Очень уж она упёртая – вся в маму. Что ж, Санта-Роза – так Санта-Роза.

Март 2425, Венера, Альфа, Золотой дворец

- Крёстный!

Лея завизжала, и, будто девочка, бросилась в объятия человека, которого любила и почитала как отца. Которому, в бытность безоблачного детства, могла поплакаться в плечо, излить душу, доверить самое ценное и сокровенное. Единственного на Венере человека, заступившегося перед мамой, когда она приняла решение выйти замуж, и даже спрятавшего на время Сергея от её грозных глаз.

- Девочка моя! Принцесска моя!.. – Крестный прижал её к груди, куда она привычно уткнулась, собираясь разреветься. И разревелась бы, честное слово, каких-то пару месяцев назад разревелась!

Но сейчас не могла – уже почувствовала вкус статуса монарха, и тот незримо давил.

- Я уже три месяца как не принцесса, - грустно произнесла она. Он отеческим жестом потрепал её волосы.

- Для меня ты всегда останешься моей маленькой милой принцесской, кем бы ты ни была и сколько бы тебе ни было. Уж извини старика.

- Бернардо, да какой ты старик? – отстранилась Лея и весело оглядела мужчину.

- Старик, девочка, - крякнул вошедший сеньор. – И чем дальше, тем больше не молодею.

- Будет тебе преувеличивать!

Перед ней стоял единственный человек на планете, которому она доверяла. Бернардо Ромеро, первая любовь её матери, он же её первый муж. И единственный человек, которому доверяла она сама, с самых пор, когда совершила тот глупый, но такой романтичный поступок – вышла за простолюдина по любви.

Это был единственный эмоциональный поступок в её жизни, тот брак. И мать гордилась им, как и своим выбором. Бернардо ни разу не предал её, что бы ни происходило вокруг, как бы не менялась политическая обстановка. Сам отец, могущественнейший человек на планете, не тронул крёстного в дни осады Золотого дворца, хотя зол на мать был неимоверно. В знак уважения, признания заслуг. И если честно, даже Сергей, её муж и правая рука, на фоне крёстного выглядел скользким и мутным.

- Я так понимаю, ты позвала по делу? – перешёл к насущному крёстный, выдержав небольшую паузу. – Ты закончила хандрить и созрела-таки для того, чтобы попросить помощи, или хотя бы дельного совета?

- Созрела. – Лея вздохнула. – Мне понадобится любая помощь, Бени. Все силы и средства клана, все ресурсы, всё влияние преданных людей. Я боюсь, Бернардо. Очень боюсь! – Она поёжилась.

Губы крёстного тронула покровительственная улыбка.

- Не бойся, девочка, не съедят. Не дадим. У тебя много преданных людей, поверь. Просто ты их не видишь, и тебе кажется, что кругом одни лизоблюды. Но это не так.

Его лицо вдруг превратилось в грозовую тучу.

- Но ответь, милая моя, какого дьявола тебе понадобилось лететь к Себастьяну?

Пауза, для лучшего усвоения.

- Хочешь стать его заложницей? Лея, это хитрый лис, не тебе чета! Обведёт вокруг пальца, и глазом не успеешь моргнуть!

- Бернардо, я…

- Ты! - грозно перебил этот человек. - Что этот лис обещал тебе взамен статуса крёстной его незаконнорожденной дочери? И ты уверена, что он выполнит обещание?

Лея попыталась что-то ответить, но не нашла слов. Она не хотела открывать всю правду, но и врать тоже не могла, оттого чувствовала себя маленькой нашкодившей девчушкой, оправдывающейся перед родителем после школьного собрания. Она, сама королева!

С другой стороны, кто говорил, что с крёстным будет легко?

- Сеньор, простите… - попробовала заступиться за неё Елена, тенью стоявшая в углу, но крёстный, даже не повернувшись, бегло бросил:

- Брысь! Не мешай!

- Елена, подожди снаружи, - вышла, наконец, Лея из ступора. – Бернардо, присядем?

Елена повиновалась. Крёстный тяжело вздохнул, но прошёл внутрь комнаты и сел в мягкое кресло напротив крестницы.

- Распустила ты своих шавок, - многозначительно заметил он. - Я не понимаю ваших отношений, но совет, держи её на своём месте. Пусть знает его и не смеет даже рта раскрывать за его пределами.

Лея молчала, не зная, что сказать. У неё слишком мало опыта и слишком мало верных людей. Но насчёт Елены крёстный прав, она – силовик, и должна таковой оставаться. Если пустить её не в свою сферу, наломает таких дров, что лучше об этом даже не думать.

Но разговор она собиралась вести совсем не о Елене. Крёстный понимал это, и не форсировал события, предоставляя право учиться начинать нужный разговор ей самой.

- Мама готовила тебя, чтобы ты помогал мне, когда я приду к власти, - закинула она пробную удочку. Крёстный кивнул.

- Мне кажется, Принцесска, это не было секретом ни для кого.

Лея довольно улыбнулась. Ну, вот и сдвинулось.

- И о чём ты хочешь меня попросить? – продолжил он.

- А о чём я могу просить человека, в совершенстве знающего местную властную клоаку и способного утопить в дерьме любого подхалима, жаждущего «взять» меня «в оборот», пользуясь молодостью и неопытностью?

Крёстный расхохотался.

- Я всего лишь продюсер, девочка моя. Не преувеличивай мои возможности.

- Бени, не прибедняйся, - усмехнулась её юное величество. - Я знаю о ваших тайных делах с мамой. О том, что они существуют и на какую глубину тянутся ниточки.

- Давай оставим наши дела с мамой и займёмся твоими? – отрезал он. Лея прикусила язык – ему всё ещё больно. Слишком долгими и тесными были их взаимоотношения с матерью.

- Что конкретно от меня требуется СЕЙЧАС? - Бернардо выделил это слово, и Лея поняла, что все рассчитала правильно. Да, он – её крестный и почти отец, но теперь, когда она стала королевой, взаимоотношения им придётся выстраивать заново, что бы ни связывало их в прошлом. Им будет легче, гораздо легче, чем совершенно чужим людям, но тем не менее, она – королева, а он – верный подданный.

А начинать выстраивать отношения надо с малого, с какого-то определённого задания, которое он выполнит, подтвердив свою верность и лояльность. В ответ на что она продемонстрирует уважение и благодарность, после чего они перейдут на следующий уровень, гораздо более тесный. Стать иначе советником королевы, даже крестницы, невозможно.

- Я затеваю один проект. – Лея собралась с духом, сосредоточилась, почувствовав в себе силу. Это ещё не были ощущения опытной королевы, но и растерянной девочкой она себя уже не чувствовала. - Проект важный, от него, возможно, будет зависеть будущее государства. Не ближайшее, нет, к сожалению. Но если проект удастся, перемены последуют кардинальные. Но, повторюсь, в перспективе, нескоро.

- Что за проект? – нахмурил брови крестный.

- Собираюсь создать себе сына, наследника с заданными параметрами. Поверь, если проект удастся, это будет революция в генетике! И мой сын, являясь её результатом, сможет разорвать гордиев узел власти на планете. Во всяком случае, я на это рассчитываю.

- Мигель да ла Росса, ты вернула его на Венеру, - кисло скривился крёстный. Лея пожала плечами.

- Да.

Она не была удивлена – что-то подобное подозревала. Слишком легко им удалось в своё время протащить профессора транзитом через две враждебные страны и спрятать в Канаде, не привлекая к себе внимания. Не то, чтобы такое не было возможно – так бывает. Но настораживает.

- Он чокнутый, Принцесска! безумец! – зло сверкнули глаза крёстного. – Я уговорил твою мать оставить тебе это дело, не вмешиваться. Мотивировал, что ты взрослеешь и тебе нужны подобные игрушки для развития. Но сейчас не тогда, Лея! Сейчас ты королева! И думать нужно совсем о других игрушках!

Лея покачала головой.

- Ты не прав, Бени. Он ненормален, но лишь в ту меру, что все гении ненормальны. А в остальном вполне адекватен.

- Ты веришь в его «изобретение»? – презрительно выдавил крестный это слово.

- Я видела результаты его исследований! – гордо отрезала Лея, ставя точку и прекращая прения. - И самое последнее, привезённое с Земли, выторгованное у Себастьяна в обмен на жизнь дочери, ещё больше убедило меня, что это так.

- Вон оно какое дело!.. - Крёстный сник и задумчиво почесал подбородок. – Хорошо, возможно. Соглашусь. Но всё равно, тебе не кажется, что за делами грядущего ты оставляешь на самотёк нынешние? И это аукнется?

- Ты сам сказал, не съедят, - ехидно парировала она. – У меня есть ты, есть Серхио, есть девчонки. Да, каждая из них должна знать своё место, но я и собираюсь в данный момент это сделать - раздать им места. Сирене уже дала, и она неплохо справляется. Работа для Елены всегда найдётся. А Серхио и до свадьбы не бездельничал. Теперь ты…

- А что я? – усмехнулся крестный.

- Бернардо, это не единственный мой проект, - пробовала она увещёвать, не строя из себя сатрапа или тирана, - который я тебе хочу доверить. Просто он САМЫЙ важный. Мне нужна в нём АБСОЛЮТНАЯ секретность, а оную не может обеспечить ни одна из наших специальных служб. Только доверенный человек. САМЫЙ доверенный. И довереннее тебя, к сожалению, у меня нет…

Она опустила голову. Дрожь в её голосе была искренней, и крестному польстило. Что ж, все мы люди, а на что можно купить творческого человека, как не на признание достижений?

- Ты можешь отказаться, я пойму, - продолжила она. - Можешь ругать меня. Но я всё равно буду заниматься этим делом, даже если оно потребует отвлечения внимания от забот повседневности. Просто без тебя, без твоего опыта и мудрого совета, могу наделать столько ошибок… - Она покачала головой. – Ну что, поможешь? И повторюсь, это не единственный проект, работа будет и кроме него.

- Куда ж я денусь! – обречённо вздохнул крёстный, совсем немного, для вида, задумавшись. – Раз обещал за тобой присматривать – значит, придётся. Хотя, помяни моё слово, это чистой воды авантюра, а де ла Росса – чистой воды авантюрист!

Лея пожала плечами – она не собиралась переубеждать крёстного. Она, действительно, просто просила его о помощи.

- Что от меня требуется? – наконец, выдохнул мужчина.

Она встала, прошла в противоположный конец комнаты и принесла лежащий на журнальном столике пластиковый пакет. Достала одну из лежащих в нём папок, протянув пакет ему.

- Вот здесь подробности. Если коротко, в связи с моей коронацией и необходимостью приобретения популярности в народе, я активизирую работу всех восьми контролируемых мною благотворительных фондов. Ты же с завтрашнего дня назначаешься их координатором, руководителем направления. Это нечто вроде PR, и как продюсеру, тебе такая работа должна быть по плечу. Видишь, я тебя правильно оцениваю! - усмехнулась она. Крёстный крякнул и прошептал под нос что-то не совсем цензурное.

- Но особое внимание нужно уделить «Руке надежды», - продолжила она и отдала последнюю папку. - Ты знаешь этот фонд?

- Планирование семьи? – нахмурился крестный. Лея кивнула.

- Да. Лечение бесплодия, генетические заболевания, генная модификация и множество других полезных для сотен тысяч моих подданных, не имеющих средств это оплатить, вещей. Через две недели ты торжественно откроешь новый достраиваемый сейчас медицинский центр в Сан-Педро, который и станет базой для моих исследований.

Основная задача, на мой взгляд, необходимость в срочном порядке гасить возможные конфликты, связанные с возмущением пациентов неудачными операциями. Делать так, чтобы информация о них не просочилась куда ненужно - для всех всё должно быть в рамках статистической погрешности. Всё остальное де ла Росса сделает сам – вмешиваться в работу исследовательского отдела не надо. Он подчиняются лично мне и больше никому.

- Я так понимаю, ты говоришь о детях, которым втайне будут «вешать» исследуемые гены, не так ли? – ещё больше нахмурился крёстный. Лея выдавила мученическую улыбку.

- У всего своя цена, Бени. Им будут делать операцию бесплатно, и в случае неудачи, тут же повторят её, так же бесплатно, уже без участия исследовательского отдела. Без денег же «Руки надежды» эти люди будут обречены навсегда остаться без потомства, либо наградят его такими патологиями, что «подарки» дона Мигеля не выдержат с ними ни малейшего сравнения. Всё честно, Бернардо. Всё логично. Главное – скрыть статистику.

- Это я смогу. – Крёстный вновь скривился. – Но сам твой отдел… Вдруг утечка пойдёт оттуда? Если я не смогу вмешиваться, я не смогу его и контролировать. Или ты настолько доверяешь этому проходимцу?

Лея довольно улыбнулась.

- Я никому не доверяю, Бернардо. Но для этого у меня есть Елена. Она будет контролировать деятельность отдела и иметь право «работать» с любым его сотрудником по своему усмотрению, по одному только подозрению в недобросовестности. Включая и «авантюриста» де ла Росса. Она силовик, вот пусть и сидит на своем месте. Не так ли?

Крёстный качал головой. Сказать, он был удивлён – ничего не сказать. Крестница его ошарашила. Но он знал, что, если не поможет, не вмешается, не будет держать руку на пульсе, эта девчонка наломает дров – слишком боевой у неё настрой. И тогда будет не важно, имеет ли смысл исследование да ла Росса, не имеет – жестокий закон мироздания в любом случае настигнет его девочку. Чего он допустить никак не мог.

- Хорошо. Когда приступать?

- Завтра, как я и сказала. – Лея победно улыбнулась.

* * *

Естественно, листок, переданный Марселлой, она уничтожила по приезду во дворец. Но цифры, написанные на нём, врезались в памяти навечно. Разбуди её ночью и спроси, что там было, и у кого чего сколько, она, не задумываясь, ответит.

Первые строчки листка, переписанного ею много позже, выглядели так:

1. Елена Гарсия – 10

2. Аделия Сервантес – 12

3. Сирена Морган – 19

4. Лея Веласкес – 17

5. Мишель Тьерри – 15

6. Мария Жозе Кано – 9

Да, это был их взвод. Когда она прочла переданные профессором материалы, ей захотелось проверить, кто из девчонок чего стоит на генетическом уровне, какие лидерские способности есть у каждой из них. Ну, если всё окажется правдой, конечно же. Получилось неплохо, и главное, достаточно точно. Она на своём месте худо-бедно справляется. Сирена в должности главы корпуса завела девчонок так, что отголоски слышны до сих пор. Да и сейчас в дворцовой страже авторитет её безоговорочный. Мишель так же с работой справляется, не имея конкурентов. Елена и Аделия же как были узкими специалистами, «силовиками», так ими и остались. Важными, нужными, грамотными, но всего лишь рабочими лошадками. Малышка же… Так и осталась дурой, каковой показала себя двадцать лет назад. Тихая серая домашняя мышка, не интересующаяся ничем, кроме своего маленького уютного домашнего мирка.

Под цифрой «семь» прятался её отец, повелитель двух империй, кровь которого она раздобыла там же, в хранилище «Омикрона». Это был незаурядный человек, и, она не боится этого слова, великий. Ибо он, единственный на Венере, махнувшей рукой на очевидно проигранный Первый Марсианский конфликт, смог довести его до патовой ничьей. Из которой Золотая планета вышла, оставив плацдарм и влияние на будущее, для следующего, уже её, Леи, рывка по приручению Красной планеты.

Именно он смог вторгнуться в охваченную почти столетней гражданской войной бывшую метрополию с жалкой горсткой солдат, победить всех конкурентов и посадить на трон жену, последнюю представительницу одиозной династии, последний император которой до этого был разорван на части ворвавшимся во дворец бунтующим народом. Именно он сумел этот народ успокоить, повысить безнадёжно потерянный за столетие авторитет императорской власти, а так же задавить «беспредельные» кланы, играющие не по правилам. Не по его правилам, навязанным им же самим, как победителем. После чего править махиной, состоящей хоть и из двух близких этнически, но таких разных государств, формально не являясь монархом ни одной из них.

Именно он должен был иметь качественный скачок в количестве «таинственных» генов, согласно ещё той, самой первой терминологии дона Мигеля. И именно его она увидела в переданной Марселлой по дороге во дворец бумажке.

7. Филипп Веласкес – 28

Гласила следующая строчка.

После же коронации и сделки с Себастьяном, она смогла дописать и восьмую строку. Которая окончательно отбросила все сомнения, расставила все точки – да, эксперимент нужен. Пускай, у неё на тот момент уже была дочь, её наследница, но упускать шанс который судьба дала прямо в руки…

В общем, восьмая строчка выглядела так:

8. Хуан IV Веласкес – 35

Последняя, девятая, была дописана через несколько лет после восьмой. Это были трудные годы, время, когда она отчаялась, глядя на неудачу за неудачей дона Мигеля. Это была её и только её вина - профессор работал на износ, старался, и у него в итоге получилось. Он сумел эмпирически вычислить абсолютно безопасное сочетание генов, которое в итоге и сработало. Но она не дождалась, родив Изабеллу.

Однако, это не смертельно. У Серёжи много недостатков, но ум к ним не относится. И он полностью прав – люди с таким наборов «таинственных» генов, не смогут оставаться в тени. Они выделятся, сами, какому бы слою общества ни были обязаны происхождением. И потомки, действительно, запомнят их эпоху не по человеку, сидевшему на троне, а по такому «выдвиженцу», пассионарию, яркому и харизматичному. Ибо не может не быть харизматичным человек, про которого, в контексте с предыдущим, написано следующее:

9. Хуан Шимановский – 57

Да, это сказка. Она создала её на ровном месте, совершенно случайно наткнувшись на бесхозную идею. И теперь её задача, как порядочной сказочницы, дать возможность воплотиться той в жизнь.

Сказочники. Хуан

Май 2448, Венера, Альфа

- Привет! Мы тут в магазин заскочили, не знали, есть ли у тебя по дороге домой, или идти надо…

Я встретил девчонок на выходе из метро. Обнял и поцеловал каждую, будто сто лет не виделись, хотя расстались утром.

- А что вообще твоя мама любит?

- Что можем приготовить? – наперебой спрашивали Сестрёнки, показывая бутылки какого-то ценного вина.

- То, что приготовить можно быстро, - ответил я, - но вкусно.

- Это мы умеем! – выдала вердикт Кассандра.

В принципе, с этой стороны проблем я и не ждал. Но главное было не в обсуждении меню. Девчонки нервничали, и нервничали сильно.

- А это Сандра, - кивнул я им на свою бывшую противницу, стоящую в стороне и показно не подходящую ближе. Увидев её, девчонки скисли, шум вокруг меня моментально стих.

- Значит так, усваиваем все, - назидательно начал я вводную. - Мы не враги. А теперь даже и не коллеги. Всё, что было, осталось в прошлом, и сейчас она такой же равноправный мой гость, как и вы. Вопросы?

- Хуан, это обязательно? – уточнила Кассандра тихим голосом. Я кивнул.

- Да, Патрисия. Обязательно.

Более вопросов не последовало. Но и беззаботного шума и гама, привычного по тринадцатой каюте, тоже. До самого дома шли почти в молчании, обсуждая лишь службу и политику. Но я не нервничал – девчонкам надо привыкнуть друг к другу, привыкнуть жить в иной реальности. Это сложно, на это надо время, но, к счастью, в принципе это возможно. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.

С «сорок четверками» и Сандрой я пытался найти общий язык давно, с самого момента их исключения. Но получилось только сейчас. Те двадцать минут, что мы с моей бывшей противницей разговаривали, ожидая девчонок из метро, стали самыми продуктивными за всю историю наших взаимоотношений. Она изменилась, и сильно. Сникла. Я больше не чувствовал гонора, высокомерия – передо мной стояла усталая сеньорита, разочарованная жизнью, потерявшая всё, включая близкого человека, и изо всех сил пытающаяся не сойти с ума, приспособиться к новым условиям. И я видел, от разговора со мной ей самой стало значительно легче. Но девчонки не хотели ничего понимать, не горели желанием забывать и вообще слово «добродетель» применительно к ним имело довольно специфические формы.

Но вот, наконец, и мой дом. Поднялись наверх.

- Здравствуйте… - Увидев маму, все растерялись. Кроме Паулы, вставшей за спиной у напарниц, не желающей показывать свою особенность.

- Ну что ж, не стойте, заходите! – улыбнулась мама, так же обескураженная видом моих гостий и их количеством. Ведь слышать о них от меня – одно, а видеть глазами – совсем другое.

Девчонки, нервно переминающиеся с ноги на ногу, облегчённо вздохнули – первый контакт всегда самый сложный.

– Прошу!

Мама распахнула дверь и все, одна за одной, вошли.

- Хуан, я точно нужна? – сжала мне руку красноволосая, заходя последней. Я улыбнулся.

- Или ты часть семьи, Паулита, или езжай назад в свою Империю. Мы эту тему уже обсуждали.

Она кивнула и вошла. Да, обсуждали. И дорога назад для неё отрезана. По крайней мере, она хотела так считать.

После краткого знакомства с квартирой, планировкой и личными вещами, я загнал девчонок на кухню, где уже во всю что-то варилось, парилось и жарилось, издавая ароматный запах.

- Значит так, слушай мою команду, - взял я в руки командование, добавив в голос шутливой интонации. – Паула, ты назначаешься дежурной по закупкам. – Красноволосая кивнула. – Мия и Роза переходят в твоё непосредственное подчинение.

- Но ведь… - попробовала что-то возразить Мия, но я жёстко, и одновременно не выходя из шутливого образа, оборвал:

- Разговорчики в строю!

Мия ойкнула и замолкла, на губах остальных появилась весёлая улыбка.

- Сандра, ты назначаешься дежурной по кухне, - продолжил я раздачу должностей. - Думаю, будет неплохо, если приготовишь что-то из своих блюд. – Слово «своих» я выделил особо, имея в виду, конечно, не кухню гринго – какие они к чёрту гринго, если выросли в приюте. Просто у каждого взвода есть набор собственных любимых блюд, которыми девчонки друг перед другом кичатся, иногда даже устраивая соревнования. Бывало, до драки доходило – такая вот непонятная мужским подразделениям особая традиция.

- Слушаюсь! – отрапортовала Сандра, отдав честь. Вид она сделала настолько серьёзный, что я чуть не расхохотался в голос, испортив игру.

- В твоё подчинение поступает Гюльзар, - перевёл я глаза на восточную красавицу. – Она обладает секретами своей национальной ближневосточной кухни, и, думаю, с нею стоит тесно проконсультироваться по этому вопросу. Мне кажется, мама была бы не против с данной кухней познакомится.

Маркиза кивнула, вслед за нею и Сандра. Да, девочки, да. Ищите общий язык. Так надо для вас самих в первую очередь.

- Кассандра, - улыбнулся я своей комвзвода, в одну минуту лишившейся статуса командующей и потерявшей личный состав. – Было бы неплохо, если бы ты угостила маму чем-то из своей национальной кухни. У вас тоже есть великолепные блюда. Мам, как ты относишься к итальянской кухне? – обернулся я к самому близкому мне человеку.

Растерянная мама пожала плечами.

- Никогда не пробовала.

- А она того стоит! Поверь! – многозначительно поднял я палец в потолок.

Кассандра опустила голову, запыхтела, но согласно кивнула. Есть, задавил, но не унизил – отлично.

- Итак, ваша бригада должна решить, что именно будет сейчас готовиться, и передать информацию по требуемым ингредиентам менеджеру… Пардон, дежурному по закупкам. Паулита, думаю, пока вы дойдёте до магазина, они как раз обсудят меню.

- Так что советую начинать и не терять времени! - подвёл итог я. - В двадцать один ноль-ноль мне нужно войти в шлюз базы.

Сразу после этих слов начался галдёж, девчонки принялись выяснять, что дальше делать и как, я же, выждав с полминуты, вновь всех перебил:

- Девочки, внимание! Вашим командиром роты и непосредственным начальником является моя мама, сеньора Стефания, хозяйка этой квартиры! Надеюсь, вы помните, указания командира роты выполняются незамедлительно и обсуждению не подлежат?

- Хуан, ну, зачем ты так? – смущённо улыбнулась мама. Я же продолжил игру, которая на самом деле была не совсем игрой.

- Мам, как гражданскому лицу поясняю, что ты должна сейчас сделать. Ты должна встать, вот так, посреди кухни, и спросить: «дежурные, указания ясны?» И когда они отрапортуют: «Так точно, сеньора командующая!», отдать команду: «Выполнять!»

- Хуан! – Мама уже не просто улыбалась, её распирало на смех. Я же был неумолим.

- И ещё. Тоже, чтоб ты знала, как гражданская. Командир роты – это такое лицо, которое не занимается строганием, резкой, чисткой или варкой. У командира роты для этого есть личный состав. Поэтому твоя задача, как верховного главнокомандующего, следить за действиями личного состава и отдавать требуемые указания. Задача ясна?

- Ты уже и мне отдаёшь указания? – всё-таки рассмеялась она.

- Ну, я единственный здесь, кому возвращаться к двадцати одному ноль-ноль. Можно же немножко и покомандовать, как считаешь?

Дверь закрылась. Конечно, звукоизоляцию она даёт неважную, но мы, во-первых, говорили вполголоса, во-вторых, в кухне и в коридоре стоял гам. Девчонки живо обсуждали, что будут готовить, и, как следствие, что купить. А как известно, сколько на кухне женщин, столько и мнений.

- Что всё это значит? – нахмурилась мама.

- Я же уже объяснял. Хочу познакомить девчонок с тобой.

- Это я поняла, - кивнула она. – Но я хочу знать, что это значит на самом деле?

Я скривился. Да, с моей мамой нелегко, зрит в корень. Но я бы удивился, не расколи она мои замыслы и не задай этот вопрос.

- Взвод – семья, мам, - принялся пояснять я. - Каждый из нас делится со всеми остальными чем-то личным, как с членами семьи. У меня же нет ничего, что могло быть им интересно, и что я мог бы им дать. Кроме тебя.

- То есть, я должна стать мамой для них всех. Всех шестерых, - сделала она правильный вывод.

- Пятерых, - поправил я. - Сандра, старшая, особый случай. О нём отдельно.

- Хорошо, - вновь кивнула мама. Я видел, её вычислительный центр в голове уже вовсю обрабатывал информацию, думая, какие задать уточняющие вопросы. – Тогда давай по пятерым. Эта невысокая, каштановые волосы. Кто она?

- Патрисия, она же Кассандра. Итальянка. Командир взвода. Не очень умная, но очень старательная и прилежная. С нею вы должны найти общий язык. В Европе её общину уничтожили религиозные фанатики, погибла вся семья. Она – дитя войны, и чувствует себя на ней до сих пор. Ей нужна мама, нужен кто-то родной, чтобы ощутить себя, наконец, дома и расслабиться.

- Да уж! – Мама выругалась, правда, про себя. – А близнецы, что ждать от них?

- Они клоны, - поправил я. – Генная копия друг друга. Одинаковы почти во всём, но всё же разные. Веселушки, любят шутить и смеяться, но когда дело касается схватки, жестоки и неумолимы, словно роботы. С ними ты тоже поладишь, они немного инфантильны и сами к тебе потянутся. И ещё, к своим они не лицемерны, в спину не ударят.

Губы мамы расплылись в еле заметной улыбке.

- Хорошая характеристика, сынок. Рада слышать такое от тебя.

- Стараюсь, мам. Ещё у них психологические проблемы. В детстве их насиловал отчим, и к мужчинам насторожены. Но ты не мужчина, у тебя получится.

Я сделал паузу.

– Мам, их биологическая мать позволяла какому-то недоноску измываться над ними, когда им не было и тринадцати. Эта сука всё ещё жива, но для них её нет. Так что им не помешает НАСТОЯЩАЯ мама; ниша для неё готова, открыта, пестуется всю жизнь, но занять её некому.

- Поняла. – Из груди мамы раздался стон. – Хуан, что же ты на меня повесил?! Но это ещё не всё, так ведь? А что с этой… Чёрной. Кто она хоть?

- Персиянка. Этнически. – Я скривился. – Мировоззренчески же – латинос. Её родители погибли при разгерметизации купола. Она очень любила их, и эта любовь жива до сих пор. Тебе нужно лишь не сопротивляться, разговаривать с нею. Иногда направлять и наставлять. И тогда так же, как и с Сестрёнками, займёшь соответствующую нишу. Только не вдавайся в религиозные дебри – она не христианка и на своей религии стоит твёрдо.

- Ну, религия последнее, что я хотела бы обсуждать! – Мама прикусила губу. – А длинная? С красными волосами? Кстати, зачем она их красит?

- Чтобы выпендриться. Это у неё в крови, - хмыкнул я, ловя себя на мысли, что Паула, спустя столько лет, не прекратила маяться дурью.

- У неё есть родители, - твёрдо сказала мама. – Не так ли?

- С чего ты решила?

- Решила, - не стала она вдаваться в подробности. - Они живы и…

- И что? – не понял я.

- Не знаю. – Она пожала плечами. – Это я хотела спросить у тебя, «и что».

- Паула – имперская аристократка-бастард, - пояснил я. – Сводные братья её чморили, а отец не защищал. И она сбежала.

Да, ты права, у неё есть родственники. Но родных – нет. Так что извини, но она тоже твой клиент. Ей не нужна мама в том понимании, в каком нужна остальным, но авторитетная женщина, дающая советы…

Мама в очередной раз хмыкнула.

- Хорошо. Справлюсь. Ну, и, наконец, эта твоя старшая. Как говоришь её?

- Сандра. Это прозвище. С нею тяжелее всего.

Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что не так давно мы с нею чуть не поубивали друг друга. В прямом смысле слова. И её из корпуса исключили, весь их взвод.

- Из-за тебя?

- Не совсем. Скорее, из-за их неправильного мировоззрения. Её и взвода. Сейчас проблема решена, но только проблема нашего противостояния, а не мировоззрения.

- Внутри неё кипит буря, - продолжил я, подобрав слова к своим ощущениям. - Их вышвырнули из организации, которую они считали семьёй и домом, с будущим в которой связывали всю оставшуюся жизнь. Их мир рухнул. А я забил крышку гроба, когда встал под пули, защищая их, не давая казнить. Являясь при этом их смертельным врагом.

- Да уж! – Мама обреченно выдохнула и покачала головой. – Задал ты задачу!

- У них в душе вакуум, - продолжил я. - У неё и её девчонок. Тебе нужно вправить им мозги. Вначале ей, потом, со временем, и остальным. Подружиться, объяснить, что жизнь не кончена. На самом деле она только начинается, перед ними открыты сотни дорог и дверей. Нужно только понять это, увидеть красоту окружающего мира. Корпус – лишь один путь, причём не самый лучший. Счастье же можно найти гораздо ближе и без чинённых этим заведением помех. Работа. Семья. Дом. Дети. Всё это есть, всё вокруг них, надо только раскрыть глаза и увидеть.

- Мам, прости, что взваливаю на тебя все это, - вздохнул я, ощущая тяжесть её напряженного молчания. - Поверь, обстоятельства такие, что у меня нет выбора. Я несу ответственность за этих девчонок, я должен увести их от края обрыва, несмотря на то, что сам подвел их к нему. Но у меня не получится достучаться. Более того, не получится у мужчины в принципе. Только у женщины, причём достаточно авторитетной и беспристрастной. И из всех знакомых мне женщин только ты справишься с подобным.

Думала мама долго. Очень долго. Наконец, вздохнула, принимая окончательное решение:

- Я попытаюсь, сынок. Не обещаю, что получится, но попытаюсь. Выбора ведь у меня нет, правильно?

- Мама, ты чудо! – подался я вперед и обнял её. – Спасибо!

Да, моя мама – чудо. И великое счастье, что она у меня именно такая.

- Ну, что ж, пойдём к личному составу! – потрепала она меня по голове. - Надо же познакомиться с новыми дочерьми?

- Хм, - усмехнулась она в сердцах, - никогда не думала, что у меня будет аж шестеро детей! Из которых пятеро – девочки, которых представит мне собственный совершеннолетний сын!

- В жизни и не такое бывает, - улыбнулся я, открывая дверь. С кухни доносились голоса спорящих Сандры и Кассандры, и спор их носил технический характер – ноток неприязни друг к другу почти не осталось.

* * *

- Слушай, я обещал, что смогу защитить? Я защитил. Тебе что важнее, процесс или результат?

В ответ раздалась гневная тирада. Ожидаемая и за последнюю неделю не первая. Я не перебивал, но и в слова особо не вслушивался - ей надо высказаться, выпустить пар, вот пускай и выпускает. Главное, она понимает, что отчасти я прав, а так же, что ей никуда теперь не деться. Надо остывать, надо начинать строить конструктивный диалог.

Наконец, когда она окончательно выдохлась, я мягко спросил:

- Солнышко, ты действительно веришь, что с бандитом тебе было бы лучше? Не надоело быть бандитской подстилкой?

Она задохнулась от возмущения, и, пользуясь моментом, я продолжил, добавив в голос напора и показного удивления:

- Я что-то не так сказал? Давай по-другому спрошу. Марин, было бы лучше, если б я оказался животным, вроде твоего Карлоса? Бил бы тебя? Мог пырнуть ножом, если б только почудилось, что ты мне изменяешь? Такая жизнь тебе больше по душе?

Молчание.

- А все эти разборки? Быть под прицелом различных «партнёров по бизнесу»? А безопасники, в досье которых ты непременно окажешься, что, кстати, скажется на твоей карьере? Да и просто под рейд, под раздачу можно знаешь, как легко попасть? А вероятность остаться вдовой в расцвете сил, со всеми вытекающими из этого статуса проблемами? Ты хочешь всего этого?

Да, ты скоро закончишь учиться. Но вначале учёбу надо окончить. И не факт, что удастся «соскочить» после подписания контракта: у тебя дома трое заложников, о них ты не думала, когда строила планы соскока?

И всё это тебя ждало бы, будь я бандитом, как и он. Тебе пришлось бы пройти через то же самое, только в главной роли со мной, а не с ним. Ты уверена, что этот путь лучше того, что предложил я?

И вновь тишина, лишь сопение в ответ, говорящее, что она внимательно слушает.

- Ты привыкла не доверять силовикам, - закончил я мысль, стараясь не давить. - Понимаю. Такие, как Карлос с детства воспринимались в твоем круге общения как «социально-близкие». Их психологию тебе легче понять. Только поверь, они все отстой! – понесло меня, я повысил голос почти до крика. - Никто, труха! Пыль под ногами! Я же – ангел, вассал королевы. Будущий. На которого у нее планы. А это другой уровень, Марин! Твоим бандюкам не чета! И твои привычки – всего-навсего привычки, с которыми надо бороться.

- Так что прекращай хандрить, солнышко, - подвёл я итог аргументам. - Ты скажешь мне спасибо, когда поймёшь. Сейчас же давай успокоимся и подумаем, что делать дальше.

- Я так больше не могу, Хуан!.. – Ответом мне стали всхлипы. Вначале еле слышимые, но быстро переросшие в истерический плач.

Плакала она долго, и я понимал, что так правильно, так нужно. Напряжение, в котором она находилась после… Бракосочетания, должно найти выход – слишком резкие навалились перемены.

Возможно, если бы я был рядом, сидел, смотрел в глаза, утешал, объяснял, адаптация далась бы ей легче. Она бы спряталась за меня и не знала бед, как это обычно делают женщины. Она ведь доверяет, иначе не поехала бы со мной. Но я далеко, и сегодняшний день, первое за последний месяц своё увольнение, посвятил не ей и её переживаниям, а маме и своему взводу. Чувствовал себя за это скверно, но тут изначально нужно было выбирать что-то одно, и в любом случае ощущать себя предателем.

Весь предыдущий месяц меня в Альфе не было. Вначале мы осваивали полигоны в Сьерра-дель-Мьедо, и это, скажу вам, что-то! После нас перебросили в Овьедо, на территорию резервного королевского дворца с обратной стороны планеты, где мы на местном военном полигоне отрабатывали взаимодействие с другими подразделениями. В частности, с другиМ подразделением. Моей «пятнашкой». Которую, как я понимаю, мне «подарили», негласно. Если проект сеньор офицеров заработает так, как они хотят, скорее всего, именно «пятнашки» будут охранять меня, и умение взаимодействовать с «чёртовой дюжиной» им жизненно необходимо. Впрочем, как и «чёртовой дюжине».

Главная же мудрость матерей-командиров, что всё это происходило далеко от местного «курятника», от лишних глаз, и «телеграф» не выдал в эфир ни одной серьёзной аналитической версии произошедшего, ограничившись непотребствами, которые мы там, предположительно, организовывали.

Ага, были бы силы на непотребства! Эти дни дались тяжело, мы еле доползали до душа после занятий. Но я остался доволен.

Вернулись лишь неделю назад, и всё это время я сидел на базе взаперти. Девчонок один раз в увал выпустили, они не «зелень», меня же не решились, видно, памятуя о нехорошем поведении почти месяц назад. Отпустили только сегодня, и то по случаю дня рождения мамы, и то только до вечера. Потому с Мариной до сегодняшнего разговора я общался лишь два раза, по внешней связи, но с доступом к которой, о чудо, проблем больше не было.

- Семейным разрешено, - усмехнулась Мишель на мой вопрос. – Но к твоему сожалению, звонить можешь только своей Пантере. Ну, и маме – само собой. Но и это не значит, что ваш разговор не будет прослушиваться в прямом эфире. Да, и не забывай о протоколах о неразглашении. Ты подписал, и если что…

М-да, продолжения не требовалось. Корпусом разработана целая кипа инструкций по организации общения с родственниками за пределами гермозатвора. Перечень, что можно говорить, что нет, занимает страницы. Есть там и процедуры, как связываться, кто за что отвечает в техническом плане, действия при тревогах и усилениях, и многое-многое другое. И внизу подпись, что «не возражаю против вмешательства в личную жизнь путем контроля с помощью следящее-записывающей аппаратуры», чтобы юридически наверняка.

Марине так же предстоит освоить в будущем не меньшую кипу инструкций, но пока наши сеньорины девочку благоразумно не «грузили», давая прийти в себя.

Из агрессивных монологов Пантеры в наших предыдущих разговорах я понял, что она стала изгоем в собственном районе. Да, её никто не трогал и пальцем, все возможные недруги обходили стороной, но почти все друзья, с которыми общалась, отвернулись, мотивируя, что она теперь «краснопёрая». Замужество же её начало обрастать легендами, и кого только в мужья ей не сватали, от сына хефе до молодого аристократа. Но главной версией была все-таки, что я - силовик. Либо шишка (сын шишки) департамента, либо вообще из императорской гвардии. И это напрягало особенно, ибо распространяться о моей личности ей настоятельно запретили.

Истину об этой личности, благодаря тому, что упал я как снег на голову, знало в её районе лишь небольшое количество людей, которые трепать языком не любили. Карлосу со товарищи нужно было во что бы то ни стало избежать репутационных потерь, камаррадос не хотелось выглядеть униженными, «оттраханными» какими-то ряжеными сучками - это в мире криминала смерти подобно (напомню, репутация корпуса в народе не намного превышает уровень плинтуса), а мстить, демонстрировать окружающим силу, чревато - кое-кому сеньора Гарсия приватно объяснила, что не стоит верить народной молве. То есть, бандитам выгодно просто «забыть» и о корпусе, о напавших на них las maricas, и обо мне, и о Марине, сделав вид, что никого из нас существует, распустив слухи о неких могущественных «силовиках», с которыми лучше не тягаться. Эта версия в социальном беспределе нашей планеты была не такой уж сомнительной, и прошла на ура, к обоюдной выгоде заинтересованных сторон. И личное мнение меня или Марины значения не имело.

- Марин, всё в порядке, - произнёс я мягким успокаивающим голосом. – Это ломка стереотипов. Всё пройдёт, обещаю.

- Хуан, они ходят за нами следом! - шмыгнула она носом. – Куда бы мы ни шли!

- Они мешают?

- Нет. Просто ходят. Это паранойя, знаю. Но, Хуан, мне страшно!

И снова слёзы. Уже не истеричные и гораздо менее длительные.

- Хуан, я не знаю, что делать, если ты меня бросишь! - продолжила она. - Представляешь, через сколько после этого примчится Карлос, и что со мной сделает? Для чего я тебе? Зачем нужна?

Из моей груди вырвался вздох, кулаки непроизвольно сжались. Я и сам плохо понимал свои мотивы, и, что хуже, последствия. Да, не раскаивался в содеянном, но как-то понять и просчитать, что делать дальше, не выходило.

- Ты говоришь про бандитскую подстилку. А кто я для тебя? – давила она. – Ладно, сейчас ты играешь в благородство. Но если приедешь, я даже не смогу тебе отказать! Ибо тотчас окажусь в руках Карлоса! Так что не надо мне про «защиту» и «благородство»! И про «подстилок» не надо!

- Знаешь что, солнышко, - жёстко отрезал я, сам поразившись своему голосу. – Заткнись!

Кажется, она меня завела – почувствовал дрожь в кончиках пальцев. Первый вестник приступа ярости. «Плохо, Хуанито, очень плохо!» - проворчал внутренний голос. - Мы провели вместе три дня, - продолжил я, поёжившись. - Три дня я был для тебя как открытая книга. И после всего смеешь утверждать подобное?

- Я…

- Заткнись, сказал! – перешёл я на крик. Действительно, кое-что надо расставить по полочкам сразу и навсегда, чтоб больше не было прецедентов. - Все мои действия были обусловлены одним – защитить тебя. Просто защитить, ибо я чувствовал, что с ним ты не только не будешь счастлива, но станешь заложницей, попадешь в рабство. Из которого не вырвешься, несмотря на грандиозные замыслы. Я хотел спасти тебя, а не заиметь в собственность! И мне жаль, если ты этого не понимаешь.

- Понимаешь или нет, отвечай? – из моей груди вырвался рык. – Ты просто хочешь ужалить, или правда, обвиняешь в подлости?

Она стушевалась. Мой грозный рёв включил-таки в ней рациональное зерно, способность думать. Вернул ту всё-всё понимающую девушку, которая по простым недосказанностям делала глобальные и очень точные выводы.

- Нет, не обвиняю, прости… - пролепетала она. - Но ты же не будешь отрицать, что я у тебя в заложницах?

И не давая возразить, продолжила:

- Ладно, соглашусь, ты благородный. Но завтра ко мне заявится твоя «подружка» и выставит претензии. И тебе выставит. И ты вышвырнешь меня, потому, что так будет нужно. Потому, что она твоя любовь и спутница, а я… Так, просто штамп в паспорте. Я не обвиняю тебя в подлости, но что потом делать мне?

Кажется, она вновь заплакала. И только тут до меня дошло, в какую яму загнал и себя, и её.

«Подружка». Сейчас у меня её нет. Но наверняка появится в обозримом будущем. Гораздо более обозримом, чем мой безопасный с нею развод. Безопасный для неё, естественно. И этой «подружкой» запросто может оказаться её высочество инфанта. А с такими сеньоритами, как наследная принцесса, спорить трудно.

…Или, чем чёрт не шутит, вдруг я встречу свою Бэль? – проскочила шальная мысль. - И мы найдём общий язык? Не знаю, как это отразится на моей «работе» с инфантой, но Марину эта сеньорита вряд ли потерпит, даже в статусе «где-то там есть, просто со штампом в паспорте».

- Заинька, давай сейчас успокоимся и попытаемся сформулировать ситуацию заново? – попытался я переключить мысли и начать долгожданный диалог.

Марина не возражала.

- Значит так, я совершил бездумный поступок. Безответственный, бездумный, но не подлый. Ты с этим согласна?

- Да, - коротко ответила она.

- Далее, ты. Ты знала, что разрыв с Карлосом, ТАКОЙ разрыв, будет чреват? Что в любом случае окажешься моей заложницей?

В ответ раздалось недовольное сопение.

- Даже если не знала - чувствовала, не могла не предполагать, - продолжил я. - Но всё равно поехала со мной.

- Я думала ты бандит и…

- Вся моя вина, что меня нет рядом, и ты не живёшь в моём доме, под моей прямой защитой, только и всего, - отрезал я. - Иначе бы никаких проблем и истерик не было. Согласна?

Она запыхтела, но промолчала.

- То есть, ты отправилась в заложницы добровольно, так же бездумно, не просчитав ситуацию. Или просчитав не до конца. Что так же можно назвать безответственным поступком. Можно, Марина?

Тишина.

- То есть, мы оба хороши, - перевёл я её согласие в словесную форму. Мы оба поступили безответственно. Это главный вывод. Если не согласна, оспорь.

Обожаю умных девочек. Марина не стала спорить, хотя, судя по тяжёлому дыханию, очень хотела. Просто из принципа: «Я же женщина, и значит я права».

- Теперь давай определимся, как быть и что делать. Уже говорил, и настаиваю: я тебя не брошу. Раз спорол косяк – буду отвечать. Даже ценой ссоры с «подружкой».

- Но…

- Никаких «но»! И вообще, эта тема тебя не касается. Я сказал – я сделаю. Ты в это не лезь.

- Ты уверен, что справишься… С ЛЮБОЙ «подружкой»? – усмехнулась она, и мне эта усмешка не понравилась. Однако, отступать было некуда, и я был сама честность.

- Да. Уверен. С абсолютно любой. Чего бы это ни стоило.

Кажется, успокоилась. Поверила. Почему? Не знаю. Я бы на её месте подобным высказываниям не доверял, слишком много в них пустого бахвальства. Но к счастью, я не женщина.

- Поэтому мы сделаем следующее, - продолжил я. Ты будешь жить своей жизнью, ни в коем случае не пересекаясь с моей. И особенно не попадаясь на глаза «подружкам». Корпус или департамент так и останутся твоей «крышей», в любом случае, но если встанет остро какая-то проблема, касающаяся вопроса безопасности тебя, или близких, ты звонишь мне. Я приезжаю и решаю её, подключая, если надо, своих подружек, уже без кавычек.

Кроме этих случаев я обязуюсь не лезть и не вмешиваться в твою жизнь, тем более личную, тем более не заставляя тебя делать для меня что-то эдакое. Это твоя жизнь, ты вольна делать с нею что хочешь, как и я со своей.

Теперь о сроках. – Я непроизвольно глянул на браслет, на часы, переведя их в режим календаря. - Думаю, когда подпишешь контракт и отправишься к чёрту на кулички, ваше противостояние с Карлосом, равно как и наш брак, потеряет смысл. То есть, после заключения контракта, когда ты отслужишь скажем… Месяцев пять-шесть, мы можем спокойно, не привлекая внимание, оформить все бумаги. Родителей ты перетащишь на новое место сама, но я также постараюсь помочь в этом всеми возможными способами.

- Или помогут твои «подружки», - ехидно хмыкнула она. – Которые в кавычках.

Мне этот смешок вновь не понравился. Кажется, Пантера определенно догадывается, о ком именно идёт речь. Интересно, сама сообразила, или матери-командиры устроили «слив»?

«Всё возможно, Шимановский, - улыбнулся внутренний голос.

- Хорошо сказал, мудро, - продолжила Марина, немного помолчав. - Только знаешь, дорогой, - добавила она в голос иронии, - не получится так. Обломаю я твоих сеньорит аристократок. Тебе всё же придётся периодически приезжать ко мне и требовать «сделать кое-что эдакое».

- Марин, - попытался отмахнуться я, но она лишь повысила голос:

- Я из Северного Боливареса, Малыш! «Малыш», так ведь тебя называют, да?

Мысленно я хмыкнул – «телеграф» умудрился сработать и тут.

- Ты знаешь, что означает жизнь в подобном районе? Где все друг у друга на виду, все друг друга знают?

Я молчал.

- Если ты из моей жизни исчезнешь, кое-кто посчитает, что я осталась без защиты. И в условиях, когда от меня отвернулись все друзья, обязательно найдётся подонок, желающий проверить, что это там за такой мифический «силовик», и не стоит ли наделать ему рога, в принудительной форме?

- Я же говорю, я приеду… - начал я, но она перебила:

- Когда всё уже произойдёт, к шапочному разбору. – Пауза. – И смысл тебе приезжать? Ну, кончишь ты его. А если он кончит меня? Не просто «вкусит», а убьёт?

- Нет, Хуан, ты не должен открещиваться от меня! – в её голосе слышалась неприкрытая злость. - Ты должен изредка заглядывать на огонёк, и чем эффектнее, тем лучше! Как бы ни ревновали твои «сеньориты»!

- Профилактика, - обречённо произнес я.

- Да, профилактика, - не скрывала она. – Я боюсь, и если ты собираешься меня защищать, как обещал, тебе придётся это делать!

Я откинулся на спинку лавочки и закрыл глаза. Хорошо, что камера отключена и она меня не видит. Ибо я был не в том состоянии, в котором меня стоит видеть.

Ибо на самом деле я всё-таки совершил подлый поступок, а не безответственный. Я предполагал, что Марина может стать в дальнейшем мишенью, по которой могут ударить мои враги. Нет, её величество вряд ли тронет девочку, но вскоре должны появиться и другие, которым кровь из носа нужно будет найти ниточку, через которую оказывать на меня давление. Я предполагал, что лучший способ обмануть всех, это убедить в её неценности для меня, что я, действительно, женился по пьяни, и маюсь от этого. То есть, выдержать срок, пока она не улетит отдавать долг Родине, и тихо развестись, ни разу по возможности не встретившись.

Но если буду являться к ней периодически, как она хочет…

…Господи, что же делать?! Сделать её мишенью кого-то из своих, и надеяться, что всё закончится благополучно? Или сделать ещё большей мишенью сильных мира сего в дальнейшем?

Это не говоря о «подружках», с которыми, действительно, из-за подобных визитов возникнут проблемы. И у меня, и у неё.

- Марин, мне жаль, - открыл глаза я, приняв решение. – Но я смогу приходить только тогда, когда на горизонте появятся проблемы. Вызови меня раньше, попытайся предвосхитить ситуацию с недоброжелателями. Я приеду и всё решу, обещаю. Выловлю, утоплю, заморожу жидким азотом - кто бы это ни был. Но профилактики не будет.

- И почему я ожидала именно этого ответа? – надменно усмехнулась она. – Простите, ваше высочество, нас, сирых и убогих. Что побеспокоили своими дерзкими просьбами. Обещаю, никогда и ни за что не отвлеку на свою персону ваше высокое внимание! Muchas gracias!

Она рассоединилась. Я же сидел, как придавленный. Хотелось сказать только одно слово, до ужаса непечатное.

«Ну, а кто говорил, что будет легко?» - поддел внутренний голос.

Однако, не всё так плохо. Во всяком случае, первые полгода её точно никто не тронет, а потом что-нибудь придумаю. Попрошу у кого-нибудь помощи, содействия, совета. Нет нерешаемых проблем, есть не вовремя опущенные руки.

С этими мыслями и с тяжёлым сердцем я встал и побрёл к гермозатвору, виднеющемуся в сотне метров от скверика, уютно располагающегося почти перед самым входом в базу. В котором я и сидел, пытаясь навести мосты с человеком, за которого теперь тоже отвечаю. Может, по дурости, из-за неконтролируемого порыва юношеского максимализма, это совершенно не важно. Отвечаю, и всё.

Часы показывали без десяти девять, у меня было почти десять минут, чтобы прийти в себя до конца увала. Включив музыку на случайный выбор, достал НЗ – втайне спрятанную в кармане пачку, в которой осталась одна единственная сигарета, и подкурил – уж больно хотелось.

Прийти в себя удалось – к гермозатвору базы подошел почти успокоенным. Да, вопросов много, но всё решится. Обязательно решится! Но это уже другая история, а пока нужно думать о насущном.

* * *

- Привет! – Два силуэта, один в белом, другой в сером, кинулись ко мне одновременно. Чмокнув вначале вечно спешащую Терезу, после покровительственно улыбающуюся Камиллу, я зацепил обеих за талии и потащил подальше от гермозатвора – не люблю, когда на меня смотрят ТАК. А девчонки у входа смотрели именно ТАК, ибо заняться им во время вахты больше нечем.

- Как дела? Что нового? – отпустил я спутниц, когда мы вышли из радиуса слышимости. Повернул голову к младшей, предлагая начать первой, ибо пришли девочки явно не вместе. Та замялась.

- Все интересуются, будет ли сегодня чего-нибудь? Или опять «в другой раз»?

- «Чего-нибудь»? – Я картинно задумался. – Это зависит от того, чего именно все хотят.

И начал перечислять варианты, какие первые пришли в голову, получив истинное удовольствие от её покрасневших кончиков ушей. Однако смутить Терезу подобным было невозможно, еле сдерживая смех, она оборвала:

- Хуан, не прикидывайся! Ты знаешь, о чём я!

- Знаю. – Я посерьёзнел. - Тереза, что мне во всём не нравится, так это то, что меня ставят перед фактом. Все знают, что я не смогу отказать, тем более, сегодня, и пользуются.

- Хуан, зачем ты так? – надула губки моя младшая комвзвода.

Из груди вырвался вздох. Да уж! Я, конечно, не был против – мне самому нравилось. Нет, честно, я получал от процесса неописуемое удовольствие. Но тот факт, что меня вот уже третий раз подряд не спрашивали, а сообщали, немного довлел.

- А тебя, значит, послали…

- Ну да, узнать во сколько.

- Где, уже решили?

Она пожала плечами.

- Посмотрим, как много нас наберётся. Потом и решим.

- И сколько пока набирается?

- Больше сорока. Это те, кого я внесла в рассылку. Плюс, малявки. Малявки будут все, или почти все. Плюс, те, кто пока не определился, но пойдёт за компанию. Человек шестьдесят, думаю будет.

- Шестьдесят? - Я присвистнул. Да, это рекорд, позавчера не было и сорока.

- Не считая малявок, - улыбнулась Тереза.

Девчонки из диспетчерской, кстати, единственные, с кем я пока знаком не так, чтобы очень, «удружили», сделали запись одной моей сымпровизированной сказки, которую я рассказывал знакомым девчонкам в режиме трёпа, а затем распространили по всему корпусу на добровольных началах. Плюсы от этого были – наши посиделки перестали считать чудачеством, и сложившийся после возвращения из Овьедо сравнительно небольшой круг по интересам вдруг увеличился вдвое, почти до сорока человек.

На следующий вечер после распространения записи все «новенькие» ввалились к нам, оккупировав стулья, кресла и даже рассевшись на полу, и потребовали, чтобы я рассказал «что-нибудь подобное». На лицах их читалось удивление, глаза же воодушевленно горели.

Для меня это был шок, но я не растерялся, поняв, что совершенно неожиданно перешёл на следующий уровень родства душ. Ибо если до этого моими слушательницами были девочки Белоснежки, Камиллы, Терезы и несколько человек из других дружественных подразделений, то теперь собралась объективно независимая компания, представляющая все возраста, статусы и подразделения. Я превратился в эдакого средневекового барда-сказителя, таинственную загадочную личность, моментально перевоплотившись в него из «трепача», «мачо» и «дамского угодника», окучивающего знакомых девочек, с половиной из которых сплю.

По такому случаю требовалось рассказать классику, что-то эпическое, но необычное. Что на ура будет воспринято даже такой разношёрстной компанией. Ведь не оправдай их надежды, подобного статуса мне более никогда не достигнуть!

Я напряг извилины и рассказал. Именно эпическое, да такое, что, если честно, мозги закипели у самого. Многие вещи придумывал и дорабатывал уже на ходу, вдаваясь в детали описания и выигрывая этим драгоценные секунды для изысканий. В итоге получилось нечто, чему не могу найти подходящего слова среди привычных терминов.

Это была «Злоушка», средневековая сказка. Но ничего общего с версиями Гримм или Перро она не имела, кроме основной линии сюжета. Я вложил в неё свою фантазию, свою философию, своё мировоззрение, выдав в форме поучения-притчи, некой педагогической работы. И при этом осилил неслабую художественную линию, дабы это оставалось всё-таки сказкой, пусть и для больших девочек.

Что такое «фурор» до этого я не знал. Но на следующий день понял, когда устав от «Золушки», как темы номер один, в столовой, а затем в библиотеке, пошёл на тренировку, «спустить пар», а вместо этого был вынужден отвечать на лавину вопросов набросившихся на меня прекрасных созданий, занимавшихся на соседнем тренажере. Их не было в аудитории; «Золушку» так же засняли на камеру и распространили по всему корпусу девочки из диспетчерской, и на этот раз мою историю посмотрели и послушали практически все. Даже в «игровой», куда я побрёл после этого, все яростно обсуждали бедную девочку, мачех, принцев, фей, королей и иных сказочных и не совсем личностей, почти не обратив внимания на собственно моё появление.

Единственное, что я сумел выторговать у насевших в тот день по всем фронтам и требующих продолжения девчонок, это рассказать следующую сказку не вчера, когда готовился ко дню рождению мамы, а сегодня, после увала. И сегодня, судя по реакции Терезы, с живого меня не слезут.

- Ладно, сколько сейчас? Начало десятого? – Я посмотрел на браслет. – Скажи, в десять буду готов.

При этих словах я окинул Камиллу многозначительным раздевающим взглядом. Та расплылась в довольной улыбке, но Терезу аж передёрнуло.

- Хорошо. Тогда ближе к десяти напишу, где мы собираемся. Ну, я пошла?

- Ага. Давай, иди, – улыбнулся я ей.

Тереза скрипнула зубами, но развернулась и побрела по коридору.

- Плохо, Хуан, - сказала Камилла, смотря ей вслед прищуренным взглядом. – Распустил ты их. Могут быть проблемы.

- Знаю.

- Ревность к собственности – худшая из ревностей, - продолжила она. - Лучше б уж девочка любила. Они все так реагируют?

Я кивнул.

- Даже к моим. В Овьедо парочка её напарниц чуть не схлестнулась с Сестрёнками. Общими силами мозги им вправили, но было неприятно.

- Что думаешь делать?

Я пожал плечами.

- Пока ничего. Через две недели у них посвящение. После вышвырну их в город и насильно заставлю встречаться с мальчиками. Для начала много и часто - для сброса напряжения. А потом… Потом посмотрим, главное, чтобы дурь вышла. Пока же бороться бесполезно – альтернативы мне у них нет.

- Только купол не обрушьте после посвящения! – засмеялась Камилла, уходя от сложной для меня темы. – А то знаю я вас!

Я слегка растянул губы в усмешке – весело мне не было.

- Я это, чего пришла, - резко перешла Афина на серьёзный тон. - Спросить хотела. Как всё прошло? Не передрались девочки?

- Не передерутся. – Я гордо вскинул голову. – Всё продумано. Сандра сникла, от прежней надменной валькирии ничего не осталось. Сомневаюсь, что остальные в лучшей форме. А своих я держал под контролем.

- А что мама?

- Мама… - Из моей груди вырвался вздох. – Была «рада до безумия», и это слабо сказано. Но под конец оттаяла. И общий язык с ними нашла. Чем кончится – не знаю, я рано ушёл, они ещё там. Но знаешь, мне кажется, ей понравилось. Она ещё войдёт во вкус.

- ???

- У неё никого нет кроме меня, - пояснил я. – Я же ушёл, вылетел из гнезда, и в этом месте образовалась пустота. Но теперь она может эту пустоту заполнить, найти другие объекты применения тёплых чувств. И дочерей единорога на путь наставить, и этих… - Я сбился.

- Что «и этих»? – улыбнулась Камилла.

- Ну, в общем… Думаю, у меня будет больше, чем пять сестёр, - сформулировал я. - Хотя, не сразу, да и холодок между нами всё равно останется. Но они поладят, и это правильно. Это лекарство, Камилл, хорошее лекарство для всех нас.

- Включая тебя, - улыбнулась она.

- Включая меня, - согласился я.

- Господи, Хуан! – в сердцах воскликнула моя спутница. – Тут такие дела, а эта белобрысая сука… Она что, не могла тебя до утра отпустить? Даже в такой день?

Я скривился.

- Думаю, её мало заботят мои проблемы. У неё и свои есть. И согласно им, я слишком хорошо погулял месяц назад. Ей не нужен лишний геморрой, вот и перестраховалась, заодно намекнув, что я наказан. Так что её можно понять, тем более, она не самая главная в этом гадюшнике.

- Но день рождения матери!.. – Камилла негодующе сжала кулачки, однако обмусоливание темы было бессмысленно. Порядок есть порядок, а приказ есть приказ.

Так за разговором мы добрались до моей каюты. Войдя, я, не стесняясь, принялся снимать «гражданскую» одежду. Моя подруга прошла вперед и плюхнулась на кровати Сестрёнок.

- Тяжело, наверное, вот так? С пятерыми? – с иронией произнесла она. Никто на базе не верил, что мы с девчонками до сих пор не спали, даже Камилла в глубине души сомневалась.

- А как ты думаешь? – усмехнулся я в ответ.

Она растянула губы в улыбке довольной кошки.

- Восполним пробел? – И похлопала рядом с собой.

Я выдавил мученическую улыбку.

- Зай, трудный день был. Давай, не сейчас?

- А когда?

- А как думаешь, если каюта до утра на отвязе? – окинул я взглядом помещение.

Я уже шёл в душевую, когда настиг её вопрос:

- Слушай, у тебя это что, прикол такой?

Обернулся.

- Что именно?

- Ты зашел без трёх минут девять. Мы с этой вертихвосткой почти двадцать минут тебя ждали, думали, явишься пораньше, чтоб не нарваться, после своей женитьбы-то.

- И что? – не понял я.

- «Точность – вежливость королей»! – процитировала она старый афоризм. Я засмеялся.

- Камилл, солнышко, я пришёл раньше на целых три минуты! Какой с меня король?

Уже включив и настроив воду, вернулся в предбанник и выглянул в спальное. Камилла раздевалась, но медленно – на соседней кровати аккуратно лежали сложенные только китель и брюки.

- Слушай, мне что, до второго пришествия тебя ждать? – картинно нахмурился я.

* * *

На «вечернюю сказку», как с чьей-то лёгкой руки назвали наши посиделки, я шёл благоухающий и свежий. Камиллу отправил вперёд, и она уже отписалась, что народ собрался в двести сорок восьмой учебной аудитории. Знаю такую, бывал – правда, не «за партой», а с тряпкой в руках и под присмотром, но это теперь не важно. Неожиданно поймал себя на мысли, что надо же, всего полгода прошло, а будто вечность назад!

Первая сказка родилась случайно. Сидели вечером после возвращения, болтали. Подтянулись девчонки, которые поддерживали меня после трибунала, делились впечатлениями. Ведь со времени моего выступления на Плацу посиделок не было – то я отходил от наказания, той жуткой порки, то хандрил после испытания кровью, то сразу же, без заезда домой, был переброшен в Сьерра-дель-Мьедо. И только сейчас мы смогли поделиться накопившимися новостями и чувствами.

Девчонки в целом встретили благожелательно: негативные эмоции по поводу того, что я стрелял в наказующих на Плацу, улеглись, ситуация по всем фронтам нормализовалась, всем было интересно пообщаться. Особую изюминку их интересу придал факт моей женитьбы – ещё бы, «отходняк» после первого убийства бывает у всех, многие наклюкиваются до безумия, бывали и недельные запои. Но ещё никогда в истории корпуса подобное не заканчивалось «пьяным» бракосочетанием – тут я переплюнул всех, и, наверняка, мой рекорд здесь надолго.

Да, «пьяным» бракосочетанием, в алкогольном угаре. Версия Катарины стала аксиомой, её и в мыслях ни у кого не было оспаривать. И я так же не собирался. «Честно-честно» признался, что да, девочка показалась мне стоящей такого поступка, но теперь отыгрывать назад и что-то менять поздно – сами, дескать, понимаете, у кого её отбил.

Мало-помалу девчонки заполнили почти месячный информационный вакуум, и разговоры перешли на другие темы. И как-то произошло, слово за слово, что я начал рассказывать им о жестокости в средние века, приведя в пример сказку о мальчике-с пальчик. Ту самую, где родители заводят детей, которых не могут прокормить, в лес, чтобы те погибли. Где жена поймавшего их людоеда спасает их, а в ответ мальчик-с-пальчик «в благодарность» делает так, чтобы людоед убил собственных детей, то есть, детей спасшей их женщины. И всё в таком духе. «Добрая» сказка. Настроение у меня было паршивое.

Но жестокостью ЭТИХ девочек удивить трудно, как и жестоким обращением с детьми. К тому же, рассказал я историю так красочно и эмоционально, ведя повествование поочередно от разных персонажей, что они, когда расходились, вытрясли из меня слово, что расскажу нечто подобное на следующий день.

Так образовался наш кружок по интересам. Вначале небольшой, над которым окружающие посмеивались, но дружный.

Что было дальше – вкратце описал, не хочу повторяться. Главное то, что мне нравилось, что я делаю, нравилось рассказывать им «сказки», которые не совсем сказки. Нравилось ловить переживающие полные интереса глаза, чувствовать эмоции. И что греха таить, дирижировать, руководить ими, вызывая в девчонках тем или иным словом или поворотом сюжета совершенно противоположные по направленности яркие искренние чувства. Я ощущал себя богом, но при этом понимал ответственность, которая легла на мои плечи. Я УЧИЛ, а значит, не мог допустить, чтобы они учились плохому. И это, если честно, довлело куда больше, чем мои заявления Терезе об отсутствии свободы выбора.

Я уже почти дошёл до двести сорок восьмой, когда дорогу мне перегородила знакомая фигура с офицерскими регалиями, каштановыми волосами и золотыми погонами подполковника. Марселла, наша сегодняшняя оперативная. Я вытянулся, отдал честь.

- Здравия желаю, сеньора…

- Отставить! – На лице оперативной, той самой, что разрешила повесить портрет Гагарина (который к слову так и прижился), играла задумчивая улыбка. В руке она держала книги. Большие, цветные, явно детские, из качественного бумагопластика. Причём одну из них я бы оценил как достаточно старую – не менее полувека.

- Хуан… - Она замялась. – В общем, мы в своём кругу обсуждали сегодня твою «Золушку». И многие, я в том числе, не согласны с твоей концепцией.

- Почему же? - Вот оно что. Мысленно готовый к чему-то плохому, я расслабился.

- Ты лишаешь девочек сказки, лишаешь таинства, надежды! – полыхнули глаза оперативной. – А так нельзя.

- Можно, сеньора, - отрезал я, покачав головой. - Именно так и можно. Только так.

- Во-первых, эта сказка о любви, - не согласилась она. - А у тебя принц, гнавшийся за Золушкой, не узнал её, проехал мимо. Так не может быть.

- Может, сеньора, - парировал я. – Она – нищенка, в лохмотьях. Идёт ночью по лесу, пешком, без охраны. Она мусор! Пыль! Никто! Он же – принц, сын короля. Монарха, властителя государства. Пусть небольшого – в средневековье больших государств было мало - но тем не менее достаточно крупного, чтобы считаться королевством.

- Принцы не сморят на «золушек», сеньора, - покачал я головой. - Кроме случаев, когда хотят просто развлечься. Но наш принц догонял любимую, ему было не до глупостей с беззащитной одинокой селянкой в лесу. Хотя, на обратном пути он юбку-то мог ей изадрать. Вот тогда бы…

- Хуан! – оборвала Марселла.

- Ладно, соглашусь, - потянула она. - Частично. Но дальше? Почему Золушка вдруг оказывается графиней? Ты понимаешь, что лишаешь девочек второй сказки, второго таинства? Что женой принца может быть только аристократка, пусть даже незаконнорожденная? А как же тяга любой девочки «найти принца»? Ты разбиваешь их мечту, это жестоко!

- Жестоко потакать мечтам, - не согласился я. – Жестоко быть наивной – за это приходится дорого расплачиваться.

Да, принц может жениться только на аристократке. Пусть даже незаконнорожденной, спрятанной в лесу в чужой семье, которая держит её за служанку. Но графиней, сеньора. И девочки должны знать это. Только имея данный набор качеств можно стать принцессой с помощью брака. Если таковых у тебя нет, максимум, что тебе светит, это дорога, по которой принц проехал мимо, не узнав. Ну, или задранное платье… - хмыкнул я. Марселлу вновь перекосило.

- Тебе самому не страшно говорить им это? Как педагогу?

Я пожал плечами.

- Сеньора, у нас не средневековье. У нас есть «лифты», механизмы преодоления сословных и классовых барьеров. Но цена этому совсем другая. Если хочешь вылезти – надо работать. Трудиться. Учиться. Стараться. Всю жизнь выкладываться на пределе. Только тогда ты сможешь стать «принцессой». А, простите, раздвигая ноги, не добьешься ничего, кроме статуса шлюхи. «Принцам» плевать на простолюдинок, они на них не женятся, сеньора. И девочки должны это понимать, когда начнут охоту на своих «принцев».

Брак – не чудо, падающее сверху, не начало неожиданной красивой жизни. Брак – финал колоссальной работы, во время которой ты поднимаешься на ступень, с которой «принцу» не будет зазорно взять тебя в жёны.

- Но ведь бывают и исключения из правил, - не сдавалась оперативная, всё время нашего разговора избегавшая смотреть мне в глаза.

- Да, - согласился я. – Исключения бывают всегда, из любого правила. Это закон природы. Но это единичные случаи, именно исключения.

Она хотела сказать что-то ещё, но промолчала. Наконец, улыбнулась и выдавила:

- Ну что ж, Хуан, тебе виднее! В вопросах «золушек» равных тебе вряд ли можно найти!

Я напрягся, по кончикам пальцев пробежала дрожь.

- Что вы имеете в виду?

Но она не стала уточнять, мудро уйдя от темы:

- На, вот. Возьми. – И протянула книги. – Смотри, с возвратом.

- Зачем?

- Так сказать, для расширения базы. Почитаешь, переваришь их, выведешь свою мысль и расскажешь. Им ведь никто никогда ничего не рассказывал, Хуан, - её голос дрогнул, глаза вновь ушли в сторону. – Это никому не было нужно. Они сами никому не были нужны – какие книги?

Пауза.

- Они выросли без всего этого. Так может хотя бы ты подаришь им сказку?

- А не поздновато ли? – задумчиво покачал я головой, рассматривая полученные книги.

- Мне кажется, никогда не поздно. - Она вздохнула. - Это книги семьи моего мужа, им не одно поколение. Может, благодаря тебе, девочкам найдётся что рассказать своим детям, в отличие от нас?

- Спасибо! – вновь покачал головой я.

- Не за что. – Улыбка.

Марселла направилась дальше, в противоположную сторону, я же медленно, листая книжки, побрёл в двести сорок восьмую, где ждали девчонки.

Когда вошёл, воцарилась тишина. На мня смотрели… Ну да, шестьдесят пар глаз, не меньше. А может и больше – способность быстро оценивать количество «противников» перед собой, вбиваемая на занятиях, внезапно сбилась.

- Привет, - выдавил я.

Пауза нарушилась, по залу пошла шумовая волна. Со мной здоровались, кто-то спрашивал, как там мама, как всё прошло. Абсолютно все были в курсе, что у неё сегодня день рождения, и что «змеюка Мишель» не разрешила мне остаться на воле на ночь. Сочувствовали. Переживали. Хлопали по плечу, подбадривали. И, наконец, когда я сел на учительский стол, предварительно проверив, чтобы случайно не активировался терминал, начали затихать и рассаживаться. Столов и стульев не хватало, но этим уже озаботились – вдоль стенок стояли ряды свежепринесённых вещёй, на которые можно примостить зад – не только стулья, но и вёдра, тюки, набитые чем-то рюкзаки – распотрошили соседнюю кладовку.

Я оглядел присутствующих. Да, девчонки. Все они, от четырнадцати и старше. Никому не нужные, выросшие без любви. Волей случая попавшие в элитный отряд королевы, став «мясом», отходами политики. И гордящиеся этим - ибо это гораздо лучше той жизни, что ждала бы после приюта. Но не переставшие от этого быть простыми девочками, которым хочется немного любви, немного ласки, и такой вещи, как сказка на ночь.

Я понял, какую сказку расскажу. Нет, не знал до этого – я никогда не знаю заранее, что буду рассказывать. Что тогда, перед трибуналом, с «Белоснежкой» Марты, что с «Мальчиком-с-пальчик», что с «Золушкой» - для меня самого это таинство. Истории «стреляют» сами, в последнюю минуту. И сегодня я расскажу им о любви. О великой любви и великой жертвенности ради любимых.

Я – сказочник, меня уже начали так называть, выдавливая этим безликое прозвище «Чико» и ещё более бессмысленное «Ангелито». Это мой дар, мой талант, и я не собирался зарывать его в землю. Я буду дарить, я буду рассказывать, буду учить. Не ради мифического авторитета – плевать мне на него. А просто потому, что так надо. Теперь, после диалога с Марселлой, понимаю, насколько сильно надо. И что больше некому.

- В открытом море вода совсем синяя, как лепестки хорошеньких васильков, и прозрачная, как хрусталь, — начал я. - Но зато и глубоко там! Ни один якорь не достанет до дна: на дно моря пришлось бы поставить одну на другую много-много высоких башен, чтобы они могли высунуться из воды! И на самом дне моря живут русалки. – Я сделал загадочную паузу, рассматривая заинтересованные глазёнки всех без исключения слушательниц. Кто-то, наверняка, знает эти сказки. Но всё равно все сидят, молчат, понимая, что знать – это одно, а прикоснуться к таинству – совсем другое.

- Не подумайте, что там, на дне, один голый белый песок, - продолжил я. - Нет, там растут удивительнейшие деревья и цветы…

- Не подумайте, что там, на дне, один голый белый песок; нет, там растут удивительнейшие деревья и цветы…

Марселла стояла перед завихренным в половину стены экраном, показывающим аудиторию, и внимательно смотрела на парнишку, пытаясь прочесть его по глазам, жестам и интонации. Она втягивалась в магию его голоса, как и сидевшие вокруг него девчонки, понимая, что это неправильно. Она – взрослая женщина, мать семейства, у которой двое своих детей. Но так было, и с этим невозможно спорить.

- Сказочник! – вырвалось у нее.

- Так точно! – раздался сзади голос одной из операторов. – Кровь берет своё, сеньора.

- Кровь? – Она обернулась, стараясь напустить грозный вид. Получалось плохо. – Ты сказала, кровь?

- Ой, да что вы, мы всё понимаем, - отмахнулась оператор, старательно сдерживая упрямую улыбку. - Только неофициально все и так всё знают.

- Знать и догадываться – разные вещи, – заметила она. – А как будет звучать для остальных «догадываться» из ваших уст…

- Сеньора, смотрите, - её напарница выдала на боковую стену окно программы сличения лиц. На которой в исходных параметрах красовались портреты Хуана и… Её королевского величества. И цифра, неприлично высокая цифра процента сродства.

- Видите? – продолжила второй оператор. - Близкородственная связь второго рода. То есть, или кузен-кузина, или дядя-племянница, или тётя-племянник. Иного не дано. Это и вправду так, сеньора. И не надо смотреть такими глазами, мы может и умные, но не уникумы. И то, что ПОКА никто из наших подобного не сделал, не значит, что не сделает никогда.

- Вот-вот, - поддержала первая оператор. – В свободном доступе можно найти с полдесятка программ сличения. Так что… Мы ничего никому не скажем, само собой, но это вопрос времени.

Марселла вздохнула и прошлась к своему креслу. Села, вытянула ноги. Да, ситуация та ещё.

- Вы понимаете, девочки, что стоит на кону?

Обе её подчиненные кивнули, опустив глаза в пол.

- Кто бы что ни сличал, вы должны быть могилой. Ибо, если что, её величеству будет всё равно, кто о чём догадывался. Ей будет нужен «паровоз». Знаете такой термин?

Девочки знали.

- Дайте-ка мне картинку игровой, ракурс «B».

Через секунду вместо результатов программы сличения перед ней развернулась картинка… Совершенно пустой игровой. Вечером. В самый «час пик».

В центре, на стене, висел переливающийся трёхмерный портрет улыбающегося Юрия Гагарина, в шлеме с надписью «СССР». Под портретом, большими буквами, переливалась же надпись: «Сказки становятся реальностью».

- Да уж, сказочники, мать их!.. – вырвалось у Марселлы, после чего она вновь откинулась назад и превратилась в слух.

- …Больше всего любила русалочка слушать рассказы о людях, живущих наверху, на земле, - продолжал вещать мальчишка, и было в его голосе что-то собирающее, и одновременно убаюкивающее. - Особенно занимало и удивляло её, что цветы на земле пахли…

Девчонки. Она перехватила управление камерой и осмотрела их лица. Да, он на время стал центром их вселенной, они поражены диковинкой, небывалой ранее в истории корпуса. Но Марселла поняла и другое. Они отплатят ему. Тем же, что даёт он им сейчас. Любовью. Самопожертвованием. Готовностью идти до конца. И много чем иным. Интересно, Лея сама понимает, какую создаёт бомбу?

А ещё, что-то ей подсказывало, что эти девочки для мальчика - только начало.

Эпилог, который мог стать прологом

Январь 2448 г., Венера, Альфа – Золотой дворец.

- Как ты? Уже лучше?

Бэль скупо кивнула. Слёзы высохли, эмоции спали, полное отчаяние сменилось полным отупением. Они увидятся, обязательно. И не просто так, мельком. Их сведут. И будут пытаться сделать из этого союза нечто. Что именно – Лана не понимала, не её это уровень мышления. Но это будет что-то глобальное, что в итоге окажет влияние на судьбу планеты. Однако сейчас она ни в коем случае не должна дать девчонке понять это. Никакой надежды! Никаких намёков, что знает больше, чем полагается! Да, Изабелле горько, больно, но ей надо пережить эту боль. Это её судьба, её крест, ибо так и задумано.

Кто придумал сей план? Лана не знала, а гадать не хотела. Кандидатур потенциальных авторов не много, но она старательно выбрасывала из головы любые предположения. Хватит, и так наломала дров. Теперь будет следовать в русле задуманного, согласно изначальным замыслам сеньорин офицеров. К сожалению, это единственный путь выйти сухой из воды. А значит, с сего момента указанием к действию для неё станет только приказ свыше. На который можно опереться и за который можно спрятаться.

…И тогда, если её простят, конечно, если удастся отбрехаться, она со временем окажется в эпицентре событий, ибо именно она - глава опергруппы девчонки, и именно ей придётся держать под наблюдением этих голубков. Так же, как Оливия держит в поле зрения Себастьяна и Сильвию Феррейра, являясь главой опергруппы её высочества инфанты. Ну, если её не заменят перед началом операции, конечно, но тут, скорее всего, будет порядок, учитывая уровень её влияния на Изабеллу.

Однако всё это будет потом, когда оба голубка дозреют до встречи друг с другом. А пока надо дать девчонке переболеть, выплакаться и перегореть, как бы ни резало по сердцу это горе - после Земли они все очень близко переживают её волнения, радости и печали. Они теперь гораздо ближе, чем могли предполагать. Но… Надо.

- Если я оставлю тебя, сама до дворца доедешь? – спросила, наконец, Лана, нарушая тишину. Бэль подняла глаза.

- Что-то случилось?

- Нет. Пока нет. Но если я не переговорю кое с кем и не прикрою тылы, обязательно случится.

И глядя на непонимающие глаза, добавила:

- Мы напали на школу, Бэль. А перед этим на участок гвардии. А перед этим засветились в Королевской галерее. Я должна первая доложить, что и как было, до того, как с меня спросит начальство. Объяснить, пояснить, убедить. Ты должна понять.

- Да, понимаю, - кивнула та. - Подать произошедшие события правильным образом.

Лана облегчённо улыбнулась. Получилось.

- Я не за себя боюсь, пойми. У меня под началом два десятка девчонок. Многие из них новенькие. Не хочу для них осложнений, сама знаешь свою маму.

- Да-да, Лан, я всё понимаю, - вновь кивнула та. - Не волнуйся, я в порядке. Со мной ничего не случится.

Лана улыбнулась и активировала связь, начиная отдавать распоряжения.

- Головной машине, кортежу - прижаться к обочине. «Девять-три» - оставаться на месте. «Девять-один» и «девять-два», вашим командиром до прибытия во дворец назначается Мамочка. Как поняли?

- «Девять-прима» - «девять-один», поняли нормально.

- «Девять-прима» - «девять-два», поняли нормально, - отрапортовали девчонки.

- Отлично.

Машина сбросила скорость и неспешно подъехала к бордюру-заграждению. Остановилась. Лана кивнула Мамочке.

- Давай, Мара, принимай командование!

- Слушаюсь. – Та скупо кивнула.

- Во дворец, и сразу ротация. Я свяжусь с Мишель.

- Слушаюсь, - повторилась та. Они уже обсудили предстоящие действия, а двадцать раз мусолить одно и то же Амаранта не любила.

Лана открыла люк, вышла. Вдохнула полной грудью, испытывая несказанное облегчение, что теперь рядом нет девчонки и не надо играть на зрителя. Люк за спиной опустился, три «Мустанга», один за другим, тронулись. Лишь четвёртый остановился возле неё, подъехав поближе, встал, как вкопанный, в пяти метрах справа. Эту машину они использовали в основном как передвижной склад с оружием, «группа-три» в реальности почти не играла никакой функции, во всяком случае, в используемых ими тактических схемах. Её отсутствие не особо ослабит охрану её высочества.

Теперь предстоит самое сложное. Доложиться. По времени это чуть-чуть, совсем немного, но именно это «немного» было как бы не сложнее всей оставшейся за спиной эпопеи.

Резким жестом Лана активировала перед глазами козырёк визора, выбрала меню связи. Задумалась. Вот она, дилемма, от которой зависит будущее. С кем она? В чьей лодке? Правильно ли поступает? Правильно ли её поймут, и правильно ли оценят риски офицеры, если узнают?

Хорошие вопросы. И ни одного ответа. Однако, она поймала себя на мысли, что подсознательно решение уже приняла, сейчас же испытывала лишь попытки «доколебаться» до него со стороны инстинкта самосохранения. На то он и инстинкт, чтобы пытаться отговорить от безумных затей.

Но на то он и инстинкт, чтобы не понимать: кто не рискует… Тот всю жизнь ходит в «резерве», и спокойно идёт на заслуженный отдых в тридцать пять, ни к чему не придя и ничего не достигнув.

Палец зло, с напором прошёл сквозь безликую иконку вызова человека, помещённого в базу «на чёрный день», спрятанную под грузом двойной защиты. Линия замигала жёлтым светом соединения. Через несколько секунд раздался знакомый усталый голос:

- Да, я слушаю.

- Добрый день, ваше превосходительство, – начала она. Рядом стоял столб, и Лана почла за лучшее прислониться к нему, чтобы не упасть – коленки подкашивались.

- Лана? – произнес голос после оценивающего молчания. – Надеюсь, у тебя что-то важное, раз ты воспользовалась этим каналом?

- Да, сеньор, - вздохнула девушка. – Очень. – Почувствовала, что приходит в себя. Действительно, решение принято, «палец нажал на спуск» - так чего теперь бояться?

- Что-то случилось?

- Да, сеньор. – Помолчала. – Сегодня мы с вашей дочерью устроили одиссею в поисках её пропавшего мальчика.

- Да-да, уже доложили, - ухмыльнулись на том конце. - И из галереи, и из участка. Или вы натворили что-то ещё?

- Да, разумеется! – с некой пацанской гордостью вскинулась она. – Ещё мы были в школе. Из школы пока не сообщили? Ну, что мы ее разбомбили?

- Школу?

Пауза. Затем с тревогой и удивлением:

- Серьёзно разбомбили?

- Жертв и повреждений нет, - успокоила Лана. - Кроме личного транспорта некого представителя теневого мира планеты, чей сынок в своё время и доставил вашей дочери неприятности.

Облегчённый вздох.

- Надеюсь, «все живы», это значит…

- Да, это и значит. Инвалидом никто не стал, сеньор, - усмехнулась она.

Вздох на том конце стал ещё более облегчённым.

- Лана, ты меня пугаешь. Это всё? Больше вы ничего не учудили? Пресса меня не съест?

- Нет, сеньор. Больше ничего. Но я хочу поговорить на иную тему, немного пересекающуюся с этой одиссеей. – Лана не хотела, но против воли в её голос закрались покровительственные нотки.

- Весь во внимании, - сосредоточился его превосходительство.

- Вы не спрашиваете, нашла ли Изабелла своего мальчика, - заметила она.

- Я так думаю, что нашла, судя по тому, что ты говоришь. Или я не прав?

- Скажем так, не совсем, - скривилась Лана. - Она нашла его дом, но его самого… В данный момент нет в городе.

- И что? – не понял его превосходительство.

- Сеньор, скажите честно, вы смотрели его досье? Которое вам передали ваши люди, перед тем, как обрубить концы?

На том конце послышались раздраженные нотки.

- Лана, ты занимаешь моё время! Тебе не кажется?

- Я не долго, сеньор, - не отставала она. – Поверьте, это важно. Вы не смотрели. Вам, наверное, было некогда – вам ведь практически всегда некогда!

- Лана! – повысил голос сеньор Серхио.

- Сеньор, не так давно вы сделали моему взводу одолжение. Даже два, - выложила она главный аргумент. - Первое – затянули в ваш воспитательный проект, благодаря чему нас посвятили в хранители. Хотя нам такой статус не грозил в принципе. После же прикрыли задницы, когда мы лопухнулись в Центральном парке. Не дали офицерам на растерзание. Поверьте, сеньор, «девятка» всё помнит, мы вам очень благодарны за это и понимаем, что долг красен платежом.

Она замолчала, молчали и на той стороне. Его превосходительство удалось заинтриговать.

- Продолжай, - наконец, разрешил он. – Как это связано с твоим звонком и моей дочерью?

- Напрямую. Я звоню вам первому, в качестве благодарности. Просмотрите это досье, и всё сами поймёте. Через две минуты после вас я наберу Мишель, та передаст информацию о мальчишке дальше. Но чтобы собраться, обсудить и что-то решить, офицерам понадобится время. И это время будет вашей форой во владении информацией, за которую вы сможете что-то решить и что-то предпринять быстрее них.

Пауза.

- Всего хорошего, сеньор! Salud! – закончила она разговор и поскорее оборвала линию. Вымученно выдохнула. Получилось, хотя местами вышло и не совсем вежливо. Но главное – информативная составляющая, а не эмоциональная, во всяком случае, для его превосходительства.

Ну вот, она в игре, и выбрала покровителя. К добру это, не к добру – будет видно. Но изменить более ничего не получится.

Палец вновь завихрил перед глазами меню связи и прошёл сквозь одну из стандартизованных иконок «горячего» вызова. Через три секунды в ушах раздался голос Мишель:

- Слушаю.

* * *

Мишель обвела глазами угрюмые озадаченные лица девчонок. Благодаря компетенции Васильевой почти все они узнали о происходящем впервые, от неё, ни о чём во время сегодняшней операции не догадавшись. И услышанное для многих стало шоком. Хуан? Их Хуан, которого многие шапочно знали и практически все хоть раз видели? И вдруг тот самый мачо, которого столь долго и безуспешно разыскивала её младшее высочество?

Мишель про себя усмехнулась. Она была готова к такому разговору, ждала этого поворота событий. Джин рано или поздно должен был вырваться из бутылки. Но больше всего порадовали действия Ланы, не допустившей утечки информации через «телеграф». Хотя и на этот случай у неё был заготовлен ряд мер, итоговому плану это бы не помешало, но усложнилось бы обеспечение его достижения.Молодец, Васильева, далеко пойдёт! Надо бы присмотреться к девочке повнимательнее, умные исполнители всегда в дефиците.

- Более ничего не могу сказать, вы и сами всё видели, - кивнула она на завихренный на противоположной стене визор, показывающий картинку Изабеллы и Хуана, гуляющих по залам королевской галереи. – И должны понимать, какие будут последствия в случае утечки. Я говорю это потому, что многие из вас новенькие, не все привыкли жить в режиме секретности. Так сказать обрисовываю последствия. Толкового наследника у клана Веласкес нет, наше будущее, к сожалению, зависит от случайностей, и от того, по какому пути покатятся отношения этих двух молодых людей, будет зависеть, как мы сможем от них уйти.

Нам нужна стабильность, нужно будущее, - подвела она итог. - Уверенность в завтрашнем дне. И следовательно, к тому, из-за кого эта уверенность окажется под угрозой, клан будет беспощаден. Даже в случае невинного выболта лучшей подруге под стаканчик «мартини». – Мишель грозно сверкнула глазами.

- Мы знаем!..

- Поняли!..

- Понимаем!.. – начали раздаваться нестройные голоса девчонок. Хозяйка кабинета улыбнулась. С девочками работали психологи, но новички есть новички, лучше лишний раз поездить им по ушам.

- Я бы сказала больше, от этого зависит будущее планеты, - продолжила нагнетать краски она. - Но стартовой площадкой плана в любом случае является её высочество. Потому ни она не должна знать, кто такой Хуан и где сейчас находится, ни он не должен знать ничего про неё. Пока они не будут готовы к «знакомству», но это не ваша забота. Лана?

- Так точно, сеньора! – подтянулась Васильева. – Всё понятно, сеньора!

Мишель пробормотала про себя: «Шельма!»

- А если у них не получится? – растерянно пробормотал кто-то из новеньких. – Если разлюбят друг друга?

- Получится. – Мишель выдавила приторную улыбку. – Но повторюсь, это не ваша забота, и это не обсуждается.

На сегодня всё. С вашими сменщицами поговорю лично, завтра, после заступления. Ещё раз, для особо одарённых, хотя надеюсь, среди вас таковых нет: это дело ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ, и если кто-то проболтается, расстрел покажется слишком гуманным наказанием. На кону слишком многое, чтобы рисковать из-за чьего-то длинного языка. Вы – хранители, и должны осознавать это.

- Да, сеньора!..

- Слушаемся, сеньора!.. – вновь прошел по рядам нестройных хор голосов.

- Инструкции касательно действий в рамках проекта получите перед началом основной фазы. Пока же просто делайте свою работу – охраняйте Изабеллу. Держа язык за зубами. Всё, можете идти.

Девочки начали подниматься и выходить, создав возле выхода затор. Кабинет у неё небольшой, а их набилось более двух десятков.

Но после того, как последняя представительница «большой девятки» его покинула, и перед тем, как створки встали на место, внутрь успело проскочить существо, цвет одежды которого отличался от белой формы хранителей, как и цвет волос, неестественный для основной массы жителей Венерианского королевства.

Рука Мишель дёрнулась, запоздало смахивая с управляющего контура изображение архивной записи, но вошедшая девчонка успела разглядеть на визоре и себя, и Хуана. Как и определить, что это именно тот файл, который исчез из базы данных галереи.

- Мишель, я… - произнесла она, сбилась и так и осталась стоять с открытым ртом. Видно, входя, собиралась говорить совсем о другом, и такой подлянки от судьбы не ожидала.

Хозяйка кабинета про себя выругалась, и лексикону её позавидовали бы портовые грузчики.

- Ты что здесь делаешь? – она грозно сощурилась, чувствуя, что растеряна, и эта растерянность пытается вылиться через злость. Что не есть хорошо – необходимо на сто процентов себя контролировать, особенно сейчас. – Кто тебя пустил?

От звука её голоса, Изабелла пришла в себя.

- Мишель, где Хуан?! Я знала, что ты его прячешь! Это ведь ты «зачищала» следы?

Пауза.

- Я должна с ним встретиться! Должна его увидеть!

В её голосе было столько мольбы, и одновременно столько напора, что хозяйка кабинета на секунду растерялась.

- Изабелла!..

- Это была случайность! – в голосе девчонки прорезались нотки вины, самооправдания. Но напор только усилился. - Меня не было на планете! Я не могла защитить его! Но теперь я здесь, и я должна его увидеть!

Судя по её виду, ситуация могла выйти из-под контроля, ибо нет на свете более непредсказуемых существ, чем влюблённые. И Мишель решилась действовать жёстко, сбив накал и уведя разговор в другое русло.

- Становись! Равняйсь! – зарычала она командирским голосом.

Изабелла, проведшая на территории корпуса долгих три месяца, занимавшаяся всё это время на равных с простыми новобранцами, испуганно вытянулась. Инстинкты, инстинкты – некоторые вещи не выбьешь и с годами. - Изабелла Веласкес, мне интересно знать, что ты здесь делаешь?! – продолжила Мишель.

- Но я!.. – попробовала возразить девчонка, однако, сметённая напором, быстро сориентироваться не смогла.

- Отставить! – давила Мишель. – Отвечать на вопросы! Что ты здесь делаешь?

- Но я!.. – вновь сбилась та, из глаз её потекли слезы. – Хуан!..

- Ты, поганка! – вновь рыкнула Мишель. – Последняя подлая поганка! Что ты сегодня натворила?

Она сделала паузу, акцентируя внимание, затем продолжила с новой силой:

- Ты подставила девчонок! Свою группу! Вновь, в который раз!

- До каких пор ты будешь подставлять девчонок? – сорвалась она на крик. Изабелла вздрогнула, втянула голову в плечи. Из глаз потекли слезы. - До каких пор мы будем менять тебе опергруппы? Сколько их тебе уже сменили? Сколько это будет продолжаться?

- Но я… - жалобно всхлипнула девушка, вконец обескураженная.

- Что, «я»?! – не давала ей прийти в себя хозяйка кабинета. – Что, «я»?!

- Я искала Хуана! - выкрикнула та. – Которого ты спрятала! От меня! Понятно тебе?

Мишель улыбнулась – «клиент дозрел». И продолжила на несколько тонов ниже.

- Во-первых, никого ни от кого я не прятала. Я его ЗАЩИЩАЛА. От бандитов. И от одной высокомерной дряни, считающей, что ей позволено практически всё, и она при этом ни за что не отвечает. Дряни, подставившей сегодня моих подчиненных, вновь, в который раз, подведя их под удар ради личных интересов, не задумываясь о последствиях. Последствиях для них, Изабелла, стрелявших в автотранспорт в черте города, в метре от школы, из деструктора и ПЗРК. Да, ты подставляла их и раньше, но это – перебор!

- Я молчу про прессу и политическую составляющую, - сделала отступление она. – Пусть с этим разбирается твой отец. Но ты подставила МОИХ людей. И этого я тебе не прощу.

Пауза.

- До каких пор ты будешь считать себя пупом Венеры?

Слёзы на лице Изабеллы потекли в три ручья.

- Извини… Но Хуан… И я…

- Мы поговорим о Хуане! - отрезала Мишель. - Но сначала поговорим о тебе. Ничего не хочешь сказать? Сообщить?

- Хочу… Мне жаль!.. Правда жаль!.. Я не подумала!.. – выкрикнула девчонка.

- «Не подумала!» - передразнила Мишель. – А когда ты думала?

- Я больше не буду! Обещаю! – вспыхнули вдруг глаза её высочества, и Мишель поняла, что всё, хватит. Больше давить нельзя.

- Ладно уж, - вздохнула она. – Садись. – И кивнула на противоположный конец стола. - Будешь чай? – И не дожидаясь ответа, встала, подошла к кухонной панели, начала доставать и выставлять на стол всякие вкусности.

- О чём ты вообще думала? – продолжила она отстраненно. – Бэль, тебе столько лет? Где твоя голова на плечах?

- Я не подумала, - повторилась девчонка, всхлипнула. – Правда, не подумала. Я знала, что это… Нехорошо, но не думала, что так… Серьёзно!

- По-твоему, люди в доспехах клана Веласкес, стреляющие из тяжёлого оружия возле места, где учатся дети, не серьёзно?

Бэль пожала плечами.

- Серьёзно. Но девчонки… Они согласились. Не отказались.

- «Не отказались»! – вновь передразнила Мишель. - Они – исполнители, Бэль. Их задача – делать. Да, они сделали свою работу на «отлично», никто не пострадал. Но от этого политический эффект от акции никуда не делся. Мы в любом случае проиграли.

- Думать должна ТЫ! - подвела она итог. - Ибо не они, а ты член королевской семьи, и ты отвечаешь за них. Да-да, не они за тебя, а ты за них. Как сеньор, отдающий приказы. Они же всего лишь тебя защищают. Когда ты это поймёшь?

- Мишель, я после покушения много поняла, – пробормотала Изабелла, и голос её был очень искренен. – Правда. Я уже совсем не та. Просто… Ну, не до конца поняла! Не всё!

Хозяйка кабинета картинно вздохнула и покачала головой.

- Что мне с тобой делать?

- Я исправлюсь. Обещаю! Только не наказывай их? А? – неожиданно закончила её высочество. – Заступись перед мамой? Ты же можешь, она тебя послушает!

Мишель осталось только крякнуть про себя и незло выругаться.

Она выставила на стол последние чайные принадлежности, заварник и кипяток.

- Наливай.

Изабелла кивнула и с энтузиазмом принялась за таинство процедуры чаепития, к которой относилась со священным трепетом. Как, впрочем, многие гости этого кабинета. Слёзы её почти высохли, сама успокоилась, хотя изредка ещё раздавались остаточные всхлипы.

Мишель навела чай и себе, села. Но не на своё место вдали, во главе стола, а рядом. Теперь, после взбучки, показывать иерархический барьер было не обязательно.

- Хуан на Земле, - выдохнула она. - С ним всё в порядке.

Изабелла сделала небольшой глоток, подняла на нее глаза. Удивления в них не было – примерно такие дали она себе и представляла.

- Где точнее – не скажу, - продолжила Мишель. – Ради его безопасности. Ты слышала об обмене? О попытке покушения на него со стороны сынка криминального босса?

Кивок.

- Я не могла рисковать. Он – никто, не имеет ценности. Клан Веласкес, кроме твоей слепой привязанности, никак с ним не связан. Да и твоё отношение под большим вопросом. - Она вскинула руку в ограждающем жесте. – Да, под большим вопросом! Не спорь! Что вас по сути связывает? Вот именно, ничего. Две невинные встречи в городе.

Поднявшаяся было в негодующем порыве Изабелла опала.

- Потому я не могу использовать для его защиты… Скажем так, превентивные меры. И лучшим выходом оставалось спрятать его там, куда рука хефе гарантировано не смогла бы дотянуться. Заодно и твоя, но тут уж извини. – Она пожала плечами.

- Я понимаю. – Бэль задумчиво кивнула. – А ты не могла сказать мне об этом? Лично? Просто сказать? Я же его искала!

- А зачем? – Мишель выдавила воспитательскую улыбку. – Смысл? Я защищаю его, и, скажу честно, мне он симпатичен. Хороший юноша. Но защищать я его буду ровно до того момента, пока это будет считаться необходимым, - ткнула она палец в потолок. – Что будет с ним после – не хочу даже предполагать. То есть в момент, когда ты его… Скажем так, условно бросишь, когда он перестанет быть тебе интересен, моя работа закончится. Как и его жизнь. Хефе ничего не простит, а защитить его будет некому.

Бэль поёжилась.

- Значит, чем дальше мальчишка будет от тебя, тем дольше проживёт, - подвела итог Мишель. - А там, глядишь, найдём какой-то иной способ его защитить, пристроим куда-то, чтоб не висел на балансе клана.

- Или калиф умрёт, или ишак сдохнет… - пробормотала девчонка, опустив глаза, обнимая руками чашку с дымящимся напитком.

- Именно.

- Но ведь ты всё равно сказала бы мне, где он.

- Сказала бы.

- Когда?

Мишель замялась.

- Не знаю. Зависело бы от многих обстоятельств.

- А теперь скажешь?

- Нет.

- Почему? Я же нашла его. И до всего докопалась. И не собираюсь… «Условно терять к нему интерес».

Мишель покачала головой.

- Не хочу, чтобы столько усилий пропало втуне по вине одной взбалмашной девчонки, не знающей, что хочет её левая нога. «Интереса» мало, Бэль. Ты слишком непредсказуема.

- Мишель! – обиженно воскликнула Изабелла, но без особого энтузиазма.

- Что, «Мишель»? – с вызовом улыбнулась хозяйка кабинета.

- Я не такая, говорю же. Я изменилась.

- Да? – Она сделала удивлённые глаза. – А после сегодняшнего мне так не кажется.

Из груди Изабеллы вырвался вздох.

- Ладно, поняла. Прониклась. Можешь не продолжать. Исправлюсь, честно-честно! Буду над собой работать! Когда вы его привезёте? Когда мы увидимся?

Хозяйка кабинета победно улыбнулась.

- Летом.

Прошло несколько секунд, пока до Изабеллы дошёл смысл этого слова.

- То есть, как это, летом?

- Вот так, летом, – Улыбка Мишель стала ещё шире. – Примерно через полгода.

- Полгода?!! – Челюсть девчонки отвисла. Такого удара она не ожидала. – Но это же слишком долго!

Затем она приподнялась, выдавив в порыве:

- Тогда я сама полечу к нему!

- Сидеть! – пригвоздил её к креслу голос Мишель. – Я тебе полечу!

Бэль запыхтела, сверкая глазами. Но в итоге скривилась и повиновалась.

- Слушай, давай кое-что выясним, обговорим, так сказать? – продолжила хозяйка кабинета назидающим тоном. - Чтобы не было недопонимания?

Изабелла кивнула.

- Хуан в данный момент спрятан. Пережидает волну охоты на свою персону в недоступном для врагов месте. Врагов, от которых даже ты его не защитишь, разве что заберёшь во дворец, чего тебе сделать никто не позволит.

Изабелла удрученно повесила голову. С этим высказыванием была согласна.

- Я отвечаю за его безопасность, и мне плевать на твоё хотение/нехотение. Во многом из-за тебя, из-за твоего вмешательства в его жизнь у него проблемы, потому не усугубляй.

Пока его нет, возможно, хефе остынет, кое-что забудется, кое-что изменится. Ты так же используешь это время с пользой - разберёшься в себе, в своих чувствах. Поймёшь, действительно, любишь его, хочешь видеть, или это лишь химера, самообман. Он, возможно, потратит время на то же самое. И если огонёк в вас останется, совет вам, как говорится…

Если же нет – то нет, - подвела итог Мишель.

- И это не обсуждается! – вновь вскинула она руку, останавливая готовое сорваться возражение. – Я сказала, летом. Кроме всего прочего, Хуан в данный момент проходит программу специальной подготовки, его тренируют знакомые специалисты. Не из мира спорта, знакомые МНЕ. Дабы он смог постоять за себя в следующий раз. Это ему, так сказать, подарок от меня лично. Я же говорю, симпатичный мальчик. Так что тем более, до лета срывать его противопоказано.

- И ещё, добавила она тихим голосом. – Подумай насчёт совета сеньоры Стефании. Я просмотрела запись вашего разговора, тут уж извини, работа. На полном серьёзе подумай, она говорит мудрые вещи. Когда он вернётся, я смогу защитить его от Кампосов, не такая это непосильная задача. Но против аристократии я бессильна. Когда… Не если, а когда его начнёт клевать аристократия, он будет только под твоей протекцией и только под твоей защитой. Сможешь ли ты защитить его? Убережешь ли?

Она сделала эффектную паузу. Девчонка окончательно повесила голову, и ей показалось, из глаз её покатилась слезинка.

- Допила? Тогда всё, можешь идти. – Она завихрила меню связи и выбрала пункт «Светлячок».

- Лана, кто-нибудь из твоих девочек ждет под дверью? Отлично, забирайте её высочество и выведите за территорию.

Отключилась.

- Мы договорились?

Кивок в ответ.

- И не надо дуться, обижаться. Это взрослая жизнь, Бэль. И ставки здесь совсем другие. Привыкай к ответственности, слава богу, ты, действительно, начала меняться.

Девчонка встала.

- Хорошо. Буду думать. Но летом…

- Обязательно, – подняла руки Мишель. – Но и ты в свою очередь больше не делай глупостей. Всё будет. Только не сразу.

- Договорились.

Девчонка развернулась и вышла. Спина её просто кричала о недовольстве, но Мишель видела, что добилась успеха. Что ж, ещё одну галочку напротив пунктов выполнения плана можно смело ставить.

* * *

Когда её высочество вышла, прошло минуты две, прежде, чем раздался сигнал вызова от двери.

- Открыть, - приказала Мишель искину.

Створки разъехались, в кабинет вошла Сирена.

- Это ты её запустила, да? – скорее констатировала, чем спросила хозяйка кабинета.

- Разумеется! – приторно улыбнулась её бывшая напарница, проходя внутрь, без приглашения присаживаясь на место, которое только что покинула её высочество, закидывая ногу за ногу.

- Для чего?

Сирена пожала плечами.

- Было интересно, что ты ей скажешь. У тебя ведь имелись заготовки на этот случай, вот и захотелось их посмотреть.

- У меня в кабинете система подавления сигналов, - теперь плечами пожала Мишель. – Что-то ты темнишь.

- А зачем мне твои сигналы? – рассмеялась бывшая напарница. – Смысл? Ситуация зашла так далеко, что ты сама мне всё расскажешь. И даже больше, чем сказала Изабелле. Ставки сделаны, время вскрывать карты.

Мишель вновь налила себе чашку, на сей раз напитка с ароматом розы, придвинула коробку с заварками подруге.

- У меня такое чувство, что для тебя происходящее откровением не стало. В отличие от Елены или Леи. Не объяснишь?

- А чего объяснять? – Сирена так же принялась заваривать себе что-то, смесь из нескольких трав. – Понимаешь, кроме официального архива, все записи дворцовой стражи дублируются у меня на сервере. Моём личном, изолированном от внешних сетей. Называй это паранойей, но я веду собственную базу данных, которая, естественно, включает не только записи походов членов королевской семьи. Формат там, конечно, похуже, - рассмеялась она, - весят записи поменьше, но лица видно. И когда мне доложили, что ты брала что-то из архива, я бегло просмотрела, что именно. Не так часто ты у меня что-то берёшь.

- Паранойя? – улыбнулась Мишель.

- Называй как хочешь. – Сирена пожала плечами, сделала глоток. – Всегда завидовала твоему умению делать из чайной церемонии ритуал. Не Китай, не Япония, но выглядит солидно. Ни у кого из нас такого нет!

Пауза.

- Потому я и не забила тревогу, когда ты эту запись не вернула, - усмехнулась она, продолжив повествование. – Не было смысла.

- Но и не доложила Лее, - задумчиво покачала головой Мишель. С этой стороны прокола она не ждала, а это прокол, несмотря на то, что Морган не сдала её с потрохами.

- А зачем? Лея слишком импульсивная, она обязательно наделала бы глупостей, - потянула Сирена. - Теперь же мы представим ей реальный план действий, и она никуда не денется – просто не сможет наломать дров.

Из груди хозяйки кабинета вырвался вздох.

- Я только не понимаю, зачем ты устроила из всего шоу? – продолжила Сирена. - Почему не рассказала всё сразу? Тебе вроде и так неплохо живётся! К чему тайны мадридского двора?

- Чтобы меня вышвырнули за борт? - Мишель хмыкнула. - Ага, сейчас!

Она сделала паузу.

- Мальчишка мой. Я нашла его, я защитила. Он проходит обучение под моим контролем. Теперь уже никто, ни одна живая душа не «прокатит» его мимо меня.

- И не забывай, моя дорогая, я ЕДИНСТВЕННАЯ, у кого был и есть реальный план, - победно улыбнулась она. - Кто не собирал его на коленке, не латал прорехи на ходу, а чётко разработал все детали, от и до. И теперь скрупулезно претворяет в жизнь. У Леи даже близко не было ничего подобного.

- С этим согласна, - Сирена кивнула. – Но у тебя не хватит власти довести план до конца. Просто не хватит влияния. Без Леи ничего не получится.

- А кто говорил, что я собираюсь действовать без Леи? – усмехнулась хозяйка кабинета. – Пойми, Сирена, я с вами. Я не против. У меня нет сольной партии. Единственное, чего я хочу, это не остаться за бортом. И я лучше, я эффективнее вас, особенно Леи, как бы ей ни не хотелось этого признавать. Мне не нужно многого, оставьте мне моё.

Сирена кивнула, задумалась.

- Хорошо, я передам. Мы подумаем. Однако, мне кажется, тебе всё-таки стоило сказать о мальчишке и Бэль. Лея строит планы относительно Фрейи, у неё и в мыслях не было брать в расчёт младшую. Для неё это станет шоком, а ты знаешь нашу Принцесску.

- Ничего, попыхтит и остынет, - улыбнулась хозяйка кабинета. – Сама же только что сказала, нам нужно разработать дальнейшую стратегию, чтобы у неё не осталось возможности поломать что бы то ни было. Для этого, в принципе, ты и пришла, ведь так?

Сирена сделала салют чашкой, признавая интеллектуальные заслуги собеседницы.

- Итак, давай начнём. Фрейя, Изабелла – это можно решить и позже. Но некоторые базовые моменты от этого зависеть не должны. Предлагаю начать с анализа данных от его инструкторов. Детальных. Что скажешь?

Мишель активировала перед собой управляющий контур и вывела на экран папку с названием «Ангелито».

- Начнем с Гонзалес. Итак, судя по ее отчётам, он…

* * *

Космос. Мириады километров пустоты. Пространства, где нет ничего, где расстояние между ближайшими атомами таково, что можно каждый из них посчитать, штучно, если, конечно, обладаешь возможностью каким-то образом видеть или ощущать их.

Среди этой пустоты, тянущейся на бескрайние расстояния световых лет, изредка встречаются островки погуще, где плотность атомов выше. А внутри них можно найти островки совсем плотной, и даже сверхплотной материи, имя которым - звёзды. Их участь изначально предрешена, судьба каждой известна, но мы не будем говорить о сроках, длинною в жизнь звезды. Ибо для человечков, маленьких существ, живущих в пределах системы одного такого островка, маленькой-маленькой по меркам мироздания звёздочки, даже сотня оборотов их собственной планеты вокруг светила кажется вечностью.

Итак, где-то в глубинах вечной пустоты летела по своим вечным делам эта маленькая звёздочка. Вокруг неё, по устоявшейся миллиарды лет назад орбите, вращалась планета – маленькая и безжизненная, но просто огромная по меркам живущих на её поверхности странных существ, человечков. Выстроивших себе дом в адских условиях, пытающихся что-то делать, как-то жить, добывающих ресурсы, но лишь продлевающих агонию своего существования.

В подвале одного высокого сооружения этой планеты сидели две женщины, считающие себя очень умными. Гораздо более умными, чем окружающие их другие человечки. И строили планы по захвату мира, не осознавая свою истинную малость и незначительность. Недалеко от них мальчик, юный представитель общества этих слабых существ, рассказывал окружающим его девочкам-самочкам сказки. Он ощущал свою незначительность, но пытался бороться с нею, достигнуть мифического авторитета, уважения окружающих, не понимая, что нельзя построить из себя того, кем не являешься. Что если хочешь изменить мир вокруг, прежде всего нужно изменить себя самого. Но у него всё впереди, ибо он не обладал главными качествами, которые женщины ставили себе в достоинства – костностью и властность.

Лишь один человек в этом здании, правда, сидящий почти на самой его вершине, в этот момент понимал реальное положение вещей. Что он – песчинка мироздания, которое творит со всеми своими детьми то, что считает нужным, и не имеет ни малейшего намерения спрашивать их о желаниях, как и ставить в известность о своих планах. Этот человек истерично хохотал, откинувшись в кресле, глядя на безжизненный пейзаж планеты за окном. В руках у него лежала открытая папка с личным делом, переданная долгих два месяца назад доверенными людбми, в которую он по каким-то субъективным причинам не дал себе труда заглянуть даже бегло, посчитав себя кем-то важным и значимым. Да, оказалось, что он – никто, пух. Маленький сгусток атомов, способный выполнять простейшие функции, но не способный проектировать вперёд даже на жалкие по меркам истории сроки. С вложенной в папку картинки на него взирало лицо юноши, которого он ненавидел, убить которого было самым большим его тайным желанием последние восемнадцать лет, но который отныне становился главной его надеждой на будущее. И что партия, игра, которую он затеял, с этого дня не имеет никакого смысла, всё придется менять и перестраивать заново.

За дверью его кабинета испуганно переглядывались друг с другом его доверенный человек, личный секретарь, и соответствующий антониму слова «доверенный» начальник охраны, девица лет тридцати, которую смеющийся человек ненавидел. Они не знали что делать и боялись, ибо думали, что делать что-то надо, так же не осознавая своей мелочности, незначительности по меркам вселенной. Они так и будут переглядываться, но ничего не сделают, ибо на самом деле они были даже более мелкими, чем смеющийся за дверью сгусток атомов.

Молодая девушка, почти ровесница смотрящего со страницы досье юноши, идущая по территории этого здания, еле сдерживая слёзы, так же осознавала истинное положение вещей, но не в такой степени, как её отец. Она пыталась думать, строить планы на будущее, как-то обойти сложившуюся в её жизни ситуацию с разных сторон, но раз за разом понимала, что несмотря на высокий статус, которому позавидовал бы любой на планете, она – никто, и самое разумное в данном случае – просто плыть по течению. Ибо мироздание само решит, как быть дальше, и от действий конкретных людей, а в данном случае конкретно её поступков, мало что зависит.

А над всем этим незримо висела Сила. Кто-то называет её Мирозданием, кто-то Вселенной, кто-то Судьбой. Кто-то Вероятностью, кто-то вкладывает религиозные или мистические значения. Этой Силе было плевать, как её называют, вряд ли она вообще понимала смысл слова «название». У неё не было чувства юмора, у неё не было даже понятия целесообразности, ибо и то и то всего лишь отражение, абстракция, логика мышления самих маленьких смешных существ. Эта Сила жила по своим, непознаваемым законам, и была непостижима. Именно она делала так, что кто-то прогорал, кляня судьбу, кто-то наоборот, добивался успехов, не имея к тому объективных предпосылок. Кто-то выжил после гарантированной зачистки секретного бункера, после взрыва, когда выжить было совершенно невозможно, получив шанс отомстить, кто-то случайно посреди городского парка встретил человека, которого нигде и никогда встретить не мог. Тем более он, один из ста двадцати миллионов находящихся на планете людей, ибо только от встречи с ним могла начаться лавина событий, которую никто, даже сильно захоти, не сумел бы обуздать ввиду своей незначительности.

Были у Силы и другие проявления, вроде случайного открытия гонимым учёным случайной генетической закономерности, которую никто не видел до него и возможно не увидит после. Или то, что данной случайностью случайно заинтересовалась наследная принцесса государства, где этот учёный жил. Или то, что открытие удалось удержать в тайне, что вещь само по себе нелегковыполнимая. Или редкое по своей глупости решение забитого отчаявшегося мальчика искать защиты и счастья в заведении, куда закрыта дорога всем, не чета ему, как и невероятное решение несмотря ни на что его туда принять.

Этих проявлений много, нереально много. И только эта первозданная Сила, вечная, как сама вселенная, понимала сущность происходящего. Но у неё не было намерения как-то сообщить о своих планах маленьким сгусткам атомов. Вряд ли она вообще понимала слово «намерение».

…А планета, вторая по счёту от своей звезды, всё продолжала и продолжала лететь по своей вечной орбите вокруг вечного по меркам человечков светила. Летящего в свою очередь по своим делам по невероятной орбите вокруг центра галактики. Которая так же неслась куда-то в невообразимой бездне пространства, которое тоже куда-то зачем-то летело…

Март 2014

Сноски

1

Шведский порнофильм – Северо-Европейская федерация – единственное место на Земле в описываемый период, в котором легализована порноиндустрия.

2

Департамент экстремальной медицины – засекреченная научно-исследовательская организация, объектом исследований которой является порог выживаемости организма. Находится под прямым патронажем военных. Разрабатывает методики развития организма и каких-либо определенных его свойств, в том числе под влиянием химических препаратов и при помощи нейрокибернетики.

3

Макемаке – Транснептуновый объект в поясе Койпера.

4

«Энергия» - клуб марсианской диаспоры, играющий в венерианской «Примере». Финансируется в основном бизнесменами марсианского происхождения. Почти все игроки – выходцы с Красной планеты, как юридически граждане республики, так и получившие венерианское подданство. Клуб получает значительную поддержку со стороны министерства культуры Марсианской республики, лично президента, а так же местной диаспоры. Основные болельщики – марсианские переселенцы.

5

Amigo – презрительное прозвище латинос, употребляемое жителями русского сектора и марсианами.

6

ДО – департамент образования.

Content

Сергей Кусков
Телохранитель её величества. Страна чудес

Часть VII. Клоун

Глава 1. Неучтённый фактор

Глава 2. Столкновение интересов

Глава 3. Разгром

Глава 4. Предложение от которого сложно отказаться

Глава 5. La fe. La conciencia. El honor

Глава 6. Блюдо, которое подают холодным

Часть VIII. Ангел

Глава 7. Испытание кровью

Глава 8. Катарсис (часть 1)

Глава 9. Катарсис (часть 2)

Глава 10. Телохранитель её величества

Сказочники. Лея

Сказочники. Хуан

Эпилог, который мог стать прологом

Сноски

1

2

3

4

5

6