Сергей Кусков

Расправляя крылья. Шаг перед пропастью

Пролог. Простой совет с непростыми последствиями

Май 2448 года, Венера. Альфа

- Вставай, Чико! Хорош дрыхнуть!

Прикосновение. Я открыл глаза, входя в боевой режим и подскакивая, но остановленный ладонью, мягко упертой в грудь, расслабился. Недовольно пробурчал, окончательно просыпаясь:

- Камилл, я с недавних пор не люблю, когда меня так будят!

- Это только твои сложности. - Девушка довольно улыбнулась, после чего вернулась к зеркалу и продолжила наводить марафет. Она уже благоухала, цвела и пахла, то есть, приняла душ, высушила волосы и почти накрасилась, пока я досматривал последние сны. А значит, встала минимум час назад, давая подремать мне.

- Спасибо, - благодарно кивнул я, оглядываясь. Посмотрел на часы. М-да, на разминку не успею. Что не очень хорошо - неразогретое тело на занятиях выдает гораздо более скромные результаты. Но как женщина, с которой провел ночь, решила... Так в итоге и будет.

- Пожалуйста! - улыбнулась она улыбкой матерой обольстительницы, от которой сойдет с ума любой мужчина. Когда это моя Афина так научилась? Или всегда умела, просто мне не показывала?

Я поднялся, сел, оббегая глазами комнату в поисках вещёй. Кивнул на нее, воодушевленно совершающую ежедневное таинство.

- Оно хоть того стоит?

- Что? - не поняла девушка.

- Вот это, - указал я на косметичку.

- Разумеется! - вскинулась она. - Когда оно того не стоило?

Я покачал головой.

- Когда у объекта охоты жена - твоя непосредственная начальница, а любовница - глава департамента безопасности. Очень даже не последний человек в масштабах планеты и член совета офицеров корпуса, частью которого ты являешься.

Камилла снова расплылась в улыбке.

- Ты ничего не понимаешь в жизни, Хуан. - Помолчала, поводила кисточкой для ресниц. - Они друг с другом разобраться не могут, эти жена и любовница. Он обеих в ежовых рукавицах держит - даже пикнуть не смеют. Кстати, учись! Тратить в таких условиях силы ещё и на меня?

Смешок.

- Я для них пыль, Чико. Никто. Заморачиваться мною ниже их достоинства.

- Думаю, всё относительно, - скривился я, поднимая и начиная надевать брюки. - До поры до времени. И если затянешь свои игры с его пре...

- Когда ты - очень авторитетная женщина, Хуан, - мягко перебила она, словно поясняя элементарные вещи, - и у тебя есть такая же могущественная соперница, поверь, какая-то разовая юбка из простонародья не играет роли. Сеньор Серхио - не тот тип мужчины, который позволит заставить себя соблюдать целибат. Весь вопрос, чтобы... Скажем так, его подружкой, не стал кто-то вроде них самих. Таких они порвут без раздумий. Я же...

- В общем, если на твоем месте окажется Мишель или ей подобная, - перевел я, - они сотрут её в порошок, невзирая на регалии. Объединятся и сотрут. Ты же - идеальный вариант, учитывая любовь его превосходительства к слабому полу, при этом неприязнь к ангелочкам и отдельно ненависть к как-бы-агенту Даниеле. Кстати, вербовать тебя они уже пытались?

Камилла рассмеялась. Повернулась, сверкнув хитрющими глазами заядлой лисы.

- Естественно! Почти сразу!

Мне же смешно не было.

- Обе?

Загадочная улыбка вместо ответа.

- А ты?

Она сдула со лба выбившуюся пядь, пожала плечами.

- «Думаю». Строю из себя идиотку. Возможно, вскоре опять придется побыть шариком для пинг-понга, но мне не привыкать.

- В общем, в этом кавардаке у меня неплохие шансы, Хуан! - подвела она итог.

Я покачал головой, не соглашаясь. Однако сам для себя признал, что доля истины в её словах всё же есть. А интриги? Корпус живет интригами, любой женский коллектив живет интригами, и кому, как не ангелочкам, к ним не привыкать?

- И вообще, - вновь вскинулась Афина, видя мой скепсис, - Хуан, я мешаю делать твою карьеру? Нет. Вот и ты не мешай делать мою!

- Карьера... Зай, давай не будем о грустном? - Я как раз оделся, застегнул последнюю застежку кителя, и вымученно присел на кровать.

- Отчего же? - Камилла усмехнулась. - Как раз в самый раз поговорить о грустном, и именно сейчас. Пока тема такая.

Помолчала.

- Хуан, бросай своих девочек. Всех. Я имею в виду тех, с кем у тебя более-менее постоянные связи.

- «Пятнашку»? - не понял я. Она покачала головой.

- «Пятнашку» как таковую можешь оставить. Но переквалифицируй её в простых шлюх, служащих лишь для удовлетворения похоти. Они уже большие девочки, поймут. А вот «крестниц» обломай конкретно. Оттолкни и поясни, чтобы рот не разевали - ты не их вариант. Даже такой экзотический, какой они навыдумывали.

- Но я... - Я хотел сказать что-то в оправдание, но она грозно перебила:

- Кадет Ангелито, отставить! - Пауза. - Хуан, мы оба знаем, какую пургу они плетут в игровой и библиотеке. Про тебя и них. Пресеки! Объясни, чтобы не занимались дурью и искали себе мальчиков! Что для тебя они - всего лишь сестры с небольшим элементом подстилки. Причем первая составляющая будет в дальнейшем расти, вторая же плавно сойдет на нет, пока не перейдет в платоническую плоскость. Что не понятного?

Я молчал, качая головой, пытаясь понять причины выволочки. И учитывая вчерашние вечер и ночь, не находил их.

- Так же обруби контакты с Мартой, - продолжила Камилла. - Эта пигалица слишком близко тебя воспринимает, что плохо. Вслух не говорит, но издалека видно, на что-то надеется. Попроси помощи у её девчонок, чтоб промыли мозги. Они пойдут навстречу, тоже не глупые.

От упоминания Марты я сжал кулаки. Да уж, с кем как, а с Белоснежкой у меня сложились самые лучшие отношения. Лишь немного уступающие по теплоте самой Камилле.

- Так же и с остальными поступи, - не останавливалась моя собеседница. - У кого планы на тебя и кто собирается их реализовывать. И обрубай впредь, на корню, чтоб таковых и не возникало. Секс, секс и ещё раз секс, ничего кроме секса! Снятие напряжения и только! Никак иначе!

Камилла замерла, набрала в рот воздуха, затем грустно закончила:

- В том числе обруби все контакты со мной. Мы тоже в последнее время слишком близки, несмотря ни на твои, ни на мои приключения. Это тоже надо прекращать.

- Повтори? - не понял я, всё ещё пытаясь сложить нескладываемую мозаику. Да, чувствовал вчера, что с нею что-то не то, но чтоб настолько?

- Да, Хуан, нам надо прекратить эти встречи, - подтвердила девушка, поворачиваясь, но не встречаясь со мною глазами. - Мне тоже будет тяжело, ты классный. И я к тебе привыкла. Но контакты, во всяком случае, постельные, надо прекращать.

- Из-за твоей «карьеры»? - зло хмыкнул я, понимая, что «карьера» ни при чем. Сеньору Серхио плевать на личную жизнь своей подстилки за пределами собственного кабинета.

- Нет, из-за твоей.

Пауза.

- Да, Хуан. Ты сам сказал, осталось не долго. Скоро начнется основная фаза. И ты не представляешь, как могут осложнить жизнь мне и девочкам их высочества.

Из моей груди раздался облегченный стон. Ну, вот оно! А я уж было испугался.

- И не надо мои слова недооценивать! - вновь повысила она голос. - Поверь, я знаю, что говорю, это серьезно. Твоих шлюх они не тронут, простых подстилок, используемых по прямому назначению. А вот с теми, с кем это делаешь регулярно, вроде как «встречаешься»...

Я нервно рассмеялся.

- Камилл, бред! Тогда мне вообще нужно монахом стать! У меня отношения, которые со стороны можно посчитать за «встречание», с половиной корпуса! В той или иной степени! Да что там, даже мой взвод по твоей логике обречен!

Афина отрицательно покачала головой.

- Со своими ты не спишь, и это знают все. В том числе их высочества, не недооценивай «телеграф». «Пятнашки»... Уже сказала, без «крестниц» и их лепета они никому не интересны. А вот остальные...

...Не подставляй девчонок, Хуан! – закончила она.

Прошлась по комнате, села на стоящий между кроватями стул, опустила голову.

- Ты думаешь, мне приятно это говорить? Просто я знаю этих девочек, знаю, на что они способны, и знаю, как могут выяснять отношения женщины, уверенные, что они - соперницы. Это серьезно, Хуан, и начинать тебе надо сейчас, чтобы к лету гарантированно обрубить все концы. У тебя и так некоторые из них...

Она не договорила, но я понял. Да уж, тот конец будет самым важным. Возможно, не будь его, и мои приключения на территории базы имели бы совсем другой вес.

- Слушай, объясни кое-что, - вздохнул я, собрав, наконец, мысли в кучу. - Почему все кругом говорят о принцессАХ, если работать буду лишь с её высочеством инфантой?

И вновь эта улыбка женского превосходства.

- Тут два аспекта, независимых друг от друга. Ты не опоздаешь? Нам на развод идти не надо, в отличие от тебя!

Я взглянул на браслет.

- Нет, успеваю. Так что?

- Первый - не факт, что с Фрейей получится. У нее как бы есть... Парень.

- Так, кажется, именно против него и нацелена акция? - рассмеялся я. - На ослабление влияния Феррейра?

- Это не важно. - Она покачала головой. - Важна сама Фрейя. Она непредсказуемая и высокомерная. Возможно, гораздо проще будет добиться целей, играясь с младшей. Та предсказуемей, с нею легче работать. И главное, она не такая высокомерная. Поверь, я знаю.

- Б-р-р-р! - Я замотал головой, словно отгоняя наваждение. - Честно, ничего не понимаю. А как же россказни о её проделках?

- Я и не говорила, что она подарок, - не стала отрицать Камилла. - Но со старшей ты не общался. Совершенно разные типажи! И неизвестно, что хуже.

Я поежился.

- А второй аспект?

Камилла усмехнулась.

- Ты будешь для них диковинкой, Хуан. Как только возникнешь на горизонте. В любом случае. И они обязательно захотят тебя ОБЕ, хотя бы просто переспать. А поскольку обе принцессы, обе с характером и обе не привыкли делить мужчин, обязательно устроят за тебя драку. За право обладания.

- За право «первой ночи», - задумчиво почесал я подбородок.

- Что-то вроде. И учитывая цели проекта, «первая ночь» растянется надолго. Уж извини, говорю, как есть. Это только на руку офицерам - ручаюсь, они отдадут тебе приказ спать с обеими. Какое-то время, подчеркну, пока там наверху не оценят ситуацию и не разработают дальнейшую стратегию, выбрав, кому отдать предпочтение.

- Так что девочки не остановятся, пока не получат тебя, - закончила Камилла. - Они всегда привыкли всё получать. И на это время твои постоянные связи окажутся под ударом. Включая меня.

Из груди собеседницы вырвался тяжелый вздох.

- Они - сестры, Хуан. И близки друг с другом. Они объединятся на время против третьей соперницы, пока не сотрут в порошок, и только после этого начнут выяснять отношения. А их возможности не стоит недооценивать, особенно, что касается старшей.

Я очумело замотал головой - мысли снова разбежались по дальним далям черепной коробки. Хорошо, что сейчас развод - будет время подумать над словами Камиллы в спокойной обстановке.

Да, в игровой все говорят не только о моем возможном «общении» с Фрейей, что меня, если честно, всегда накаляло. Все всерьез обсуждают и Изабеллу. И на мои вопросы, почему, непонимающе жмут плечами, дескать, чего это я спрашиваю общеизвестные вещи? А оно вот оно как!

- Так что повторюсь, Хуан, - закончила Камилла теплым голосом, поднимаясь, - не подставляй девчонок. Мишель могущественная стерва, но иногда и она бессильна.

Афина похлопала меня по плечу и подефелировала к двери в главный зал каюты, из которой уже несколько раз раздавался стук и крики её напарниц, призывающих «заканчивать там» и «вспомнить, что одной ...гулящей женщине через полчаса заступать».

«М-да, Шимановский! А древняя богиня не так уж неправа! - заметил внутренний голос, пытаясь немного растрясти меня. - Так что, давай, мой любезный друг, прямо сегодня вечером бери и начинай. Обрубать придется много, возможно, с истериками».

«Да ладно тебе! - возразил я. - Я как раз и следую в фарватере. А что девочки там себе придумывают и какие планы строят...»

«Но их высочества услышат именно о планах, мой друг! И им не будет интересно, как обстоят дела на самом деле. Во всяком случае, пока не наделают непоправимого для вас, сеньор!»

«И всё это, уважаемый камаррадо, осложнится иным фактором, о котором вы панически боитесь думать. Да-да, той самой девочкой из Северного Боливареса. Особенно, если её младшее высочество окажется одним и тем же лицом с Бэль, вашей таинственной аристократкой, о которой вы как бы подзабыли, но о которой до сих пор помните».

Мне нечего было возразить. Я поднялся и быстро прошел через каюту - благо, девчонки Афины выскочили в коридор буквально передо мной - на выход. Да уж, тут надо думать, и думать крепко.

Пролог. Серьёзный женский разговор

- Ну, ты откроешь, или нет? - крикнула Марина, переворачивая котлету. - Не видишь, я занята!

- Ладно!..

Что пробурчала Беатрис, она не слышала, но представила. Ничего-ничего, пусть оторвет пятую точку и откроет дверь - искин пискнул уже во второй раз. Сети - зло, если сидеть в них без ума. А откуда взяться уму в этой маленькой глупой головке?

Марина усмехнулась одним ей известным мыслям, перевернула следующую котлету. Сняла со сковороды ещё одну, положила на её место сырую. Как вдруг сзади раздался робкий голосок сестры:

- А это к тебе!..

Предчувствуя что-то нехорошее, она интуитивно отключила плиту, обернулась. Сзади Беатрис, на голову возвышаясь над ней, стояла девка... В парадной белой ангельской форме.

Марина почувствовала, как сквозь нее проходят волны ярости, а кончики пальцев чешутся. С каким бы удовольствием она сейчас кое-кого удушила! И не его одного - всех их! Включая эту сеньориту. За принадлежность к организации.

Но, судя по бесстрастному лицу, сеньорите было плевать на её треволнения. Смотрела она ровно и серьезно. Пришла по делу, и речь пойдет не о глупых инструкциях, которые её заставили выучить и расписаться, дескать да, информацией владеет и в случае чего будет нести полную ответственность за разглашение, ля-ля-ля. Нет, тут что-то другое.

- Чем могу помочь? - максимально приветливо улыбнулась она, вытирая руки о передник, снимая тот и вешая на крючок. Как бы ей ни хотелось задушить Хуана, как бы она ни ненавидела ангелов, она - хозяйка, перед ней - гостья, и нужно принять её с честью.

Сеньорита бросила красноречивый взгляд на Беатрис, стоящую с развешенными ушами и выпученными глазами, с энтузиазмом ожидающую если не концерта, то хотя бы приоткрытия какой-нибудь очередной тайны. В отличие от нее, той было интересно всё, что касалось Хуана, корпуса королевских телохранителей, охраняющих их семью людей, исчезнувших буквально несколько дней назад, документов, что изучала и подписывала, как член семьи сотрудника, и многое-многое другое.

Но и без сеньориты Марина не собиралась посвящать сестру в свои дела. Хуан - чужой, лишь, маленький эпизод их жизни, который рано или поздно закончится - и плевать, что с его появлением та встала с ног на голову. Как бы Беатрис ни уговаривала её бросать маяться дурью, хватать удачу за хвост, раз уж так получилось, ей было противно об этом даже слышать, не то, что думать.

- Пойдем, - кивнула она прочь из кухни, отодвинула плечом вначале сестру, затем и сеньориту, повела последнюю в комнату родителей.

- Сейчас сюда поднимется человек, - начала говорить та, не дожидаясь, пока они доберутся до места назначения. - Прошу вести себя адекватно, без фокусов.

- Хуан?

- Нет, другой человек. - Она спиной почувствовала, как ангел кисло скривилась. - Специально для которого ты понятия не имеешь, где Хуан, что с ним и чем он занимается. Ты не имеешь о нем никаких сведений, вас ничего не связывает, вы ни разу не виделись и не общались после того дня. Кстати, с последним аргументом тебе даже врать не придется, не так ли?

Марина кивнула, чувствуя, как ярость вновь овладевает ею. Вспыхнула, развернулась к девке:

- Знаете что, вы меня достали! Идите вы со своим Хуаном и вашими играми знаете ку...

Сеньорите было плевать на её эмоции - она смотрела равнодушно, словно робот. Но эмоциональный выпад оборвала не она, а входная дверь, резко распахнувшаяся - видимо, ангел оставила её приоткрытой для своих, неведомых ей целей. В которую ввалилось... Нечто.

Волосы этой нечто, идеально белого цвета, были растрепаны - Марина машинально отметила, что в естественной природе таких не существует. Роста среднего, примерно на одном уровне с нею, что можно сказать и о возрасте - они были практически ровесницами. И вообще очень походили друг на друга, отличаясь совсем немного - эта сеньорита была лишь на чуточку худее.

Одежду её Марина оценила как «домашнюю» - явно не дорогое по меркам аристократии платье без изысков, но стоящее более её годовой стипендии. Представив себе эти деньги, выкинутые на «домашнее», Марина мгновенно ощутила к её владелице жгучую ненависть, хотя они даже не начали общаться.

Эта сеньорита не просто ввалилась в квартиру - она ворвалась, одновременно пытаясь вырваться из рук ввалившихся следом и пытающихся удержать её других девочек в белой форме, которые, несмотря на то, что казались сильнее, ничего не могли поделать - слишком велик был напор девчонки и слишком велика ярость в её глазах.

- Да пустите же! Пустите, я сказала! - кричала та, заливаясь. - Это дело чести! И вам меня не остановить!

- Нельзя! Там ещё не проверено! - пытались апеллировать охранницы, но девчонка ничего не слышала, кипя в буре эмоций.

- Я убью её! Закопаю эту суку! Их обоих! А ну пусти меня, слышишь?! - и попробовала отпихнуть всё-таки блокировавшую её корпусом одну из телохранительниц.

- Отставить! - гаркнула вошедшая ранее ангел. Вздрогнули все, даже она, хозяйка квартиры, хотя крик предназначался совсем не ей.

Телохранительницы застыли, отпустили девчонку и вытянулись. Сама виновница, перестав брыкаться, сложла руки перед грудью с видом оскорбленного достоинства.

Ангел протиснулась мимо, подошла к белобрысой и с укоризной посмотрела ей в глаза.

- Как ты себя ведешь? Тебе не стыдно?

Ты задорно хмыкнула, но не выдержала и опустила взгляд в пол.

- Стыдно. Но она же!..

- Вот и веди себя, как подобает, чтобы не было стыдно! - жестко оборвала ангел, вроде не повышая голос, но мурашки поползли даже по спине у Марины.

- Что здесь происходит? - всё-таки пришла она в себя и спросила вслух. Лица всех присутствующих тут же повернулись к ней. При этом девчонка посмотрела с такой ненавистью, что...

В общем, Марина чуть не подавилась, так сильно горели глаза белобрысой. Но то ли присутствие рядом охранницы с волевым голосом придавало сил, то ли воспитание давало о себе знать, в руках себя держала.

- Так ты и есть та самая Марина Санчес? - скорее констатировала, чем спросила она ядовитым голосом.

- Да, - растерянно кивнула Марина, начиная понимать, кто перед нею, но совершенно не улавливая смысла происходящего.

- Де Шимановская? Хм... Супруга Хуана? - уточнила, словно выплюнула, девчонка, сделав пренебрежительный акцент и на слове «супруга», и на слове «Хуан».

Глаза Марины зло сверкнули - она не обязана ни в чем отчитываться, и вообще ей не нравится, когда с ней так разговаривают.

- А ты что-то имеешь против?

- Нет. - Девка парировала её взгляд ещё большим презрением и ненавистью. - Он у тебя? Здесь?

- С чего бы вдруг ему быть здесь? - усмехнулась Марина.

- Лживая тварь! Стерва!

Белобрысая вновь взъярилась, вырвалась, оттолкнув телохранительниц. Промчалась по коридору мимо нее, чудом не задев, бегло бросив:

- С дороги!

Марина ничего, НИЧЕГО не успела сделать! Слишком быстро, развивались события! Эта девка походила на ураган, быстрый, мощный, неудержимый - иные эпитеты в голову не приходили. Она так и осталась стоять с разинутым ртом посреди коридора, чувствуя себя облитой помоями.

- Где он? - Девка распахнула дверь комнаты родителей. Которые, по счастью, отсутствовали - мать ещё не вернулась с работы, отец же, по какому-то счастливому стечению обстоятельств, и Марина догадывалась, какому, недавно нашедший работу, тоже.

- Я спрашиваю, где он? Прячешь его? Это ваша комната? - сверкнули её глаза, после чего, не дожидаясь ответа, она исчезла внутри.

- Это комната родителей. - Марина подошла и тоже заглянула внутрь. Белобрысая стояла посреди явно чуждого ей интерьера микроскопической комнатенки, стены которой были сплошь уставлены различным мелкохозяйственным барахлом, переводила взгляд с одной вещи на другую. Что, ваше высочество, не ожидали такой нищеты? Не кривитесь, не кривитесь! Конечно, не дворец, где спальни размером с ангар космолета покрыты чистым золотом. Куда уж тут.

Белобрысая обернулась, встретилась с нею глазами и в них впервые промелькнула... Растерянность.

- Видишь, его здесь нет. И никогда не было. А эти вещи - моего отца, - кивнула Марина в угол, где стояли различные коробки с папиными вещами и принадлежностями.

Девчонка ничего не ответила, промолчала. Порыв, будто ветер из аэрационной шахты - вновь сорвалась с места и проскочила мимо, едва её не оттолкнув.

- Может, ты хотя бы скажешь, что происходит? - бросила Марина вслед, но ответа не последовало. Вздохнула, пошла следом. И когда проходила мимо ангела, та молча удержала её за руку. Посмотрела в глаза. Просто посмотрела, ничего не говоря, но Марина всё поняла. А именно, что будет, если она ослушается и скажет лишнее. Увидев в её глазах это понимание, ангел удовлетворенно кивнула - мол, дерзай, более претензий нет, и ободряюще сжала плечо.

Поежившись, Марина отогнала наваждение - образ кровавой такой сеньоры с алыми глазами, с бесстрастным лицом вырывающей сердце у живого трепыхающегося человека (в роли которого видела саму себя), вошла. Но чувствовала себя теперь гораздо увереннее. И некая белобрысая дрянь более не ассоциировалась у нее со словом «проблема». Скорее, воспринималась как стихийное бедствие.

- А здесь живем мы с сестрой, - приветливо улыбнулась она. - Видишь, вообще ни одной мужской вещи.

Белобрысая обернулась, растерянность в её глазах всё больше походила на панику, но пока ещё не перевалила грани адекватности.

- Где он? Он мне нужен! Отвечай!

- Не знаю. - Марина покачала головой.

- Ты мне не интересна, - продолжила её высочество. - Только он. Я должна его увидеть.

Марина чувствовала всё большее и большее превосходство, и вдруг поймала себя на мысли, что не стоит его столь уж явно демонстрировать. Мало ли...

- Марина? А что здесь происходит? - в комнату вошло последнее действующее лицо, её сестра. С растерянным видом, но крайне любознательными глазами. Следом вошла и сеньорита телохранитель, бросив из-за спины беглый, но очень красноречивый взгляд.

- Я сама хотела бы это узнать, усмехнулась Марина.

Вновь порыв, но гораздо менее сильный. Её высочество опять проскочила мимо, направив стопы в оставшиеся неисследованными места их жилища - вначале в санузел, от размеров которого по её лицу пробежала рябь презрения, затем и в кухню, параметрами коей осталась так же поражена.

- Что, это и вся квартира? - озираясь, спросила она, непонятно к кому обращаясь.

- А что, должна быть больше? - съязвила Марина, вальяжно идущая следом.

Белобрысая задумалась. Глаза её вновь вспыхнули:

- Хорошо, здесь его нет. Но ты знаешь, где его найти, и сейчас же скажешь мне об этом!

- Марина, а кого она... - вновь показалась мордашка Беатрис.

- Быстро в свою комнату! - рявкнула вдруг Марина на сестру. Этого не следовало делать - не так грубо, и она обычно никогда так не делала, но мысленно представила, что будет, если та случайно выдаст какие-нибудь не касающиеся её секреты, о которых предупредила ангел. И от этой мысли стало плохо.

- Но я!.. - глазенки Беатис обиженно потемнели, но Марина не дала ей раскрыть и рта.

- Я сказала, бегом!

Рука телохранительницы принцессы, легшая сестре на плечо, лаконично сняла все возможные возражения. Поняв, что спорить бесполезно, что так надо в более высоких, чем она может представить, интересах, эта лиса фыркнула, и, гордо задрав подбородок, удалилась.

- Теперь ты. - Марина указала на дверь её высочеству.

- Что, я? - не поняла та.

- Теперь проваливай ты. Вы обе, - уточнила она, обернувшись к телохранительнице, никак на выпад, впрочем, не прореагировавшей.

- С чего это вдруг? - вспыхнула от возмущения девчонка. С нею никто никогда так не разговаривал, и тем более ей никогда не указывали на дверь.

- С того. Это мой дом, моя квартира, - продолжила с напором Марина. - И мне не нравится, когда непонятно кто врывается сюда, что-то ищет, отпихивает меня, словно мебель. Ведет себя как у себя дома и при этом ещё качает права. Короче, пошла вон! - повысила она голос.

Тишина. Её высочество опешила, не в силах выдавить ни слова.

- Здесь нет никакого Хуана, и никогда не было, - вновь продолжила Марина. - Но дело даже не в нем. Мне не нравится, когда кто-то ведет себя таким образом. Я не могу вызвать гвардию, она ничего не сделает, но я всё равно здесь хозяйка, и вы обе всё рано будете делать, как я скажу. Убирайтесь!

Пауза. Секунда. Другая. Наконец, девчонка пришла в себя, и глаза её вновь начали наливаться кровью.

- Знаешь что, дорогая? Я никуда не пойду, пока не увижу Хуана!

- Мне плевать на тебя, плевать на твой дом! - с жаром продолжила она. - Плевать вообще на всё. Ты - воровка! Наглая подлая воровка, укравшая у меня мальчика, которого я долго искала! - вспыхнула она. - Да ещё лгунья!

- Он МОЙ, понимаешь? - сорвалась она на крик. - Я искала его полгода! Полгода поисков, гонок, унижений, и в итоге, когда почти нашла, его уводит у меня из под носа какая-то шлюха из Северного Боливареса?!!

Было непонятно, к чему в голосе её высочества было больше презрения, к слову «шлюха» или к названию района, но ненависть Марины к ней перевалила отметку «лютая».

- Я не отдам его тебе! - закончила девчонка, ставя точку. - Пускай он на тебе и женился, он мой! Я заберу его и уйду, но только вместе с ним! Понятно тебе?

Марина хотела ответить что-то резкое, парировать, но властный голос сзади осадил:

- Достаточно! А теперь успокоились, обе!

Она повернула к ангелу голову. Та смотрела ровно и невозмутимо. Словно происходящее её совершенно не касалось, но в то же время Марина чувствовала, что внутри та вся кипит. Эмоции её так же на уровне, просто хорошо спрятаны.

- Бэль, сядь, - продолжила королевская телохранительница тише. - Марина, ведь так тебя? - Девушка кивнула. - Если ты хозяйка - будь хозяйкой. Предлагаю вам обеим осадить эмоции и спокойно поговорить. Толку от этого будет куда больше. - И многозначительно перевела глаза с одной на другую.

Её высочество кивнула первой, признавая логичность доводов, и, действительно села за стол, опустив голову на ладони. Вид у нее был... Жалкий. И потерянный. На какой-то момент в Марине появилось сочувствие к ней, но лишь на мгновение. Однако, она сделала важный вывод, что никакие небожители не особенные. Самые обычные люди, с самыми обычными недостатками и проблемами. Только одеваются лучше.

- Чай? Кофе? Мате? - выдавила она из себя слегка казенным голосом, прокручивая в голове происходящее, начиная понимать, что к чему и что стоит за «настойчивым пожеланием» телохранительницы, озвученным перед приходом девчонки. Вот это да! Вот это интриги!

- Всё равно, - ответила за нее телохранительница.

Не долго думая, Марина налила в три чашки (а как же, телохранители в её понимании тоже люди, а значит, им тоже надо налить, как и остальным присутствующим, хотя аристократы наверняка думают иначе) обычного эспрессо из машины, сваренного незадолго до вторжения гостей, поставила на стол, куда добавила тарелку со свежесжаренными котлетами. Положила несколько кукурузных лепешек и приправы.

- Угощайтесь.

Присела, напротив девчонки. Телохранительница взяла в руки лепешку, кофе, после чего отошла в сторону, оперевшись о кухонную панель. Её высочество к угощению не притронулась.

- Слушаю, - обратилась Марина к принцессе.

Та задумчиво вздохнула.

- Мы познакомились осенью. Потом я его потеряла. Он куда-то делся, не знаю, куда - его спрятали. Не от меня, от бандитов, но спрятали на совесть - я не могла его отыскать. Вроде, его вообще не было на Венере, не знаю.

- Я искала его, хорошо искала!.. - её кулачки смешно сжались, но весело Марине не было. - А вчера случайно узнала, что он... Женился!

Вздох.

- Я оставила активной программу поиска, автоматически разыскивающего его в базах данных планеты, вдруг объявится. На всякий случай. И вот, объявился...

- Мы расписались месяц назад, - заметила Марина. Девчонка убрала глаза в сторону. Ага, не так часто ваше высочество заглядывало в отчеты о результатах деятельности программы, как вам бы хотелось показать. Однако, это не умаляет настойчивости её поисков - видимо, хорошо Хуан запал ей в душу, раз так его ищет.

- Я не ревную, - вновь вздохнула её высочество. - Я готова даже отпустить его, если вы друг друга любите. Просто скажи, что произошло?

Ага, не ревнует она, как же. Если бы не ангел, эта авторитетная сеньорита с громовым голосом, растерзала бы её голыми руками! Да и насчет «отпустить» Марина сильно сомневалась.

- Мы встретились в клубе. Я веселилась с девочками, - начала она свою историю. - А он... - Задумалась. - Похоже, он забрел туда случайно, чтобы забыться. Напиться и забыться.

Марина сидела боком, потому смогла тайком от собеседницы встретиться глазами с телохранительницей, которая смотрела не осуждающе. И вроде даже одними глазами кивнула. Что придало сил - она на верном пути.

- У него что-то произошло. Что - не знаю, но, похоже, он связался с кем-то непонятным... - Вновь взгляд на ангела. Глаза той прищурились. - С какими-то бандитами.

- Бандитами? - вскинулась головка её высочества.

- Вроде бы. Я же говорю, не знаю. - Марина понимала, что играет с огнем. Да, она должна поступить так, как ей сказали, никакой самодеятельности. Сделать пакость самой Изабелле Веласкес... Что может подарить больше эндорфинов? Но у нее заложники - её семья, которые всецело зависят от её хорошего поведения.

...Однако, и просто так, откреститься, ничего не испортив, тоже нельзя. В конце концов, когда ещё представится случай ужалить её высочество и насолить уже доставшим ангелам?

- ...Он убил человека, - решилась Марина, чувствуя в душе кайф от содеянной подлости. А что, она действовала в рамках инструкции! И то, что её не предупредили, что этого нельзя говорить, не её сложности!

Глаза ангела пылали. Но сказанного не воротишь, да и при принцессе руки этой девки связаны. Марина испытала легкую эйфорию.

Головка её высочества дернулась, взгляд голубых глазенок пронзил насквозь.

- Как убил? Кого убил?

В голосе было столько испуга и переживания, что девушке на мгновение даже стало стыдно. Но перед нею был классовый враг. Не просто враг, принцесса, член семьи главы государства. И более того... Просто враг. Марина не могла этого понять, но чувствовала, что сидящее перед ней существо...

Нет, не могла объяснить это чувство. Но отчетливо поняла, что если представится возможность бороться, она будет это делать. Не отдаст Хуана. Не важно почему, об этом можно подумать и позже, но это так.

- Не знаю. - Она как можно безразличнее пожала плечами. - Он не говорил. Мы вообще мало разговаривали, у нас были дела поважнее. Ну, ты понимаешь, о чем я... - Марина сделала красивые бегающие глазки.

Лицо её собеседницы налилось краской, глаза же излучали такую ярость... Да, не будь она принцессой, не воспитывай в ней с раннего детства презрение к низшим и сдержанность, убила бы точно. И сидящая рядом ангел помешать бы не успела.

- Да-да, мы в основном только трахались, - напустив беззаботный вид продолжала уничтожать девчонку Марина. - И бухали. Квасили. - Беглый взгляд на телохранительницу... Слава Иисусу, утвердительный кивок. - Это был классный отрыв! - закончила Марина на восторженной ноте. Со мной такого никогда не было!

- Такой классный, что вы решили пожениться? - усмехнулась её высочество. Не зло, волна уже ушла, скорее с интересом биолога, наблюдающего за подопытными кроликами. - Никогда не думала, что женятся потому, что хорошо потрахались. Считала, для этого нужно хоть что-то ещё.

- Ну, не совсем так. - Марина покачала головой. - Тут такое дело... В общем... - Пауза. - …В общем, я не помню, что было утром, на следующий день. Мы похмелялись, снова трахались, куда-то ездили... А когда проснулись ещё на следующий день, оказалось, что мы женаты.

- Вот так вдруг? И сразу женаты? - вспыхнула её высочество, но не со злостью - скорее сдерживая истерический смех.

Марина кивнула.

- А что тебя удивляет? Ты не представляешь, сколько мы выпили!

- И вообще, я его пригрела, приласкала, утешила, - продолжила она с напором. - Если бы не я, у него бы нервный срыв был. НЕ ТЫ это сделала! Я! - огорошила Марина, повысив голос. - Так что какие претензии?

Девчонка подскочила, вспыхнула, пытаясь что-то ответить…

…Но не найдя аргументов села на место.

- Да, наутро следующего дня мы вдруг проснулись женатыми, - с улыбкой победительницы довершила Марина разгром. - А после он ушел. Видно, сам испугался произошедшего. И с тех пор я не видела его и ничего о нем не слышала. И даже не знаю, увидимся ли когда-нибудь.

Картинно задумалась.

- Наверное, всё-таки увидимся. Но понятия не имею, когда.

- Ты знаешь о нем хоть что-то? - из последних сил сдерживая нахлынувшее отчаяние потянула принцесса. - Где он? Как он? Как его найти? Кто ему угрожал? Кто защищал? О чем-то же вы разговаривали?

Марина покачала головой.

- Ничего. Ни кто он, ни откуда. Ни чем занимается. Извини.

Девчонка вытащила из сумочки и протянула ей визитку.

- Если он объявится, сообщи. - Затем подумала и протянула ещё одну. - И ему отдай, если получится. Пусть сам позвонит. Скажешь, это номер Бэль.

- Понятно. Бэль. - Марина кивнула, с интересом повертела обе визитки.

- Спасибо за кофе, было приятно познакомиться, - буркнула её высочество стандартную фразу, поднялась и побрела в сторону выхода. Телохранительница двинулась за ней, но на пороге обернулась, собираясь что-то бросить напоследок. Однако, увидев её, демонстративно рвущую визитки на части, улыбнулась. Кивнула, молодец, всё правильно. И ушла, так ничего и не сказав.

Через минуту дверь хлопнула. Ещё через несколько минут в кухню вошла Беатрис.

- Марин, что это было? Кто это был?

- Не важно, - отмахнулась она.

- Но...

- Беатрис, дожарь за меня котлеты? - попросила она сестру, находясь далеко-далеко, в мире собственных раздумий. И не дожидаясь ответа, пошла в комнату.

Войдя, привалилась спиной к двери, вздохнула, пытаясь совладать с эмоциями.

- Принцесса... - прошептали её губы. - А что, не так всё и плохо!

И почувствовала, что камень, давивший на нее целый месяц, куда-то исчез. А Хуан, которого двадцать минут назад она была готова удавить, вполне себе даже ничего мальчик - симпатичный, сильный. Добрый. Отзывчивый, наконец, хотя и по-своему. И, как это не парадоксально, ответственный. И невероятно, просто нереально перспективный!

Она брякнулась спиной на кровать; из груди её вырвался нервный смех, отпуская из объятий долгого напряжения, сковывающего её, наверное, не один год. Что ж, жизнь не такая и скверная штука!

Часть I. Рубаха-парень

Vim virepellerelicet.

Насилие позволяется отражать силой (лат).

Глава 1. Марсианское танго 2.0 (часть 1)

Июль 2448, Венера, Альфа

Скрип. Я открыл глаза. Господи, что за атавизм такой? XXV век на дворе, а тюремные камеры запираются скрипящей дверцей на банальный ключ! Причем, так не только здесь: в городской тюрьме то же самое, как и в тюремном блоке базы корпуса. В последнем система управления камерами изолирована, не связана с общей сетью корпуса, и, в принципе, там можно открывать и закрывать створки с пульта, но нет, и там внутри двери со скрипящими петлями.

- Ши-ма-нов-ский! - по слогам произнес гвардеец, сличаясь вихрем перед глазами. Коренной латинос с большой примесью индейской крови с распухшей от синяка рожей, с удовлетворением оглядывающий нас, сбитых в кучу, сидящих и лежащих на полу в позах различной степени удобности. - Есть такой?

По камере прошел презрительный гул, некоторые из ребят откровенно усмехнулись. И я понимал их. Точка невозврата пройдена, они свой выбор сделали, и кроме презрения к представителям власти им более ничего не остается. Но это презрение скрывать больше не нужно.

- Я! - Я поднялся, грустно вздыхая.

Что ж, я - особенный. «Блатной». Парни будут сидеть здесь неизвестно сколько, вот в этих скотских условиях, гадая о будущем, пока наверху всё не образуется, а я вечером лягу спать в чистенькой кроватке своей каюты, в компании пяти обнаженных девушек. Нет, не с ними, но в компании.

Кто-то из присутствующих лишится работы. Кого-то выкинут из учебного заведения. Кому-то присудят штрафы, исправительные работы или даже небольшие сроки. Я же как проходил обучение, так и продолжу проходить. Ввалит мне королева, покричит, отыграется за потрепанные нервы, растянут меня на раме на Плацу, шандарахнут несколько раз кнутом для отчетности... И всё.

- Давайте, ребят! Приятно было познакомиться! - я начал пожимать парням, с которыми уже успел сдружиться, руки, пытаясь ободрить. Чувствовал себя скотиной. Они же хоть и не понимали причину моего вызова, но отдавали отчет, что это выбивается из привычного алгоритма хода событий. Потому прощание получилось кислым, натянутым.

- Думаешь, назад точно не вернешься? - спросил «интеллигент». Один из тех троих, что ехали в пресловутом вагоне метро, специалист по жестким акциям протеста. Слишком много всего случилось, остальных я потерял, но с ним мы были до конца. Я отрицательно покачал головой.

- Но сделаю всё, чтобы вытащить вас отсюда. Что говорить - знаешь, обсудили. Спасибо вам! Остальным, как выйдешь, привет передавай!

- Да не за что! - Парень, имени его я так и не удосужился узнать, скромно улыбнулся.

- Эй, ну ты скоро там? - делано-недовольно заворчал гвардеец. Я вздохнул и под сумрачные взгляды бывших «братьев по оружию» покинул сию неприятную обитель.

В коридоре гвардеец ткнул меня лицом в стену, выкрутил руки, и, обильно потея, застегнул на запястьях наручники. Обычные такие, с цепочкой между браслетов - видно, в связи с последними событиями и наплывом арестантов, магнитные закончились. Его напарник стоял сзади с активированным шокером в руке, демонстрируя намерение использовать его при первом же намеке на мое неадекватное поведение. Я про себя усмехнулся - слишком близко стоит, не успеет среагировать. Если уйти в боевой режим, я могу уложить обоих (хотя и не наверняка). Но вопрос в том, что делать что-либо бессмысленно - отделал свое. А вот груз самобичеваний был для моей психики куда тяжелее, чем все шокеры и наручники мира вместе взятые.

...Да, я сволочь. Я ввязался в драку, зная, что мне ничего за это не будет. Они же, кто остался за спиной, выкладывались по полной, вкладывая в порыв все накопившиеся эмоции, всю ненависть и всё отчаяние. Они - герои, настоящие герои, и будут теперь страдать. Я же...

Комиссар сидел и что-то писал пером на распластанной по столу виртуальной планшетке. Я стоял перед ним и ждал, но не сказал бы, что это демонстрация превосходства. Он был чем-то озабочен, и это имело куда большее значение, чем постановка меня, сопляка, на место, как пытались делать другие знакомые мне по прошлым приводам комиссары гвардии. Я пытался читать его, само собой, но ввиду своего плачевного состояния и его хорошей способности себя контролировать, это оказалось непросто. Скажу лишь, что в нем шла борьба: он не хотел делать то, к чему его вынуждали обстоятельства, но альтернативы не видел. Я догадывался, что это за обстоятельства и какая может быть альтернатива.

- Ши-ма-нов-ский, Хуан? - произнес он по слогам, как и охранник тюремного блока, так же сверившись с личным делом. Поднял глаза, в которых я прочел тревогу и злость отчаяния. Да отдашь ты меня им, сеньор! Как миленький отдашь! Не пыжься!

- Интересная фамилия... - потянул он, видя, что я не реагирую. - Кто же ты, интересно? Русский?

- Почти, - кивнул я.

- Похоже, похоже, - пробурчал он, заканчивая преамбулу. - И что ты хочешь сказать, Хуан, по поводу произошедшего вчера и сегодня?

Я пожал плечами.

- Ничего. А что, должен что-то хотеть сказать?

- Разумеется.

- Что же именно?

- Например... - Он картинно задумался. - Например рассказать, как всё было. Что ты не виноват, сам стал жертвой обстоятельств? Не мог поступить иначе?

Я презрительно фыркнул.

- Комиссар, мне не в чем оправдываться. И не перед вами. Знаете, как всё произошло - флаг вам в руки, но отчитываться я буду только перед своей совестью.

Комиссар подался вперед, лицо его перекосило:

- А вот это ты напрасно, молодой человек!

Затем, словно осадил себя.

- Ты можешь отчитываться перед кем хочешь: перед богом, чертом или совестью. Но перед людьми тебе тоже отчитаться придется. - Пауза. - И прямо сейчас тебя везут отчитываться перед королевой.

И почему я не узнал ничего нового? Впрочем, для комиссара сей факт был чем-то вроде таинства, с тем же успехом его психика приняла бы фразу «тебя везут отчитываться перед богом/дьяволом», потому он не понимал моего спокойствия.

- Вновь ничего не хочешь сказать? - давил комиссар взглядом. Я отрицательно покачал головой.

- Дурак ты, Ши-ма-нов-ский! - вновь сверил он с досье фамилию. - За тобой приехали не из ДБ! Не следователи, ведущие это дело, а люди королевы! А королева - это политика, прежде всего политика! Да тебя «сольют», парень! Уже слили, подготовили всё к этому! Сделают козлом отпущения, дабы успокоить диаспору! А тебе на это нечего сказать?

Комиссар сбился от избытка чувств. Паузы ему хватило, чтобы взять себя в руки.

- Тебя казнят, парень, - продолжил он спокойно. - Повесив разгром и мятежи в городе. Как зачинщика. Казнят ради того, чтоб эти уроды и дальше разгуливали по нашим городам и творили всё, что им заблагорассудится, как будто это мы в гостях, а они у себя дома. И я ничего, совершенно ничего не могу сделать, чтобы тебя им не отдавать! - воскликнул он в отчаянии. - Это люди главы государства, и они откуда-то СОВЕРШЕННО ТОЧНО знают, что ты здесь! Можно было бы попытаться устроить тебе побег, но... Сам понимаешь. Так хоть ты не строй из себя оскорбленное достоинство, давай лучше подумаем, что ещё можно сделать?

Комиссар встал и нервно заходил по кабинету. Мне же захотелось рассмеяться - ситуация неожиданно предстала совершенно иной, на сто восемьдесят градусов повернутой к той, каковую я поначалу вообразил. Комиссар ЗАЩИЩАЛ меня, несмотря на то, что именно меня и... Сторонников одних со мной взглядов на марсианскую проблему им пришлось силой усмирять. Да так, что неизвестно, сколько его напарников, сотрудников одной с ним организации попало в больницы. Но нет, мысленно гвардейцы с нами, с народом, несмотря на то, что по долгу службы им пришлось от нас отхватывать. Работа - есть работа, а взгляды...

- Сеньор, я думаю, стоит оставить всё как есть, - улыбнулся я, чувствуя, как настроение переходит положительный рубеж - Тем более, вы всё равно ничего не можете сделать. Идея побега бред, полностью согласен.

- Думаешь? - хмыкнул он. - Но как же насчет...

- Сеньор! - я перебил. - Треть Альфы вчера и сегодня была парализована уличными беспорядками! В акциях участвовали тысячи людей, если не десятки тысяч!

- Сотен, - усмехнулся комиссар. - Несколько сотен тысяч. Хотя СМИ говорят всего о тридцати-пятидесяти.

Мои губы расплылись в улыбке, как, впрочем, и его. А что ещё ждать от СМИ?

- Тем более, сеньор. И кровь одного из СВОИХ, отданного на заклание и умилостивание, будет для оставшихся миллионов, кто пока не участвовал в беспорядках, как красная тряпка.

Если меня казнят, или просто отдадут им, будет новая волна, новые погромы, на сей раз капитальные и с большим количеством крови, - сгущал я краски. - Марсиане драпанут с планеты поголовно, кто выживет. А это будет означать развал Космического Альянса, потерю всей марсианской составляющей нашей армии и Красной планеты, как объекта экспансии.

А кроме того, сеньор, не станет ли Венера после этого республикой, как думаете? - задал я главный провокационный вопрос. - Ладно, если они отделаются отставкой правительства и роспуском парламента, а если нет? У нас достаточно политических сил, спящих и видящих, как завалить Веласкесов...

Я сделал очень многозначительную паузу. И комиссар меня понял.

- Нет, сеньор, уверен, всё будет в порядке, - твердо закончил я. - Думаю, её величество хочет кого-то опередить и обезопасить свой козырь на дипломатическое решение проблемы. Самым радикальным из доступных ей способов - прибрав меня к рукам.

Из груди комиссара вырвался облегченный вздох.

- Эх, малыш! Дай-то господь! - Он задумчиво покачал головой, что-то шепча под нос, наверняка нецензурное. - Ну ты и кашу заварил!..

- Старался! - по-военному вытянулся я, сделав из разговора с комиссаром ещё один немаловажный вывод. Королева уже начала информационную атаку на диаспору. Ибо информация о произошедшем в вагоне метро является оперативной и как бы это сказать... Не для общественного просмотра. Но простой гвардеец в участке знает, что там произошло, то есть «утечка» уже организована и пожинает первые плоды. Быстрые они, эти наши стервы сеньорины офицеры! Ох, и быстрые!

Наручники с меня не сняли, но никакого морального давления со стороны охраны я более не чувствовал. Меня просто вели, причем теперь я смог ощутить подобие сочувствия и в душах этих отчаянных парней, существующих для мышечной, а никак не интеллектуальной работы.

Шли мы долго, но в результате вышли-таки на поверхность, в одну из «лицевых» комнат участка, в обычное время служащей для приема жалоб, заявлений и прочей работы с населением. Нас там ждали, три знакомые девочки-хранителя при оружии, с собственными наручниками. Форма парадная, впрочем, как всегда - у хранителей иной не принято, но без доспехов; глаза стандартно-пустые.

Мои наручники расстегнулись, их сменили магнитные браслеты девочек, после чего две из них взяли меня за плечи и потащили прочь, третья замкнула шествие.

Почему - понял не сразу. Их здесь оказалось не три, больше. По дороге, на ключевых точках коридора, там и сям стояли ещё девочки, в общей сложности я насчитал девятерых - полный взвод. Я сразу зауважал себя, оценив важность собственной персоны, но оказалось, что и тут был неправ. Внизу нас ждало три машины и ещё один взвод, в легких доспехах. То есть, два взвода, полное оперативное соединение.

Девочки внизу заняли удобные тактически грамотные позиции, и в случае чего могли держать под прострелом всю зримую часть улицы. Когда меня посадили в центральную машину, они слаженным механизмом принялись рассасываться по остальным, не нарушая порядок, словно по учебнику. Люди, удивленно стоящие вокруг на приличном расстоянии, как и гвардейцы у входа, уважительно взирали на всё с раскрытыми ртами. Да уж, реклама - великая сила!

Действительно, с моим появлением корпус очень активно взялся за собственную рекламную кампанию - пока я проходил курс молодого бойца, в городе было проведено несколько силовых акций. Мишель нисколько не врала, офицеры действительно всерьез озаботились вопросом повышения авторитета, и по мере возможности оный решали. И сейчас не воспользоваться моментом просто не могли.

«Чего уж там, прислали бы роту! - воскликнул внутренний голос. - Четыре взвода в штурмовых доспехах, один - в тяжелой сервоброне, геликоптеры и флайеры поддержки, БМД вместо «мустангов»...

- И к чему цирк? - ухмыльнулся я Бергер, влезшей в машину последней. По её знаку мои сопровождающие расстегнули с запястий носившие декоративную, но достаточно неприятную функцию браслеты, машина тронулась. - И почему из тюрьмы меня вытаскивает охрана инфанты? Некому больше?

Оливия пожала плечами.

- В связи с вечерними событиями в городе, у нас не было пересмены. Все на боевых постах, все три караула. Фрейю охраняет две группы, как и положено, но свежие. Мы же, как условно уставшие, на подхвате.

- А почему не резерв? - продолжал я узнавать новости, ибо по её ответам можно судить об очень многих процессах в Альфе.

Вновь пожатие плеч, я бы сказал усталое - действительно, не спали девочки и понервничали.

- Резерв - «мясо». Мы - хранители. И сейчас мы тебя именно храним, охраняем, так как ты не представляешь, под какой удар попал.

Я не представлял. Честно. Не та позиция у марсианской диаспоры, чтобы организовывать нападения на меня...

...Господи, что я за бред несу? Озадачили девочек, чтоб без дела не маялись, и всё! Старый как мир прием!

А резерв? На то он и резерв, будет жарко - вызовут. Но их работа - стрелять и махать винтовкой, а не договариваться со стражами порядка.

Вопрос, почему не офицеры ранга той же Катарины, так же снялся - заняты все, да и чтобы не привлекать лишнее внимание кланов. Оливия - старлей, достаточно высокое звание, чтоб сделать это, но достаточно низкое, чтоб слыть «шестеркой».

- Что в городе? - задал я следующий вопрос, перескакивая с темы.

- Да нормально всё. Уже. - Она тяжело вздохнула. - Но было страшно.

- ...Так что имей ввиду, Чико, отхватишь по первое число! - предупредила она из дружеских побуждений. И от честности, искренности в её голосе, я поежился.

* * *

За двадцать часов до этого

Поезд мерно покачивался. Я сидел, провалившись в себя, почти не замечая ничего вокруг. В связи с этим долбанным матчем, пришлось выехать пораньше - Мишель отымеет за опоздание, несмотря на день рождения. Вообще-то день рождения завтра, но эта... Прелесть отказалась перенести увал на один день, видно, всё ещё мстя за мои выходки на Плацу и после оного.

Часы показывали полшестого, до семи я успевал более чем, потому имел полное право посидеть и подумать о вечном. То есть о женщинах. Дело в том, что с недавних пор относительно них возникли проблемы, и я не представлял, как их решить.

Я настолько привык к женщинам, что даже не замечаю. Их мир стал моим; они въелись в кровь, став частью меня самого. К ним влечет, слава богу, худшего, как боялся, не произошло, но даже не знаю, что лучше.

Ведь мне не нужен секс - у меня его и так достаточно. Даже несмотря на полное обрубание связей, как сделал по совету Камиллы, засыпаю в холодной постели я редко - слишком велика специфика коллектива. Но всё это - животный инстинкт, физиология. Мне же хочется нечто большего, душевного, возвышенного. Чтобы сеньорита представляла интерес как личность, как человек, а не объект, на который неплохо было бы посмотреть без одежды.

Да-да, женщины для меня потеряли изюминку, превратились в «объекты». Причем, как юные сеньориты, так и взрослые умудренные сеньоры - разница между ними, как оказалось, не так уж существенна. Я читаю их всех, как открытые книги, свободно навязываю в общении собственное мнение, собственные мысли. Могу даже заставить что-нибудь сделать, и они будут считать этот поступок продуктом собственного измышления. И гордиться им, хотя до разговора со мной подобное могло вызывать у них неприязнь.

Я манипулирую женщинами, кручу-верчу, как хочу, но главное, полностью контролирую их разум. Внутренний мир, эмоции, чувства. Есть несколько индивидов, на которые моя власть ограничена: например, Мишель вздорная, упрямая и мстительная, и себе на уме. Но и от нее я легко добиваюсь определенных преференций, легко держу её на поводке, заставляя считать обратное, легко выбиваю необходимые «для работы» чувства и эмоции. Да, ситуация с днем рождения показывает, что власть над нею не такая, как над той же Капитошкой, но Мишель - одна из самых мудрых хитрых и вертких, она показатель сама по себе.

С юными же созданиями ситуация вообще катастрофическая. Если мудрые сеньоры далеко не все колятся, как орехи, то с молодым поколением я делаю всё, что хочу. Условия этому способствуют - после Плаца и моего примирения с «сорок четвертыми» я стал персоной грата, всеобщим любимчиком. Барьеры, отделявшие меня от большинства личного состава, рухнули. Кто-то продолжил по инерции смотреть настороженно, кто-то презрительно, но мне было нужно лишь несколько минут тесного общения, чтобы повернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов. Я влезал в доверие, становился «своим». И на этом поприще преуспел.

Конечно, корпус - это корпус. Боевое братство, за любого члена которого я готов убить. И все, кто общался со мной, понимали - я свой, и никогда не сделаю им плохо. Потому и позволяли собой вертеть – ведь в спину же не ударю. А поиграюсь... Почему нет в условиях скуки базы?

Потому, как только меня начали выпускать в увольнительные, я начал эксперименты на других сеньоритах, не связанных с заведением с бело-розовыми колоннами. Я знакомился со всякими - и смазливыми, и страшненькими, и латинос, и русскими, и азиатками. И с образованными, воспитанными, и наоборот, дочерьми улиц. И везде видел одно и то же - скуку. Мне не интересно с ними, все они для меня - пустышки.

«Что это? Почему так?» - всё это время спрашивал я себя. Ответ имелся, но создавал новые вопросы.

У меня были способности читать людей, наблюдая за их поведением, мыслями и эмоциями. И я частенько делал это, то сидя в оранжерее, то забурившись куда-то в Центральном парке. После со мной провели колоссальную работу, обучили такому, что сложно описать словами - вложили знания, как изучать людей правильно. А затем оттачивал навыки.

Но нее до такой же степени!

Кто я? Монстр? Чудовище? Учитывая власть, которой обладаю, наверное, да. Но главная трагедия в том, что моя первая и главная жертва - я сам. Ибо отныне я обречен метаться между разными сеньоритами, красивыми и так себе, воспитанными и не очень, ища чего-то возвышенного, но раз за разом получая лишь удовлетворение животных потребностей.

- Эй, братва! Давайте, потише! - выкрикнул я расшумевшимся болельщикам марсианской «Энергии», которых черт занес в мой поезд станцию назад. Стадион расположен на той же ветке, где и Восточные ворота, а ехал я в то время, когда нельзя не нарваться на болельщиков .

Их было пятеро. По возрасту лет двадцати пяти, самой разной комплекции и физической формы. Разумеется, увешанные шарфами, флагами, эмблемами и иной символикой любимой команды. Машинально я использовал новобелгородский выговор, считающийся на Красной планете столичным, но ответили мне на новорязанском:

- О, земляк!

Невысокий широкоплечий крепыш с признаками интеллекта, которого я прозвал про себя «Колобок», медленно подошел ближе. На лице его играл интерес.

- Здорово, брат! Земляк? Откуда будешь?

Я не был похож на «земляка», но в жизни случается всякое, а акцент у меня был самый что ни на есть столичный. Клановость же, землячество у марсиан просто гипертрофированное. Я хмыкнул, не меняя диалекта:

- Да нет, не земляк. Местный я, здешний.

- В смысле, родился здесь? - уточнил он. - Но сам наш?

Я отрицательно покачал головой.

- Латинос. Но мама - русская. Это принципиально?

Он пожал плечами.

- Да нет, брат. Русская - тоже хорошо. Значит, наш.

Что-то в этой логике было - один язык, хоть и разные диалекты, это один язык. Но отдаленное родство я признавал только до тех пор, пока те, кто мне его предлагает, достойны этого.

- Парни, давайте, будем людьми? - вернул я Колобка на землю и кивнул в сторону приятелей. - Мы же люди, а не обезьяны, не так ли? Пожалуйста, не шумите!

Слова о «людях» не вызвали в парне никакого отклика. Однако обращение его тронуло. Раз я перешел в разряд «своих», даже будучи полурусским-полулатинос, перманентно они ко мне прислушаются.

- За кого болеешь? - был следующий вопрос. Который, как понимаю, не мог не прозвучать.

- «Эстудиантес», - ответил я и улыбнулся. - Но против «Энергии» ничего не имею. Просто каждому своё.

- А, ну да. Это да... - Он закивал, завершая беседу. Все вопросы были выяснены, проблемы улажены, и даже вежливость соблюдена. - Ладно, держи краба, брат! Всё в норме! - И протянул руку. Я пожал её, получив в лицо порцию перегара - отмечать грядущий матч парни уже начали. После чего сам вскинул руку в приветственном салюте:

- Мир, дружба, футбол!

Собеседник отсалютовал в ответ и неспешно вернулся к своим. Меня же внутренне передернуло.

...Марсиане. Не люблю марсиан, особенно после недавних событий. И не люблю болельщиков, и тоже после недавних событий. А теперь представьте, как я должен относиться к болельшикам-марсианам?

И сейчас: да, пока парни не бузили, не задирали всех подряд, сейчас до них ещё можно достучаться. Но мы ещё не доехали до стадиона, надолго ли их хватит? «Энергия» - самая одиозная команда неспроста, а марсиане и так безбашенные, и без фанатского налета.

Но я не боялся. Теперь - не боялся. В принципе, во мне не было бы страха перед ними и раньше, и до корпуса; я бы точно так же бросился в драку, как брошусь и сейчас, если задерут. Но теперь я ещё и был уверен в своих силах: я положу их всех, если начнут выпендриваться. И это придавало в общении дополнительной уверенности, которую парни не могут не чувствовать.

«Энергия». Очень неоднозначная команда. Я бы сказал даже не команда, проект. Эдакий социально-идейно-национально-патриотическо... И так далее, самого широкого профиля.

Эта команда была искусственно создана по политическим мотивам лет десять назад, как раз после окончания гражданской войны на Красной планете, во время которой к нам потоком хлынули марсианские переселенцы, и всё это время искусственно поддерживалась благодаря колоссальному влиянию инвесторов. Её финансируют и диаспора, и правительство Марсианской республики, и различные состоятельные люди, выходцы с Красной планеты, но главное, она считается детищем лично президента МР Александра Юрьевича Ноговицына, значимость фигуры которого на Венере не стоит недооценивать. Этот человек может решить любой вопрос, включая поддержание в Примере собственной футбольной команды, пусть и на последнем невылетном месте.

Первые годы после создания клуба, естественно, ведущую роль в его поддержке играли закулисные сделки, что нашло отпечаток в тотальной нелюбви к нему со стороны всего футбольного мира Венеры. Впоследствии команда разыгралась, прочно обосновавшись в середине таблицы, а последние три года даже боролась за место в первой тройке, но презрение к ней, как к нечестной, всё равно осталось.

Добавьте сюда негативное отношение к марсианам в принципе, и картина получится удручающая. На Венере есть клубы, фанатские сообщества которых на ножах друг с другом; есть которые друг к другу равнодушны. Есть же такие, особенно провинциальные, где болельщики ходят болеть друг за друга, когда игра идет с кем-то третьим. Марсиан же не любят ВСЕ.

Но создавалась «Энергия» не ради самой популярной в мире игры. Её цель - политика, единение марсианских граждан, отрезанных от Родины, противопоставленных чуждому окружению, но чувствующих свою идентичность. Консолидация их под эгидой спортивной игры, могущей дать хоть какой-то повод гордиться своей нацией. Эта цель стоит любых денег, и учредители проекта её достигли - организации фанатского движения «Энергии» может позавидовать любой клуб не только на Венере; «Энергия» собирает любые стадионы, будь игра хоть в многолюдной столице, хоть на самой дальней окраине, где Макар телят не гонял.

И можно было бы поздравить марсиан, порадоваться, что для них организована такая отдушина, если бы не чуждый менталитет. Они дикие, и то, что проявляется в обычной жизни, на стезе «боления» переходит все мыслимые границы. Погромы, вандализм, стычки с гвардией, практически обязательные разборки с фанатами противоборствующих клубов - списки нарушений общественного порядка можно скатывать в рулоны после каждого матча красно-желтых. И сделать с этим ничего нельзя - марсиане у нас что-то вроде неприкосновенных, даже за серьезные преступления отделываются штрафом.

Случись что серьезное с кем-то из своих, диаспора сразу же поднимает вой, кричит о «дискриминации» и «геноциде», разводит вонь в прессе, которая совершенно Венере не нужна. Марсиане, несмотря на малочисленность, самые обученные и боеспособные пехотные части в мире, идеально дополняющие венерианские флот, авиацию и бронетанковые войска. Особенно хорошо дополняющие их на фоне грядущей большой войны, к которой готовятся все, и мы, и Земля, вот уж как с десяток лет. А значит, Венера и дальше будет заигрывать с Марсом в рамках Альянса, а мы и дальше сносить со стороны марсиан то, что сносим все эти десять лет.

...На чем я остановился? На сеньоритах вообще?

На них, родимых. Многое я начал понимать совсем недавно, после посвящения «пятнашек».

Я вправил-таки им мозги. Они не воспринимают меня как мужчину, в смысле партнера по жизни; я для них старший и мудрый товарищ, к которому они будут водить мальчиков напоказ, «для утверждения». Ага, Криска учудила, притащила недавно свою «большую любовь» пред мои «грозны очи». И все восприняли этот поступок как сам собой разумеющийся. Так что это только начало концертной деятельности.

То есть, я совмещаю функцию мудрого отца, защищающего брата и одновременно подружки, с которой можно поделиться о самом сокровенном, о чем с мужчинами, даже братьями, не делятся. Это колоссальное влияние, даже не учитывая наши с ними горизонтальные связи. Секс же внутри семьи-взвода нечто священное, сакральное, не несущее романтического смысла, и главное, совершенно не касается представителей внешнего мира. То есть дополнительная скрепка, дополнительный рычаг воздействия.

Конечно, я хотел им добра - выбить из их головок женский шовинистский бред и сделать так, чтобы они не шарахались от мальчиков после посвящения. Но получил в итоге власть, возможность полного тотального контроля, как и доверие, что не воспользуюсь этой возможностью им во вред. Тереза - командир «пятнашки». Я - лидер.

«Почему? Что я сделал? Ведь фактически всего лишь побежал к Мари-Анж с аптечкой, когда она упала с металлоконструкции?» - спросил я себя.

И сам себе ответил. У меня есть некие способности. Они у меня и были, но по совокупности факторов сильно усилились. И особенно хорошо работают с сеньоритами, на которых по объективным причинам более чем полгода оттачивалось мастерство. И хочу я, или не хочу, это мой крест; я так и останусь жертвой чудовища, коим являюсь.

Мужчин я тоже вижу, тоже читаю. Например, могу вкратце охарактеризовать любого из пяти всё-таки начавших чудить марсиан. Угу, не выдержали, обступили сидящую поодаль чуть в стороне напротив меня девушку с намерением поглумиться. Но с мужчинами всё гораздо проще - и вижу меньше, и оцениваю не так глубоко, а слово «манипулирование» не приходит даже на ум. Ну, не готовили меня, не «раскачивали» для этого! Однако, в общении с ними, по крайней мере с такими, у меня есть величайший инструмент, который совершенно не годится для работы с женщинами. Да-да, он самый. Кулак. И, кажется, дело идет к тому, чтобы поупражняться в мужском манипулировании.

Двое из фанатов подсели к девушке справа и слева, блокируя, трое встав напротив, принявшись что-то спрашивать. Рожи у всех светились предвкушением развлечения. Сеньорите, скорее всего, ничего не сделают, лишь нагонят страху, но разве ей от этого легче?

Я осмотрел её внимательнее, включая все возможные способности. Что сказать, девочка неотрицательная, не из тех высокомерных дряней, что не сложат себе цену. Не красавица, но личико миленькое. Носик его чуть портит, и губки тонкие, ну да ладно, разжирел я на корпусных «харчах» - хорошенькая, в общем. Ссутулилась - боится, но крепится, надеясь на лучшее. Взгляд за окно с тоской - решает, выйти ли на следующей станции. Но понимает, это может не спасти - пристающие легко выйдут вместе с нею и продолжат «беседу» там. Это марсиане, даже гвардия дважды подумает, стоит ли с ними связываться, если они ведут себя прилично и не выходят за рамки. Одета девочка красиво, но небогато, накрашена не так, чтобы очень - едет на встречу с подругой (с подругами), а не мальчиком - то есть защитить её некому. Мне вообще показалось, что с мальчиками у нее напряженка - то ли недавно расстались, то ли что-то ещё, но знакомиться она явно не собиралась.

Но парням нужно было не познакомиться. Им нужно было поглумиться. Как же, венерианская шлюха! Которая не может ответить! Это же святое дело!

- Парни, мы договаривались! - громко крикнул я на полвагона, привлекая внимание, вкладывая в голос всю грозность, на которую был способен.

Пауза, многие сидящие в вагоне обернулись в мою сторону, и не только марсиане. Трое ребят-латинос, сидящих чуть поодаль, напряженно притихли.

Худощавый долговязый паренек, которого я окрестил про себя Дрищ, обернулся и замахал руками, дескать, всё под контролем. Его сосед, здоровенный амбал с толстой шеей, так и прозванный мною, Амбал, бросил неприязненный взгляд, как на надоедшую муху. Взаимно, родной, взаимно.

- Да не, всё нормально, чо! – крикнул Колобок. - Мы эта, с девушкой знакомимся!

- Знакомьтесь! - как бы разрешающе кивнул я. - Только людьми будьте!

Парни приуныли - у меня получалось держать их в рамках одним «голосом», внушением. Надеюсь, этого мифического авторитета хватит довезти их до самого стадиона. Неплохие это ребята. Просто дурь из них выбить некому.

Девушка воспряла духом - всё-таки приятно неожиданно получить помощь, тем более от симпатичного незнакомого молодого человека...

...Я помотал головой, стряхивая наваждение от брошенного ею взгляда. Скромного, но весьма информативного. Не сейчас, сеньорита, мне бы вас встретить вчера, в это же время.

Я выдавил из груди тяжелый вздох и вернулся мыслями к насущному, в смысле вечному.

Марина. Самый загадочный персонаж в моей жизни. Я понял это тогда, когда осознал бесперспективность поисков интересной сеньориты, то есть буквально сегодня утром. Я совершил ради нее сумасбродный поступок, и совершу такой же вновь - со времен разговора с Катариной ничего не поменялось. Почему?

Потому, что она не такая, как все! Не такая, как девочки в корпусе. Не такая, как мои объекты охоты, которых я напряженно исследовал на протяжении последних двух месяцев. Не такая, как вчерашняя жертва - ОЧЕНЬ грамотная умная воспитанная и даже скромная сеньорита, но оказавшаяся со мной в кабинке туалета через час после знакомства, вопреки своей воли. Я не люблю сеньориту Санчес, в ней нет на первый взгляд ничего особого, ничего выдающегося - ей далеко даже до моей вчерашней жертвы. Но при этом именно она мне ИНТЕРЕСНА.

Первое, Марина не поддается моей магии. Да-да, не ошибаюсь - всё, что я сделал с нею, она сама хотела сделать с первым встречным, на уровне подсознания. Я не навязывал ей желание, я его просто вытащил из под спуда на свет божий - так что ещё неизвестно, кто кем в клубе тогда воспользовался. Более того, она сама имела на меня влияние - промыла мозги (чего не удалось сделать ни Пауле, ни Жанке, ни всемогущей Катарине), и вообще свершила невероятное - одним рыком остановила приступ.

Мы беседовали, и я даже читал её. Но очень уж поверхностно читал. И только теперь понимаю, что совершенно её не контролировал. Случайно вошедшую сестру - да. Её - ни минуты.

Я не смог бы совершить с нею того, что делал с «пятнашкой», в смысле промыть мозги. Убедить - да, но только «на равных», и только железными аргументами. Так же не смогу навязать ей мнение, не смогу заставить что-то делать против воли. И главное, мне этого совершенно не хочется.

Она именно тот вариант, который я подсознательно ищу. Люблю я её, не люблю - она всё равно МОЯ. Так что способности сами по себе не крест, и не трагедия. Трагедия в том, что таких, как Марина Санчес, я знаю всего троих. Она, Паула и Бэль.

...Да-да, не смотрите на меня так. Я перебрал все известные мне кандидатуры, за всю сознательную жизнь, пока не остановился на этих троих. Каждая из перечисленных сеньорит особенная, ради каждой из них я готов на безумство и каждая для меня - неизвестная планета.

Про Марину сказал, трудно добавить больше. Паула? Про нее тоже трудно сказать что-то определенное. Напомню лишь, что если бы она не поставила мне жесткие рамки, если бы не шарахалась от меня первое время и не установила табу на совместном душе, крыша у меня взлетела бы выше шпиля дворца. Их во взводе пятеро, со всеми у меня хорошие доверительные отношения, своих девчонок я нахожу интересными и грамотными, но Паула - единственная.

И, наконец, Бэль, девочка, которую я так и не забыл. Мы почти не знакомы, общались всего ничего, но я не сомневаюсь, что когда найду её, мою крышу сорвет так же, как тогда, на танцполе. Я знаю это, интуитивно чувствую и боюсь. Ведь я в корпусе не просто так, меня готовят конкретно «под инфанту», как инструмент воздействия в будущем на государственную политику. И её величеству вряд ли понравится, что человек, долженствующий держать под контролем её дочь (дабы ту не держали под контролем другие), слетит с катушек из-за наследницы ДРУГОГО богатого и возможно враждебного рода.

Да что королева, меня убьет Мишель, опередив её величество! Я поставлю под удар вложения очень многих людей, далеко не только королевы!

Так что не знаю, что будет дальше. Но что-то определенно будет. Во всяком случае, вторая фаза началась - меня выпускают в город, физические занятия остались на минимуме, ударение в обучении делается на теорию, причем с заметным уклоном высшей школы - как для человека, которому придется заниматься многими самыми разносторонними вещами. И, разумеется, старую добрую психологию, особенно связанную с сеньорами, сеньоритами и их манипулированием...

...Опасность!

Я напрягся. В боевой режим не ушел, не было необходимости, но полностью отмобилизовал тело, готовясь к худшему. Потому, как в вагон вошло ещё... Семеро марсиан. Такие же, как и эти пятеро - в шарфах, накидках-флагах, с желто-красными лентами, но со злыми побитыми рожами. Четверо прошли в середину вагона, трое же, узрев «мою» пятерку, направились к ней.

Последовали приветные возгласы, обнимания, рукопожатия, и я понял, что «потерял» ребят - до стадиона их не «довезу». Вошедшие только что где-то отхватили и жаждут реванша; любого, чья позиция не будет совпадать с их, воспримут в штыки и задавят, с удовольствием доведя конфликт до мордобоя. «Мои» же пойдут у них на поводу - слишком велика была энергия, излучаемая троицей.

Один из вошедших выделялся особенно - рожа его казалась самой злой, а взгляд самым ненавистным. Его друзья вступили в дискуссию с «моей» пятеркой, о чем-то друг друга расспрашивая, он же, бросив дежурное приветствие, внимательно осмотрел вагон. Я узнал этот взгляд - поиск жертвы, на ком сорвать злость. Ладно тебе, родной, потерпи! Почти приехали! А то оно в жизни всяко бывает!.. Мысленно к нему тут же приклеился позывной Урод, в смысле моральный.

Первым делом Урод, конечно, посмотрел на меня - я находился ближе всего. И даже сделал в мою сторону шаг, цепляя на лицо наглое выражение превосходства. Но то ли что-то почувствовал, на биоэнергетическом уровне (все люди обладают необъяснимыми способностями, просто все по разному), то ли прочел что-то по моему не менее зверскому, чем у него самого, лицу, но остановился. Правильно, жертва - это тот, кто боится, кто слабее. Бить того, у кого на лице написано, что драться будет до конца, не комильфо.

Скользнул взглядом дальше, к середине вагона, где встали четверо его дружков. Рядом с ними сидели трое парней-латинос, напряженных - кого бы не нервировало такое количество марсиан-фанов в качестве соседей - но спокойных, не чувствующих сгущающихся туч. Эти парни так же были готовы дать отпор, но если я имел вид готового на всё радикала, то они - интеллигенции, до последнего старающейся избегать любых конфликтов.

На парней Урод смотрел долго, но подойти и задеть так и не решился. И дело не только в численном паритете - судя по лицам марсиан, «атакующие» действия из всей дюжины готовы были начинать только эти трое. Но и фактор того, что эта троица сидела рядом с коллегами, в их невидимой, но явственно чувствующейся «зоне ответственности». Знаете, как бывает, подойти к кому-то и задеть, когда рядом стоит твой кореш, не имеющий к этому человеку претензий...

В общем, задирать «интеллигентов» Урод так же не решился. В вагоне, в противоположном конце, оставалось несколько сеньоров и сеньор, но все они были не подходящего для организации «развлечения» возраста. Сейчас марсианам нужна была драка с ровесниками, с молодежью; бить всех подряд - совсем другая история, для которой настанет свое время, и ставки там будут совсем иные. Из молодежи оставалась только девушка, которая на свою беду всё так же сидела в нескольких метрах.

Что ж, девушка - тоже неплохо. Конечно, не драка, но душу потешить можно и с сеньоритой. Настроившись на иной лад, Урод ободрено хмыкнул и подсел к ней, что-то спрашивая.

Та отрицательно покачала головой, ответила нечто краткое и дипломатичное.

Урода ответ не устроил, он продолжил что-то говорить, на чем-то настаивать. С точки зрения анализа было интересно - Урод давил, рожа его приняла надменно-покровительственное выражение; он «осчастливливал» девушку своим вниманием. То есть изначально унижал её, и целью доколебываний были сами доколебывания - никакой конструктивной реакции от нее он не ждал.

Остальные его товарищи прекратили беседу и замолкли, уставившись во все глаза на действо. Причем почти у всех на лицах я видел ехидное выражение. То есть, развлечение не спонтанное, а отрепетированное, осуществляемое не первый раз, с закономерным и ожидаемым финалом. Первой частью которого стало то, что сеньорита не выдержала и отсела, разрывая дистанцию.

У марсиан это не вызвало ничего, кроме улыбок - развлечение идет по плану. Мне захотелось встать и обломать им кайф, прекратить балаган, но, во-первых, грань дозволенного они не перешли, подумаешь, парень к девушке подсел и на пошлости намекнул, а во-вторых, интерес исследователя во мне никто не отменял.

Само собой, разрыв дистанции не помог, ублюдок ухмыльнулся и придвинулся. И снова начал ездить по ушам. Что-то из разряда «познакомиться поближе», но слишком уж агрессивно.

Девушка вновь не захотела идти на конфликт и отсела на самый край сидения. Она держала лицо максимально бесстрастным, тщательно скрывая за маской презрение ко всяким моральным уродам, особенно инопланетным, а так же страх. Пока ещё не всепоглощающий, граничащий с паникой, но липкий, разъедающий душу и подтачивающий решимость. Беглый взгляд на меня, полный мольбы - дескать, поможешь, если что? Защитишь?

Я не ответил, но по моему виду она поняла, что готов к драке и так это не оставлю. Немного успокоилась. И ответила подонку - гневно, с блеском в глазах.

Ожидаемо, этот выпад не вызвал у стоящих марсиан ничего кроме ржания и чувства ещё большего удовлетворения на лице Урода, которого забавляла эта игра, доставляя истинное удовольствие ценителя. Господи, как я ненавижу всяких... Уродов!

Хмырь начал говорить что-то вновь, почти навис над сеньоритой, и под конец монолога вальяжно положил девушке руку на колено.

Та вспыхнула, отбросила руку, подскочила. Пересела на противоположное сидение - под громовой хохот наблюдающей братии. Вновь беглый взгляд на меня, но теперь мой вид её не успокоил. Взгляд в середину вагона, на троицу «интеллигентов». «Интеллигенты», чувствуя, что пахнет жареным, прекратили беседу, напряглись, но не сделали попытки подняться, считая, что ситуация пока что «не вышла из берегов» - численное превосходство противников над ними довлело. Остальные, находящиеся в вагоне, либо не заметили происходящего, либо сделали вид, что не заметили.

Урод растянул губы в эйфорической усмешке и пересел к девушке, вновь что-то говоря и пытаясь положить руку на колено. Девушка вскочила и подбежала к выходу, но тот поднялся тоже, подошел и встал рядом, как бы демонстрируя, что выйдет вместе с нею, но своего добьется.

Угроза его выхода на платформу могла быть реальной, до матча далеко, поглумиться над кем-то времени хватит. И я сомневался, что охрана метрополитена на платформе вмешается, если хмырь всё так же не будет переходить рамки условно дозволенного. Им не нужны проблемы, они тоже люди и всё понимают. Но главное, меня достало презрение, так и лучащееся от этого... Урода. Не люблю, когда какое-то дерьмо пытается демонстрировать, что все женщины Венеры законченные шлюхи, потому, что венерианки.

- Эй, родной, всё в порядке? - произнес я, встав у него сзади. Позицию выбрал неважную, остальные марсиане за спиной слева, если нападут - придется туго. Потому надо до последнего стараться удержать ситуацию от драки. Девушка, пользуясь моментом, быстренько юркнула мне за спину, как своему спасителю. Похвально, предсказуемо, но не практично - за моей спиной тупик, конец вагона, все створки дверей с противоположной стороны. Теперь выскочить без боя у нее не получится.

Урод медленно-медленно развернулся, на его лице было написано желание крушить и ломать. Судя по глазам, он всё же решил сделать меня мишенью, причем теперь чем жестче получится драка, тем лучше. «Видишь, Ванюша, как легко сделать приятное человеку?» - подколол внутренний голос.

- Это у нас что ещё за птица? - оскалился он.

- Зовут Иван. Фамилия - Шимановский, - честно ответил я и вернул оскал. - У тебя проблемы, парнишка? Ты вообще не путаешь, где ты и какая это планета?

- Чего? - не понял он. Точнее, сделал вид, чтоб потянуть время и оценить меня, как врага. Слишком нагло я пер, имея вокруг семерых противников.

- Ты ещё и глухой? - насмехался я. - Парнишка, ты на Венере. Здесь нельзя вести себя так, как ведешь ты. Нельзя просто так лапать наших девочек. Или будь человеком, или лети домой.

- А то что? - сузились его глаза - он ещё не пришел ни к какому выводу.

- А то будет не очень комфортно. Поверь, - оскалился я.

Оценивающее молчание. Наконец:

- Это что, ты мне, значит, проблемы организуешь? - Веселая усмешка. Всё-таки человек, один, в кольце футбольных фанатов-марсиан, пытающийся угрожать, выглядел в его глазах комично.

- А думаешь, не смогу? - с убийственной серьезностью пожал я плечами, вводя его в ещё больший ступор.

До драки оставалось несколько секунд, когда в ситуацию вмешалась «моя» пятерка. Видно, парни всё-таки не до конца одобряли действий Урода, в них осталось что-то человеческое.

- Эй, всё нормально, это свой! - подскочил с испуганным видом Колобок, вставая между нами. Его товарищи встали за спиной и у него, и у меня, готовые разнять и оттащить нас друг от друга, если что. - Парни, не надо! Это свой, Артем!

Лицо Урода-Артема перекосилось. Свой? Друзья за него заступаются? Такой подлянки от судьбы он не ожидал!

- Свой, говоришь? - Глаза его зло прищурились.

- Свой, свой, - поддакнул Амбал сзади меня.

- У него родители из наших, - добавил стоявший сбоку Дрищ.

Учитывая, что я продолжал вещать на новобелгородском, будто всю жизнь прожил на Марсе, в это было легко поверить. И Урод сдался.

- Так это твоя девка? - вновь скривился он, принимая неизбежное - драка не состоится. Развлечения... Пока отменяются.

- Моя, - сверкнул я глазами.

- Что-то не видно было, что твоя, - всё-таки цеплялся он.

- А они тут все мои, - весело улыбнулся я. - И за любую я голову оторву. Я этот... Кабальеро. Слышал такое слово?

- ...еро! - усмехнулся мой противник. Первая часть слова по-испански звучала крайне непечатно, и приводить здесь её я не вижу необходимости. Марсиане вокруг заржали, обстановка начала разряжаться.

- Пусть так, - не стал одергивать я - мне было плевать на его оскорбления.

- Ладно, брат! Держи краба! - протянул он ладонь, исчерпывая конфликт. В конце концов, они ехали на матч, после которого обязательно будет весело. Свою долю адреналина он сегодня получит. И сеньорит в городе, над которыми можно посмеяться позже - великое множество.

Это был переломный момент. Если бы я пожал руку, всё бы успокоилось. Для марсиан понятие «свой» - свято - их национальная заморочка. Меня бы не тронули, как и девушку за спиной. Но я взбрыкнул.

Что это, месяцы нервного напряжения в корпусе, где я веду бой за каждый день своей жизни? Да, сейчас полегче, отношение ко мне улучшилось, и к нагрузкам привык, как и к способу общения. Но сам корпус остался прежним, как и офицеры, законы и традиции, а они весьма далеки от идеала.

Или мои метания в преддверии второй фазы, все эти поиски и попытки самоанализа так психику расшатали? Это ведь на самом деле важно, от этого зависит мое будущее, моя карьера - как я могу относиться к проблемам с сеньоритами несерьезно?

А может это ещё более застарелый нарыв, может, меня просто достали всякие подонки, чувствующие безнаказанность? И особенно марсиане, с которыми неоднократно имел «тесные» контакты в прошлом? И мне захотелось высказать конкретно этому вот представителю их диаспоры все-все, что я о его народе думаю?

Не знаю. Возможно, последнее. А возможно, всё вместе.

- Не брат я тебе, - отрезал я и презрительно скривился. - А был бы братом - удавил бы тебя. Вот этими вот руками, - показал я ладони.

Это как бы было оскорбление, окружающие напряглись, но не прямое. От меня срочно требовалось продолжение, уточнение, чтоб определиться, бить меня или разговаривать. И я продолжил:

- Знаешь, за что вас не любят? Презирают? Всех вас, скопом, не разбирая на правых и виноватых? За то, что среди вас есть такие подонки, как ты. Которые сознают безнаказанность и купаются в ней, делая, что хотят. Бьют, унижают, оскорбляют.

- А на самом деле вы гости! - повысил я голос. - Пришлые, инопланетяне. И должны соблюдать все традиции и законы этой планеты!

- Вот и ведите себя так, как принято на Венере! - закричал я на полвагона. - Это НАША планета! И мы устраиваем те порядки, какие МЫ хотим!

Марсиане вокруг сопели, но молчали. Я же чувствовал эффект трибуны, уникальный шанс быть услышанным, пока абстрактно «свой».

- Если вам что-то не нравится в том, как мы живем - это ваши сложности - продолжил я тише. - Или живите по нашим правилам, или проваливайте: космопорт - орбита - Марс. И наши женщины - это наши женщины, не ваши. Они не поголовно шлюхи и проститутки, как вы считаете. А если про меж себя так и считаете, это не дает вам никакого права домогаться их и унижать. Ясно?

- Вы никто здесь, гости. Вот и будьте гостями, ведите себя, как гости! - вновь повысил я голос, подводя итог.

Несколько секунд был слышан только тихий перестук колес за бортом. Затем поезд остановился, створки открылись, искин объявил станцию. В вагон вошли какие-то люди, какие-то вышли. Кажется, красно-желтых цветов прибавилось, теперь уже в том конце вагона. Наконец, искин объявил следующую станцию, створки закрылись, поезд вновь тронулся.

- Мы здесь не гости, - словно выплюнул в ответ мой противник. - Мы здесь потому, что вы, твоя планета, бомбили мою планету. Вы устроили у нас войну. И теперь наш дом здесь.

Может мы и не хозяева, - усмехнулся он, - но я у себя дома. И буду делать здесь всё, что хочу.

- А ты не боишься, что вас в один прекрасный день выпрут с планеты? Всех вас? Вот из-за таких козлов, как ты?

Ответом мне стала ирония. Кто-то, как Урод-Артем, засмеялся, кто-то хмыкнул, кто-то просто растянул губы в улыбке, но веселились все. Да, смешную шутку сказал, ага. Мне же смешно не было.

- Пусть вас защищают власти, заигрывают с Альянсом, но есть ещё мы, - гнул свое я. - Люди. Простые венериане. И что когда-нибудь нам это надоест?

Нет, мой аргумент всерьез никто не рассматривал. Тогда я озвучил другой:

- Ладно, подойдем с иной стороны. Вот ты считаешь себя дома, допустим. И ведешь себя как скот - никого не уважаешь. Но почему ты ненавидишь венерианок?

Лицо собеседника побагровело. Ага, парниша, попался! Как чувствовал же! Вот я и нашлась твоя слабая точка.

- Смотри, - продолжил я, боясь, чтобы он не перебил, - вы не любите «хитрый» закон. Единственный, который на вас распространяется. Но согласно нему, расстреливают его преступивших за домогательство к женщинам. То есть, ты ненавидишь женщин за то, что существует закон, их от тебя защищающий? Ненавидишь за то, что тебе не дают распоясаться в их отношении, безнаказанно насиловать всех без разбору? И после этого ты считаешь себя человеком?

Я сделал паузу.

- Ты урод! Моральный урод! И потому ты мне не брат, и, слава богу, никогда им не будешь, - закончил я монолог, готовый ко всему. - Я презираю таких, как ты, и случись иное место и иное время, - окинул я взглядом вагон, - проучил бы тебя так, что мама бы родная не узнала!

- Но сейчас не в другое время и не другое место! - дипломатично закончил за меня Колобок, конкретно вклиниваясь между нами и уводя ситуацию из опасной зоны. Да, не ожидал от ребят, что они выступят миротворцами. Двое его напарников почти повисли на плечах друга, двое заблокировали меня.

- Да всё в порядке! Не буду я его бить! - попытался сбросить «груз» мой противник. - Высказал человек, что думает - его право! - Зло зыркнул мне в глаза. - Кто знает, может, и встретимся?

Я пожал плечами.

- Буду рад.

Друзья потащили его прочь, я же пошел в конец вагона, к убежавшей девушке, испуганно жмущейся к бронестеклу. За которым, к слову, стояли ещё ребята в красно-желтом, приникшие к стеклу своего вагона и внимательно наблюдающие за происходящим в нашем. Увидев, что драка не состоялась, они явно разочарованно от стекла отлипли.

- Всё нормально? - лаконично поинтересовался я. Девушка кивнула.

Меня не покидало чувство незавершенности эксцесса - было ощущение, что это ещё не все. Я разворошил муравейник - очевидно, у этого Артема кто-то погиб из-за пресловутого «хитрого» закона, для него это травма, и оттого он так ненавидит венерианок, всех без разбору. И теперь обязательно должен что-то выкинуть - не может он оставить происходящее так.

Я же человек, вскрывший нарыв. И главное, продемонстрировавший, что не боюсь его. Поставить меня на место, реабилитироваться в своих глазах для таких - дело чести.

То есть, я до своей станции не доеду. Возможно, осталось перегона два, пока он созреет, после же будет драка. В случае которой «миротворцы» вряд ли останутся в стороне, учитывая, что я разделаю под орех одного из них. Следовательно, нужно выпроводить девушку как можно скорее. Только рядом со мной дюжина марсиан, плюс в том конце вагона, плюс в соседнем. Я же всего лишь человек, какими бы способностями ни обладал. Против такого перевеса, да в узком пространстве вагона...

- Сейчас поезд остановится, и ты выбежишь на платформу, тихо произнес я. - Если этот тип успеет выскочить следом - бежишь к охране и просишь защиты. Говоришь, он тебя домогается. Если не успеет - я с ним разберусь.

- А что, он... Того? - светились ужасом её глаза. - Должен?

- Не знаю, что у него на уме, - покачал я головой. - Но он однозначно что-то выкинет.

Она поежилась. Но подбодрить её мне было нечем.

Больше мы с нею не перекинулись и словом - не до того было. Я же вспомнил пресловутый закон, единственную безотказно действующую управу на инопланетных выродков всех цветов и мастей.

«Хитрый»... На самом деле ничего хитрого. Всё дело в том, что Венера осваивалась как огромный публичный дом: нигде на Земле проституция не была разрешена, только тут, в вотчине у Алисии Мануэлы, а позже Аделины Веласкес. Для нее тут был выпестованный легальный рай. Веласкесы превратили проституцию в серьезный бизнес, золотую жилу для планеты, от которого получали чуть ли не половину доходов. Львиная доля которых ушла в последствии собственно на войну за Независимость, а после позволила стране быстро восстановиться. И поныне доля этого бизнеса в ВВП ощутима, хотя прошло целых сто лет.

Этого всего не могло быть, если бы бизнес в свое время не защитили, суровыми и жесткими, а главное, безусловно исполняемыми законами. Один из которых гласит, что насилие над женщиной на планете карается смертной казнью.

Хочешь секса? Иди и покупай, плати налог - на планете заведения и девочки на любой вкус, для самого требовательного гурмана. Хочешь изысканный, с извращениями? Пропиши извращения в контракте, заплати налог и вперед. Хочешь трэш, экстрим? Господи, пропиши всё в контракте, найди исполнительницу... Заплати налог, и вперед! Бизнес должен работать! Деньги должны иди в казну! А хочешь халявного, бесплатного...? Есть шлюз и атмосфера. И даже хоронить после этого не надо - кислая атмосфера сама всё сделает для утилизации трупа.

Мы, родившиеся и выросшие здесь, привыкли к этому закону с детства и воспринимаем его как само собой разумеющееся. Проститутка, шалава, блядь, но если она не согласна... Избить её можно, получишь небольшой срок и штраф. Убить тоже - сядешь надолго, но живым. Но взять силой?..

Это норма. Для нас. Для них же, разных инопланетян, это самый непонятный и самый жестокий из всех наших законов. Особенно для гостей с Красной планеты, привыкших к безнаказанности.

Когда они начали прибывать, когда начался этот кошмар, многие не восприняли «хитрый» закон всерьез, отнеслись так же, как к остальным. Но бизнес должен работать, и интересы его выше, чем существование Альянса - проштрафившихся марсиан, детей войны, привыкших к иным мерилам ценностей, начали расстреливать.

Диаспора стала возмущаться, устраивать пикеты, марши, демонстрации, но не добилась ничего, кроме ухудшения отношения к себе со стороны аборигенов. Которые не понимали искреннего возмущения пришельцев, да и без того были недовольны их поведением.

Нет, марсиане поняли со временем, что это выше их, что закон надо соблюдать. И что протестовать бесполезно - одну из демонстраций как-то подавили, причем жестоко, а всех участвовавших выслали из страны с волчьим билетом. Но для этого понадобилось расстрелять несколько сотен, или даже тысяч их собратьев. Иначе не доходило.

Оттого и плескалась в глазах Артема такая ненависть, видно, кого-то из его родных не так давно расстреляли. Ведь менталитет быстро не переделать, и даже в наши дни среди всех казнимых, венериан что-то около десяти процентов, тогда как марсиан - под семьдесят. Хотя последних всего-то десять миллионов на планете, против ста миллионов аборигенов. Но это, повторюсь, их сложности, и меня лично эти проблемы совершенно не интересуют. Мне бы только девочку из вагона спровадить...

* * *

Нет, не так я себе это представлял. Ждал, что у меня ещё будет время, что Уроду надо ещё немного, чтоб подготовиться. К сожалению, я не бог.

Чтоб не провоцировать его, я остался на месте, оставив девочку без подстраховки. И в момент, когда она уже выскочила на платформу, как я её и научил, за секунду до закрытия двери, этот гад быстрее молнии метнулся и перехватил её. Но не вылетел с нею наружу, а втащил назад, в вагон. Мгновение - и створки встали на место, поезд тронулся. Девчонка закричала, они мгновенно стали центром всеобщего внимания, но в присутствии в вагоне двух десятков красно-желтых никто не горел желанием геройствовать.

Ну, кроме меня. Я же, как лопух, вновь подставился, подскочил, оставив противников за спиной. Выбора особо не было, но всё равно неприятно - Норма с Катариной за такое всыпят по первое число. Впрочем, думал я не об этом, сердце тревожно щемило от чувства вины.

- Слышишь, ты! Придурок! - Это мне. - Говоришь, мы тут гости? - ухмыльнулся в лицо Урод. - Чужие, гастарбайтеры? А почему не вспоминаешь, ПОЧЕМУ мы здесь, почему гастарбайтеры?

Я молчал.

- Твоя страна развязала в моей войну! Выгнала нас! - зло продолжил он, глаза его горели. - Твоя страна бомбила нашу! За что нам вас любить?

- Я не бомбил твою страну, - покачал я головой. Этот парень был в корне неправ, совершенно, он лишь озвучивал широко распространенное среди марсиан «удобное» мнение. Но сейчас это не тема для разговора. - И она не бомбила, - кивнул на стиснутую им девушку.

- Мне всё равно! - его глаза налились безумием. Эдакое состояние антиэйфории, нирваны, чего я и боялся. - А ещё знаешь что? Вот ты говоришь, «хитрый закон», «хитрый закон». «Единственная управа». А на самом деле нам плевать на него! Веришь? Не веришь - смотри!

Я не успевал. Никак. Слишком поздно понял, что он задумал, а когда понял, оказалось, что стою слишком далеко, чтоб помешать.

Он выпустил девушку. Но не отпустил, а пихнул на противоположные от выхода створки, рядом с которыми стоял, со всей силы. Когда же она обернулась... Заехал ей со всей силы по лицу. Девушку отбросило назад, кажется, вырубило.

Две или три секунды я просто стоял - спешить было уже некуда. Сеньорита оседала на землю. Вроде жива, ничего сверхъестественного, если не учитывать поправку, что она ЖЕНЩИНА. Урод повернулся и что-то ехидно процедил мне сквозь зубы. Он чувствовал себя победителем, а мой ступор принимал за знак того, что я побоялся лезть к нему, начинать драку. «Зассал».

Я не спешил его переубеждать. Лишь медленно, не спеша, но чтоб наверняка накачивал себя, выводя дракона из состояния спячки. Спокойно отмобилизовывал организм, пропитывая его ненавистью. К нему, уроду. К другим, подобным ему. Ко всем чужакам и беспредельщикам, устраивающим в моем доме, на моей земле, всё, что им вздумается. Ведь ненависть - лучшая пища для дракона, «вкуснее» не придумаешь.

Он не захотел улетать? Его сложности. Его защищают власти, прощая самые тяжелые прегрешения? Это так же его сложности. Личные. Ибо я не собирался допускать, чтобы такая мразь жила на моей планете. И если эта сволочь не захотела улетать по-хорошему, то она просто не будет жить в принципе, по-плохому. Никак.

Момент, когда дракон напитался и сорвался, я проморгал. Очнулся от того, что стоял, держа ублюдка за голову. Тело его безвольно висело, ноги подкосились, потому в руках ощущалась тяжесть. Но слишком незначительная, чтоб обращать на нее внимание. Створка двери передо мной была вымарана кровью - я только что бил Урода о нее лицом. Бил сильно, и неоднократно, так как слой крови был густой и жирный, лицо же моего теперь уже бывшего противника превратилось в кашу.

Бить его далее бессмысленно, свое он на сегодня получил, и я разжал ладони. Тело марсианина повалилось на пол, словно куль с дерьмом. Я оглядел руки. Они так же были все в крови, но на это вообще не стоит обращать внимание. Мысль о том, жив ли мой противник, меня нисколько не занимала.

Обернулся к новой напасти - к только сейчас очнувшимся и бросившимся на меня остальным марсианам, пораженным легкостью моего поступка. Они слишком привыкли быть безнаказанными, слишком привыкли не получать отпор, и тем более не привыкли к ТАКОМУ отпору. Что ж, кушайте, ребята! Когда-то это должно было случиться! И в том, что оно случилось персонально с вами, есть и ваша вина. - ...Бум! - встретил я первого.

Глава 2. Марсианское танго 2.0 (часть 2)

...Кто-то глубоко внутри меня усмехнулся: конечно, я же ангел! В смысле, ангел королевы. Для правоохранительных органов неприкосновенен. Любой на моем месте получит срок, да такой, что мало не покажется, особенно, если та мразь сдохнет. Мне же не будет ничего. Королеве да, придется попотеть, отмазывая меня, но мне на это наплевать. Она - глава государства, это в её стране творятся безобразия, так что пусть отдувается хотя бы в малом. Такая ирония - никогда не думал, что стану единственным на Венере человеком, кто может позволить себе наводить порядок. И я буду наводить его, покуда жив и покуда есть на это силы.

Время смазалось. Я был везде, Норма бы мной гордилась. Этот блицкриг был обречен, жест отчаяния - противников слишком много. Справиться с этой семеркой я мог, но когда ударят стоящие сзади, придет пушистый полярный лис. Я шустрый, но не всемогущий. Потому бил тех, до кого мог дотянуться, без жалости, выжимая из организма все ресурсы. Бил, бил и бил, ожидая, когда меня, наконец, повалят и забьют...

...И оказался в одиночестве.

Вокруг лежало пять тел. Кто-то был в сознании, скулил, кто-то пытался отползти, кого-то я вырубил, но бойцов передо мной не осталось. Дрищ и Амбал ещё стояли на ногах, но забились в самый угол, дальний край вагона, где до этого стояли мы с девушкой. На лице Амбала читалась решимость обреченности, причем обреченность превалировала, Дрищ же, даже на вид хиляк, едва не отбивал чечетку коленками. Жаль, не сообразил посмотреть, мокрые ли были у него штаны - теперь этого уже не вспомнить.

- Ребят, ну, я же говорил вам, будьте людьми! - вздохнул я.

Бросок, блок, выверт руки Амбала, толчок. Теперь Дрищ. Удар в переносицу, сквозь хиленький и неумелый блок. Всё, готов, этому много не надо. Снова к Амбалу. Перехват, руку в захват. Потянуть. На себя, вывернуть. А теперь к перилам у створок. Завести кисть за металл поручней. Ещё чуть-чуть, дальше. Вот так. И с силой, всем весом, надавить. Ух!

Вскрик. Есть, перелом руки, парень тоже готов. Но этого мало. Ещё рывок, другую руку. Сопротивления не было, я полностью доминировал морально. Ух! Отлично, и вторая.

...Только после этого, добив последнего противника, я отпустил дракона и оглядел поле битвы. Так и есть, те четверо, что стояли в центре вагона не напали по объективным причинам, на которые, планируя возможное развитие событий, я мог лишь надеяться. Парни-»интеллигенты» оказались гораздо более сознательными, чем думалось, и напали-таки на тех, кто мог ударить мне в спину. Причем, они обладали навыками уличного боя, чего я вообще не мог предположить - не тот у них вид. Для непосвященных, уличный бой - это когда без правил; когда нужно не показать красивый прием, а тупо вырубить противника, во что бы то ни стало. Для чего хороши все средства, без разбора их моральных достоинств.

Осмотрел положения тел. М-да. Парни в красно-желтом, похоже, собрались ринуться на помощь своим, но неожиданно сами стали объектом атаки со спины. Вместо четверки, марсиан резко стало трое, и почти тут же двое. Оставшиеся оказались деморализованы, потому одного из них вскоре так же вывели из игры, но уже по честному, лицо в лицо. Последнего же добивали при мне, на моих глазах, всей троицей. Ну да, кабальеро так не делают, но, опять-таки, всё честно, никаких подлых ударов сзади.

Стоит ли говорить, что всё произошедшее заняло не более полуминуты? Слишком велики были скорости атаки. Небольшая группа красно-желтых, стоявшая в другом конце вагона, естественно, подалась вперед, к нам, но безнадежно опоздала. Я бросил на них грозный взгляд, вспоминая уроки сеньоры Лопес. Сработало, остановились. Слишком страшным я выглядел - в крови, с ореолом человека, раскидавшего около десятка в одиночку.

При этом против них был не только я. «Интеллигенты» так же добили своего последнего противника и перегородили парням дорогу. Люди, сидевшие в этой части вагона, правдами и неправдами ломанулись в стороны, чтобы не попасть под раздачу. Вот и хорошо, люблю свободу.

- Нет, Марко! Не надо! - раздался женский возглас сзади, сбивая меня с боевого настроя. Повернулся. Парень, сидевший недалеко от этого места с девушкой, видно, из зашедших на последней станции, встал рядом со мной.

- Помощь нужна?

- А то! - Я улыбнулся.

- Марко! Не смей! Если ты меня любишь!

Девушка кинулась к нему, но он грубо отпихнул её:

- Заткнись!

- Не боишься? - хмыкнул я.

- Сколько можно бояться? - лицо парня осветила зверская усмешка.

- Марко, пожалуйста! - судя по голосу, по лицу девушки текли слезы.

- Слушай, дай ему побыть мужчиной? - обернулся я к ней. Действительно, слезы. - Поверь, он оценит!

Других аргументов не нашлось. Да, я слаб в плане женских слез, несмотря на то, что воспитан корпусом. Хоть это и женское заведение, но силовое, и отношение к слезам там совершенно специфическое.

Спорить с нами двоими было бесполезно, да и нам резко стало не до нее. Марсиане, всё-таки придя в себя и сбросив оцепенение, воспряли духом и с криком бросились на нас.

Первыми их встретили находящиеся ближе «интеллигенты». Естественно, их смяли - куда там, трое против почти десятка! Двоих марсиане даже повалили на опустевшие сидения и принялись месить. Но нападающие потеряли при этом импульс, напор, «завязли», и тут вступили в бой мы с Марко.

- Ну, что, «братья»? Кто ещё не хочет на родную планету?.. - выкрикнул я перед сшибкой.

Если честно, было даже немного скучно, как на полигоне или в спарринге. Один противник, затем ещё один, и ещё, и ещё. Колонной, по одному, в очереди. Встать вдвоем против меня, и тем более втроем, им не давал Марко, да мешала куча мала, где «интеллигенты» уже катались с противниками по полу. Так что третий акт драмы, под названием «бой в вагоне», оказался самым быстрым и с точки зрения тактики неинтересным.

- Хуан, произнес я и протянул руку, когда мы, справившись со своими противниками, помогли «интеллигентам». Те находились в замешательстве, но все гордые и довольные. Видно, и в мыслях не было выстоять против такой шоблы врагов, а тут на тебе! Полный разгром!

- Марко, - Первым пришел в себя и пожал её вставший рядом парень. Затем представились и остальные. К сожалению, их имена пронеслись мимо ушей.

- Сейчас поезд остановится, быстро выбегаем на платформу, - скомандовал я. Поезд, действительно, начал торможение. - Это ещё не все. Там и вон там ещё больше этих уродов, - кивнул я на предыдущий и следующий вагоны, где завидевшие драку красно-желтые во все глаза следили за происходящим.

- Почему на платформу? Давай здесь упремся? - возразил один их «интеллигентов», смазывая рукавом кровь из разбитой губы. Я отрицательно покачал головой.

- Нас слишком мало. А в вагоне аж шесть пар створок. Задавят. На платформе же у нас шансы есть. ПОВЕРЬТЕ, есть! - вложил я в голос всю возможную энергию убеждения.

Парни поверили. Видно, то, что с легкостью раскидал стольких, давало о себе знать.

- Вы двое, - ткнул я на двоих «интеллигентов», - прикрываете мне спину. Ваша задача - сделайте что хотите, но удержите вон тех, кивнул я на задний вагон, - пока мы расправимся с теми, - кивок на передний. - Ты, кивок на следующего, - становишься слева, ты - ткнул я палец в Марко - справа. Держитесь от меня на расстоянии метра в полтора-два. Я не шучу парни, не меньше, иначе зашибу. Это серьезно.

Парни верили. Закивали.

- Ты! - обернулся я к девушке Марко, которая встала рядом, словно боясь отпустить нас. Как будто это что-то могло изменить. - Беги к охране. Быстрее пули. Делай что хочешь, кричи, что нас убивают, но сделай так, чтобы они вмешались. Иначе нам не выстоять. Поняла?

Та тоже кивнула. Поезд тем временем остановился, искин объявил станцию.

- Тогда с богом, - крикнул я и первым выбежал из распахивающихся створок, выбирая позицию для боя чуть подальше от края платформы. Парни и девушка посыпались вслед за мной, грубо расталкивая желающих войти. Девушка, как и оговаривалось, припустила вовсю - её гнал страх. Там всё будет в порядке, - успокоил я сам себя.

Обернулся, осмотрелся. Да, здесь мы выстоим. Точнее, можем это сделать, в отличие от вагона. Платформа - огромное пространство; то что нужно для маневрирования. Главное, чтобы парни не дали меня окружить или сбить с ног. Надеюсь, справятся. Всё-таки четверо, против нескольких десятков!..

- Мы с вами, сынки! - следом, уже после юркнувших внутрь и опешивших от открывшейся картины побоища пассажиров, из нашего вагона вышли два сеньора лет под сорок, один из которых демонстративно хрустнул костяшками, а лицо второго скривилось в такой зверской усмешке, что мне стало не по себе. У мужика к марсианам явно были личные счеты.

- Сюда, - скомандовал я, указывая себе за спину. Времени на разговоры не осталось. Противники, немного задержавшиеся при выходе, перегруппировались и ринулись к нам. И с одной стороны, и с другой. Плюс, какое-то количество красно-желтых мелькало на самой станции, и я не сомневался, они вскоре присоединяться.

Но мы были готовы. И встретили волну напавших во всеоружии. Ведь главным нашим оружием были не кулаки, не тактика и не мои ангельские способности. Главным нашим оружием стала ненависть - застарелое всепоглощающее чувство к давнему врагу. В тот момент нам было всё равно, почему они враги. Всё равно, что нас такими друг для друга сделали, стравили. И было плевать на причины, почему так произошло. Они были врагами, зазнавшимися, оборзевшими, устраивающими на нашей земле свои порядки. Ненавидящими нас, презирающими наши обычаи и наших женщин. Безнаказанные твари и свиньи, возомнившие о себе слишком много - больше нас не интересовало ничего. Впервые мы могли дать им отпор, впервые могли победить, и никто из нас не променял бы происходящее ни на что на свете.

Бум! Их лавина достигла нас и почти смела. Но благодаря звериной первобытной ненависти парни выдержали. После чего в игру вступил я, уходя на недоступную для себя даже нынешнего скорость восприятия, «включая» уже вкусившего крови дракона.

* * *

Их было около сорока человек. Нас же - семеро. Но мы выдержали первый удар, после чего их ряды начали быстро редеть. Наши же...

Я находился в горячке боя, что-то подсознательно чувствовал, принимал правильные тактические решения, но пошагово могу описать только благодаря данным с камер, преданных мне господином Ноговицыным гораздо позже. Вначале к драке подключились два парня, ожидавших встречный поезд. Затем благопристойно одетый сеньор, в пиджаке и галстуке, с небольшим чемоданчиком, идущий к выходу (из нашего поезда, только из дальнего вагона). Затем парень в майке со спортивной сумкой - явно с тренировки. Затем ещё кто-то. И ещё. К нам подключилось человек десять, эти люди ослабили нажим, позволили нам выстоять. Не дали завалить меня массой, позволили в полной мере раскрыть умения, вложенные Нормой и другими инструкторами. Ведь повторюсь, какова бы ни была моя скорость, масса тела в любом случае величина постоянная. Суперлюди же, справляющиеся в одиночку с любой, даже очень многочисленной толпой, бывают только в фильмах.

Таким образом, нам удалось превратить бой из режима «избиение» в режим «схватка». Сложный режим, и мы всё ещё уступали. Но над нами довлело моральное преимущество, враги это подсознательно чувствовали и ничего не могли сделать. Перелом же наступил после вмешательства охранников метрополитена - двух амбалов с дубинами-шокерами, которые влезли в гущу боя и принялись отвешивать удары направо и налево.

Да, всего двое. Но они были с оружием, и в ФОРМЕ! Вдобавок к моральному перевесу, на наших врагов обрушилось ещё и это, и те дрогнули. Нам не осталось ничего, кроме как превратить отступление в бегство. Несмотря на их всё ещё численное преимущество, мы погнали их прочь, к выходу, превращая бегство в паническое, не подобающее гордым сынам планеты бога войны.

Но это был не конец. Всё только начиналось. Победой мы были обязаны тому, что марсиане морально не были готовы к бою. Они слишком привыкли не получать достойный отпор, слишком привыкли бить тех, кого меньше или кто слабее, и растерялись. Потому мы должны были продолжать, сейчас, немедля, пока они не пришли в себя и не перегруппировались.

А ещё грела душу мысль, что охранники метрополитена выступили на НАШЕЙ стороне, без раздумий, разговоров и промедлений. Как и сеньор в пиджаке, и спортсмен, и работяги, вышедшие к из вагона. От этой мысли я ощутил что-то вроде эйфории - Венера не мертва, у нее есть шансы жить дальше.

«Спортико», станция метро, на которой мы находились, располагалась в центре, почти возле одноименного стадиона. И на поверхности к его направлению наверняка движется красно-желтый ручеек болельщиков «Энергии», которые через несколько минут явятся сюда, в качестве подкрепления убежавшим. Я уже сказал, фан-движение у марсиан организовано отлично, в том числе организация «ястребов»; все сети и тематические порталы запестрят сводками о произошедшей здесь драке в течение ближайшей пары минут.

- Это не все! Там на поверхности их!.. - Один из подключившихся к нам молодых парней, только что спустившийся с улицы, подтвердил мои мысли, выразившись немного нецензурно. - Сейчас заявятся сюда, вместе с этими!..

- Это да, там их!.. - вторил ему важный сеньор, после чего поднял и аккуратно переставил чемоданчик к колонне, принялся развязывать галстук.

- Мы их не удержим, - покачал головой один из охранников. - Нас всего двое, и оружие применять нельзя. Да и оружие это... - Он скривился.

Действительно, мелкокалиберные огнестрельные пукалки - только кошек пугать. Я скривился вслед за ними.

- Их нужно встретить там, - услышал я свой голос, рука моя указала к выходу. - На турникетах. Там узко, людно, плюс, турникеты - стественная преграда. Если и удержим, то только там.

- Но!.. - попытался сказать кто-то, но я оборвал:

- Здесь у нас шансов нет. Здесь завалят числом. Надо идти на поверхность!

- А на поверхности?

- А на поверхности гвардия. - Я усмехнулся. - Да и кроме нас народ есть, если что - тоже подтянется. Вы же подтянулись? - отсалютовал я только что подключившимся к драке молодым парням.

Странно, но со мной согласились. Что-то в моих аргументах действительно было. Но и слабых мест в плане хватало. Однако, наша небольшая толпа человек в двадцать, включающая обоих охранников, без разговоров направилась к турникетам. Сзади что-то закричали несколько женщин, спутниц только что примкнувших к нам мужчин, вроде девушки Марко, но те отмахнулись примерно так же.

Да, достало всех. И марсианский беспредел, и засилье инопланетян, и бездействие властей. Напрасно те парни меня не послушали, когда я говорил о простом народе. Мне на самом деле что-то подсказывало, что на поверхности мы найдем ещё больше сторонников, ещё больше желающих схлестнуться с давним врагом.

Поскольку находились мы на неглубокой ветке, с короткими эскалаторами, почти сразу оказались наверху. Вестибюль уже пестрел марсианами. Наши «знакомцы» с побитыми рожами громко спорили, указывали в сторону эскалаторов, им вторили, повысив голос, «свеженькие», только что вошедшие. В сам вестибюль вливалось несколько десятков фигур в красно-желтом. Простые люди, слыша повышенные тона и видя концентрацию красного и желтого цветов, старались как можно быстрее из вестибюля исчезнуть, удалиться; вахтер же и ещё один охранник стояли и смотрели на всё с лицами, белее мела.

Я же вновь довольно усмехнулся. Да, марсиан много, но в целом противник бездействовал - ещё не пришел в себя и не понял, что надо делать. Лица врагов светились решимостью наказать обидчиков своих земляков, но вместе с решимостью на каждом читалось превосходство. Нас, презренных латинос, недооценивали. Значит, небо улыбалось, и дорога была каждая секунда.

- Вперед! - крикнул я.

Нас увидели. Раздались крики. Затем последовал боевой клич, марсиане понеслись на нас, мы - на них. Но марсиане делали всё неорганизованно; как-то лениво, вразнобой. Мы же, как шли, так и ударили, единой организованной машиной. И пусть нас было меньше, мы смяли их жидкие ряды, отбросив от турникетов. После чего, деморализовав - бой пошел не на их условиях - принялись теснить всё дальше и дальше. Не только я, каждый из нас походил на берсерка, а ничто не деморализует так сильно, как вид кого-то решительного и безумного.

Это был не бой, мочилово. Без правил, без понятий о чести кабальеро. Мы били их, как могли, они нас, в меру возможностей. Круговерть, свистопляска, в которой всё перемешалось - детали боя помню плохо, хоть дракона больше и не призывал. Мы вновь выстояли. И оттеснили противников, прижали к стеклянным дверям выхода. Мы были единым свирепым механизмом, который не мог не победить, и гордые сыны Планеты Войны вновь обратились в бегство.

Позже, анализируя ту схватку, я долго думал над причинами этого поражения. Ведь нас на самом деле было не более тридцати человек, их же - более шести десятков. И на платформе, и у турникетов марсиане довлели численным превосходством, при том, что бойцы они отменные. Как так получилось?

Мои способности? На тот момент они уже не играли большой роли. В тесноте драки я бился чуть лучше, чуть профессиональнее других, но локомотивом, движущим к победе, быть больше не мог. Я стал всего лишь центром, вокруг которого средоточился очаг наступления, флагом, но судьба бойни решалась не одним мной.

Злость? Ярость? Несомненно. Берсерком, повторюсь, был не только я. Неорганизованность? Нет, марсиане были весьма организованны. К моменту нашего подхода они успели ввести в вестибюль более полусотни своих. Недооценка нас, венериан, в принципе?

Не знаю, но кажется, главным движущим фактором того дня, что всё получилось, стала именно недооценка. Презрение к нам, аборигенам, десять лет позволяющим делать на своей планете всё, что им хочется. Ведь до сего дня кроме футбольных фанатов да некоторых уличных банд им, по большому счету, никто и не противостоял. К сожалению, их сожалению, это оказалась главная ошибка... Не только их, а всех марсиан, за которую они уже не расплатятся никогда.

Да, они бежали трусливо, пожав хвосты. Могли оказать нам сопротивление на самом выходе, в дверях, так же являющихся естественной преградой, и у нас бы не получилось прорваться. Но они этого не сделали. Мы кинулись вдогонку, но, выбежав наружу, начали останавливаться и приходить в себя. Смысла бежать следом не было.

- Они вернутся, - произнес кто-то. - С подкреплением.

- Стадион рядом, - напомнил кто-то ещё и указал вдоль улицы. Улица была перекрыта, став большой пешеходной зоной на время матча.

- Значит, надо встретить! - заключил один из «интеллигентов», повысив голос, чтоб его слышало как можно больше наших. Да-да, наших, без кавычек - несмотря на разношерстность, мы воспринимали себя как единый организм, никто не собирался останавливаться и расходиться по домам, посчитав дело сделанным. Я повернул голову и увидел сосредоточенного, с разбитым лицом, но довольно улыбающегося сеньора, который несколько минут назад снимал галстук. В данный момент он скидывал ещё и пиджак, и это так же говорило о многом.

- Эй, сеньоры, что происходит?

Вокруг нас естественным образом скопилось несколько десятков любопытных. Новые любопытные всё останавливались и останавливались, скапливались. Вперед же вышла небольшая, человек десять-пятнадцать, компания молодежи. Будете смеяться, но одеты они были в... Голубые с белым с красными полосками цвета «Эстудиантеса».

- Марсиан мочим, - довольно ответил кто-то из молодежи.

- Мы с вами!

Парни встали рядом, похрустывая костяшками.

- Че так? - усмехнулся кто-то.

- Достали уже! - радостно оскалился один из них.

После процесс принял лавинообразный характер. Я больше не пытался следить за ним целенаправленно, лишь отмечал по факту, что то там, то сям из толпы окружающих к нам подходят люди. В основном молодежь, обильно гуляющая здесь, в центре города, в субботний день, либо футбольные фанаты команды, которой предстояло играть с «Энергией». Через несколько минут толпа вокруг достигла нескольких сотен человек, и количество людей, колеблющихся, встать ли рядом с нами, или ещё обождать, так же линейно увеличилась.

- Нам нужно оружие, - подошли ко мне «интеллигенты». Что это за «интеллигенты» я догадывался - парни, явно участвовали в подобных акциях ранее, опыт имели. Скорее всего, политические мероприятия - что-то вроде провокаций оппозиции. Меня же они посчитали за главного, вот и подошли с конкретикой, как к главному.

- Что может быть оружием? - уточнил я, оглядываясь. Мне польстило, с одной стороны. Но с другой, у меня совершенно не было такого рода опыта, я не знал, что делать. Тактику полноценного боя в городских условиях знал, организовать людей для встречи вооруженного врага мог, но вот так, с кулаками...?

- Всё, - раскинул руками один из них. Вот урна, например. Если её выдрать из земли и использовать вот так, вдвоем, - он жестами показал, как именно. - Или, вон, щиты.

- Щиты?

- Ну да, щиты, - кивнул другой на остановку наземного транспорта, стоящую неподалеку. Обшитую легкими и прочными прозрачными пластиковыми щитами. - Ими можно закрыться и давить массой. И ничего против них не сделаешь - они только с виду хлипкие. Но нужно ещё и оружие.

- Так, сеньоры и сеньориты! - громко, во весь голос крикнул я, привлекая внимание. Меня никто не спрашивал, просто выбрали командиром, и всё, а значит, я должен им стать. - Нам нужно оружие! Любое оружие, которое можно использовать в драке! Палки, камни! Доски! Трубы! Металлические предметы! Смотрите, высматривайте, ищите! Чем больше оружия мы найдем, тем легче будет их встретить!

Вокруг начался гомон, люди принялись возбужденно переговариваться, я же продолжал их организовывать, наводя на правильные мысли.

- Вон, вы! - ткнул я в группку разношерстных, случайно собранных вместе, но уже прошедших проверку боем на платформе ребят, - выдирайте с остановки щиты. Давайте, парни! Вы! - палец ткнулся в другую группку, среди которых было несколько взрослых сеньоров. - Выдирайте мусорки! Они металлические, если жахнуть - мало не покажется! Высыпайте мусор и выдирайте! Это всех касается! Где ещё видите мусорки?

Первая группа ребят, хоть и оглядываясь, но направилась к остановке. К ним присоединилось ещё несколько человек, в том числе болельщики «Эстудиантеса». Взрослые уважаемые сеньоры беспрекословно вывалили из урны мусор и принялись раскачивать их, наваливаясь всей массой тел вначале в одну сторону, затем в другую. Анкера, конечно, выдержат, но ножки, сломаются. В общем, «интеллигенты» знали, что говорили.

- А сиденья выдирать? Там пластик, но тяжелый! - подскочил ко мне кто-то из первой группы.

- Выдирайте! - разрешил я, понимая, что процесс пошел. И что включать заднюю тем более поздно. - Что можно использовать ещё? - повернулся я к «интеллигентам».

Народ, наконец, понял, что надо делать. Все принялись рыскать вокруг и... О чудо, что-то находить. Какие-то палки, металлические штуковины, пластиковые доски. Была вырвана одна из дверей вестибюля - причем охранники метрополитена, стоящие тут же, не сказали на это ни слова. Появились какие-то цепи, которыми крепят машины от угона, дверные засовы, горизонтальные перекладины ограждения проезжей части...

- Эй, сынок! Идите сюда! - с крыльца расположенного невдалеке от остановки мне крикнул какой-то задорный седовласый сеньор лет пятидесяти. - Сюда! У меня кое-что есть!

Я, «интеллигенты» и ещё несколько человек по моему сигналу направились к нему.

- Заходите! У меня тоже есть кое-что! - повторял он.

- Это магазин?

- Да. Но это МОЙ магазин! - расплылся в улыбке он. - Так что берите! Лихо вы их!

- Так достали, сеньор! - в сердцах высказался один из «интеллигентов».

- Это да, достали, - согласился он.

После этого мы стали обладателями несколько швабр и метелок, рукоятки которых были сделаны из прочного дебелого пластика. Если хорошо размахнуться, двинуть можно. На безрыбье сойдет.

- Ещё стеллажи. Они металлические. Но их надо разобрать, - указал сеньор на полки. Магазин этот торговал сувенирами, был внутри красивым, а от товара веяло загадочностью. Но разбираться, что именно лежало на полках, было некогда.

- Тут ещё народу надо, - хмыкнул один их наших соратников, с видом знатока осмотревший стеллаж. Я кивнул и вышел на улицу.

- Эй, сеньоры! Кто может! Кто свободен! Давайте сюда! Помогайте!

Внутрь ввалилось ещё человек десять. Вместе мы аккуратно сгребали в подставленные седовласым сеньором коробки товар с прилавков, после чего быстро разбирали стеллажи. Хорошая штука, скажу вам! Сборные, составные, как конструктор! И сделанные из металла. Для сборки и разборки инструменты не нужны, но требовалось время. Однако нас было много, мы были мотивированы, потому с работой справились за несколько минут. После чего, вооружившись сами, сгребли в кучу остатки стеллажа и вынесли на улицу, раздавая тем, кто оружия не нашел.

- Давайте, парни. Теперь вы, - кивнул я «интеллигентам» на разобранную остановку. Щиты были выдраны и стояли у одной из пустых металлоконструкций. - Учите, как этим пользоваться.

- Да, легко! - воскликнул один из них. - Эй, народ! Слушай сюда! Значит, нужно взять щит вот за этот конец! Давай, помогай!..

Марсиане явились минут через десять. Им понадобилось время, чтобы собраться, перегруппироваться. Естественно, здесь, рядом со стадионом к ним быстро подтянулось подкрепление - причем не только «ястребы», но и вполне себе рядовые фанаты. Обидели кого-то из них, обидели сильно, а они такого не прощают. Наказать дерзких латинос было делом чести всей диаспоры. В основном, конечно, шла молодежь, но я напомню, что на Марсе действует всеобщая воинская повинность, практически все марсиане, за редким исключением, прошли хорошую подготовку и противники серьезные.

- Святая дева Мария!.. - рядом со мной кто-то перекрестился и зашептал молитву. По нашей толпе раздалось несколько вздохов удивления. Марсиан было не просто много - их было МНОГО! Они шли по улице, перегородив полностью проезжую часть, длинной красно-желтой змеей, конца которой видно не было. Над их головами реяли флаги, то там, то сям дудели фанатские дудки, подбадривая товарищей. Завидев нас, эта толпа издала клич, но не понеслась, сломя голову и ломая строй, а степенно двинулась, полностью уверенная в превосходстве.

- Дер-жим-ся! - крикнул я, вцепившись в щит. – Держим щиты, мать вашу! Дер-жим-ся!

- Дер-жим-ся! - вторили мне справа. Ещё и ещё, подхватывая друг друга.

- Дер-жим-ся!.. – пошла волна и влево. В основном кричали футбольные фанаты, кроме «интеллигентов», только у них был опыт участия в чем-то подобном, но остальные подключались быстро, вникая в суть на лету.

- Навались! - срезюмировал чей-то голос перед самой сшибкой. Мы издали дружный рев и столкнулись с такой же ревущей красно-желтой толпой.

- Бей инопланетян! - орал я, стараясь кричать так, чтоб меня слышали. Дави щитами! Держать строй!

- Навались! - Вторили рядом.

- Навались! - слышалось дальше и дальше. Замелькали палки, трубы, в ход пошел весь имеющийся арсенал.

Первый натиск мы выдержали, а это был самый важный момент. Ибо, начав движение в какую-либо сторону, очень сложно остановиться и изменить направление. Нас было что-то около трех сотен, их, очевидно, в разы больше, но мы оказались технически более подготовлены (спасибо «интеллигентам») и тактически грамотно организованы (а здесь спасибо футбольным фанатам - чувствуется рука специалистов).

За время, отведенное до столкновения, нам удалось раскурочить все три остановки, что находились в зоне видимости, плюс, снять несколько дверей вестибюля метро. Улица была не слишком широкой - центр - потому нам с нашей численностью удалось полностью перегородить её - флангового удара можно было не опасаться. Мы ощетинились щитами и давили, сковывая действия противника, шедшего на матч и потому технически плохо оснащенного. Марсиане из-за прочного пластика мало что могли нам сделать, наши же ребята второй линии ломили им из-за наших спин подручными средствами по первое число. Поверьте, это сильно деморализует противника - невозможность ответить, когда отступить тоже некуда - задние ведь давят!

Так и давили, мы на них, они на нас. Первая наша линия уперлась в щиты, вторая орудовала поверх голов деталями стеллажей, трубами, сидениями с остановок, цепями и даже урнами, оказавшимися, действительно, тяжелым игрозным оружием. И марсиане вновь дрогнули. Им просто нечего было нам противопоставить, несмотря на численный перевес.

Шаг. Ещё шаг. Мы кричали, подбадривали себя. То и дело раздавались фанатские выкрики, вперемешку с организационными, но толпа была слишком разношерстная, потому держать строй долго не удалось. В нескольких местах марсиане смяли нашу линию и прорвались внутрь. Но страшного ничего не произошло - вторая и третья линии встретили их достойно.

Да, у нас было оружие - какие-то подручные средства, которых не было у них. Но главным оружием вновь стала наша злость, наша ненависть. От нашей линии шла такая энергия, что описать словами трудно. Надо быть там, в гуще событий, чувствовать. И марсиане дрогнули - вновь, в который за сегодня раз.

Линия щитов окончательно смялась - ну, не обучена была наша компания к подобной тактике. Но марсианам от этого стало только хуже - парни, скованные необходимостью давить на шит, с ревом бросились восполнять пробел, завязались одиночные схватки. Техника, умение - в толпе, в давке, они почти не играли роли. Просто одни разъяренные люди рвали и месили других, и давили, давили, давили...

Но то, что мы победим, окончательно и бесповоротно, я понял не тогда, когда они дрогнули и подались назад, лихорадочно отбиваясь и пытаясь вытащить втянутых в нашу толпу своих. А когда случайно замешкался и обернулся назад. И увидел бабушку, простую донью лет семидесяти, вышедшую с сумкой из соседнего магазина, бьющую марсиан палочкой из-за наших спин.

Там, вдалеке (уже), возле оставленной нами станции метро, толпа сочувствующих, но не вмешивающихся зрителей всё-таки вмешалась. Две сотни человек, включая женщин, оголтело избивали парней в красно-желтом, шедших с той стороны нам в спину, на подкрепление к своим. И эти «ястребы», здоровые накаченные лоси, прошедшие огонь и воду, ничего не могли сделать. Даже не думая о нападении, сцепившись локтями, парни изо всех сил пытались вырваться, давя массой но женщин и стариков было слишком много. Тех, кто упал, кого выдернули или отсекли от остальных, топтали, месили, пока окончательно не приводили в небоеспособный вид; кто мог держаться - держались, теряя и теряя людей, которых засасывала безумная толпа. И эта донья. Махала палкой, будто девочка, несмотря на возраст.

Я, наконец, понял, что произошло. Джин, десять лет спавший в своей бутылке, по неосторожности был выпущен на свободу. Злой джин, крайне ненавистный, и совершенно неконтролируемый. Загнать его назад будет крайне сложно, а закупорить совсем, как было до сегодняшнего дня, не получится вообще.

Марсианам конец. Окончательно и бесповоротно. Конец их беспрекословному диктату и вольнице. Венера больше никогда не будет такой, как прежде - эпоха страха, дрожи перед ними подошла к концу. А то, что происходит сейчас, возле стадиона - лишь начало этого конца.

Глава 3. Подарки ко дню рождения (часть 1)

Cave ne cadis.

Берегись, чтобы не упасть (лат).

Предостережение триумфатору.

- А дальше?

- Дальше как в тумане всё. Плохо помню. Но то, что произошло там, у «Спортико», стало переломным моментом - мы захватили инициативу и начали их теснить.

Мы сидели в машине, уже на территории дворца, я делился впечатлениями. Спешить никуда не спешили, и на замечание, что королева меня ждет, девчонки с ехидной улыбкой оборвали:

- Подождет!

- Потом провал, и как вспышка – площадь перед министерством культуры, - продолжил я. - Марсиане бегут, гвардия перегораживает нам дорогу, отсекая от них, мы пытаемся прорваться. У нас получается, мы тесним, но марсиан там уже нет. И гвардия отходит, не вступая в бой, лишь огрызается.

Оливия кивнула.

- Правильно, всех марсиан, кто был в округе, заперли на стадионе. Не только марсиан, кто был – того и загоняли. Не церемонились.

- Насильно?

- Ну, поначалу, - хмыкнула Бергер. - Потом, как вы взяли стратегическую инициативу, а бои вокруг стадиона начались повсеместно, народ сам туда спешить начал, чуть давку не устроил. Под защиту. Оказалось, те, кого туда загнали, счастливчики, у остальных судьба незавидная. Не так много кто из района смог вырваться.

- Что, не только мы зачинщиками стали, да?

- Зачинщиками – вы. Остальные расхрабрились, глядя на вас. И понеслось!.. - Вздох.

Я повторил её вздох. К сожалению, только в камере в полной мере начал осознавать цену произошедшего. И что, несмотря на поведение некоторых представителей диаспоры, большая часть марсиан совершенно не при чем. Да, «ястребы» организованы, да, отморозков среди диаспоры хватает… Но вчера пострадали в основном невинные люди. И если наша битва с футбольными фанатами ещё как-то может вписаться в логические рамки, то избиение по всему городу женщин, пожилых людей или простых марсианских работяг, приехавших работать и занимающихся именно тем, ради чего приехали, не отвлекаясь на участие в погромах – как их оценивать?

Сколько матерей после вчерашнего не дождется сыновей? Сколько людей останется покалеченными? Ведь можно не убить, но дать по голове так, что человек останется наполовину растением! И при этом не испортит официальной статистики. Либо потеряет здоровье, что будет равнозначно катастрофе – большинство марсиан приехало работать, чтобы кормить семьи, кормить детей, полагаясь именно на крепкое здоровье. Инвалидов не жалует даже наше государство, самое богатое в Солнечной системе; аналогичные выплаты гражданам Марсианской республики просто смехотворны.

Но произошедшее ещё только предстоит постигнуть и проанализировать. И сделать выводы. В том числе мне. Я не мог поступить иначе: не мог не защитить девушку, не мог не организовать оборону возле вестибюля. Но не мог и удержать лавину, словно сорвавшуюся с гор. Ибо ситуация, с момента захвата «стратегической инициативы» у метро «Спортико» слетела с катушек, превратившись в неуправляемое цунами, потерявшее любые человеческие формы.

- Что было в других районах? – прервал я собственные тяжелые размышления. Оливия щелкнула пальцами, завихряя голограмму визора со стороны внутренней поверхности входного люка.

- Буквально через десять минут, после драки у вестибюля, планета взорвалась. Все радиостанции, все сети запестрели картинками с места бойни. Люди подключались к камерам обзора транспортной системы, смотрели, что происходит и реагировали. Кто как мог, тот так и реагировал - сразу в пяти районах города начались стихийные погромы. В смысле, вначале в пяти, затем очаги росли, как на дрожжах, - Она вскинула руку, активировала большую карту, в которую принялась тыкать пальцами, подкрашивая в красные цвета улицы и площади ближайших к стадиону секторов.

- Началось всё, естественно, рядом с вами. Фанаты, шедшие на стадион, сцепились друг с другом широким фронтом. Боковые улочки, парки, площади, выходы из подземки - всё превратилось в места побоищ. К которым, как и в вашем случае, начали подключаться прохожие и отдыхающие, тесня марсиан.

Я кивнул – ожидаемо.

- Гвардия? Лопухнулась, как обычно?

Собеседница скривилась.

- В том-то и проблема, гвардия была на высоте. Отреагировала оперативно, согласно инструкциям. К месту начали стягивать всех возможных силовиков, локализовывать и подавлять очаги столкновений. Очагов было много, руководство не скупилось, снимало и перебрасывало отряды с других районов города.

- Быстро и жестоко, пока чума не распространилась.

Кивок.

- И именно это стало ошибкой. Многие районы вокруг центра остались открытыми, и чума вспыхнула у них в тылу сама по себе, безо всяких «переносчиков». Через каких-то полчаса начались стихийные выступления вот тут, тут и тут, - Она значительно уменьшила масштаб карты, высветив почти весь город. Улицы стали неразличимы, лишь сектора и купола районов, которые девушка начала закрашивать в красный цвет. – Никто не координировал действия погромщиков, везде выступления возникали сами по себе, а сил гвардии, чтоб удержать безумие, было недостаточно.

Красные точки продолжали появляться, закрашивая всё больше и больше территории города. Видя масштабы, я присвистнул.

- Весь город, да?

- Да. От Флер-дель-Параисо на востоке до до Санта-Марты на западе. От Боливареса на севере до до Нуэво-Патагонии на юге. Вспыхнул весь город, вся огромная Альфа! - воскликнула она. - Сам понимаешь, локализовать такое невозможно, тем более, часть оставшихся сил стянули к марсианскому кварталу.

Так что не верь СМИ, Хуан, - подвела она итог. - Гвардия отреагировала грамотно, их поливают грязью из политических соображений, козлами отпущения делают. Просто парни не всесильны.

- И что, там везде были марсиане? – указал я на красные сегменты карты, покачав головой. К сожалению, общество так устроено, что не назначить «паровоза» нельзя, не поймут избиратели и инвесторы – у кого кто.

- Возникали очаги да, где были марсиане. - Оливия пожала плечами. - Но как только марсиане «заканчивались», начинались самые обычные в таких случаях погромы кафе, магазинов, офисов, нападение на оставшиеся патрули гвардии и даже на участки. Кое-где это удалось, я про участки, - хмыкнула она. – Представляешь, участки гвардии, захваченные погромщиками?

Я невесело усмехнулся. Разумеется, это так же закономерно – бунтующей толпе нужна «кровь», нужны субъекты, которых можно бить, и объекты, которые ломать. А следом за толпой идейных погромщиков, честно уничтожающих всё, до чего могут дотянуться, обычно идут те, кто ни в коем случае не громит. Наоборот, оставляет всё, что уцелело, в целости и сохранности. Правда, с условием смены собственника.

- А сам марсианский квартал? – перевел я палец в относительно белый сектор карты, где компактно проживает большая часть диаспоры. Оливия задумчиво покачала головой.

- Там рвануло позже всех. Но зато именно рвануло.

Пауза.

- Гвардия гонялась за призраками, распыляла силы по городу, и необходимости держать крупные отряды возле тихого и спокойного марсианского квартала кто-то из их высших чинов не увидел. А может, подумали, что уж в своем-то квартале «ястребы» диаспоры смогут выдержать любую оборону, не знаю. Но силы, которые первоначально туда стянули, через час значительно проредили. Вы как раз начали штурм здания Сената, а перед этим пытались захватить министерство культуры, так что их можно понять, охрана таких объектов - прерогатива.

Но за это время серьезные группировки со всего города спокойно подтянулись к кварталу и начали его штурм. Это были организованные, не спонтанно возникшие группировки, Хуан, вроде вас у метро. Они специально приехали громить, знали, куда едут и что их ждет. И соответственно экипировались.

- Кто? – скривился я. Сердце обожгло болью. Собеседница грустно усмехнулась, понимая мое состояние.

- Студенты. Камаррадос с окраин. Фанаты всех футбольных команд столицы. Члены спортивных секций, как правило, единоборств. Группы поддержки команд по контрас… Да много кто, всех не перечислить.

Я вновь покачал головой – да уж, джин оказался куда более грозным, чем можно было предположить. Слишком долго народ терпел, слишком много дерьма накопилось. И когда прорвало – то прорвало. Ни одна запруда столько не выдержит, сколько их не строй.

- На наш взгляд, - окинула она машину с притихшими и вслушивающимися в разговор девочками своей опергруппы, - главная ошибка была в том, что они не отключили метро. Если бы сразу перекрыли транспортные потоки… А так... – Вздох. - Нападающие смели гвардию, оставшуюся охранять район, смели защитные кордоны самих марсиан и ворвались внутрь. Что они творили там – догадайся сам. А к месту событий тем временем накатывали всё новые и новые волны желающих «разобраться с проклятыми инопланетянами».

- Шлюзы? Межсекционные створки?

- Перекрывали, - кивнула Оливия. – Но не везде успели. Повторюсь, никто не думал, что марсиане не смогут устоять - слишком сильно на них играла репутация. А их буквально смели.

Да уж! Могу представить, что там творилось! Мы с Кассандрой несколько месяцев назад побывали в марсианском квартале, видели, что он собой представляет и как организована его защита. Район, в который боится заглядывать гвардия, где сотни людей гонялись за двумя беглецами…

- Оружие использовалось? – прокряхтел я.

- Слава богу, нет, - с видимым облегчением закатила глаза собеседница. - Но и без него получилось некисло. Трупы исчисляются сотнями. Во всяком случае, больше сотни, - поправилась она. – Кстати, это между нами, официально погибло около тридцати человек, и ещё семьдесят пострадало.

- И человек триста госпитализировано с легкими травмами, да? – с иронией закончил я. Отвечать не требовалось.

- Чем кончилось? – подвел я итог.

- Ещё не кончилось, - отстраненно потянула она. – Там до сих пор бои. Зачистка.

В городе объявили чрезвычайное положение, метро и магнитку, слава богу, отключили, основные транспортные шлюзы взяли под полный контроль. После блокировали несколько секторов вокруг марсианского квартала, взяли в кольцо, и поотключали коммуникации. После чего внутрь начали вводить войска, прямо с крыши купола. Без оружия, но в тяжелых сервоскафандрах.

- Армия? Десант?

Она пожала плечами.

- Там много кто. Все, кто оказался близко. Перекидывали и из Дельты, и из Авроры, всю ночь. Но сам понимаешь, погромщиков несколько десятков тысяч, так просто с ними не справиться даже армией. Войска лишь раскидали самых наглых, отбросили от шлюзов, взяли внутрисекторные створки под контроль. После гвардия начала зачищать район за районом, квартал за кварталом, купол за куполом. Тюрьмы переполнены, ближе к полуночи, знаю точно, арестованных вывозили на космодром, в какой-то закрытый ангар. Больницы города так же переполнены, раненых и пострадавших эвакуируют военными конвертопланами в соседние города. Метро с утра запустили, но в городе тишина, все сидят тише воды ниже травы. Тревогу сменили на «желтую», и у нас, и у остальных силовиков, но никого не распускают – ждем окончания.

Она сделала знак, что закончила. Я про себя усмехнулся - будто сводку зачитала! Причем, что удивило на протяжении разговора, весьма и весьма подробную, с информацией, которую не может знать простой старлей королевских телохранителей.

- Откуда ты всё это знаешь? – я сделал вид, что удивился.

Она меня поняла, улыбнулась.

- Нас посадили в малом зале приемов, мониторить ситуацию. Смотреть данные с камер. Из корпуса в городе потерялось одиннадцать человек, надо было выяснить, что с кем произошло. Нет, в драках участвовал только ты, - вскинула она руку, предвосхищая вопрос, – остальные нашлись. Так что да, я в курсе всего, особенно если учитывать, что доступ мы имели не только к гражданским сетям и средствам слежения.

- «Вас» это кого посадили? Охрану принцев?

Она кивнула.

- Их заперли во дворце, где-то внизу, в подземных помещёниях. Три опергруппы для их охраны оказалось не нужно. И ближе к полуночи Лея посадила тех, кто не нужен, в малом зале, дала доступ к военным, дэбэшным и гэбэшным системам связи и велела вас искать. Особенно тебя – как чувствовала, что с тобой не всё чисто. С ума сойти, начать такую заварушку!.. – ошалело покачала Оливия головой.

Я скривился – несмотря на то, что, скорее всего, так и было, факт, что началось всё с меня и моего избиения Урода, душу не грел.

- Лив, никто не смог бы начать подобное, ни один человек, даже самый одаренный, если бы у людей столько не накопилось. Ненависти к марсианам стало так много, что для запала бомбы хватило одного единственного меня, устроившего потасовку в одном единственном взятом вагоне. Плюс, не забывай про тех троих ребят – они явно были специалистами по подобным мероприятиям. Плюс, тот тип ударил девочку на глазах у всего вагона – каждый уважающий себя кабальеро после этого посчитал бы себя обязанным вмешаться, я лишь оказался ближе всех.

Она покачала головой, не споря со мной, но оставаясь при своем мнении. Mierda, как бы после этого в корпусе богом не начали считать! И так превозносят выше крыши.

- Ладно, Хуанито, оставим, - отмахнулась собеседница. – Соглашусь, в вагоне ты стал запалом вынуждено, это не твоя заслуга. Но насчет остального не отвертишься! – она сделала загадочное и очень ехидное лицо. – Я про твое эмоциональное выступление на крыше департамента культуры. Про призывы громить Сенат и мочить «всяких буржуев». Скажешь, не было?

Я убрал глаза в пол. Пятая же точка моя аж вспотела от предчувствия того, как сильно ей сегодня достанется от королевы.

- Народ пошел за тобой, пошел громить Сенат и мочить «всяких буржуев», - продолжила она. - Может это было и не начало восстания, стычки по всему городу на тот момент уже шли, но исключая марсианский квартал, это был апофеоз выступлений! Благодаря тебе.

- «Подлых» Оливия, - произнес я, поднимая глаза.

- Кого, подлых? – не поняла она.

- Я кричал не про «всяких» буржуев, а про «подлых». Это разные вещи.

- Разные, - согласилась она. – Но только не для Леи. – И нервно рассмеялась.

Я про себя вздохнул. Как объяснить ей? Как объяснить им всем? Их же не было там, они не понимают! И вряд ли поймут.

Ведь что такое толпа? Аморфный нерассуждающий организм, злобный и беспринципный. Толпа живет инстинктами, даже если состоит по отдельности из думающих и здравомыслящих людей. И главный её инстинкт, главная цель – ЖРАТЬ!

Толпе нужна мишень, на которую можно спустить агрессию. И нужна идея, реальная ли, мифическая ли, без разницы, чтобы эту агрессию оправдать. Толпа не рассуждает, она будет верить в любую идею, если крикнуть её достаточно громко, и полетит ради её исполнения за орбиту Седны. Плевать на её разумность, целесообразность, как и на вину «мишени» - толпе просто надо кого-то бить.

Когда мы выдавили марсиан на площадь перед департаментом культуры, мы превратились в толпу. Ту самую злобную и нерассуждающую. Нас стало более тысячи – в десять раз больше того, что начинало у метро «Спортико». После, пока шли к Сенату, подтянулось ещё в десять раз больше, но и на тот момент ситуация слетела с катушек – людей стало так много, что управлять ими оказалось бесполезно.

Марсиане, поняв, что лишились всех стратегических преимуществ, даже количественного превосходства, дали деру в сторону стадиона – он оставался единственным местом, куда они ещё могли убежать. Как правильно сказала Оливия, со всех сторон вокруг стихийно начиналось такое же мочилово, только в меньших масштабах. Немногочисленный отряд гвардии человек в сто, изначально стянутый к стадиону, перегородил улицу, давая марсианам убежать, но гвардейцы понимали, что им не выстоять. Да, они были в легкой броне, с шокерами и щитами, но нас было слишком много. И парни подались назад. Организованно, слажено, жестко пресекая любое поползновение в свой адрес. За их спинами возвышался стадион, снабженный мощнейшими створками шлюзов, превращающими его в случае необходимости в неприступную крепость, в котором они планировали закрыться и отсидеться. То есть, преследовать их было глупо, и наша толпа инстинктивно это понимала. Да и градус напряженности пока ещё был направлен на красно-желтых, представители закона всё ещё воспринимались с опаской и уважением.

В общем, наша толпа дала гвардейцам уйти. После же их ухода оказалось, что стоит она на пустой площади, без цели и без спасительной идеи, кого и за что нужно бить дальше. При этом у каждого отдельного её представителя в крови играл адреналин, ища выхода.

Практически сразу начались погромы близлежащих магазинов и ресторанов, не успевших закрыть атмосферные створки - это воспринималось спокойно, как фон, как само собой разумеющееся. Так же самим собой разумеющимся воспринялся и крик брать штурмом министерство культуры – ближайшее госучреждение.

Сказано – сделано, получив идею, толпа с энтузиазмом взялась за её реализацию, но в должной мере выплеснуть адреналин не удалось. Охрана министерства, не работающего по причине субботы, закрылась ещё раньше, ещё до начала драки снаружи, когда разъяренные марсиане только начали подтягиваться к площади, чтобы идти бить нас к метро. Каким-то чудом удалось открыть главный шлюз министерства, разъяренные погромщики с восторженным ревом ворвались в здание, но это был и весь успех. Внутри здания почти каждый кабинет, почти каждое помещёние имели дополнительные створки на случай общей разгерметизации, как у нас в школе, и все они были надежно задраены приготовившейся к нападению охраной.

Так что департамент культуры отделался легко – пострадали лишь шторы, жалюзи, какие-то картины и декоративные элементы отделки, ковровые дорожки в коридорах и на лестницах, цветы в горшках да части фигурной лепнины над козырьком, до которых удалось достать. В кабинетах же и помещёниях, не снабженных гермозатворами, не оказалось ничего интересного.

После этого я почувствовал, что накал страстей достиг предела, запахло жареным. Топа была готова сорваться, крушить всё, что попадет под руку, без разницы, имеет это отношение к марсианам или не имеет. Я не мог допустить этого – всё-таки подсознательно чувствовал вину за случившееся, и выступил соло, почти как там, на плацу, давая толпе и идею и мишень одновременно.

Что я кричал на крыше козырька – не помню. А в записи не смотрел – проматывал этот момент, чтоб не было стыдно перед самим собой. Но я дал толпе истинно королевскую цель, самую достойную из возможных. Я призвал идти штурмовать не министерства, не какие-то иные учреждения, а Сенат, «логово зажравшихся продажных ублюдков, предавших интересы народа и допустивших в стране беспредел». Продажность и подлость оных «ублюдков» расписывал долго, но и без меня каждый на площади прекрасно знал о продажности и подлости парламентариев, каждый и без меня «любил» народных избранников выше крыши. Так что слова попали в унавоженную почву. После же… Повторюсь, когда у толпы есть идея, реализация её не заставляет себя долго ждать. Мгновенно началось шествие к площади Справедливости, ожидаемо для меня закончившееся полным разгромом.

Почему Сенат? Потому, что кроме него оставалось всего две достойные цели, и обе были неприемлемы.

Первая – правительство. Но правительство хоть и представляет собой не менее коррумпированный орган, но занимается конкретными делами. Какое б оно ни было, без него машина под названием «Венера» не полетит по нужной орбите. Да и премьер-министр избирается на жалкие пять лет и не может отвечать за всю государственную политику.

Правительство – работяги. Сенат же – говорильня, молоть языком и есть их работа, а многие из сенаторов сидят на своих местах десятилетиями.

Второй же объект подходил для разгрома как нельзя более, ибо человек, его возглавляющий, не избирается и не меняется никогда, в полной мере отвечая за всю государственную политику в любой период истории. Но повести толпу на штурм Золотого дворца я не мог (хотя при иных обстоятельствах именно туда и повел бы). Так что выбор был невелик, и там, на крыше козырька министерства, я его сделал.

- Оливия, ты хорошо провела ночь? – придя в себя, спросил я похоронным голосом, постепенно вливая в него энергию и повышая тональность.

- Ну, как сказать, – ядовито вспыхнула девушка, – с учетом того, что не пришлось даже сомкнуть глаз…

- Но без учета этого хорошо, не правда ли?

Бергер вновь хотела ядовито возразить, но видя в моих глаз странный огонь, стушевалась.

- А что такое?

- А теперь представь, - продолжил я, - что тебе пришлось бы не сидеть в малом зале, а стрелять в безоружную толпу? А после зачищать территорию перед дворцом? Так же с оружием? Представила? А теперь представь последствия этого шага для королевы, и следовательно для тебя и остальных ангелов? Гражданской войной попахивает, чувствуешь?

Оливия промолчала.

- А если бы я не крикнул то, что крикнул, тебе бы пришлось это делать, – давил я. - Поверь, просто поверь! И благодари бога, или богов, или во что ты там веришь, что ты этого не делала!

Под конец я почти хрипел. Оливия и некоторые из её девочек поежились. Ну, хватит, достаточно давить. Настрой сбил, теперь в силу вступит «телеграф», и те, кто знает о моем участии в деле штурма Сената, веселиться больше не будут. Смерть – слишком плохой предлог для веселья, даже чужая.

- Ладно, извини, - пошла черненькая на попятную. – Но ты не дорассказал, что было дальше, чем кончилось? Ты ж понимал, что повел всех на убой! В смысле, что шансов у вас не было.

- Он специально повел, сдавать толпу, чтоб больше не чудили! - раздалось со стороны водительской кабины – перегородка была опущена, нас внимательно слушали и там. Я согласился.

- Действительно. Куда неподготовленной толпе, даже с подручными средствами, громить охраняемое учреждение? Потому я пытался слинять, забрав нескольких ребят, но у нас не получилось.

- Почему? – нахмурилась девочка, сидящая справа.

- Ответственность! Страшная штука! – вновь ехидно расплылась в улыбке Оливия, которой даже не нужно было читать по моему лицу.

- Там были простые ребята, - как бы оправдываясь, произнес я. - Самые обычные. Я не мог их бросить.

- Ну и дурак! – жестко отрезала Бергер, мгновенно преобразившись во властную стерву.

- Ничего он не дурак! – возразила девочка слева от меня, сидящая напротив нее. – Я бы тоже не смогла! И никто из нас!

- А он должен мочь! – парировала Оливия. – Ты – это ты, вы – это вы, у вас разные задачи! Вы – телохранители, а ему императором быть! Важные государственные решения принимать! А он что, так и будет с толпой ходить? Которую по глупости жаль будет бросить? В ущерб государственной необходимости?

Меня разобрало зло – чуть не придушил её. Сдержался из последних сил. Ещё чуть-чуть, и начался бы приступ.

- Слышишь, Бергер! – зло выдавил я. - Ты можешь засунуть свои мысли и ожидания, что и кому я должен, себе в задний проход! После чего протолкнуть их ершиком! Понятно? Но я никогда, НИКОГДА не брошу своих! Тех, за кого отвечаю!

- Ты ничего не мог изменить! – не сдавалась она, лицо её перекосила гримаса презрения. – Ты сам отправил их «на убой», в лапы гвардии! Сдал их, обезвредил! Что толку было оставаться? Чтоб поспать вместе со всеми на полу камеры?

- Твое место здесь! – вновь отрезала она, похлопав по сидушке. - Сделав дело, ты должен был возвращаться! А не поддаваться глупой ненужной сентиментальности!

- И чувствовать себя потом предателем? - усмехнулся я. Совершенно спокойно – хладнокровие ко мне вернулось окончательно. Нет, с ней нельзя спорить. Просто у нее своя правда, а у меня своя. Ей не понять, что планета маленькая, и что без ореола мученика, не пострадавшего вместе с теми, кого повел, я превращусь в предателя, трепло и чепушилу. Об этом, может, узнает не так много людей, но узнают, и этого будет достаточно, чтобы ославить меня позже, когда мне действительно придется принимать серьезные решения.

Я должен отвечать за поступки. И принимать мудрые, «государственные» решения. Но ещё я должен быть честным, хотя бы с самим собой. Я не смогу вести людей, зная, какое я дерьмо. Трус и предатель не станет тем, кого во мне видит Оливия и девчонки. Это если не считать моих собственных принципов, а сделал я так, как сделал, руководствуясь в первую очередь ими, а не «государственной необходимостью».

Но повторюсь, ей этого не понять. И что-то доказывать я не буду. Время всё равно расставит по местам.

- Как там королева? – бесцветным голосом перевел я тему. Поняв, что слишком эмоциональна, Бергер сделала несколько глубоких вздохов и так же бесцветно ответила:

- Злая. Но не показывает этого. Устала очень.

Я хмыкнул – ещё бы! Восстание, повсеместное, и, причем спонтанное - вряд ли её величество сомкнула хоть один глаз.

- А мы чего сидим? Уже ж минут пятнадцать как приехали?

Собеседница пожала плечами.

- Она там наверху занята, не до тебя. Мы тебя вытащили, привезли, это главное. Приказ вести тебя к ней есть, но поверь, тебя она примет когда будет окно, а оно будет не скоро. Так какая разница, там тебе сидеть ждать, в приемной, или с нами в машине?

Я про себя усмехнулся. Вот они, прелести работы хранителя. Пусть и хранителя инфанты, но эти девочки могут спокойно планировать режим работы королевы, подстраиваясь под него наиболее выгодным для себя образом.

- Подожду-ка её лучше наверху, - вздохнул я и сделал вид, что собираюсь выходить.

- Хуан, - она положила руку на мою. Я поднял глаза. В её взгляде читалось напряжение и теплота одновременно. Она ещё не была готова считать меня равным, не была готова набиваться в друзья, но быть врагом определенно не хотела.

- Всё нормально, я понимаю, - кивнул я и легонько пожал её руку. – Каждый из нас имеет право на собственное мнение. Ну что, девчонки, до скорого? – окинул взглядом салон.

Ответом мне стали улыбающиеся мордашки и нестройный гул голосов. Что ж, и с двадцать седьмыми я общий язык найду. Со временем.

Я вновь попытался выйти, и когда одной ногой был снаружи, она вновь подала голос:

- Чико, с днем рождения!

Обернулся. Оливия улыбалась. Без надменности, без высокомерия старшего к младшему, просто и искренне.

- Спасибо! – так же искренне ответил я и зашагал к крыльцу черного хода главного дворцового комплекса, возле которого мы стояли. Там, наверху у шлюза, среди черных фигур дворцовых стражей маячила фигурка в белом парадном доспехе - значит, и внутри тоже кто-то есть, проводить к кабинету королевы найдется кому. Несмотря на частые аудиенции, дворца я не знал.

«Слушай, Хуанито! – взбегая по ступенькам, услышал я внутренний голос. – А не рановато ли её черненькое превосходительство шефство над тобой взяло? А?»

«Нет, пожалуй, не рановато, - ответил я сам себе. - Ей ведь тоже надо готовиться к нашей совместной работе, учиться. На нее ляжет большая ответственность, она будет отвечать не только за подопечную, но и за меня. Причем, воздействие друг на друга будет обоюдным – ей так же придется выполнять некоторые мои команды, как мне – её. Пускай развивается девочка!»

* * *

Королева, действительно, была занята. Но Оливия оказалась неправа, ждать её мне не пришлось. «Старая дева» личной королевской стражи исчезла в кабинете и тут же появилась, показывая, что могу входить.

В душе ёкнуло – не ждал. Надеялся, пока буду сидеть в приемной, обдумаю стратегию разговора. Ибо пятая точка, что уж скрывать, ещё со вчерашнего вечера предчувствующее болела.

Ну что ж, чему быть – того не миновать, а импровизация меня всегда выручала гораздо больше, чем любая, даже самая обдуманная домашняя заготовка. Вздохнув и собравшись с духом, я бодро зашагал навстречу неизбежному.

Дверь закрылась, я вновь оказался в кабинете главы государства. Не был здесь со дня выступления на Плацу, но за это время здесь ничего не изменилось – ковер, зеленый бархат, книги в шкафу, окно…

- Проходи, не бойся, - подбодрил её насмехающийся голос.

Вновь вздохнул и подошел к столу. Её величество была не одна, пила дымящийся «американо» в компании с неким сеньором. Точнее, не сеньором, господином. Я узнал его не сразу, для этого понадобилось несколько долгих секунд, хотя изображение его в сетях видел много и часто.

- Вот, это и есть тот самый Хуан, - указала ему на меня королева. – Мой племянник. – Только этот шалопай мог совершить подобное.

Натянуто улыбаясь, повернула голову ко мне.

- А чего размениваться на мелочи? Да, Хуан? Драка – так драка! Бунт - значит, по всей Альфе! С погромами, поджогами, боями с гвардией и штурмами государственных учреждений! Чтоб десятки тысяч участвующих, миллиарды убытка, раненые, погибшие, прочее прочее, и, разумеется, перепуганный сорокамиллионный город, забившийся под лавку! Чувствуется кровь Веласкесов!

Повернулась к собеседнику.

– Знаешь, Алекс, что вытворял мой отец? Давным-давно, когда меня ещё не было, когда сам был молод и свободен ото всех обязательств, кроме присяги?

Собеседник отрицательно покачал головой.

- ...Эх, славно он тогда гулял! – не нашлась она с подробностями. - Королева Оливия, моя бабка, сбивалась тогда с ног подчищать последствия его проделок. И женила-то его из-за этого, чтоб остепенить. – Вновь поворот головы ко мне. – Как считаешь, ты достойный внук своего деда?

Сказать, мне стало плохо - ничего не сказать. Я так и остался стоять в ступоре, не в силах ничего произнести. Не то, чтобы не догадывался об этом, наоборот, сам пришел к такому выводу, но слова, произнесенные ею, да ещё с таким пренебрежением, да ещё в присутствии главы другого государства…

- Мне кажется, дон Филипп был великим человеком, - тактично увел разговор от меня собеседник королевы. – На Марсе о нем ходят легенды. Многие старожилы помнят ту войну, и отзываются об адмирале только в превосходной степени. Тактичный, умный, благородный… Добиться того, чтоб о тебе так говорили враги, невероятно сложно! – воскликнул он.

Королева Лея вздохнула и закрыла тему:

- Это точно. Надеюсь, этот паршивец и остальное возьмет от деда, не только умение встревать в скользкие ситуации. Ну, рассказывай, горе мое! – усмехнулась она.

Я пожал плечами. Значит, так? Хорошо, буду играть по новым правилам. Племянник – значит племянник. Держись, тетушка!

- А чего рассказывать? Я так понимаю, Бергер и её девочки собрали и смонтировали для вас самый полный фильм о произошедшем, вы не раз его просмотрели и видели, что было и как. От себя хочу добавить, что мне жаль, что не прикончил того урода, который ударил сеньориту...

- Прикончил, - перебил собеседник королевы. – К счастью, прикончил. К счастью для него, разумеется.

Сказал это он с еле заметной злостью, глаза его, и так немного узкие – чувствовалось присутствие в крови энное количество азиатских генов, сузились в две грозные щелочки. Я поперхнулся.

- Но я же…

- Продолжай, - грозно прищурилась королева и пригубила кофе из чашки.

- Мне нечего продолжать, ваше величество! – вытянулся я. – О содеянном не жалею и не раскаиваюсь. Хотите наказать меня – наказывайте. Хотите выслать, сравнять с землей – равняйте. Вышвырнуть в атмосферный шлюз?.. Ваше право. Но мне добавить нечего.

Молчание. Главы государств переваривали услышанное.

- Видишь, Алекс, какой стервец! – наконец, кивнула королева собеседнику, который продолжал наблюдать за «домашним концертом» через свои щелочки. – И как с такими работать?! – Вздох. – Я его в корпус отдала, чтоб девочки его там подтянули. Сам понимаешь, кабальеро, честь сеньориты… Он и так был мальчик с принципами, а теперь их сделали ещё и гипертрофированными, чересчур острыми.

Королева поставила чашку на стол, вздохнула и развернула кресло ко мне.

- Не раскаиваешься, значит? – в её голосе послышалась неприкрытая угроза.

- Никак нет! – вытянулся я.

- И если подобное произойдет ещё раз, поступишь также?

- Так точно, ваше величество!

- Даже зная, к чему это приведёт?

Я молчал.

- Ты в курсе, что в больницах оказалось несколько тысяч пострадавших? Почти пять сотен из них – тяжелых? А больше ста человек погибли?

- Так точно, ваше величество! – отчеканил я.

- И всё равно согласен, чтоб по твоей вине подобное произошло ещё раз?

Все, мой выход. Не как мальчика Хуанито, а как принца, её племянника и внука дона Филиппа, величайшего человека своего времени по словам его собственных врагов.

- Ваше величество, то, что произошло, произошло бы и без меня, - нагло ухмыльнувшись, парировал я. - Я стал спичкой, поджегшей горючую жидкость. Спичка это плохо, согласен, и она виновна, что она спичка. Но её вины в том, что вокруг была разлита горючая жидкость, нет.

Пауза.

- Если бы не сейчас, подобное произошло бы позже, - продолжил я. - На это были объективные причины. И ни я, ни вы, ни сеньор Ноговицын, - кивнул я на её гостя, - не в силах противостоять этому.

- Понимаете, ваше величество, в стране вот уже десяток лет проводится деструктивная политика, - зло выдохнул я, - максимального благоприятствования представителям марсианской диаспоры. Именно деструктивная! Те преступления, что совершают марсиане, за которые венериане были бы жестоко наказаны, им прощаются. Их нападения на венериан остаются без ответа, спускаются на тормозах. В итоге венериане, ваши подданные, чувствуют себя брошенными, покинутыми собственной властью, что порождает ожесточение – и к власти, и особенно к марсианам. Марсиане же чувствуют безнаказанность, что они – хозяева этой планеты, могут делать здесь всё, что хотят, и борзеют ещё больше.

Я говорю вам это потому, что вы сидите тут, во дворце, - окинул я руками стены кабинета. - Над городскими куполами, и, скорее всего, знать не хотите, что происходит под ними. Вам достаточно отчетов, которые предоставляют министры и главы служб, в которых говорится об Альянсе, венериано-марсианской дружбе, сотрудничестве и иных глобальных вещах. Но жизнь – не скупой отчет… И кстати, вы сами мне это говорили, именно в этом кабинете, пару месяцев назад.

Внутри королевы кипела буря, война желаний убить меня сейчас, растерзав на месте, или сдержаться и наказать потом, более изощренно. Но внешне она это не показывала, удерживая бесстрастную маску. Ещё мне показалось, что она получала от моей отповеди некое мазохистское удовольствие, и именно оно удерживало её от выражения чувств и немедленной расправы. Тем не менее, невзирая на её реакцию, я продолжил:

- Венериане ненавидят марсиан. Ненавидят вот уж как десять лет. И власть всячески подливает в огонь ненависти всё больше и больше масла.

Вы ведь не могли не заметить, что погромы начались одновременно по всему городу? А в марсианский квартал кроме вечно неспокойных футбольных фанатов направились и вполне себе респектабельные люди? Спортсмены, обыватели?

Это был пик, апофеоз ненависти. У них появился шанс выразить её в кулаках, выплеснуть наружу, и они им воспользовались.

Потому да, я не сожалею и сделаю подобное ещё раз, - подвел я итог. – Так как теперь марсиане, с одной стороны, будут знать, что это не их планета, что они должны жить по НАШИМ законам, и кто не согласен с этим – чемодан, космопорт. Венериане же, с другой стороны, знают, что это планета ИХ, они хозяева на ней, невзирая ни на какие преступления власти. И как бы антинародная власть не вставляла им палки в колеса, именно они – верховный источник оной, и если что, заставят её делать так, как им надо.

- Преступления? Заставят? – усмехнулась королева и завертелась в кресле. Маску она держала, но покачивание кресла выдало её волнение и злость. Улыбка же её напоминала ухмылку змеи перед броском на кролика.

- Да, ваше величество, преступной, - согласился я, зло сверкнув глазами в ответ – слишком долго копилось. - Ибо непреступная власть не может поступать так со своим народом, со своими подданными. Которые, кстати, всё ещё верят в свою королеву-защитницу. Это я так, к слову…

…Так что да, ваше величество, я возлагаю вину за произошедшее на Лею Аманду Катарину Веласкес, королеву этой планеты, - закончил я. - Женщину, находящуюся у власти все эти годы и лично курирующую взаимоотношения с Марсом и марсианами. Я считаю, что именно её преступные и антинародные деяния довели страну до бунта, пока только национального, и именно она должна нести ответственность за произошедшее, как и разгребать последствия.

Воцарилось молчание. В большей степени, конечно, был ошарашен господин Ноговицын, её величество, видимо, зная меня, в шоковое состояние от наглости не впала. Я бы даже сказал, ей нравилось мое поведение, как нравится воспитателю пусть неправильный, но искренний и важный для развития поступок воспитанника. Наконец, её властный голос произнес:

- Всё сказал?

Я лаконично кивнул.

- Браво! – Она захлопала в ладоши. – У меня небольшое déjà vu, нечто подобное я уже слышала при других обстоятельствах и немного в другом месте, но всё равно похвально. – Повернулась к господину Ноговицыну. – Я же говорила, наглый до безумия!

- Наверное, есть в кого? – мягко заметил марсианский президент с легкой улыбкой. Королева вздохнула.

- К сожалению. У тебя есть к нему вопросы?

Тот пожал плечами.

- Технических – нет. Только, скажем так, эмоциональные.

Королева жестом показала: «Он в твоей власти». Её гость прокашлялся и спросил:

- Хуан, вот ты сказал, что сделал бы то же самое, зная последствия. В этой связи мне непонятно, как ты отнесся к информации о погибших и покалеченных? Тебе плевать на них, или всё-таки жаль? Её величество не акцентирует на этом внимания, но мне крайне интересно!

Я вздохнул и пожал плечами.

- Разумеется, жаль, сеньор. Но, понимаете, всему есть своя цена. В том числе и произошедшему. Иначе быть не могло – слишком долго и слишком сильно между нашими народами закачивалась ненависть, и в этом нет моей вины.

- Ты не ответил. Я не о самооправдании. Я об отношении. – Его глаза вновь грозно сузились, и я понял, почему этого человека боятся миллионы людей. У меня у самого от его взгляда по спине пробежали мурашки, хотя он мне никто.

- Да, мне жаль, - признался я и снова вздохнул. - Я сожалею о каждом погибшем, о каждом пострадавшем. Но есть такая вещь, «национальная гордость», «национальное достоинство», сеньор. Они не имеют цены. Вы, как основатель проекта «Энергия» не можете не знать этого.

Господин Ноговицын согласно кивнул – действительно с «Энергией» хороший пример.

- Сегодня Венера заплатила жизнями, но получила её, эту национальную гордость, - продолжил я. – Получила веру в себя, в собственные силы. Марсиане так же получили то, к чему шло все эти годы – расплату за высокомерие. К сожалению, иногда за подобное приходится платить очень дорого, возможно, сотня погибших – не самая великая цена, какая могла быть.

- Ты скажешь об этом семьям погибших? – ещё больше сузились глаза собеседника, а может мне просто так показалось? Во всяком случае, по спине у меня вновь пробежал холодок.

- Нет, сеньор. ПОКА я не готов к этому, - покачал я головой, опуская глаза. Да, господин президент знает, куда бить, чтоб осадить гонор.

- Пока? – усмехнулся он.

- Так точно, сеньор. Пока, - поднял я глаза и упер их в него. Я отвечаю за слова и поступки, и сожаление в общем и целом моего мнения не изменит.

- То есть, считаешь, что со временем сможешь, - озвучил вывод он.

- Мне придется, сеньор, – улыбнулся я. – А значит, научусь.

Господин Ноговицын задумался. Я же усмехнулся, перехватил инициативу и наехал сам:

- Я мог бы обвинить и вас, сеньор. Как человека, причастного к такому явлению, как «марсианское высокомерие». Но не буду делать этого. Вы не мой президент, я не подотчетен вам, как гражданин, вы мне, как ответственный перед избирателем. Но думаю, вы так же сделали должные выводы. – И вернул ему пронзающий взгляд. Который тот почти не заметил.

- У меня больше нет вопросов, - кивнул президент королеве. Та вздохнула и вновь развернула кресло ко мне.

- Хуан, ты ведь понимаешь, что я не могу не наказать тебя?

- Так точно, ваше величество, - вяло произнес я, не вытягиваясь в струнку и не демонстрируя подданнического уважения. – Это ваша обязанность – найти и наказать «паровоза». Отчетность прежде всего! Но я уже сказал, готов понести любое...

- Тогда марш в казарму! С сегодняшнего дня ты лишен права выхода! – грозно рявкнула она, пропустив мой выпендреж мимо ушей. Я понял, ради него и было задумано сегодняшнее шоу, так что в целом я её не подвел. - Пока. Пока я не придумала адекватного наказания, - добавила она интонацией ехидной кошки.

- Есть, слушаюсь, ваше величество!

Я развернулся, щелкнул каблуками и почти строевым шагом направился к выходу.

- Хуан?

У самой двери обернулся. Она улыбнулась.

- С днем рождения!

* * *

Я шел по территории дворца и размышлял. Для того, чтобы иметь такую возможность, отпросился идти один, без сопровождения, хотя «старые девы» настаивали на том, чтобы проводить меня. Но я – свой, во дворце бывал неоднократно, потому отпустили. Дорога шла через служебные помещёния, в личные покои королевской семьи меня никто не пустит, заблудиться не должен.

Хм… Ишь ты, племянник королевы! И её величество открыто это признает перед главой союзного государства! Произошедшее – представление меня ему, очевидно, тайно прилетевшему на Венеру, инкогнито, по важным государственным делам. Представление это давно планировалось, и то, что в столице произошел бунт, этого события отменить не могло.

Почему про «племянника» сказано при мне? Да потому, что все, кто может об этом догадаться, об этом давно догадались. Ибо повторюсь, корпус не берет мальчиков, даже трижды одаренных, если они не члены семьи.

Королева затевает в будущем большую игру, цель которой – введение меня во власть. Назовем её «третья фаза». Да, это будет не скоро, вначале нужно завершить вторую фазу, которая должна со дня на день начаться, но никак не начнется. Но и она не за горами, а время имеет свойство лететь очень быстро. И королеве нужно заручиться поддержкой союзных игроков уже сейчас, чтоб планировать рамки и правила будущей партии.

А господин Ноговицын – будущий игрок этой партии, и, возможно, мой будущий тайный покровитель. Ибо несмотря на общую слабость Марсианской республики, он единственный из венерианской политической элиты имеет собственную разведку, собственную службу безопасности и собственную армию. СОБСТВЕННУЮ, чувствуете магию слова? Даже королева Лея не может управляться ничем соответствующим без оглядки на кланы или иные политические силы – генералов, адмиралов, гэбэшников. Возможности господина Ноговицына не стоит недооценивать, это очень сильный союзник.

Бунт… Да, неприятно. Но эти двое проблему решат. Возможно, Лея задавит местные СМИ, чтобы не раздували пожар, господин же Ноговицын свои, марсианские. Да проведет чистку в диаспоре, вышвырнув домой, на Марс, самых отмороженных. В общем, чует мое сердце, все останутся довольны – Венера получит «национальную гордость», Марс – тяжелые, но нужные уроки, Альянс – сохранение себя в прежнем формате; Марс не потеряет опору и покровителя, Венера же сохранит боевой потенциал в войне, к которой готовится последние десять лет, которая «начнется вот-вот», всё никак не начинается, но на самом деле которая может грянуть в любой момент.

Так что совещание этих двоих только что, там, за спиной – важный шаг, просто спасение из сложившейся ситуации. И судя по непринужденности беседы, все скользкие вопросы уже были решены до моего появления. Так что не всё так страшно, как казалось.

Я… Со мной тяжелее. То, что я остался до конца года без увольнительных – вопрос решенный, но будет ли иное наказание? То, каким тоном королева бросила: «С днем рождения»… Скорее всего, отсутствие наказания она подведет именно к этому. Потому, что, в самом деле, наказывать того, кто не раскаивается, считает себя правым, значит делать из него мученика в собственных глазах. А если наказывать на виду у сочувствующих – то ещё и в их. Наши девочки, конечно, далеки от реальной жизни, корпус есть корпус, но, тем не менее, если информация просочится наружу – это лишь добавит мне авторитета и «несгибаемости» в будущем.

Королева займется мной, обязательно займется. Будет учить, объяснять, показывать. Пока я сам не пойму неправоту и не «обелю» её в своих глазах. Это будет куда педагогичнее, и это будет. Пока же… Всё спустится на тормозах до лучших времен.

За раздумьями я не заметил, что прошел мимо нескольких знакомых мордашек. По инерции кивнул им и пошел далее, по коридору, в котором стояли ещё две девчонки, уже незнакомые. Нет, если бы тут находилась Оливия, или кто-то из её опергруппы, я бы всё понял, не растерялся. Но Оливия отдыхала, отправленная во второй эшелон, замененная на свежий взвод из резерва. Потому то, кто передо мной, я понял только после того, как с моих уст сорвалась вроде ничего не значащая, но имевшая большие последствия фраза:

- Привет, девчонки!

Они стояли в коридоре и разговаривали. Первая - девочка с каштановыми волосами, спускающимися ниже плеч, мелированными широкими зелеными и голубыми полосами; смуглая в меру, только-только, чтобы признать в ней латинос; с европейскими чертами лица и довольно симпатичная. Одетая в широкую фанатскую футболку с изображением популярного виртуоза, играющего на акустической гитаре, и широкие модные брюки блестящего покроя от кутюрье. И вторая… Второе. Существо, так же одетое в блестящие брюки, непонятную футболку популярного неформального движения, узкие сверкающие туфли, с длинными волосами, раскрашенными в цветные полосы. То, что это не девочка, а парень, я понял, лишь бросив приветствие – слишком смутили узкие туфли и женственный «прикид». Ведь что плечи широкие… У некоторых ангелочков, например, с их физической подготовкой есть и пошире. Так что…

Девушка, увлеченно беседующая с существом, от такого приветствия осеклась, недоуменно перевела глаза на меня. Существо же гневно обернулось. Действительно, парень. Причем вслед за девушкой я узнал и его – «сын Аполлона» Феррейра.

- Слышь, ты! Крестьянин! – бросил он мне вслед. Я, по инерции шедший дальше не сбавляя шага, остановился и обернулся.

- А?

«Сын Аполлона» был зол, и это слабо сказано. Причем, пока я не повернулся, был просто рассержен, злость в нем проснулась при виде меня – такое чувство, будто он меня знал, и сейчас узнал.

- Слышь, крестьянин! – повторился он. - Ты не много на себя берешь?

В воздухе запахло напряжением. Её высочество принцесса Фрейя недоуменно перевела взгляд с меня на него – она понимала, что происходит что-то непонятное и непременно важное, но не понимала, что именно. Ну, может на территории дворца (или ещё где) ей невзначай и бросали приветствия те, кто её не узнал, но вот оскорбить Феррейра – действительно, событие выдающееся. Которое непременно должно повлечь для оскорбившего большие последствия.

Я сделал гримасу, будто мучительно думаю, что от меня хотят. Наконец, выдал:

- А, ты парень! Не девушка! Ну, извини… – И наигранно рассмеялся. – Признаю, дружище! Ошибся. Да ты сам виноват, чего вырядился, как педрило? Одевался бы, как мужик, и не путали бы тебя со всякими эдакими!

Лицо Феррейра перекосило от злости. Её же высочество улыбнулось и прыснула.

- Слышишь, ты! – попытался сформулировать мысль «сын Аполлона», но получалось у него плохо – слишком мешала злость. – Ты вообще представляешь, с кем разговариваешь?

Я кивнул.

- Представляю. Она, - кивок на инфанту, - сеньорита. Девушка. Ты – сеньорито. Парень, одевающийся как педрило, хотя на самом деле не педрило. Чего тут не понятного? – развел я руками.

Фрейя в голос засмеялась. Мне это придало силы, Феррейра же психанул ещё больше, окончательно теряя контроль.

- Да ты представляешь, что я с тобой сделаю?!! – рыкнул он.

- А что ты со мной сделаешь? – я картинно оглянулся за левое и правое плечо, как бы чего-то высматривая. – Отшлепаешь? Не, спасибо! – Выдавил жидкий смешок. – Не надо шлепать! Я не из этих! Но если хочешь, давай на кулаках? Как мужчина?

Я сверкнул глазами и провел серию ударов по воздуху. Стояли мы далеко, угрозой это не являлось. – Или слабо?

Улыбка с лица её высочества сползла, вновь сменившись недоумением. Веселье весельем, но по её мнению я переигрывал, нарываясь на конкретные неприятности. «Сын Аполлона» смотрел растерянно, с такой ситуацией он явно сталкивался впервые, плюс его паралич от злости.

- А, понял! – воскликнул я, - ты не сам! Ты попросишь папочку! У тебя же известный папочка, знаменитый! Самый богатый на Венере, да? Он тебя защитит, обогреет и утешит. И мне по попке настучит – чтоб не обижал его сыночка.

Я обреченно вздохнул.

– Ну что ж, пойду готовиться. Или утоплюсь, или в шлюз прыгну, в атмосферу. Я же должен бояться твоего папочки!

И бросил на него настолько презрительный взгляд, что даже принцесса отшатнулась. В смысле, отшатнулась от него. После чего посмотрела на меня с… Удивлением и уважением. В её глазах я был самоубийцей, но ей нравились самоубийцы.

Решив, что достаточно, я задорно подмигнул ей, развернулся и бодро зашагал по коридору. Нет, на сегодня хватит - это случайная встреча, и должна остаться таковой. Общаться с этой девочкой в рамках «второй фазы» ещё рано, всему свое время. А вот то, что я унизил Себастьяна Феррейра, наследника всемогущего клана Феррейра, её почти что жениха, на её глазах – это мне зачтется. Женщины любят победителей, а не слюнтяев-неудачников, не могущих достойно ответить на унижение. Я справлюсь с Феррейра, он мне не конкурент – это главное, что почувствовал я, и что должна подсознательно запомнить она.

Поравнялся со второй группой девочек-ангелов, охранявших коридор с этой стороны. Те, раскрыв рты, смотрели на меня вытаращенными глазами. Свернул за угол, с линии обзора её высочества и Феррейра. Всё, можно расслабиться!

…Да уж! День рождения ещё не кончился, наверняка девчонки мне что-то приготовили, а я уже завален подарками по самое не хочу! Оливия взяла надо мной «шефство», забыв о былой конфронтации, показав, что хочет дружить. Королева великодушно «простила» за инцидент с марсианами, представив заодно одному из могущественнейших людей венерианской империи – на будущее. И на десерт я унизил не кого-нибудь, а самого Себастьяна Феррейра, наследника самого богатого и влиятельного клана, на глазах у наследной принцессы! День определенно достоин войти в историю!

В ушах раздалось пилиликание. Я опустил на глаза козырек – сообщение. От Оливии. По внутрикорпусной связи.

«Хуан, ты умеешь находить себе врагов! Будь осторожен!» - написала она. В конце стояли смайлики иронии и улыбки. На ходу активировав режим перчатки, написал ответ:

«Стараюсь!»

Глава 4. Подарки ко дню рождения (часть 2)

«Не рановато ли, юный сеньор, вы сцепились с Феррейра?» - зудил внутренний голос, пока я шел по закоулкам базы к кубрику. Именно там, судя по показаниям системы навигации, находились все мои девчонки. Там вообще было полно народу, и в игровой, и в окрестных помещёниях – всё-таки объявлена «желтая» тревога.

«Все равно с ним придется сцепиться! - пытался возразить я голосу, но выходило, будто сам перед собой жалко оправдываюсь. – К тому же, он мне противен. Я ненавижу его за высокомерие и заносчивость. И будь у меня возможность взбесить этого индюка, обязательно сделал бы это. Просто судьба распорядилась, что таковая мне выпала. А я воспользовался».

«Ага, сцепившись с ним, как последний мальчишка!»

«А почему бы и нет? – хмыкнул я про себя. – Я и есть мальчишка. И наши многомудрые сеньорины офицеры, в отличие от вас, юный-чего-то-там-пыжащийся сеньор, это прекрасно понимают. Они намереваются вас не только учить, но и ВОСПИТЫВАТЬ. Делать из вас человека. «Хомус сапиенс взрослус». Почему бы не побыть тем, кто ты есть? Без фальши и наносных эмоций? В конце концов, пока есть такая возможность – вскоре, чувствую, её у меня отберут.

И Фрейя. Она меня заметила. И запомнила ещё тогда, на площади, на «летучке», а после узнала в галерее. Теперь здесь. Я определенно начну с нею не на пустом месте, и это тоже достижение».

«Да, достижение. Нахал и грубиян – хорошая площадка для охмурения принцессы! «Сын Аполлона» рядится в подобные тряпки и красит волосы только в угоду ей, дабы поддержать в её следовании какому-то молодежному веянию, а ты его за них же…»

«Что делает сын Аполлона – только его проблемы», - отрезал я. – «Я уже умылся однажды, когда пытался строить из себя того, кем не являюсь, больше не хочу. Нужно быть тем, кто ты есть, а не подстраиваться в угоду кому-то».

«А если придется меняться?

«Буду меняться» - ответил я сам себе. - Но именно МЕНЯТЬСЯ, а не подстраиваться. И вряд ли это будет касаться тряпок и цвета волос».

С такими мыслями я вошел в кубрик, и под удивленные возгласы, взял курс на его сердце – игровую.

Судя по мини-карте навигатора, которую втайне «слила» мне Капитошка, в кубрике находилось под восемьдесят процентов личного состава. Причем всего списочного, включая выходников и отпускников. Естественно, спиртным здесь и не пахло – за спиртное во время усиления накажут так, что… У меня не хватает фантазии, чтоб предположить, как именно. Все встреченные мною девчонки были возбуждены, что-то пытались спрашивать – я приехал из города и нес на хвосте самые последние новости. Приходилось им вяло отвечать, успокаивать, кивать головой, мол, всё хорошо, в городе тихо. Марсианский квартал зачищают, ещё немного и усиление отменят.

Меня начинали в ответ тормошить насчет подробностей личного вклада в произошедшее, приходилось отнекиваться, дескать, расскажу позже. Что я сидел за решеткой в участке гвардии, и что повязали меня во время штурма Сената, тут знали, похоже, все.

В общем, я сделал вывод, что обязательно нужно будет слепить краткий отчет о приключениях, оформив их в виде художественного произведения. И рассказать его вместо ближайшей вечерней сказки. Сейчас меня отпустят, по горячим следам, но позже с живого не слезут.

…А Оливии надо будет втык дать. За «слив».

…Или наоборот, поставить бутылку, что сообщила девчонкам, чтобы не нервничали?

Ладно, подумаем.

А вот и игровая. Створки подняты, дверь открыта. Действительно, народу битком. Казенная программка дежурных офицеров не соврала – сплошной синий это всего лишь нагромождение синих точек. Кое-где на столах кофе и легкие напитки, вместо же карт в подавляющем большинстве какие-то вихри с журналами мод, фильмами и иными, неизвестными мне, развлечениями.

Войдя, я сразу стал центром внимания – все мордашки начали поворачиваться, разговоры стихать. Эдакая расходящаяся в стороны концентрическая окружность тишины. Я принялся шарить глазами по собравшимся, выискивая своих, и открыл уже было рот, чтобы сказать что-то приветственное, как из угла дальней стены раздался истошный визг:

- Хуани-и-и-ито!

Первой на плече, спустя время, необходимое, чтобы добежать ко мне оттуда, повислаМия. На другом, чуть приотстав, но тоже издавая дикий визг, Роза. Гюльзар бросилась на них сверху, Кассандра же запрыгнула на спину. Эдакая куча мала, как в футболе после гола – я чуть было не грохнулся от напора. И лишь степенно подошедшая Паула подождала, пока куча развалится, чтобы обнять по-человечески.

- Живой! Здоровый! Слава богу! – вырвалось у Кассандры, и я понял, как они переживали. После этого посыпались вопросы:

- Ты где пропадал? Ты, правда, в участке был?

- Мы слышали, тебя возле Сената арестовали, да?

- Там, правда, беспорядки были?

- Сильные?

- Кого-нибудь убили?

- Покалечили?

- И ты, правда, в них участвовал?

- Нет? А что было?

- А из-за чего всё началось?

- И что, правда, двадцать тысяч человек? Нет, меньше? Десять? Ну, десять тоже много!

- А гвардия в вас стреляла?

- Как, гвардия не стреляла? А что делала? Так разгоняла?

- Ага, щас! Так мы и поверили, что там по медиаканалам показывают! Значит, правда, всё обошлось, не врут?

- …Нет, ну это не в счет! Все же живы.

- Фух, не представляешь, как мы переживали!

- …А тут такое рассказывают!.. И такие вещи в сетях пишут!..

- …Слава богу, тебя там не было!..

- А это тебе гвардия «подарок» на лице оставила?

- А как там в тюрьме? Били?

- Ну как же, в нашей тюрьме, и не били?

Когда вопросы начали сходить на нет, вдруг раздался очень-преочень серьезный голос Паулы, заставивший всех замолчать:

- Хуан, ты почему развлекался без нас?

Произнесла она с укоризной, и со стороны казалось, будто совсем даже не наигранной. Все задумались, не понимая, к чему она.

– Чико, мы тоже так хотим! В следующий раз чтобы и нас с собой взял!

Я думал, от раската нервного хохота игровая рухнет.

Смеялись не только дочери единорога. Улыбались, глядя на нас, почти все. И все дико завидовали моим девчонкам. Хорошей такой, белой завистью.

- Ладно, пошли в каюту. Не представляете, девчонки, как я устал!.. – Затем обратился ко всем остающимся:

- Всё расскажу! Честно! Только позже. Ага?

И под нестройный гул отвечающих мне девчонок, покинул игровую, прихватив за талии Мию и Восточную красавицу – кто под руку попался.

Переживали. Очень переживали. Лица всех моих напарниц просто светились от счастья.

Когда-то давным-давно, в прошлой жизни (не по времени, мировоззренчески), они уже теряли своих. Две их напарницы чуть не погибли на полигоне. Выжили, но Совет их списал, признав непригодными. То есть, они как бы живы, но их нет. Потому, что остались в ТОМ мире, за воротами. А ТОТ мир – совершенно иной, очень далек от этого. Эрида и та ближе.

Так что можно сказать, они их потеряли. И как рассказывали девчонки, делясь секретами, чувство потери тех, кто прошел с тобой самые сложные два года жизни... В общем, понадобилось несколько лет, чтобы восстановиться после потрясения. Да и то за разговорами они частенько их вспоминают.

Теперь и я мог погибнуть. Не вернуться совсем. Как изменится их жизнь после этого? Как им вести себя дальше?

Не знаю. Но знаю, что они очень, просто невероятно были рады моему возвращению, как и тому, что со мной всё в порядке. По отношению к чужим таких чувств возникнуть не может.

Чужим… А ведь прошло каких-то три месяца! После Плаца, моей выходки на нем и нашего с ними примирения. И уже такие успехи. И если с Сестренками более-менее понятно, я тесно работаю с ними по поводу недуга Мии (в сотрудничестве с Катариной, конечно, но перед клонами консультации с Лока Идальгой не афиширую), с Паулитой тоже – мы с нею очень похожи, и между нами с первого дня пролетела непонятная до сих пор искра, то остальные – явный показатель…

…Чего? Не знаю. Но я готов убить за этих девчонок. И убью, если понадобится.

Смеясь, шутливо переругиваясь и непрерывно болтая, валились в каюту. Девчонки усадили меня на кровать Мии, рассевшись вокруг. Кассандра с загадочным и одновременно торжественным видом осталась стоять. Воцарилась тишина.

- Хуан, мы это… - Она хотела продолжить, но слишком сильно волновалась и сбилась. – В общем, тебе сегодня исполнилось девятнадцать лет…

Пауза. Итальянка собиралась с силами, впервые в жизни примеряя на себя подобную роль – поздравлять мальчика. Причем не чужого, а своего. Я молчал, сделав выразительное лицо, пытаясь не сбить её с настроя.

- В общем… Мы долго думали - не знали, что можно подарить мальчику такого возраста. У нас ни у кого не было прецедентов. Так что не обессудь, если что. Мы старались.

Она открыла шкаф над своей тумбочкой и вынула… Гитару.

Я почувствовал, что челюсть моя гораздо ближе к земле, чем ей положено. Протянул руки и аккуратно взял её, нежно, будто сокровище.

Красивая. Очень красивая! Красная, с черной узорной каймой, покрытая лаком. В общем, сложно объяснить словами; чтобы оценить красоту подобных вещёй их надо видеть. Но мне понравилось.

Завершающим штрихом гитары на обратной стороне корпуса был выгравирован… единорог. Точнее, единорожиха – симпатичная такая улыбающаяся девочка-единорог с длинными пушистыми ресничками и по-детски наивными глазками. От изображения веяло сказкой и добротой.

- Нравится? – глянула через плечо Роза.

Я, взяв гитару вертикально за гриф, внимательно разглядывал рисунок. М-да, это нечто!

- Ты рисовала?

- Угу. – Подбородок Розиты опустился мне на плечо. – Но композицию мы вместе придумывали, я только изобразила. Так что это от всех нас.

- Класс! Отпадная коняшка!

Девчонки выдохнули с облегчением и заулыбались все, как одна. Видно, действительно, боялись не угадать. Только как можно не угадать с такой вещью?

- Ну, чего сидишь, сыграй что ли? – поддела Паула.

Я кивнул. Положил инструмент на колено, обнял, будто величайшую ценность и провел рукой по струнам. Раздался мягкий мелодичный звук – у тех гитар, что держал в руках раньше, звук не шел с этим ни в какое сравнение. Взял несколько аккордов.

- ЗдОрово! – произнес вслух.

- Мы не знали, умеешь ли ты играть, - взяла слово Гюльзар. - Но если и не умеешь, научишься.

- Ага, ты всем надоел уже своей музыкой, - улыбалась Кассандра. – Вот мы и подумали: хватит чужое слушать, давай, сам играй.

- Вон, значит, как подумали… - Я перевел глаза на Паулу и слегка сощурился. Совсем-совсем легонько. Девчонки, наверное, и не заметили. Но Паулита заметила и отвернулась. И, кажется, немного покраснела. Ладно-ладно, не красней, просто некому больше. Но, вероятно, дебаты были жаркие, как и истерики: «Ничего не можем придумать!»

- И правильно подумали. Спасибо, девчонки! – воскликнул я и обвел всех глазами. – Нет, не умею играть. Пытался учиться, так, пару аккордов взять могу, не более. Это не игра, баловство…

- …Тем более, время для учебы будет – жизнерадостно закончил я. - Вряд ли Мишель выпустит меня теперь в город до окончания обучения.

Кажется, кто-то даже рассмеялся. Но почти все опустили или отвернули головы – сочувствовали, но помочь не могли.

- А ещё мы на стол накрыли, - продолжила отчет Роза. – Когда узнали, что тебя заберут и привезут.

- Да, мы заранее готовились, продукты принесли, - подхватила её сестра. – А тут раз – и тебя нет!

- Ага, и мы не стали готовить. Да и какой стол, не до того было!

- Оливия отзвонилась, сказала, что привезет тебя, - пояснила Кассандра. – Тогда мы решили, что надо всё-таки подготовиться. Не обессудь, скромно, но сам понимаешь…

Я понимал. Умницы. Даже стол накрыть успели! Золото, а не девочки!

- Потому и ошивались в игровой? – усмехнулся я.

- Ну да. Оттуда к выходу ближе. Чтоб тебя перехватить… - сдала всех Мия. На нее шикнули, бросили косые взгляды, я же улыбнулся.

- У вас получилось. Честно. Обескуражен. Несмотря ни на что, это, наверное, сегодня один из лучших моих дней рождения! И уж точно самый памятный.

Все засмеялись. Энергия, которая сковывала всех, начала рассеиваться.

- Пошли? – ткнула в плечо Роза. – Торт вкусный! И ещё остался. Вчера испекли, до того, как…

Я вздохнул.

- Что бы я без вас делал!

«А Оливии всё-таки лучше проставиться!» - заключил внутренний голос.

* * *

Счастье длилось не долго - по-человечески посидеть и попраздновать нам не дали. Хотя, торт, действительно, оказался волшебным.

- Хуанито, зайди, - произнесла Капитошка в ухо, когда я ответил на вызов.

- Срочно? Нужно именно идти? – уточнил я.

- Как хочешь. – Я почувствовал, в её голосе иронию. – Но связь тебе могу дать только отсюда.

- Связь? – Я напрягся. – Мама? Случилось что?

- Нет, не мама. Но видимо случилось. – Эта гадина улыбалась. Я чувствовал.

Из груди вырвался вздох. Кроме мамы сюда мне мог звонить только один человек, и не сказать, что я жаждал его слышать.

- Сто восемь вызовов, Хуанито! – воскликнула теперь уже майор Ортега. - Мои девочки устали ей отвечать вежливо, так и хотят послать. Я не даю, но чувствую, ещё немного, и они нарушат прямой приказ. Так что торопись!

Из моей груди вновь вырвался вздох.

- Розита, Мия, прошу прощения, но торт откладывается. – Осмотрел остальных напарниц. Те понимающе кивнули. – Сейчас приду. – Это я уже Капитошке.

- Сто восемь неотвеченных, - повторила сеньора Ортега, когда я вошел. Она меня запустила в диспетчерскую, хотя во время тревоги посторонним тут находиться как бы нельзя.

- Понял уже. – Кивнул. – Давай линию.

Она нажала на одну из виртуальных кнопок завихренного сбоку большого визора – то есть линию уже настроила, пока я шел. На том конце раздались гудки.

- Не забывай, всё прослушивается и записывается, - привычно озвучила она. Я промолчал.

- Привет, - произнес, когда гудки на том конце закончились. – Звонила?

- Привет. – Какое-то задумчивое это «привет». – Да, звонила. Как ты? У тебя всё в порядке?

- В общем, да, - хмыкнул я. Судя по интонации, в порядке ли я Марину интересовало меньше всего. – Из камеры уже выпустили, в драке не пострадал.

- Драке? – Она удивилась. – Ты участвовал в погромах?

Видно, у меня было такое лицо, что Капитошка прыснула в кулак.

- Немножко. Так, пришлось кулаками помахать. Не спрашиваешь, как я после этого?

- А разве с тобой что-то может случиться? С тобой-то?

Я так и застыл с раскрытым ртом. Интересно, эти слова расценивать как лестную характеристику, или нелестную? Ну, обижаться, во всяком случае не хотелось.

- Хуан, нам надо с тобой поговорить, - взяла быка за рога Марина, переходя от политесу к сути. - Срочно. Очень срочно!

- Совсем-совсем очень? – обреченно вздохнул я, борясь с поднимающимся изнутри недобрым предчувствием.

- Совсем-совсем, - подтвердила она. – Я сейчас в сто четвертом городском. Это в центре, недалеко от вас. Завтра же нас переводят в Дельту - там много раненых, персонала не хватает. И когда вернусь – не знаю. Так что подъезжай.

- Зай, а может после возвращения поговорим? – попробовал зарыться я в песок, но, как и следовало ожидать, не получилось.

- Нет, – отрезала она голосом богини грозы, отсекая любые компромиссы. – Сегодня. И чем скорее, тем лучше.

«Ты беременна?» - хотел спросить я в шутку вслух, но оглядел во все уши слушающих нас девочек-операторов и не стал. «Телеграф» и так работает на опережение, не стоит лишний раз выставлять себя посмешищем.

- У нас усиление. Это непросто, - хмыкнул я, активировав линию. - Если договорюсь - перезвоню.

- Хорошо. - Она рассоединилась.

- Это то, что я думаю? – задумчиво произнесла Капитошка.

Я пожал плечами.

- Не знаю. Но если бы было то, что ты думаешь, она бы не ждала три месяца. Что можешь посоветовать? Идти к Мишель?

Ортега покачала головой.

- Нельзя. Во-первых, Мишель не до тебя. Во-вторых, она тебя точно не выпустит. Из принципа. И плевать ей на семейный статус этой Санчес. И тревога, и твой проступок одновременно – ты же знаешь, какая она злопамятная.

Это точно. Сеньора Тьерри очень непростая особа. Особенно в отношении провинившихся.

- Но! – воскликнула Ортега, сверкнув глазами. - Я так понимаю, приказа по тебе ещё не было? – Она выдавила хитрую улыбку.

Нет, не было. Пока. Это временно, завтра его оформят, но на данный момент я как бы ещё не ограничен четырьмя стенами базы. Ай да Капитошка! Ай да мудрая стерва!

- И пока его нет, ты вольна выпустить меня под свою ответственность, как оперативная, - закончил я.

Девочки, продолжающие, естественно, слушать нас во все уши, сделали вид, что их тут нет.

- Только захочешь ли ты?..

- Бери Кассандру и дуй! – коротко сформулировала она ответ. Без Кассандры не пущу даже я, извини.

Извинением в её голосе не пахло, но я и не думал обижаться. Она и так рисковала по полной программе. Катарина бы ради меня так не подставилась. - Пропуск на вас обоих караулу у шлюза сейчас скину.

- Спасибо! – с искренним теплом в голосе воскликнул я.

- Должен будешь, - хмыкнула она, улыбаясь одними глазами.

Через несколько минут я уже бежал по направлению к каюте, сообщив по внутренней связи итальянке, чтоб собиралась. Ортега дала нам час, всего час. Но в текущих условиях, учитывая, чем она рискует, это на самом деле вечность.

«Если сегодня всё будет тихо, нужно будет устроить ей небо в алмазах» - хмыкнул внутренний голос. – Как бы ты, дорогой, ни устал».

Это я понимал и без него. Как и то, что мне повезло с оперативными.

* * *

Самым сложным, как оказалось, было припарковать машину возле госпиталя. Над въездом на парковку горела табличка, что мест нет, вокруг же в ряд, вдоль обочин, выстроились две непрерывные ровные колонны.

Марина ждала нас у шлагбаума:

- Пойдем, быстрее! Меня всего на полчаса отпустили! – сразу набросилась она. – Ты не представляешь, что там творится!

Нет, как раз представлял. А учитывая, что это центр, к некоторым из здешних пациентов я лично приложил руку, чтоб они здесь оказались.

Но действительно, стоило поспешить. Я кивнул ей на витрину перекусочного заведения через дорогу. Явно недешевого, но выбора не было.

- Пошли.

- Без нее никак? – вздохнула Марина, кивнув на садящуюся к стойке бара Кассандру, присаживаясь и поправляя юбку.

- Никак. Я же говорю, у нас усиление.

Подошедшему официанту заказали два кофе. Пока тот нес, она сидела, думала – видно, не знала, как лучше начать разговор. Наконец, произнесла:

- Хуан, я…

Сбилась. Да что же такое происходит? Что произошло? Явно нечто непривычное, выбивающееся из размеренного ритма её жизни.

– Не знаю, как тебе сказать. – Вздох. - Может тебе это покажется смешным, но то, что скажу, правда.

- Ты беременна? – Я улыбнулся.

Она посмотрела с недоумением и испугом одновременно, затем отрицательно покачала головой.

- Не я. Сестра.

Мне понадобились все силы и несколько долгих секунд, чтобы понять, что она только что сказала.

- Повтори?

Она скривилась и произнесла похоронным голосом:

- Я говорю, Беатрис беременна. После той нашей ночи в номере клуба.

Какое-то время я по инерции ещё сидел и размышлял. Казалось, она шутит. Но лицо её диссонировало, было предельно серьезным. Хмыкнул:

- Ты уверена?

- На все сто! – Она вспыхнула. - Я вообще-то врач! Определила сразу! А потом мы пошли и к настоящему врачу, по профилю…

- …Короче, Хуан, давай думать, что делать? – В голосе её прорезались истерические нотки. - Да, это правда! Я не шучу!

Да уж, ТАК не шутят. Не такие, как Марина. Но я всё ещё не верил. Мне не хотелось верить - хватался за любую спасительную соломинку, хотя и понимал, что это глупо. Покачал головой, словно прогоняя наваждение.

- И ты уверена, что это я?..

- Да. У нее больше никого не было. – Глаза моей благоверной напряженно сузились, из них повеяло угрозой.

Я скривил мину, демонстрирующую, что ни в один центаво не ставлю её слова.

- Не было! И она не такая! – закричала моя собеседница, теряя контроль. И только тут я почувствовал, что пришел в себя, и что она больше не доминирует в нашей беседе. Она ОПРАВДЫВАЕТСЯ, а значит, потеряла фору в атаке.

- Ну, судя по времени, которое потребовалось, чтоб её уломать… - продолжал я стебаться, в душе понимая, что это стеб, всего лишь контрнаступление, чтоб выбить из под нее почву.

- В любом случае, если это не так, ложь вскроется. - Марина сделала над собой усилие и взяла себя в руки. - Мне нет смысла обманывать. Потому давай закончим с упреками и подумаем, как эту проблему решить?

Как будто я был против!

Задумался. Покачал головой.

- Марин, я понимаю, что это противозаконно. Но у меня два вопроса. Во-первых, почему ты, врач, во всяком случае, человек, имеющий среди врачей контакты, не решила проблему сама? У тебя было время. И второй – прошло уже три месяца. Ты уверена, что это безопасно?

В последнем она уверена не была, что показали её пальчики, начавшие выбивать на столешнице чечетку.

- Почему ты этого не сделала раньше, а теперь вдруг так экстренно сдергиваешь меня? – продолжал давить я. – Почему именно сегодня?

«Уж не для того ли, чтоб сделать подарок ко дню рождения?» - хотел вякнуть внутренний голос, но я осадил этого камаррадо.

Она какое-то время думала, затем подалась вперед, заговорив тише:

- Мне не дают! С самого начала! Я пыталась, договаривалась, находила специалистов, но после они под разными предлогами отказывались. Пока не вышел срок… Когда…

- В общем, это опасно, - сделал я вывод по второму пункту.

- Немного, - нехотя согласилась она. - Но не так, чтобы очень. Современная медицина… НАСТОЯЩАЯ, - сделала ударение она на этом слове, имея в виду качественную платную медицину, - может творить чудеса. Но проблема не в медицине. Проблема в том, что ТВОИ не дают этого сделать.

- С чего ты взяла, что мои? – ухмыльнулся я.

Она пожала плечами.

- Поняла. Косвенно, конечно. Всё думала с тобой связаться, чтоб уточнить наверняка, но не была уверена и вновь и вновь билась лбом в стену. А вчера всё встало на места.

- «Слив»?

Она задумалась.

- Не знаю. Скажем так, один человек, с которым оказались вчера в этом госпитале, признался, что после нашего разговора с ним связался некто. И пригрозил, чтобы он забыл обо мне. И о моей сестре, как и о нашем разговоре. Если хочет жить на свободе, конечно. И наотрез отказался разговаривать на эту тему вновь.

Из моей груди вырвался тяжкий вздох. То есть, королева, сеньора Гарсия, её высочество, Мишель и кто там ещё участвует в проекте, всё это время ЗНАЛИ о Тигренке?

Ну, по крайней мере королева и Гарсия точно знали. Возможно, Мишель.

«…То есть, получается, она, действительно, не врет?» – проскочила запоздалая мысль. Запоздалая, так как я ещё надеялся, что это злая шутка, розыгрыш.

Осознание последней мысли вогнало меня в такой ступор, что сложно передать. Я сидел с раскрытым ртом, смотря на цветок в горшке на противоположной стене несколько минут, пока Марина с видом оскорбленного достоинства пила кофе.

- Всё, достаточно? – хмыкнула она, когда взгляд мой приобрел осмысленность.

- Достаточно что? – не понял я.

- Времени. Чтоб поверить. Или, может, поехали к нам домой? Заключение врача покажу?

Я отрицательно покачал головой.

- Верю. Не надо.

- В общем, Хуан, давай так, - хмыкнула она, вновь беря быка за рога. - Разговаривай со своими. Делай что хочешь, говори что хочешь, но проблему реши. Тебя точно никто не посадит, потому решить проблему можешь только ты. И сделать это надо как можно быстрее – ради здоровья Беатрис. Если, конечно, тебе на нее не наплевать.

Я хмыкнул, ловя себя на мысли, что изнутри поднимается здоровая злость.

- Слушай, Марин, а у Тигренка кто-нибудь спрашивал, что хочет она?

Моя благоверная от такого простого вопроса чуть не подавилась кофе, который в этот момент поднесла к губам.

- Чего?

- Я говорю, у Тигренка кто-нибудь спрашивал, чего хочет она?

Мой повторный вопрос вызвал неприятный ступор. То есть, головку моей собеседницы он даже не посетил.

- Но она же!.. – попробовала сформулировать Марина ответ. – Ей же!.. Она же не может!..

Я разочарованно выдохнул.

- Ей семнадцать, Марин. А значит, по закону она имеет право сама решать, вступать ли ей с кем-то в половую связь, или нет. А следовательно, и принимать такие решения.

…Кстати, такие решения, как рождение ребенка, она может принимать в любом возрасте, - отошел я от темы, чтоб окончательно задавить Марину. - Она и только она. Но, кажется, только её мнением и не поинтересовались.

- Но Хуан! – вновь попыталась вспыхнуть моя благоверная. – Ты же понимаешь! У нас такая ситуация!..

- Какая такая? – скривился я. – Какая такая, что ты готова пойти на убийство ребенка?

- …Сложная! – выдавила Марина и опала. Не сдалась, нет, просто не смогла найти аргументацию. Четкие и стройные доводы в её голове разбивались о мои слова, словно волны о волнорезы. – И ты!.. Ты же!..

- А что я? Я здесь при чем? – Я убийственно спокойно пожал плечами.

- Но вы с ней!..

- Я сказал, что откажусь помогать? Не говорил. И морально, и материально – сделаю что смогу. Большего не обещаю, сама понимаешь, но и это в вашей ситуации немало.

- Так что решение за ней, а не за тобой, мое солнышко, - подвел я итог, показывая, что спорить бесполезно, я не уступлю.

Она несколько раз хапнула ртом воздух и даже привстала, но снова не найдя аргументов, села на место.

- Знаешь что, моя золотая? – Я почувствовал, что яд, который начал копиться внутри при первых её словах, начинает выходить наружу. – Мне кажется, ты напрасно это устроила.

- Я? – её ресницы недоуменно взлетели. – Что я устроила?

- Этот наезд. Эти обвинения. Ты ведь пытаешься переложить с больной головы на здоровую, не так ли? Ведь что делать, если чувствуешь себя виноватой? Конечно, убедить себя, что кто-то другой виноват больше! Более того, только он и виноват! А ты просто ангелочек, паинька.

- Да ты!.. – Она захлебнулась от возмущения, покраснела, затем снова подорвалась, чтоб зашипеть что-то в лицо, но я рявкнул:

- Сядь!

Послушалась.

- Это твоя сестра, - продолжал бить я. - Родная, кровь от крови. Ты оберегала её, воспитывала. Учила, как быть, что делать в жизни и что не делать. Стремилась научить избегать ошибок. Но в один момент проморгала, прозевала. Не уследила, не научила, не проконтролировала.

Теперь подался вперед я.

- А значит, виновата ты! Ты и только ты – за то, что недоглядела, не уследила и не подумала! И именно этой мысли ты не даешь дорогу! Задавливаешь, обвиняя меня! Ненавидеть другого ведь всегда легче, чем признать ошибки, правильно?

Марина пыхтела, пыталась возразить, но лишь безрезультатно хлопала ртом.

- Во всем виноват я, так ведь? Не было бы меня – не было бы и проблемы. Но Марин, это ТЫ сестра! Это ТЫ была самой адекватной там, наверху. Я находился в прострации, хаосе, и даже не отдавал отчет, что делаю. Я не снимаю с себя ответственности, нет. Но не надо всё валить на меня!

Откинулся назад, вздохнул.

- Так что не дави. И не делай такие глаза. Я не буду решать эту проблему.

- Но!.. – она снова попыталась протестовать, правда, гораздо более вяло.

- Заткнись! – привычно рявкнул я, чувствуя, что именно сейчас и именно здесь имею на это полное право. - Я даже не буду её спрашивать. Ни тебя, ни её. Есть закон, и вы обе будете его выполнять. А знаешь, почему?

Пауза.

- Ты ведь потому хочешь найти врача, что я убийца, да?

Молчание.

- Ты права, я убийца. И именно поэтому не хочу убивать кого-то ещё. Мне хватает убийств здесь, в этом месте, - кивнул я за плечо, где по моим представлением находился дворец. - И немало будет там, впереди, в будущем - показал рукой так же абстрактно в другом направлении. - И я не хочу делать это с маленьким ещё не родившимся созданием.

Она поникла. Сидела с выражением бессилия на лице. С видом женщины, боровшейся за что-то важное, личное, но проигравшей.

- Ну, не надо, не надо этого оскорбленного достоинства, - покачал я головой. – В глубине души ты понимаешь, что это правильно. И как сестра, и как будущий врач.

- Хуан, я совсем не знаю тебя, - произнесла, наконец, она. - Что ты за человек? Что принесешь нашей семье? И Беатрис… Она ведь маленькая ещё!

Я пожал плечами.

- Значит, ей придется быстро повзрослеть. Прости, но это шутки высших сил. Мы над ними не властны.

- Но зато властны над некоторыми земными вещами, - продолжил я. - И ими предлагаю заняться. Возможно, не сейчас, а когда успокоишься. Теперь ведь спешить некуда, неправда ли?

Она кисло скривилась. Нет, рано, ей надо дать время переварить, и только после что-то решать. А значит, надо оставить её в покое и серьезно поговорить с Мишель (так как с королевой в ближайшее время мне никто говорить не даст).

- Я буду заходить в гости. И помогать, - продолжил я. - Без всяких профилактик. Защищать. Это важнее всех принцесс вместе взятых.

Она молчала.

- Я хороший, Марин. Ну, убийца – бывает. Но хороший убийца.

По её щеке потекла слеза.

- Хуан, я… Может, всё-таки, найдешь врача? Договоришься со своими?

Истерика. То есть, разговор, действительно, пора заканчивать.

Я мог бы сказать ей, что мои не станут слушать. Раз здесь приложена рука королевы, то никто на планете не посмеет пойти против её воли. А к ней я и сам не подойду с таким вопросом. Но это будет означать, что я прячусь за ЕЁ решение. Я же решил сам, безо всякой королевы. А значит, должен бить. Давить сопротивление на корню.

- Нет. - Перегнулся через стол, вытер с её щеки слезинку. - И не надо плакать. Всё будет хорошо, Марин. Видишь, мы скоро родственниками станем! Настоящими, не фиктивными!

Лучше бы последнюю фразу не говорил – иногда меня несет, честное слово. Моя собеседница фыркнула, подобралась – слезы исчезли, взгляд сменился на недовольный.

- Ладно, хорошо. Я тебя поняла. – Задумалась. - Но, раз так… Хуан, у нас нет денег. Совсем. Всё, что было, мы потратили на Беатрис. А надо много, ещё больше.

Ручаюсь, если бы я не надавил, что это мое решение, она бы не попросила – слишком гордая. Но раз я взял ответственность…

…Это, в каком положении нужно быть, чтобы такая гордячка, как она, унизилась и попросила что-то? Да ещё от человека, почитаемого чуть ли не за врага народа?..

Эти две мысли одновременно пересеклись, и я снова поймал себя на том, что захлопнул челюсть. После чего полез рукой в карман.

- На. – Достал свою карточку, протянул ей. Банковский робот до сих пор шлет маме деньги на мое содержание. Но поскольку мама к оному отношения больше не имеет, честно перечисляет их сюда. Мне же их тратить особо негде, потому за полгода там скопилась приличная сумма.

- Это всё, что у меня есть. Пароль не нужен, не пользуюсь.

- Хорошо, спасибо. – Она отставила пустую чашку, поднялась. Со всё тем же видом оскорбленного достоинства. – Если будут новости, позвоню.

Звонить мне она хотела в последнюю очередь, но понимала, что теперь нам контактировать придется. И гораздо чаще, чем хочется.

- Марин! - крикнул я вслед. – За кофе расплатись. Я же говорю, это всё, что у меня есть!

Она фыркнула, но пошла к стойке бара. Ну вот и отлично. Несколько дней, чтоб успокоиться, ей хватит. После и будет разговор. Пока же, как только отменят тревогу, нужно вытрясти душу из Мишель по поводу происходящего.

На место моей благоверной незаметно подсела Кассандра.

- Я не слушала, только следила за мимикой, но примерно представляю о чем шла речь. Porca Madonna, Хуан, когда ты успеваешь?

Я молчал.

- Значит, теперь ваш так называемый брак не будет фиктивным? – ехидно поддела она.

Я отрицательно покачал головой.

- Не она. Её сестра.

Челюсть Кассандры, как и у меня до этого, отвисла. И висела долго.

- Серьезно?

- К сожалению. – Из моей груди вырвался обреченный вздох. - И даже не представляю, как будет выглядеть наш так называемый брак теперь. Как и то, что делать дальше.

Она пожала плечами.

- Жить. Выкрутиться ты можешь, но не захочешь – либо я тебя совсем не знаю. Так что вариантов не много.

Пауза.

- С днем рождения, Хуанито! Видишь, кто-то тебе гитару дарит, а кто-то…

Она засмеялась. Но грустно.

- Пошли, папочка. И так уже выбились из графика, опоздали. А ещё назад ехать.

- Знаешь, Патрисия, это меньшее, что меня сейчас волнует. – Я скривился и огляделся вокруг в поисках чего-нибудь, по чем можно ударить и отвести душу. Но понимал, что это не спасет.

Глава 5. Тревожный пакет или о настоящем, прошлом и будущем

- Ну, и как он тебе? – улыбнулась королева, когда дверь за мальчишкой встала на место. Мужчина задумчиво хмыкнул.

- Наглый.

- И все?

- Очень наглый!

- Наглый, да. - Женщина довольно кивнула. - Но не только. Ещё он… Фартовый. - Помолчала. - С ним постоянно что-то происходит, какие-то беды или приключения. И он всегда выходит сухим из воды. Мои… Узкие специалисты считают, что у него дар, он – биоэнергетик. Не то, чтобы сильный, но в достаточной мере, чтобы отличаться от окружающих.

- Чтобы влипать в разные истории, - усмехнулся мужчина, президент Марсианской республики его превосходительство господин Ноговицын, он же «Стрелок», он же «Эфиоп», он же «Вепрь». Действительно, прилетевший ради тайных переговоров и случайно оказавшийся на Венере практически перед началом погромов. – И непременно выходить сухим.

Не сказать, что он был удивлен таким развитием событий – его специалисты давно предупреждали о возможности всеобщего народного гнева венериан. Но, к сожалению, он всего лишь президент, и далеко не всегда может заставить огромную машину под названием «Марс» свернуть с торной колеи.

Разумеется, УВР давным-давно имела план действий на случай подобного, с ситуацией смогли бы справиться и без него. Интересы Альянса в любом случае бы не пострадали. Но присутствие главы государства лично, как известно, значительно ускоряет любой процесс.

Так же его присутствие позволит оперативно назначить виноватых в произошедшем, что «допустили», «способствовали» или «не приняли меры». Но теперь ими окажутся не простые служащие-«паровозы», а тяжеловесные камаррадос из лагеря его противников, тронуть которых в ином случае невозможно. Республике нужна кровь, и чем высокопоставленнее будет её носитель, тем лучше. Венера же издревле служит прибежищем оппозиционеров Красной планеты любых мастей – выбрать будет из кого. Как там у классиков: «Вот это я удачно зашел!»

- Но взяла его ты не ради биоэнергетических способностей.

- Само собой. – Женщина закатила глаза. – Больше скажу, вопреки им. Они пугают меня, эти способности.

- Я боюсь всего, чему не могу дать объяснение, Алекс, - продолжила она с жаром, и он понял, что она давным-давно ни с кем не разговаривала по душам. А значит, происходящее – момент исторический уже потому, что Лея подняла его на одну ступеньку с самыми доверенными людьми. - Я не знаю пределов их власти, их мощи. Сегодня они служат мне, а завтра? На что они способны в принципе?

Пауза.

- Они обещали сделать Хуана сверхчеловеком. Слабым, не сравнить с большинством из них, но вполне годным для оперативной работы. И знаешь, что я сделала?

- Отказала.

Кивок.

- У меня много таких «сверхлюдей». Целый отдел. А Хуан – один.

Господин Ноговицын задумался.

- Слишком хороший аналитик, чтоб отдавать его «нелюдям»? Я видел его несколько минут, но мне показалось, что наглости в нем куда больше анализа.

Королева пожала плечами.

- Да, возможно. Но способности к анализу в нем есть. И поверь, немалые. Он…

- В нем есть всё, Алекс, - вздохнула она, покачавшись в кресле вправо-влево, что свидетельствовало о крайнем внутреннем напряжении. – Всё, но понемногу. Аналитические способности. Дар биоэнергетика. Умение чувствовать людей и убеждать, находить нужные аргументы. А, главное, отстаивать свои идеалы. Ты ведь знаешь, как мало в мире людей, знающих, что такое честь, и что тех, кто пойдет ради нее на костер, ещё меньше. Это «коктейль Молотова», Алекс, взрывная смесь…

…Которой я и собираюсь взорвать Венеру.

Господин Ноговицын не был удивлен концовкой фразы – предполагал нечто подобное с самых слов «мой племянник». А ещё он знал феноменальный талант этой женщины устраивать скромные ничем не примечательные беседы с глазу на глаз, после которых происходят глобальные изменения в мировой политике. Когда-то именно такой приватный разговор полностью изменил ход Марсианской войны, до неузнаваемости поменяв геополитический расклад в Солнечной системе. Теперь вот этот паренек, которого на глазах главы другого государства УЖЕ признали племянником, а следовательно, признают и перед другими, когда придет время, плевав на мнение знати, законы и раскладки в высшем обществе Венеры. Ведь королевы, имеющие законных наследников, признают племянников только в одном случае. Одном единственном. Том самом, который не понравится знати, расписавшей свое будущее на десятилетия вперед, и для обсуждения которого две недели назад его выдернули с Марса, заставив бросить все дела.

Действительно, какие дела? На фоне того, что начало происходить в Золотом королевстве, проблемы Марса так, никому не интересная пастораль!

- Я могу быть неправым, - вновь хмыкнул он, тщательно обдумывая каждое слово, - но мне показалось, что паренек сыроват для роли преемника. Возглавить Марс он бы смог. Но Венера… Ты уверена, что он потянет?

Лея выдавила еле уловимую улыбку.

- Да, Алекс. Уверена. Возможно, он не самый лучший аналитик, ты прав. Больше скажу, возможно, он худший среди всех талантливых аналитиков. Уступит он и биоэнергетикам, причем те сказали об этом сами. И профессиональные проходимцы-прохвосты, то бишь политики, возможно, оставят Хуанито позади. А ещё сомневаюсь, что он достигнет карьерных высот на оперативной работе – не тот у парня характер…

Пауза.

- …Но именно поэтому он станет хорошим правителем. Потому, что честный, одаренный, талантливый и немножечко владеет тем, что доступно не каждому. Я ставлю на него, Алекс. Да, он мой преемник это его имя я внесла в список регентов «тревожного пакета», который был разослан всем ключевым фигурам планеты неделю назад. Твой полетел на Марс, вы разминулись с курьерским клипером, так что извини. – Она развела руками.

Его превосходительство нахмурился. Действительно, этот пакет наделал шороху, от данной выходки королевы высший свет Венеры лихорадит уже неделю. Но…

Но это лирика, помноженная на традиции возникновения Венеры, как королевства. Знать понервничает и успокоится, сочтя этот мощнейший фактор гарантии преемственности власти очередной блажью и так «не самой умной» королевы. В отличие от нескольких людей, вроде него, кто будет в курсе.

Однако, такие вещи, действительно, просто так не делаются. Королевская власть...

…Королевская власть на Венере – тема отдельная, достойная целого курса лекций. Начать надо с того, что государство образовалось после кровопролитной войны за Независимость, устроенной имперскими спецслужбами и некоторыми аристократическими семьями. И принцессы дома Веласкес стали во время нее знаменем сопротивления, флагом, за которым народ шел и умирал. Ева, младшая, возглавляла Восточную армию, бойцы которой её боготворили. Аделина же, старшая, осуществляла общее руководство и координацию, связь «низшего звена» - вооруженных колонистов - с «высшим» - аристократами, поддержавшими восстание и снабжавшими повстанцев всем необходимым.

Можно сказать, без принцесс война была бы проиграна, потому после победы Аделину всенародно избрали королевой, главой государства, как за триста лет до этого одного из потомков эмигрировавшей в Южную Америку испанской королевской семьи сделали императором объединенного континента. Кланы не смогли додавить, воля народа тогда что-то, да значила, но предприняли всё возможное, чтобы сделать королевскую власть фикцией, а самих королев – марионетками в своих руках. И у них почти получилось, но сыграло одно «но». Армией командовали не они.

Под давлением представителей теперь уже королевских войск, королеве была оставлена функция верховного главнокомандующего, как и диктатора, имеющего право делать всё и вся без ограничений. Правда, лишь тогда, когда над страной висит угроза, а мирная жизнь в опасности. То есть, когда в стране или на какой-то из её территорий вводится чрезвычайное или военное положение. С точки зрения логики это правильно – в случае опасности все дрязги должны быть забыты, силовые подразделения государства мобилизованы, а говорильня… Говорильня в лице Сената и правительства, заткнута.

Иными словами, королева на Венере обладает неограниченной властью, вольна распускать Сенат, отправлять в отставку правительство, игнорировать мнение знати и иных лоббирующих структур. Над её решениями не властна судебная власть, она может указом принять любой, даже самый дикий закон… В режиме чрезвычайной ситуации.

Без оного же режима королева – всего лишь госслужащая. Да, ей частично подчиняется премьер-министр, но она не властна оправить его в отставку. Она не властна и распустить парламент. И даже в силовых ведомствах, подчиняющихся ей напрямую, минуя премьер-министра, она не бог. Единственное эксклюзивное право королевы – назначение референдума по любому интересующему её вопросу – реализовывалось всего два раза, и оба раза знать находила пути обхода всенародно принятых решений.

«Тревожный пакет» - один из прописанных в принятой при Аделине конституции инструмент экстренной передачи власти в условиях чрезвычайного режима. Своего рода политическое завещание, назначение вместо себя человека, на которого возлагается бремя править государством до коронации законного наследника. Таковой«пакет», на самом деле мощнейшее электронное устройство, которое невозможно вскрыть или подделать,активируется только в случае насильственной смерти монарха, что по определению ситуация чрезвычайная, то есть выводящая власть монархов из спячки.

И если, например, монарх пал жертвой террористов, каких-либо диверсантов – власть назначаемого королевой регента длится лишь до коронации наследника. Но в случае переворота, бунта, революции или войны таковая может длиться и до полного исчезновения угрозы. То есть, попадание в список «тревожного пакета» не значит, что ты становишься законным главой государства. Но это означает, что ты будешь на законных основаниях править им, «рулить», вместо премьер-министра, получающего таковые полномочия в случае смерти монарха естественной, ненасильственной.

То есть, это бомба, заложенная под знать мудрой первой королевой, которая не могла быть заложена более никогда, и которую у Сената не хватит духу отменить ещё долго. А бомбы, как известно, нужно бояться.

Следовательно, начинается новый виток каких-то событий, в которых Лея не уверена на сто процентов, что выживет. Про надвигающуюся войну знают все, а он, как глава одного из государств Альянса, даже больше всех, но это не то. Лея опасается кого-то изнутри, предательства, удара в спину. Не уверена в знати во время предстоящего конфликта. А следовательно…

…А следовательно, он не может не поддержать её. Поскольку он её человек, и его карьера окончится одновременно с её смертью. Новой власти на Венере не нужен будет сильный независимый правитель Марса. Как не нужен будет и нынешний привелегированный статус Красной планеты. Марс – колония, и будет таковой, без политеса и прекрас, если он не поддержит эту женщину, каковая бы судьба не сложилась лично у него.

Ай да Лея! Ай да… Дочь своего папочки! Но парнишка?.. Не слишком ли круто она взяла?

- Пакет… Я поначалу думал, ты позвала меня, чтобы обсудить его, - осторожно произнес он, приведя мысли в порядок. - Действительно всё так серьезно, что пришлось прибегать к такой… Эксклюзивной мере?

Королева пожала плечами.

- Мера законная. Не моя вина, что её давно не использовали.

- Допустим. Но этот парень…

- Первый. Первый в списке. Я уже сказала. – Вздох. – Теперь понимаешь, Алекс, как я рискую? Мало того, что я возобновила эту традицию на, казалось бы, пустом месте, так ещё и вписала в список регентов имя никому не известного мальчишки, которого лишь там же, в этом письме, признаю племянником.

До меня «тревожный пакет» подготавливала лишь королева Верджиния. Имперцы тогда бомбили Альфу, в Дельте и Омеге шли бои с десантом - Венера стояла на краю гибели. Это был переломный момент существования государства. Больше, несмотря на обилие войн, их не подготавливали ни разу.

Сейчас же войной и не пахнет – во всяком случае, у обывателя складывается такое мнение. Как считаешь, что должна думать знать?

Его превосходительство покачал головой. Ему было плевать на мнение знати, и он был уверен, для Леи это тоже не такая уж большая проблема. За исключением единственного вопроса.

- Кто, согласно «утечке», «коронован» в пакете для них?

Её величество снова усмехнулась.

- Алиса. Моя сестра. Это логичный шаг – ни у кого больше нет такого колоссального опыта, и кому бы я настолько доверяла. Никто лучше нее не сможет организовать коронацию Фрейи, помочь ей первое время разобраться в ситуации. Моя сестра, Алекс! - Она пронзила его настолько горячим взглядом, что он почувствовал, что вот-вот, и задымится.

- Да, это закономерно. Но при этом ты считаешь, что мальчишка справится лучше главы департамента безопасности, – выдохнул его превосходительство, ослабляя хватку галстука. Воздуха вдруг резко перестало хватать. – Надеюсь, твоя уверенность на чем-то основана?

Королева кивнула.

- Естественно. Но проблема в другом. Поддержка. Он – никто, его не поддержат просто так даже верные мне и клану люди. Ключевые министры, командиры крупных воинских подразделений, капитаны кораблей – пакеты получат многие. Многие из них искренние патриоты, готовые исполнить мою последнюю волю. Но им нужен лидер, Алекс, командир. Человек, который заставит их выполнить свой долг и исполнить присягу. Который не побоится осадить знать до момента воцарения законного монарха.

- Опирающийся на собственную военную силу... – потянул он.

Улыбка.

- Не совсем. На свою, а так же на силу верных Короне воинских частей. И на влияние некоторых специальных служб. Они будут, и силы, и службы, поверь. Если, конечно, вовремя осадить знать, которая попытается выбить почву из под ног, дискредитировав право мальчишки на регентство.

Его превосходительство рассмеялся.

- Послушай, «тетушка Лея», я знаю, что тебя называют Сказочницей. Но не до такой же степени!

Умолчу, что я – глава союзного, но ДРУГОГО государства. И все твои генералы и адмиралы могут послать меня куда подальше. Но даже если и не пошлют, не пойму – ты хочешь, чтоб регентом стал я под его «крышей» или он под моей?

Королева покровительственно улыбнулась.

- Он. Но на твоих штыках. И на штыках тех, кто поддержит тебя по моему «тревожному» завещанию.

Ты второй в списке, Алекс, - огорошила она, не скрывая победной улыбки. – Второй, после него. И только после тебя идет Алиса.

- Но я…

Президент Марсианской республики, прошедший огонь и воду нескольких войн, звук медных труб управления страной, был человеком крепким, тертым. Таким считал себя и он сам, и его подчиненные. Однако впервые за много-много лет он растерялся, как мальчишка.

- Но я не могу! – наконец, выдавил он.

- Можешь, - отрезала королева.

- Нет, не могу! И если ты не понимаешь!..

- Ты хотел интеграции? – закричала вдруг она. Не голосом, интонацией, почти перейдя на рык. - Ты хотел уравнения прав марсиан с венерианами? Хотел единого общего космического государства? Да, мы выяснили, это будет не в этом, в следующем поколении. Но это БУДЕТ. Потому, что мы делаем для этого всё возможное.

- Вот и начинай процесс, Алекс! – вновь закричала она. – Приучай всех, что мы не просто Альянс! Мы – едины! И для начала покажи всем, что было бы неплохо соединить наши политические элиты. Начиная с этого самого паренька, наполовину, кстати, русского.

Она замолчала. Молчал и его превосходительство, хотя сказать хотел многое. Да, такого он не ждал. Ладно, мальчишка. Но ОН???

- А что, если я…

Королева отрицательно покачала головой.

- Не переоценивай себя. Интеграция впереди, ей только предстоит начаться. Тебя не поддержат. А вот «своего», поддерживающего законно назначенного на пост главы государства венерианина, каким бы тот ни был, уже увидят. Большего же нам и не нужно.

И да, не забывай. Дети растут, и особенно быстро растут во время кризисов. Вот увидишь, через каких-то полгода узнать Хуанито будет проблематично. Через год же я смогу доверить ему управлять какой-нибудь провинцией.

Так что не так всё плохо, Алекс. Хотя, поддержка в обозримом будущем ему всё же понадобится.

Его превосходительство покачал головой, будто отгоняя наваждения.

- Ладно, хорошо. Допустим. Но не скажешь ли ты причину всего этого? Ради чего создала пакет? Ведь мальчишка же не самоцель?

- Разумеется. – Лея кивнула. – Будет война, но страшна не она сама. Страшен тот танец, который начнется вокруг нее. Земля выступит против нас единым фронтом: Восточный Союз активно вкладывает деньги в подготовку провокации, готовит агентов, террористов и информаторов. Исполнителей. Имперская же разведка переправляет некоторых из них их на Венеру, а имперские кланы закачивают в экономику королевства колоссальные средства, которые пойдут на наше ослабление, расшатывание власти. Они начали финансирование ультрас всех мастей: националистов, радикалов, всех униженных и притесненных. И где-то за спиной уже начали договариваться с кланами.

- «Несвятая троица»?

Лея покачала головой.

- Эти нет. Эти считают себя слишком сильными, чтоб делиться. Кто-то из мелочи. Пока. Но с троицей другая проблема. Они захотят воспользоваться ситуацией и получить ещё больше, чем имеют. То есть, уничтожить монархию, как институт. Превратить Венеру в полностью подконтрольную им республику, в которой народ не имеет право ни на что. Полный олигархический беспредел.

- Но семьи! Имперские семьи! Они же…

- Именно поэтому проект финансируется через имперскую разведку, - вновь улыбнулась Лея. – После неудачного покушения на меня и дочь, они вошли с Союзом «в долю». Каракас стоит за этим не меньше, чем Восточные фанатики. Более того, тем нужны лишь ресурсы, Империи же нужна вся Венера.

А кланы… Их задача – делать деньги, - иронично потянула она и оскалилась. - Они прогнутся под любого, кто пообещает им прибыли. Потому я гораздо больше опасаюсь «друзей» здесь, дома, чем врагов там.

Она замолчала. Господин же Ноговицын вновь задумался. Имперская разведка. Восток. Наверняка, Метрополия так же замешана в этом деле – не может третья сверхдержава Земли остаться в тени, когда две другие устраивают передел мира. Россия тоже захочет себе кусок. В который наверняка войдет и Красная планета. Его планета, его дом, за мир и безопасность которого он столько лет боролся. Самому ему, естественно, места на Марсе не останется – красный шарик в космосе слишком маленький, чтобы на нем можно было спрятаться. Но дело не в нем. Он любит свой дом, свою землю ничуть не меньше стервы, что сидит перед ним. Да, они оба не подарки – жестокие люди, отправляющие в небытие противников, обожающие удары сзади, не считающие слово «предательство» отрицательным. Но они оба любят свои народы, каждый свой. Готовы ради них на любое преступление, равно как и на любой подвиг. Только благодаря этому возник их альянс – такой хрупкий и неестественный, но такой живучий.

- Подозреваю, что раз мы с тобой разговариваем, у тебя есть план действий, - нарушил молчание он. – Как избежать этого, сыграть на опережение.

Лея кивнула.

- Естественно. Мы обсудим его, разговор будет долгим. Но всё будет бесполезно, Алекс, если мальчишка погибнет.

Пауза.

- Меня могут убить. Могут и тебя – у тебя врагов ещё больше, и все среди «друзей». Но Хуанито должен выжить! И возглавить Золотую планету. Любой ценой! Чего бы это ни стоило! – воскликнула она.

- Поэтому я и позвала тебя – не просто ради обсуждения, что делать. Но и ради этого. Пока кланы уверены, что первая в списке – знакомая им Алиса, все сильные и слабые стороны которой они выучили наизусть, он в относительной безопасности. Но если я устрою вокруг него семь колец охраны, то после факта возникновения «пакета» сеньоры могут сложить два и три и попытаться его убрать. Просто так, ради профилактики. Я связана, Алекс: с одной стороны не могу его охранять, с другой – просто обязана это делать.

Его превосходительство молчал долго, собирал в кучу разлетевшиеся от такого потока информации мысли. Поняв, что всё слишком серьезно, чтобы быть розыгрышем, задал единственный вопрос, без ответа на который рушилась вся сложенная Леей система.

- Почему именно он? Что в нем такого, что ты так уверена? Если сама же признаешь, что он не гений и не талант?

Королева фыркнула.

- Не гений, да. Но про талант я не говорила. Он талантлив, Алекс. Просто по-своему.

- Так что же в нем? – не отставал президент Марсианской республики, делая, возможно, второй по значимости после решения о Марсианской войне выбор в своей жизни.

Лея загадочно улыбнулась.

- Мои девочки, ты знаешь их. Видел.

Его превосходительство кивнул.

- Они разные. Добрые, злые, сочувствующие, ненавистные. Но все они сложные, крайне сложные люди!

…Знаешь, это неправда, мальчиков брали в корпус, - отступила она от темы. – Пытались несколько раз. Но все отчеты психологов свидетельствуют, что они здесь обречены. Девки должны ломать их, в любом случае, со стопроцентной гарантией. А его не сломали.

- Он у тебя всего полгода, - парировал его превосходительство. – Ещё успеют.

Лея покачала головой.

- Уже нет. Он для них свой, Алекс. Для всех трех сотен ангелов, не считая офицеров и малышни. Для всех таких разных и таких сложных.

- Он рассказывает им сказки, Алекс, - улыбнулась она, добавив в улыбку выражение покровительства. – Просто сказки. От Перро и Гримм, до современных авторов. Всех стран, всех народов мира. И за это они готовы за него умереть.

- ???... ???...

Господин Ноговицын пытался что-то сказать в ответ, возразить, но прозвучавший аргумент был настолько нестандартным и настолько убойным, что не мог понять, а чем же собственно, возражать? Наконец, сдавшись, откинулся на спинку кресла и ещё больше отпустил узел галстука.

- Да уж!

Лея всё так же улыбалась, и было видно, сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

- Если уж он подобрал ключик к моим девочкам, Алекс… Откуда мы знаем, какие сказки он приготовит для других? Для солдат? Космофлотчиков? Политиков? Сеньоров аристократов? Для миллионов пролетаиев? Для жителей Обратной Стороны, наконец? Или твоих марсиан?

- Марсиан? Но он же… Вот только сегодня!.. - Слова вновь застряли у господина Ноговицына в горле.

- Сегодня – да, - согласно кивнула королева. – Но завтра будет завтра. А ты сам видел, когда и после чего он ударил.

- Нет, Алекс. Я всё продумала, - закончила она. - Тебе же задам только один вопрос. Я знаю ответ, но не могу не задать. Ты со мной?

Господин президент зашелся в истерическом хохоте.

- После такого откровения? А как ты думаешь?!

* * *

- Начнется, как мы и думали, здесь. – Лея очертила рукой прямоугольник, в котором завихрился визор управляющего контура. Пара нажатий «кнопок», и боковая стена, лицом к которой он сидел, подернулась рябью, выдав политическое устройство старушки Земли. После чего западная оконечность Евразии стала быстро приближаться, заняв своими размерами всю стену.

- Европейская конфедерация. Единственная земля, где пересекаются интересы всех четырех империй, и где наши позиции последнее время значительно усилились.

Его превосходительство покачал головой.

- Слишком напрашивается. Я бы на их месте занялся Канадой.

Лея скривилась.

- Я доверяю Agencia de Intelligencia. У них есть подтверждения, что акция готовится именно там.

- Понимаю. – Её собеседник кивнул. - И отчеты читал. Да и мои ребятки кое-что накопали. Просто интересно, ставлю себя на их место. Канада… Если там жахнет, для нас будут куда более серьезные последствия.

- А зачем? – Лея обворожительно улыбнулась и откинулась на спинку кресла. – Им не нужен пожар, Алекс. Им лишь нужно разжечь фитиль. В атомных реакторах «сгорает» двести тридцать восьмой уран, двести тридцать пятый же должен лишь «поджечь» его. Превратить в плутоний, который будет «гореть» дальше сам, без всяких «спичек».

Так и здесь. Им не нужна крупномасштабная война, им нужна спичка, как повод, чтобы ввести санкции. А дальше всё пойдет по наклонной.

Помолчала.

- Когда мы уйдем с планеты, а после переворота на Венере нам придется уйти, мы оставим Канаду без «зонтика», И она без единого выстрела падет к ногам южного соседа. Со всей своей тяжелой промышленностью, всеми ресурсами и даже военной мощью. Англо-саксы признают только два довода, деньги и прибыли, и Себастьян ни в коем случае их этого не лишит. Всё остальное там вторично.

Здесь же земля, которую не жалко. Мощной промышленности нет, мощного хозяйства нет, ресурсы – и тех нет. Два миллиарда населения за чертой бедности, самый пестрый на всей планете национальный состав на единицу площади, четыре мировые религии, находящиеся в постоянной борьбе друг с другом, причем зачастую кровавой, рассадник всех мастей террористов и радикалов. Страна, где правительство контролирует только центры городов и дороги. Если мы, по их мнению, эту страну немножечко побомбим, то, что от нее останется, отдать конкурентам будет не жалко.

- Выжженная земля.

Лея кивнула.

- Наподобие. Земля, в которую для отдачи нужно вкладывать, вкладывать и вкладывать. А кроме нас для этого денег нет ни у кого. То есть, Алекс, земля повода. Как выстрел в Сараево.

Господин Ноговицын молчал долго, сравнивая имеющуюся у него информацию с той, что выдала союзница. Да, Старый Свет напрашивался. Но он, да и некоторые специалисты УВР, всё-таки до последнего не сбрасывали Канаду со счета. Ведь она – единственный союзник Венеры на Земле, ради которого та пойдет на все.

…Но так думает он, служивший в Метрополии, прошедший три войны, воюя за её интересы. Эфиопия, Конго, Иран… Они взрывали там всё, до чего могли дотянуться, включая мозг аборигенов. Взорвали бы и Канаду, если б их туда послали. Но эта северная земля Метрополию не интересует, в отличие от императора Себастьяна, который, действительно, прибрал бы её к рукам с большим удовольствием. В целости и сохранности…

- Хорошо, - кивнул, наконец, он. – Дальше. Как будет выглядеть провокация? Как обычно, террористы?

- Скорее всего, религиозные фанатики. - Королева тяжко вздохнула. - Ультрас церкви Благоденствия. Восток давит на конфедерацию, позволяет строить им в своих анклавах целые крепости, готовит кадры. И в один момент на континенте начнется ночь святого Варфоломея – обезумевшая толпа, ведомая этими кадрами, начнет ловить и терзать всех находящихся там венериан. А таковых там около ста тысяч – строители, обслуживающий персонал, менеджеры, инженеры, торговые представители, специалисты. Все наши последние инвестиционные проекты ориентированы на эту территорию – там всё дешево. Плюс, туристы - их в Европе тоже немало.

Его превосходительство покачал головой – действительно, немало. И туристов, и работяг. Потому, что действительно, дешево. А ещё потому, что это единственное место, где Венера может разместить свои производства – вся остальная планета жестко поделена, и никто не даст королевству для своих нужд ни клочка земли. Даже за большие деньги. «Покупайте у нас, всё в готовом виде, сеньоры амигос!»

- Как понимаю, сворачивать эти проекты и вывозить людей тебе никто не даст, - грустно покачал он головой. Среди венериан на Земле работает множество марсиан, и Марс в любом случае окажется втянутым в разборку.

- Разумеется. Я лишусь трона раньше, чем они начнут провокацию, - пожала плечами Лея. - Ты же знаешь наших буржуев.

- А дальше, по сценарию, должна последовать наша реакция, - продолжил господин Ноговицын.

Вместо ответа Лея улыбнулась.

- Предполагается, что первоначально мы выразим ноту правительству конфедерации. Обычная естественная реакция. То, естественно, заверит нас в наилучших побуждениях наказать виновных, но не ударит палец о палец. И волнения начнутся уже здесь, на Венере.

- Патриоты, – произнес президент Красной планеты. Лея в ответ зло скривилась.

- Да, и патриоты без кавычек. СМИ и блогеры разогреют массовое сознание планеты так, что мы не сможем не действовать. Деньги для этого будут – уже сейчас их закачивают максимально возможными темпами. И мы будем вынуждены выставить правительству Европейской конфедерации ультиматум…

- …Который оно так же успешно проигнорирует, - закончил его превосходительство.

Лея многозначительно улыбнулась.

- Даже захоти они что-то сделать на самом деле, они не могут, - сказала она. - Там всё куплено. Наши же силы на планете, тем временем, пока тянется эпопея с нотами, окончательно сомнут войска фанатиков – они и так не страдали дефицитом оружия, сейчас же оно к ним течет рекой. Так что первые бомбардировки и точечные операции на поверхности начнутся гораздо раньше официального ответа Альфы, просто ради того, чтобы защитить и эвакуировать оставшихся внизу наших.

Адмирал Ли будет действовать даже без моего приказа. У него свои четкие инструкции, - подвела итог королева. - После чего массированные бомбежки террористических анклавов… Территории суверенного иностранного государства… Станут вопросом времени, а не факта.

- Да уж! – его превосходительство покачал головой. – Те же грабли!

- А куда деваться? – вздохнула и пожала плечами Лея.

Да, грабли те же, что и десять лет назад. Но только с точностью до наоборот. Тогда Венере требовалось кого-то побомбить, чтобы показать военное превосходство. Возможно, мнимое, у настоящей сверхдержавы, не чете дыре под названием «Северная Африка», на орбитальные бомбардировки найдется, чем ответить. Но последствия таковых бомбардировок вещь в любом случае красочная, эффектная и… Ужасная, которая остережет кого угодно.

В это время на Красной планете силами новоиспеченной Марсианской республики был уничтожен экспедиционный корпус Метрополии. Венера и Россия стояли на грани войны (а точнее её открытой фазы, «своими руками»). Королевству, уже вложившему в Марсианскую кампанию и в восстановление Красной планеты колоссальные средства, таковая была бы не по карману. Ну, не потянуло бы её маленькое королевство! Всему же на свете есть предел. Потому выход был только один – поиграть мускулами на опережение, позволив противнику отказаться от конфликта, сохранив лицо.

Мишень была выбрана быстро, благо на территории Северной Африки тогда так же были анклавы адептов-ультрас церкви Благоденствия (да они в принципе и после войны никуда не делись, и до сих пор там). После чего целых три венерианских эскадры по очереди отрабатывали удары по поверхности, поднимая в Сахаре песчаные бури, равняя с землей города. Не огромные мегаполисы, естественно, но жертвы исчислялись тысячами. После чего территория бомбежки зачищалась ударными группами десанта.

Выглядело это со стороны эффектно, и народ России, пылавший яростью к врагу, не стал линчевать правительство за отказ от войны. Потому, что как бы ни была идеальна система ПКО, поверхности всё равно достанется, какие-то города с лица земли всё равно сотрутся.

Аналогичные выводы сделали и на Востоке, и в Империи, так же для подстраховки транслировавших ужастики «в народ».

После же начался побочный эффект, резонанс. От Венеры отвернулись все, кроме пресловутой Канады, финансовые интересы которой в том конфликте почти не пострадали. Общественные и религиозные деятели всей Земли призывали на головы нечестивцев все небесные кары, к объединению и солидарности народа в борьбе с инопланетным врагом. Политики - к бойкоту товаров. Фанатики же – к священным войнам. Всё это подействовало, и даже, о, дьявол, на Золотую планету на время уменьшился поток туристов. Правда, после, всё быстро восстановилось, кроме окончательно испорченного имиджа Венеры, и стены, барьера между нею и всем остальным миром.

Теперь же имидж Венеры планируется испортить окончательно. Причем это будут делать другие, но по опробованному Королевством сценарию. И главное, сделать ничего нельзя – Европа не то государство, где подданных Золотой планеты можно защитить. Правительственные войска, действительно, контролируют только важные стратегические объекты, власть «на местах» принадлежит общинам, и мешать истреблять «проклятых инопланетян» вооруженным до зубов фанатикам дураков не найдется.

Конечно, если бы хотели, давно бы фанатиков раздавили. Но нет желания (деньги от «краснобородых» в карманы идут ровным потоком), нет возможности (статус-кво в стране слишком шаток), и нет приказа «спонсоров». Слава богу, венерианские кланы выторговали у правительства конфедерации привилегию охранять своих рабочих и служащих с помощью наемников, но численность таковых невелика, всего несколько тысяч человек. На почти сто тысяч работяг.

- Они дадут нам побомбить, Алекс. Вволю, - продолжила Лея. – После чего объявят нам бойкот. Введут санкции. Правы мы, не правы – волновать не будет никого, две, а скорее всего все три сверхдержавы Земли прекратят с нами любую торговлю. Это будет не война, нет. Именно бойкот. А значит, наше падение – дело времени.

Господин Ноговицын принялся нервно барабанить по подлокотнику кресла.

– И все ваши «консервы»…

Королева покачала головой.

- Мы можем кормить триста миллионов человек. На планете законсервированы колоссальные мощности. Но всё, что мы можем производить, это воздух, вода, еда. Есть ещё кое-что, но в основном всё связано с жизнью в наших адских условиях.

Да, что-то мы сможем наладить быстро, вроде синтетических тканей, одежды. Но нам нужно оборудование, нужны технологии, и, наконец, нужно продавать то, что производим сами. А это те же скафандры, корабли, ископаемые ресурсы и многое другое. Планета живет этим, и кланы не потерпят своего разорения.

Я ещё смогу справиться с миллионами людей, которые лишатся работы. Какое-то время. Но кланы быстро договорятся с Себастьяном за моей спиной и «сольют» Венеру, вместе с монархией и независимостью.

Это худший сценарий, Алекс. Более того, это единственный сценарий, опасный для Венеры. И сейчас он к сожалению стал возможен, - грустно подвела итог она.

* * *

- Но всё рассыпается, как карточный домик при одном единственном факторе, - усмехнулся её собеседник. – Если Метрополия не поддержит проект. Альянс Империи и Союза смертелен для России, и мы, несмотря на распри, становимся их естественными союзниками.

Королева отрицательно покачала головой.

- Метрополия поддержит. По двум причинам. Первая – Метрополия сама в изоляции. Она полностью зависит от моего братца, который обещал поставить в их противостоянии с Союзом на слабого. То есть на них. Дабы не оказаться с Союзом лицом к лицу в одиночку. Политика пауков в банке, никуда от нее не уйти.

Вторая же причина – Себастьяну от отца достался ген убедительности. Он нашел аргументы УБЕДИТЬ русских выступить с ним. Эти аргументы в данный момент постепенно, будто так и должно быть, согласно планам имперского командования,стягиваются к Гавайям, Гуаму и плавучим базам недалеко от Японии и Филиппин. А в твою любимую Эфиопию перекидываются механизированные части со всего Африканского континента, «на учения». И развертывают их таким образом, чтобы была возможность быстро свернуть и перебросить дальше, на Ближний Восток и в Иран. К уже имеющимся там силам Союза, усиленно готовящимся к нападению на северного соседа.

Да, Алекс, если Метрополия рыпнется, они будут воевать, - подтвердила эта женщина его худшие мысли. – Вопрос решенный, сил у них хватит. В отличие от нас это будет именно война, и вдвоем они задавят русских, даже если мы начнем помогать им. Разгрома не будет – не тот порядок силенок, но несколько линий обороны их объединенные силы прорвут и УБЕДЯТ Москву присоединиться к блокаде, во избежание дальнейших бессмысленных потерь.

Королева помолчала.

- Мы пробивали вариант с русскими, подбивали клинья. Сережа лично разговаривал с Марцеловым. И тот вроде даже согласился забыть дрязги, хотя и на своих условиях. Но почти сразу после этого началась передислокации имперских войск в Восточную Африку, и Марцелов резко «передумал».

Так что блокада – вопрос решенный, - закончила она. - И Метрополия хоть и насильно, но участвует.

- Интересно, Марс они им пообещали? – задал его превосходительство риторический вопрос.

М-да, ситуация хуже не придумаешь. Помощь… Они могут помочь русским. В искусстве предательства, как иначе называют дипломатию, полувековая вражда ничто по сравнению с сиюминутной угрозой существования. Но армия Космического Альянса - капля в море от того, что потребуется Метрополии для обороны. И тем более сколь-нибудь ощутимого контрнаступления – ибо войны в обороне не выигрываются.

Да, Венера может дать немало, это богатая страна с мощным ВПК… Но по долгу занимаемого поста он трезво оценивал эту мощь. Метрополия не выстоит.

А значит, союз с Себастьяном, действительно, мудрым человеком, который не станет копать себе яму после подчинения Венеры, русским будет предпочтительнее альянса с космическим королевством. С которым они к тому же вот уж более полувека как лютые враги. И, следовательно, вопрос о неприсоединении к блокаде Венеры в Москве вряд ли рассматривается.

- Что ты предлагаешь? – выдохнул, наконец, он, понимая, что у Леи должен быть какой-то план. Иначе бы его с Марса не выдернули. – Я не вижу выхода. К этому шло давно, об этом предупреждал ещё ваш Максвелл. И предупреждал именно потому, что тоже не видел выхода. Старался достучаться, чтобы предупредить, чтобы не допустили…

Лицо королевы Леи на секунду осунулось – его превосходительство на миг увидел немолодую уставшую женщину. Но быстро взяла себя в руки, глаза её полыхнули злым светом, а появившаяся еле уловимая улыбка не предвещала врагам ничего хорошего.

- Идеи есть, Алекс. Не уверена на сто процентов, что это выгорит, но ничего иного нам не остается. Если не сработает этот план, все мы уйдем в небытие истории…

- На чем основан их план? – продолжила монолог Лея, напустив на себя вид актера, играющего на сцене Королевского театра. Встала с кресла, зашагала по кабинету. - На одной простой мысли. Малочисленности, а значит слабости наших войск. Они считают, что мы не можем совершать широкомасштабные десантные операции. Точечные акции – да. Оккупации небольших территорий и стратегических районов – да. Но операции более глобального уровня обернутся для нас полным уничтожением, несмотря на доминирование в космосе. Так считается, так написано во всех учебниках стратегии и тактики…

- А разве это действительно не так? – перебил её господин Ноговицын, глаза которого напряженно сузились. Он прошел не одну войну, лучше всех на свете представлял, что такое бой в колониях, чем таковой отличается от боя на Земле, и чувствовал, будто перед ним открывают новую планету. Которая ему категорически не нравится.

- Так. – Королева кивнула. – Истинно, так. Потому мы обязаны бомбить старушку Конфедерацию, зачищать её, выжигать заразу мечом и орбитальным огнем, ставя условия de jure контролирующему государство правительству. Согласно учебникам, согласно здравой логике. И именно поэтому мы должны поступить иначе.

Губы его превосходительства растянулись в покровительственной улыбке, какой награждаются маленькие дети, дошедшие до какой-нибудь простой, но очень важной для них мысли.

- А вот этого не надо, Алекс, - покачала головой её величество – видно, ожидала от собеседника именно такой реакции. – Да, мы не будем бомбить Европу. Мы её оккупируем. И этим сорвем все планы недругов на корню. Потому, как они рассчитывают на что угодно, но не на это.

- Оккупируем? – обалдело выкатим глаза его превосходительство. - Полуторамиллионной армией двухмиллиардную страну? С большим количеством зон высокоуровневой и плотной городской застройки? В которой нас мало кто любит, и в которой оружия нет только у ленивых дегенератов? Я понимаю, «тетушка», что тебя не зря назвали Сказочницей, но это плохая сказка!

Лея тяжело вздохнула, подошла к окну, встав спиной к собеседнику, долго всматриваясь в картину вечно пасмурного венерианского дня.

- Я знаю Алекс, это звучит, как безумие, - устало произнесла она. – Но ещё большее безумие ничего не делать. Это гарантированная смерть и обочина истории – всё по Максвеллу.

- Да, придется сложно, - из груди её вырвался хрип. - Да, мы никогда такого не делали, ни мы, ни наши предки. Да, потери будут колоссальные. Но мы должны не просто выжечь заразу, мы должны не допустить её повторного возникновения. Должны выбить у Союза почву из под ног. Вычистить Агвиевы конюшни раз и навсегда, поставить свое, лояльное нам правительство, изгнать или уничтожить противников из местных элит и вбухать триллионы в экономику страны. Не ради прибылей, просто чтобы удержаться. Колоссальная работа, на десятилетия вперед. Но повторюсь, нам некуда деваться. На кону слишком много.

Его превосходительство задумчиво качал головой. Он был далек от экономики, от теории и практики привода к власти «нужных» людей. Всегда, всю свою жизнь он был прежде всего военным, и именно военный аспект проблемы его волновал больше всего. Гораздо больше «восстановления экономики» и «триллионов» закаченных в нее империалов. Ведь эти «триллионы» банально не наступят, если армия не справится со своей задачей. А армия не справится.

Этой мыслью он честно поделился с «тетушкой», на что та возразила:

- Первое – мы на два порядка превосходим аборигенов технически. Большая часть их вооруженных сил по своей сути полиция, задача которой - охранять государственное имущество от посягательств разного сброда на местах. Они нужны чтобы держать в повиновении тех, кто открыто нелоялен Парижу, и в целом до уровня полноценных армейских частей не дотягивают.

Остальные же силы, которые нам будут противостоять, это разного рода бандиты. Территориальные, региональные, национальные и даже религиозные банды самой разной численности и оснащенности. Их много, и количественно, и номенклатурно, но технически они оснащены гораздо слабее, чем правительственные войска. И главное, статус - никто из так называемого мирового сообщества не ударит палец о палец, чтобы открыто поддержать какую-то зачуханную территориальную группировку. Нет, я считаю, Алекс, что если грамотно спланировать акцию, всё выгорит.

- Далее, - продолжила она, не давая сказать что-то в ответ, - это фактор крайней раздробленности, ты о нем забываешь. То, что все воспринимают как сложность в работе на континенте, должно сыграть нам на пользу. Континент неоднороден, всегда найдутся люди, тяготящиеся существующей властью, готовые пойти в услужение будущей. А заодно посражаться за эту будущую власть и частично вместо нее.

- Это опасный фактор, «тетушка»! – покачал головой господин Ноговицын. – Весьма опасный!

- Но необходимый, - парировала та. - Я и не говорила, что будет легко. Наоборот, будет сложно. Очень сложно! – Она обернулась, прислонилась к окну спиной, складывая руки на груди. - Посуди сам: высадка на планете. Уничтожение официальной армии государства. Уничтожение нелояльных подразделений, вроде крепостей фанатиков, с оккупацией проблемных регионов. Затем попытка диалога с местными и местечковыми элитами. Уничтожение тех, кто не захочет идти на контакт. После же продвижение тех, с кем договорится получится, выстраивание под них совершенно новой государственной концепции, возможно, с новой конституцией. Проведение официальных выборов, приведение к власти нового законного парламента и правительства. И всё это лишь опираясь на собственные штыки, так как полиция и госструктуры какое-то время будут парализованы.

Нам придется строить государственную машину, Алекс. С нуля. В условно враждебной оккупированной стране. И делать так, чтобы оная машина не просто существовала, но была сильной, работоспособной. Чтобы когда мы начали выводить свою армию, она смогла удержаться на плаву и обеспечить нам контроль над территорией.

- Экспансия, - произнес его превосходительство. – Расширение сферы влияния, создание собственного анклава на Земле. Думаешь, такое возможно, совместить приятное с полезным в конкретном нашем случае?

Королева Лея пожала плечами.

- Не знаю. Но оно стоит того.

- Это ведь не только анклав, Алекс, - продолжила она. - Это огромный рынок сбыта, рассчитанный минимум на два миллиарда потенциальных покупателей. Дешевая рабочая сила. Дешевая площадка для размещёния вспомогательных нестратегических производств Альянса. Это спасение, Алекс, наше спасение от проклятия Доминика Максвелла! Любая система может либо расширяться, либо сужаться, это давно доказанный факт, и я предлагаю нашей с тобой системе расширение. Эта война - ключ к нашему дальнейшему существованию и процветанию. Единственный выход из западни. Пора нам выходить из спячки на своих ресурсах и самим создавать себе колонию. Там, на Земле. Только так мы останемся в ранге сверхдержавы.

Его превосходительство думал долго. Да, эта женщина умеет удивлять. Даже его, знающего о ней слишком много, чтобы удивляться в принципе.

- Сама придумала, или кто подсказал? – усмехнулся он. Королева скривилась и прошла к креслу. Поправила платье, села. Перед ним вновь сидела усталая женщина, но совсем не разбитая и не сломленная. Это была хищница, осознающая, какой огромный неподъемный груз взваливает на плечи. Именно такой, по его мнению, должна быть настоящая королева.

- Сама, - произнесла она. - Идею экспансии в целом вынашивала долго, много лет. Но обрядилась в форму та только тогда, когда стало точно известно, где именно будет провокация. Так что это в большей степени импровизация, чем заготовка.

- Сколько планируешь отвести для этого проекта времени? Год? Два? Пять? Десять?

- Не знаю, Алекс. - Королева покачала головой. - Война пройдет быстро – не успеем оглянуться. Работа же по имперскому строительству займет многие годы. Потому мне и важен этот мальчик – он должен сам построить эту империю, сам навести везде порядок. Это будет уже не моя, его империя. Я просто не смогу сделать некоторые шаги, которые потребуются от него.

- Думаешь, он сможет? – Его превосходительство вдруг понял, чего ему так сильно не хватает и что бы он сделал с удовольствием. Словно прочитав его мысли, королева усмехнулась, достала из ящика стола пачку сигарет, зажигалку, пепельницу, и отправила к нему через стол.

Ее собеседник с благодарностью кивнул, подкурил, затянулся полной грудью. Получилось, отпустило, хоть грудь от первых затяжек с непривычки и сдавил кашель. Он не курил уже много лет, с того самого момента, как закончилась его гражданская война. Дал себе зарок. Но сейчас…

Сейчас события вновь слетают с катушек, и, по-видимому, последствия их будут куда более серьезные, чем десять лет назад.

- Сможет. – Королева кивнула. – Он – сможет. Он ещё не прошел всего курса обучения, что я хочу ему дать, но уже сейчас видно, мальчик потянет.

- Главное, чтоб твои девочки его не испортили, - скривился его превосходительство. - А знать? Как она отреагирует?

По губам Леи пробежала хитрая улыбка.

- А как должна реагировать знать, видя, какие открываются перспективы? Если мы выиграем войну, они бросятся на континент наперегонки, толкаясь локтями. Встанут в очередь. И именно поэтому мы должны выиграть эту войну сами – чтобы диктовать условия. Да, Марс, как хотели, не получили, пришлось делиться. Теперь же будем умнее. Это будет не наша страна, но мы станем определять правила игры. Мы ДОЛЖНЫ определять правила игры, поправилась она, глаза её налились злостью, раздражением. – Иначе всё будет напрасно.

Его превосходительство вновь задумался.

- Ты начнешь войну без поддержки знати. В то время, когда против тебя целенаправленно будет вестись игра минимум с двумя разведками в главной роли, спонсируемая кто его знает каким количеством инвесторов, включая твоего братца. Ты сумасшедшая?

Лея отрицательно покачала головой.

- Они опешат. Поверь, Алекс, они опешат. После же… Я собираюсь делиться. Привлечь к проекту ресурсы и Союза, и Империи. Но опять-таки, на своих условиях, и поэтому мы должны безусловно выиграть эту войну.

- Ты будешь назначен главнокомандующим силами Альянса, - вновь огорошила она. – Да-да, я собираюсь передать тебе под командование бОльшую часть своей армии и часть флота. Твоя задача будет не только победить врага, но и вычистить наши армейские конюшни, подмять там всех под себя. Чтобы ни одна сволочь не рыпнулась! – глаза королевы вновь сверкнули. – Только тогда у нас получится. Представляешь масштабы ответственности?

Его превосходительство затушил окурок и потянулся за второй сигаретой.

- Подготовка к такой акции не останется незамеченной, - покачал он головой. - Слишком многие поймут раньше времени.

Королева вновь загадочно улыбнулась.

- Не поверят. Ты сам сказал, так не бывает. Таких операций не устраивают, от слова «совсем». Это подобно медленному самоубийству. Так думают все, потому вряд ли кто воспримет наши приготовления всерьез. Ну, проходят мальчики на Венере и Марсе переподготовку, ну, устраивают сборы один за другим… Их дело! Мы на это не купимся! Пускай венерианская стерва пугает кого-то другого!

- Опасно, - покачал головой его превосходительство. – Есть разведка. Есть аналитики. Кто-нибудь, да поймет. И поверит.

- Поймет, - согласилась королева. - Если не сливать грамотную «дезу».

Я уже начала перевооружение трех наших эскадр, - продолжила она. - Внепланово вывела корабли в доки так, чтобы большая часть из них к началу провокации стояла в строю. Производители космических дронов и истребителей завалены внеочередными заказами. На Луне идет монтаж нескольких орудийных платформ. Спешно доукомплектовываются и переоснащаются самым современным оружием десантные части. Мы готовимся бомбить, Алекс, готовимся всерьез. На фоне этого переобучение строевых частей будет смотреться очковтирательством, как и работа с резервистами.

- Мы должны официально, напоказ проводить учения, - подвела она итог речи. - Подготавливать войска к массированному десанту и оккупации. Не объявлять об этом вслух, но говорить за кадром, что собираемся делать именно так. Если хочешь что-то спрятать – положи на видное место, никто не поверит, что это так на самом деле. Блеф чистой воды, с колоссальными финансовыми вложениями.

- А не слишком ли дорогой блеф?

- В наших условиях переподготовка лишней не бывает, - возразила королева. – Жизнь у нас такая. К тому же Себастьян понимает, что я вижу, к чему всё идет. И понимает, что я должна сделать всё возможное, но сорвать их сговор. Они закачивают деньги в проект с провокацией, и угроза вторжения отодвинет их планы, перенесет на неопределенный срок. Венера получит ещё какое-то время, за которое кто знает, что может произойти. Нет, Алекс, они понимают, что я пойду на любые траты, дабы сорвать операцию, но так же абсолютно уверены, что угрозу не реализую.

А значит, нам надо продержаться. Просто продержаться, - закончила она на минорной ноте. - Они начнут шатать основы нашего государства уже вчера. Республиканцы, правые, левые, религиозные фанатики, марсиане, русский сектор – на всех этих фронтах одновременно начнутся проблемы. Так что даже хорошо, что бойня с марсианами произошла сейчас, теперь тебе нужно максимально жестко задавить своих, чтоб хотя бы они сидели тихо. Справишься?

Его превосходительство обреченно вздохнул.

- Это ещё не все. Мне нужно две бригады, Алекс. С завтрашнего дня мы начнем перевооружение вашей армии, будем свозить марсианские войска на Венеру, переоснащать и учить. Всё по плану, планы утверждены, осталось лишь согласовать их с вашей стороной. Но кроме этого мне нужно ещё две бригады, или десантные дивизии в полном снаряжении. Официально они будут находиться на совместных учениях, но учения пройдут в Альфе, недалеко от Сьерра-де-Рояль. В десяти минутах полета от города.

Сказать, что господин Ноговицын был удивлен последними словами – ничего не сказать. Такое, на ВЕНЕРЕ?

- Эти две бригады будут находиться недалеко от Альфы всегда, что бы ни случилось, - продолжала говорить королева, и ему казалось, голос её состоял из стали. - Можешь менять их, перевооружать и увозить, но не раньше, чем на их место прибудут две другие. И так до бесконечности.

Эти войска должны оставаться здесь даже после начала войны, будут неприкосновенны для генерального штаба. И более того, командующий этой группировкой должен получить от тебя тайный приказ полностью и безоговорочно подчиняться мне, в любых условиях.

- Всё настолько серьезно?

- Именно Алекс. Настолько. Я тоже должна иметь аргументы, чтобы УБЕДИТЬ аристократию вести себя смирно, играть по правилам. От серьезного переворота это не спасет, но от необдуманных действий точно удержит.

Она помолчала.

- Кстати, насчет необдуманных действий. Как думаешь, открытые только что перспективы это больше того, что предложили они после моей смерти?

Его превосходительство закрыл и открыл рот, не в силах выдавить ни слова. Спина его похолодела.

- Что они предложили тебе? – продолжала насмехаться королева. - Остаться царьком своей планеты, коим ты и так являешься? Смысл тогда участвовать во всем этом? Деньги? Ты не сможешь их потратить – они уберут тебя раньше. Получить моральное удовлетворение? Хорошо, получишь. Но после будешь пресмыкаться перед ними, а не передо мной. Просто потому, что будешь от них зависеть. И не факт, что они будут щадить твое самолюбие. Почему, Алекс?

Его превосходительство молчал. Вторая сигарета догорела, потянулся к третьей, но одумался и убрал руку.

- Я сделаю вид, что не знала о твоем участии в том проекте по моему устранению, - со змеиной улыбкой продолжила королева, пронзая собеседника взглядом насквозь. – К тому же, ты не должен был участвовать непосредственно в акте моего устранения, лишь прикрывать чужие задницы. Но больше поблажек не жди. Оступишься ещё раз – пощады не будет.

Его превосходительство опустил голову. Позор. Действительно, позор. Так глупо подставиться!

- Тебе нужны имена? Должности? Планы?

Королева пренебрежительно скривилась.

- Нет. Я и так их знаю.

Задумалась.

- У тебя есть цель, Алекс. Единственная, за которую ты готов умереть. Благо твоего народа.

Я предлагаю тебе расширить эту цель, дать ей новый импульс. Объединить наши народы, создать единое государство, единую империю. Ты знаешь, кто её возглавит, кому выпадет счастье и лавры. И будешь помогать ему. Вначале неявно, после же… Сам понимаешь.

Но начало этой империи будет положено войной на Земле, где я так же предоставляю тебе карт-бланш на любые действия, чтобы ты подготовил почву для проекта, очистил мальчику дорогу.

Это власть, Алекс. Колоссальная власть. И вся она будет твоя, пока мы не воспитаем себе преемника. Единого, для нас обоих.

Если ты согласен подписаться под этот проект – я готова забыть твои прегрешения и начать с чистого листа. Если Нет… - Вздох. – Думай, Алекс. Даю время до утра. – Она поднесла браслет к губам.

- Сеньор Ноговицын уходит. Выделите ему сопровождение.

Через несколько секунд створки раскрылись, в кабинет вошли трое ангелов в парадной форме. Две «старых девы» личной охраны в сопровождении…

- Ты?.. – удивленно вылезли глаза марсианского президента.

- Так точно, ваше превосходительство, - отчеканила вошедшая, смеясь глазами. – Прошу следовать за мной.

Бросив взгляд на Лею, которая демонстративно уткнулась в какой-то вихрь, активированный тут же, для наглядности, встал и пошел за этой шмякодявкой. «Старые девы» составили эскорт справа и слева, демонстрируя, что не только охраняют его от внешнего мира, но и могут сослужить функцию конвоя, если понадобится.

Подошли к лифтовой площадке. Створки лифта тут же разъехались, провожатая вошла внутрь, он - вслед за ней. Обернулся. Эскорт остался на площадке.

- Страшно, ваше превосходительство? – усмехнулась за плечом провожатая. Господин Ноговицын мысленно одернул сам себя, словно стряхивая напряжение. Улыбнулся.

- Ни в коем случае!

Провожатая нажала на кнопку, лифт тронулся.

- Мне говорили, что ты, возможно, здесь, - произнес он. Она безразлично пожала плечами. – Я не хотел верить. Считал что уж кто, но ты, такая идейная, никогда не продашься своему главному врагу. Что ж, обидно.

- Что, обидно? – хмыкнула она.

- Обидно осознавать, что мог так ошибаться в людях, - произнес он, максимально бесстрастно.

Не подействовало, спутница оставалась само спокойствие.

Вдруг её палец нажал кнопку «стоп», лифт остановился. Его превосходительство почувствовал тревогу. Разворот, молниеносный бросок…

…Господин Ноговицын осознал себя прижатым к стене лифтовой кабины. Дышалось с трудом – горло было зажато этой… Этим демоном во плоти с горящими огнем глазами. Ангел, личный убийца королевы - он знал, как их готовят, и что шансов у него нет. С его трехкратным «погружением» он никогда не успеет за лучшими убийцами Солнечной системы.

Но страха не было – прошел. Да, эта дрянь вселяла ужас, на уровне подсознания, однако этот ужас обязан существованию той, далекой прошлой жизни. Сейчас же… Если бы его хотели убить – убили бы ещё в кабинете королевы. И никто на планете, кроме пресловутого мальчишки, об этом бы не узнал. «Тетушка Лея» демонстрирует зубки, делает а-та-тай за непослушание. Что ж, не станем ей мешать!

- Знаете, господин президент, - ухмыльнулась провожатая, - я не буду с вами спорить. Я много убивала. И идейно, и просто потому, что передо мной были враги. Но больше всего на свете я хотела убить одного единственного человека. Готова была пожертвовать ради этого жизнью, но достать его. Да-да, речь о вас, господин президент. Я внедрилась в корпус телохранителей, но лишь убедилась, что королева Лея не настолько сильно виновна в гибели марсиан в той войне, как некоторые марсиане.

Пауза.

- Как думаете, что может удержать меня от того, чтобы сделать вот так? – Раздался щелчок, из её рук вылетели парные веерные лезвия, окрашивая запястья кровью. После этот демон, в которого превратилась ангел, поднесла кончик одного из лезвий к его подбородку. Легонько, совсем легонько ткнула, разрезая кожу. На пиджак и рубашку закапали капли крови.

- Хотите сказать, что я давала присягу, и не могу делать такое с её гостями? – Усмешка. – Да, присягу я давала. Именно этой женщине. Но есть вещи важнее присяги, ваше превосходительство, не находите?

Их взгляды встретились. Они буравили друг друга глазами, понимая, что эта дуэль ничего не даст – слишком старыми они были врагами, слишком многое не могли друг другу простить. Наконец, она ослабила нажим, позволяя ему говорить.

- И что дальше? Так ты будешь меня убивать, или не будешь? К чему тогда этот цирк? – воспользовался возможностью он.

- Цирк… - Она грустно усмехнулась. – Это не цирк, господин президент. Она послала меня, зная, что я ОСЛУШАЮСЬ приказа. Понимаете?

Господин Ноговицын не понимал.

- Она сотрудничает со мной. Не более. Я выполняю её приказы, но это не слепая вассальная привязанность. Я делаю то, что нужно ей, пока это выгодно мне и моему народу. И я грохну вас, ваше превосходительство, как только пойму, что моему народу это не выгодно.

- Значит, всё-таки выгодно, усмехнулся он.

- Да, - кивнула демон. – ПОКА выгодно.

Помолчала.

- У меня есть для вас предложение, ваше превосходительство. Над нашим общим народом нависла опасность. И мы оба будем делать всё возможное, чтобы этой опасности избежать, забыв старые дрязги. Так сказать, начнем жить с чистого листа, забыв те жертвы, что не можем простить друг другу. Мы как бы не будем их прощать, мы лишь принесем их в качестве жертвы на алтарь будущего Марса. Перелистнем страницу истории. Вы как, господин Ноговицын? Не против?

Ее рука вновь надавила на горло. Он захрипел.

- Не слышу?! Так вы как?

Нажим слегка ослаб.

- А у меня есть варианты? – просипел он.

- Конечно. Вы отказываетесь. И я вас кончаю. – Её лицо расплылось в улыбке гурмана.

- Есть другой вариант. Вы меня обманываете. Соглашаетесь, я вас отпускаю, но после вы меня «кидаете».

- В этом случае ты найдешь меня, и… - попытался засмеяться его преосходительство.

- Да, найду, - кивнула она. - И больше не промахнусь. – Её глаза горели настолько серьезным огнем, что смех застрял в горле. Ай да Лея! Ай да… Сказочница!

- Я согласен, - вновь просипел он. – Ты меня убедила. У тебя, наверное, тоже есть гены УБЕЖДЕНИЯ, не правда ли?

Его собеседница убрала руки.

- Возможно, ваше превосходительство. Рада, что мы договорились. – Её улыбка напоминала улыбку кобры перед броском.

- Два мыслящих человека, да ещё патриота, всегда смогут договориться! Даже если слово «патриотизм» каждый видит по-своему.

Она не ответила. Вместо этого нажала на кнопку, лифт поехал вновь.

Через несколько секунд остановился. Створки начали разъезжаться. Она молча посторонилась, пропуская его. Его превосходительство вышел – девица идти следом не собиралась. Акция закончена, акценты расставлены – её миссия выполнена.

- Почему ты тогда промахнулась? – обернулся он к ней.

По её лицу прошла рябь, с которой она, однако, быстро справилась.

- Не попала. Все мы люди! Это всё?

- Всё. – Он кивнул.

- В таком случае до свидания, ваше превосходительство. – Пауза. - Хотя, с другой стороны, наоборот, желаю вам, чтобы наши пути более никогда не перескались! – расплылась она в ехидной улыбке. - Наверное, это пожелание придется куда более по душе…Всего хорошего!

- Всего хорошего! – ответил он, развернулся и бодрым шагом зашагал по коридору. Двое ангелов эскорта, встречавших его у лифта, засеменили следом.

«Не попала», - произнес его превосходительство про себя фразу собеседницы. - «Все мы люди».

Да, все мы люди. За одним исключением. Светлячок никогда не промахивается.

Глава 6. Дела суетные

- Так и сказала?

- Да. И даже не отпиралась. Рыкнула, что мои проблемы её не касаются, думать надо было, когда совал.

Капитошка, она же майор Ортега, лежащая у меня на предплечье, задумчиво хмыкнула.

- А королева? Про королеву что-нибудь сказала?

Я пожал свободным плечом.

- Да. Дела королевы её так же интересуют мало. Если та решила защитить и оставить ребенка, значит, у нее были по этому поводу какие-то мысли. Какие – советовала спросить у нее самой. Получается, зря сходил.

- Отрицательный результат – тоже результат, - улыбнулась Капитошка.

- Ах, да, ещё она сказала, что так и быть, учитывая важность и сложность свалившейся на меня информации, не станет нас наказывать за несанкционированный выход в город – ни меня, ни тебя. Типа, всё понимает и идет навстречу. Но более чтоб я её не беспокоил и катился прочь, пока она не вышла из себя. У нее усиление, а тут я со своими мыльными сериальными соплями.

Ортега задумалась.

- Её можно понять, Хуан. С её точки зрения ничего страшного, действительно, не произошло. О семействе Санчес позаботятся, на трон этот малыш претендовать не сможет, даже если королева тебя официально признает, и планам по поводу тебя и принцесс не помешает. Да, сериальные сопли и только.

- Меня не сопли смущают, – покачал я головой. – Никогда не думал, что допущу, чтобы мой ребенок без отца рос. Я вырос с одной матерью, и тут такое… Как заколдованный круг!

Она потрепала рукой мои волосы.

- Таких, как ты, миллионы, Хуан. Сирот. И ничего, живут. А у тебя была мать, надежная и любящая, в отличие от многих. Твои Санчес девочки хорошие, надежные, не хуже твоей матери – не переживай. И им будут помогать со всех сторон, не оставят, раз решение принято на уровне королевы. Так что не бойся.

- …И Мишель не суди, - добавила она, помолчав. - Мишель тоже вырастила троих детей практически одна. Её Диего гораздо больше времени проводил в космосе, чем дома. И тянула на себе при этом корпус.

- У тебя эмоции бьют через край, ты на взводе, - закончила она наставления. - Но когда успокоишься, когда информация притрется, взглянешь на ситуацию трезво и всё поймешь.

- Пойму, да, - согласился я. – Но то, что без отца… Это всё равно, что…

Не в силах облечь мысли в слова, в сердцах махнул рукой.

- Ладно, хорошо. Страшного ничего. Но сказать-то она мне могла? Чтоб я не через три месяца узнал, и то только потому, что все сроки вышли, а… Она же мне как бы не чужая? И такие вопросы, учитывая мою подготовку…

- Это ваше семейное дело, - покачала головой Капитошка. – Плевать на подготовку. Подготовка-подготовкой, но копание в чужом грязном белье… Это копание в чужом грязном белье. Зачем ей подставляться? Особенно учитывая ваши «особые отношения». – Она хитро усмехнулась. - Я сама на её месте поступила бы так же.

Конечно, разумный аргумент. Умом я его понимал. Но только умом. В душе же чувствовал себя дурачком, болванчиком, которого используют все, кому не лень, начиная от Марины и заканчивая королевой. Мудрость же Мишель так и хотелось выставить предательством.

Эмоции будь они неладны. Я грустно вздохнул. Действительно, надо срочно успокоиться. И чем скорее, тем лучше.

- Ладно, закончили тему, - подвел я итог. - Марину откомандировали в Дельту, и вряд ли на один день. В себя прийти успею. Расскажи лучше о себе. Как у вас там, всё получилось?

Губы Капитошки растянулись в блаженной улыбке. Она встала с моей руки, перевернулась на бок. Глаза её засияли мелкими искрами, которые можно наблюдать только у очень счастливых людей.

- Всё было великолепно, Хуан! Я и не думала, что так бывает! И знаешь, что? На следующих выходных мы едем в Аврору, знакомиться с его родителями!

Я про себя присвистнул. Родители - это серьезно. Что ж, пожелаем сеньоре удачи!

Прислушался к себе, попытавшись понять, что чувствую. Ведь знакомство с родителями – это помолвка. Помолвка – это свадьба. А свадьба будет означать, что у меня получилось, что на ноги я поставил не только Сестренок и «пятнашек», но и свою самую одиозную в прошлом начальницу. И значит, встречи с нею в каморке придется прекратить. Чего во мне больше – радости за нее, или собственнического сожаления самца?

…И вдруг понял, что ни того, ни того. Я чувствовал ответственность, которая медленно сползает с плеч. И радость от осознания выполненного дела. Ведь возможность приводить людей в чувство, помогать им – что может быть приятнее? А постель… Нет, разочарования от мысли прекращения с нею контактов не чувствовал. Даже без учета того, что таковые, скорее всего, в той или иной мере могут продолжиться – философия корпуса слишком сильно делит людей на «здесь» и «там». Та же Мишель, например, контакты со мной изменой не считает. Корпус – семья, и что происходит внутри семьи, остается внутри семьи. Кстати, удобно!

«Кадет Чико, отставить посторонние мысли! - одернул я сам себя. - «Выпускного» в виде свадьбы ещё не было, а значит, ты за Капитошку всё ещё отвечаешь!»

- А не торопитесь? - задумчиво покачал я головой.

- А чего медлить? – улыбнулась она. - Мне уже практически сорок, он далеко не мальчик. А я ещё ребеночка хочу. А без родителей, без их одобрения, не будет… Ничего не будет! – нахмурилась она. - Он знаешь, какой консервативный? Даром что безопасник! Что посоветуешь делать? Как себя вести?

Я покровительственно улыбнулся.

- Просто будь собой. И сдерживай эмоции.

- А вообще всё, хватит, майор Ортега! - резко перешел я на шутливый тон и даже попытался ущипнуть. - Вы достаточно впитали знаний, и даже наработали навыки. Больше я вам не помощник.

- Есть, сеньор учитель! Будет исполнено! – Она вырвалась из рук, вытянулась и отдала честь. После чего подалась ко мне и прижалась к груди.

- Считаешь, уже всё? Можно?

Я молча кивнул.

- А получится?

- Ну, до этого же получалось?

- То было до этого.

- А что теперь не так?

Она задумалась.

- До этого я каждый раз представляла перед глазами тебя. Как ты хмуришь брови, собираясь меня отчитывать. Как будешь разбирать пошагово каждую мою ошибку, каждый недочет, таким вот нудным лекторским тоном. А я… - Она вновь отстранилась и посмотрела в глаза. – я ведь не могу ничего сделать, Хуан, когда ты вот так. Любого другого послала бы, а тебя не могу. Подруг – чтоб не лезли в личную жизнь, мужчин… Их это вообще не касается! А ты… Перед тобой я как открытая книга, и злиться на тебя не за что. Не знаю, Хуан. Всё сложно.

Она вновь утонула в моих объятиях.

- Я знаю. – Я поцеловал её макушку. – Мия тоже видела перед собой мои глаза. Правда, для нее я не мальчик, перед которым не стыдно открыться. Для нее я авторитет, старший мудрый товарищ. Хотя она старше аж на три года...

- Это не важно, - покачала головой женщина у меня на руках. – Возраст не главное. Ты слышишь людей. И делаешь так, чтобы тебя услышали в ответ. И Лока Идальга на самом деле тоже ни при чем, - продолжила она тему, которую я мысленно от себя всячески всё это время отгонял. – Она дает тебе инструментарий, учит способам. Причину же ты видишь сам. Это как врачи-хирурги: талантливый может провести операцию гостиничным ножом и спасет кому-то жизнь, а бездарный не сможет кого-то спасти даже с самыми совершенными инструментами. Она дает тебе эти инструменты, превращает гостиничный нож в отточенный скальпель. Когда она закончит, ты станешь страшным человеком, Хуан!

Я потрепал её волосы.

- Потому ты со мной? Села в нужную лодку в нужный момент?

Она презрительно фыркнула.

- Ангелито, ты сам прекрасно понимаешь абсурдность этого аргумента!

Притянула мою голову, прикоснувшись губами к моим. Я был не против. К тому же, она, действительно заслужила сегодня кое-какое вознаграждение.

– Спасибо, Чико!... – прошептала она перед тем, как провалиться в безумие. - За все!..

Ортега… Девочки много раз смеялись на разводе, советуя мне её… Удовлетворить, чтоб не была такой злой. И во многом оказались правы – именно так и случилось, именно так она и перестала быть злюкой. Однако, с небольшими, но очень важными нюансами – сексуальная неудовлетворенность была всего лишь следствием, а не причиной её агрессивного поведения. Причиной были комплексы. Огромное, просто дикое количество комплексов, мешающих нормально общаться с мужчинами и заводить семью.

Что она нормальная я понял, когда она, рискуя карьерой, передала мне оружие и муляж гранаты перед выступлением на Плацу, на казни «сорок четвертых». Просто со своими тараканами. Оч-чень большими, но которых можно попытаться выгнать, если постараться.

Я решил попытаться. И вскоре после возвращения из Овьедо как-то раз уверенно вломился к ней в каморку… Со всеми вытекающими.

Естественно, это была не совсем моя мысль. Нет, идея моя, но без поддержки со стороны Лока Идальги я бы на такое не решился. Ласточка предложила эксперимент, который мог завершиться успехом, мог нет, но в любом случае дал бы мне бесценный опыт. Ведь Сестренки-Сестренками, но общение со взрослой сеньорой с совершенно иным мировоззрением… Это нечто совершенно иное! Капитошка тогда почти не сопротивлялась. Так, немножко, для вида – видно после Плаца сама интуитивно что-то чувствовала.

Нашу «горизонтальную связь» её во мне всё устраивало - сработал тот же фактор, что и с Мишель, только она ещё и не замужем. И я стал постоянным обитателем каморки в её дежурства.

Добившись этого, принялся интенсивно её обрабатывать, обставляя процесс, как задушевные разговоры. Вначале говорил о себе и своих проблемах - о Марине, местных девчонках, вспомнил Долорес и свою таинственную аристократку. И вытащил её на ответные признания, рубя по комплексам с плеча, вытягивая и вытягивая изнутри то, что она сама стеснялась говорить. После же начал воздействие, используя психологию и только психологию, никакой биоэнергетики.

Как видите, результат стал ощутим через каких-то три месяца. В чем секрет? Возможно, в возрасте, в нашей разнице. От ровесника, и тем более ровесника-мужчины она бы закрылась, «закуклилась» почище нашей Гюльзар. Откровения же передо мной не несли ей угрозы – я был никем, не мог воспользоваться её комплексами ради её унижения, и ей просто не было со мной стыдно. Я достучался, это казалось чудом… В инструментарии Ласточки-Катарины. Хм.

Впрочем, главное результат. Та же Катарина была бы бессильна в общении с такой особой один на один, и это стоит учитывать в моих самобичеваниях.

Капитошка оказалась не дурой, нет. Не настолько умной и хитрой, как Мишель или Лока Идальга, но и не глупой. Просто эмоциональной. Нечто сродни моей Кассандре, очередная закомплексованная «винтовка» корпуса - очень, невероятно эмоциональная «винтовка»! Эмоции её задавливали все чувства, но были лишь защитной реакцией на раздражители, на любые попытки воздействия. Я же, только переступивший порог этого заведения, не мог не воздействовать – природа у меня такая, не люблю молчать. Оттого и возник конфликт между нами поначалу.

- Меня вызывают, - пояснила она, когда я поднял голову, очнувшись. Задремал. Она стояла рядом и одевалась, немного добавив каморке освещённости. – Будешь ждть?

- Надолго тебя? – скривился я.

- Не знаю. – Она пожала плечами. – У нас усиление, не забывай. Тревогу сменили на «желтую», но это всё равно тревога.

Я не спорил. Служба прежде всего.

Одевшись, она вдруг вздохнула и присела ко мне.

- Хуан, я это…

По её неловкости я понял, о чем пойдет речь.

Точно!

- Я ему ничего не сказала. – произнесла она, убрав виноватые глаза в пол. – А может и не надо? Ну, хотя бы до Авроры? А после, когда познакомлюсь с его родителями...

- Всё повторится, - перебил я, вновь скривившись. - Только ты найдешь другой повод промолчать.

- Я боюсь, Хуан!

На её лицо было страшно смотреть – только слезы не текли. Страх вкупе с жалостью к самой себе. Но я был безжалостен и неумолим – некоторые вещи делать нужно, даже перешагивая через себя. И делать самостоятельно.

- Если скажешь сейчас, он поймет и простит тебя. Ты проявишь боязнь, страх, а страх мужчина простит женщине. Вы для нас слабые существа априори. И не особо умные… - Я улыбнулся. Она тоже – ту лекцию уже усвоила. – Если же скажешь потом, когда у вас всё будет хорошо… Потом это будет выглядеть обманом, предательством. А предательства мужчины не прощают никому. Особенно женщинам. Особенно такие, как он.

- Но потом нас будет многое связывать!.. – пыталась парировать она, но под моим взглядом сбилась и вновь опустила глаза.

- Именно поэтому ненависть в его душе будет гораздо более сильной и всё разъедающей. – Я назидательно покачал головой. - Нет, mia cara, говори сейчас. Ты – убийца, ангел семьи Веласкес. Он должен знать. Он не какой-то фраерок с района; безопасник, опер отдела по борьбе с оргпреступностью. Он поймет.

- А если нет? – Она задрожала. Я же вымученно вздохнул.

- Если нет – нет. Но потом перегорит и поймет. И позвонит. Просто позже.

- Всё, беги, - закрыл я тему, чувствуя по ней, что на сегодня хватит. - Думай. Что нужно делать – ты услышала. Дальше, как я уже сказал, сама.

- Спасибо! – Она улыбнулась, потрепала меня по ноге и выбежала из каморки.

Да уж! «Убийца! Ангел семьи Веласкес!» Ещё один скелет в шкафу корпуса, испортивший жизнь многим-многим ангелам всех возрастов и поколений. Но именно этот скелет из шкафа она выбросить сможет. Если захочет. И именно в этом я не имею права на нее давить.

* * *

Ночевать в каморке не стал - спать одному не хотелось. Да, разожрался на корпусных «харчах», не без этого. И даже иногда с ностальгией вспоминаю времена, когда девочки пытались меня раскрутить, а я отмахивался и отбивался, дабы сохранить мифический статус. Нет, статус на самом деле вещь не мифическая, и тогда это, действительно, было необходимо…

…В общем, тот этап, слава богу, позади, и сейчас я не видел причины отказывать себе в маленьких жизненных удовольствиях, раз уж судьба-злодейка занесла меня сюда, а не в какое-то другое место.

А вот и родная каюта. Шесть коек, одна из которых принадлежит мне. На оставшихся спали пять девушек, коих я считал сестрами. А, нет, четыре, Маркиза отсутствовала. Но сути это не меняло – сестры есть сестры. За которых я умру и которые умрут за меня.

Вот ведь как бывает, только недавно помирились, только-только нашли общий язык, и трех месяцев не прошло, а уже такой прогресс во взаимоотношениях. Почему так быстро? Не знаю. На этот вопрос ответить сложно. Ведь я - участник процесса, не вижу его со стороны, а значит, необъективен. С Капитошкой было куда как проще! Но мы с дочерьми единорога поняли друг друга, и это главное.

Прошел мимо кровати Кассандры, остановился возле Мии, посмотрел ей в лицо. Условно младшая Сестренка мирно посапывала. Мысленно пожелал ей счастливых снов, двинулся дальше. С этой девушкой нас так же многое связывает, больше, чем с кем бы то ни было из взвода. Её проблемой всё это время я занимался усерднее всего, и, вроде бы, нашел решение. Но об этом, пожалуй, не сегодня.

В принципе, воздействовал я на них всех, просто на кого-то в большей степени, на кого-то в меньшей. И это были не эксперименты на людях под руководством Лока Идальги, это было именно желание помочь. Мие и Розе – не бояться мальчиков, не бояться серьезных отношений, преодолеть детскую психологическую травму. Паулите – побороть комплекс неполноценности, несомый с раннего детства, выражающийся в агрессии и показному отрицанию чего бы то ни было. Маркизе – разбить кокон и начать общаться с внешним миром на равных. Кассандре же просто найти себя, свой дом и семью вместо места, где она служит, потому, что приняла присягу.

Вернувшись на базу, я первым делом направился в кабинет Мишель – прояснить ситуацию. Разговор с этой шельмой оказался непродуктивным и очень-очень быстрым – она сразу осадила меня и послала… В каюту. Пока она добрая, чтоб не отвлекал во время тревоги. И возразить было нечего.

Придя же по указанному адресу, я встретил всеобщее напряженное молчание – весь взвод застыл с отрытой челюстью перед Патрисией, которая как раз закончила рассказывать новости.

- Привет-привет! – помахал я всем, напуская на себя показное веселье. - Чего такие задумчивые?

- Хуан, это правда? – произнесла Паула, огорошенно хлопая ресницами. Я вымученно кивнул.

- Да. Тигренок немного… Подзалетела. Скорее всего, от меня. Не факт, но… Марина бы не стала устраивать шоу, если б было иначе.

- А разве такое возможно? – воскликнула Роза, всё-таки подавшая документы в медицинский, все последние месяцы только и делавшая, что зубрившая материалы для поступления – Ты же это… Мы же там были, внизу. Вы же… Вы до этого три дня кувыркались! Почти три. Так не бывает!

Как с медиками сложно! Лучше б она выбрала психологию.

Хотя, кто знает, может на медицине мне с нею будет спокойнее?

Я пожал плечами, сел на койку, с ногами, откидывая голову назад.

- В нормальной жизни много чего не бывает, Розита. Но разве я похож на нормального?

Ответом стало всеобщее молчание.

- Только со мной происходят перипетии, которые невозможны в принципе, - начал я ворчливый монолог, который был нужен в первую очередь мне – от него становилось легче. - Только я встречаю людей, которых встретить не могу по всем законам вероятности. Только меня, первого за сто лет, приняли в корпус, только я здесь остался, «влился в коллектив». «Подошел». Это само по себе странно, девчонки, так как вероятность такого события близка к пустоте. Я уже промолчу о моих проделках здесь – то, что я выжил, так же чудо, вероятность которого крайне низкая.

Вывод: если учесть вышесказанное, какова вероятность того, что теория вероятности вновь не сойдет с ума и не выкинет очередной фокус? Биологически же это возможно? Возможно. Вот и получай закон Мерфи в чистом виде!

Девчонки продолжали молчать, словно понимая, что я должен разложить информацию по полочкам и спустить пар.

- Плюс, не забываем о химии, - продолжил я. – Мы не знаем, что они мне колят. Не знаем, как это отразится на моем будущем здоровье. И тем более страшно предполагать, на здоровье ребенка.

- Я думаю, со здоровьем ребенка будет всё в порядке, - улыбнулась Паула, тряхнув огненной копной.

- Думаешь? – Я напрягся.

- Чувствую. Иначе бы тебе эту химию не кололи.

- Но вы…

- Мы – мы, - поддержала её Кассандра. – Нам вынашивать. Тебе же нужно только вовремя сунуть.

Они все ехидненько в один голос захихикали. У меня же не было слов парировать. Женский коллектив, что возьмешь!

- Нет, правда, Хуан, надо надеяться на лучшее, - как обычно, подвела итог дискуссии рассудительная хладнокровная Гюльзар. – В конце концов, если бы была большая вероятность… Этого… Того, что ребенок будет не совсем…

- Вероятность патогенных мутаций, - подсказала Мия, наш второй взводный медик.

- Да, их, - кивнула Восточная красавица. - Они бы просто ничего не делали – дали бы Санчес-старшей найти врача и сделать операцию. А значит, они не думают, что родится крокодильчик, и нам надо равняться на их мнение.

- Так что я за, Хуан! – Она выдавила радужную улыбку. – Всё будет хорошо!

Если честно, на душе полегчало. Всю дорогу скребли кошки из-за проклятой химии. Но раз королева дала проекту зеленый свет… «Б-р-р-р» – я мысленно поежился.

- Поздравляем, папаша! – медленно подошла и похлопала меня по плечам Паула. Её голос так и лучился иронией, но под ним, вторым слоем, чувствовалось сопереживание, поддержка.

Остальные тоже заголосили, почти в один голос, поздравляя. Облепили меня, рассевшись со всех сторон, засыпали вопросами. Я не успел ответить ни на один, как Кассандра громко всех оборвала:

- Ладно, девчонки, у Хуана прибавление, он ещё не понял, что к чему. Поймет – у него всё впереди. Но вы… Вы-то поняли, что это значит? – Её глаза загадочно сверкнули.

Видно, не совсем. Все лица, включая заинтересованное мое, удлинились и повернулись к ней.

- Что, «что это значит»? – озвучила всеобщее непонимание Мия.

- Тетушки. - Итальянка улыбнулась. - Вы… Мы! Все станем тетушками, девчонки! Здорово, правда?

- Поздравляю вас, дорогие тетушки! – произнесла она напыщенно, но одновременно с легким ехидством.

Судя по лицам остальных, тормоз во взводе не один я. Кассандра добавила в голос раздражения:

- Девочки, думаем! Вы же не папаши, и даже не мальчики – вам непростительно! Поясняю: ТЕТУШКИ!!!

Она демонстративно прошлась к своей тумбочке и достала из ящика несколько карточек – заначки на черный день.

- Ах, да! Точно!

Паула первая, поняв, что хочет сказать наша комвзвода, вскочила и припустила к своей тумбочке. Я точно знал, кроме заначек жалования у нее есть ещё и кругленькая сумма семейных денег – от Земных родственничков. И красноволосая всячески этой суммой тяготилась – хотела от нее избавиться, как от фетиша, принесенного «оттуда», но не находила достойного объекта вложения.

Итальянка тем временем демонстративно начала опорожнять карточки, одну за другой, вставляя их в разъем на браслете, набирая на табло команды и пароли. Опорожнив три штуки, вставила четвертую и, видимо, скинула всю накопленную браслетом сумму на нее. После чего уставилась взглядом на оставшихся членов взвода, до которых дошло только в этот момент.

- Точно! – воскликнула Роза и потянула сестру. Вскочила и Гюльзар.

- Без пароля, девчонки, - подала голос красноволосая. – А то знаете, как бывает, забудете снять…

- Никаких паролей! Никаких карточек! – отрезала итальянка. - Все на мою сбрасываем. Я завтра отпрошусь, отвезу. Ради такого дела не могут сеньорины не дать несколько часов увала. Да не жмотьтесь, девочки! – воскликнула она. - Это наш первый племянник! Первый! И вы это… Вы не представляете, девчонки, как эти Санчес бедно живут!.. – закончила она на минорной ноте.

От последних слов мне стало не по себе, будто полоснули ножом по сердцу. Но умом понимал, разумеется, это не в мой огород камень, просто констатация. Всё это время я объективно ничего не мог сделать, чтобы помочь семье Марины. Жалование не получаю, ещё не принес присягу, а деньги, что дает мама… Это как бы не мои, хоть робот до сих пор их исправно и перечисляет.

- А ты, если хочешь, запиши своей Беатрис сообщение, - обратилась Кассандра ко мне, читая по лицу, что творится в душе. – Успокой её, объясни, что к чему. Я передам. И на словах передам, что захочешь сказать. И это, Хуан, без глупостей! – её брови нахмурились.

Я пожал плечами, не понимая, о чем она.

- Заодно успокою эту дурочку, - продолжила итальянка, обращаясь больше сама к себе. - Представляю, каково ей там!..

Она прикрыла глаза, собралась, будто мысленно готовясь к борьбе. И правда, её ждет борьба – суровая и беспощадная. Ведь вразумлять неразумную девочку вместо родной сестры – та ещё задачка. Но они – женщины, и гораздо лучше поймут друг друга, нежели разговаривать буду я. Марина своей злобой чуть всё не испортила, наверняка до предела обострив обстановку в семье, и теперь одной из убийц, которых она так люто ненавидит, придется эту проблему решать.

Что мне понравилось в девочках – они были готовы к такому событию. Где-то мысленно, на подсознательном уровне. Если я больше тревожился, что будет и как, и, будем откровенны, до сих пор не мог до конца поверить, то они просто порадовались факту зачатия новой жизни, как и положено радоваться подобному обычным женщинам. Так они устроены, так заложено в их природе. И поняв это, я до боли сжал кулаки – почему, ну почему именно они волею судьбы должны становиться убийцами? Идея императора Антонио II по поводу основания корпуса уже не казалась мне такой блестящей.

Впрочем, на этот момент я повлиять не мог – Венера прекрасно крутится и сама, без моего субъективного мнения. Как и Земля, и Марс и все остальные планеты. А значит, надо стиснуть зубы и жить, делая лишь то, что в нашей власти.

* * *

Проснулся я оттого, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Поднял голову, открыл глаза, стараясь двигаться не резко. Я дома, в каюте, вокруг не враги, а тренированное тело само, на инстинкте, стремится войти в боевой режим.

На меня смотрели две пары глаз, основной эмоцией в которых читалось удивление.

- Мия, челюсть поправь, - произнес я, добавляя в голос наигранности, силою заставляя себя расслабиться. – Отвисла слишком!

Условно младшая из Сестренок, действительно, запахнула рот.

-Розита, что-то не так? – перевел я глаза на её сестру. Та замялась.

- Да нет, всё так…

- Тогда в чем проблема?

- Но ведь… - Она неуверенно кивнула на девушку, в обнимку с которой я до этого спал. – Это же...

- Что, «это же»? – проследил я глазами за её взглядом.

Роза раскрыла рот, но сформулировать ответ не смогла. Вместо нее подала голос сестра, громко и совершенно искренне воскликнув:

- Хуан, почему она? Я всегда думала, что первой будет Паула!

- Первой? – Я хмыкнул. На лице Мии не дрогнул ни один мускул.

- Хорошо, второй. Но второй быть она была просто обязана!

Да уж, в логике не откажешь. Но коробила не логика, а открытость её озвучивания.

- Что Паула? Чего там опять меня обсуждаете?

Красноволосая, лежащая на соседней кровати, перевернулась, села, разлепила заспанные глаза. Но узрев нас, меня и девушку, сон с нее как рукой сняло.

- Хуан… Ты в своем уме?

На её лице, кроме удивления, читался ужас. В отличие от простодушных Сестренок, она понимала последствия произошедшего, и понимала, что в случае чего, ударит по всему взводу.

- А что, что-то не так? – я пронзил её взглядом, которым попытался сказать: «Все нормально, не суетись! Всё под контролем!»

Пауза.

- Да нет, ничего, всё так… - включила она заднюю передачу. Есть, поняла. И решила не вмешиваться, вернув взгляд, в котором читалось: «Надеюсь, знаешь, что делаешь?!»

Нет, я не был уверен, что знаю. Но деваться мне некуда.

Почти все в корпусе считают меня двигателем любого «горизонтального» процесса, его локомотивом. Что если захочу, «задружу» с любой девочкой, даже если та будет немножко против. И к Гюльзар в данный момент относятся по тому же шаблону – я захотел, я сделал, а она… Бедная овечка, которой теперь, если что, придется страдать. И объяснить девчонкам, что именно сегодня, именно с Гюльзар инициатива исходила совсем не от меня, не получится. Впрочем, объяснять я не буду даже пытаться.

- О, вы уже встали?

Объект всеобщего замешательства тем временем зашевелилась, поднялась, разлепила веки. Осмотрела собравшийся вокруг консилиум.

- Хуан, девочки, что-то случилось?

На лице её не дернулся ни один мускул. Интересно, она так хорошо играет спокойствие, или ей действительно всё равно?

- Случилось? – Первая очнулась Роза. Снова попыталась сказать что-то связное, но не смогла. Покачала головой, пробормотала: «Так, мы умываться», - зацепила заупиравуюся было Мию и, действительно, потащила её в умывальную.

Паула, следуя её примеру, так же демонстративно поднялась и накинула на бедра полотенце.

- А я в душ. Надо немного проснуться, прийти в себя перед пробежкой. - И вальяжной походкой зашагала следом за Сестренками.

Я бросил взгляд в противоположный конец каюты. Кровать Кассандры пустовала. То есть, итальянка в курсе. Разговор с нею будет, и непростой, но в данный момент она поступила мудро, не став устраивать шоу, и даже устранившись от разбора полетов сейчас, при побудке.

- Хуан, я… - Восточная красавица попыталась что-то сказать, но я приложил ей палец к губам.

- Не надо. Не сейчас.

- Но они… - кивнула она в сторону умывальной, откуда слышались визги явно обливающих друг друга и Паулиту водой Сестренок.

- Дело не в них, - покачал я головой. - Дело в тебе. Они как раз примут любое твое решение.

Девушка опустила голову.

- Я люблю тебя, Гюльзар. Но это совсем-совсем другая любовь. - Я тоже накинул полотенце, висевшее на спинке её кровати. Именно сейчас и именно с этой девушкой нагота вдруг начала напрягать.

- Мне нужно время, - пробормотала она. – Когда всё наперекосяк…

- Время у тебя есть. – Я выдавил вымученную улыбку. – А насчет наперекосяк… У тебя есть мы. Все мы. – Кивнул на умывальную, где Мия и Роза продолжали издавать задорные звуки. – Есть Сестренки, которые не такие умные, как ты, но всё же более мудрые. Есть Паула, которая видит и понимает гораздо больше, чем кто бы то ни было. Есть Кассандра, и у нее сумасшедшая интуиция в таких вопросах.

Мы поможем. Только не варись в собственном котле, как раньше. Не покидай нас. И всё будет в порядке. Веришь?

Она опустила голову. Может прямо сейчас и не верила. Но очень хотела.

* * *

- О, привет! Ты здесь? – бросил я Маркизе, прикрывая за собой дверь. Умывшись перед сном, вдруг узрел свет в ванной и решил поздороваться. Поздно, конечно, принимать ванную, ночь на дворе, но кто его знает, что в голове у этих девчонок? Им, может, никогда не поздно. - Полвторого на часах, - демонстративно глянул я на хронометр браслета, коий ещё не успел снять.

Напарница безразлично пожала плечами.

- Сам-то где шлялся? Капитошку навещал?

На лице не смешинки - вопрос серьезен. Маркиза единственная, кому не доставляют радости пустые сплетни. Она вообще, благодаря своей религии, спокойно смотрит на многие вещи.

Вместо ответа я довольно ухмыльнулся.

- Так это ж не ванная на ночь глядя! Скорее наоборот, достаточно снотворная процедура. И вообще, мне можно, я в тюрьме выспался.

При слове «тюрьма» она непроизвольно скривилась.

- Прости. А я днем спала, пока все бегали, за новостями следили. Мне тоже можно. – И довольно улыбнулась.

Я подошел ближе, присел на край ванной.

- А тебе что не было интересно следить за новостями? Что там делается, кто кого бьет? И где я, черт возьми?

Она с выражением крайнего фатализма на лице пожала плечами.

- Это зло от меня не зависело, Хуан, я никак не могла на него повлиять. Да, мне жалко всех пострадавших, но мы – последний дворцовый рубеж, предел обороны. Если бы нас послали в город, это означало бы, что всё, Венере конец. Во всяком случае, в прежнем виде. А в это никто из нас не верил.

- И правильно делал, - вздохнул я. Прошедшие двое суток вспоминать не хотелось.

Кончиками пальцев потрогал воду. Горячая, только что не обжигает. Бегло прошелся глазами по её телу, но скорее взглядом гурмана, по привычке – уж кто, но девственница Гюльзар, несмотря на внешнюю красоту, вожделения у меня не вызывала. Так, дань природе, не более. И к счастью, с её стороны такое отношение взаимно.

Однако, хорошо, что она не спит, и хорошо, что не спит именно она. На воле у меня появились к ней кое-какие вопросы, и хотелось бы их решить. И чем быстрее, тем лучше.

- Не против, если присоединюсь? – похлопал я по глади воды.

Она подобрала ноги, демонстрируя, что не против. Быстро скинув одежду, я ухнул в воду. Резко, всем телом, борясь с желанием зашипеть от боли – вода обожгла. Mierda, как всё сложно! И только после того, как сигналы с нервных окончаний эпителия, кричащие о локальных ожогах, прекратили бобмардировать мозг, расслабился и откинулся на противоположной стороне ванной.

…Ванные. На самом деле я тоже люблю их. Полюбил уже здесь, во время, когда мне кололи гадость, от которой мышцы горели изнутри нестерпимым огнем. Тогда только горячие ванные и спасали от всепоглощающей боли. Однако, небольшой нюанс – в отличие от девчонок, обожающих, пользуясь дворцовой халявой, понежиться просто так, мне при приеме подобной процедуры нужна компания. Пусть даже такая невинная, как Гюльзар или Сестренки. Ну, не принимается ванная в одиночестве, хоть тресни! Это к слову о деформации психики, происходящей в корпусе. Кстати интересно, Катарина напишет по результатам наблюдения за мной диссертацию, или это будет закрытая информация?

- Ты не ответил, как там сеньора Ортега? – улыбнулась Восточная красавица на мою адаптационную мимику. – Все соки выжала?

- Практически. А что?

- Интересно же. И как продвигаются успехи? Естественно, не в горизонтальном аспекте проблемы.

«Негоризонтальный аспект». Я непроизвольно хмыкнул. Да, от своих девчонок секрета относительно Капитошки я не делал. Правда, Сестренкам это не интересно, Кассандра старалась интерес не демонстрировать по иерархическим причинам, и открытыми к обсуждению оставались только она и красноволосая. Но Паулиту больше заботили технические детали именно горизонтальной стороны процесса, как гурмана и ценителя. В отличие от Гюльзар, которую я не зря оцениваю как самую умную и понимающую девочку во взводе. Просто самую тихую и непритязательную.

- Уже нашла себе мальчика, - улыбнулся я. - Пардон, мужчину.

По лицу напарницы пробежала тень самого страшного женского греха – всепоглощающего любопытства. Усмехнувшись про себя, я продолжил:

- Оперативник департамента безопасности. Мужик серьезный. Из отдела по борьбе с оргпреступностью, а ты должна знать, кто там работает. Познакомились на балу в честь восьмидесятипятилетия основания департамента, куда я её насильно погнал, пригрозив всемирным потопом. На выходных едут знакомиться с его родителями.

Моя собеседница присвистнула.

- Повезло! Счастливая она, эта сука Ортега!

«Сука». М-да, даже мои эксперименты над сеньорой оперативной не лишают девчонок удовольствия её ненавидеть. Отсутствие ненависти, а тем более любовь, всё-таки надо заслужить.

- Что теперь будешь делать?

Я пожал плечами.

- Не знаю. Пока пускай варится, - махнул рукой в сторону, в которой, по моим представлениям, находилась диспетчерская. – Если удержит его – значит, так тому и быть. Нет?.. Нет. В любом случае я её не брошу, попытаюсь довести до венца. А то испортит ещё что-то в самый неподходящий момент…

- Это да, это она может. – Из груди Восточной красавицы вырвался сочувственный вздох. – Это мы все можем.

Помолчали.

- Но с тобой я о другом хотел поговорить, - перешел я к запланированной теме, покончив с «погодой в Сан-Паулу».

- Со мной? Поговорить? – Девушка напряглась. - И о чем же?

- Письмецо одно надо обсудить. – Я расслабленно откинулся назад, довольно прищурив веки.

- Что за письмо?

Так, глазки забегали. Значит, жареным пахло давно, и чудо, что всплыло только сейчас.

- Знаешь, mia cara, когда я вчера собрался домой идти, вот перед самым уходом и поездом метро, случайно в почту заглянул, - начал я, наблюдая за её лицом.

- И что?

- Писем там было, конечно много. В основном спам. – Сделал паузу. - Но одно было адресным, от хорошо знакомого мне человека.

- От Хуана Карлоса, - произнесла она, предвосхищая события. Cavolo, а я так хотел получить удовольствие, глядя на её вытянутое личико! Ну что ж, происходящее только подтверждает её природную неглупость.

- Знаешь, это вообще-то не мое дело, - продолжил я, повышая интонацию, - но просто ответь, что будет с того, что мы с девчонками узнаем о вашей связи?

Напарница опустила голову.

- Вот ты сказала тогда, что не хочешь продолжать знакомство с ним. Допустим, я поверил. Допустим, ты передумала. Допустим, выскочило, проявилось. И что, я должен был тебе мешать? Или девчонки? – Хм-м-м… – А, понял! Я должен был ревновать! Да, mia cara?

Молчание.

- Солнце, я не буду ревновать, - вложил я в голос столько энергии, сколько смог в себе наскрести. - И девчонки, узнав, за тебя только порадуются. Так зачем…

- Что он ещё пишет? – перебила она и скривилась. – На что-то ещё жалуется кроме меня?

По её лицу пробежала тень неприятия, ухода в глухой «отказняк». Нехорошо, девочка, нельзя так. Ну, ничего, я тебя выкручу, доломаю.

- Он не жалуется, - покачал я головой. – Скорее, спрашивает совета. Дружеского. Он вообще много о чем написал, хочешь, озвучу?

Собеседница молчала, и я, вновь решив растянуть удовольствие, окунулся по самый подбородок, и, раскинув руки по бортам, начал читать письмо по памяти.

- «Дорогой Хуанито! Пишет тебе твой друг Хуан Карлос, если ты ещё помнишь, что у тебя такой есть!»

Сделал паузу, вздохнув полной грудью. К Хуану Крлосу у меня остались теплые чувства, хотя я понимал, что он остался в прошлой жизни.

- «Нет, ты не думай, я не в обиде. Понимаю, вокруг тебя такие движения, что светиться было никак нельзя. Дон Виктор это не Витковский, это нечто гораздо-гораздо более весомое. И честно, рад, что у тебя появились защитники. Даже такие, как та «красноперая».

Вновь присмотрелся к собеседнице. Вслушивается, настраивается на мою волну. Хорошо.

- «Но недавно тебя несколько раз видели на районе», - вновь погрузился я в текст письма, всплывающего у меня в голове чередой образов. – «А однажды даже с девочками, с которыми вы смеялись и весело беседовали. Знаешь, дружище, когда прячутся от криминального дона, как минимум так себя не ведут. Потому я всё же решился прервать информационную блокаду и написать тебе последние новости».

- Да-да, он считает, что я исчез из-за проблем с Кампосами, - озвучил я напарнице. - Причем, как правильно замечает, со старшим, который решил за что-то меня убрать. За что – он не знает, но подозревает, что было что-то и кроме фонтана.

- «Кстати, дружище, хочу тебя порадовать: где-то с полгода назад у нас в школе был грандиозный шухер. Всё-таки Бенито допрыгался и перешел дорогу кому-то ОЧЕНЬ важному…» - Да-да, так и написал, большими буквами, - усмехнулся я. – «Его встретили прямо на выезде из школы, подорвали машину и отметелили так, что родной папа, наверное, не узнал. И его, и охрану. Эмма считает, что то была принцесса, одна из семейки Веласкес, но я так не думаю. Скорее кто-то могущественный из кланов показал папаше Кампосу, вокруг кого крутится планета. И что преград для войны для таких людей нет – надо будет, раздавит его сына как муху, прямо в школе.

Дружище, я, конечно, терпеть не могу Бенито, да и дону Виктору совсем не симпатизирую, но кажется, это всё же перебор. Скромнее надо быть, даже таким влиятельным CAMARRADOS».

- Значит, Бенито без тебя не скучает, - сделала вывод напарница.

- Угу, - кивнул я. - Я всегда говорил, его эгоизм и чувство вседозволенности рано или поздно доведут до плохого. Мне казалось, после похищения и обмена он должен был набраться ума, но до некоторых, к их сожалению, доходит слишком долго. – Из груди вырвался наигранный вздох. – Ладно, продолжаю.

- «К чему это я? К тому, что ты, скорее всего, можешь возвращаться в школу, если планируешь сюда возвращаться. А ты, скорее всего, планируешь, так как посещёние тебе школьный робот автоматически ставит. Уж не знаю, где ты выкопал эту гонщицу, но связи у нее что надо. Кстати, когда я попытался выяснить, что это за связи, дон Алехандро, наш куратор, кстати, он теперь заместитель директора, меня мягко, но настойчиво «предупредил». Умеешь же ты ключ к людям находить, старик в тебе души не чает!»

Я вновь сделал паузу, но лишь для того, чтобы улыбнуться, справиться с эмоциями. Дон Алехандро остался в моих воспоминаниях своеобразным, но всё-таки светлым пятном.

- «Вообще же в школе про тебя ещё помнят, - продолжил я. – Эмоции после фонтана улеглись, но факт остался – такое не забывается. Наверное, и через десять лет после нас об этом будут шушукаться те, кто будет здесь учиться. Но большинство, естественно, понимает, что победа в фонтане в войне с Кампосами – совсем даже не победа, и твоему исчезновению не удивлены.

Нас теперь много… - Это он про сопротивление, - пояснил я. Собеседница снова кивнула. – Рулит у нас Селеста. Мировая девчонка, хочу сказать! Что-то в ней есть от тебя, только в юбке. Слушаются её беспрекословно, даже старшие. И выродки боятся, хотя кто она, а кто они.

Выродки… Ах, да, не сказал. В прошлом году, под конец года, и в нале этого, в Альфе закрылось несколько частных школ. Причем самых-самых, не хуже нашей. Сеньора Сервантес вошла в раж. Как только её не поливали, но свое грязное дело она до конца довела – администрация боится с нами связываться. В смысле с вами, титулярами. Спускает на тормозах такое, за что в твои времена Витковский и разговаривать бы не стал, и в кабинет бы не пустил.

Но у проблемы есть и обратная сторона. Учащихся тех школ распределили между остальными, в том числе очень много запихнули в нашу.

Мы зовем их «выродки» и «ублюдки». Это не полубандитские камаррадос Кампоса, это нечто похуже – дальние и внебрачные родственники глав кланов, элиты общества. За ними стоят слишком серьезные люди, чтобы с ними тягаться. Пока мы статус-кво держим, спасибо Селесте, но всё имеет свои границы. Так что если уж ты «рассекретился», было бы неплохо, если бы подвалил к нам и помог. Хотя бы советом. Я ж знаю, ты можешь, ты тот ещё перец!»

- Это он так настойчиво тебя в школу приглашает? – усмехнулась напарница.

- А то! Эдак «ненавязчиво». – Я хрипло рассмеялся.

- Но авторитет у тебя там, действительно, есть, раз приглашает!

С этой мыслью было трудно спорить. Я продолжил:

- «Рулевой у них некий Адриано Манзони, ублюдок этого гребаного итальяшки Умберто Манзони, владельца «Объединенной венерианской атомной компании». Сам понимаешь, хоть это и ублюдок, незаконный сын, зато единственный. Официальные у сеньора Умберто только дочери. И группку вокруг себя Адриано сколотил соответствующую – не такую именитую, но с не менее достойной поддержкой.

В общем, воюем, Хуанито, - процетировал я и сделал вздох, который наверняка вырвался в этом месте у Хуана Карлоса, когда он набирал письмо. – Плачем, зализываем синяки и снова воюем. А куда деваться?

Кампос, к слову, тише воды ниже травы. С выродками связываться боится, однако и они его обходят дорогой. Всё движение вокруг нас. Единственная радость, стычки происходят за воротами, и поэтому пока никого не отчислили. Пока…»

- А ты сам как, собираешься возвращаться в школу? – задала вопрос девушка, когда я замолчал, чтоб перевести дух.

- Что? – От неожиданности такой постановки я опешил.

- Я говорю, у тебя ностальгия по школе. Так говоришь о ней, с такой теплотой… Ты бы хотел вернуться?

Я покачал головой, отгоняя наваждение.

- Нет, наверное. Да, ты права, ностальгия есть. Там ведь и хорошее было, не только плохое. Я действительно скучаю, Гюльзар. Но возвращаться… Бр-р-р-р! – снова затряс головой.

Она мило улыбнулась.

- Тебе придется её закончить. Сдать экзамены и получить школьный аттестат. А потому читай, запоминай, думаю, эта информация тебе пригодится.

Я молчал, глядя в гладь воды, ничего не видя перед собой.

- Королеве не нужен безграмотный неуч, не имеющий даже аттестата, - продолжила она. - Да, тебя здесь учат, и неплохо, но достаточно специфическим вещам. В школе же твое посещёние бесстрастно отмечает робот. Зачем? Правильно, сдавать экзамены ты будешь там.

- Я думал, этот вопрос у них на потоке, - покачал я головой. – Уж что, но дать аттестат во власти королевы.

Она кивнула.

- Возможно. И больше скажу, ВУЗ ты именно так и закончишь. Но школа на тебе, Хуан. Когда ты станешь личностью известной, окажется слишком много свидетелей того, что ты её бросил. А опытные журналисты рано или поздно способны раскопать подлог. Это скандал, угроза имиджу – зачем так рисковать на пустом месте?

Да уж, глупо спорить с очевидным. Действительно, экзамены, как минимум, в школе мне сдавать придется. Но главный экзамен, похоже, я буду сдавать не в школьных аудиториях. Главный экзамен предстоит сдавать в очередном противостоянии, на сей раз со школьными «выродками», поддерживаемыми реальными представителями реальных кланов. И от того, как поставлю их на место…

…Вот стервецы, придумали же слово, «выродки»!..

От этой битвы будет зависеть в первую очередь мое отношение к самому себе. Готов ли я и дальше подниматься, к противостоянию со всё более серьезными и именитыми соперниками? А имя сына главы клана, входящего в первую пятерку «золотой сотни», как раз определит сложность первого, стартового экзамена.

- Разумеется, вернусь, - вымученно вздохнул я. - Кажется, в этом и состоит мудрость наших сеньор. Но честно, меня это не беспокоит. Сейчас я решу любую проблему ТАМ. Меня больше волнуют проблемы ЗДЕСЬ.

Она снова напряглась. Я же продолжил читать по памяти:

- «Хуан, у меня к тебе большая, просто-таки огромная просьба. Помнишь ту девушку, Пенелопу, с которой ты познакомил нас полгода назад? У меня по поводу нее несколько вопросов»… - Гюльзар, он до сих пор называет тебя Пенелопой?

Кажется, я себя выдал, слишком иронично улыбнувшись. Кончики пальцев собеседницы сжались в приступе раздражения. Ладно, продолжаем:

- «Она мне нравится. Нет, серьезно, нравится! Да, ты прав, она с тараканами, причем большими и черными. Но с нею как минимум не скучно. Она интересная, необычная… И красивая. И даже то, что повернута на своей религии её не портит – наоборот, она постоянно следит за каждым своим шагом, каждым действием, стараясь «не допустить зла». Наши девчонки ей и в подметки не годятся!»…

Снова сделал паузу, наблюдая, как то краснеет, то бледнеет личико Гюльзар. Слишком мало в прошлой жизни её одаривали хвалебными эпитетами, и при словах, которые реально написал Хуан Карлос, её природная скромность забила фонтаном смущения. Но издеваться, пожалуй, не стоит. Вздохнув про себя, продолжил:

«Понимаю, наверное, из моих уст это глупо звучит, но я не знаю, дружище, к кому обратиться. У меня не получается с ней. Я думаю, что узнал её, что вижу, чувствую… А она р-раз - и выкидывает что-то такое…

…В общем, у меня не получается. Каждый раз не хватает какой-то малости, шага, и она каждый раз от меня убегает. Причем, не скажу, что отталкивает. Скорее именно убегает. Не дает развивать отношения дальше, строит стену. А через три дня вновь появляется и говорит, что хочет встретиться, погулять и всё такое.

Дружище, я в прострации. Никогда не думал, что скажу подобное, но, видишь, сказал. У меня ещё никогда не было таких обломов, и самое пакостное, я не знаю, что делать. Я вижу девчонок. Чувствую их. Понимаю, чем они дышат. Достаточно пообщаться с ними час/два/день, и они становятся раскрытыми книгами. Но с Пенелопой не работает НИЧЕГО! Она – загадка!»

Вновь осмотрел «загадку» из под прищура. «Загадка» собралась, утихомирила эмоции, но было видно, что в ней борются некие неведомые силы.

Что за силы? Чего хотят? Не знаю, но Хуан Карлос со своим письмом попал как нельзя вовремя. Я ведь думал, что изучил эту девушку, что знаю. А оказывается, ни черта я не знаю!..

- «Я устал, - продолжил я. - И прошу как друга, который её неплохо знает, подсказать что-нибудь. Что с ней не так? Чего она боится? Почему так теряется? Я же не страшный. И намерения у меня… Куда уж серьезнее! Я ведь жду, всё это время – у нас с нею ничего не было! Представляешь? У МЕНЯ! Ничего не было!

Я не хочу торопить события, не хочу пугать её. MIERDA, если бы мог попросить её руки – уже попросил бы! Родители бы не поняли, но мне плевать – это моя жизнь, а эта девушка того стоит.

Но она сирота, у нее нет никого, и я не знаю, что делать.

В общем, дружище, если можешь что-то сделать – сделай. Можешь чем-то помочь – помоги. В долгу не останусь.

Твой надеюсь друг,

Хуан Карлос.

P.S. Не знаю, зачем пишу это письмо. Наверное, крик души. Накопилось, вскипело и вырвалось, хотя сам понимаешь, признавать неспособность справиться с сеньоритой, даже перед другом…

P.P.S. Я знаю, что вы видитесь. Она несколько раз говорила о тебе так, будто вы только вчера расстались. Не понимаю, что у вас за отношения, но ты явно имеешь на нее влияние – говорит она о тебе только в превосходной степени.

P.P.P.S. Нет, я не ревную. Хотя, признаться, первое время ревновал ужасно. Но когда она о тебе говорит, у нее нет огонька в глазах, а это важно. Знаешь, дружище, классно, наверное, дружить с такой девчонкой, да?

P.P.P.P.S. Может, всё-таки объявишься и расскажешь, куда пропал? А если нужна какая-то помощь – тем более говори. Поможем всем, чем можем. Теперь нас много, и мы не те, что прежде».

Воцарилось молчание.

- Что скажешь?

Напарница сидела с задумчивым видом, и явно не собиралась ничего объяснять.

- Молчишь?

Тишина.

- Гюльзар, пойми, это не просто так, - назидательно покачал я головой, выбирая роль «старшего мудрого товарища». - Я знаю этого парня, и чтобы очаровать его, девушке нужно… Это что-то из разрядов высшего пилотажа! – воскликнул я, не найдя сравнений. - Он, действительно, разбирается в «юбках», чувствует их, и если сам признал, что запал…

- Хуан, что ты от меня хочешь? – Девушка подняла пасмурные глаза. – Я что, должна перебороть себя, чтоб осчастливить его?

- Осчастливить? – Я покачал головой. - Не надо никого осчастливливать, не передергивай понятия. Ты создаешь напряжение, а напряжение редко доводит до хорошего.

- И что?

- И то! Нам нужно последовать просьбе Хуана Карлоса и разобраться в ситуации. Но нее ради него, а ради нас всех. И тебя в первую очередь.

- Так торопишься сбыть меня с рук? – в уголках её губ появилось выражение разобиженной гарпии.

- Нет, сбыть с рук тебя не получится, - хмыкнул я. - Мы с тобой один взвод, одна семья. Но сделать так, чтобы ты сама же была счастлива, я должен. Именно как член твоей семьи.

Она демонстративно сжала губки.

- Итак, ты его любишь? – я уставил грозный подавляющий волю взгляд. Восточная красавица вспыхнула, но не ответила.

- Гюльзар, давай говорить нормально, как взрослые люди, - давил я. - Ты его любишь? Если да – почему так ведешь себя? Если нет – зачем до сих пор не бросила? Для чего обнадеживаешь? Многие суки из корпуса на твоем месте с радостью кружили бы ему голову ради самого процесса, но ты же не сука! Ты моя милая Гюльзар, борящаяся со злом внутри себя! Что происходит, mia cara?

Молчание.

- Да пойми ты, дуреха! – не выдержал я. – Это надо НАМ! Нам, понимаешь, а не тебе и ему.Я считал, что знаю тебя, что прочел достаточно. Но оказалось, ни черта не знаю! Я считал, что коконы и конспирология – пройденный этап, а ты до сих пор стесняешься имени. Считал, что у тебя есть определенная система ценностей, взгляды и жизненная позиция, а de facto ты пудришь голову мальчику потому, что тебе скучно. Во всяком случае, так выглядит со стороны. В чем дело, солнце? Я хочу доверять тебе, помогать. Хочу быть с тобой в одной лодке. Пока же получается, что здесь ты одна, а там - другая.

Какая из тебя будет со мной в бою? Какая из тебя будет прикрывать меня, когда начнется не вторая, а третья, четвертая, пятая фаза плана наших сеньорин? Кто ты, Гюльзар? Зачем так делаешь?

По её лицу потекли слезы.

- Я не знаю, Хуан!..

- Ты его любишь? – продолжал давить я. Кажется, брешь пробил. Жаль, что такой ценой – лучше было бы достучаться, договориться, а не сметать защиту волной эмоций.

- Возможно! Он мне небезразличен!

- Так почему молчала об этом? Почему не говорила, что вы встречаетесь?

- Хуан, не дави, не надо! – ручьи на её щеках стали полноводнее.

- Надо! – пер я напролом. – Это мой друг, и ты это знала! Как знала то, что я отнесусь к вашим встречам спокойно! К чему конспирология?

- Я боялась!

- Чего?

- Тебя! Твоей реакции!

Нет, всё-таки женщины странные создания. Совершенно непознаваемые с точки зрения формальной логики. Интересно, хватит ли мне фантазии хоть как-то постичь неформальную?

- Я что, сатрап? – картинно рассмеялся я. - Султан-гаремник? Мы ведь всего лишь напарники, солнце! Я не имею права диктовать девчонкам что-то в личной жизни!

…мать, да я даже не сплю с вами, чтобы ничего не осложнять! – воскликнул я. Вырвалось. Но ведь действительно так. – Какой я, тысяча чертей, гаремник? Сеньорита, ты вообще в своем уме?

Она не просто уткнулась в воду – ещё чуть-чуть, и её нос, наверное, коснулся бы глади.

Тяжело вздохнув, я попытался взять себя в руки. Кокон надорван, теперь эмоции будут только осложнять разговор. Продолжил уже тише:

- Ты чего-то боишься? Чего, Гюльзар? Расскажи?

Помолчал, и добавил:

- Пожалуйста?!..

Подействовало. Она подняла свои огромные карие глаза.

- Он мне нравится, Хуан. Но… Я не уверена, что нравится НАСТОЛЬКО.

Она особо выделила это слово, я хмыкнул.

- А при чем здесь я?

- При всем.

Девушка подалась вперед и… Уселась в моих объятиях, словно котенок, ищущий защиты.

Я чувствовал, что должен её как-то оттолкнуть, обозначить расстояние, но не мог.

А ещё… Несмотря на весь приобретенный иммунитет, вдруг ощутил к ней влечение, желание. Такое, какого не было все эти месяцы, за исключением нашего самого первого дня в душе, когда я единственный раз видел в ней женщину. Это испугало, интуиция попыталась оттолкнуть её, но руки не слушались. Не осталось ничего иного, кроме как начать успокаивающе гладить её по волосам.

- Я люблю тебя, Хуан. – Она прижалась щекой к моей груди.– Это выше меня, не мое зло.

- Зло? Никогда не думал, что назовешь любовь злом, - снова хмыкнул я, в принципе, ожидая прозвучавшего откровения. Потому, как только оно напрашивалось логически. И я даже знал источник, причину его возникновения.

- Любовь – зло, когда несет страдание другим, - пафосно воскликнула она. - А моя несет. Я люблю тебя, меня же любит твой друг. Где здесь счастливый конец?

- Ага, осталось только мне полюбить друга… - Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти выход. Найти аргументы, с помощью которых как-то повлиять на нее.

- Я не знаю, кого люблю больше, - покачала головой она. – Возможно, его. А может и тебя. Но если с тобой всё понятно – тебя и готовят к другому, и ко мне ты… - Она запнулась. – То с ним нет. Мы не можем быть с тобой, но если я всё же люблю тебя, отдаваться Хуану Карлосу нечестно. Он не заслуживает такого, Хуан. Он хороший.

Да уж! Вы когда-нибудь были в такой ситуации? Вот хоть приблизительно? И чтобы произносимые слова звучали в объятиях в горячей ванной?..

…Бр-р-р-р-р! Я замотал головой, вновь отгоняя наваждение.

- Это не любовь, девочка. Это самовнушение.

- Я знала, что ты так скажешь. Молчи! – она развернулась и положила мне палец на губы. – Я знаю всё, что ты можешь сказать!

Пауза.

- Чико, я хочу понять себя. Хочу понять, как к тебе отношусь. Помоги мне!..

- …И её губы впились в мои.

Это был не просто горячий поцелуй – это был огонь, жар! Чистая квинтэссенция пламени! Высокотемпературная плазма! И я ничего, совершенно ничего не смог сделать, чтобы такое развитие событий предупредить.

- …Я хочу понять, кто ты для меня! Возьми меня! – шептали её губы.

Она залезла мне на колени, продолжая сладостную пытку. Пытку, потому, что я завелся в один миг, словно всё это время, все эти месяцы только и думал о близости с нею. Словно держал себя на спуске, в состоянии хрупкого режима ожидания.

Ее губы жадно целовали мои, руки блуждали по телу, и движения её никак нельзя было назвать действиями неопытной скромницы. Больше всего заводила её грудь, которой она пользовалась так, словно всю жизнь только и делала, что упражнялась в искусстве завода мальчиков с последующим слетом их с катушек.

- …Гюльзар, подожди!.. – Я всё-таки смог взять себя в руки и заблокировать её руки. – Погоди! Так же нельзя!

- Почему нельзя? – На меня уставились два бездонных карих колодца.

- Мы же с тобой…

- Напарники. Части корпуса. Мы семья, Хуан! – воскликнула она с энергией. – А что может быть естественнее секса внутри семьи?

- И ты готова расстаться с девственностью…

- Потому, что считаю, что ты достоин! – она даже не моргнула. - Я не говорила, что отдамся только законному супругу.

И с иронией продолжила:

- Я теперь вообще не знаю, как это, «законный»! Почему законный? На основании чего?

Ага, а я по любому законный. Уже. По законам боевого братства. Пусть не супруг, но член семьи, член стаи. Прайда, если быть более точным. А значит, близость между нами нечто из разряда таинства, того, что даже не обсуждается. И тем более не касается всяких Хуанов Карлосов.

- Гюльзар, так нельзя! – продолжал тупо гнуть я свою линию, не находя нужных аргументов. Я понимал её логику, но объяснить вслух, почему она не до конца правильная, не хватало слов. Знаете, это чертовски сложно, объяснить девушке, почему нам нельзя заниматься любовью, когда её такая упругая и аппетитная грудь находится в сантиметрах от твоих глаз!

- Хуан, я исправлюсь! – прошептала она, вновь подаваясь вперед. Её зубки начали покусывать мою мочку уха, руки вновь перешли в наступление. – Честно, исправлюсь! Стану хорошей порядочной девушкой! И тебе не будет за меня стыдно! – Прижалась лбом к моему лбу. – Если я его не люблю – я его брошу. Обещаю… Но сначала я должна понять, люблю ли тебя!..

Затем было безумие. И безумие обоюдное, мою крышу всё-таки снесло. Размышляя о произошедшем позже, долго силился понять, как мог спокойно воспринимать эту девушку до сего момента? Как мог купаться и принимать ванные с нею раньше, как мог заводить её ласками, обрубая оные в самые пиковые моменты, не теряя при этом головы? Как я вообще мог считать её почти сестрой? Ведь с сестрой невозможен пожар, вулкан, ядерный взрыв, что происходил с нами в этот момент…

…Как я это сделал – не понимаю. Откуда взялись силы, если разум был в полном тумане? Интуиция, моя главная спасительница, захватившая власть? Нет, интуиция в тот момент не видела в происходящем ничего фатального. Шестое чувство? Какое, если мне ХОТЕЛОСЬ окунуться в это безумие? Мифическая неловкость перед старым товарищем? Бред – в тот момент видал я Хуана Карлоса с орбитальной станции. Мы были частью корпуса, частью одной большой семьи, а он – нет. Мишель связь со мной даже мужу не считает изменой, Капитошка на тахте в каморке постигает тонкости подхода к любимому человеку, с которым благодаря мне и познакомилась, а тут какой-то Хуан Карлос, который нам никто!

В общем, не знаю, как так получилось, но получилось. Я её оттолкнул.

…Буль-буль-буль. Рывок. Вдох. Снова буль-буль. Снова рывок. Девушка, горло которой я сжимал, сделала очередной вздох, закашлялась, после чего я снова опустил её голову в воду. Снова буль-буль – она попыталась закричать под водой. Напрасно. Вытащил, дал прокашляться.

- Ещё?

Она попыталась что-то сказать, гневное и злое, но я не дал. Правда, теперь, после активации боевого режима, она успела вздохнуть, набрав воздуха, и дальнейшая процедура пошла безболезненно. Рывок, вздох, пара гневных слов из начинающейся тирады, вода. Снова рывок, снова вдох, снова её попытка высказаться, и голова опускается в воду. Да, только так, никак иначе. Прекратить безумие по-другому, не выйдя из состояния плотского пожара, не получится. Ввыйти из пожара можно только сменив одну ярчайшую эмоцию на другую, пусть и отрицательную, но не менее яркую.

Когда она обмякла, прекратив сопротивляться и не пытаясь больше ничего сказать, я дал ей прокашляться и притянул к себе.

- Ну, всё! Всё, моя родная! Всё, хорошая!.. Всё закончилось, позади!..

Она плакала. Нет, не дергалась, не пыталась ударить, напасть, сделать что-то ещё. «Бабочки», активированные ею было в момент опасности, так и остались не у дел – лишь поцарапали немного стенку ванны. Теперь от её запястий в разные стороны расходилась дымка крови, но это мало заботило и её, и меня.

- Тихо! Тихо, моя девочка! Всё хорошо! Всё позади! Ч-ч-ч-ч-ч!..

Потом мы просто сидели, приходя в себя. Сколько сидели – не скажу, но это было и не важно. Она плакала, и слезами из нее выходило многое, включая всё (как оказалось) напряжение личного фронта последних месяцев.

- Зачем ты это сделал? – прошептала она, окончательно успокоившись.

- Это зло, Гюльзар. Обман. Ведь обман – это зло?

Тишина.

- Это больше, чем зло, - продолжил я. - Потому, что это не обман, а самообман. Это хуже.

Я воздействую на тебя. Воздействую давно, с первого дня. Пытаюсь найти брешь, разбить вокруг тебя кокон. Это сложно, но у меня получается. Знаешь, что это значит?

Снова тишина.

- Что это именно воздействие, глупая, - погладил я её по голове. – И ответную реакцию на него его ты ошибочно принимаешь за какие-то чувства.

Она продолжала молчать, но я видел, слушала внимательно.

- Понимаешь, ничего в жизни не происходит просто так. И тем более просто так не проходит психическое насилие. А я насилую тебя! – повысил я голос. – Каждый раз, когда стучусь в твое сознание, я подвергаю его насилию! Я давлю эмоциями, вызывая эмоции в тебе. Такие, которые прорвутся наружу, взорвут тебя изнутри вместе со всей твоей защитой!

Если бы я действовал иначе, как опытный психолог, может, всё было бы не так… - Как бы извиняясь, вновь поцеловал её в макушку. – Но я не психолог, солнце. Я всего лишь пацан-недоучка, интуитивно чувствующий, что творится у людей в душах. А чувствовать, и знать, как воздействовать, это разные вещи.

Помолчал.

- Ты не могла не влюбиться в меня. Уже потому, что я – мальчик, я близко и никого больше рядом нет. И потому, что у тебя никого не было до меня. А ещё потому, что я такой весь положительный, всех люблю, обо всех забочусь. – Снова провел ей по волосам, откидывая мокрые пяди за ухо. – Сказки рассказываю. Сколько девчонок в корпусе в меня заочно влюблены?

- Я не они, - прошептала она. Робко, но это была реакция, а значит, у нас диалог. То есть более продуктивный способ воздействия, чем мой пусть и суперправильный, но монолог.

- Не они, - согласился я. – Но их я не насилую. Их мозг, их сознание, их мировосприятие. Тебе я ближе, чем им. Я в тебе самой, стал частью тебя, вместе с мыслями, которые донес, - постучал я ей пальцем по лбу. - И твое сознание понимает это.

- А вот ты сама – нет, - немного повысил я голос. – Ты ощущаешь близость, но не понимаешь её природу. Мы близки, Гюльзар, невероятно близки! И будем ещё ближе, поверь, потому, что мы – части боевого прайда. Но мы будем ТОЛЬКО частями прайда…

Она думала долго, вновь прижимаясь щекой к груди. От эротики, волны вожделения между нами не осталось и следа – я снова чувствовал ту Гюльзар, с которой принимал душ или ванную месяц, два или три назад.

- Хуан, мы будем гораздо ближе, чем он. В смысле, мы с тобой, чем с ним.

- Конечно, родная, - снова провел я по волосам. – Но мы будем ТОЛЬКО напарниками взвода боевого ордена, какие бы горизонтальные отношения нас не связывали. Понимаешь?

Она вздохнула, прикрыла глаза. Поняла. Но я вошел в раж и привел следующий аргумент:

- Чика, знаешь, есть такое явление, «фанатство»? Это когда маленькие девочки вешают на стенах постеры любимых музыкантов, слушают их дни и ночи напролет, признаются в любви на информационных порталах, а на концертах пытаются пробраться в гриммерку? Отправляют им письма, признания, просьбы встреч? И дико недоумевают отсутствию ответной реакции. Знаешь такое явление?

Девушка в моих объятиях кивнула.

- Иногда такие девочки, отчаявшись, совершают самоубийства, оставляя предсмертные записки с признаниями. Сколько в новостях таких случаев показывали?

Вновь кивок. Да, проблема не новая. И думается, существовать будет ещё долго, во всяком случае, пока будет существовать человеческое общество.

- Это глупые письма. И признания глупые. Наивные. Проблема в том, что до этих девочек трудно достучаться. Они варятся в своем коконе, плохо воспринимая внешний мир. Когда это сделать удается – они отходят от своей «любви», перерастают её, и на минувшие выкрутасы смотрят с покровительственной иронией. «Да, было, и какими же мы были наивными дурочками!»

- Потому, что это на самом деле так, Гюльзар! - снова повысил я голос. – Наивные дурочки! Их любовь возникает оттого, что повзрослев, подростковая душа поднимается на ступеньку выше, ей требуются новые чувства, новые эмоции, новые ощущения! Но опыта таких эмоций и ощущений нет. И главное, нет опыта по приобретению опыта. Глупо звучит, но так и есть – учиться, приобретать опыт тоже надо уметь.

Когда они вырастают, их любовь «теряется» не потому, что эта эмоция слаба. А потому, что они познают другие чувства и другие эмоции. Они сравнивают, приобретают опыт приобретения опыта. – Я улыбнулся – самому понравилась фраза. – Любовь к кумирам никуда не девается, просто занимает положенное ей место.

Я провел ей пальцем по кончику носа. Девушка фыркнула, но я чувствовал, уже почти успокоилась.

- У тебя в душе вакуум, Гюльзар. Ты старше их, да, но духовно ты поднялась с одного уровня на другой, как и они. И в твоей душе, как и у них, возник вакуум. Я же закономерно стал тем, кто этот вакуум заполнил, как они заполняют вакуум любовью к кумиру. А может к мальчику из соседнего подъезда, из-за которого тоже можно потерять голову и оставить предсмертную записку. Или соседнего класса.

Более того, я воздействую не просто поверхностно, своим существованием, я давлю тебя вот сюда! – снова постучал ей пальцем по лбу. – Я тебя именно насилую, солнце, твое сознание. А значит, мое воздействие сравнимо по эффективности с воздействием «предсмертной записки малолетки».

Помолчали.

- Солнце, лекарство только одно. Нравится оно тебе, не нравится – его придется принимать. Это общение. Общение с кем-то, с внешним миром. С мальчиками, девочками, сеньорами и сеньоринами. Чем больше ты познаешь чувств и эмоций, чем больше приобретешь опыта по приобретению опыта, тем адекватнее ты сможешь оценить свои чувства. И Хуан Карлос – тоже часть лекарства. Общайся с ним, познакомься с его друзьями и подругами, родителями, окружением. Вливайся в любые коллективы. Всё это поможет.

- А если я всё-таки не люблю его?

Я хмыкнул.

- Он тебе нравится. Это главное. Остальное, повторюсь, ты поймешь позже. И вот тогда решишь, что тебе делать.

- А если я всё-таки решу подарить девственность тебе?

Господи, да за что мне такое наказание! Мысленно застонав, я выдавил самую благожелательную улыбку.

- Тогда мы и займемся этим вопросом. Но не раньше, чем ты придешь в себя.

- Это не ради него, Гюльзар, - снова посмотрел я ей в глаза. – Это ради тебя. Если мы сделаем это сейчас, это будет мое предательство по отношению к тебе. А я не хочу предавать тебя, ты дорога мне. – И снова притянул её к себе.

– Что бы ты не решила, я приму твое решение, - произнес я после молчания, подводя итог беседе. – И насчет законов боевого братства ты права – никуда мы не денемся. Но я хочу, чтобы это было честно. И чтобы никто из нас не чувствовал вины. Пошли спать?

- Спасибо, Хуан!.. Она снова прижалась, затем развернулась и поцеловала меня. Это был долгий жаркий поцелуй, страстный. Но мы оба знали, чем он завершится. Паузой. Огромной паузой, во время которой маленькая девочка в ней должна перерасти уровень «предсмертных записок» и стать взрослой, принявшей окружающий мир ровно как он есть – со всеми достоинствами и недостатками. А для начала она должна не бояться себя, своего имени и своего выбора – ибо это первые вещи, ведущие к какому бы то ни было кокону.

Лег я с нею, на одной кровати. Не сказать, что вожделенных мыслей она у меня больше не вызывала, но после вечера, устроенного Капитошке, чувствовал, что переживу. Мне хотелось обнимать её, показывая близость, и в то же время давая понять, что это близость эта совершенно иного рода, и даже порядка.

* * *

Пробежка осталась позади, как и Плац с разводом. Впереди столовая, а туда опоздать трудно. После, конечно, начнется – силовые занятия, стрельба, тактика… Затем будет обед и… Скорее всего, снова силовые занятия, стрельба и тактика. В городе бунт, есть вероятность, что некоторые преподаватели не смогут приехать на занятия по чисто техническим причинам. Так что торопиться некуда.

Я стоял перед зеркалом и степенно водил станком по лицу, тщательно выбривая щеки. В голову ничего не лезло, ни положительные мысли, ни отрицательные, и я счёл это хорошим знаком. Достало уже всё, если честно! Хуже горкой редьки! Суета, суета, дела суетные! Теперь вот ребенок, в лучших традициях сериальных соплей. И не сделаешь ничего! И сеньорины офицеры не позволят, да и семейство Санчес, что скрывать, очень сильно будет «радо» меня видеть. Скорее бы уже вторая фаза! Скорее бы уже хоть что-нибудь! Надоело!

«…А ещё с некоторыми девственницами проблемы…»

Порезался. Mierda! Вот не хотел же думать о грустном! Видимо, бог наказал.

Смыв с лица кровь, осмотрел себя. В принципе, почти закончил, немного осталось. А то после тюрьмы не соизволил, оброс…

…Нет, девственница это всё же диагноз, - вернулись мысли на начатую стезю. - Но ругать себя за невнимательность не буду – я не бог, чтобы предусмотреть всё. Особенно такое. Одно могу сказать точно, у нас получится, общий язык найдем. Со временем, естественно. А пока ночевать в каюте нужно пореже – во избежание. Слава богу, за этим в стенах базы дело не встанет, найти место не проблема, как и компанию. Особенно, когда начну осваивать гитару – девчонки просто тащатся от этого!

Сзади открылась дверь, в зеркале отразилась наша комвзвода. Всё это время, и до развода, и после, она не перекинулась со мной ни словом, и сейчас была максимально собрана, сосредоточена. Что ж, голубушка, начинай; вижу, давно кипит.

С чего именно начать, вошедшая девушка не знала. Встала посреди умывальной, сложив руки на груди, и смотрела за моими действиями. Я не торопил, не спеша доделал свое дело, ополоснул лицо. Закрыл воду. И только после этого уставился на нее через зеркало.

- Не хочу, чтоб казалось, будто я оправдываюсь, ибо я не оправдываюсь, - произнес я. - Просто хочу довести до сведения. Мы не спали. В смысле, спали, в обнимку, но между нами ничего не было. Ты ведь за этим пришла?

Она вздохнула, сделав шаг вперед, убирая руки в карманы кителя.

-Пускай. Сегодня не спали. Но это дело времени, неправда ли?

Я кивнул.

- Естественно. Все вы – дело времени. Даже ты.

- «Мы»? – Она картинно закатила глаза от удивления. - Да нас осталось как бы… Не так и много!

- Но остались же? – Я ядовито ухмыльнулся в ответ и обернулся, опершись о стойку с раковинами. – Патрисия, говори сразу, чего хочешь, и закончим с этой темой. Пока девчонок никого нет. Ты ведь хочешь наехать, да?

Она утвердительно кивнула.

- За то, что сплю с девчонками?

- За то, что копаешь под меня! - презрительно фыркнула она. – Причем копаешь подло, задирая девчонкам подолы.

Да уж, кому-то в голову бьет девственность, а у кого-то шарики едут за ролики на почве ревности. Ревности к власти. И что с ними всеми делать?

- Патрисия… - вздохнул я, собираясь прочесть заготовленную лекцию, но продолжить она мне не дала, грозно воскликнув:

- Ты отрабатываешь свои методики там, за воротами! Тренируешься, ставишь опыты, руку набиваешь! Потом опробуешь на всяких «капитошках», чтобы уж точно уметь, наверняка! А после закрепляешь знания на них, девчонках! Как на куклах, марионетках! Я не говорю, что так нельзя делать – тебя готовят как раз ради этих умений! Но они СВОИ, Хуан! Разве так можно? Офицерам плевать, но ты же один из нас!

Кажется, из моей груди снова вырвался вздох.

- Патрисия, я помогаю им. И Сестренкам, и Гюльзар. Мия спит с мальчиками. Уже несколько раз спала, и никого не убила. Роза никак не придет в себя от счастья за сестру, да и за себя тоже. Теперь разберусь с Восточной красавицей, вышибу у нее дурь из головы. Чтобы тоже была нормальной, жила полноценной жизнью. Разве это плохо?

- Плохо? – Собеседница засмеялась, но смех её был похож на скрип несмазанных дверных петель. – Нет, Чико! Разумеется, это хорошо! И было бы просто замечательно, если бы целями были ОНИ! Их благополучие!

Но твоя цель – власть. А курсы «терапии» с девчонками – лишь средство её получения. И сегодняшнее утро этому прямое подтверждение!

- Власть? – У меня не было сил спорить. Пусть уж выскажется до конца и выдохнется, раз взялась. Может, и мне будет легче?

- Разумеется, власть! – продолжала разоряться наша комвзвода, не встречая сопротивления. - Паула и так была твоя с потрохами. Потом ты купил Розу, помогая Мие. Да и сама Мия… Они ведь всё рассказывают! И нам с девчонками, и там, - кивнула за спину, имея в виду местное общество. – Мию ты не просто купил, ты её подчинил, Хуан! Сделал зависимой! Каждый раз, повторяя свои мантры, она думает о тебе, вспоминает тебя! Ты для нее не просто авторитет, а нечто непререкаемое, непогрешимое! Она пойдет за тобой, исполнит любой твой приказ, любую прихоть! Даже если он будет исходить не от…

- Не от тебя, - хмыкнул я.

- Не от командования, дурак! – завизжала она, оскорбляясь. – Как будто мы этого не проходили!

Сделав несколько вздохов, она взяла себя в руки. И спорить с нею не хотелось – действительно ведь, проходили.

Но она завелась не только поэтому. Скажем так, приказы командования были причиной. Поводом же служило то, что в случае нарушение оного приказа она сама, как командир взвода, полетит за орбиту Эриды.

- А сегодня твоей жертвой стала эта дурочка, - продолжила итальянка, вновь заводясь и набирая обороты. - Уж не знаю, чем ты её купил, как раскрутил, но теперь она тоже твоя, с потрохами. И знаешь, Чико, это, наверное, высший пилотаж, подчинить сеньориту не переспав, а только ПООБЕЩАВ секс.

- Кассандра, когда я давал им приказы, отличные от твоих? – произнес я с желчью в голосе. Зло одолевало всё больше, доводя до кипения. – Когда я вообще отдавал им приказы? Даже на Плацу я просил НЕвыполнять чужие, но никак не озвучивал свои! И, наверное, раз так, то и не собираюсь таковые отдавать? Как думаешь?

- ПОКА – не собираешься. – Итальянка была непрошибаема. – Но когда соберешься – будет поздно. Ты же умный, не то, что мы! Ты всегда будешь делать так, чтоб получилось по твоему, но чтобы никто ничего раньше времени не заподозрил! – Голос её так и лучился ехидством. И, разумеется, ревностью. - Даже этой красноволосой дряни до тебя, как до Земли, не то, что нам, бродяжкам!

А я не хочу ждать! Не хочу ловить момент, когда окажется, что всё, поздно, ничего не сделать! Давай договоримся, Чико, или ты прекращаешь свои «подготовительные мероприятия», или вали в другой взвод!..

Она хотела сказать что-то ещё, но не успела. Расстояние нас отделяло небольшое, а свою «трехкратку», трехкратное физическое ускорение при четырехкратном ускорении сознания, я отработал на «отлично».

Бум! Её спина под действием силы инерции моего тела врезалась в стену, рядом с полкой для полотенец. Руки, перехваченные чуть ниже тех мест, где установлены веерные лезвия, так же оказались придавлены к оной. Рот же её был слишком занят, чтобы возмущаться.

Конечно, она могла ударить меня ногой, я был открыт с этой стороны, но моим главным оружием было ошеломление, и оно не подвело.

- Хуан, прекрати! – смогла произнести Кассандра, наконец, убрав лицо в сторону. – Прекрати сейчас же!

В голосе нотки паники. Не страха, не злости, не раздражения - паники. То есть, она знала, к чему приведет такой мой поцелуй, что это неизбежно, и потому не особо сопротивлялась.

- Прекратить что? – усмехнулся я и снова попытался поймать её губы.

- Прекрати целовать меня!

- Не понравилось?

- Нет! Ну… - Смущение. Мимолетное, но я засчитал себе очко. - Не то, что не понравилось, просто…

Что «просто» договорить я не дал, выпустив запястья и зафиксировав её лицо ладонями.

На сей раз ошеломления не было, она усердно сопротивлялась, и я почти сразу отступил. Ну, что это за поцелуй, когда сеньорита против? Однако, физически, то есть попытавшись оттолкнуть меня, или ударить, она не отреагировала, что я так же записал в свой зачет.

- Кассандра, у меня нет намерения забирать у тебя взвод, - ухмыльнулся я, глядя ей прямо в глаза. – А если бы таковая была, я бы давно сделал то, что делаю сейчас. – И показно откинул её растрепавшиеся от бурного выяснения иерархических отношений волосы. – Патрисия, давай будем откровенны, ты давно была бы моей, если бы я хотел. И именно это тебя заводит, а не моя власть над твоими девчонками. Так?

Она молчала, надув губки.

- Всё ты видишь, всё понимаешь. – Я повысил голос, стараясь не сорваться на крик – достали эти выяснения отношений. - Вот только ни хрена ты не осознаешь, что видишь и понимаешь!

Отстранившись, заходил по умывальной, пытаясь вновь найти слова, чтобы образумить юную сеньориту. И постараться при этом достучаться, а не сломать эмоциональным порывом, как её напарницу.

- Я спал с Мией, да, но делал я это, porca Madonna, ради нее же! – начал я. - Это был тест, экзамен – грохнет она меня, или не грохнет? Сорвет ей крышу, или не сорвет?

- Мне она рассказала совсем другое.

- ОТКУДА Я МОГ ЗНАТЬ, что будет так, как было? – заорал я итальянке в лицо. Нет, ну достали, честно! – Я делал так, как чувствовал, будет толк! Откуда мог предположить, что стану для нее этим!.. – Сделал в воздухе неопределенные пассы, ловя себя на мысли, что не могу подобрать слово – а кем же всё-таки для нее стал?

- Патрисия, солнце, ей это было нужно, - подвел я итог, решив не углубляться в дискуссию. - Ей, не мне. Я не пытался «завербовать» её против тебя, как ты пытаешься обвинить. И вышло так, как вышло, не от желания кому-то досадить, а просто потому, что я не бог. А Роза… - Из груди вырвался вздох. – Её я вообще не трогал. Она справилась со своей проблемой сама. И это она тоже должна была рассказать. Рассказала?

Кассандра опустила глаза в пол. Видно поняла, что перегнула палку. Ведь проблема Мии на самом деле считалась ужасной, нерешаемой. Это теперь, когда её вроде как нет, легко спекулировать. Попробовала бы итальянка заикнуться о подобном месяца три назад!

- Паула… Я рад, честно, что ты считаешь её частью взвода, - продолжил я, памятуя о мудрости, что лучшая защита – нападение, и не прекращая оного. – Насколько мне не изменяет память, ещё полгода назад было не так. А Маркиза… С ней ещё работать и работать. – Я зло рыкнул, сверкнув глазами. – И ты НЕ БУДЕШЬ мне мешать, mia cara! Что бы я ни делал, как бы это ни проявлялось! Просто потому, что от этого зависит психика твоей напарницы! Которая твоя подруга, которую ты считаешь близким человеком! Ты меня поняла?

Кассандра отступила на шаг, другой, испуганно заблымав глазами от такой во мне перемены. Я ведь могу быть убедительным, когда надо.

- Наши разборки с тобой – это наши разборки, - продолжил я. – Но малейшая попытка влезть со своей иерархией в мои отношения с Гюльзар – и я пристрелю тебя! Обещаю!

Какое-то время мы молчали, понимая, что беседа не закончена. Она своим чутьем понимала, что мне надо остыть, я же не сказал всего, чего хотел, и… Остывал.

- Патрисия, - продолжил я, почувствовав, что окончательно сдулся. – Пойми, мне не нужны твои девочки по отдельности. И не нужна по отдельности ты. Мне нужна ты, как командир взвода номер тринадцать. Командир МОЕГО взвода, понимаешь? И девочки… Они останутся твоими. Я не заберу их. И в спину не ударю. Ну, не такой я человек, чтоб бить в спину! Уж ты со своими способностями должна была почувствовать?

- Я уже не знаю, что чувствую, - вырвался у нее тяжелый вздох.

- Просто слушай себя, - улыбнулся я. – И думай. Логически. Если бы мне было надо – всё было бы совсем по-другому.

- Хуан, ты говоришь такие вещи… - Она покачала головой.

- Говорю. – Её я тоже притянул к себе, но жестом эдакого близкого человека, члена семьи, без эротизма. – Командир, правда, отвяжись, а? Ну, не хочу я с тобой драться! Не хочу ничего забирать! Пусть всё будет, как есть?

- Сегодня не хочешь… Завтра захочешь!

Нет, как же они бывают неисправимо упрямы! Причем не потому, что так считают, а просто из принципа.

- Когда захочу - ты об этом узнаешь. – Я щелкнул её по носу. Как бы не обидно, но действенно – запускает в сознании эмоции, отвлекающие от текучки. – Мир?

Она думала не долго, но очень серьезно. Ведь изгнать тараканов из её головыневозможно, не так быстро, можно только лишь притупить их действие. А значит, эта беседа не последняя.

- Хорошо, Хуан. Мир. – Она хлопнула по протянутой ладони. – Но девочки…

- С ними всё будет в порядке. – Я поднял руку и прижал к сердцу. – Обещаю. Как обещаю не настраивать их против тебя. Я не играю в ваши женские игры, Патрисия.

- Ох, Хуан! – Она тяжело-тяжело, но с видимым облегчением выдохнула и теперь уже сама подалась вперед, в мои объятия. – Как же сложно с тобой!

- Да брось! Я просто лапочка! – Я выдавил обезоруживающую улыбку. - Слушай, ты в столовую? Займешь мне место? Я тебя догоню, только дела доделаю, - кивнул на зеркало. – А если будут ещё вопросы – обращайся. Видишь же, никуда я не прячусь!

- Хорошо. – Снова вздохнув, она вышла из умывальной и, скорее всего, покинула каюту.

Повернувшись к зеркалу, я подождал немного, после чего произнес:

- Кузя, есть результаты поисков?

- Да, сеньор, - послышался мягкий звонкий голосок нашего домового искина.

- Итоги?

- В открытых базах данных корпуса данного изображения нет, сеньор. Ни отдельного, ни на общих снимках, ни в архивах новостей. Поиск в закрытых базах требует дополнительных полномочий. Продолжить поиск?

- Отставить! – остановил я. – Есть данные по её высочеству инфанте и принцу Эдуардо?

- Так точно, сеньор. Принцесса Фрейя – четыре тысячи сто сорок восемь изображений и записей, включая тысяча двадцать восемь собственных; принц Эдуардо – три тысячи двести пять, включая девятьсот шестьдесят три собственных. Пересекающиеся снимки и записи их высочеств – две тысячи двенадцать. Принцессы Изабеллы на них нет нигде.

- Отлично, Кузя, ты молодец, - похвалил я его. И что, что машина? Это так кажется. На самом деле у меня частенько проскакивает ощущение, что у каждого искина есть своя душа. Я даже стараюсь с ними дружить. - Скинь мне полученные данные на браслетный чип и отбой, можешь отдыхать.

- Есть сеньор! – отрапортовал довольный голос домового.

Из моей груди раздался очередной вздох. Я посмотрел на браслет. «Извини, Хуанито, сегодня не могу. Дела. Сам понимаешь, работа. Давай в другой раз? Амаранта» - гласил текст последнего сообщения, пришедшего только что, перед самым визитом Кассандры. Снова посмотрел в зеркало. Да уж, ну и времечко! Юбки, юбки и ещё раз юбки! И конца и края им нет!

Марина, Беатрис, Кассандра, Маркиза, Мия (с Розой на прицепе), Паула… Теперь ещё Мамочка чудит. Наверное, знает, чертовка, зачем к ней обратился, потому уйдет в глухой «отказняк». А её девочки вообще не пойдут на контакт, найдут повод для «отмаза».

А ведь одними перечисленными «юбками» дела суетные, к сожалению, не ограничиваются. К сожалению, письмо Хуана Карлоса не к месту шевельнуло во мне пласт чувств, о существовании которого я, честно признаюсь, даже подзабыл. Но который, оказывается, есть, и всплыл на поверхность, как только его копнули.

…А после происшествия в метро, как назло, я совершенно отрезан от внешнего мира на незнамо сколько времени!..

«Может Эмме письмо написать?» - подбросил идею внутренний голос.

Нет, эту мысль я твердо откинул. Если уж они убрали ВСЕ изображения её высочества из внутренних баз данных, то и письмо отфильтруют с легкостью.

Что ж, пора идти в столовую. Вздохнув, я развернулся и вышел из умывальной. Проходя мимо тумбочки, сгробастал стоящий сверху одеколон, полил на щеки, скривившись от боли в порезе. Да уж, действительно, когда начнется эта чертова следующая фаза? Ну, или хоть какая-то движуха, на худой конец?!

…Гермозатвор за спиной встал на место, впереди были коридоры дороги к столовой. Мысленно включив автопилот, я вызвал из памяти текст последней строчки полученного позавчера письма, благоразумно не озвученныйв ванной Маркизе.

«P.P.P.P.P.S. Кстати, ты нашел эту свою аристократку? Как её… Бэль, кажется? Это не она случайно устроила тебе протеже с защитой от Кампосов и школьным роботом? Ты хоть скажешь потом, кто она такая, а то до сих пор, если честно, не верится…»

Мне и самому не верилось. Но факты твердили, что всё совсем не так однозначно, как я считал каких-то полгода назад. Когда же эта долбанная следующая фаза???...

Часть II. Обвинитель

Глава 7. Интересный разговор

Научиться играть на гитаре я хотел давно. Да что там давно, всегда! Что бы я был за мальчишкой, если б не хотел этого?

Однако, мечтам сбыться было не суждено. Не то, чтобы какой-то злой рок, лютая необходимость, как в случае с танцами, нет. Просто так совпало, звезды не сложились. Да и должного количества времени в наличии не было. Как раз из-за танцев, бассейна, и, само собой, единоборств – не могу же я разорваться, в конце концов? Теперь, пользуясь моментом, я восполнял пробелы и получал ни с чем не сравнимое удовольствие.

Времени для этого оказалось много, в нормальное русло жизнь корпуса вошла не сразу. Да и войдя, никаких особых сложностей не представляла. Мой организм настолько привык к нагрузкам, что спокойно, даже с эдакой ленцой переносил их, слава модифицированным способностям! Оные же способности помогали и в теоретических занятиях. Да, память мне искусственно развивали, теперь она представляла собой кристалл для записи, «жесткий диск», в который может поместиться непонятно что непонятно в каком количестве. Но изначальная база делала этот объем просто невероятным. Письмо Хуана Карлоса, например, поместилось в памяти фотографически, после всего лишь беглого прочтения, без особых усилий и напряжений. Потому и на теоретические занятия я тратил гораздо меньше времени, чем требовалось даже с учетом моей усиленной программы.

Таким образом, уставший, но особо не перегруженный, я всё свободное время начал отдавать новому развлечению, «улетая» в иной, необъяснимый мир, даже забыв о том, что лишен всех и всяческих «благ». «Блага» переставали существовать, к неудовольствию сеньорин офицеров, что лишало мотивации их наказание. Наоборот, я был готов расцеловать ту же Мишель (королева вряд ли позволила бы такую фамильярность) за предоставленные возможности – в любом ином случае мое погружение в музыку не было бы столь полным и всепоглощающим.

Самоучители игры на гитаре в базе данных корпуса нашлись. Причем, один из них был ровесник первой королевы – висел на серваке со дня основания этого заведения. Плюс, одна из девчонок Белоснежки любила гитару, и худо-бедно, но достаточно красиво играла – училась этому в личное время за воротами. Она объясняла мне азы, после чего я тренировался с самоучителями, юзая их интерфейс на полную катушку.

Так прошла примерно неделя с момента запрета на выход в город. «Примерно» потому, что я перестал следить за временем, дни слились в одну большую полосу, разделенную на промежутки личного времени, сна, занятий и приемов пищи.

Марина не звонила. Звонила мама, интересовалась, куда пропал, но её я успокоил, сказал, что всё в порядке, правила распорядка изменились, и вопрос был снят. В конце концов, я не «зелень» даже, так, «малышня», а «малышня» на базе сидит безвылазно и не вякает.

Нашу Красавицу так же не видел, хотя встреч искал. Она в корпусе появлялась несколько раз, но ненадолго, перехватить её не удавалось. Само собой, никого из людей её ранга, способного пролить свет на проблему её младшего высочества, не видел так же, хотя набрался наглости и написал короткое сообщение Сирене Морган (ее адрес у меня остался со времен противостояния). Которое сеньора полковник, естественно, проигнорировала.

«Девятка» на связь тоже не шла, ни «старая», ни «большая». Размышляя над этим, я поймал себя на мысли, что до сих пор ни разу не видел её командира, легендарную Лану, Светлячка, героя марсианской гражданской войны, чуть не убившую в свое время господина Ноговицына, бывшего тогда всего лишь полевым командиром. Которую королева в свое время затащила себе в корпус правдами и неправдами. Нет, я, конечно, многих не видел, хранители каста особая, не обязанная видеться с кем-то по их желанию, но сложилось впечатление, что эта особа меня избегает намеренно. К месту вспомнился разговор с Бэль в парке в кафешке, когда она была мокрой, и девица, сидевшая сзади, которая меня так напугала. Если предположение верно и Бэль принцесса, даю голову на отсечение, что Светлячок и была той самой девахой из парка с аурой опасной хищницы.

Сама Сирена, с которой бы я хотел поговорить прежде всего, вписывалась в конструкцию, выданную Бэль в парке на гора, идеально. Мачеха, жена отца, да ещё офицер корпуса - идеальный «штандартенфюрер» для воспитания их высочеств. Который будет плевать на их статус и любые выходки. Есть, правда, маленькая нестыковочка, глава клана Веласкес всё-таки королева Лея, а не сеньор Серхио, но в принципе это не важно. Это детали. Кланом Веласкес правит «политбюро», в котором у каждого составляющего его свой сектор работ и собственное, строго дозированное право голоса. Королева может послать всех приближенных в пояс Койпера, разумеется, вот только вскоре окажется там вместе с ними сама, потому она не всемогуща и вынуждена учитывать при принятии решений мнения многих. И особенно сеньора Серхио, пусть бывшего, но мужа, отца её детей. Его превосходительство - единственный мужчина, удерживающий эту бабскую кодлу в узде, потому не удивлен, что в своем рассказе Бэль «назначила» его главой клана. В каком-то смысле это действительно так.

В связи с системой управления, коллективизмом и «политбюро», вырисовывался следующий факт: я зря писал Сирене. Никто не позволит ей разговаривать со мной, играть сольную партию. Если они считают, что мне рано видеться с Изабеллой - разговоры не помогут. Никто из тех, кто владеет информацией, на контакт не пойдет. Мишель для подобных откровений даже предпочтительнее – я очень часто распознаю, когда она врет.

…А мне нужно-то всего ничего! Простое изображение! Видео или фотографию! Похоронив эту девушку в душе, я намеренно не искал её, не лопатил тонны информации, которая валялась под ногами, дабы удостовериться, она это или не она. И только теперь, когда засвербило, как назло…

…Эх, паскудно-то как на душе. Разиня! Сопливый сеньорито из сериала! И спросить помощи ни у кого нельзя, любая моя просьба раздобыть «на воле» изображение её младшего высочества вызовет закономерный вопрос: «А что, в базе корпуса такового нет?» Что тогда отвечать? Колоться, что Бэль и её высочество одно и то же лицо? Вбрасывать в «телеграф» никому не нужную информацию?

А местную сеть распространения слухов не стоит недооценивать. Неспроста ведь сеньорины офицеры держат вокруг меня вакуум (в меру сил, конечно). Любая утечка может иметь колоссальные последствия. И то, что персонально я обо всем догадался, это ещё полбеды. Беда начнется, когда информация расползется дальше, за пределы здания с бело-розовыми колоннами. Например, раньше времени достигнет той же Бэль.

Нет, портить игру сеньоринам не стоит. Пускай себе мудрят. Главное, у меня неожиданно, спасибо одному камаррадо республиканцу, появился козырь в виде знаний о планах Совета. А это много.

Теперь понятны и разговоры насчет ДВУХ принцесс. Да, Камилла, скорее всего, была права, и девочки те ещё штучки, захотят попробовать меня обе. Но изначально информация о младшем высочестве была вбросом, всего-навсего. С целью подготовить среди местной общественности почву ко… Второй? Третьей фазе?

Черт его знает! Одно могу сказать, эти дни, вот эти самые, проводимые в учебной аудитории с коконами самоучителей вокруг головы и гитарой в руке – последнее тихое время моей жизни. Самое-самое. Больше такого не будет никогда. А потому я должен забыть обо всем и наслаждаться, набираясь сил на дальнейшие бои. Ибо это будут именно бои – с их высочествами, с офицерами и их планами, с королевой, наверняка считающей, что знает о моих желаниях и стремлениях лучше меня, и, само собой, на бои внутренние. Поскольку на самом деле, несмотря на лоск, подготовку и внешнюю уверенность, я, оказывается, понятия не имею, что хочу. И тем более не знаю, как себя поведу, увидев ту же Бэль в метре от себя, живьем, в облике ненаследной принцессы дома Веласкес. К которому сам теперь напрямую отношусь так же, как и она.

- …Красиво!

Поднял голову, выплывая из грез в реальный мир. Струны, издав финальный аккорд, замолчали.

Передо мной сидели четыре прелестных создания с задумчивыми улыбающимися мордашками. Две – «пятнашки», пришедшие поддержать морально, две старшие, идейные, которым нравится именно музыка. Есть ещё несколько представительниц наскоро сколоченного фан-движения, всего меня навещает около десятка постоянных слушательниц и по два-три человека непостоянных, но сегодня что-то никого нет. Чупакабра дежурит, заездила девочек.

Кстати, это именно она нашла мне каморку – старую учебную аудиторию, в которой я и занимаюсь. Я здесь неофициально, Мишель, забегающая в корпус на минутку, решение не утвердила, но остальные оперативные не стали ломать кайф и запрещать на пустом месте. Потому хоть тут и не игровая, и вообще не кубрик, это место «закреплено» за моими занятиями, и посторонних не бывает.

- Растешь, Хуан! – продолжила старшая слушательница. Не просто из старших – лет ей за двадцать пять, из хранителей. Из (будете смеяться) «двадцать седьмых», охраны инфанты. – Неделю назад ты по струнам еле попадал!

- Неделю назад много чего было, – отмахнулся я, но похвала задела.

- В город тебе надо, - покачала головой вторая слушательница. Эта из взвода мулатки Белоснежки, напарница моего нынешнего учителя музыки. – К наставнику. Настоящему. Он из тебя золотой слиток сделает.

- Спасибо, - отмахнулся я, – не надо. Для меня это баловство. Время занять. Обойдусь как-нибудь.

Первая собеседница была не согласна.

- Зря, Хуан. У тебя, действительно, получается. Ты этот… Самородок. А от самородка до золотого слитка…

- Рукой подать, - закончил я. Отчего-то хотелось закурить. Нет, после известий от Хуана Карлоса мне курить хочется часто (видно, нервы), но сейчас захотелось вдруг особенно.

- Хорошо, девчонки, допустим, - хмыкнув, начал изливать я желчь, добавляя в голос иронии. - Допустим, вырвусь на волю и найду наставника. Допустим, тот научит меня, обтешет, сделает слитком. А потом? Что дальше?

А дальше начнется вторая фаза плана наших сеньорин. Меня познакомят с твоей подопечной, - кивнул хранительнице, - чтобы очаровал её. После…

- …После начнется настоящая свистопляска, - вздохнул я. – Битва за влияние на её высочество, протекции, вхождение в различные кабинеты, какие-то посты для роста… Союзы с некими семьями против других…И инвесторы за спиной, которые вложатся в проект и закономерно потребуют дивиденты. Годы, девчонки! Всё это на годы! И ни секундочки лишнего времени. Так зачем мне с такими раскладами гитара?

Девчонки моему выпаду улыбались – понимали гораздо больше, чем позволяли себе показывать. За что я был им благодарен. И сам-то раскис, ну точно лопух! Нет, пора заканчивать эти самокопания, выбивать дурь из головы. Бэль ещё не появилась, только замаячила на горизонте фактом существования, а уже вывела меня из равновесия так, что перед девчонками стыдно. В конце концов, именно этому меня и учат, иммунитету к любым проявлениям женских чар.

А гитара… Действительно, обидно, и я даже не мог представить раньше, насколько. Ведь у меня на самом деле получается неплохо. Я пока ещё не знаю ноты, но вижу в движениях струн некую математическую логику, закономерность, которая приводит в восторг. Возможно, из меня не получится композитор, придумать что-то свое я не смогу, но воспроизвести чужое…

Музыка для меня превратилась в математику, мелодия – в закономерность функций аккордов, струн и ладов. Эти закономерности палитрой проносятся в моем мозгу, составляя красивую сложную функцию с непередаваемым рисунком, описать который невозможно – в человеческом языке не существует понятий для этого. Всё равно, что описывать красоту дифференциального уравнения человеку, далекому от математики. И понимать надо не мозгом – уж что, но разложить звук на математические составляющие может любая звуковая программа, а душой, внутри себя. Потому, что сложно не увидеть закономерность, сложно именно оценить её гармонию. И убейте, как это происходит, не понимаю.

Возможно, если бы не было Восточных ворот и того памятного разговора с Мишель, если бы не было на моей голове в тот момент пресловутого навигатора, подаренного Бэль, и в первую очередь пробитого по базе корпуса, я бы рано или поздно занялся музыкой. И кто знает, чем черт не шутит, стал бы профессиональным музыкантом. Ну, не бойцом же становиться, в самом деле, и не каким-нибудь инженером купольных систем – размах не тот. Стал бы со временем знаменитым, имел бы к тридцати толпу поклонниц…

…Хотелось бы мне вернуть этот момент? Зная то, что знаю сейчас, пересек бы я порог досмотровой комнаты в этом случае? Или выбрал иную судьбу, с иными радостями и печалями, но находящуюся как можно дальше от заведения лучших убийц Солнечной системы?

Ответом на этот вопрос и был занят мой мозг в фоновом режиме, пока пальцы перебирали струны. И это был второй огромный фактор, после открытия Бэль, который вызывал у меня раздражение на все слова и действия окружающих. Я был дерганый, психованный, язвил направо и налево… Потому, что несмотря ни на какие коврижки, обещаемые мирной жизнью, всё равно бы вошел. Переступил, пересек, остался. А значит, так мне и надо.

* * *

Вызов прозвучал неожиданно, вышвырнув из состояния погружения, вызванного перебором рисунков.

- Слушаю!

- Ты где?

Мишель. Голос не взволнованный, но спешный, предельно сосредоточенный. Назвал ей номер аудитории.

- Это я и так вижу, - хмыкнула она. Видно, звонила из кабинета. – Что ты там делаешь?

Я оглядел сразу вытянувшиеся мордашки слушательниц.

- На гитаре играю. Учусь. Сегодня окно, теоретические занятия отменили.

- Ясно. – Судя по голосу, про занятия она знала. - Бегом в каюту, переодевайся в гражданское. Что-нибудь представительное, но не костюм с галстуком, проще.

- Понял. Костюма на базе у меня всё равно нет.

- Вот и хорошо. – Жду тебя у шлюза через пятнадцать минут.

Рассоединилась. Я посмотрел на часы.

- Девчонки, труба зовет! В следующий раз.

И под подбадривающие голоса слушательниц быстрым шагом выскочил в коридор. Сердце застучало сильнее от предчувствия чего-то нового, непонятного. Ой, неспроста теории сегодня нет, совсем неспроста!

«Началось», - съехидничал внутренний голос.

При моем появлении девочки, стоящие на вахте у выхода, молча открыли внутреннюю створку шлюза, кивнув, мол, могу идти. Я кивнул в ответ и вошел в камеру перехода. Есть, внутренняя створка встала на место, поднялась внешняя. Вышел.

Машина Мишель стояла прямо перед выходом, «под парами». В отличие от Катарины, это была не гоночная, но вполне себе представительская полуспортивная белая «Омега», стоимость которой не намного уступает розовой красавице «Эсперансе». Впрочем, в салон, наверняка роскошный, я не попал, запрыгнув в специально оставленный люк кабины водителя.

- Привет! Давненько тебя не было! – ухмыльнулся я, оценивая состояние любовницы и начальницы, пытаясь понять, как вытянуть её на откровенность относительно интересующих меня проблем. И стоит ли это делать – может, сначала разузнать новости?

Мишель, одетая хоть и не в форму, но не представительно, в «домашнее», закончила оценку моей внешности, осталась довольна, кивнула. После чего закрыла люк, взяла в руки штурвал и тронула машину. Причем на вихре камеры заднего вида отразился тронувшийся следом стоявший в отдалении типовой «Мустанг» корпуса.

- Опергруппа? – Брови мои взлетели вверх. Ведь опергруппа вряд ли предназначалась для нее – ей и без опергрупп неплохо живется. Да и представительно одет был только я, в её «домашних» брюках и кофте на приемы не ходят. – К чему такой официоз? Я теперь знатная шишка, или на меня открыли охоту?

- В смысле, охоту? Кто? – не поняла она. Я пожал плечами.

- Не знаю. Марсиане, например. Меня же «слили», в первые несколько часов. Я ещё до тюрьмы не успел добраться, а видео из вагона метро покочевало по планетарной сети. Ну, может, изыскались какие-нибудь народные мстители?..

Любовница и начальница рассмеялась.

- Нет, мстители сидят тихо, на пятой точке. Департамент и УВР Марса сообща прижали всех к плинтусу – боятся дернуться. Так что насчет своей персоны можешь не нервничать.

Да особо как-то и не нервничал. Просто к слову…

- Кстати, это было специально сделано, или случайно? – ухмыльнулся я. – «Слив»?

Мишель вырулила на главный проезд, ведущий к воротам, выругавшись под нос едущему по не такой уж широкой проезжей части тихоходному дрону-вездеходу ремонтнику, после чего ответила:

- Случайно. Вы как раз у министерства культуры дебоширили, а департамент уже нашел причину драки. Там ведь не дураки работают.

- Повод, - поправил я. – Повод драки. Причина тлела на планете уже давно.

- Повод, - не стала она зацикливаться и спорить. – Алиса была у себя, могла оперативно вмешаться и не дать записи ход, но не стала. Ситуация срывалась с петель, лавина неслась, как снежный ком, и она не решилась. Иногда приходится выбирать, Хуан, какой проект важнее.

Что ж, закономерно. Однако следуя собственному амплуа выпендрежника, я напустил я на себя вид показной бесшабашности и как бы съязвил:

- И мой, оказывается, менее важен, чем марсианский!..

- Дело не в Марсе, - фыркнула собеседница. – Дело в стрелочниках. Любое промедление в подобной ситуации - и конец карьере. Не отмоешься потом. Съедят, не разбираясь, что там на самом деле было. Иногда время ценнее любых проектов, Хуан.

- А Лея? Как она отнеслась, когда узнала?

Мишель пожала плечами.

- Повздыхала. Но Алису не осудила. Она тоже понимает, что к чему.

- Значит, когда «двадцать седьмые» искали в городе оставшихся наших, информация обо мне уже была, - сделал я вывод. - Так?

- Так. – Кивок. – И что тебя повязали, и в какой ты тюрьме – следили в прямой трансляции.

- И использовали это время, чтобы…

Я сбился. Мишель улыбнулась.

- Чтобы тебя «отмазать». Да, Хуан, ввиду твоего засвета Лее скрипя сердцем пришлось официально признать, что ты – её племянник, что обучаешься в корпусе, и, как ангел, действию официального правосудия не подлежишь. Признать не перед камерами, естественно, но те, кто надо, был уведомлен, со всеми вытекающими. И теперь что бы ни происходило, кого бы крайним ни делали, на тебя никто не посмеет поднять руку. Относительно тебя у всех НАШИХ амнезия.

Мне не понравилось выделение этого «наших». Однако, шестое чувство подсказывало, что целью моего представительского вида, поддерживаемого опергруппой сзади, и является «разбор полетов» с марсианами. Проблему надо уладить, и для этого есть все: и желание, и возможности, и… Необходимые люди самого высокого ранга.

Но и кроме марсиан в её словах крылась какая-то нестыковка. Я чувствовал её пресловутым шестым чувством, подкрепляемым знанием, на какой именно планете мы находимся.

- Допустим, сеньоры олигархи знают. А пресса? Журнашлюхам только дай попиариться на скандалах! Лея так сильно уверена, что её силовики держат за яйца всех? А если кто-то решит копнуть и сделать на этом имя?

- Вот именно, журнаШЛЮХИ, - улыбнулась Мишель. Мы как раз подъехали к воротам, внутренняя створка шлюза которых незамедлительно поднялась – даже не пришлось останавливаться. – За любыми медийщиками кто-то стоит, Хуан. За исключением пары-тройки вольных блогеров, но и с ними работать в принципе можно. В официальных СМИ информация не пройдет.

Я обалдело покачал головой.

- Настолько всё печально? В смысле, для планеты?

- А ты хотел свободу слова в олигархической клановой монархии? – повернула она издевающуюся мордашку.

- Корпус – привилегия, закрепленная за кланом Веласкес, - продолжила она нравоучительным тоном, от которого получала удовольствие. Передняя створка как раз раскрылась, мы выехали наружу, в город, и ожидали «Мустанг». - А если кто-то покусится на официально закрепленную привилегию… Оно ведь как, привилегии у многих есть, не только у Веласкесов. У Феррейра, например, они в оборонном секторе. У Сантана - в финансовом.

- …У Манзони - в атомном, - перебил я, вспомнив письмо Хуана Карлоса.

Спутница усмехнулась.

- Именно. И если кто-то покусится на чью-то официально закрепленную привилегию, в любых целях, под любыми предлогами… Это будет значить, что завтра такую же привилегию могут отобрать у тебя самого. Под любыми предлогами, любыми лозунгами. «Сходняк» глав кланов не станет защищать «беспредельщиков», посягающих на святое, закроет глаза, уши, рот, и наша Нимфа без особых проблем и со спокойной совестью проредит ряды зарвавшихся аристократов. Либо распоясавшихся потерявших контроль медийщиков. И все, в первую очередь медийщики, это понимают.

Интересный пунктик. Негласное правило, которое волею слепых инстинктов выживания социума будет соблюдаться гораздо лучше, чем любой самый идеальный писаный закон. Венера, сеньоры и сеньорины, мать вашу!..

- Потому, как бы им ни хотелось утопить некоторые проекты королевы, - подвела Мишель итог лекции, - у тебя индульгенция. И сейчас, и на будущее. – А потому… - «Мустанг» выехал из шлюза, она включила автопилот и повернула ко мне строгие пронзающие глаза мудрой наставницы. – А потому, Хуан, отныне на тебе огромная ответственность. Да, любые свершенные тобой преступления с сего дня останутся без наказания. Но любое преступление, свершенное тобой – это не твой личный промах. Теперь это дело всего клана и лично королевы, потеря имиджа всех нас. Никогда не забывай об этом.

Я ждал подобного разговора, но оказался к нему не готов. Потому, что в моем представлении ангелом я должен был стать лишь после присяги. Эта мысль была соломинкой, спасением, за которую я прятался. Но за соломинку не спрячешься, а правда – вот она. Я ангел потому, что обратной дороги просто нет.

- Значит ли это, что теперь информированные сеньоры олигархи захотят от меня избавиться? – усмехнулся я в ответ. - На всякий случай? Как от темной лошадки, вдруг появившегося на горизонте королевского племянника?

Мишель облегченно выдохнула - тема усвоена, откинулась на спинку кресла.

- Нет. Пока ты из себя ничего не представляешь, убирать тебя нет смысла. И да, раз такая пьянка, ты должен знать - вокруг тебя вертятся люди Феррейра. Вообще-то вертятся многие, очень многие, но Феррейра взяли тебя в такой плотный колпак, что… - Тяжелый вздох. – В общем, нам приходилось отгонять их чуть ли не силой. По плечам хлопать: «Парни, совесть имейте!». Агрессивных действий они не предпринимали, только наблюдали, потому предъявлять им нам нечего – не развязывать же войну на пустом месте? Так что имей в виду.

Да уж, интересная информация. А от неагрессивных действий до агрессивных один шаг – слово их босса.

«Так что действительно, имей в виду, Хуанито, - позлорадствовал внутренний голос. – И всегда, круглосуточно имей пути отступления. На всякий случай…»

- Мама? Марина? – покачал я головой, озадаченный информацией. Из головы не уходили слова: «Привет, девчонки!», и четкий осмысленный взгляд на меня сеньорито Себастьяна Феррейра, наследника их клана. Он ЗНАЛ, кто перед ним. Сын проститутки, и одновременно племянник королевы. Отсюда и презрение, и желание поставить на место в присутствии её высочества.

- Маму пасут до сих пор, - пожала плечами Мишель. - Из-за них мы не рискнули снять дополнительную охрану, так что там полный порядок.

Насчет Марины всё тоже в норме. Как и планировалось, она никому не интересна. Все покрутились и отстали. Феррейра тоже люди, понимают, что произошло. Человеческий фактор в виде пьяной женитьбы он… - Усмешка. - …Возможен. И ценность такого контакта для тебя, и тем более королевы, нулевая.

- Даже теперь нулевая? – хмыкнул я. – Не для королевы, для меня?

Мишель презрительно скривилась.

- А какая разница? Ты не Эдуардо, чтобы твой сын мог на что-то там в отдалении претендовать. Ты - всего лишь ты. И он, если родится здоровым, максимум, сможет участвовать в играх других людей в качестве безвольной пешки. Его ценность так же близка к нулю, Хуан.

- Он – мое слабое место… - попробовал возразить я, но был перебит.

- Для тебя. – Златовласая расплылась в улыбке, от которой мне стало нехорошо. – Тебя теперешнего. Но они судят по себе, и поверь, сын от простолюдинки для них… Не настолько слабое место, как для тебя.

Пауза.

- Чтобы играть с ними на равных, тебе придется жить в их понятийном поле, Хуан. Хочешь ты этого или нет. А по их логике, почему бы тебе не пожертвовать в случае серьезной опасности подобным слабым местом в угоду высших интересов? Как то выявление личностей врагов, которых после уничтожишь? Как сделали бы они сами на твоем месте?

- Это называется излишней сентиментальностью, Чико, - продолжила она менторским тоном. - Ты страдаешь ею, но тебе простительно. Пока простительно.

- Я не смогу жить, как они!.. – кулаки мои сжались от ярости бессилия. Я знал, что влез в дерьмо, но пока ещё не привык жить им.

Собеседница кивнула.

- Разумеется. Но подстраиваться ты должен. Где-то делать вид, где-то действительно находить компромисс с совестью. Но в их понятии, если ты действительно станешь львом, если станешь опасным, ты не сможешь не быть, как они. И твоя кажущаяся слабость автоматически станет ловушкой для врагов. Оно не стоит того, Хуан. Во всяком случае, лисы вроде сеньора Октавио на такой трюк не купятся.

Кажется, из моей груди вырвался обреченный вздох. Разумеется, это всего лишь слова, теория. Как оно должно быть в сферической форме в вакууме. Практика же далеко не теория, и может произойти всякое. В конце концов, не все такие умные, как лис Октавио.

Но логика сеньор аристократов тоже фактор немаловажный, и слава богу, здесь успехи очевидны.

- Интересно, когда вы сведете нас с Фрейей, Феррейра будут так же лояльны ко мне? – усмехнулся я следующей мысли. - Или всё же попытаются грохнуть?

Улыбку с лица Мишель сдуло ветром – видно этот вопрос актуален и без моего озвучивания.

- Всё непросто, Хуан, - потянула она. - Октавио просто так не подставится. Будет искать возможности сделать это не своими руками, а это задержка по времени, в течение которой мы тоже не будем сидеть сложа руки. Сын – да, тот может сорваться. Но он под колпаком у отца, тот ему не позволит. Во всяком случае, я хочу в это верить. Так что максимум, что тебе грозит, ПОКА, это мордобой. – Её уголки губ вновь разошлись в разные стороны. - Которому ты, наверняка, только обрадуешься. Так? – И коварная улыбка нагадившей в тапки кошки.

- Меня смущает это «пока»…

- Над этим работают, Чико, - похлопала она меня по руке. - Все мы работаем, весь клан. Весь план держится на установке, что это будет главной угрозой, постоянно висящей дамокловым мечом. Но мы не первый год тут варимся, так что…

Ясно. Я вновь вздохнул и расслабленно откинулся на спинку. А чего, собственно, хотел? Что иного она сможет мне сказать? «Знал, куда шел»? Избито.

«Так что, действительно, расслабляйся, Чико! - вновь поддел голос. - И получай от жизни удовольствие».

- А что будет, если он узнает о Бэль? – озвучил я новое изыскание лихорадочно работающего с непривычки последних дней мозга. - Если вы всё-таки решите сосватать меня ей? Получается, Фрейя свободна, они смогут и дальше окучивать её, а что там вырастет из меня – ещё бабушка надвое сказала?..

- Что-что бабушка сказала? – нахмурилась моя любовница и начальница. Женщина она, конечно, образованная, дочь офицера, не какая-то бывшая бродяжка, но не настолько, чтоб всё знать.

- Поговорка такая, русская. Смысла не знаю, - улыбнулся я. Есть, главное проскочило. Слова про Бэль прошли сквозь нее, как нож сквозь масло, не оставив ни единого отклика. То есть…

…Луч надежды, ещё теплившийся в моей душе, что это Бэль не принцесса, окончательно потух.

- Понятно. – Златовласая кивнула. Задумалась. – Лея хочет всё-таки попробовать с Фрейей, Хуан. Изабелла ничего не решает, это тупик.

- Тупик с королевской кровью, - не согласился я. – И чрезвычайно простым способом легализации на политическом Олимпе планеты.

- Слишком жесткие будут последствия, - не согласилась она. – Стране не нужна конфронтация в лице Фрейи, королевы, поддерживаемой Феррейра, и тебя, мужа её сестры, поддерживаемого всеми остальными. Это война, Хуан, жестокая война, ослабляющая государство. Феррейра придется давать окорот, максимально жестко, а таких войн без потерь не бывает. Плюс, сама Фрейя – ты не представляешь, какая она властная. Ей тоже нужно будет дать окорот, и это гораздо большая проблема, чем все Феррейра вместе взятые.

- Потому, что здесь надо будет обойтись без потерь… - грустно заключил я.

- Угу. – Кивок. – Потому тебя и учат всему, что может потом пригодиться ТАМ, в той битве. Но ты не маленький, сам давно это понял.

Да понял я, понял. Ничего нового разговор мне не открыл, за исключением статуса девочки с белоснежными волосами. Одни мысли о которой вновь, как и в прошлом году, переворачивают меня наизнанку, сводят с ума.

- Ты не могла сказать раньше, что она – принцесса? – по-свойски спросил я. А чего, свои люди, предмет беседы понятен, тайны раскрыты…

Только теперь Мишель посмотрела на меня иными глазами – оценивающими, напряженными, суженными. Пытающимися просветить насквозь, как рентген. Я засчитал очко – похоже, только сейчас поняла, что я блефовал, и о роли её младшего высочества в своей жизни лишь догадывался. Но смотрела сеньора начальница без испуга – видимо, была к такому повороту событий готова (а скорее всегда была готова, ждала лишь, когда выстрелит).

- А зачем? – ответила она, окончательно всё поняв и успокоившись. – Смысл?

- Смысл? – Я подался вперед. – Ты знаешь, как я к ней относился! Что ради нее в принципе и совершил это безумство – пришел в ваш долбанный корпус!

- Пришел, - согласилась она. – А дальше? Дальше что, Хуан?

Она тоже подалась вперед, ко мне, схватив руками за грудки и толкнув на люк кабины.

- Ты знаешь, почему они не решаются начать вторую фазу? До сих пор, хотя прошло уже столько времени? – Глаза её пылали, и мне стало страшно. Наверное, впервые. Я увидел, что у этой женщины в душе, увидел её презрение, её ненависть в свой адрес, которые она тщательно маскировала всё это время ввиду «политической необходимости».

– Потому, что ты – тряпка! – вырвался её крик, напоминающий рык зверя. - Сопливая тряпка, льющая сериальные мыльные сопли, вот кто ты!

Слова её срывались с бешеной энергией и больно резали душу. Потому, что она не лицемерила, не врала (что у нее в порядке вещёй). Она была искренняя, и эта искренность разила похуже самой лучшей лжи.

- У тебя куча талантов, - продолжала разоряться она. - Сильный, умный, понимающий человеческие души. Способный к планированию операций - это все инструкторы подтвердили. Преподаватели тобой не нахвалятся. Но на деле ты «сливаешь» все свои достоинства сентиментальным дерьмом, которое так и лезет изнутри!

Она сбилась, начав остывать. Отпустила. Но голос продолжал лучиться желчью.

- Да, морду набить марсианам ты можешь – там ведь думать не надо. И повести парней в бой с превосходящим противником. И окружить взвод условного противника на полигоне, после чего методично расстреливать его, пользуясь рельефом, не неся потерь – это ты можешь тоже. Но ты ТРЯПКА, Хуан! – закричала она. – И пока ты не выкинешь из себя всю свою дурь, так и будешь бесправным кадетом, «малышней», день за днем, год за годом! Так и будешь сидеть на базе, изучая одни и те же дисциплины! А после станешь никем иным, кроме презираемого тобой «мяса», частью резерва. И Лея, да и все остальные члены Совета, сделают всё, чтобы ты никогда не засветился, не встретился с Бэль и не испортил планы на будущее этой планеты.

Она окончательно успокоилась, откинулась назад, сделав несколько тяжелых вздохов.

- Мы решаем судьбы государства, Чико. Всей Венеры. Ста десяти миллионов человек. А так же тридцати миллионов марсиан, членов Альянса. У нас нет возможности отвлекаться на личное.

Да, с Бэль ты познакомился раньше. Да, с нею у вас что-то было, причем обоюдное – эта мерзавка в поисках тебя чуть не разгромила твою школу. Но думать ты должен не о ней и не о себе. И не о Фрейе с Мариной. И не, прости за прямоту, о Пауле с девочками.

- Думать ты должен о ВЕНЕРЕ, мать твою! – снова сорвалась она на крик. – И вот когда мы увидим это в тебе, превалирование государственного над личным, когда увидим в тебе мужа, а не мальчика, только тогда начнутся и вторая, и третья, и четвертая фаза!

Вновь выдохлась. Ох, и трудно достаются иногда некоторые слова. И оттого ранят они гораздо больнее, чем сотни других, эмоциональных, но не таких искренних.

- Так что сиди пока на базе, юноша, и не высовывайся – тебе же будет лучше, - подвела она итог. - Отпустить тебя мы больше не можем, даже если захотим. А значит, так и будем растить рядового бойца резерва. Извини, Чико. Жизнь есть жизнь, ничего личного.

* * *

Молча ехали долго. Наконец, я не вытерпел:

- У меня так сильно много возможностей думать о Венере?

Она, видно, тоже отошла, пожала плечами.

- Начинается всё с малого.

- А мне кажется, ты преувеличиваешь. И вешаешь на меня каких-то своих мифических собак. Которые бегают у тебя в голове и только там.

- Хочешь сказать, что дорос до следующего этапа? – усмехнулась она, но меня было уже не пронять.

- Нет, не хочу. Пока не дорос. Но пенять мне про «мужа» и «мальчика» не надо.

- Солнце мое, это не ты сосватала мне Капитошку? – перешел я в атаку, повесив на лицо ядовитую улыбку, добавив в голос энергии. – Твоя идея или Катарины, поэкспериментировать с нею? Возможно, Катюша придумала, штука в её стиле, но Мишель, лапочка, не ты ли дала добро на операцию?

От слова «лапочка», не вязавшегося с контекстом беседы, собеседница вспыхнула:

- Я…!

А вот что именно, «я», сформулировать не смогла. Есть, получилось, поехали дальше!

- А эти девочки за воротами? Пеняешь меня ими? – Я глубокомысленно покачал головой. – Но ведь это ведь ваша идея – научить меня магии обаяния. Как одному из самых важных методов в грядущей работе. С чего вдруг? - Я сорвался на крик:

- Так почему, маму вашу, вы не даете мне испытать эту магию в полевых условиях? На «необъезженных» непредвзятых девочках «с улицы»? Хотите, чтобы был ботаном-теоретиком, понятия не имеющим о практике? Чтоб лопухнулся на первом же свидании с вашей подопечной? А, пардон, до свидания ещё дожить надо! Что с вашим подходом маловероятно. Нет, конечно, вы всё-таки выкрутите как надо, администратичный ресурс – великая вещь, познакомить нас познакомите…

…Вот только эта великая вещь ничего не стоит без исполнителя, Мишель, - подвел итог я. - Грамотного, толкового, обученного не только ЗНАТЬ, как надо делать, но и умеющего ПРИМЕНЯТЬ знания на практике.

Она слушала, не перебивая, давая высказаться.

- Ты для этого подобрала меня на улице, на этой помойке - почувствовала, что потяну? - Вздохнув, я принялся наезжать с новой силой. - Ну, так дай же мне развиваться, Красавица! Дай мне готовиться к вашей гребаной второй фазе и мыслить «государственно»! Для начала тренируясь на всех этих девочках! Огради от своих глупостей и наездов! А?

Кажется, я выдохся. Но действительно, достали. Понимаю сеньорин офицеров, со стороны мои дела с этими девочками выглядели совершенно не «государственно». Б…ством выглядели, особенно в свете «проблемы Санчес». И понимаю, что доказать что-то в этой ситуации сложно. Но это так, я, действительно, экспериментировал, и она обязана в это поверить. Иначе ни о каком сотрудничестве, ни о каком доверии между нами больше не может быть и речи.

Есть, попал. Словно прочтя мои мысли, Мишель назидательно скривилась:

- Это здорово, конечно, Хуан, два месяца каждый увал развлекаться, снимать по клубам девочек нетяжелого поведения, а после тыкать в лицо, мол, тренировался, методички обкатывал. Понимаю. И понимаю, что возразить в свете изучаемого тобой трудно.

- А ты попробуй, - хмыкнул я. – Давай поиграем в эту игру. Она хоть и детская, зато эффективная. Давай, аргументируй, что не так в версии, а я пооправдываюсь.

К счастью, она гораздо больше меня понимала, что этот мост между нами нужно установить во что бы то ни стало. Тяжело вздохнув, попробовала закинуть сети.

- Количество. Двенадцать увалов – тринадцать девочек. Это как объяснить?

- Качество, - парировал я, обалдевая про себя скрупулезности подсчета. Ну, полный контроль! Тотальный! – Они все разного «качества». Если говорить языком математики, разных параметров. Национальный состав, психотип, социальный статус, достаток. И даже с интеллектом я экспериментировал – от откровенно тупых до этой… - Я забыл имя девушки, закадренной мною в последний раз, лицо которой четко проявилось в памяти. – Которая учится в частной школе. Любой эксперимент тем точнее, чем больше и объемлюще выборка, тебя должны были этому учить.

Шпильку она проигнорировала, даже не обратив внимания.

- Хорошо, подойдем с другой стороны. Тебе совершенно бесплатно дана выборка в триста… - Она хмыкнула, видно хотела сказать околоцензурное выражение, но передумала - …Испытуемых. Допустим, многие из них близки в социальном плане. Но далеко не все. Твоя Маркиза, например, в приюте провела совсем немного, она из нормальной семьи с неплохим достатком. А ещё из другой культуры, другой национальности. И она такая не одна – в выборке подобных уникумов… Ну, с десятка два наберется. Чем не поле для деятельности?

Это что касается социального статуса и этнического состава. – Мишель вновь скривилась. – Что же касается психотипа – поле для простора просто необъятное. Богаче, чем у нас, ты выборки не найдешь. И все как на подбор личности интересные, сильные. Стервы из стерв.

Почти то же с интеллектом – кого тут только нету. Причем, выборка изначально лишена самых тупых, а это плюс – мы же не ищем легких путей, да? – Она повернула голову и ехидно улыбнулась. – Чтоб не облегчать тебе задачу.

- Тебя пустили сюда, как козла в огород с капустой! – подвела она итог. - Как медведя в улей! А ты? Шарахаешься по городу в поисках каких-то шмар? Поясни, Чико?

Я сидел улыбался, прикидывая, какими терминами лучше оперировать. Так и не найдясь с ответом, решил просто привести пример:

- Помнишь, не так давно в столовой инцидент произошел? Паула подралась с двумя девочками?

Лицо Мишель дернулось, видно, произнесла про себя в адрес красноволосой ругательство. Очередное и наверняка не последнее. Паулита у нас девушка с характером, а главное, всеядная и любвеобильная даже по меркам не особо заморачивающегося моралью корпуса.

- Виновником был я. Да, я, не смотри так. - Из груди вырвался смешок. – Одна из них «склеила» нашу девочку, чтобы подобраться через нее ко мне. Я был целью, а не чье-то разбитое сердце.

- Они не просто предвзяты, Мишель, - продолжил я с напором. – Они сами жаждут отработать на мне свою магию. А кто не жаждет – те не против поразвлечься со мной так сказать в пассивном режиме. Не жаждут, но и возражать не станут.

- Я свой. Меня приняли в вашу семью, - подвел я итог. - А значит, и отношение ко мне соответствующее.

- Ты сама спишь со мной потому, что я часть корпуса, - ударил я главным калибром. Лицо моей любовницы и начальницы подернулось рябью – видимо, глубоко в душе она всё же себя осуждала. Но от правды не уйти, что бы она там ни думала. – В твоем подсознании это не измена, или не совсем измена, как бы ты не относилась к Диего. Я – тоже часть семьи, только немного другой, иной её составляющей. Так же и они.

- Они не могут быть выборкой, – сделал я вывод из сказанного, из груди вырвался облегченный вздох. – Только «улица». Только «за воротами». И только «негосударственно», Мишель, никак иначе.

- Да, понимаю, лажанулся с этой Санчес, - сделал отступление – действительно, ведь, рыльце в пушку. – Да и кроме нее у меня бывают… Эксцессы. Но я не принц, - кажется, мои глаза сверкнули, - меня не воспитывали в среде аристократии, не приучали к ответственности за каждый поступок, как приучали, наверное, и Фрейю, и Бэль, и даже Эдуардо. И у меня не было опыта занятия крупной должности, чтобы такой ответственности научиться.

Может я не «государственно» мыслю… В некоторых ситуациях. Но так и ты не просто так трахнула меня тогда в подсобке. – Мишель от моих слов снова дернулась – ай да я! Прямо в ударе сегодня! – Ты собиралась меня учить, сеньора. Учить так, как нельзя научить в формальной обстановке – только в вот такой, личной, доверительной…

Я снова почти сорвался на крик:

- Так учи меня, Мишель, учи! А не поливай грязью и бредовыми аргументами!

Замолчал, расслаблено откинувшись на кресло. Её ход. Сеньора Тьерри умная женщина, должна всё понять правильно.

- Крыша министерства культуры, - мрачно произнесла «умная женщина» после минутного молчания. – Твои призывы идти на Сенат. Что это было?

Я вымученно вздохнул и рассказал, как рассказал, наверное, уже добрый десяток раз не одному десятку слушателей в корпусе. Когда закончил, она кивнула и задала тот же вопрос, что и Бергер несколько дней назад:

- Почему по дороге не «потерялся»?

Из груди снова вырвался вздох. Но в отличие от умной, но всё же не такой уж и умной Оливии, сеньоре Тьерри объяснить поступок я попытался. Чем вызвал у нее приступ удивления. Во всяком случае сидела и молчала она долго, и её мнение относительно меня явно изменилось.

- Не трынди об этом на всех углах, хорошо? – повернулась она ко мне, глаза её потеплели. – Им этого знать не надо.

- Ты про девочек? – усмехнулся я. Ну вот, давно бы так.

- А про кого? – Усмешка. - И да, ты прав. Одна ошибка, даже сейчас, на этой стадии, и потом не отмоешься.

Она издала вымученный стон и бессильно откинулась в свое кресло. Только тут я заметил, что мы столько времени едем по городу, не ныряя в «магнитку». Интересно, специально повела «по улице», чтоб была возможность поговорить?

Наверное. Ведь интересный разговор получился!

- Именно поэтому я так и бьюсь, стараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы предотвратить, - продолжила она. - Предусмотреть. И иногда кажется, что фатально не успеваю.

Я протянул руку, развернул её к себе и притянул, зарываясь в волосы. Время - крикам, но время – нежностям. Так надо.

- Понимаю.

- Ничего ты не понимаещь, вымученно улыбнулась она. – Тебе придется жертвовать, Хуан, много жертвовать. Людьми, которые тебе дороги. Как бы ты ни хотел поступить иначе. Вот это, готовность жертвовать личным, и есть отличие мужа от мальчика.

- Понимаю, Мишель, - успокаивающе провел я ей по волосам, только теперь почувствовав, как напряжено у нее всё внутри – словно съеженая стальная пружина. Господи, это ж какие нервы надо иметь, столько лет вариться в этой каше? – Больше того, я уже пожертвовал. Вот в последние несколько дней, когда вы меня оставили в покое. Хотя именно ради этой девушки и пришел сюда. И кстати так ни разу с тех пор её не увидел.

По её лицу пробежала улыбка. Улыбка мудрой тетушки, знающей гораздо больше, чем может сказать, и главное, чем её неразумный племяш может понять.

- Увидишь ещё. – Мы встретились глазами, и я вновь почувствовал в ней стальную пружину. – Но похоронить её ты должен сейчас, - сверкнула она глазами. - Как бы плохо ни было. Так надо Хуан.

Я отвернул глаза в сторону. Слова сказаны, добавить мне нечего.

Она поднялась – минутка нежностей дело сделала, сеньора начальник вновь была собой, готовая рвать и метать. Но главное, мы, кажется, всё-таки наладили этот важный и хрупкий мост.

- Сколько тебе нужно времени для прихода в себя? Когда ты понял? – спросила она, потягиваясь.

- Когда ехал в метро перед дракой с марсианами, - покачал я головой. - Не то, чтобы прямо понял, но был в минуте, на пороге. Просветление же пришло после возвращения… «В постели Гюльзар…», - чуть не ляпнул я, но спохватился.

- Дней десять тебе хватит?

Пожал плечами.

- Не знаю. Всё так сложно?

- Очень. – Она кивнула. - Тебя рассекретили, твоя мордашка известна всей планете, а теперь ещё и замелькает в новостях. Пока в марсианских, но это начало. Ждать больше некогда.

Я задумался.

- Не знаю, Мишель. Правда, не знаю. Я не уверен, что буду вести себя адекватно, когда увижу её рядом с собой. Но я так же не уверен, что буду вести себя адекватно и через месяц, и через год.

Кажется, из её груди вырвался очередной тяжелый вздох.

- Может, хоть теперь скажешь, куда мы едем? – улыбнулся я. – И к чему такие сложности? – кивок за спину, где выдерживая дистанцию ехал коричневый «Мустанг».

Глава 8. …и справедливость для всех

Fiat аequitas et pereat mundus.

Да свершится справедливость, даже если погибнет мир (лат).

- Значит, говорите, это было в феврале, сеньор Шимановский?

- Именно, сеньор председатель, - кивнул я. - Февраль 2442 года. Это могут подтвердить отчеты бухгалтерии школы. Мне на тот момент не исполнилось и четырнадцати.

- А можете пояснить, чем был вызван выбор именно этой школы?..

Мозг кипел. Я уже добрых полчаса отвечал на вопросы комиссии, одни и те же, пускаемые по кругу, с разными вариациями. Но Мишель дала четкие инструкции, и предупредила, что всё слишком серьезно, чтобы выпендриваться.

- Я уже говорил, сеньор, - выдохнул я всей грудью, восстанавливая дыхание и подавляя начавшую было кипеть злость, - у меня начались проблемы в общеобразовательной школе. Старой школе, в районе, где я жил. И секция единоборств, которую посещал до этого, не могла помочь в искусстве защитить себя. Мне требовалась совершенно иная подготовка, с иным режимом, иной нагрузкой. Нужна была школа, в которой бы меня научили драться, а не просто поддерживали бы физическую форму. Я специально выбрал именно эту, сеньор, и ради нее даже пришлось отказаться от посещёния других секций, в которые в тот момент ходил. - Я оглядел всех пятерых членов дисциплинарной комиссии, надеясь, что этот вопрос, вновь перефразировав, больше не зададут. Но как известно, надежда умирает последней.

- Мы не говорим о том, что вы неспортивный юноша, - покровительственно усмехнулся председатель одними глазами, – однако согласитесь, не каждый день человек, прошедший подобную подготовку, убивает в драке другого человека…

- …Они неподконтрольны нам, - покачала головой Мишель. - Мы можем надавить, они прогнуться, но это крайний случай. Баланс сил желательно соблюдать, а значит, воздержаться от угроз. К тому же, председатель комиссии – давний друг Софии Монтеро, герцогини де Сантана, а с этим кланом мы надеемся дружить в будущем, когда к власти придут Феррейра.

Мишель курила прямо в салоне, поставив машину на обочину возле здания министерства. Опергруппа в «Мустанге» оказалась не совсем силовиками – хорошо одетые сеньорины, завершающие контракт. Облаченные в строгие деловые костюмы, в которых были бы практически неотличимы от рядовых клерков или секретарей, если бы не кобура от сто девятого AEG на боку у каждой. Мишель захватила их для разведки, а так же чтобы приняли удар на себя в случае чего. Первые результаты не заставили себя ждать – мы сидим в машине вместо того чтобы идти внутрь по ступенькам, на которых собралась толпа ожидающих сенсации крыс пера. Кого они ждут, догадаться нетрудно, зная, что на сегодня назначено заседание дисциплинарной комиссии, рассматривающей дело об убийстве вашим покорным слугой в метро футбольного болельщика и гражданина другой страны.

Когда надо, правосудие на Венере делается быстро, и сейчас – завершающая фаза процесса. Следствие от меня открестилось, заявив об отсутствии состава преступления, свалив дело на комиссию департамента спорта, которая должна установить, можно ли считать мои навыки в инциденте использованием оружия, или же нет. Если да – я попадаю под уголовную ответственность, как спортсмен, переступивший предел допустимой обороны. Под соответствующую достаточно серьезную статью. Если нет – соответственно, нет. Ход красивый, те, кто знаком с уголовным правом Венеры, оценят его по достоинству. Потому как главное, «паровозами» за отмаз меня от наказания за убийство будут выглядеть люди, никак не связанные с кланом Веласкес.

Конечно, после моего оправдания комиссией будут ещё проволочки, так просто это дело не кончится, но там, по словам Мишель, проблем быть не может.

- Не слишком ли всё сложно? – покачал я головой. – Политика, политика, политика... Это всего лишь департамент спорта, совсем не стратегическое министерство.

Моя любовница и начальница выпустила в потолок ядовитую струю дыма с удушающим ароматом ментола, от которого мне уже, если честно, подташнивало.

- Всё слишком переплетено, Хуан. Министерство не стратегическое, но слишком часто возникают моменты, когда от кого-то нестратегического завит судьба крупной комбинации. Зачем оно нам? Так что ты всё-таки воздержись от гонора.

Я показно хмыкнул.

- Солнышко, ты меня кем считаешь? Я что, совсем ребенок?

Обращения «солнышко» и «лапочка», которыми я забросал её сегодня, больше Мишель не коробили. Смирилась. Наверное, давно пора было так сделать, поставить её на место, а то слишком сильно выражено у нее было отношение ко мне, как высшего существа к низшему.

- Мое дело перестраховаться, Хуан, - выдавила она холодную улыбку. – Лучше я обижу тебя недоверием, чем доверюсь и лопухнусь, чего-то не сказав или не сделав. Ну что, время подходит, ты готов?

- Всегда готов! – вскинул я руку в приветствии юных коммунистов Золотого века.

- Тогда иди. Вот пропуск, девочки встретят.

Люк открылся, я полез наружу, вспоминая сквозь зубы непечатные выражения. Идти придется «огородами», через технический вход для служащих министерства. Толпа журналистов, конечно, небольшая, но не стоит недооценивать этих людей и их могущества.

Итак, как и прежде, задача поставлена достаточно аморфно: «Хуан, сделай то, не знаю, что, но чтобы в итоге мы имели то-то и то-то». Понимаю, моя весовая категория и рядом не стояла с их, если кто-то и сможет работать с комиссией, то только я. Они же будут лишь «работать», по привычке, стандартными и возможно не слишком гуманными методами.

«Шимановский, ты же жаловался, что тебе скучно? Какие проблемы?» – поддел внутренний голос.

«Скорость изменения реальности, - ответил я. – Слишком резкие переходы, тут на вторую производную тянет, если не на третью».

«Привыкай, камаррадо!..» - хрипло рассмеялся он.

- …Таким образом, сеньор, тренер отправил меня на соревнования всего через год после прихода в школу, - продолжал я петь соловьем, постоянно улыбаясь, душа в себе любые мысли о недовольстве и агрессии. Помогало, таким уравновешенным я не чувствовал себя никогда, и это даже начало нравиться. - Я считаю, что это показатель, несмотря на то, что в сорок третьем на первенстве не попал даже в двадцатку. Тренер определил во мне потенциал, и я не подвел его – в следующие годы занял соответственно шестое и четвертое место.

- У меня была база, сеньоры, - вновь попытался подвести я промежуточный итог. – Она всегда была со мной, спортивная школа только обточила её, нацелила на конкретные задачи. Потому не считаю, что виновен в использовании навыков единоборств - я просто сильно ударил противника, на эмоциях. Слишком сильно, не рассчитав, но вы видели обстоятельства – мне некогда было рассчитывать. Думаю, что убил бы этого подонка, даже не посещай я спортивную школу.

- Модификация? Модифицированные способности? – Сеньор с краю справа от председателя. Эй, а улыбочку-то, улыбочку попроще сделайте! Или лимончика в рот возьмите. Способности модифицированные, ишь!.. Этот сеньор молчал всю дорогу, скорее всего вопрос про способности – единственное, ради чего его посадили. Ну что ж, хотите поиграть по этим правилам – поиграем по ним.

- Возможно, я этого не отрицаю, - повесил я на лицо беззаботную улыбку. – Буду откровенен, у меня нет информации о своей наследственности, однако таковая наверняка есть в базах данных департамента безопасности. Насколько известно, они целенаправленно отслеживают всех модов на планете, и я не мог не попасть в их списки, если таковым являюсь. Так что, если вам интересно, можете затребовать данные оттуда.

Есть, один-один! Сеньор скис. Нет, мину он держал, но я понял, больше вопросов от него не последует. Что радовало.

- …Куражься, выпендривайся, - давала Мишель последние ценные указания, стараясь не пропустить ничего, - но только в меру. И только проявляя уважение – никакого высокомерия. Переведи стрелки со школы, намекни, что ты мод.

- Это же типа секрет, - усмехнулся я. Мишель на усмешку лишь покачала головой.

- Надо дать понять этим людям, что мы играем с ними в открытую, что честны. Что не давим, а именно убеждаем. Просим, но не унижаясь, а как бы по-свойски, по-братски. Да, они прекрасно знают, что «погружение» у тебя как минимум «троечка» при двукратном мышечном ускорении, всё-таки профильное министерство, но надо дать понять, что признавая за тобой возможность убить того парня голыми руками без нейронного ускорения они не сильно погрешат против истины. Они должны быть уверены, что ты действительно уникум, алмаз, мы лишь вовремя нашли и подобрали тебя, чтоб огранить. А потому ты как бы достоин того, чтобы они немножечко насчет тебя соврали. При этом врать им придется действительно совсем чуть-чуть…

- …Нет, сеньор, в восемнадцатом году заканчивалась моя базовая школа, - продолжал бодаться я. Нить разговора была потеряна, сеньоры, видимо, пытаясь запутать, постоянно меняли темы вопросов и даже годы, которые предлагали описать. Получалось у них не очень, но они не сдавались. – Я же уже сказал, я планировал получить грант на обучение в каком-нибудь престижном заведении, и государственные экзамены совпадали по срокам с соревнованиями. Мне пришлось выбирать, и я выбрал карьеру за пределами спорта.

- …Это же очевидно, сеньор. Конкуренция в спорте слишком сильна, а любая травма может полностью поставить крест на карьере. Я не мог рисковать, мой отец не Октавио Феррейра, чтобы делать то, что хочется…

Сеньоры откровенно куражились. Да, они знали о корпусе, о том, что ДОЛЖНЫ оправдать меня, ибо в противном случае на них надавят. А значит, не поиздеваться надо мной не имели права. Прошло больше часа, а я всё рассказывал и рассказывал, оправдывался и оправдывался, убеждал и убеждал. Двое из них начали уставать, хотя остальные трое, включая председателя, волну ещё не потеряли. Но я вдруг начал замечать, что отношение их ко мне в целом меняется. Это было видно по взглядам, но прищуру, по изменившемуся градусу насмешки на лицах, по растянутым или расслабленным уголкам губ. Да и просто чувствовал их, в лучших традициях уроков сеньоры Лопес. Им становилось интересно, они копались в моем белье и проникались – что я не какой-то там страшный монстр, которого взяли на воспитание кровожадные ангелы, а вполне себе мирный и добродушный парень. А главное, способный, и крайне доброжелательный.

- …Нет, сеньор, это не так, - покачал я головой. - Драка в фонтане произошла в октябре, почти за месяц до того, как… я попал в одно известное нам всем заведение. Я не мог использовать там никаких сверхнавыков, кроме природных…

- …Сеньор, мы взрослые люди. Выставьте против пятнадцати человек лучшего бойца той школы, или даже нескольких, сомневаюсь, что они смогут победить…

- …Возможно, нескромный, не спорю. Но я знаю себе цену. И её знаю не только я. Теперь же слово за вами…

Про фонтан они вспомнили зря - здесь сеньоры не угадали, больная тема таковой не являлась. О происшествии в школе я говорил убийственно сухо, хотя они явно рассчитывали сбить меня этим вопросом с колеи. С другой стороны, возможно они всего лишь удовлетворяли собственное любопытство – в конце концов, я пока что темная лошадка, сведения обо мне только прорываются в информационное поле высшего слоя государства – почему бы и нет?

- …Нет, сеньор, вину не чувствую, - покачал я головой. - Это дело было в компетенции департамента безопасности, у которого в отношении меня вопросов не осталось. Вы же не будете ставить под сомнение решения департамента?..

- …Хорошо, уважаемые коллеги, ещё есть вопросы? – закончил, наконец, председатель. Позже, на выходе, я глянул на браслет – мурыжили они меня чуть более двух часов. Пока же ощущал это время по взмыленному лбу сеньора председателя и уставшему виду остальных членов комиссии.

- Нет.

- Нет… - замотали головами его коллеги.

- Вы свободны, сеньор Шимановский. Ожидайте.

Кивнув, с горделивой осанкой я поднялся, скупо поклонился и вышел, только за дверью позволив себе облегченно вздохнуть.

Мишель ждала в коридоре, прямо напротив двери. Приодевшаяся – в строгом костюме, но не роскошном, в котором должна расхаживать по подобным мероприятиям сеньора её уровня, а в таком же рабочее-деловом, как у девочек сопровождения. Но в сравнении с её «домашними» вещами и это прогресс.

- Как всё прошло? – глаза полны тревоги.

- Думаю, проблем не будет, - выдавил я кислую улыбку. – Сеньоры остались довольны. Кстати, если считаешь, что тебя в этом не узнают, ты сильно заблуждаешься.

По её лицу пробежала тень, которую она быстро согнала.

- Ты мне не поверишь, но я, действительно, не хочу оставлять тебя одного. Переживаю. За тебя, балбеса!..

Поддавшись порыву, она подалась вперед и обняла меня, прижавшись к груди. Она была искренняя, и настолько искренней бывает редко. И переживала не за свою миссию, а именно за меня, что подкупало.

- Но ты же не думаешь, что…

- Шимановский? - раздался за спиной голос, оборвав мою фразу на полуслове. Слишком знакомый, чтоб его не узнать и не отреагировать. Я отпустил Мишель и обернулся.

- Добрый день, сеньор тренер…

…И почему-то виновато опустил глаза.

Тренер посмотрел вначале на меня, цепким оценивающим взглядом, затем за мою спину, на стоящую там мода-блондинос с белой кожей. Не так много на планете модов с белой кожей, особенно учитывая, что он и раньше догадывался, кто именно взял меня под опеку.

- Как успехи? Не заморили тебя ещё эти… своими тренировками? Слышал, их методики… трудно назвать гуманными!

Слова предназначались не только мне, но, я чувствовал, Мишель отстранилась от разговора, дескать, её это не касается.

- Пока жив, - улыбнулся я. - И даже вроде бы ничего… - Похлопал себя по бокам и животу. – Вас, значит, тоже выдернули? – кивнул на дверь, из которой только что вышел.

- Наделал ты дел, Шимановский! – Он вздохнул, покачал головой и скривился. – Но не мне тебя судить, ты уже достаточно взрослый.

Повисла пауза, во время которой я не знал, что говорить – вроде всё, что можно, и так было сказано, как голос подала моя спутница:

- Хуан, ты нас не представишь? А то как-то невежливо…

Я обернулся, но по её стандартно властному взгляду прочесть ничего не смог.

- Полковник государственной безопасности Мишель Тьерри, глава корпуса телохранителей, - кивнул я на нее тренеру, сделав шаг назад. После чего назвал ей его имя. – Мой наставник и учитель единоборств.

- Бывший наставник, - еле слышно проговорил тренер, но я отрицательно покачал головой.

- Тренеры бывшими не бывают. – Повернулся к Мишель. – Это человек, сделавший меня мною. Тоже не совсем штатский, но звания не знаю.

- Старшина, - улыбнулась Мишель. – В отставке. – Протянула и пожала руку тренера, расплылась в улыбке довольной кошки. – Приятно познакомиться с человеком, сделавшим Хуана Хуаном!

Тренер вежливо, но скупо кивнул – видно, не был готов к такому знакомству.

- Я – классик, - поднял он глаза. – Всего лишь. И мне далеко до ваших методик.

Я хотел что-нибудь ответить, возразить но Мишель меня опередила:

- Дело не в методиках, сеньор, дело в отношении. - Я вновь почувствовал в её голосе нотки искренности, а так же удовольствие – ей нравилась поднятая тема. – Тренеры, действительно, не бывают бывшими. И то, что вы дали Хуану, не может стоять рядом с тем, что сделали мы. Без вас нас не могло быть вообще.

- Я учу детей стоять за себя! – в глазах наставника, наконец, пронеслись первые искры неприязни. – Вы же учите их убивать. Таких же детей, как и я, но хуже того, девочек!

Мишель его слова не задели, она к таким аргументам готова всегда – слишком они актуальны для самой идеи существования корпуса. Покровительственно улыбнувшись, парировала:

- Но при этом обманом или силой мы никого не завлекаем, заметьте. Да и учим не только убивать, но и умирать. За свою страну, за своего сюзерена, за боевых сестер… И братьев – косой взгляд на меня. - Для кого-то это спорные ценности, но вы не сможете убедить меня в отсутствии в них духовности в принципе.

Тренер покачал головой, не соглашаясь, но и не отрицая, что действительно, духовность, скрепляющая идея тут есть.

- Да и что бы стоил, например, тот же ваш Хуан там, в метро, без наших навыков и знаний? – вновь улыбнулась она, используя последний, козырный аргумент. – При этом замечу, в метро было много людей, в том числе и неслабые ультрас. Но за девушку заступился именно он, и именно он СМОГ сделать это, плевав на численное превосходство противника и последствия. Может не такие уж мы и сволочи, и не так уж плохи?

Кажется, тренер побагровел, но сдержался. Во всяком случае, спорить больше не стал. Вместо этого повернулся ко мне:

- Шимановский, ты молодец. Хотел сказать тебе это, если увижу, вот и говорю. То, что ты там сделал… Так держать! – Вновь косой взгляд на Мишель. – Но мне бы не хотелось однажды узнать, что ты изменил себе и прогнулся под них. Оставайся собой, парень. Если уж даже они признают, что тренеры не бывают бывшими… То прими это как мой завет, моё последнее напутствие.

- Есть, сеньор! – вытянулся я. Хотел пожать протянутую им руку, но он передумал и небрежно притянул меня к себе, почти по отечески похлопав по спине.

- Удачи, малыш!

- Спасибо!.. – только и прошептал я. После чего он развернулся и быстро исчез. У меня же из груди вновь вырвался тяжелый вздох.

- Ну вот, напутствие ты получил, - произнесла Мишель, безуспешно скрывая довольную улыбку. – Пошли, посидим где-нибудь, пока сеньоры совещаются? Тут вроде буфет есть…

* * *

«…Согласно заключениям экспертов, техника, использованная обвиняемым, имеет ряд элементов, пересекающихся с классической школой единоборств, но в целом спортивной не является…»

«…Проверка школы единоборств номер… особого административного округа Альфа-Аделина так же показала, что…»

«…Учитывая вышеперечисленное, обвиняемый сеньор Шимановский не может быть признан виновным в превышении предела допустимой обороны с использованием знаний и навыков ведения боя, согласно статьи… пунктов…

«…Однако, департамент спорта Венерианского королевства вводит запрет на участие сеньора Шимановского в любых спортивных мероприятиях королевства, включая соревнования, сборы,…»

- О чем думаешь?

Голос Мишель вывел из состояния, напоминающего тягучий кисель. Это когда плывешь по нему, погруженный в какие-то вязкие не отпускающие мысли и не можешь, или не хочешь выплывать. Эдакая противная нирвана.

Я подобрался, выкинул из головы лишние мысли и тут же ощутил ядовитый ментоловый баш, с которым система вентиляции её спальни уже не справлялась.

- Может, хватит курить? – скривился я. – Ладно, «лизать пепельницу» потерплю, сам балуюсь, когда хреново. Но такое количество ментола меня убьет, честно!

Она выдавила покровительственную улыбку.

- А у меня, значит, нервов быть не может? Только тебе позволено «баловаться, когда хреново»?

Нервная. Слишком нервная. И меня это в конец достало.

- Но всё же кончилось хорошо, неправда ли?

Я подался к ней, вытащил из пальцев остаток сигареты, щелчком отправил его в полет к пепельнице и силой повалил её саму на подушки.

- Послушай, милая распрекрасная Красавица. Может быть мне просто кажется, но у меня такое ощущение, что что-то идет не так, и ты, как обычно, не договариваешь. Колись, что случилось, что за подводные камни?

Ее грудь, колыхающаяся напротив моих глаз, возбуждала. Я был бы не против погарцевать с этой женщиной хоть до утра, благо, впервые на моей памяти обстановка располагала к этому лучше некуда. Но, во-первых, она была настроена как-то вяло, еле-еле отвечала на ласки, а во-вторых, этот сладковатый мятный запах меня, действительно, доводил до белого каления.

- Допустим, они выкрутились, - продолжил нависать над ней, поскольку она в дискуссию вступать не спешила. - Отфутболили меня назад, к силовикам, признав, что дело не в их компетенции, раз не касается спорта. Но ты же говорила, всё будет шито-крыто!

Мишель двумя молниеносными движениями вывернулась из объятий, хотя я не так чтобы сильно держал, села, подложив под спину подушку, поджала губы. Она была спокойна насчет миссии – когда «партийное» задание под угрозой так себя не ведут. Но то, что её тревожило, было достаточно весомым, чтобы нервировать человека с её выдержкой. А мне последнее время не нравится, когда люди её уровня вокруг нервничают, как правило, это в итоге негативно отражается и на моей персоне.

- Там всё будет нормально, Хуан, - выдавила она, словно родив эти слова в муках. - Мы ждали примерно подобного.

- Что меня отфутболят назад?

- Да. Им не нужно ставить себя под удар конфронтацией, но и ответственность за твое оправдание брать на себя…

Вздох.

- Всё ведь не просто так. Попиариться, набрать очки, дескать, оправдывают народного героя, они могли, мы не исключали такую возможность. Но не решились – значит, не решились, их сложности. Проблем не будет, поверь, общественное мнение однозначно на твоей стороне.

- Тогда в чем дело? Департамент что, действительно обяжут кого-то найти? Того, кто «преподавал» мне «неизвестную» технику? Или озадачат военные ведомства? Дескать, ваша техника боя – вы и ищите? Мне снова кажется, или кто-то из аристократов приборзел?

- Нет, я же говорю, там всё в порядке! – нервно воскликнула она. Я про себя улыбнулся – есть, процесс пошел.

- Мишель, мы договаривались, что будем партнерами, на равных. Не станем скрывать друг от друга ключевые моменты. Но мне кажется, ты уже сейчас играешь нечестно. Давай так, или ты всё рассказываешь, или я иду домой и больше в твоем заведении не появляюсь. Как ты на это смотришь?

- И останешься один на один с королевой? – усмехнулась она, взглянув с интересом. В возможность такого развития событий она не верила ни на центаво, но с другой стороны я пытался заставить её считаться со своим мнением, требовал, и она не могла игнорировать это.

- С королевой как-нибудь разрулю, - прищурился я, растягивая губы в наигранной улыбке. - Возможно, без союзников твоего уровня, но и без таких же, твоего уровня, предателей.

- Шимановский-Шимановский! – покачала она головой, вздохнула и всё-таки полезла к тумбочке, где лежали пачка и зажигалка. Правда, пачка почти пустая, что радовало. – Плохо играешь, неубедительно. Пороть надо Лока Идальгу за такие уроки.

- Ну, так меня ведь учат обращаться с девочками, - парировал я. – Юными неопытными… Почти неопытными сеньоритами. Которым до тебя как до Эриды.

- Подлиза.

Щелчок, затяжка, новая струя дыма. Кажется, я не сдержался, скривился.

- Ладно, так и быть, поделюсь, - усмехнулась она. - Тем более, это не тайна, секрет Полишинеля. Завтра половина корпуса будет знать его «по секрету», вторая же половина узнает послезавтра, причем уже из официальных источников.

Пауза.

- На неделе прилетает Диего, - произнесла она, и в этот момент от нее пошла такая волна самых разноплановых эмоций, что мой внутренний эмпатический «датчик» зашкалило и вырубило. - Ориентировочно послезавтра, а там как получится. Лея всё-таки назначила его командующим четвертой эскадрой, приказала или принять командование, или писать рапорт - возражения расценит, как дезертирство.

- Так четвертая… Она же вроде на Меркурии? – зацепился я за нестыковку в информации, выигрывая этим время, чтобы детально, с разных сторон её обдумать.

- Большая часть кораблей здесь, на ремонте и перевооружении, - отрешенно покачала головой моя начальница и любовница. – И что-то подсказывает, до самой войны они с Венеры не уйдут. Меркурий никому не нужен, его останутся защищать только системы ПКО и орбитальные мониторы, эскадру же соберут здесь перед самым началом конфликта в полном составе, как резерв.

- Войны? – взлетела вверх моя бровь, но развивать эту тему Мишель сочла неуместным.

- Теперь можешь меня понять? Ты здесь ни при чем, Чико. Вернее не ты, твое дело – все эти заседания, суды, комиссии… У меня, возможно, семья разваливается, по швам трещит… А тут ещё и это!

- Ну, с «этим» ты справилась вроде неплохо, - заметил я, не только подслащивая пилюлю, но и отдавая должное. Ведь справилась же!

- Хуан, он знает. – Она вновь затянулась, и в тот момент я почувствовал желание повторить её движение, пусть даже легкие обожжет этот ужасный ментоловый аромат. – Кто-то ему «доложил». Кто – выясняю, но это мог быть кто угодно, сам понимаешь.

- Судя по твоим словам, отмазка, что «корпус – семья и не надо лезть в его дела» не прокатит, да? Не в этом случае?

Мишель отрицательно покачала головой.

- Ты не представляешь, Чико, что мы пережили. Это ведь был вертеп, та жизнь. Я пыталась… Скажем так, интегрировать его в нее, подложила под него вначале Лею, потом остальных девчонок… Потом других девчонок… Думала, удержу, он останется…

- А он понял всё по-своему, написал рапорт о переводе хоть куда-нибудь, и улетел в Парамарибо, хлопнув дверью, - закончил за нее я.

- Всё правильно он понял! - покачала она головой.

Я про себя вздохнул – чудны дела твои, господи. Логика последней шлюхи – устроить парню «паритет», подложив под него подруг. Наверное, я бы тоже улетел после такого, если б любил. И это сделала женщина, которая после хранила верность почти два десятка лет, несмотря на то, что находилась в не меньшем по масштабу вертепе…

- Но потом он ведь тебя принял, – задумчиво произнес я. – И ни разу не попрекнул.

Она опустила глаза.

- Для того, чтобы изменить что-то, пришлось вначале почти умереть, а после бежать оттуда, взорвав все мосты. При этом, не будь выстрела в Дельте, этой возможности не было бы вообще. Мое ранение оказалось моим спасением, вот какая штука, Чико. Да и то пришлось удирать, с маской на лице, чужой биометрикой и по поддельным документам, лишь надеясь, что королева Катарина не станет преследовать, памятуя о моем участии в деле выживания её дочери. Мы слишком много пережили к тому моменту, чтобы предъявлять друг другу претензии. Это было прощение, абсолютное, за всё, что было. С условием, что такого никогда не повторится.

Я тоже откинулся на подушки и задумался. Да, у каждого человека есть свои слабости, своя Ахилесова пята. У Мишель она вот такая – её семья, её Диего. И её клятва ему.

Но только ли ему? Скорее, клятва, произнесенная для него, но себе и только себе. Ведь ничто не держит человека так сильно, как узы, которыми он связал себя сам.

А тут я…

- Он изменял тебе? – хмыкнул я, не понимая, с чего начать разговор и к чему клонить. Да, ей была нужна моя помощь, как лекаря душ. Но лекарские способности в данный момент обладали слишком маленьким опытом для продуктивной реализации. Я понимал, что надо делать, но не знал, как.

- Да. – Мишель хмыкнула, как-то беззаботно, словно говорили о пустяке. – Он – военный космонавт и мужчина. Что ты хочешь от мужчины, запертого на корабле по шесть – десять месяцев?

Всё-таки собственная установка. Эх, что же она тогда, в молодости, натворила, что измена мужа сейчас для нее пустяк?

«А может твоя Бэль ещё и ничего в сравнении с собственной мамой»? – поддел внутренний голос, противно хихикая.

- С другой стороны, ты тоже не видела его по десять месяцев, - попытался я прийти в себя от резко пронзившей вспышки ярости. Так, а вот этого не надо! Только выйти из себя мне не хватало! Из-за какой-то дрянной девчонки в её глубокое отсутствие!

- Но у меня семья, дети, работа, общество людей, - парировала Мишель. - А у него шесть стен и пустота вокруг. Сразу видно, ты ни разу не был в космосе, Хуан, - выдавила она покровительственную улыбку.

- Не был, - не стал спорить я. – Ты боишься, что второй раз, как в Суринаме, он тебя не простит.

Вместо ответа она опустила глаза.

- Но у вас семья, дети…

- Почти взрослые. – Усмешка. - Это ещё хуже, Хуан, жизнь ради детей. Но дети скоро «вылупятся», вылетят из гнезда в собственную жизнь, и тогда…

Да уж, и что мне теперь делать? С нею, такой взрослой и сильной, но одновременно такой слабой и уязвимой сеньорой? Нет, своей вины я не чувствовал и близко, но желание помочь нечужому человеку, да ещё в таком простом для меня вопросе…

…Хммм!..

- Давай, я поговорю с ним? – по-простому, по-дружески предложил я. Мишель как раз затянулась, и громко, со смаком, закашлялась.

- Что?

- Говорю, давай поговорю с ним? Объясню, что если бы ты этого не сделала, не навела между нами более широкий мост, тебя бы оставили за бортом проекта со всеми вытекающими.

- Ему плевать на проект, ему плевать на дела сильных мира сего, когда дело касается семьи! – громко выкрикнула она, но я был не согласен.

- А я так не думаю. - Покачал головой. – Не наплевать. Иначе не было бы тех уничтоженных тобою машин с сеньорами аристократами из адмиралтейства на заре эры королевы Леи. Не думаю, что он забыл их за это время, как и камеру, где его пытали. И что такое «немилость» власти, когда ставишь не на ту партию. И мне кажется, догадывается, что соскочить с лодки не удастся, как и то, что как тогда, может не повезти.

Мишель молчала долго. Сигарета догорела, но следующую она не начинала (слава богу!) Выдержав паузу, я продолжил, чтоб додавить, чтоб наверняка:

- У тебя не будет домика у океана, Красавица. Ты знаешь слишком много. Как только сменится генеральная линия правителя (вместе с самим правителем), ты пойдешь в распыл, возможно, даже вопреки воле нового правителя. Просто как человек, опасный для его окружения. Короля делает свита, а ты туда входить не будешь.

- На самом деле у тебя не было выбора, Мишель, - подвел я итог. - Ты должна была сама найти повод, чтобы заманить меня куда-то и переспать, и наверняка усиленно подбирала варианты. Просто так случилось, что мы с Катариной сами дали тебе этот шанс, она – безответственностью, дав мне ключ, я – безбашенностью и беспрецедентной наглостью, начав на автопилоте делать то, что следовало делать только со включенными мозгами.

Пауза.

- Что, не так? Возрази!

Она покачала головой, словно отгоняя наваждение.

- Всё так, Чико. Но это…

«Не извиняет меня»? Это хотела сказать? Или что-то ещё?

Все она понимает, эта женщина. Но она – женщина, а женщины всё-таки слабые существа, что бы о себе ни думали. Особенно в таких тонких и ранимых для себя вещах, как семья и большая чистая выстраданная любовь.

Но я сказал ей то, что было нужно, что она хотела услышать. Теперь она наверняка соберется и покончит с хандрой – во всяком случае, должна, если это всё та же Мишель, дочь героя Жана Тьерри, что была раньше. Теперь у нее есть подтвержденное чужим человеком железное алиби, которое останется непоколебимым, какие бы угрозы и вызовы не стояли перед нею и мужем.

Но «алиби» - только полдела. Сейчас нужно было не дать ей грустить, залив океаном ярких эмоций. Неважно каких, главное ярких. И я попытался сделать это, самым простым из доступных способов.

- …Чико, ничего, что мы тут говорили… - обалдело произнесла она, распахнув глаза и смешно хлопая ресницами. Есть, боевой режим включен, сознание мобилизовано, от хандры не осталось и следа. Первая эмоция сработала, теперь дело за второй – чтобы окончательно закрепить успех.

- Ну, так мы же пришли к консенсусу, - нахально улыбнулся я. - Наша связь необходима именно для сохранения вашей семьи, в прямом, физическом смысле. Разве нет?

Искоса, насколько позволяло положение, глянул на кровь, стекающую по шее и подбородку, уже дошедшую до груди. Хорошо порезала, со знанием дела – чувствуется рука специалиста!

- И убери эти долбанные «бабочки»! Ты же знаешь, я всё равно это сделаю, даже если ты меня убьешь!

- Нет, Шимановский, такой наглости от тебя не ожидала даже я! – вздохнула она и пробормотала какие-то ругательства, после чего, действительно, деактивировала лезвия.

Чем я тут же воспользовался, попытавшись перейти в новое наступление, правда, не настолько настойчивое.

- А ничего, что когда сеньора против, это считается изнасилованием? – попыталась отстраниться она, но вяло, лишь обозначая намерения.

- А сеньора против? – Я приподнялся и заозирался по сторонам, сделав жутко удивленное лицо. – Мне кажется, сеньора не против, сеньору просто одолела блажь, что явление временное. Была бы она против, она бы не совращала малолетнего подчиненного в отсутствии мужа раньше, полгода назад, - с жутко умным видом расфилософствовался я. - Ведь логически, что он вернется вот-вот, что через полгода – всё едино, верно?

Вновь подался к ней, но она ещё упиралась.

- Мишель, давай договоримся? – победно улыбнулся я. - То, что происходит, это типа твой взнос в наши договоренности, обязательное условие. От которого такой мачо, как я, сама понимаешь… Ни в жизнь. Но если так надо, с завтрашнего дня мы как бы… Объявим на горизонтальные отношения мораторий, продолжив их только в вертикальной плоскости. По крайней мере, пока. Идет?

Она демонстративно задумалась.

- Мораторий?

- Мораторий. - Я кивнул.

- С завтрашнего дня?

- И никак иначе.

Снова деланные раздумья. Наконец:

- Договорились, Шимановский. – Теперь она сама подалась вперед, опрокидывая меня на подушки огромной, как космодром, кровати. - Ну, а теперь молись! До завтра ещё далеко…

- Ты это… Ватку хоть дай! – попытался удержать её я, ткнув в подбородок и грудь, по которым всё ещё текла кровь. – Мы тут всё испачкаем!

Ее глаза сверкнули, как у хищника перед броском.

- Домовой отстирает. А для нас придумана такая вещь, как душ. Кстати, у нас дома классный душ, Шимановский! И ванная с джакузи, я тебе потом покажу… Или ты хочешь отфилонить? Из-за такой мелочи?

- Я? Да ни в жизнь!

Раздалось её рычание, после чего началось безумство, назвать которое иным словом было бы преступлением.

Вот такую Мишель я видеть привык. С такой мне даже как-то спокойнее, несмотря на то, что и чувствовать её, что она думает и что хочет, в таком состоянии удается далеко не всегда. Ну и ладно, фиг с ним, выдержу. А то разнылась, понимаешь…

«Все мы люди,- услышал я шепот внутреннего товарища перед самым отлетом на иную планету. – А они ещё и женщины. Даже такие, как она».

Ещё в тот момент я понял две вещи. Первая – она была готова проститься с Диего. И мысленно прощалась, поставив всё, что имеет, на этот проект. И вторая… За нее я тоже теперь в ответе. Она свой выбор сделала и больше не свернет. Сейчас она старше, опытнее, занимает более высокое положение… Но когда-нибудь, если всё получится, ситуация изменится (я про положение, не возраст). Но она останется рядом, будет служить, словно верный пес, работая не на Лею, не на Фрейю или кого-либо другого. Она будет моим человеком. И мне, как хорошему будущему начальнику, вот прямо с этого дня, надо потихоньку её воспитывать. Как хорошую будущую подчиненную.

«Легче сказать, чем сделать, Чико!» - возразил внутренний голос.

«А я что, когда-то останавливался перед трудностями?» - парировал ему я.

* * *

- Да уж, здоров ты дрыхнуть!

Я поднялся. Спальня та же. Постель тоже. Время. Браслет на тумбочке. Ползком добрался, посмотрел на циферблат. Начало десятого. Перевел глаза на вошедшую начальницу и любовницу – свежую, благоухающую, одетую в эротичный, но не позволяющий фантазии лишнего синий домашний халатик. Волосы сырые, но макияж на лице выдавал, что она их не сушила – сохли сами. Она что, совсем не ложилась?

Этот вопрос я и озвучил. Ответом стало пожатие плеч.

- Не спалось.

- После вина и ванной?

Я нахмурился, вспоминая наши ночные приключения. Да, дом у Мишель здоровенный, я к таким не привык. Такой же, как у Катарины, только ещё больше, и в два этажа. Ванная соответствовала её описаниям, было в ней всё, что только можно придумать, включая продвинутые массажные души и джакузи, жаль, что из всего арсенала удалось попробовать только мини-бассейн (ибо ванной ЭТО назвать не повернется язык). Правда, не в форме сердечка, как в известном мне клубе, но и так вышло неплохо.

С вином тоже вышло немного не так, как я думал – обливаться им моя начальница-любовница не позволила, оперируя аргументом о его немаленькой стоимости. Принимали его мы только внутрь, и только в небольших количествах. Впрочем, последнее фактор объективный, с утра у нас много дел, и быть на них нужно в адекватном состоянии. Но всё равно жадина. Жадина и скупердяйка!

- Хуан, я, конечно, не колю химию уже много лет, - усмехнулась она на мои слова. - С самого побега. Но это не значит, что у меня не осталось навыков. Я прошла полный курс обучения, была действующим хранителем, и такая вещь, как несколько суток без сна, для меня ерунда.

- А с алкоголем вы вообще на «ты»… - добавил я от себя. – Врожденно... М-да!

Она довольно улыбнулась.

- Ладно, хорош валяться, вставай, давай. Еда разогрета, курьер прибыл.

- Курьер? – пропустил я про еду, ибо главным во фразе был именно второй пункт. Но проливать свет на сказанное она не стала, бодро развернулась и вышла.

Кухня так же поражала мое воображение. И это была именно кухня – еду готовили здесь. Имелась и столовая, примыкала прямо к кухне, но на такую роскошь, как аристократические замашки, не было времени – уписывали завтрак прямо с пылу с жару. Аргументировано было четко: «Прислугу я вчера отпустила, и так сойдет». Во время завтрака меня не покидала каверзная мысль: а поместится ли на нашей кухне такой диван? Хотя бы один из имеющихся трех? Даже без столов и кресел?

- О чем думаешь? – усмехнулась она, видно, игра мыслей была отражена на лице. Я покачал головой.

- Сравниваю. Тебя и Катарину. Как вы живете.

Ее глаза едко прищурились.

- Кажется мысль, что нельзя сравнивать женщин, с которыми спишь, хоть в настоящем, хоть в прошедшем времени была доведена до тебя как аксиома. Прокол?

- Там говорилось о любовницах, - парировал я. – О женщинах, с которыми собираешься строить хоть какие-то, но романтические отношения. А с тобой мы просто коллеги, или ты уже забыла?

Я про себя улыбнулся. Она же картинно нахмурилась.

- А Лока Идальга, значит…

- С ней не всё однозначно, - покачал головой. - Но я склоняюсь к тому, что отношения с нею именно романтические, хотя и со своими нюансами. С тобой я могу обсуждать её, наоборот – ни в коем случае.

- Ладно, убедил, - закрыла она тему. – И в чью пользу сравнение?

Я задумался.

- Вы разные. Её жилище – прибежище холостячки, живущей для себя и ради себя. Ради «прикола», удовольствия. Там есть многое, какие-то вещи, какая-то мебель, но всё это ей не нужно. Ей не для кого обустраивать норку; она пытается пыжиться, походить на других, имеющих подобный достаток, прививает себе некие вкусы, но на самом деле она девочка из низов, которой много не надо. Это вдобавок к привитому в корпусе сродству к спартанскому образу жизни. Она пытается сама себе доказать, что сибарит, сорит деньгами, но получается… - Я кисло скривился. – Плохо получается.

- А я, значит, сибарит, раз не бродяжка, - задумчиво ухмыльнулась Мишель. - Хотя школу корпуса прошла, как и она. В моей логике где-то ошибка?

Я покровительственно пожал плечами. Дешево, Красавица, дешево. Некрасиво так на комплименты напрашиваться. Ну да ладно, раз душа горит…

- Ты швыряешься деньгами, - пояснил я, - но живешь для кого-то ради кого-то. Создаешь уют не для галочки в ежедневнике, а ради любимых людей. Это чувствуется. Она же… Денег у нее не меньше, а то и больше, учитывая её былую славу, тягу к азарту и способности, но они явно не помогают, а то и мешают жить так, как ей хочется. Она попыталась найти себя на гражданке, но не нашла, потому и держится так упрямо за корпус. Только там её дом, только там есть близкие ей люди. Может я скажу страшную вещь, но когда у тебя нет, ради кого жить…

Закончить «страшную» мысль я не смог – не хватило красноречия. Однако, этого и не требовалось. Мишель улыбнулась и произнесла всего одно слово:

- Вывод?

Обожаю эту стервочку!

- Она управляема, - кратко подвел я итог, говоря то, что собеседнице хотелось услышать. - Контролируема. Она верна не тебе, она верна своим страстям, зная которые, её легко программировать.

- Хотя, что-то подсказывает, наша с нею «любовь» закончится весьма и весьма скоро, - озвучил я вывод, который давно напрашивался. – Возможно, тогда, когда она завершит читать мне курс по женской психологии. И ничего не попишешь – мавр сделал дело…

Мишель покачала головой.

- Держи её при себе, Хуан, в резерве. Ты прав, она программируема. Но ещё она… Скажем так, без тормозов. Такие люди тоже нужны. Ввиду того, что ей не ради кого жить на гражданке, стань тем, в ком она увидит смысл.

- Переведи? – попросил я, обдумав её слова и так, и эдак, но не поняв, что она хотела сказать.

Мишель улыбнулась, но, как и предполагалось, промолчала. Что же, всему свое время – значит, не дорос ещё до понимания. А следовательно, можно поставить точку на этом вопросе. Пока не «осенит».

- Вот видишь, у тебя начинает получаться, - добродушно продолжила Мишель после паузы. Моя тарелка уже блестела, но она поглощала пищу с истинным аристократизмом и никуда не спешила. – Я про оценку тобой «больших девочек», взрослых сеньорин. Пока мелочи, внешняя шелуха, но ты начинаешь анализировать.

Молчание.

- Я не ревную нет. Можешь тренироваться и на мне. Но учти, что все мы разные. И главную угрозу для тебя буду представлять не я, и не такая, как Катарина. Главная угроза для тебя всё-таки Лея, и её «шестерка» Елена. А они очень сложные люди, Хуан, поверь. Особенно Лея.

- А Елена…

- Не подарок. – Моя любовница-начальница-партнер покачала головой. – Она в тени, многие недооценивают её влияния на Принцесску, и зря. Лее выгодно, чтобы о Елене думали, будто она дура, вот все так и думают. Пока просто слушай, разбираться во всем будешь потом, когда начнешь общаться теснее. Просто имей в виду и не обожгись.

- Понятно, - кивнул я и задумчиво опустил голову. Потому, как судя по информации, почерпнутой в «телеграфе», сеньора Гарсия на самом деле лишь «злая» аватара её величества. Так-так-так, а жить-то всё интереснее и интереснее!

- Но самое сложное, подчеркну, это Лея. Мы, девчонки взвода, никогда не могли её понять. Она разная: сейчас такая, через миг другая. Маленькая Лея не пыталась брать бразды правления во взводе, хотя могла. Ну, когда мы ещё не знали, кто она такая. Сирену это бесило, но она была вынуждена смириться. Вот представь, ты – лидер, а у тебя в подразделении ходячая бомба, которая тебе вроде как тебе подчиняется, а на самом деле в любой момент взбрыкнет, и при этом не факт, что остальные девчонки за ней не последуют.

- Будешь смеяться, но я такую ситуацию вижу каждый день, - натужно рассмеялся я. – Но как понимаю, у нас всё было немного по-другому. «Чертова дюжина» изначально не предназначена, чтоб охранять меня, как были предназначены вы.

- Судя по тому, как ты их воспитываешь, я думала, ты понял это давно, - улыбнулась Мишель. – Я тебя переоценила?

Я помахал головой, словно отгоняя наваждение.

- Не совсем. Я не знаю, что делать, Мишель. С одной стороны перед глазами ваш пример, пример взвода королевы. Но с другой, я не хочу так, как она.

- Действительно, плохой пример, - выдавила улыбку собеседница. – Ужасный. Мария Хосе сбежала к племяннику олигарха, врагу. Сирена отбила у сюзерена мужа и сидела в тюрьме. Я сбежала ещё раньше, и вернулась… Ну, эту историю ты знаешь. А Елена… Елена бы потянула только то, что имеет, ни больше, ни меньше. Это её место. Но единственная заслуга, что Лея правильно распорядилась кадрами в её лице, это её безграничная преданность, как любовницы. Что больше похоже на стечение обстоятельств, чем на осознанный выбор.

- Бестия? – хмыкнул я. Вот она, «вторая фаза». Ввод данных.

Мишель вновь скривилась.

- Бродяжка. В душе. Справедливая, грамотная, преданная… Но без потенциала, Хуан. Она даже не тактик, она исполнитель. Жаль произносить такие слова о человеке, которого люблю и уважаю, но мы договорились говорить без оберток.

Я вновь ошалело покачал головой, которая, к слову, уже начала пухнуть от информации, которую нужно срочно переработать.

- С твоими тоже не всё просто, - продолжила она. - Но у них потенциал есть. Какой – будет зависеть только от тебя. Надеюсь, ты уже убедился, что твои девочки умнее, чем кажутся?

Я вспомнил Гюльзар, наши с нею посиделки и разговоры, и всё-таки согласился.

- У них тараканы, но от того, как ты их вытравишь, будет зависеть, чего они будут стоить в будущем. В противном случае взвод будет расформирован, и все они пойдут туда, куда им и было предначертано, и куда бы они пошли, не появись Паула.

- Кстати, Паула вроде прошла Полигон весной… - решил я прояснить для себя давний больной вопрос, пока масть. – Почему «чертова дюжина» дожила аж до моего появления? Это почти полгода!

Мишель улыбнулась.

- Она начала такое вытворять… Что Лея её выпускать не решилась. Оставила на базе, под присмотром, пока дурь не выйдет. К Новому году собирались ещё раз рассмотреть этот вопрос, эта выдра вроде как начала остепеняться, но тут ты…

Из моей груди вырвался вздох. Что ж, так и есть, девчонок держат вместе только из-за меня. Нет у их взвода единого монолита, и никогда не было. Оттого и проваливали они раз за разом тесты на полигонах, противодействуя слаженным боевым командам, вроде «сорок четвертых». Не учили их этому, для другого готовили. Даже «пятнашки» обучены куда серьезнее.

Кстати, «пятнашек» мне скорее всего и будут сватать взводом. Пока присматриваются, но если что, вариант в рукаве у сеньорин есть. А Кассандра с девочками…

- Пока «чертову дюжину» не трогайте, - закачал головой я. - Пока я вам их не отдам. Они ещё не готовы, с ними работать и работать.

Мишель снова улыбнулась, будто воспитательница малолетниму воспитаннику, изрекшему известную всем, кроме него самого, мудрость. - Единственное, хотелось бы боевых операций, - бесстрастно продолжил я. - Где смогу покомандовать не на полигоне, в игрушечных условиях, а в реальных боях, с опасностью для жизни. В противном случае любые мои попытки «взять власть» обречены.

- Уже. Всё запланировано, Чико. Всё будет. И боевые операции в том числе. Вот только бы разделаться с этим марсианским дерьмом, и всё будет!.. - в сердцах воскликнула она.

* * *

- Вот это принес курьер?

В помещёнии, именуемом «гостиная», на одном из диванов покоилась средних размеров пластиковая коробка, в которых обычно хранят вещи, сувениры или детские игрушки. Учитывая, что ответом стало одобрительное молчание, я подошел и открыл. Вещи.

Да, вещи. Но вопрос в том, какие вещи!

- Узнаешь? – ехидненько спросила Мишель, когда я развернул и разложил содержимое по сидению и спинке дивана. – На шеврон посмотри. И петлички.

- Да узнал, узнал… - невежливо оборвал я её.

Да, узнал. К счастью, после первого полугода мне эту дисциплину читать начали – армии народов мира. Форма, типовое вооружение, знаки различия, награды, маркировка военных грузов… Неслабая дисциплина, по объемам запоминаемой информации просто жуть. Ибо рассматриваются в ней не только стандарты нынешних армий мира, коих, к слову, более пяти десятков, но и с кратким экскурсом в историю. И если выучить отличия, например, между АК-74 и ППШ нетрудно – всё-таки оружие главного противника, то как насчет моделей Южноазиатской Народной республики начала XXII века? Или снаряжение австралийских королевских коммандос времен Островной войны?

Мое спасение в том, что обладаю хорошей врожденной памятью. Девчонки же обычно, поголовно, на этом предмете плачут и проклинают «мотиваторы»…

- Зачем мне ЭТО?.. – покачал я головой.

- Понадобится, - усмехнулась Мишель. - Именно сегодня и именно это. – Жду внизу, одевайся.

Через пять минут я стоял перед ней в парадной форме второго киевского гвардейского десантного полка, диссонируя цветом марсианского красно-серого хаки с окружающей обстановкой. Ремень сиял бляхой с выгравированной объемной пятиконечной звездой, на ногах красовались парадные берцы, используемые десантными полками, да в общем и не только ими, только для парадов и выходов «в город», а на боку покоился типовой двухсоленоидный офицерский игольник невысокой мощности, но ужасной скорострельности с лаконичным названием «Игла» производства ижевского завода стрелковых вооружений. На шевроне красовался штандарт президента Марсианской республики, погоны же, как и положено полку, охраняющему главу государства, были пусты, без каких бы то ни было знаков различия.

- Красавец! – захлопала в ладоши Мишель. – А ну, покрутись?

Я выполнил требуемое, чувствуя себя весьма и весьма прискверно. Потому, что кроме внешних проявлений, под самой формой располагался бронник облегченного типа против мелко и среднекалиберного огнестрельного оружия, добавлявший обмундированию вес, а моему телу – объем. То есть, это не простая бутафория, это полное соответствие марсианским стандартам гвардейского десантного полка, возможное только… Правильно, в реальном марсианском десантном полку. Причем, гвардейском.

- Какова моя задача? – вытянулся я.

Она скривилась.

- Не знаю. Все дальнейшие инструкции тебе даст лично сеньор Ноговицин.

Отчего-то именно так я и подумал.

- Кстати, они уже едут, минут через десять будь готов. Подожди здесь, я переоденусь, провожу.

Провожать далеко не пришлось. Кортеж из трех бронированных машин остановился прямо напротив входа в её дом. Из первой и последней выскочило несколько ребят с оружием, куда более серьезным, чем моя «Игла», визуально беря под контроль территорию улицы выше и ниже нас, из центральной же спокойно, почти размеренно вышли два человека в точно таком же одеянии, плюс, с масками-балаклавами на лицах. Встали слева и справа, как бы отгораживая охраняемый объект от возможной угрозы, вперив в нас тяжелый изучающий взгляд. Следом появился и сам его превосходительство. Всё тот же довольный жизнью человек среднего роста с европейскими чертами лица, но узковатыми азиатскими глазами и короткой армейской стрижкой изрядно пробеленных сединой волос.

Первым делом его превосходительство встретился глазами с моей спутницей, зрительно обменявшись с нею некой важной и наверняка объемной информацией. Завершив перегляд утвердительным кивком, переключился на меня.

Меня пробрал озноб. Да, я не его подданный, он не имеет ко мне никакого отношения, но всё равно чувствовалась эта властная тяжесть, заставляющая втягивать голову в плечи и сутулиться, опуская глаза. Я выдержал, да, не прогнулся, но силы, которые пришлось для этого потратить, не счесть.

- Хуан? Рад знакомству! – Он протянул руку. Подумав, я опасливо её пожал.

- Как я уже сказала, - заговорила Мишель, - ты поступаешь в распоряжение сеньора Ноговицына. Вопрос решён на самом высоком уровне. Это значит, что его распоряжения ты выполняешь так, будто они исходят от её величества.

- Слушаюсь, - произнёс я, бодрясь, но больше подошло бы «промямлил». Или мне вновь кажется ввиду нестабильного состояния? Эх, пора заканчивать хандрить, собираться с духом. Проверку вроде бы прошел, ради чего всё и затевалось.

Действительно, прошел. Вторя моим словам к самому себе, господин Ноговицын улыбнулся, в его взгляде появились покровительственные нотки, незримое давление спало. Вот бы мне так уметь!

- Если инструктаж окончен, мы поедем, обратился он к Мишель. - Спешим.

- Да, конечно, - скупо кивнула та.

Сеньора глава корпуса телохранителей развернулась и пошла домой. Одета она была не в форму, но чувствовалась в ней военная выправка, ой как чувствовалась.

- Прошу, – посторонился его превосходительство, скупо указав на открытый люк машины. Когда я прошел мимо и залез внутрь, он сел следом, после чего в машину запрыгнули оба охранника.

- Сильная женщина! Обожаю таких! – задумчиво произнес он.

- Она замужем, - ехидно улыбнулся я.

- Это не важно, - покачал он головой. – Я не в этом смысле. Я уважаю сильных, Хуан. Более того, я уважаю ТОЛЬКО сильных. И она – одна из них.

Я опустил голову, задумавшись.

- Сейчас будете проверять, стоит ли уважать меня?

Он растянул губы.

- Думаю, не нужно быть гением, чтобы дойти до этой мысли.

* * *

- Таким образом, мне нужна кровь. Не много, но чтобы пролилась она ярко, показательно. Возможно, ты уже слышал, скоро будет война.

- …

- Слышал, хорошо, - продолжил его превосходительство. Говорил сухо, четко, по военному, без лишних красок и демагогии. – Альянс будет занят совместной войной, и марсианской проблемы в это время быть не должно. В каком-то смысле это хорошо, что рвануло прямо сейчас, когда у нас есть время погасить последствия конфликта. Правда плохо, что придется импровизировать.

- Что от меня требуется? – подал голос я.

Его превосходительство улыбнулся.

- Выступить. Причем хорошо выступить, горячо. Ладно, подъезжаем, пояснения дам по ходу дела, пока слушай вводную.

К нам ближе подвинулся человек, которого господин Ноговицын представил как командира взвода своей личной охраны. Видимо, в некоторых вопросах от него секретов не было.

- Господин Шимановский, ваша задача…

Схема простая, это хорошо. На самом деле это лишь первое кольцо, охрана непосредственно «нулевого объекта» или как он там называется в их терминологии. Второе кольцо – рассредоточенные в толпе парни в гражданском, причем как марсиане, так и наши, из дворцовой стражи. Третье кольцо здесь обычная гвардия, сотрудники правопорядка, но с другой стороны, меньше внимания – меньше проблем. Логика здесь есть, да и не моего ума это дело, если честно. В подобных структурах не дураки сидят.

Заседание проводилось в главном здании Верховного суда, дабы подчеркнуть значимость, историчность процесса. Само собой, все участники процесса находились под марсианской юрисдикцией, от Венеры здесь присутствовали лишь голые стены. Даже охрана зала заседаний состояла из крепких парней в легких доспехах красно-серого хаки.

От машины шли молча – не может первое лицо государства идти и беседовать с одним из охранников. Я находился в метре от него, был частью первого кольца, и, надо сказать, ощущения поймал те ещё. Меня не готовили для работы в первом кольце, и вряд ли будут готовить, но груз ответственности почувствовал. Ведь если сейчас в господина Ноговицына кто-то выстрелит, какой-нибудь придурок из собравшейся около здания заседания толпы, и я буду на одной линии, мне придется схватить эту пулю, кто бы я ни был. Или иглу. Или заряд деструктора…

Б-р-р-р! Ну и мысли!

Парни, шедшие впереди, растолкали вставших около самого входа журнашлюх, набросившихся с какими-то вопросами, отталкивая их не грубо, но уверенно, привычными рутинными движениями. Я вместе с двумя «напарниками» стиснул кольцо вокруг «охраняемого объекта» до минимума, в душе запела непонятная песня, тело вошло в предбоевой режим.

Есть, прошли. Самый узкий и скользкий участок. Кольцо вокруг расширилось.

Да, мы шли на заседание суда по делу о преступлении в метро. Делу с моим непосредственным участием. Потому присутствовать на нем я не мог ни в каком качестве. Этот же человек настоял, чтобы я именно присутствовал, и именно рядом с ним, дабы он мог давать пояснения, комментарии и советы к дальнейшей стратегии.

- Твое выступление завтра. Официальное. Проходишь ты, несмотря ни на что, как свидетель, но отношение к тебе будет сам догадываешься какое. Хочу, чтобы ты оценил, что это за действо, кто там будет, каков общий настрой. Чтобы завтра не путался и не пугался. Потому единственный способ попасть туда – быть невидимкой для камер, сотрудником моей личной охраны.

- Камеры там будут? – нахмурился я.

- А как же. Почти прямая трансляция на Марс. На Венере тоже, но по кабельным каналам диаспоры. Таким образом Лея хочет оттянуть твое «явление народу» ещё хоть ненадолго, но среди марсиан засветишься.

Сегодня же, пока готовимся, этот реквизит твой. Как и вот это. – И он протянул взятую у начальника охраны маску с прорезями для глаз и губ. – Надеюсь, обучили тебя достаточно, чтобы смог потянуть роль первой линии…

Да, достаточно. Теорию я проходил. И первой, и второй, и третьей линии – знать такое положено всем, как-никак мы телохранители. Практика оказалась не намного сложней теории – во всяком случае, но таком небольшом отрезке, как путь от машины до зала заседаний. И роль свою я выполнял честно, отнюдь не бутафорски, вслушиваясь, кроме всего, ещё и в интуицию, свою старую подругу и союзницу.

Сели. Слева один боец, справа я. Кто-то в гражданском сел спереди, кто-то сзади. Кольцо. Однако, справа от меня уселся ещё один человек в гражданском, и тоже из кольца, но это и понятно. В зале заседаний у меня иная роль, к охране более не относящаяся.

Вошли мы одними из последних. Надо сказать, зал был напичкан охраной и парнями в штатском, коих я вычислял не то, чтобы очень легко, как орешки щелкать, но всё же чувствовал. И причина этому не только присутствие главы государства. Настроение у присутствующих было… Мягко говоря возбужденное. Ведь слушалось не простое дело, а важное, слишком важное для будущего Венеры и Марса.

Вошел судья, что-то начал говорить. Появились присяжные. Расселись по своим местам.

- Это не первое заседание, - произнес его превосходительство тихо. Слышно его было плохо, но благодаря гаму, стоявшему в зале, его не услышат за пределами нашего скромного «колечка». – Третье. Народ злой. Далеко не всем нравится то, что я собираюсь сделать.

- А что вы собираетесь сделать? – спросил я.

- Похоронить то, что тебе не по душе. Марсианский национализм, марсианскую вседозволенность.

Или ты думаешь, здесь, наверху, ничего не видно? – Его губы растянулись в злой усмешке. – Всё здесь видно, Хуанито. Прекрасно. Но мы стоим перед тяжелым выбором – или так, попуская отморозков, давая им творить беспредел, или же платя совсем иную, гораздо более высокую для наших государств цену.

Заседание началось. Судья просил тишины, стучал молотком, затем кого-то вызвал. Свидетеля. Я узнал его – один из фанатов, стоявших в другом конце вагона. Тех, кого мы отоваривали вместе с Марко и «интеллигентами». Говорили на марсианском диалекте русского, на эдаком общем, смешанном – было заметно, что каждый здесь находящийся прибыл из разных уголков Красной планеты. В слова я не вслушивался, больше ловя настрой по лицам, по эмоциям. И по необъяснимым с точки зрения официальной науки ориентирам сеньоры Лопес, просвечивая людей сверхспособностями.

- Что чувствуешь? – спросил его превосходительство, дав время для наблюдений.

- Раздражение, - лаконично ответил я.

Он согласно кивнул.

- Когда рушатся стереотипы, а они рушатся, это многим не нравится.

- Здесь есть ваши противники? Политические? – кивнул я на зал.

- Разумеется. Но они бессильны, и потому будут гадить по тихому. Не говорю кто, поймешь сам.

- Судья, - усмехнулся я.

Лицо его превосходительства озарила довольная улыбка.

- Правильно. Это ведь так справедливо, чтобы людей, которым втайне симпатезирует весь Марс, судили твои враги, неправда ли? А что можешь сказать о присяжных?

Я вновь всмотрелся. Нет, ничего особого сказать не мог. Все люди мне незнакомые, кроме одного.

- Интеллигенция. Работяг тут нет. Как и военных, - сделал я вывод. – И политиков.

- Правильно. - Кивок. – Этих ребят должны осудить, но осудить не политики. И не чиновники от юриспруденции. И не бизнесмены. Их должны осудить простые марсиане, не имеющие к власти никакого отношения. Ведь вместе с обвиняемыми они осудят марсианский национализм, идею превосходства над венерианами. Осудят те дела и поступки, что совершались на этой планете последние десять лет, боевой настрой на безнаказанность.

Их осудят врачи, Хуан. Преподаватели ВУЗов. Спортсмены. Профессора. Уважаемые люди.

Вон, смотри, видишь, кто справа?

Я покачал головой.

- Сеньор, я плохо разбираюсь в выдающихся марсианах. Я как бы… Житель другого государства.

По лицу господина Ноговицына пробежала недовольная тень, но лишь на мгновение.

- Врач офтальмолог с мировым именем. Мировым, Хуан. Дальше профессор, ученый-астрофизик. Автор теории происходящего чего-то там важного в звездах, хоть убей, в подробностях не разбираюсь. Но в мире его считают гением, он – гордость Марса.

А дальше? Снова врач. А эта женщина – преподаватель Новорязанского государственного университета, доцент кафедры… - Он замялся. – Что-то с экономикой. Прилетела к родственникам, лето же, отпуск. Пришлось её перехватить, заставить сидеть здесь, в качестве присяжной.

Кстати, почти половина присяжных была перехвачена и посажена насильно. Но мы имеем на это право по закону, так что им не отвертеться. А дальше кто?

Мужик. Молодой, но очень-преочень накаченный.

- Спортсмен?

- Чемпион мира по тяжелой атлетике. Из-за гравитации наши олимпийские команды проводят сборы или здесь, на Венере, или на Земле. Так что выбор был. А дальше…

- Ринат Мухамедзянов, трехкратный чемпион мира по контрас, бессменный лидер «красной машины» и самый высокооплачиваемый спортсмен в мире.

Его превосходительство с уважением кивнул.

- Любишь контрас?

- Ну, я же венерианин! – возмутился я.

Вновь кивок – довод признали логичным.

- То же и с остальными, - продолжил господин Ноговицын. – Интеллигенция. Простые люди с Марса, пользующиеся беспрекословным уважением. Именно они должны признать виновников инцидента виновными, как лучшие представители своего народа, чтобы ни у кого не осталось никаких претензий.

И парней расстреляют. По приговору объединенного Марса, который осудит подобное. И даст бог, остальные это поймут. В любом другом случае останутся недовольные, «оппозиция», которая может сказать, дескать, нам «эти люди» не указ. Красные, белые, зеленые, голубые, правые, левые, серо-буро-терракотовые…

Нет, Хуан. Врачи, учителя и спортсмены. Только так, - подвел итог он.

Я уважительно склонил голову – услышанное отдавало… Лекцией, уроком. На мне не было мотиваторов, меня никто не собирался бить током, но это была именно лекция по подготовке к реальной жизни.

«Да, Хуанито, ты хотел начала? Привыкай. Это, действительно, только начало…» - поддел внутренний собеседник.

- Я уже говорил, завтра выступишь ты, - продолжил мой… Теперь уже точно осознаю, наставник. В некой части процесса обучения, которую лучше него никто не преподаст. – Поскольку это процесс не юридический, а скорее политический, ты должен не просто дать показания. Ты должен выступить, как будто с трибуны. У меня есть власть, я позволю тебе это сделать. И обвинить. Обвинить их, - кивок в сторону скамьи подсудимых, в которой я, скрипя сердцем, разглядел старых знакомых – «Колобка», «Дрища» и «Амбала». Последний сидел с перевязанными руками, все парни были изрядно помяты и угнетены. – Обвинить в произошедшем, как зачинщиков бойни. Писать текст тебе не будут, Лея настояла на том, что ты справишься. Потому, собственно, я тебя и привез – чтобы сам понял, что тебе говорить. Так что смотри, Хуан, слушай. И думай. Не знаю, на чем держится её уверенность в тебе, но я ей доверяю. Для тебя же это будет, так сказать, проверка. В вопросе, стоит ли тебя уважать, о чем мы говорили недавно.

Я сощурился, внимательно рассматривая скамью подсудимых. Семь человек, все, кто начинал ту пресловутую драку. За исключением «Урода»-Артема, которого я всё-таки замочил. Может не я, это сделал дракон… Но сожаления я не испытывал. В отличие от этих ребят, виновных в гораздо меньшей степени.

- Сеньор, - это обязательно? – Я поймал себя на мысли, что до последнего старался избежать взгляда в сторону этой скамьи. – Не поймите меня неправильно, но эти парни виновны… Постольку поскольку. Всё затеял Артем… Фамилии не знаю. И он уже поплатился.

Его превосходительство покачал головой.

- Это не важно. Они могли остановить его.

- А могли не успеть. Они не поддерживали его действия. И в какой-то мере даже пытались блокировать… Может недостаточно, но…

- А что мне делать с сотней погибших, Хуан? – оскалился господин Ноговицын. Не зло, видимо, ждал этих вопросов. – Что делать с остальными отморозками, коих… Совсем не один Артем? И как прикажешь жить дальше?

Нет, Хуан, - покачал он головой. – Справедливость должна быть для всех. Может быть лично эти парни и не настолько виновны, но они СИМВОЛ. Символ вины Марса. И Марс должен их наказать, наказывая в их лице самого себя, за все те поступки, что совершил.

Потому, что не накажи мы их сейчас, ничего не кончится, всё повторится. И что произойдет тогда… - Вздох. – Известно лишь высшим силам.

Они должны умереть, Хуан. Пасть от игл расстрельной команды, состоящей из таких же «учителей» и «врачей» - военнослужащих срочной службы, простых марсианских парней из глубинки, нажмущих на спусковой крючок. Только так мы вырвемся из заколдованного круга.

Глава 9. Во имя Альянса

Debes, ergo potes.

Должен, значит можешь (лат).

Я один. Совсем один в огромном чужом доме. Мишель сказала, к вечеру прибудет прислуга, но мне это как-то… Далеко. Сама же свалила и понимаю почему – мораторий в нашем случае слишком аморфная штука, чтобы соблюдать его на голой силе воли. Табу преступается всего один раз, а мы уже пересекли черту. А ей надо смотреть в глаза любимому человеку, что в её положении чертовски трудная задача.

Но мне было не до Мишель, и не до эротических фантазий. Мне не было дела ни до чего вокруг, кроме информации. Его превосходительство на прощание дал несколько капсул, содержащих огромное количество данных относительно погромов, начиная от инцидента в метро и далее, по мере расширения.

Интересного было много, нереально много – и на себя со стороны посмотреть, ошибки учесть, и на на людей. Как своих, латинос, так и на противника. Причем сравнительный анализ оказал на меня влияние, которого от себя не ждал – будто ледяным душем окатили. Ведь ещё утром я был свято уверен в своей правоте, в правоте сограждан, отстаивающих свои ценности. Теперь, насмотревших на огромное количество темных личностей, разного сброда и откровенных подонков, словно коршуны слетевших на пиршество, делалось дурно.

Да, многие марсиане были высокомерны, венериан и Венеру ни во что не ставили. Но было много и тех, кто ни во что не ставил марсиан, вроде отморозков, что вошли в кабак подраться, когда мы пели песни после моего первого убийства. Не всё так однозначно, и это плохо, потому, что от меня требовали конкретного поступка, не допускаюшего шатание или внутренний разброд, возможность двоякого толкования со стороны присяжных. Никто в зале суда не должен ни на миг усомниться в моей искренности. И если в голосе хоть намеком проскользнет неуверенность…

Короче, я был в трансе. Делать, что от меня требовали, не хотелось - обвиняемые парни не заслужили казни. Но делать было нужно. Да, «паровозы», но «паровозами» их сделаю я, понимаете? Мне предлагалось стать их палачом, обвинив во всех произошедших погромах, и никакой альтернативы. Это трудно, очень трудно, задавить совесть осознанием подобной необходимости, а теперь я ещё и не уверен на сто процентов в действиях «своих», венериан…

- Стоп! – остановил я просмотр. Искин со славным именем Жером послушно остановил запись.

- Сеньор, не желаете ли поужинать? – раздался из под потолка его мягкий тенор.

- Ужинать? – не понял я.

- Вы сидите здесь более четырех часов. Время ужина. Я обязан напоминать об этом хозяевам, если они забывают.

- Прости, Жером, неохота. – Я как представил себе скучную одинокую кухню, где ничего не знаю, и, несмотря на голод…

- Донья Матильда просит передать, что сегодня будет камидос-корьентес и кокосовый пирог с овощами, - продолжил совращать искин.

- Донья Матильда?

- Распорядительница, - пояснил Жером.

Ясно, прислуга. Уже пришла и вовсю работает. Хотя, они и не обязаны сообщать мне о приходе, да вообще ни о чем не обязаны докладывать. Что ж, а жизнь не так плоха!

- Домашние работники уведомлены о вас, сеньор, - продолжил домовой, - как и о том, что беспокоить вас строжайше запрещёно. Потому донья Матильда передала сообщение, когда ей накрывать на стол, через меня.

Я прислушался к урчанию в животе и понял, что, в принципе, накрывать можно уже давным-давно.

- Пускай накрывает, - милостиво разрешил я. - Как будет готово - выйду.

- Слушаюсь, сеньор! – подвел итог беседе домовой.

Заседание окончилось ничем, да и не могло окончиться иначе. Весь процесс – показуха, что там может произойти интересного? Сейчас идет выяснение подробностей произошедшего, нюансы, детали: кто где был и почему. Концерт начнется завтра, когда буду выступать я - вот тогда будет оживление, причем независимо от того, что буду говорить.

Обратно ехали молча. Я переваривал свалившуюся информацию, раскладывал по полочкам, стараясь отогнать мысль о том, что предстоит. Понимал, что не имею права не поступить «правильно»; ребята не заслужили смерть, но иначе не выйдет. Сейчас погибло сто пятьдесят человек, не считая раненых и покалеченных, сколько погибнет завтра? А ведь джинн выпущен, больше Венера не станет терпеть марсиан, как терпела раньше. Все эти ультрас, подонки и отморозки с большим удовольствием будут добавлять статистику, дай им марсиане только повод. А те дадут, ибо не считают себя виновными, скорее наоборот, и будут всячески искать новых драк. Ребята не должны умереть, но умрут… Потому, что справедливость не только для них.

Но я? Сражавшийся за жизнь девчонок на Плацу? Выходивший к фонтану ради светлых идей равенства и воздаяния? Мне приговорить тех, кто не заслужил этого?

«Вот это и называется государственный подход, Ванюша», - съязвил внутренний голос. – «Именно этим ты и хотел заниматься».

Я знал это. Всё знал. Но знать и делать - разные вещи.

…И как же всё-таки паскудно на душе!

- Вот, держи, - протянул на прощание капсулы господин Ноговицын, стараясь не смотреть мне в глаза и вообще в мою сторону. – Изучишь. Тут всё, что смогло накопать УВР. Смотри, думай, что и как можно использовать.

Он понимал, что происходит. Наверное, ему в свое время было легче – к моменту избрания президентом он уже командовал людьми, отрядами, дивизиями и даже армиями. Примерно знал, что такое политика. Я же…

Впрочем, достаточно самобичеваний. Должен – значит смогу.

- …Не буду тебе мешать, - улыбнулась Мишель, проводившая меня в помещёние, похожее на кабинет. Личных вещёй в нем не было, только аппаратура, но аппаратура серьезная. От системы слежения за домом, включая управление системами безопасности, до межпланетной связи. – Ничего не трогай, ты понимаешь, о чем я. Я тебе доверяю, вот и оправдай доверие. Приду утром, заберу тебя.

- Хорошо. – Я скупо кивнул и она ушла, оставив вариться в собственном соку. И я был благодарен за то, что не добавила к сказанному ни слова.

- Жером, запрос, - произнёс я, чувствуя себя разбитой развалиной. Морально, естественно.

- Слушаю, сеньор? – отозвался вышколенный искин. «Есть», «слушаюсь», «так точно»… Прикольный искин! Впрочем, а как ещё может отвечать домовой компьютер в семье военных?

- Запрос на поиск. Её высочество принцесса Изабелла.

- Принято, сеньор. Уточняющие параметры?

Я задумался и произнес фразу, которую долго не мог сформулировать.

- Эксклюзив.

Через несколько секунд на подернутой рябью визора правой стене начали проступать результаты поиска – окошки видео, ровные пронумерованные прямоугольнички с краткими подписями о содержимом. Присмотревшись к ним, но не понимая, само собой, что там внутри каждого, даже не смотря на подписи, коротко бросил наугад:

- Четыре.

Да, она. Я уже не удивился, просто принял, как должное. Та же девушка, та же смуглая кожа, те же голубые глаза и ослепительные неестественные растрепанные белоснежные волосы.

- Отвали! – кричала девушка, глядя мне в лицо и закрываясь ладонью, точнее, пытаясь закрыться.

- Как вы считаете, такое поведение достойно… - говорил ей снимающий, видно, какой-то журналист, но она не слушала.

- Пошел ты! – продолжала кричать она. Камера отдалилась и я заметил ангелов, пытающихся закрыть её корпусом и оттащить в сторону. Но девушка уходить не хотела, вырывалась и перла на снимающего. - Все вы козлы! Уроды! Понятно? Вас всех вешать надо! За яйца! Я вас всех ненавижу!..

- Спокойно!.. - Ангелы что-то говорили ей, пытались втолковывать, но девушка не слышала и вновь пыталась вырваться. И получалось у нее, надо сказать, неплохо – ещё чуть-чуть, и вырвалась бы.

- А знаешь, почему я вас ненавижу? – ярилась она. - Потому, что вы уроды! Уроды, понятно?

- Пошли отсюда! – к делу подключилась третья ангел, видно, начальник охраны. Близко девчонок я не знал, но в лицо видел.

- Козлы! За яйца вас всех!..

- За то, что позволяем себе снимать членов семей правителей государства в таких неприглядных обстоятельствах? – иронизировал оператор. И как простой зритель, я был бы на сто процентов единодушен с ним… Не знай эту девушку ранее. – Вы позволяете себе вести себя… Нелицеприятно, и за это нужно вешать журналистов за яйца, я вас правильно понимаю?

- Ты! Скотина! Урод! Да я тебя!..

Тут ангелочки навалились и всё-таки утащили её, насилу запихнув в стоящую поодаль машину. Коричневый «Мустанг», стандартный броневик дворцовой стражи… На котором и увозили её на моей памяти оба раза, что мы виделись глаза в глаза. Запрыгнули в нее следом, машина тронулась, как и сзади стоящая – такой же «Мустанг», только черный. В камере появилось лицо довольного молодого улыбающегося парня, того самого снимающего журналиста.

- Итак, с вами был Хосе Андреас, с зарисовкой о нравах современной «золотой» молодежи на примере её высочества принцессы Изабеллы. «Пуэнте да Барко», Альфа, специально для канала…

Естественно, девушка, которую увезли, была в говно пьяная.

«Что, человек не может отдохнуть? Вволю напиться?» - тут же спросил внутренний голос.

«Может, естественно…» - ответил я. Вот только на душе стало как-то нехорошо.

- Тридцать четыре, - произнес вслух, следующая картинка заинтриговала.

На экране та же девушка, которую я вроде как знаю… Одетая в одежду…

Хм, точно. Косплей, вселенная Звездных Войн. Просторное одеяние аристократки этой вселенной, что-то типа шикарного плаща, не стесняющего, однако, движения и оставляющего открытыми ослепительные ноги. Волосы собраны сзади в две… Блямбы – понятия не имею, как они называются, но выглядит эффектно. Девушка остервенело махала зеленым световым мечом, сражаясь с каким-то парнем, одетым так же нелепо, вооруженным соответствующим ярко-голубым оружием.

Вокруг ревела толпа – действие происходило на арене и явно было мероприятием официальным. Чемпионат вселенной, или как он у них там называется. Во всяком случае, бой велся серьезно, на немаленьких скоростях, и Бэль выдавала результаты, которых трудно ждать от обычной изнеженной аристократки. Шух, шух, бымц!

«Троечка!» - пролетело в голове. Трехкратное ускорение сознания, стандарт для сотрудника спецподразделения. Чувствуется школа корпуса. Во время нападения Кампоса она показывала ту же «троечку», но там она ей не помогла. Скорость движений пары на арене я оценить не смог, девушка явно занималась меньше, чем должна для удержания этого параметра в тонусе, но больше того, что позволяют себе её ровесницы. А парень… Его техника мне была просто незнакома.

Красивое зрелище! Я бы назвал бой мастерским, если бы понимал в нем хоть немного. И Бэль побеждала, тесня противника, гоняя его по арене то влево, то вправо, постоянно атакуя и ловя на контратаках. Наконец, проведя обманное движение, зарядила ему «мечом» рубящий в лицо. Поскольку «мечи» игровые, не настоящие, и даже не деревянные, это не страшно, ушиб вряд ли останется, но смотрелось эффектно. Заревела сирена, сообщая, что бой окончен.

Девчонка запрыгала на месте, радуясь, как… Девчонка. После бросилась в один из углов арены, куда выбежало несколько стоявших внизу человек, тоже в одежде вселенной, и они принялись обниматься, прыгать все вместе.

- …Победительницей турнира объявляется Изабелла Органа Соло! – приветствовал зал чел в костюме… Ну что-то вроде сенатора их вселенной. Длинный балахон навел именно на такие мысли. Поднял вверх руку сияющей Бэль, которая чуть не плакала от радости…

- Тридцать шесть, - перевел я картинку. А девочка ничего! Кстати, у её противника была минимум «двоечка», он тоже из прокаченных. Так что нельзя утверждать, что она превосходила его классом, это была именно победа, не избиение. Особенно учитывая радость на её лице в конце.

От следующей картины меня передернуло. Запись велась в туалете. Девушка со всклоченными мятыми растрепанными белоснежными волосами, издавая нелицеприятные звуки, склонилась над унитазом. Послышался смех снимающего.

- А вот и наша Бэль. Ау, Эрида, как самочувствие?

Голос молодой, мужской. Я бы назвал снимающего придурком – такая ассоциация пронеслась благодаря одному только звуку голоса. И смех дурацкий.

…И да, голос так же принадлежал далеко не трезвому человеку, которому бы подошел эпитет «в дупель…».

Девушка… Девица, по-другому не скажешь, подняла голову и повернулась. Косметика размазана, глаза стеклянные. Щеки в туши, под глазами потеки… И волосы… Скомканные, грязные…

- Скажи что-нибудь? – продолжил голос, и вновь послышался идиотский смех.

- Пошел ты! – произнесло существо.

- Это всё, что можешь сказать в свой день рождения? – усмехнулся снимающий.

- Эдуардо, отвали! – Существо махнуло рукой и вновь склонилась над унитазом. Вновь раздались характерные неприятные звуки. Язык её, естественно, заплетался. Снова закадровый ехидный пьяный смех.

Камера отодвинулась подальше и охватила… Скажем так, заднюю часть существа. М-да, я как бы разное повидал, меня мало чем можно удивить… Но юбка существа была расстегнута и задрата, блузка с одной стороны заправлена в трусы… Немножко мокрые. Да и юбка не сказать, чтобы… Лужи на полу вроде нет, но бедра блестели.

- Стоп! Свернуть изображение! – скомандовал я. Искин послушно очистил стену.

Я узнал этот взгляд. Это не спиртное, нет. Сочетание спиртного с ноксом, изысканным аристократическим натуральным наркотиком. Это вам не какая-то синтетическая дрянь, что могут сделать в любой подворотне Альфы, это понимать надо! Как оно там в коричневых пятнах не было, не удивился бы…

- Ужин готов?

- Да, сеньор, - отчитался домовой. – Накрыт в столовой, можете идти.

- Спасибо, Жером! – искренне произнес я, поднимаясь с дивана, ощущая, как затекло тело за пролетевшие четыре часа.

- Рад стараться, сеньор! – я почувствовал, как он мысленно подтянулся и встал по стойке смирно. Улыбнулся. Хороший искин, под стать хозяевам.

- «…Пост главы департамента безопасности» - произнесла в моей голове Жанка. Мы сидели на опоре полигона «полос смерти» и обсуждали противостояние. – «Долго думали, но остановились на этом варианте, как самом приемлемом».

«...То есть, ты достаточно дальний и неофициальный родственник, чтоб не претендовать на трон, но достаточно близкий, чтобы считаться частью семьи, частью клана…» - продолжала она.

«…И когда на трон взойдет её величество королева Фрейя, её будет кому опекать. Женщины они ведь такие, без мужчин не могут…»

«А тут вассальная клятва, отсутствие права на престол, презрение аристократии, как худородного, хоть и члена королевской семьи с вытекающей из этого преданности королеве...» – произнес я, задумавшись.

«Да, Вань. Пост главы ДБ должен остаться в руках клана. Во что бы то ни стало. Но ни Эдуардо, ни тем более Изабелла не смогут его возглавить даже теоретически в отдаленном будущем…»

Эх, Жанка-Жанка. Тут даже не пост ДБ. Тут полная, полная-полная… опа.

«Ни Эдуардо, ни Изабелла…»

А Фрейя?

Если бы они могли сделать ставку на Фрейю, они бы её сделали. И воспитывали бы ЕЁ, а не меня.

Издав громкий вздох, я вошел в столовую. Тут было людно, присутствовала молодая служанка, накрывавшая на стол, и что-то ей объясняющая почтенного возраста – видно та самая распорядительница донья Матильда.

- Здравствуйте, - улыбнулся я, мысленно пытаясь найти линию поведения. Они – слуги, я – гость хозяев и не могу панибратничать, хотя именно такая линия больше всего была бы по душе. Ладно, что-нибудь придумаем, выкрутимся. Главное не перегибать палку и в другую сторону, хотя с этим проблемы вряд ли будут…

«…Мокрые трусы!» - пролетела вдруг мысль в голове, но я усилием воли старательно её вышвырнул.

* * *

- Приехали.

Открыл глаза, поднял голову. Попытался быстро прийти в себя, активировав боевой режим. Ночью спалось плохо – работал допоздна, а после валялся с боку на бок не в силах уснуть. Думал. Много думал. О чем? О любви. О политике. О Его Величестве Случае и тайных знаках, которые не увидит только слепой. О людских стремлениях, стимулах, мотивации. О злобе и ненависти… Много о чем. Трудно описать в двух словах, а пересказывать подробно нет ни времени, ни желания.

- Кто это? – За окном стояло много машин, возле которых важно вышагивало несколько человек с тяжелым вооружением.

- Вылезай. – По виду Мишель было заметно, что тоже спала плохо – сильно нервничала. Слава богу, сегодня не курила, сдерживалась - и на том спасибо. Она знала нечто, что не знал я, от чего меня берегут? Дабы дать больше возможностей для действия, сыграть на импровизации? Ведь не зная опасности, я смело войду в «воду», и, есть надежда, дуром перескочу мутную «реку», чего точно не сделаю, зная заковырки и омуты этого места. Или её треволнения - последствия личных проблем? Ведь главные силы четвертой эскадры уже висят над планетой, а связь у главы корпуса под рукой любая, даже самая-самая, для богоизбранных.

Вылез. Люк тут же встал на место, белая «Омега», не задерживаясь, покатила дальше. Передо мной возвышалось несколько человек в форме второго киевского. Именно возвышалось - у них там что, селекция? Генетически выводят? Не люди, а ходячие горы! За их спинами, оперевшись на передний капот глянцевого «Либертадора», стоял его превосходительство. Справа и слева, за машинами конвоя, наблюдались типовые «Мустанги» дворцовой стражи. Вздохнув про себя, я подошел к господину Ноговицыну.

- Всё в порядке? – участливо спросил он, заглядывая в глаза. Я почувствовал, тоже нервничает. И неслабо, хотя внешне по нему сказать трудно. Кивнул.

- Так точно.

- Информацию просмотрел? Подготовился?

Я улыбнулся.

- Да. Будут какие-то дополнительные инструкции? Стыковка планов? Каков вообще алгоритм сегодняшнего действа?

- Алгоритм? - Он грустно вздохнул. - Всё сложно, Хуан. Многое изменилось со вчера, не в лучшую сторону. Причем резко. – Его превосходительство сквозь зубы выругался. - Я связан по рукам и ногам, появились некие силы, которые очень не желают, чтобы задуманный нами процесс пошел по изначальному сценарию.

- Те самые враги? – усмехнулся я.

- «Те самые» - это какие? – Он скривился.

Действительно, что значит «те самые»? У таких людей, как он, врагов всегда много, и «тех» и «этих» самых.

- А вы?

- А я всего лишь президент, - выдавил он вымученную улыбку. - Хоть и с колоссальной поддержкой союзников.

Потому, Хуан, чем больше сегодня сделаешь ты… - Он сделал паузу, я же подхватил:

- Как человек чужой, птица вольная…

- Да, именно. Как человек, не связанный с этим гадюшником. Даже если ты будешь валять дурака, валяй.

На самом деле план тот же, - продолжил он. - Просто теперь мне нужен ПОВОД, чтобы вмешаться и дать тебе высказаться. Как это сделать – спланировать трудно, потому глупо говорить о каких-либо алгоритмах.

- Валять дурака я умею, - я задумчиво улыбнулся, вычленив это слово из общего контекста. – «Тетушка» рассказывала?

- Без подробностей, – покачал он головой. – Потому план такой же, как был: действуем по обстоятельствам. Кое-какая поддержка у тебя будет, но повторюсь, ТЕПЕРЬ вмешаться я могу только в очень серьезном случае.

Ага, понятно. «План» просто восхитительный.

«А ты ждал от её величества после противостояния чего-то иного?» - не согласился внутренний голос, заставляя осечься и перевести мысли на конструктивный лад.

Действительно, чего это я?

Итак, что имеем? Задание то же, просто появляется осложняющий фактор - «тяжелая артиллерия» может появиться только после достойного повода. Спровоцировать который – моя прямая дополнительная задача. И не менее, а даже более сложная, чем вся вчерашняя подготовка к «трибунной речи». Что ж, ничего сверхъестественного, прорвемся!

- Как вы допустили такое? - усмехнулся я, давя в себе иронию.

- Допустили? – он сделал наигранно удивленные глаза. – Ты плохо представляешь себе эту клоаку, Хуан. Я только кажусь всемогущим. На самом деле я всего лишь полевой командир, один из, и всегда им был. Просто моя партия была сильнее, чем у оппонентов, у меня было больше людей, техники, а после – хороших «нужных» должностей. Но это не значит, что на планете не было и нет других партий, со своей техникой, своими людьми и хорошими должностями. Да, сейчас оружие отошло на второй план, никто не бегает и не стреляет, всё решается в кабинетах… Но сути это не меняет. И пусть тебя не смущает наличие парламента, правительства, банков, суда, космодромов и галстуков, в которые одеты нынешние хозяева планеты. Это только ширма.

- А Лея? Она не могла оставить всё в таком виде, она же должна была… Первым делом…

- Против Леи всегда будут играть те, кто способен ей противостоять, - улыбнулся он. – А по поводу «первым делом» - пусть вначале у себя порядок наведет, в своем бардаке.

- Не надо думать, что битва за Красную планету окончена, Хуан, - подытожил он. - Я говорю всё это, чтоб ты понял, что на кону. Судьба Марса, моей Родины. И Альянса. Не подведи!

Он потрепал меня за плечо и сел в машину. После туда запрыгнула охрана, и кортеж из «Либертадора» и двух броневиков сопровождения так же умчался вдаль.

Да уж, действительно, дело не в четвертой эскадре. Что-то произошло такое, что мне, действительно, не стоит знать ради чистоты эксперимента. Но для его превосходительства тут есть и позитивный момент – независимо от исхода заседания он увидел в лицо, кто его противники. «Силы, могущие противостоять Лее» вывели их из состояния спячки, и теперь с ними можно «работать». Как с ними будут «работать» на Марсе, где правит описанный выше волчий закон, меня не интересует, но позитив, всё-таки, есть.

…Однако, он может запросто нивелироваться разрушением Альянса, который обязательно произойдет после следующего же погрома…

…Который гарантированно случится, если мое выступление окончится фиаско. Ведь врагов у его превосходительства много, одних «уйдут», другие придут. А Марс один.

De puta madre!

«Шимановский, тебе не надоело играть роль клоуна?» - серьезно спросил меня внутренний голос.

«Надоело», - честно ответил я. – «Но деваться некуда. Это называется «психологическое преимущество». Мне, пацану, мальчишке, простят многое, чего никогда не простят взрослому умудренному мужу вроде него. Это фактор, который будет действовать от силы год-два, и пока он есть, надо им пользоваться. Как в принципе и пытается делать наша умудренная опытом королева»…

- Сеньор? Всё в порядке? – перебил мои размышления сотрудник дворцовой стражи с погонами майора на парадной форме. Да-да, у них тоже есть парадная форма, на которой, диссонируя с боевой экипировкой, погоны всё-таки есть. Я кивнул.

- Так точно!

- Прошу в машину. – Он указал рукой на центральный «Мустанг». Как со значимой персоной заговорил, здорово! А действительно, ведь сегодня я «особа, охраняемая лично королевой»!.. И кажется, мне это начало нравится.

Сел. Салон мягкий, удобный, хотя и не роскошный. Но поинтереснее тех функциональных моделей «для собственно охраны», на которых довелось поездить ранее. Следом в машину залезло ещё четверо парней без доспехов, первое кольцо. Огромные амбалы, хотя и не дотягивающие до десантников его превосходительства. Машины тронулись.

Есть, приехали. Огромная-преогромная толпа перед зданием.

- На выход! – произнес кто-то по громкой рации. Люк начал распахиваться, и парни потянулись на улицу. Меня выпихнули предпоследним, обступили и практически потащили через толпу. Сколько тут собралось человек, несколько сот? Пара тысяч? В тот момент прививаемые навыки примерного подсчета не сработали – слишком нервная и необычная была обстановка. Мелькали и журналисты, и обычные горожане, машущие какими-то плакатами и растянувшие баннеры, болельщики «Энергии» в красно-желтых цветах, перекрикивающие шумную площадь своими кричалками. Естественно, градус на площади стоял негативный, ибо там, внутри, судили ИХ ребят, простых и, естественно, «ни в чем не виновных» (когда у нас марсиане были хоть в чем-то виновны?) Я для них олицетворял абсолютное зло со всеми вытекающими из этого последствиями.

Было заметно, что толпа здесь не просто так. После ТАКОГО погрома мало кто из марсиан отважился бы на выход и участие в подобном мероприятии. Но люди стояли, и не только футбольные болельщики - то есть их основательно «подогрели», даже осознавая риски. То есть это действительно серьезные люди, которым марсианская махновщина во власти глубоко параллельна, которые даже в центре Альфы могут замутить эдакое прескверное, не считаясь с потерями. М-да!

Когда подошли к ступенькам, толпа сдвинулась, пошла на нас волной. Это была не провокация, скорее спонтанное движение, у кого-то не выдержали нервы. Но как известно, в стаде дурной пример заразителен, и мой конвой ускорил ход, хотя мы и так почти бежали. Внешнее кольцо, парни в легкой броне и шлемах, уперлись изо всех сил, давая нам проскочить, что мы и сделали в самый последний момент. Охрана практически втащила меня в здание, а на последних ступеньках я споткнулся и чуть не растянулся. Вроде ничего, удержался, но... Знамение?

С точки зрения знамений спотыкание оценить сложно. Я ведь не упал? Нет, не упал. Так какие проблемы?

Оно и логично: если не выполню свою функцию, и парней оправдают, у меня будет чистая совесть, но появятся проблемы на межгосударственном уровне. Если парней расстреляют – самой жаркой части выяснения международных отношений можно будет избежать, но мой внутренний «я» меня заест. Как ни крути, я в проигрыше; как ни крути, я не мог не споткнуться.

Так что заморачиваться этой проблемой не стал и сразу начал настраиваться на боевой лад. Что-то подсказывало, битва будет знатная, и потребует от меня всех ресурсов организма, включая, естественно, наглость и изобретательность.

Внутри здания народу было поменьше, да и грозный вид вооруженных до зубов дворцовых стражей в броне кого угодно приведет в трепет – проблем с дальнейшим следованием не возникло. А вот и конечный пункт назначения – комнатка, предназначенная для процесса ожидания. Ранее это было какое-то помещёние с второстепенными функциями, сейчас же его экстренно переделали под зал ожидания для свидетелей. СвидетеЛЯ, одного единственного – другие свидетели, если таковые сегодня и были, находились в ином месте. Персональная «свидетельская» для особо ценного свидетеля.

- Сеньор, ожидайте, - кивнул мне начальник охраны и удалился. Парни в доспехах остались снаружи, первое же кольцо внутри, вместе со мной.

Я сел на роскошный диван – хорошие диваны в Верховном суде, заботятся ребята о своих попах, надо отдать им должное – и снова закрыл глаза. Ожидание может продлиться сколько угодно, пока суд не сочтет необходимым меня вызвать. Сон не шел, сказалось нервное напряжение, но мне всё-таки удалось провести немного времени между сном и явью. В голове стояли выкрики толпы самого нелестного содержания о моей персоне. О том, что неплохо было бы со мной сделать, да и со всеми этими «выродками-амигос»…

Атмосфера впечатляющая, но чего я хотел? Пастух тем и отличается, что должен заботиться о стаде баранов, даже если те отзываются о нем не очень хорошо. И теперь мне предстоит познать, как это, быть пастухом.

Сложившаяся ситуация немного походила на выступление на Плацу, но со своими нюансами. Во-первых, масштабом проблемы. А во-вторых, сегодня я обязан наоборот, сделать так, чтобы обвиняемых РАССТРЕЛЯЛИ, как бы мне ни хотелось этого избежать.

Совесть? Да, придется продать свою совесть. Потому, что цена вопроса куда больше, чем грядущая война, отставка господина Ноговицына или планы нашей доблестной королевы покорить этот мир. Цена – будущее Венеры, моей планеты, моей Родины. Глобальное, не зависящее ни от каких сиюминутных факторов.

Я ещё не сталкивался с Фрейей, не знаю её. Но если бы она на самом деле подавала надежды, никто бы не стал возиться со мной. Может она и лучше сестры с братом…

…Но она – она. А после нее, вторая в очереди… Второе… Существо в мокрых трусах под ноксом, блюющее в унитаз в свой день рождения.

После которого идет долб… Придурок, снявший всё это на камеру и не сделавший ничего, чтобы запись не попала к недругам, которые её наверняка на радостях и распространили, дабы как можно более дискредитировать семейство Веласкес.

Я должен. А значит, смогу.

От звука открывающейся двери вывалился в состояние яви, распахнув глаза.

- Сеньор Шимановский? - на ломаном испанском произнес человек, вошедший в комнатушку в сопровождении двоих бойцов внешнего кольца. Распорядитель. – Прошу!

Следом появился начальник охраны и кивнул – да, можно. Я подтянулся, взбодрился и с некоторой долей облегчения последовал за распорядителем.

Зал. В прошлый раз народу было меньше, как и охраны. Сегодня сидячих мест не осталось совсем, более того, люди стояли в проходах, жались к дверям. Сотни лиц, десятки камер. Прямая трансляция на другую планету, не считая Венеры. «Интересно, сколько человек из присутствующих хочет меня убить?» - повеселила шальная мысль. – «А сколько из наблюдающих за действом за пределами зала?»

Кстати, снаружи, пока мы пробегали, я мельком увидел большой стационарный генератор голографического поля (видно, местный, был тут и до марсианского процесса). По которому так же будут транслировать заседание. Так что с улицы, если что, может прийти подкрепление…

Последняя мысль была продуктом нервной иронии. Что действительно порадовало – наличие дворцовой стражи, охраняющей меня даже тут. Ну, хоть это разрулить у его превосходительства власти хватило, и на том спасибо. Всё-таки свои парни, венериане, в обиду не дадут…

Распорядитель указал мне на трибуну. Я встал, лицом к суду, боком к присяжным и… Задом к основной зрительской массе. Да, не продумали организаторы конструкцию зала, в амфитеатре базы с этим куда лучше.

Зал сзади шумел, но остывал. Судья какое-то время подождал, затем постучал молоточком, добившись окончательной тишины. Я пригляделся к нему, используя весь арсенал анализаторов. Интересный камаррадо! И перемены в настроении разительные. Вчера он тяготился тем, что приходится делать, сегодня же был уверен в себе и крайне доволен. Ну, вот и ещё один «инструмент влияния» вскрыт.

Итак, против меня играет чиновник немаленького уровня, да ещё иностранного государства, собаку съевший в своей работе. Старт высокий, более чем. Начали!

- Сеньор Шимановский… - произнес судья на кривом испанском.

- Господин судья, ваша честь, я свободно владею марсианским русским, - перебил его я на чистом новорязанском диалекте. – Если вам будет удобнее, готов отвечать на ваши вопросы на этом языке.

Судья задумчиво кивнул.

- Хорошо. Замечательно.

Пауза.

- Итак, господин Шимановский, как вам известно, суд проходит в юридическом поле Марсианской республики. Однако, согласно межгосударственным соглашениям между Венерой и Марсом… - Он начал перечислять статьи и параграфы базовых документов Альянса, - …за лжесвидетельство вы будете нести ответственность согласно законам республики. Если не желаете подпадать под уголовную ответственность законодательства Марсианской республики, вы имеете право отказаться от дачи показаний. Ваше решение?

- Мне нечего скрывать, - покачал я головой. – И не о чем врать.

- Хорошо. – Он вновь удовлетворенно кивнул. - Итак, вы подтверждаете, что вы - Шимановский Хуан, 2428 года рождения…

Вначале его вопросы носили протокольный характер. После чего он попросил подтвердить, действительно ли на записи из метро, которую тут же на боковом экране продемонстрировал, я. Затем попросил описать происходившее своими словами.

Я лишний раз убедился, что судья – дядька опытный. Очень опытный! Волк! Он не давал сказать ни одного лишнего слова, ни единой лишней ремарки, обрывая на полуслове, если я начинал что-то комментировать сверх необходимого. Строго «от пункта А к пункту Б». Видно, для его спонсоров было крайне важно, чтобы я не импровизировал, не наболтал лишнего. Интересно, спонсоры про Плац знают, или нет? Какого уровня эти ребята? Местные или всё-таки иностранные разведки?

Допрос шел своим чередом. Я играл по правилам, ожидая развития событий, понимая, что так просто вызвать «тяжелую артиллерию» с таким судьей не получится. Но пока шла всего лишь обязательная программа, и делать выводы рано.

Есть, вопросы закончились. Слово обвинителю.

Обвинитель, грузный дядька, явно не дотягивающий интеллектуальными способностями до роли, каковая должна была быть уготована такому персонажу, поднялся, задал несколько ничего не значащих вопросов, вроде того, где я обучался драться и что именно задело в действиях обвиняемых мои национальные чувства.

- Сеньор, если думаете, что поведение обвиняемых не должно было задеть мои национальные чувства, - начал я, но он мягко осадил.

- Я не говорю, что не должно. Я говорю, что именно?

- Всё, - усмехнулся я. – Все действия обвиняемых задели мои чувства, с момента начала приставания к девушке.

- Спасибо, - кивнул он и отстал. Нет, действительно, тюфяк какой-то. Или у него такая роль по плану? Или я чего-то пока не понял?

Затем слово предоставили адвокату – невысокому тощему лысоватому человечку с выражением ехидны на лице. Причем ехидны ехидной, королевской.

- Сеньор Шимановский, скажите, пожалуйста, вам известно о том, что избитый вами человек, Авакян Артем Геннадьевич, 2423 года рождения, с которым у вас изначально и произошла ссора, скончался? Скончался ещё там, в вагоне метро?

- Да, известно, кивнул я, чувствуя, как в кровь выбрасывается адреналин. Нормальная реакция на козырь врага.

- То есть, вы понимаете, что фактически убили этого человека, совершили убийство?

- Да, понимаю, это именно так и выглядит.

Зал зашумел, заволновался, но адвокат продолжал:

- Вы можете пояснить нам, суду и присяжным, почему в таком случае вы, совершив убийство, не сидите в тюрьме, не находитесь под надзором? Почему разгуливаете на свободе? Я чего-то не понимаю, или законодательство нашего союзника, венерианского королевства, прощает такие вещи, оставляя убийц наших сограждан безнаказанным?..

- Протестую! – рявкнул обвинитель, но зал взорвался так, что я чуть не оглох. Вот что значит козырь. И кто из нас первым начал дурачиться, играть на публику? Если что, теперь у меня отмаз – буду играть по ПРАВИЛАМ. Вашим правилам. Что бы ни выкинул.

…Интересно, почему королева с господином Ноговицыным не предупредили о подобном ходе? Не предвидели? Бред! Опять понадеялись на меня, на мою фантазию и импровизацию? Или банально забыли дать инструкции? Впрочем, уже не важно.

Судья постучал молотком.

- Прошу тишины! Протест принят, мы находимся вне юридического поля Венеры и не вправе рассматривать этот вопрос в рамках текущего процесса.

- Вообще-то мне предъявлено обвинение, - попробовал всё же ответить я, обернувшись к лысоватому человечку, но судья меня мгновенно перебил, тщательно скрывая довольную улыбку на лице.

- Достаточно, сеньор Шимановский! Это дело находится за рамками нашей юрисдикции. Ещё вопросы?

- Да. Хм… Ваша честь… - Адвокат сделал вид, что замялся. - Сеньор Шимановский, только что вы сказали, что вашу национальную гордость задело ВСЁ в поведении обвиняемых. Можете как-то прокомментировать этот момент? Что именно вас всё-таки задело?

Я начал перечислять действия своего противника по пунктам, один за другим, благо, выучил запись из вагона наизусть, посекундно. Когда почти закончил, он перебил:

- То есть, судя по описанному, если бы это не был гражданин Марса, если бы на месте пострадавшего Авакяна был подданный Венеры, ваши национальные чувства задеты бы не были. Я правильно понимаю?

- Сеньор… Господин адвокат, там был именно гражданин Марса. С друзьями – гражданами Марса, – настоял я. - И они делали всё, чтобы унизить нашу девушку, вытереть о нее ноги.

- Но если бы это были НЕ граждане Марса, - продолжал давить адвокат, - то вы бы возмутились просто отношением к девушке, как нормальный человек возмущается поведением обычного отморозка. В испанском есть слово «отморозок»? Вы в достаточной степени понимаете, о чем я? – уточнила эта скотина, вновь играя на публику.

- Да, сеньор. Я вас прекрасно понимаю.

- Это хорошо. В таком случае повторю вопрос: если бы на месте господина Авакяна с друзьями были, скажем, венериане, китайцы, имперцы, африканцы - был бы в этом случае национальный вопрос вынесен за скобку?

- Нет, – отрезал я, покачав головой, слыша, как за спиной вновь начинается шум. – Не был бы. Господин Авакян и товарищи были ГРАЖДАНЕ МАРСА. – Я почувствовал, как в душе просыпается злость. – И вели они себя так, как привыкли вести себя на наших улицах ГРАЖДАНЕ МАРСА!!!

Шум почти перекрыл громкость голоса, судья постучал молоточком. Адвокат продолжил:

- То есть, вы хотите сказать, что у граждан Марса есть некий особый вид поведения, я правильно понимаю? И что ни один хулиган, НЕгражданин Марса, не может вести себя так же?

Зал гудел, но мы больше не обращали на него внимания.

- Вы хотите вынести за скобку то, что было причиной раздора, - парировал я, чувствуя, что аргументации недостаточно. ТАКОЙ, стандартной. Передо мной волки, которые выкрутят что хочешь как хочешь. – А камнем раздора стало именно МАРСИАНСКОЕ отношение Авакяна Артема к девушке, имени, пардон, не знаю, при громогласной поддержке друзей. И я могу доказать это на примере записи нашего разговора в вагоне метро.

- Ещё раз, - победно усмехнулся лысый, проигнорировав упоминание о записи. - Вы хотите сказать, что более НИКТО, представитель ни одной национальности, не мог вести себя таким же образом. Это могли сделать только марсиане. Что будь на их месте кто-то иной, конфликт был бы погашен. Так, сеньор Шимановский?

- Так, - ответил я, чувствуя, как дрогнул голос. Зал неистовствовал.

- Тише! Тишина!..

Судья несколько раз стучал молоточком, пока гул в зале немного не стих.

- Ваша честь, у меня всё! – закончил коротышка, не скрывая удовлетворения.

- Ваша честь, я могу подтвердить данное высказывание делом, разобрав запись по пунктам!.. – попытался протестовать я, но был перебит:

- Отклоняю! Свидетель Шимановский, вы высказали свою точку зрения, ваша позиция понятна. В просмотре записи нет необходимости, она была рассмотрена нами не один десяток раз, в самых мельчайших подробностях.

- Но ваша честь…

- Достаточно, свидетель Шимановский! Ещё вопросы есть? – Это уже не мне.

- Нет, ваша честь.

И обвинитель, и адвокат отрицательно покачали головами.

- Сеньор Шимановский, вы свободны! - победно улыбнулся он, напоследок зло сверкнув глазами.

Зал снова начал гудеть, это дало мне несколько секунд собраться с мыслями.

- Ваша честь, на мой взгляд, здесь имеет место намеренное игнорирование факторов, определяющих судьбу процесса, - не сдавался я. – Вы не учитываете несколько нюансов, национальных особенностей, судите всех по себе, а это неправильно. Я всё же прошу слова, выступить и доказать вам, что вы ошибаетесь.

- А на мой взгляд, сеньор Шимановский, вы пытаетесь выдать желаемое за действительное, возможно, испытывая к обвиняемым неприязненные чувства личного плана, поскольку находитесь под следствием дела об убийстве. – Есть, инфа проскочила. Совсем немного, но градус настроя в зале сбить должен, а это уже хорошо. - Мы рассматриваем дело семерых обвиняемых, - продолжил он, - с которых началась драка в метро. Которые повели себя, и этому масса доказательств, некрасиво. Недостойно звания уважаемого человека, а, возможно, и просто человека. Но недостаточно некрасиво, чтобы судить по их действиям обо ВСЕХ гражданах Марсианской республики, сеньор Шимановский. До свидания, вы свободны!

Начавшийсяшум носил явно одобрительный характер, но уходить я не торопился. Это была точка, но только точка в обязательной программе. Дающая старт программе произвольной. И я вновь поднял руку.

- Вы ещё здесь? – скривился судья, лицо его побагровело бы, владей он собой хоть немного хуже.

- Да, ваша честь. У меня к вам вопрос личного характера, позволите?

Пауза. Наверное, опешил от такой наглости. Но на нас смотрели миллионы, он не мог заткнуть меня совсем уж грубо, потому я, почувствовав слабину, продолжил:

- Вам известно, что взаимоотношения венериан и марсиан далеки от идеала? Думаю, да, ибо вы производите впечатление умного грамотного человека, разбирающегося в происходящем. Вам так же наверняка известно, что сейчас эти отношения на грани взрыва, за которым последуют новые погромы, новые жертвы. И когда взаимная ненависть зашкалит, окончится всё разрывом космического Альянса.

Теперь пауза, необходимая для усвоения слов «стадом». Есть, продолжаем:

- Вам так же наверняка известно, какие глобальные последствия в мире это вызовет, какие сдвиги в геополитике. Потому, что повторюсь, вы производите впечатление умного и грамотного человека. Потому мой вопрос таков: сколько денег вам заплатила имперская разведка за то, чтобы вы «слили» данный процесс, упирая его в несущественные мелочи, не давая высказаться противной стороне, ускорив тем самым развал Альянса?

Несколько секунд ничего не происходило, затем начались возмущенные выкрики, усиливающиеся и усиливающиеся, переходящие в негодующий гвалт. Который, к слову, тут же начал и затихать. И кажется, впервые с момента начала выступления в зале появились мои сторонники.

Судья побагровел. Против него играли камеры, а так же сотрудники дворцовой стражи, стоявшие за моей спиной. Он не мог себе позволить вышвырнуть меня, хотя видит бог, как сильно хотел. Что, сеньоры, не нравится? Вы первые начали, так что я «в домике», не надо так буркалами зыркать! Слова сказаны, и сказаны на огромную аудиторию вещания. Даже если я сейчас уйду, так просто эту тему теперь не замнешь. А значит, есть надежда, что его превосходительство с королевой ситуацию всё-таки нужным образом выкрутят. План-минимум выполнен.

- Сеньор Шимановский, - выдавил, наконец, этот черт в мантии, - вы выйдете сами, или приказать охране вас выпроводить?

В зале стояла идеальная тишина, что придало мне силы.

- Прикажите, - нагло кивнул я. – Мне кажется, вы заигрались, сеньор. Ваши спонсоры учли всё, что можно, кроме одного. Это Венера. Здесь вы не можете делать всё, что вам вздумается, как на Марсе, и заткнуть противную точку зрения вам не удастся.

Я повернулся к залу… Эх, давно бы так! Двое амбалов в форме приставов стояли напротив пары десантников, смотря на упертые в свой живот иглометы. Стояли в нерешительности, хотя явно получили приказ меня выпроводить. Вот она, поддержка артиллерии, пусть даже и не тяжелой. У кого игломет увесистее и скорострельнее, тот и рулит – великий, как оказывается, закон управления Марсом! Что ж, раз так, работаем. Как там с клоунскими способностями и «фактором мальчика»?..

- Подданные Венеры, граждане Марса! – обратился я к залу, как к аудитории, начиная произвольную программу. – Вас обманывают! Обманывает этот человек, - жест в сторону судьи, - и люди, которые за ним стоят! Я не знаю, кто это, я гражданин другого государства и не вникал в борьбу ваших политиков, но их цель – посеять между нами вражду! Между вами и нами! Чтобы мы схлестнулись друг с другом, прокляли друг друга! Это их цель согласно их делам и поступкам! Я уйду, раз меня выгоняют, но хочу чтобы вы знали: не верьте им!

Само собой, начался ад: шум, гам, крики. Кто-то брызгал слюной, возмущенный моим поведением, кто-то просто кричал лозунги, кто-то требовал, чтоб мне, наконец, дали высказаться, а из дальнего угла зала я услышал слово «коррупция». А процесс тем не менее шел, и журналисты фиксировали каждый шаг, каждый выкрик.

«Ну что, Ванюша, работа сделана», - похвалил я сам себя и действительно собрался было уйти - перспектив стояния здесь не видел, как «царица полей», пресловутая тяжелая артиллерия, всё-таки выстрелила.

Крики в зале резко стихли, к трибуне в окружении охранников, подошел его превосходительство. Походкой Юлия Цезаря, весь такой грозный и величественный.

- Мальчик, тебе не кажется, что ты… Слишком неправильно себя ведешь? – ухмыльнулся он.

- Я веду себя как патриот своей страны, сеньор, – я важно надулся, одергивая себя, чтоб не переиграть. - А что не вписываюсь в ваши законы – так это ВАШИ законы.

Господин Ноговицын сделал очень строгие глаза.

- И всё-таки это законы. И я бы попросил тебя их соблюдать, даже из лучших побуждений.

Я виновато опустил голову. Он обернулся к залу:

- Сограждане! Мы все собрались здесь не просто так. Мы должны определить вину и её степень для этих молодых людей, - жест в сторону скамьи обвиняемых, во все глаза смотрящих на шоу. – Но на самом деле мы здесь не только для этого.

Только что, несколько дней назад, произошли трагические события, которые начались как раз после проступка этих ребят. После! Но не из-за! Я хочу подчеркнуть этот факт, напомнить его всем нам! А значит, дело, наверное, не только в их проступке? Может быть, дело в нас самих?

Театральная пауза.

- Я считаю, что мы должны попытаться разобраться в этом, выяснить это. Хотя бы для того, чтобы больше не повторялись подобные события, чтобы преодолеть ненависть между нашими народами. Чтобы хотя бы понять её причину. И потому я, как президент Марсианской республики прошу у всех вас и конкретно у присяжных позволить высказаться другой, противной стороне, пусть это выступление и не вписывается в наши процессуальные нормы. Перед нами на весах нечто большее, чем древние неповоротливые законы. В конце концов, законы пишут люди, пишем мы сами, для собственных нужд – так может сейчас именно тот случай, когда мы должны сделать исключение?

Вновь пауза. Зал молчал.

- Я прошу присяжных ответить, стоит ли выслушать этого молодого человека, или всё-таки выставим его из зала, продолжив заседание?

Вопрос был из разряда глупых. Учитывая вес прозвучавших аргументов, а так же тяжесть человека, их озвучивших, я бы удивился, если бы кто-то хотя бы воздержался. Отдельно я встретился глазами с сеньором Мухамедзяновым, трехкратным чемпионом одной из самых популярных в мире игр. Он смотрел на меня, оценивая, прищурив глаза, как оценивают спортсмены потенциальных противников. Почувствовал силу, подготовку? Ведь то, чем я до сего дня занимался, более всего походило именно на контрас, по всем статьям! Или почувствовал нечто большее, что наши пути пересекутся?

Не знаю. Но он оценивал меня, я – его. Именно там, в зале суда, наши пути пересеклись в первый раз, и мы оба сделали из этого контакта достаточно емкие друг о друге выводы.

- Сеньор Шимановский, прошу! – привел меня в реальность голос его превосходительства. – И молитесь, чтобы сказанное вами было стоящей информацией, а не глупым пустобрехством!

Последние слова, естественно, были для публики.

Я окончательно развернулся к залу, встав спиной к судье, прокашлялся и начал.

* * *

- Заранее прошу прощения у аудитории за некоторую нудность, но считаю, что предмет обсуждения невозможно понять, не углубившись в корни проблемы. Прошу тех, кто «все и так знает», не кривиться, не отворачиваться, а всё-таки послушать меня. Хотя бы потому, что я готовился. - Я улыбнулся. В зале тихо, можно начинать.

Поднял руку, опустил на лицо вихрь управляющего контура, просканировал зал и нашел выход на большой боковой экран перед присяжными. Сделал запрос на подключение, который мигом подтвердили - артиллерия в работе. Стена вспыхнула, на ней появилось изображение вертящегося оранжевого шарика, затянутого облаками, которое вдруг приблизилось, разбившись на сектора – колонии. Политическая карта планеты стопятидесятилетней давности.

- Что такое Венера, дамы и господа? – начал я менторским тоном. - Правильно, это колония. Имперская колония, на которую однажды прибыла имперская принцесса Алисия Мануэла Веласкес. Это все знают, как и то, что сделала эта женщина для планеты.

- Что она сделала плохого? – оглядел я зал. – Да ничего особенного. Ну, решила зарабатывать на всем, на чем нельзя заработать в объятой пожаром ультраконсерватизма метрополии. Допустим. Но она что, тащила сюда кого-то насильно? Заставляла что-то делать из-под палки?

Пауза.

- Нет, нет и ещё раз нет, сеньоры и сеньорины, дамы и господа! Никакого насилия! Всё, что делалось, делалось людьми, которые ХОТЕЛИ это делать, и летели сюда, зная, что их ждет. Как женщины, так и мужчины.

Я знаю, есть такая тенденция, жалеть тогдашних мужчин, дескать, бедные и несчастные работяги, выбора не было. Право, не стоит. Выбор был всегда, как есть он и сейчас. На этой планете не было и нет несчастных и обманутых, есть только те, кто выбрал для себя такую жизнь, или эдакую – в зависимости от вкусов и предпочтений. Венера – планета свободы, в самом полном смысле этого слова.

- Можем ли мы судить наших предков за то, что устроили на этой планете? – продолжил я, помолчав. - Имеем ли право?

И тут же ответил:

- Нет, не имеем. - Ни мы, потомки, ни тем более вы, чужаки.

- Что сделала собственно принцесса Алисия такого, что осталась в истории? – подошел я с другого конца. – Да, развила здесь кластер туристического бизнеса, львиную долю которого составляла проституция – это знают все. Но мало кто задумывается, что это на самом деле мелочь, ерунда. Кластеры проституции были много где, в том числе в благопристойных и консервативных странах. Они существовали века, принося прибыль владельцам, но жизнь окружающих аборигенов не менялась от этого никак. Бизнес сам по себе, жизнь – сама. Так же могло быть, и было бы, на Венере, если бы не её высочество.

А сделала она сущую мелочь. Она совершила ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВБРОС, провела кампанию по внедрению на новоосваиваемой планете новых ценностей, замене ими старых. Ввиду того, что планета, действительно, осваивалась, а переселенцы были готовы с легкостью забыть старый дом, полный бед и лишений, со всеми его законами и традициями, это был сильный ход.

- Что же было сделано такого великого и гениального?

Снова пауза.

- Она создала культ Красоты, сеньоры, сеньорины, дамы и господа. Красоты, с большой буквы. Именно это изменило Венеру, а не какой-то там бизнес по продаже интим-услуг.

Это был именно культ, и он внедрялся постепенно, методично, без резких скачков и видимых изменений на памяти одного поколения. И благодаря постоянному притоку «свежей крови», с радостью перенимающей новые незнакомые традиции, успешно преодолевал сопротивление «старой», наиболее консервативной части общества.

На это потребовалось пятьдесят лет, сеньоры и сеньорины. Полвека политики информационного переформатирования, и налицо новое абсолютно непохожее на других государство с полностью чуждым для окружающих мировоззрением, готовое защищать себя с оружием в руках.

Это и стало причиной первой войны, - воскликнул я. - Да-да, дело было не в деньгах, и не в проблеме распределения финансовых потоков – деньги шли без перебоя и всех всё устраивало. Имперцы просто не поняли, что произошло и попытались силой повернуть процессы вспять, как они привыкли действовать со времен первой конкисты.

- Глупость, конечно. – Я иронично хмыкнул. – Но тем не менее, причиной гибели двух миллионов человек стало всего-навсего то, что некоторые люди не смогли понять, что ЭТО – красиво.

По движению моих пальцев по контуру управляющего вихря на экране возник слайд-ряд с… Обнаженными красавицами-моделями. Не то, чтобы совсем обнаженными, но для марсиан достаточно.

Из зала словно понеслась волна, порыв, в котором слышалось и негодование, что позволяю себе непотребства на подобном мероприятии, и поощрение со стороны мужской части аудитории, оценившей подборку по достоинству. Да и одобрение тоже – в конце концов, некоторые переселенцы с Марса живут у нас более десяти лет, «овенерились», и кое-какие моменты нашего менталитета для них близки и понятны.

Но общей всё же была эмоция удивления. Я сумел удивить всех присутствующих, создал предпосылку к возникновению внутреннего конфликта в обществе, и это было замечательно.

- В этих картинках ничего пошлого, - как бы расшифровал я свой поступок. – Да, девушки. Но они пристойные, можете сами это оценить. Главное, они КРАСИВЫЕ.

Древние восхищались человеческой красотой, записывали её для потомков в виде картин и статуй. Тонкости отношений между мужчинами и женщинами не считались пошлостью, а зачастую и не были таинством. Во всяком случае, в дохристианскую эру – точно.

- Мы не древние, - покачал я головой, подводя промежуточный итог. – Но красота для нас – это красота, а не распущенность и падение нравов. И жесткое мини, как у девушки из метро, не показатель её доступности.

Повторюсь, это культ, особое состояние души членов общества. Если хотите – поклонение красоте, как таинству.

Ведь на таинство нельзя поднимать руку, как бы ни хотелось – есть другие пути решения. Таинство неприкосновенно. А презираемая вами проституция – всего лишь попытка познать некую часть этого таинства, заплатив деньги за его временную аренду. Прикосновение к красоте. Глупое в общем, ибо таинство не покупается и не продается.

По залу прошлась легкая волна, но быстро опала. Мне удалось загрузить присутствующих, и главное, независимо от результата выступления, хоть кто-то, хоть несколько человек, но переосмыслит свою оценку венериан и венерианской культуры. Хотя бы начнет идти по этому долгому пути. И это - тоже достижение.

Возможно, я уже сделал для мира между нашими народами больше, чем поколения политиков и деятелей культуры. Однако, не стоит задираться, к тому же это не конец.

- Некоторые наши традиции кажутся вам распущенностью, - с жаром продолжил я. – Большинству из вас. Да, я понимаю эту позицию, она основывается на ваших ценностях и вашем менталитете. Ну что уж там, пусть так и будет – распущенность, чистой воды в чистом виде. Допустим. – Я хрипло рассмеялся. - Но у меня вопрос: имеете ли вы право нас за это судить? Кто вы такие, чтобы мы ставили ваше мнение выше собственных традиций? Почему мы обязаны выполнять чужие «хотелки» вопреки собственным привычкам и желаниям?

Я почувствовал, что завожусь: глаза наливаются кровью, а руки начинают подрагивать от ярости. Той самой, «холодной», которая разработка сеньоры Августы, дай ей бог здоровья.

- Мы заплатили за право хотеть и иметь то, что хотим, - продолжил я, делая всё возможное, чтобы не сорваться.

Палец вновь чиркнул по управляющему контуру визора, запуская следующий видеоряд, и на экране… Началась война.

Имперские огневые линкоры в трехмерной картинке выходили на орбиту планеты и сбрасывали по заданным координатам «балласт» - осуществляли ковровое бомбометание. Камера шла ниже, под облачный покров, показывая, как на фоне зеленоватого неба поднимаются тучи пыли. Как из-за горизонта к снимающему приближаются сотни истребителей, некоторые из которых ведут огонь, а некоторые отстреливают боезапас. Как закованные в броню танки, либо едущие по самой земле, либо летящие чуть-чуть в отрыве от нее, при поддержке дронов и тяжелой пехоты, фронтом наступают на купольные сооружения с виднеющимися рядом и перед ними земляными укреплениями. Вокруг которых виднеются вспышки лазерных орудий и хвосты ракет, запускаемых окопавшимися там людьми.

А вот один из самых известных кадров войны за Независимость – уничтожение Сантьяго-де-Аурелия, провал городских куполов, один за другим, под ударами каменюк с орбиты, с последующей зачисткой того, что осталось танковыми ударными группами при поддержке истребителей. Число погибших тогда в городе составило несколько десятков тысяч – это был первый уничтоженный город, и население его, не веря в подобный исход, что родное правительство решится, бОльшей частью не успело укрыться в подземных убежищах.

- Мы заплатили за право жить так, как хотим, уважаемые сеньоры, ОЧЕНЬ дорогую цену, - продолжил я. - Вот навскидку некоторые примеры этой цены.

По экрану замелькали новые ряды с новыми картинами боев и разрушений, один страшнее, кровавее другого.

- Лос-Сантос, провинция Санта-Мария. Уничтожен. Численность погибших до тридцати двух тысяч человек.

Нуэво Росарио, Санта-Катарина. Уничтожен. Численность погибших около шестидесяти пяти тысяч.

Сан-Фернандо-де-Аврора. Пятьдесят шесть тысяч, выживших нет.

Нуэво Кампинас. Сто сорок тысяч. Выжившие позавидовали погибшим – были брошены имперскими войсками посреди развалин и пустыни, без провианта, воды и еды, отрезанные от поставок сил самообороны Венеры.

Это города, стертые с лица земли, уважаемые сеньоры. Были и уничтоженные частично, которые удалось отстоять или быстро восстановить после войны. Например Омега-полис. Разрушен. Численность погибших до ста тысяч человек.

Нуэво-Флорианаполис. Число погибших до пятидесяти тысяч.

Альфа. Число погибших более двухсот тысяч, точный учет невозможен.

Общие потери ПЕРВОЙ войны за независимость – около двух миллионов человек, сеньоры и сеньорины, - подвел я новый итог, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и сорвусь на рык. - Из проживающих на тот момент примерно десяти, за вычетом двух миллионов беженцев. Посчитайте, сколько осталось? Плюс, потери послевоенных лет из-за разрушенной инфраструктуры – а это сотни тысяч, сеньоры! Не меньше!

- Мы заслужили право херить ваше мнение! – закончил я со всем напором, на который был способен. – Мы отстояли это право, и никому не дадим на него класть с прибором, простите уж мне мой венерианский акцент!

Я на секунду замолчал, но молчал и зал. Тишина стояла такая, что упади у кого иголка – услышали бы. Надеюсь, озадачил я не только и не столько присутствующих.

- Теперь давайте ещё раз рассмотрим, что произошло в вагоне метро. Ещё раз! – обернулся я вначале к судье, потом к присяжным. – Потому, что вы смотрели, да только видели не то, что было, а то, что вам хотелось видеть! Что, на мой взгляд, для справедливого суда никак не допустимо.

Вновь тычок пальцем, активация последнего видеоряда. Наконец-таки!

Вагон. Девушка. А звук выключить, вот так. Звук вообще не нужен, всё портит.

Я дал залу немного посмотреть, после чего нажал стоп.

- Посмотрите внимательно на лица, дамы и господа. Видите, как эти ребята смотрят на нее? Что вы можете прочесть в их взглядах?

Приблизил картинку.

– Я вижу презрение, уважаемые сеньоры. И то, что они её презирают, сказано слабо. Да, его честь господин судья утверждает, что перед нами обычные хулиганы, что можно списать деяния подсудимых на это. Соглашусь, деяния – да, можно. Но ВЗГЛЯД – нельзя. А взгляд – именно тот показатель, который должен быть предметом дискуссии.

- Однако, - продолжил я, - происходящее сейчас - только начало, первая ласточка. Сеньор Авакян, - вспомнил я фамилию, - ещё не вошел в вагон и не устроил собственное представление, по сравнению с которым подсудимые – сущие котята. - Палец включил продолжение со звуком. На экране я окликнул парней, после чего они притихли. Небольшая перемотка. - Вот оно!

В вагон вошли красно-желтые ультрас. Эта стена была ещё больше, чем экран в доме Мишель, я невольно осоловел от разрешения и величины фигур, как и от деталей мимики. Тем временем трое из вошедших подошли к «моим», обвиняемым ныне парням, четверо направились в сторону «интеллигентов». Везунчики, их на скамье подсудимых нет.

Небольшая перемотка к следующему маркеру – и один из вошедших, тот самый Артем-«Урод» подсел к девушке. Я снова приблизил изображение, поставив процесс показа на уменьшенную, даже покадровую скорость.

- Дабы господин судья не обвинял меня и далее в предвзятости к марсианам, прошу уважаемых присяжных, а так же всех, кто сейчас это смотрит – судите сами. И делайте выводы. Никто кроме вас за вас этого не сделает.

Видите его лицо? Во всей гамме, без прикрас? Какие эмоции, какие чувства можно прочитать на нем?

В этот момент Урод приближался к девушке, которая отсаживалась от него всё дальше и дальше.

- Превосходство. Уже привычное презрение. Желание втоптать в грязь, но не просто по праву сильного, а… По праву превосходящего, единственно правого, и потому имеющему на это законное право, простите за тавтологию.

- В его лице читается власть, - продолжал я описывать главного врага. – Приглядитесь: брови, дуги, блеск в глазах… Она принадлежит ему в его понимании, как шлюха, дающая всем и каждому. Нет, он не тронет её, не возьмет силой, он хулиган а не бандит. Но показать ей, кто она - его право, которым он с удовольствием воспользуется.

Ну, он же не виноват, что она венерианская шлюха, правда? – успехнулся я. - Не была бы ею – и было бы всё в порядке! Так что с морально-этической точки зрения он не только не неправ за свое поведение, он ещё и почти благороден – выполняет пусть и грязную, но нужную работу по дискредитации нравов местного населения в их собственных глазах! Через унижения? А нечего жить по своим неправильным и глупым традициям! Сами виноваты!

- Мы должны жить по ЕГО традициям, единственно правильным и верным! – заорал я. -Она, я, те парни, что сидят на сидениях вдалеке – я откатил зуммер, показывая попавших в объектив «интеллигентов». - Да, он хулиган, он быдло, он осознает это, но, блядь же ж, ОН ПРАВ в своих глазах! – закричал я, срывая тормоз – для убедительности и экспрессии. – Простите мой испанский, но как расценить его мимику и поступки, кроме как унижение? Он понимает, что у него плохие, хулиганские методы, что он совершает хулиганское деяние, но его поступок – это ФОРМА выражения отношения к местным. Сам же принцип незыблем и непоколебим – презрение. Просто конкретно он ведет себя так.

Другой, более интеллигентный марсианин, сделает это иначе, не как последний уличный скот, а как тихая ядовитая сволочь. Потому что принцип в обоих случаях будет один – они правы, и их позиция единственно верная, а мы… - Я замолчал, намеренно сбившись.

- Я не прав, уважаемые присяжные и заседатели? – повернулся я к присяжным. Затем обернулся за спину. – Господин судья, вы можете аргументировано указать, где именно я не прав и почему?

Тот, видимо, подавленный вмешательством «тяжелой артиллерии», возражать не стал.

– А вы, уважаемое собрание? Вы можете возразить мне?

Тишина.

- Нет? Тогда примем это, как факт, что так и есть.

Я перемотал картинку, позволив залу ещё раз насладиться моментом с пересаживанием девушки и с рукой, задирающей ей юбку. Для закрепления.

- Почему я обвиняю не конкретно покойного господина Авакяна, - продолжил я, - а этих семерых ребят? И вообще всех-всех марсиан, говоря, что только они могли быть там, а не китайцы, вьетнамцы или индусы, предложенные господином адвокатом? Вот почему!

Камера отъехала, палец включил звук. Из динамиков раздалось дружное ржание.

- Они осуждают действия своего друга? Нет. Только что, за несколько минут до этого парни имели разговор со мной, вы это видели. Были ли хоть какие-то признаки дивергенции в их поведении? Были ли парни похоже на отморозков, презирающих или ненавидящих всех и вся, цель которых разрушение ради разрушения? Я не заметил.

То есть, перед нами именно что среднестатистические парни, пусть и болельщики, то есть склонные к излишней агрессии, но не хулиганы и не быдло-скот, вроде Авакяна, - заключил я. - Обычные рядовые граждане Красной планеты, показатель выборки. И в данный момент они мысленно со своим беспределящим товарищем, чтоб ему черти в котел дровишек подкинули, хотя и не поддерживают его хулиганских методов.

При словах о дровишках зале поднялся ропот, но вялый.

- Они, как я и говорил, поддерживают сам принцип, следствием чего и является этот смех. Да, методы не разделяют, но при этом никто не вступился за девушку, не одернул своего товарища, дескать, Артем, ты не прав. Наоборот, им весело потому, что знают, что девушке ничего не будет, и потому, что знают, что их друг прав. Вот их лица, - вновь приблизил я камеру. - Веселые. Целеустремленные. Жизнерадостные.

Перемотал ещё немного назад и вновь поставил на покадровку.

- Они осудили нас, венериан. Осудили наш образ жизни, наши ценности. Признали наши традиции несерьезными, недостойными уважения, а наших женщин поголовно шлюхами и «блядями». И это сделали не они, не эти семеро, вновь указал я в сторону скамьи подсудимых. – Это сделали все вы! КАЖДЫЙ ИЗ ВАС! – зло выделил я последнюю фразу.

В зале вновь поднялся шум, но я воспринял его будто откуда-то издалека. Я что было сил давил приступ, который сам для себя «разогнал», дабы говорить максимально искренне и максимально доходчиво. Ещё чуть-чуть, и сорвался бы. Но с другой стороны может только так и надо? На пределе, по самому краю? Может хоть тогда до них дойдет?

- Судья пытался заблокировать мое выступление, а адвокат – дискредитировать, - продолжил я. - Ваши политики активно поддерживают направленность процесса на оправдание этих ребят, создают массовку на выходе из здания, сеют межнациональную рознь. Почему? Хотят разрушить Альянс?

- Плевать им на Альянс! – парировал я сам себя, вновь переходя на крик. - Политики лишь пиарятся на сиюминутном тренде, говорят и делают то, что хотите видеть и слышать вы! Дело в вас самих, дорогие мои марсиане!

А вы не хотите, чтобы парни были обвинены. Потому, что на их месте мог быть любой из вас. Потому, что ВСЕ ВЫ виноваты в происходящем и не хотите слушать правду. Это же так просто – вытащить парней, спустить дело на тормозах, во всем обвинить «гадких и подлых венериан», как вы делаете это вот уж как десять лет… Пусть дальше случится война, потоп, но вы – белые и пушистые! Невиновные! Это всё они, такие нехорошие и подлые!.. Так?

Кажется, я сбился, но ровно на мгновение, продолжив тихо, почти шепотом.

- Но вы виноваты. Вы все, а не только они. Да, я уйду, и вы всё равно сделаете по своему – кто я такой, чтобы ко мне прислушиваться? Вы вновь наденете розовые очки и продолжите жить, не замечая очевидного. Но однажды…

Я улыбнулся, постаравшись, чтобы улыбка вышла максимально роковой. Дрожь в ладонях окончательно прекратилась.

- Однажды… Господин адвокат интересовался, почему я тут, с вами, хотя обвиняюсь в убийстве. Ему наверняка так же интересно, что будет со мной дальше, какой приговор мне вынесут и как накажут. Как и вам, разумеется. Так вот, поделюсь сокровенным: меня не накажут НИКАК! Наказание будет символическим, хотя я и совершил убийство. Почему?

- …Нет, вы тут совершенно не при чем, - рассмеялся я. - Никто не собирается вас этим унижать. Наоборот, в какой-то мере вас даже защищают, хотя вы не поймете этого и не оцените.

Дело в том, что наказав меня, власть Венеры создаст икону, мученика, пострадавшего из-за вас, плохих, нехороших и высокомерных. И эту икону накажут ОНИ, власти Венеры. И когда начнутся погромы, а они начнутся, толпа будет громить не только марсианский квартал. Громить будут министерства, ведомства, Сенат и Золотой дворец - все те учреждения, которые олицетворяют собой власть. Ту самую преступную, которая поощряет вас на провокации и преступления, дает вашим отморозкам уйти от возмездия, и которая кормит вас своими согражданами, то ли откупаясь, то ли окончательно ставя крест на них, венерианах, коренной нации, пролившей столько крови за право жить на этой планете.

Власть, ведущая преступную политику по отношению к своему населению, обречена, уважаемые сеньоры, это аксиома, придуманная не нами. А она проводит именно её, и это в конец всех достало. Практически так же, как ваше высокомерие и ваше презрение.

- Вы – чужаки, дамы и господа, - закончил я. - И по каким бы причинам здесь ни оказались, вы – гости. Вот и ведите себя как гости, дорогие мои! – вновь перешел на крик. - Мы заплатили слишком большую цену за то, чтобы иметь право на то, что имеем, не выслушивая ваши нравоучения и не лицезря ваше презрение! Вам несказанно повезло, что у нас такое огромное терпение, и что бить вас начали только сейчас, спустя долгих десять лет лояльного отношения!

Пауза. Естественно, в зале гул, как от разворошенного муравейника, но я его уже привычно игнорировал.

- Не верите? Тогда последний, финальный кусок. На закуску. - Я передвинул курсор на последний маркер и снова воскликнул, обращаясь больше к присяжным, чем к залу.

- Обращаю внимание, это было ДО драки, ещё до того, как гражданином Авакяном было принято относительно нее положительное решение.

На картинке стояли двое, я и Урод. Где-то за моей спиной пряталась девушка, но я наехал именно на наши с ним лица, с особенной тщательностью показывая его злобную гримасу бесконечного презрения.

- А ты не боишься, что вас в один прекрасный день выпрут с планеты? – спросил мой голос. - Всех вас? Вот из-за таких козлов, как ты?

Смех в ответ, веселый, задорный. Всеобщий – смеялись и оставшиеся за кадром его друзья. И даже рожа Урода, расслабилась от услышанной шутки, стала не настолько злобной.

- Пусть вас защищают власти, заигрывают с Альянсом, - продолжал мой голос, - но есть ещё мы. Люди. Простые венериане. И что когда-нибудь нам это надоест?

Снова смех, чуть более жидкий, но всё же.

Прикосновение к контуру. И снова:

- А ты не боишься, что вас в один прекрасный день выпрут с планеты? Всех вас? Вот из-за таких козлов, как ты?..

Смех. Маркер.

- А ты не боишься, что вас в один прекрасный день выпрут с планеты? Всех вас? Вот из-за таких козлов, как ты?...

Смех. Маркер. И снова:

- А ты не боишься, что вас в один прекрасный день выпрут с планеты?..

Смех.

- А ты не боишься,..

Смех.

- А ты не боишься,..

Смех.

- А ты не боишься,..

Смех.

- А ты не боишься,..

Я крутил запись по кругу раз десять, а может двадцать – не помню. В зале стояла идеальная тишина, причем всеобщее настроение я бы охарактеризовал, как: «Хуже некуда, но никого в этом не обвинишь».

Достучался я до них? Нет? Не знаю, время покажет. Но сделал всё, что было в моих силах. Если Альянс выживет, то в его сохранении будет и моя пусть и скромная, но роль.

- Вы можете оправдать этих парней, - покровительственно указал я на решетку со скамьей обвиняемых, нажав на «стоп». – Вы вообще вольны сделать всё, что угодно. Но оправдывая их, вы оправдаете себя, так и не сделав должных выводов.

За сим, дамы и господа, прощаюсь – у меня всё. – Я церемонно поклонился, благо, смотрел лицом в зал. - Надеюсь, что наши народы всё-таки смогут жить в мире, несмотря ни на что.

Собрался идти, но, чувствуя, что что-то не окончил, недосказал, в последний момент остановился.

- Хулиганы? – Выдавил горькую усмешку. - Они есть и у вас, и у нас. И вы, и мы умеем и можем их ловить и наказывать. И наверняка будем делать это. Но только в том случае, если у наших народов может быть будущее хотя бы в теории. А это, как уже сказал, только в вашей власти. Всего хорошего!

Вот теперь всё. Под оглушительную тишину я быстро набрал скорость и выскочил из зала. Дворцовые гвардейцы пропустили меня вперед и выскочили следом. Кажется, только после того, как в дверном проеме замаячили их лица, в зале начался подниматься шум.

«Всё, ваше превосходительство, ваш выход. И будете полным идиотом, если не воспользуетесь сложившейся ситуацией» - произнес внутренний голос.

Единственные, кого было жаль это обвиняемые. Даже то, что тебе придется умереть во искупление ошибок соотечественников, не отменит факта того, что тебе придется умереть.

Репортеров внизу проскочили быстро – охрана вновь взяла меня в кольцо, да и сами репортеры были хоть и навязчивыми, но поддержки не имели – толпа шумела, но не давила, как когда мы приехали.

Есть, салон «Омеги» сеньоры Тьерри. Охрана осталась снаружи, сама же машина быстро тронулась, едва я впрыгнул внутрь.

- Сеньора полковник, задание выполнено, - шутливо откозырял я, давя в себе новый приступ злости и ярости. – Всё, что было можно сделать – было сделано, большее от меня не зависит!

Несмотря на общий пасмурный вид, моя начальница улыбнулась.

- Ты молодец, Хуан. Сделал даже больше, чем мы думали.

Я вновь шутливо поднял руку в салютующем жесте.

- Во имя Альянса!

Затем бессильно откинулся на спинку кресла.

- Мишель, у тебя есть в машине чего-нибудь выпить? Знаю, проходил, не поможет, но хоть немножечко, пока не доехали до базы?

Вопреки ожиданиям, не говоря ни слова, любовница и начальница потянулась к вмонтированному рядом с правым люком бару и вытащила прозрачную бутылку-фляжку с нечто коричневым и обжигающим даже на вид.

- Держи. Пока никто не видит. – Подмигнула. - Но завтра на разводе чтоб был как стеклышко!

- Есть, сеньора полковник, – хмыкнул я, откручивая пробку. – Буду!..

Есть открыл. И залпом, не читая этикетки и не нюхая, опрокинул бутылку в рот.

Часть III. Наследник

Memento mori.

Помни о смерти (лат).

Напоминание триумфатору.

Morsque minus poenae quam mora mortis habet.

Смерть менее мучительна, чем ожидание смерти.

Овидий.

Глава 10. Десногорские яблоки (часть 1)

Июль 2437. Марс, Новый Смоленск, Десногорский укрепрайон

Смоленск изначально строился как цитадель. Не столько город, сколько крепость с обилием военных баз и соответствующей инфраструктурой. Ибо то, что разместили в его недрах глубоко под землёй колонизовавшие планету люди Метрополии, и что после досталось родному правительству независимой республики, не могло быть размещено более нигде. Производства настолько стратегические, что размещать их можно только на безжизненной планете и только «под сотым метром», с невероятной степенью секретности и соответствующим уровнем охраны. Впрочем, «сотый метр» - словесный оборот венерианских амигос, въевшийся за годы жизни на второй планете от Солнца. На самом деле производства начинались гораздо раньше, но уходили вглубь гораздо дальше, на многие-многие сотни метров, если не километры.

Что конкретно там производили и производят ли до сих пор, Максим не знал. Что-то жуткое атомное? Естественно, что еще может прийти на ум первым? Но что жуткого может быть в хранилище, для которого бомбы мегатонного класса словно детские хлопушки? Словно самопальные серные взрывпакеты, какие они массово лепили в школе, эффект от их применения тот же?

Антиматерия? Кто-то упорно твердил именно об этом гипотетическом чудо-оружии, что его там разрабатывают и лабораторно испытывают. Это больше похоже на правду, хоть и звучит фантастично – до сего дня считается, что всё человечество наработало лишь несколько сот грамм антиматерии. Для бомбы сугубо недостаточно.

Некоторые же утверждали, что там разрабатываются приборы связи и сканирования на основе нейтрино, для которого недостаточна глубина даже этих подземелий. А кто-то, заговорщицки подмигивая, шептал о таинственных тахионах, летающих в пространстве быстрее времени, то есть выше скорости света.

Версий много. Но что именно скрывалось и скрывается под Смоленском, простой тринадцатилетний пацаненок из глубинки, коей Смоленск и был, несмотря на важность, не знал и знать не мог. Знал он лишь, что то, что находилось там, в целости и сохранности досталось победителям, мятежникам и амигос, несмотря на кинетическую атаку из космоса и помножение на «ноль» наземной инфраструктуры города-крепости.

Они жили в Десногорске – еще более стратегически важном форпосте смоленского укрепрайона. Важного тем, что под городом располагалась ТЯЭС, термоядерная энергостанция, самая крупная в Солнечной системе, питавшая всё это засекреченное безобразие под Смоленском, а заодно сам город, все «легальные», несекретные производства губернии и нескольких соседних провинций. Их городок обслуживал станцию и был вынесен от Смоленска в сторону на несколько десятков километров, и увидеть его можно было как с орбиты, так и с любой точки внутренней части солсистемы, повёрнутой нужной стороной. Он являлся центром огромной паутины инфракрасников, ферм системы охлаждения, тянущейся на километры вокруг, обогревающих холодную планету круглые сутки в любое время года.

Ввиду обилия «халявного» тепла, вокруг города были устроены и фермы продуктовые – бескрайние ряды полей-теплиц, в которых выращивалось всё, от манго и апельсинов до злаков, картошки и кукурузы; Смоленск давал планете до трети валового продовольственного сбора. Поселения фермеров, «хутора», тянулись на примерно равных расстояниях друг от друга до самого Смоленска в одну сторону, а в другую подходя к границе Нововоронежской губернии, разветвляясь по ходу движения на боковые ответвления от основного ствола тепломагистрали, создавая эдакую сеть. Третья, самая большая тепломагистраль, шла в сторону Ярцева, считающегося центром производства продовольствия и главным его складом; вокруг Ярцева раскинулась сеть теплиц ещё большая, чем вокруг Десногорска. Однако тепло у них было не своё, тепло ярцевским поставляли они, ибо их профиль в планетарном разделении труда – всё-таки энергия. Десногорцы обслуживали фермы, но бОльшая, гораздо бОльшая часть этих ферм – инфракрасники. Огромные повёрнутые в космос батареи, сияющие всеми оттенками красного – от ярко-оранжевого вблизи города до тёмно-вишнёвого поодаль. Реакторам нужен холод, нужно отдать лишнее тепло, а тепло на Марсе можно сбросить только излучением.

Тем не менее, своего производства продуктов в Десногорске хватало. Максим много раз бывал в теплицах, где ему не нравилось – дикая влажность, пониженное содержание кислорода и повышенное углекислоты – работа для роботов, а не людей. Зато там он мог попробовать любой, даже самый экзотический продукт. Больше всего ему нравились бананы и… Огромные вонючие дурианы. Причем последние только по вкусу – из-за запаха с ними надо обращаться по особому, согласно отдельной инструкции. Но особенно он любил местные яблоки…

- Ты не представляешь, Ваня! Огромные, с два-три кулака размером! - Макс продемонстрировал ладонями обхват. – Желтые, но прозрачные на просвет. А сок!.. Даже сейчас, когда вспоминаю детство, до Войны, ощущаю их вкус. – Из его груди вырвался томный вздох, он прикрыл глаза от удовольствия. – Таких нигде больше не было, Вань, а я после Войны много где побывал. Кстати, особенно тяжко с яблоками на Венере – не знаете вы, что это такое.

- Ну, кто что выращивал, тот с тем на другие планеты и полетел, - возразил я, не поднимая глаз. – У вас – яблоки. Груши. Сливы. У латинос – манго, папайи, гуавы. Это от культуры зависит.

- От культуры, - согласно кивнул Максим. – Но самое вкусное и сладкое на свете – это наши, десногорские яблоки, амиго. Независимо от культуры. Причём те, довоенные. Сейчас там вроде новых ферм понастроили, что-то выращивают, но всё не то. Секрет ТЕХ яблок утерян.

- Бывает! – философски заметил я, потянувшись к бутылке, разливая новую порцию, по чуть-чуть, самую малость.

- Да. За преемственность! – воскликнул Макс, поднимая свою рюмку.

Чокнулись. Выпили.

- Говоришь, всё разрушили? – сощурился я.

Макс кивнул.

- Подчистую. На поверхности не осталось совсем ничего – утюжили её несколько лет. Но теплицы, что в них толку? Им реактора были нужны! Любая война упирается в энергию, как и любое производство, а наши малыши хоть и стояли заглушеные, но восстанови теплосброс… И заработали бы в момент. Их до последнего держали в холодном резерве.

- Несмотря на полное отсутствие теплосброса? – не поверил я.

- Несмотря на полное отсутствие теплосброса, - кивнул Макс. – А сами мы грелись от маленького ториевого жидкосолевого малыша – на сорокатысячный Десногорск его хватало. Обогревали подземелья, в основном хорошо изолированные помещения, там много и не надо. Провианта в городе было – завались, воды и кислорода – на годы, боеприпасов… Попой кушай! – мягко сформулировал он. – Роботов не было, амигос почти всех перебили – это да, но мы и без роботов, сами… Это НАШИ подземелья, - воскликнул он. – Так что амигос и красно-серые утюжили поверхность, ничего не в силах сделать нам под землёй, а мы не могли вылезти из своих подземелий, так как сразу были бы уничтожены. Они периодически запускали своих копателей, пробовали нашу оборону на прочность, но хорошим для них это никогда не заканчивалось. Мы могли бы там ещё годы сидеть… - Макс погрустнел и опустил голову.

- Ладно, давай дальше, - махнул я. – Про вас. Тебя и сестру.

- Дальше? – Мой собеседник болезненно скривился.

Мама родилась в семье потомственных фермеров и любила рассказывать, как в старину предки вели войну с планетой за её освоение. С переменным успехом, то отступая, то делая прорывы и закрепляясь. Но целью себе они поставили не просто колонизацию Марса, а выращивание на ней яблок. Именно яблок, не апельсинов или манго с гуавами. Почему – сказать не могла, но, уже повзрослев, Максим нашел множество подтверждений этому. Люди даже песни про марсианские яблоки сочиняли, хотя только-только отправили первого человека в простейший полет по орбите собственной планеты.

Может это правильно? Какой смысл колонизации ради самой колонизации? Да, везти эти яблоки на Землю равносильно экономическому самоубийству, какими бы уникальными они ни были… Но те, кто живет на Марсе или прилетел на него как турист, всегда могут их попробовать, оценить и сказать в адрес предков: «Молодцы! Хорошее дело сделали!» Любая цель любого великого поступка должна быть созидательной, давать радость. Пусть даже небольшой группе людей, но ЛЮДЕЙ, а не единицам буржуев, сидящих на своих сверхприбылях и плюющих на всех с орбиты Весты, как это было перед самой Войной. Из-за чего оная война, собственно, и произошла…

- Колобок, ты здесь? – В «ординаторскую», комнату отдыха персонала в шестом убежище, вошел САМ, Николай Иванович, командир медвзвода. Мужик хороший, Максим безумно уважал его и немного боялся. Дядя Коля принял их с сестрой, когда они, лишившись отца и матери, пришли добровольцами. Не посмеялся и не выгнал, как поступил бы другой на его месте. Максим, чистивший закрепленную за ним ЛВЛ-142[1] подскочил:

- Так точ… - потянул он руку к козырьку кепки цвета красно-серого хаки армии старой республики, которую положено носить, когда не одет в скафандр, но дядя Коля замахал, останавливая:

- Вольно! Вольно, Копылов! - Пауза. – На двадцать четвертом редуте нужны антибиотики. Пулей туда, девочки уже готовят ящик. Заодно перевязочные захватишь, и обезболивающие. Да «анестетика», ребятам последнее время достается – для поддержания духа. Приказ командира. Да смотри, донеси! – грозно, но показно нахмурился он.

Под «анестетиком» в медвзводе, да и вообще в ополчении, подразумевался этиловый спирт. С Максимкой как-то произошел случай, он упал и повредил оболочку пластикового контейнера, в который тот был запаян. Соответственно, тридцать пять литров отборного девяностошестипроцентного «анестетика» впиталось в подлый марсианский грунт, а бойцы остались без «поднимателя боевого духа». Случай совершенно рядовой, всякое бывает, но после него над ним все посмеивались, говоря, что этот препарат мальчишке доверять нельзя. «Из-за него обороноспособность упадёт».

- Донесу, товарищ майор, – обижено засопел Максим.

- Завал еще не разобрали – не хватает рук, - кивнул командир. – Поползёшь по воздуховоду девятого. Говорят, уровнем выше «бульдоги» амигос, на всякий захвати «Алтай»[2], я уже сказал Михалычу, выдаст.

- Есть, захватить «Алтай»! – вытянулся Максим и мысленно скис. «Алтай» штука серьёзная, созданная специально для работы в марсианской гравитации[3]. То есть тяжёлая даже с одной третьей земной «же». На Земле или Венере эту штурмовую мини-пушку вообще невозможно поднять, но эта мысль, когда тащишь оную за спиной, греет не особо.

Однако «бульдоги» - это «бульдоги». Универсальные боевые роботы для работы в закрытых помещениях. Быстрые, меткие, смертоносные и… Непобедимые. Уничтожить их с одного выстрела обычной винтовки не получится, слишком прочные – амигос умеют делать крепкую технику, а второй сделать эти роботы ему не дадут.

- Разрешите выполнять? – воскликнул Макс.

- Иди, Копылов, - разрешил майор.

Они пришли в расположение ополчения потому, что хотели мстить, и не скрывали этого. Ополченцы, естественно, их послали– куда им девать восемнадцатилетнюю девчонку и тринадцатилетнего пацанёнка, злых на людей, убивших их близких? Не детское это дело, война. А те, кто мстят, вообще, как правило, кладут головы первые. Смертники. Так что тем более держать ребятишек от войны надо как можно дальше.

Они просили. Умоляли. Потом плакали. Не ревели, как дети, нет – детьми они после всего случившегося уже не были. Но сдержать слёзы разочарования не удалось, да и не особо хотелось. Оксана сидела, прислонившись к стенке тоннеля, старательно смазывая с лица влагу, а он стоял рядом и зло сверкал глазами во все стороны. Кто-то из проходящих мимо бойцов, видно, прошедший что-то подобное и понимавший больше других, подошел и погладил его по голове, обращаясь к Оксане:

- Идите в медчасть, к Иванову. На вольфрамовый. У него с людьми настолько напряжёнка, что может взять даже вас.

- Вольфрамовый? – подняла голову Оксана.

- Что, боитесь? – поддел ополченец.

- Мы ничего не боимся! – зло выдохнул Максимка.

- Ну, вот и молодцы! – Боец вновь потрепал его макушку и пошел дальше по своим делам.

Вольфрамовый завод располагался в стороне от города. Это был выступ, к которому вело всего несколько тоннелей. Само собой, завод с начала осады не работал, а после был хорошо потрёпан прорвавшимися на подземные уровни ботами, но представлял собой целый лабиринт тоннелей промышленного назначения, в котором удобно держать любую оборону. С точки зрения теории, этот выступ для безопасности города значения не имел, его легко можно было оставить, а ведущие туда тоннели завалить, благо, восстановить завод враг сможет ой как не скоро… Но командование отчего-то за этот выступ держалось, тратя ресурсы на содержание там бойцов, да не абы каких, а целых двух рот интербригадовцев. То есть тех, кто взял оружие в руки не вчера и воевать умел.

- Две роты это, конечно, громко сказано, - прокомментировал Макс. – Максимально при мне там находилось сто-сто двадцать человек, то есть рота. А территория – мама моя дорогая! Целый завод, катакомбы. Все раскурочено, разворочено; повсюду сплавы кварца от разрядов деструкторов, завалы. Обломки оборудования. И на каждом шагу огневые точки. И мины, мины…

- Туда часто прорывались? – спросил я. Макс нахмурился.

- Бывало. Но мне всегда казалось, амигос там что-то искали. Они не пытались штурмовать, захватить сам завод, метр за метром, окапываясь на каждом клочке – как делали на других частях фронта. А приходили, лезли нахрапом, и, получив по рогам, отходили. Штурмовых ботов экономили? Это ж не люди, они денег стоят, да и везли их аж с Венеры… Но на других же участках не экономили!

Помолчал.

- Это в любом случае было подозрительно - целая рота отборных бойцов и несколько оставшихся «бульдогов» практически в тылу, в месте, которое не защитишь, и где отрезать от базы тебя можно на раз. Если бы я был командиром осаждающих, я бы тоже нервничал и пытался разобраться, но они скорее всего ЗНАЛИ. Но только, поскольку не местные, знали только ЧТО надо искать. А не ГДЕ. Потому и осторожничали.

- Ты понял, что они искали, - уверенно хмыкнул я. Макс покачал головой.

- В своё время – да. Но и до этого понимал, что тут что-то есть, раз командование держится за завод. Понимали и красно-серые, и раз за разом пробовали нас на прочность.

- Ладно, продолжай, - махнул я.

Макс продолжил.

С людьми у Николая Ивановича, главы медвзвода, оказалось даже хуже, чем они подумали. А именно никак не было. Понимая, что эту цитадель укрепрайона можно потерять в любой момент, командование в Десногорске отказалось держать здесь квалифицированный персонал. Сам Николай Иванович, военный врач, доктор от бога, способный сделать абсолютно всё, любую операцию любой сложности в любых условиях, да отказавшиеся уходить две девочки, такие же, как и они сами, добровольцы в подчинении. Девочки, несмотря на неопределённый статус, уже давно могли проводить простейшие операции, и им самим нужен был вспомогательный персонал. Коим их с Оксаной и определили.

- Хоть препаратами снабжают! Не перекрыли лавочки! – злился временами на кадровый голод Николай Иванович.

Ополченцы помогали, как могли. Прикомандировывали к медчасти по два-три человека. Но когда случались прорывы, людей всё равно не хватало, и Максимка, несмотря на юный возраст, постоянно курсировал от операционной к линии фронта и обратно. Туда – с медикаментами и барокамерами, обратно – с тяжелоранеными. Причём он, ввиду небольшого размера и владения современным тончайшим биоскафандром (подарок отца незадолго до смерти), мог пролезть в такие дыры и норы, куда взрослому в металлоплатиковом скафе хода нет и не будет. Потому его посылали в самые трудные места, зная, что дойдёт, и груз донесёт. Вентиляционные шахты, опасные тоннели, узкие лазы… Он пролезал даже там, где не пройдёт «бульдог». Единственным его противником могла стать «такса», новый вид венерианских миниатюрных боевых роботов-копателей, но таковых в Десногорске пока замечено не было.

Таким образом, Макс стал экспертом по доставке, ему даже выдали собственный игломёт. Старенький, но вполне рабочий ЛВЛ-142. Оксану же дядя Коля приблизил и начал учить; к концу осады она могла делать перевязки любой сложности, вплотную подбираясь к уровню простейших операций.

* * *

- Знаешь, чем я там занимался в свободное время? – произнёс Макс, ставя на металлический стол камеры очередную порожнюю рюмку. Пили мы нечасто, в основном говорили, лишь иногда промачивая горло. Точнее, говорил он, рассказывая о Войне. Многое, очень многое им сказано не было. Такое, что послушал бы с большим удовольствием, узнав подробности и подоплёки многих вещей. Но в нашем распоряжении была всего ночь, и эту ночь мы потратили с фантастическим КПД.

- У тебя было свободное время? – поставил рядом я свою и поёжился. Крепкий ром, градусов шестьдесят. Латинос обычно его разбавляют, но, как выяснилось, разбавление крепкого спиртного не в марсианских традициях. «Это не наш путь!» - сказал Макс, когда я предложил сие кощунственное с его точки зрения действо, только-только достав из пакета бутылку и воду. Скорее всего, привёл какую-то цитату, но чью, я, при всей начитанности и эрудированности, не знал.

Макс на мой вопрос натужно рассмеялся:

- Выше Олимпа!

Помолчал.

- Ты что, Ваня, думаешь? Война это суета, беготня, постоянный адреналин?

А фиг тебе! – скрутил он дулю. – Война – это скука. Рутина. Тяжелая, ежедневная. От которой не спрячешься.

Ты не можешь бросить и уйти – должен быть здесь и держать боевую позицию. Должен блюсти, бдить, ибо за твоей спиной тысячи гражданских. Но делать тебе при этом нечего, заняться нечем, и ты сидишь, занимаясь чем попало, пока не взвоешь.

Штурмы? Прорывы? Да это весело, Вань! Это смена плана, смена картинки повседневности! – рассмеялся он. - Убьют? После первого полугода, когда крыша, немного съехав, встаёт на место, ты даже не осознаёшь этого. Смерти для тебя нет, ты её не чувствуешь. ЗНАЕШЬ, что умрёшь, ощущая где-то на периферии головного мозга, но не чувствуешь, понимаешь? И дуром прёшь туда, куда зелёные новобранцы в жизни не пойдут, наложив в штаны от страха.

И ты выживешь, Вань, вот в чём штука! Когда ты со смертью на «ты», и она к тебе благоволит. Но только если смотришь ей в глаза ровно, без страха, а так не каждый сможет даже через полгода.

- Это чревато, - покачал я головой. – Те, кто без страха, гибнут первыми.

- Есть такое. – Макс согласился, снова помолчал. – Те, которые полгода – эти гибнут. Башню начинает сносить через месяца три окопной жизни. К шести ты зверь в клетке, готовый на всё, даже чтоб тебя грохнули, лишь бы это прекратить. Это самые… Нестабильные бойцы, с ними больше всего проблем, - подобрал он мягкое слово, хотя думал выразиться крепче. – Дальше отпускает – человек такая скотина, что и к стрессу привыкает. И те, кто выжил… Подобрался к годовой планке… Я называю их условно бессмертными.

- Спецы? Супера? – хмыкнул я, как губка впитывая информацию. Кивок.

- Вроде того. Люди, способные на всё. Способные голыми руками положить вооруженный до зубов батальон противника. У нас, на вольфрамовом, как раз такие и собрались. Костяк – интербригадовцы, с самого начала Войны на Марсе… Еще до начала осады Смоленска, - поправился он. – Ну и ополченцы тоже не промах. Матёрые мужики, давным давно узнавшие, за какой конец винтовку держать. Там, в городе, - абстрактно кивнул он вдаль, - хватало зелёных юнцов, пороху не нюхавших, «бульдога» в десяти метрах от себя не видевших, но у нас таких не было. Я был самый зелёный, самый необстреленный, и то «бульдога» на «раз-два-три» делал.

- Ты тоже хандрил? Когда дошла твоя очередь? – продолжал я выпытывать интересные сведения, которые, дай бог, никому никогда не испытывать на практике.

- А то!

Макс усмехнулся.

- Представь себе шесть стен вокруг. Идти некуда. Отступать – нельзя. Гражданских нет; единственные гражданские – медперсонал, то есть все, с кем ты и так каждый день с утра до вечера общаешься. Развлечений нет. Ни хрена нет. Рожи – одни и те же. Изо дня в день. Изо дня в день! – повысил он голос. - Всех знаешь, выучил повадки каждого наизусть. Да, с кислородом у нас проблем не было, и с водой, но все жилые бункера и отметки постепенно зарастают грязью и плесенью, хоть что с ними делай. Всюду дикая влажность, ходишь постоянно мокрый и потный – климатики не справляются. Без скафа никуда не выйдешь; даже из бункера в бункер передвигаться лучше в скафе – если жить, конечно, хочешь. И рожи… Одни и те же! Одни и те же!..

Он зло выдохнул, прогоняя тяжелые воспоминания.

- Это великое счастье было, Хуан, когда случался прорыв. Мы радовались, как дети. Конечно, не всегда возвращались все, но это была РАБОТА, разнообразие, а не сидение на жопе в полном напряжении.

- Сколько ты там провел? – покачал я головой. М-да, а с виду по этому пареньку не скажешь, через какой ад прошел.

- Начало осады считают с момента замыкания кольца вокруг города. А на самом деле под землю Смоленск ушел дней через сто, когда на поверхности стало нечего защищать. Да, пылевую бурю наши подняли, но координаты городов и важных объектов красно-серые прекрасно знали, и бомбили нас из космоса в яблочко, невзирая на пылевую завесу. Да и в завесе их пехота спокойно шастала, невидимая нами, била в тыл – ещё вопрос, кому мы хуже сделали.

Мы, Десногорск, под землю раньше ушли. Какое-то время с Оксаной обитались по подземельям, обвыкались – нам там индивидуальную пещеру выделили, с двумя койками. Учились жить одни. Потом посоветовались, плюнули и пошли вербоваться. Ну да, дней сто прошло с начала осады…

- Из четырёхсот шестидесяти.

- Четырёхсот шестидесяти девяти! – уточнил он. – То есть на вольфрамовом мы пробыли год, плюс/минус. Что-то горло пересохло… - кивнул он на бутылку.

Я плеснул ещё по чуть-чуть. Выпили, не чокаясь. По русской традиции это плохо. Значит, совсем невесёлые мысли у парня.

- Так вот, скука, - продолжил он. - Когда мы только пришли на редут, не до того было – много новых дел, обязанностей. Кровь, настоящую, льющуюся рекой в прямом смысле слова, впервые увидели. Потом прошел страх, закончился адреналин и началась апатия, серые будни. Но прошли и они, захотелось чего-то нового, новой надежды. И я начал снимать ребят на камеру.

У меня дома была профессиональная камера, я в школе занимался в кружке юных геологов, - сделал отступление он. - Мы ездили по планете, изучали ландшафты, строили математические модели образования. Долина Маринера, Фарсида... На Марсе много интересных мест. И камеру отец мне подарил настоящую, не чета этим встроенным в скафы посредственностям. Как и хороший биоскафандр, в котором можно чуть ли не летать по поверхности – лёгкий, прочный и надёжный. Он меня потом не раз спасал.

В общем, камера – это чуть ли не единственное, что я успел спасти из дома. Я ведь как раз из кружка возвращался, когда эти суки из космоса садить начали. Наш хутор оказался слишком близко к эпицентру, всех, кто был в подвалах, засыпало. Можешь представить, на месте домов кратер, над ним вечная лезущая во все щели коричневая пыль. И тишина. И я, юный геолог – в биоскафе с камерой.

- А Оксана?

- В город ездила, за покупками. Я ж говорил, в Десногорске запас всегда был огромный. У нас и карточки ввели только после замыкания кольца. Ну, да ладно, не об этом я.

- О скуке, - напомнил я.

- О скуке, - согласился Макс. – Когда прошли первые полгода, начал я потихоньку наших снимать. Быт. Кто чем живёт, кто что думает. Типа интервью брать.

- Наверное, посылали тебя, - усмехнулся я.

Макс согласился.

- Первое время да. Потом ничего, втянулись. Это ведь тоже что-то вроде игры, а даже такая игра – свет в конце тоннеля беспросветной скуки. Вот и подыгрывали. Оказалось, люди у нас очень интересные, знают много увлекательных вещей. Рассказывали в основном про свою жизнь до войны, хотя не только. Особенно интересно было общаться с инопланетниками – очень многое у них почерпнул. Я ж до того момента о внешнем мире почти ничего не знал.

Например, была у нас такая снайпер, Ингрид. Австралийка. Что забыла на Марсе, в чужой войне – не знаю, но прилетела по каким-то идейным соображениям. Рассказывала о Сиднее, где родилась – двухсотметровом городе на берегу океана и под ним. Об огромных купольных городах в пустыне. Как у нас, только на Земле, хоть там и нормальная атмосфера. О кенгуру. Знаешь, есть такие прикольные собачки, прыгающие… Ну, тогда я думал, что собачки.

- Знаю, - кивнул я.

- В Австралии есть места, где животные остались в диком, первозданном виде. В естественной среде обитания. Хотя таких мест и мало.

- Ещё был Микки, пилот-истребитель. Истребители у наших закончились почти сразу, в самом начале войны, и он управлял зенитным роботом. Ушел со всеми под землю, хоть и до последнего гордо считал себя пилотом. Рассказывал про небо, про ощущения, когда выходишь из атмосферы за линию Кармана… Хороший парень, никогда не унывал! И погиб, как герой…

Ещё Ибрагим был. Учил меня лезгинку танцевать. И Вася. Я до встречи с Васей не знал, что люди могут быть такими чёрными. Тёмные – да. Одни вы, латинос, чего стоите! Но чтоб такой яркий коричневый цвет…

- Негр? Из Африки? – усмехнулся я.

- Да нет, из Воронежа. Не нашего, старого, Земного. Зовут и правда Васей. Считал себя русским, тоже приехал воевать за идею…

- …Я ведь вырос, повзрослел там, на редуте, Хуан! - вновь повысил голос Макс. – До этого был ребёнком. А после, когда пропустил через себя всё это, весь опыт этих людей… Взрослым стал. Хоть и маленького роста.

Но главным на редуте был Достоевский. Михалыч, дядя Федя. Позывной у него такой. В старину писатель такой был...

- Знаю, - кивнул я.

- Не командир, но мужик авторитетный, все его слушались. Байки травил – закачаешься. Строгий, но справедливый. Никогда меня в обиду не давал, когда, по малолетству, эти оглоеды надо мной шутить пытались.

- Ополченец?

- Да. Наш, местный. Смоленский, хоть и не из Десногорска. До Войны на Нептун летал, атмосферные центрифуги там настраивал. Очень грамотный мужик. Я потом долго думал, как так получилось, что Десногорск выжил, и знаешь, что понял? Это он, Достоевский его спас.

- Один? – Я сдержался, чтобы не скривиться от иронии.

- Можно сказать. Это он настроил всех, дал людям веру в себя. Веру в то, что не надо бояться умирать за правое дело. Смерть – лишь маленькая неприятность в нашей жизни; она неизбежна, но только избранные выбирают, как именно умрут – героями или трусами.

- Я и сам хотел умереть, хотел идти с ними, Вань. И пошел бы, не послушался…

- Но был приказ, - понял я.

- Да. Я остался старшим... Единственным боеспособным мужчиной. И дядя Коля… Товарищ майор приказал сопровождать и защищать гражданских. А приказ есть приказ. Мы же на войне, не в игрушки играли.

Моя рука вновь потянулась к рому. Блин, ну не было, не было водки в том ночном магазине! Но вроде и так неплохо пошла…

- Расскажешь? – сузил я зрачки.

Глава 11. Похожие традиции

- Хуан, ты совсем сдурел? Рухнул с купола? - Мишель я озадачил – ничего не сказать. Вообще не думал, что мать-командира, суку из сук, стерву из стерв, можно удивить ТАК.

- Никак нет! – вытянулся я.

- Давай тебе увольнительную оформлю, езжай домой, отдохни. Заслужил. – Она потянулась к терминалу. – Или к Санчес своим. Напряжение сбрось. Так сказать воспользуйся правом на супружеские обязанности.

От последней фразы я скривился.

- Мишель, я предельно серьёзен.

Она остановилась за мгновение, так и не включив рабочий терминал. Вперила в меня тяжёлый взгляд.

- ЗАЧЕМ? Зачем, Хуан? Ты всего достиг, всего добился – какого рожона теперь ворошить это дело? Езжай, отдохни, к утру всё забудется.

- К утру будет поздно. Их расстреляют. А я ЧУВСТВУЮ, так надо. Так правильно.

- Почему? – Снова пронзающий взгляд.

- Когда я уходил, встретился с ними всеми глазами. У шестерых взгляд был обычный, типовая ожидаемая ненависть – из-за меня, хорошего человека, дай бог мне здоровья, их, кого почти вытащили с того света, теперь казнят. А этот… - Я задумчиво покачал головой. – Он иначе смотрел, Мишель. Не так, как смотрят на своего палача и убийцу. В его глазах была… Грусть. Сожаление. Раскаяние.

- Раскаяние?

- Да, мия кара. Ты можешь меня пристрелить, но я чувствую, что должен разгадать этот взгляд, причину раскаяния. И я это сделаю. Даже если для этого мне лично, в обход тебя, придётся выходить на руководство.

- А ты упёртый мальчик! – Она вздохнула, откинулась в кресле, принялась качать его в стороны. – Ну, если ты найдёшь способ связаться с Ноговицыным, он не откажет. Сейчас он тебе и не такое одобрит. И у Леи отпросит, и в посольство сам отвезёт – мальчики в посольстве сидят, на своей, марсианской территории. Правда, для этого тебе придётся связаться с хранителями… А может лично с Васильевой…

- Васильевой? – не понял я.

- Они знакомы, - отмахнулась Мишель. - Что ж, при твоей фатальной везучести и наглости, думаю, ты перешагнёшь через себя и на неё выйдешь. И своего добьёшься. А значит, мне ПРИДЁТСЯ уступить, чтобы это движение возглавить, а не разгребать постфактум последствия.

Я приторно улыбнулся.

- Ты душка.

- Не лыбься! – осадила она. - Я прагматик, только и всего. Стой, сброшу «молнию» Лее. Без неё и её «одобрямс» такие вещи лучше не делать, хоть я и сама могу связаться со Стрелком. Хотя нет, «молния» для тебя слишком круто, ограничимся «кометой». Всё равно, судя по детскому времени, она не спит.

Сеньор Ноговицын лично заехал за мной. Подъехал к Восточным воротам, и я запрыгнул в его кортеж. Меня отпустили, но без помпезностей и понтов – просто подписали увольнительную до послезавтрашнего утра, и всё. Так что никакой охраны, только я, выцыганенные у Паулы (а кого ещё грабить? Девчонки тоже богатые, но красноволосая деньги вообще не считает) деньги на карточке, да условно гражданская одежда сверху. Повседневная, футболка, жилет и брюки, никакого официоза.

Его превосходительство внимательно меня оглядел, улыбнулся своим мыслям и спросил:

- Хуан, я не против, как видишь. Но с условием, что ты расскажешь, для чего этот цирк.

- Сеньор, это не так просто объяснить… - попытался уйти я от ответа.

- Я понятливый.

Я прикусил губу. Нашёл с кем спорить и кому отказывать. Он не Мишель, долгосрочных планов на меня не деожит. Передумает, выкинет из машины… И будет прав.

- Меня обучают сотрудники императорской гвардии, - зашёл я издалека. Как разведки, так и контрразведки.

- Это мне известно, - кивнул он.

- И они говорят, что настоящий разведчик, а я в их понимании разведчик, раз они меня учат, должен замечать мелкие нестыковки вокруг. Детали, ускользающие от взгляда обывателя. Что восемьдесят процентов раскрытых дел – последствия такой вот внимательности.

- Тебя учат правильно, - одобрил он. – Так и есть. Детали проработать невероятно сложно, они обычно и выдают агентов.

- Вот-вот. И вчера, после моего выступления, я, уходя, бросил взгляд на обвиняемых. Теперь уже обвинённых. И нашёл там такую вот нестыковку. Один из парней смотрел на меня не так, как был должен.

- А как был должен? – Сеньор улыбнулся – я его позабавил. Такой улыбкой улыбается матёрый волчище, когда опекаемый им волчонок ловит в прыжке первую в своей жизни бабочку.

- Ненависть. Безысходность. Страх. Отчаяние. Злость. Ярость. Желание удавить. В глазах шестерых так и было.

- А увидел что?

- Обречённость. Неизбежность. Воздаяние. Раскаяние. Желание следовать року, что он неизбежен. Фатум. И ничего из вышеперечисленного в комплекте с этими чувствами, только эти.

- Да, это… - Он нахмурил лоб. - …Это по меньшей мере странно. Но настольно ли, чтобы ради этого срывать с места двух правителей государств, озадачивая этой проблемой?

- Завтра будет поздно, сеньор, - парировал я, чувствуя себя совершенно спокойным. Ну да, вздёрнул, отвлёк двух правителей двух государств, и что? Потерпят. Я для них старался вчера, они пусть постараются для меня сегодня.

- Это не ответ, - покачал он головой.

- А ещё меня обучают своим премудростям сотрудники двадцать шестого отдела пятого управления… - произнёс я и замолчал.

- И? – сделал вид, что не понял, он.

- Это важно, сеньор. – Я скупо усмехнулся. – Меня учат доверять своим чувствам, а не знаниям. А чувства намекают, что не надо никого слушать, надо брать и ехать.

- Но они могут и обмануть, эти чувства. По моим сведениям, двадцать шестые оценивали тебя хоть и положительно, но недостаточно, чтобы делать из тебя оперативника.

- Тут пятьдесят на пятьдесят, господин президент, - победно воскликнул я. - Или они врут, или нет. Знаете анекдот про вероятность падения на твой купол астероида? Когда об этом спросили астронома и блондинку?

- Нет? Поделись? – Он снова улыбнулся улыбкой мудрого волка.

- Астроном ответил, что одна стамиллионная. А блондинка – что пятьдесят на пятьдесят, или упадёт, или нет. Я может и не блондинка, сеньор, но предпочитаю доверять своей логике и своим спецчувствам. Осуждаете?

Он в голос рассмеялся и сдался.

- Если бы осуждал, не вёз бы тебя в посольство. Кстати, подброшу и улетаю. И так с тобой на полтора часа задержал яхту. Там же с расчётами межпланетных траекторий знаешь как строго, мне теперь неделю, весь полёт, слушать бурчание капитана, как могли разогнаться, но полетели не оптимальным путём.

- Вы расслабляете своих людей, - не удержался я от оценки.

Сеньор Ноговицын довольно сверкнул своими узкими глазами:

- Это МОИ люди, Хуан. МОЙ капитан. От него и его мастерства зависит моя жизнь, и опосредованно судьба Марса. Да, я позволяю ему вольности. И ему подобным – также. Вольности должны быть, просто в меру. О, кажется приехали. Сюда подойдёт?

Перед посадкой я попросил его подвезти вначале к любому ночному супермаркету, затариться алкоголем. После десяти вечера алкоголь продаётся только в туристической зоне по конским ценам, это одна из причин, по которой я грабил именно Паулу. Но её карточку доставать не пришлось:

- Держи. Как станет ненужная – сломай, проследи, чтоб превратилась в нерабочую. – Он протянул мне свою карточку, одного из марсианских, но имеющих международный статус, банков. – Она кредитная, трать столько, сколько потребуется.

- Доверяете такую вещь, как самому сломать вашу кредитку? – Кажется, версия про матёрого волка и волчонка лишний раз подтвердилась.

- Это всего лишь деньги, Хуан, - покровительственно улыбнулся он. - И да, тебе верю – ты карточку уничтожишь. И лишнего с неё не возьмёшь. Иначе бы Лея и Сирена тебя не взяли в оборот. Корысть и жажда наживы ради наживы – таких людей не берут в команду к тем, кто НА САМОМ ДЕЛЕ правит миром. Кто правит ВСЕМИ деньгами в виде рек и потоков, а не жалкой их кучкой.

- Деньги – всего лишь инструмент… - философски процитировал я.

- Именно! А тебе надо завербовать условного агента, расположив его к себе. Считай, это моя инвестиция в твоё будущее, в один из уроков того, что тебе в жизни ой как пригодится.

- Спасибо, сеньор… Господин Ноговицын.

- И ещё, ждать не буду, еду на космодром, но оставляю ребят с машиной. Они в курсе, тебя подбросят и всё устроят. Там, - махнул рукой вдаль, имея в виду посольство, - тоже все кто надо в курсе, я распорядился. У тебя время до утра. Утром же всё пойдёт по плану – изменить что-либо даже не проси.

- Я это понимаю, сеньор. – Я смиренно кивнул, чтоб не показаться идиотом. От мальчика можно ожидать такой просьбы, как помилование одного конкретного человека, приговорённого к расстрелу. А в их глазах я мальчик.

- Тогда удачи. – Он протянул руку, которую я пожал. – И это… Береги себя!

- Есть, сеньор! – Я вытянулся, насколько позволял салон «Либертадора».

* * *

- Привет! – произнёс я, войдя в камеру. Створка за спиной встала на место. Камеры здесь, в посольстве, были уютные, видимо предназначались для непростых заключённых. А может, тут вообще не планировали камеры – это ж посольство! И в последний момент сделали срочную перепланировку. Или планировали «для своих», спятивших или оступившихся сотрудников. Короче, мне сложно оценить этот момент, но камеры были снабжены столом, стулом, диваном; вбок уходила дверь, за которой располагались унитаз и душевая кабина. Чего б в такой не сидеть! Клетушка примерно с мою комнату у нас дома, в квартале космонавтов – не пентхаус в Пуэнте-де-Барко, но и не убогая камера обезьянника.

- Здоров, если не шутишь! – Человек, лежавший, что-то читая в вихре, на диване, сел. Произнёс для искина:

- Свет!

Камера… Буду всё же называть её камерой, залилась ярким рассеянным светом.

- О, сам пришёл! – Узнав меня, Колобок, а это был он, сжал кулаки. Впрочем, тут же их отпустил. – Зачем пожаловал?

Вместо ответа я подошёл к столу и принялся выкладывать и выставлять из сумки то, что купил в супермаркете. Ром, копчёное мясо, зелень, воду, сок.

- О, это по-нашему! – усмехнулся Колобок на такое богатство.

- У разных народов некоторые традиции часто совпадают, - прокомментировал я. - У нас, вот, когда хочешь подружиться с человеком, принято брать с собой что-нибудь горячительное. Я предпочитаю текилу, но это достаточно своеобразный продукт. А ром – он и на Марсе ром.

- Ром – так ром! – согласился парень. – А зачем тебе «подружаться» со мной? Жить скучно?

Я ухмыльнулся.

- Не поверишь, но да. – Помолчал. – Это неправильно, Макс.

- О, уже и имя моё знаешь! – едко прокомментировал он.

- Пробежался по вашему досье, - почти честно ответил я. Ибо изучал только его папку – не давал покоя этот взгляд.

- Ну, наливай, раз пришёл. – Макс пересел поближе. Остался на диване, но сел рядом со мной за стол. Я присел на стул. Откупорил, разлил ядовито пахнущую коричневую жидкость.

- Разбавлять?

- Зачем? – Макс нахмурился.

- Как знаешь. – Себе разбавил. Для начала. Я ж не нахрюкиваться сюда пришёл.

Не чокаясь, выпили. Какое-то время сидели молча. Колобок не закусывал, не запивал, просто молчал. Наконец, протянул руку:

- Макс. Копылов Максим Артурович. Досье, раз читал, знаешь, повторяться не буду.

- Знаю, - кивнул я и продолжил своей частью знакомства. – Хуан. Шимановский Хуан. Отчества у нас нет, не приняты, только вторые имена и фамилии, но у меня с ними туго.

- Чё так? – одними глазами усмехнулся он.

- Отца не знаю, а второго и третьего имени мама не дала. Она полька, у них тоже не принято.

- Полька… - потянул Макс. – Из славян значит. Хоть и предателей.

- Правда, бабушка у меня русская, - решил я не заострять на предателях. - Так что я на четверть твой земляк, если говорить не географически, а социокультурно.

- Хорошо, земляк, - усмехнулся собеседник. – А сюда, в камеру… Расстрельную камеру как проник?! Не говори только, что на лапу дал.

- Зачем лапу, - усмехнулся я. – Я, как оказалось, дальний родственник королевы. По линии неизвестного ранее отца. Потому меня и отмазали за эту драку, не приписали «паровозом», только с нашей стороны.

- О как! – Макс обалдел. Попытался отогнать от себя какие-то мысли, словно наваждение, но наваждение не уходило.

- Ладно, хорошо, почти земляк, и это понял, - согласился он. - Но всё же не понял, нахрена припёрся? Особенно ты, родственник королевы? И почему ко мне? Устроил бы вечеринку для всех парней, благо всё равно из посольства не убежим…

- Они не поймут, - покачал я головой, снова разливая ядрёный ром по рюмкам, которые тоже купил в магазине. Традиция. Только ром поможет преодолеть стену неприязни, хоть как-то сбавив её градус.

- А я, значит, особенный?

- Да. Ты не такой. Почему – не знаю, просто понял, когда вам в глаза смотрел. Для них главное – они. А ты… - Я сбился.

- Договаривай! – Он взял рюмку, отсалютовал мне, и не дожидаясь моей персоны, снова в один глоток осушил. Я специально чуть-чуть налил, он мне ещё для разговора нужен. – Что я? Ху-у-х, хорошо пошла! Умеют ваши гадость делать!

- Стараются. – Помолчал. – Не поймут они, что есть государственное, а есть личное. И что не мог, НЕ МОГ я по-другому! – сорвался я на крик. – Если я этого бы не сделал, не выступил вчера, ещё бы много крови пролилось. Слишком много. И марсианской, кстати, в том числе.

- А почему я должен понимать? Меня тоже казнят, как и их.

Я пожал плечами.

- Спроси что попроще.

Сноски

1

ЛВЛ – модельный ряд линейных винтовок Лопаткина разработки Ижевского оружейного завода. Несколько моделей производятся на Марсе по лицензии Метрополии. ЛВЛ-142 – не самая новая, но проверенная временем модель, тяжелый армейский игломет с пятью разгонными соленоидами и усовершенствованной системой плавления гранул.

2

«Алтай» - тяжелое рельсовое орудие для штурмовых доспехов разработки новосибирского оружейного КБ «Восход». Самое тяжелое и мощное, хотя и низкоскорострельное оружие в классе. Отличительная черта – возможность стрельбы высокоэнергетической плазмой. Лицензированию не подлежит, производится только в Метрополии.

3

Гравитация на Марсе в три раза слабее земной.

Content

Сергей Кусков
Расправляя крылья. Шаг перед пропастью

Пролог. Простой совет с непростыми последствиями

Пролог. Серьёзный женский разговор

Часть I. Рубаха-парень

Глава 1. Марсианское танго 2.0 (часть 1)

Глава 2. Марсианское танго 2.0 (часть 2)

Глава 3. Подарки ко дню рождения (часть 1)

Глава 4. Подарки ко дню рождения (часть 2)

Глава 5. Тревожный пакет или о настоящем, прошлом и будущем

Глава 6. Дела суетные

Часть II. Обвинитель

Глава 7. Интересный разговор

Глава 8. …и справедливость для всех

Глава 9. Во имя Альянса

Часть III. Наследник

Глава 10. Десногорские яблоки (часть 1)

Глава 11. Похожие традиции

Сноски

1

2

3