Сергей Кусков

Кабальеро плаща и гитары. Том 2

Часть II. Фрилансер

Глава 1. Новогодние постреляшки или Свидетели Седьмой Команды

30 декабря 2448 года, Венера, Альфа. Контрас-клуб «Ночной снайпер»

— Нет, сеньорита. Простите, но я ничем не могу вам помочь.

— Да вы знаете, кто я? — ярилась Бэль, выходя из себя. Я непроизвольно вжал голову в плечи — уже общался с бельчонком в таком состоянии, имею представление, чем это пахнет. Сеньор же не знал и стоял твёрдо, хотя внутри ему и было не по себе. — Вы вообще понимаете, с кем разговариваете?

— Да, ваше высочество. — Кивок. — Я прекрасно понимаю кто вы, и люди с какой властью стоят за вами. Но, увы, ничем не могу помочь. Ваше время было вчера; сегодня у нас частное мероприятие старого партнёра, можно сказать постоянного клиента. Мероприятие, согласованное за два месяца. Наш клуб готов вернуть предоплату, либо сделать для вас бронь на любой другой день, но пойти навстречу и отменить мероприятие партнёра я не могу даже под угрозой закрытия заведения.

Здесь мужик не врал, «Снайпер» клуб серьёзный, для такого имидж значит многое. Впрочем, потому мы сюда и ходим — вон, уже третий раз за два месяца пришли. Меры безопасности и сервис тут такие, что принцессе играть не зазорно. Клубов контрас в Альфе пруд пруди, даже статусных, но куда ни попадя своё чадо Веласкесы не отпустят, что есть показатель. Так что сеньор прав, он не уступит, даже если его уволят (а его и не уволят). ТАКОЙ авторитет стоит куда больше мести разозлённой принцесски.

— Послушайте! — Бэль всё же взяла себя в руки, сбавила обороты, несколько раз глубоко вздохнула. — Послушайте! Мы не будем мешать! У вас большой, просто огромный клуб — мы позанимаемся в каком-нибудь отдалённом зале, не мешая корпоративному мероприятию! Идёт?

Отрицательное покачивание головы.

— Это невозможно, ваше высочество.

— Даже несмотря на Новый год и прошедшее Рождество? Даже в качестве подарка? — скатилась моя белочка к последнему, самому безнадёжному аргументу — умаливание.

Молчание.

— Послушайте, — решил встрять я, пока она ничего не учудила, а безнадёжный аргумент свидетельствует, что Бэль на грани. — Сеньор, раз это частное мероприятие, оплаченное вашим клиентом… Значит только он имеет право последнего слова, не так ли? И если он разрешит потусить тут нам и нашей команде, — не мешая его вечеринке, то ваше заведение не будет вставлять палки в колёса?

Правильно, великий закон капитализма. Кто платит — тот и заказывает музыку. А платит клиент.

Управляющий нахмурился, по его лбу потекла капелька пота. Тревожить клиента по подобному вопросу — уже не комильфо. Правила как бы для всех, и его тут поставили церберить для того, чтобы они неукоснительно соблюдались. Но с другой стороны, перед ним стояла дочь королевы, и что более важно, дочь сеньора Козлова, который мог на вполне законных основаниях создать на ровном месте клубу немыслимые проблемы. Сеньор таков, его на Венере боятся.

Работа мысли управляющего продолжалась долго, но результат того стоил. Он решил-таки скинуть проблему на клиента, плевав на имидж.

— Да, сеньор. Мероприятие оплачено, и право последнего слова за клиентом. Сейчас я позову генерального директора этой организации, вы сможете лично переговорить с ним. Но в случае отказа прошу не устраивать концерты и мирно удалиться, ваше высочество, — а это уже персонально Бэль. — В противном случае вызову гвардию. Она, конечно, ничего не сделает вашей охране, — кивок на стоящих за нашими спинами Мэри и её девочек, — но не думаю, что ваш отец одобрит подобную огласку.

Один-один. Чувак выкрутился. Одновременно и уступил, и пригрозил, что торг закончен и это последнее слово, и снял с себя ответственность за итоговое решение. Посмотрим, что скажет «постоянный и очень старый клиент», какого он поля ягода? Бэль же, если вновь заупрямится, нужно поскорее утащить. Силой. Дипломатия — не её конёк. Лучше позже в спокойной обстановке объяснить подводные камни. Она как маленькая девочка, не понимает, что административный ресурс не бесконечен.

Подошедший сеньор оказался… Бывшим военным. Только вышел из-за угла, и я сразу определил это по подтянутому виду, осанке и походке. Причём военный немаленького ранга — вряд ли меньше полкана в отставке. Глаза жёсткие, колючие. Взгляд пронзительный. Выдающиеся скулы, придающие лицу ощущение агрессивности — с такими людьми на узкой дорожке лучше не сталкиваться. И да, интуиция мгновенно отрезала — он не уступит. Человек привык командовать людьми, рискующими жизнью, в боевой обстановке, умеет и даже любит это делать. Уступать по мелочи из-за ерунды какой-то принцесске?

Судя по тому, как мгновенно сдулась Бэль, её оценка с моей совпала. Но эта импульсивная особа не я, и отступаться от желаний не умеет в принципе. Не знает такого слова, «отступаться». Правда, под моим влиянием (так девчонки её опергруппы говорят) начала меняться, пытаться там и сям искать компромиссы, а не переть дуром на танки и доты, но больших успехов в этом деле пока не достигла. И сейчас решила бодаться до конца. Правда, к счастью, взяла на вооружение другую тактику, чисто женскую. И даже девчачью. У меня так не получится.

— Сеньорита, ваше высочество?.. Сеньор?.. — Глаза клиента клуба переместились с неё на меня, но ответить я не успел.

— Сеньор, скажите, как вас зовут? — произнесла Изабелла усталым измождённым голоском.

Вояка сбился. Боевой настрой его, а управляющий, семенящий за плечом сеньора, конечно же успел рассказать суть проблемы, да ещё и в нужных красках, улетучился.

— Сеньорита, ваше высочество… Полковник ВКС в отставке Каррерас! — Мужик вытянулся и козырнул. М-да, сапог — это диагноз и не лечится. Действие на типовой раздражитель, вбитый за годы службы на уровень рефлекса, и плевать на контекст вопроса и того, кто именно тебе его задаёт. — Сеньорита, чем могу помочь?

Бэль поправила волосы, набрала полную грудь воздуха и начала монолог, который трудно передать во всех красках и тонкостях по памяти. Но я всё-таки попробую.

— Сеньор, скажите, вы любите Рождество?

Пауза. Полковник (действительно полковник, угадал) опешил от такой постановки вопроса.

— Конечно, вы любите Рождество! — всплеснула она руками. — Кто его не любит? А вы знаете, что такое быть принцессой в Рождество?

Сеньор продолжал стоять, держа «морду кирпичом», дабы скрыть растерянность.

— Вот вам, обывателям, всем кажется; «Подумаешь, принцесса»! — с каждым словом всё больше и больше заводилась Изабелла. — Да ещё младшая. «Живи себе, ни забот, ни хлопот!» Но это только так кажется. Потому, что у принцесс куча обязанностей. И главная из них — быть ЛИЦОМ семьи. Ведь мама всегда занята, у неё нет времени — работает без продыху. Отец… Тоже работает, даже похлеще мамы. А страна не ждёт, стране нужны спецэффекты! Нужен имидж не просто королевской семьи, а королевской власти! Полковник, вы можете представить, что начнётся в стране, если не будет имиджа твёрдой и надёжной королевской власти? Эффекта присутствия монарха в различных сферах общественной деятельности, не связанных напрямую с политикой, армией и финансами?

Полковник попытался что-то ответить, раскрыл рот, но сбился. А продолжить ему Бэль не дала:

— Фрейя, моя старшая сестра, занимается глобальными проектами — открытиями, научными разработками, инвестициями в перспективные технологии. Ездит, курирует, как тратятся деньги, помогает в поисках молодых гениев. Спонсирует разработки из различных фондов. А на меня свалили фонды благотворительные, сеньор! Знаете что такое благотворительные фонды?

Сеньор снова разинул рот, но понял, что вопрос риторический. Что ему полагается прилежно молчать, стоя навытяжку, как перед генералом. Бельчонок на самом деле очень походила видом на оного генерала; если не внешне, то энергетически.

— У меня семь благотворительных фондов, сеньор Каррерас! Семь! Один помогает детям-инвалидам. Другой — просто инвалидам. Третий — жертвам генетических мутаций. Знаете сколько людей в нашей благополучной жизни подвергаются мутациям? Особенно в космосе, за пределами защитных поясов магнитосфер планет? Тысячи! И все хотят иметь детей, сеньор! И не все могут оплатить им лечение.

Мы помогаем людям, сеньор Каррерас! — загорелись её глаза, и она, уткнув в сеньора палец, сделала шаг вперёд. Вид её был настолько агрессивный, что полковник непроизвольно отступил на это же шаг назад. Вояка-воякой, но перед ним была разъярённая женщина, а это куда хуже тысячи вооружённых противников. — Мы помогаем ДЕТЯМ! — продолжало давить это нежное хрупкое существо от которого невозможно спастись. — И сделать это можем только МЫ, Веласкесы! Члены королевской семьи!

Вы думаете эти финансовые боровы, наша аристократия, жаждут тратить деньги на благие дела? — Снова агрессивный шаг, и сеньор снова сдал назад. — Да ничего подобного! У них миллиарды, триллионы, но никто из них никогда не потратит на помощь другим и завалящего центаво! И чтобы они тратили, их нужно заставлять это делать, сеньор Каррерас. Нужно собирать всех вместе, на большом шикарном приёме «для избранных», где они будут вынуждены жертвовать, чтоб подтвердить статус избранных. Это мода, тренд, которому нельзя не следовать, ибо тот, кто не следует, перестаёт быть «избранным» и отлучается от «тусовки». И эту моду целиком и полностью создаём мы, Веласкесы! Королевская семья! Это работает только так и никак иначе, понимаете, сеньор?

Я ДОЛЖНА, я ВЫНУЖДЕНА ходить на эти чёртовы приёмы! На эти бесовы балы! Я ОБЯЗАНА быть приветливой и легкомысленной, всем улыбаться! Обязана оказывать внимание, щебетать, порхать, поднимая этим уровень мероприятия, а значит их собственной «избранности», и, соответственно, жертвуемых сумм. Потому, что если не буду этого делать, сотни детей останутся без операций. Тысячи людей — без протезов. Множество наших маленьких сограждан просто не родится, потому, что без нашего вмешательства, врачей наших клиник, их родители не смогут родить здорового ребёнка.

Вы видели детей-уродов, сеньор? — Снова огонь в глазах. — А я видела. Их убивают из МИЛОСЕРДИЯ, ибо жизнь таких — сплошное мучение. И пусть церковь дуется и говорит что хочет, это так. А вы видели радость в глазах ребёнка, который после нейронной операции начал ходить? Видели глаза ребёнка, который после лет слепоты вновь начал видеть? — Ещё несколько шагов, от которых сеньор прилежно отступал, практически уперевшись спиной в стену… Но тут её высочество отпустило.

— У вас есть дети, сеньор? — спросила она уже тише.

— Да. Двое… — тихо прошептал ошарашенный полковник. — Мальчик и девочка.

— Они ведь здоровы?

Скорее утверждение. Кивок в ответ:

— Слава богу.

— Да, слава богу, сеньор. — Бэль картинно перекрестилась. — Но тем, кому повезло меньше, мы обязаны помогать. Тем, кому можем. И лично я делаю всё, что от меня зависит, хоть со стороны это и выглядит баловством нененаигравшейся дурочки из обеспеченной семьи.

— Сеньор, — снова подняла на него глаза, — у меня была просто дикая неделя. Двенадцать балов и приёмов за десять дней. Открытие церкви в Санта-Катарине в посёлке шахтёров. Открытие диагностического центра в Санта-Марии. Рождественский бал моей мамы — его тоже нельзя пропустить, иначе эти жирные боровы невесть что о себе возомнят и распоясаются. Я устала, сеньор. Просто устала. Морально. Вымоталась.

— Понимаю, — кивнул полковник.

— Мы арендовали клуб заранее, за три недели. На вчера. Но вчера с утра отец отправил меня на приём к генерал-губернатору в Самару. Русские Новый год считают даже бОльшим праздником, чем прошедшее Рождество[1], а они такие же подданные моей матери, как и все остальные. И отказ он не принимал.

— Я НЕ МОГЛА вчера быть в этом клубе, сеньор Каррерас! — вновь взорвалась Бэль, взмахнув руками. — Хотя очень хотела! Потому, что межнациональные отношения на этой планете — важнее любых моих хотелок! Понимаете?

Пауза. Сеньор не перебивал. И, наконец, тихим голосом:

— Сеньор, мы не помешаем. Возьмём себе какой-нибудь малый зал в стороне и разомнёмся. И даже не против, если кто-то из ваших сотрудников присоединится к нашей игре — мы контактные. А за субаренду вам хорошо заплатят. Не вредничайте, а?

Полковник молчал с минуту, буравил её взглядом. Для чего-то перевёл глаза на меня, затем на стоящих сзади у выхода ангелов. Наконец, принял решение:

— Ваше высочество, вы просто не до конца понимаете, что это за мероприятие.

— Ну, сеньор, у вас есть шанс нам этот вопрос прояснить, — улыбнулся я, подходя ближе — пора брать ситуацию под контроль, пока у высочества «окно» в эмоциях.

Полковник тяжело вздохнул, помотал головой, но понял, что так просто не отделается.

— Речь не может идти ни о какой субаренде. Мне требуется ВЕСЬ клуб, со всеми его площадками и залами.

Пауза.

— Понимаете, мы — охранная фирма. Очень серьёзная фирма, с шестью филиалами в провинциях. Множество охраняемых объектов, около шести тысяч сотрудников. Может, слышали, фирма «Экскалибур»?

Бэль отрицательно покачала головой.

— Занимаемся охраной промышленных объектов. Это большие деньги, сеньорита. Но и высокие требования к профессионализму сотрудников. Потому, для поддержки оной, у нас используется система мотивации в виде добавочного коэффициента к зарплате того или иного филиала. Коэффициент добавляется к зарплате всех сотрудников филиала без исключения, а это сотни человек, но у какого филиала какой — решают команды представителей, сражающиеся друг с другом в этом клубе по круговой схеме.

— Чемпионат, — понял я. — В этом клубе у вас чемпионат по контрас среди филиалов, чтоб определить надбавочный коэффициент для оных филиалов. Так?

— Да, сеньор. От каждого филиала выдвигается по команде, и, чтобы не затягивать, мы тратим на мероприятие один день в году, между Рождеством и Новым годом. Команда, занявшая первое место, получает плюс пятнадцать процентов к зарплате вместе со всем филиалом, который представляет, второе — десять и так далее. Последняя — минус пятнадцать.

— То есть, от минус пятнадцати до плюс пятнадцати с шагом в пять процентов. Для сотен людей конкретного филиала. Неплохо! — Я присвистнул.

— Именно так, сеньор.

— Но это несправедливо!.. — начала было возмущаться Бэль, но осеклась. Сеньор же улыбнулся и пояснил:

— Возможно несправедливо, ваше высочество. Но этот пункт входит в трудовой договор, который любой сотрудник при поступлении подписывает… Если хочет у нас работать, конечно же. Но через год ситуация может измениться, и одни и те же сотрудники могут начать получать вместо минусовой, плюсовую надбавку. Для этого надо всего лишь держать себя в форме, не теряя профессиональные навыки.

Сейчас, в данный момент, в этом клубе готовятся к состязанию семь команд, плюс группа технической поддержки от каждой. Потому и говорю, что ничего с субарендой не получится — все залы, арсеналы и тренировочные заняты, и мне банально некуда деть своих людей, если я что-либо освобожу. Мне дико жаль, ваше высочество, я понимаю ваши эмоции, и отныне, клянусь, совсем иначе буду смотреть на выполняемую членами королевской семьи нелёгкую работу, но… — Он развёл руками.

Однако я видел, сеньор что-то крутит. Что-то задумал, чертяка, просто обрабатывает нас, сопляков, морально. Особенно её импульсивное высочество.

— Договаривайте, сеньор, — понимающе улыбнулся я ему, намекая, что понял. Я бельчонка лучше знаю, не стоит долго провоцировать.

Полковник бросил на меня взгляд из под бровей, нахмурился. Но раскрыл карты.

— Ваше высочество, у нашей компании шесть филиалов. Санта-Роза, Дельта, Аврора, Санта-Катарина, Омега, и, конечно, Альфа, столица. Но есть ещё одно подразделение — головной офис. Он не занимается охранной деятельностью; как и у любого офиса, его дело — бумажки. Но тем не менее, он тоже часть компании.

— И тоже должен выставлять команду, — понял я.

Полковник улыбнулся.

— Сеньор уже догадался о чём речь.

— Конечно. — Я задорно усмехнулся. — Бэль, я знаю, кто стабильно, из года в год получает минус пятнадцать процентов к зарплате.

Сеньор обижено вскинулся:

— Я похож на глупого тирана, юноша?

Пауза.

— Нет, юный сеньор. Я не настолько жесток, чтобы ставить офисных хомячков в заведомо проигрышное положение рядом с профессиональными силовиками. Но в то же время офис — тоже часть компании, неотъемлемая — куда же без него? Так что, сеньоры, офис стабильно из года в год получает персонально от меня «ноль». Он и только он. Невзирая на результаты баталий. А уже силовые подразделения делят между собой плюсовые и минусовые надбавки.

— Что ж, мудро! — Бэль скупо улыбнулась — её мнение о полковнике быстро пошло вверх. — Но в то же время он обязан на равных выставлять команду, как и остальные части компании, и участвовать, хотя представляю, как воют хомячки в желании отбрыкаться. Так?

Сеньор Каррерас согласно кивнул.

— Они тянут жребий. Все сотрудники без исключения, от уборщиков до моих замов. И те, кто после выбора жребия отказывается участвовать в состязании, идут под увольнение без пособия. Как и те, кто отказывается жребий тянуть. Любые больничные за этот период внимательно проверяются, уличённые в обмане — также под увольнение. Так что нет, не воют. Но как сильно меня и этот день в году «любят»… — Покачал головой.

— И вы предлагаете нам поиграть за них, — закончил я его мысль.

— Да. — Кивок. — Это слабая команда, и усиление ей не помешает. Не думаю, что вы, всего лишь вдвоём, как-то сможете повлиять на результат чемпионата, контрас — игра командная, но тем не менее, приглашаю вас, ваше высочество, — реверанс Изабелле, — и вас, сеньор, принять участие в нашем корпоративном шоу в качестве внештатных сотрудников.

Бэль присела в ответном поклоне.

— С удовольствием присоединимся, сеньор. — Её распирало от улыбки от слов «внештатный сотрудник». Меня, кстати, тоже. Принцесса правящего дома — хомячок-фрилансер охранной фирмы? М-да-а-а!

— Единственное, — оговорился полковник Каррерас, — моё приглашение не распространяется на ваших телохранителей, — кивок на ангелов. — Это профессионалы, а в состязаниях участвуют только любители.

Ну, какие «любители» из профессиональной охраны промышленных объектов, завершивших не один контракт — тот ещё вопрос. Но действительно, привлекать ангелов со спецспособностями…

— Пойдёмте я провожу вас, сеньоры, — улыбнулся полковник и снова поклонился Изабелле.

* * *

— Обычно мы используем сценарий «Две бомбы». Он же «волшебная кнопка». Возле точки высадки каждой команды стоит «колодец», стойка терминала, на которой активирована эта кнопка. При её нажатии все сочленения доспехов отвечающей за неё команды блокируются, команде засчитывается поражение.

— Мы знаем условия сценария «две бомбы» — невежливо заметил я. Но сеньору было плевать на мою вежливость — как порядочному распорядителю турнира, а кто, как не генеральный директор может быть единственным беспристрастным арбитром для ВСЕХ своих подчинённых, ему нужно было донести до самого последнего играющего оболдуя нюансы правил, чтобы потом не было проблем. И мы — тёмные лошадки, которым правила надо проговорить отдельно, медленно и предельно доходчиво.

— Это великолепно, сеньор, что вы это знаете. — Он даже не напрягся на мою шпильку. — В каждой команде по одиннадцать человек…

— Как в футболе, — вставила слово Бэль.

— Да, как в футболе. Так много потому, что филиалы немаленькие, чтобы свою родную контору представляло как можно больше народу. Знаете, когда с коэффициентом минус пятнадцать приезжает шесть человек, и когда одиннадцать — их встречают совсем по-разному. Поверьте, за моими словами стоит практика, горький опыт. Чем на большее количество человек делится ответственность, тем лучше.

— Но и залы для баталий не резиновые, — отметил я.

— Именно. Так что одиннадцать — компромиссная цифра. Вы, как люди опытные и мои гости, вышвырните двоих играющих из состава своей команды и замените их собою — в этом отношении проблем не предвижу.

Бэль при слове «вышвырните» кисло скривилась. Но я — нет. Понимал кое-что, что пока не понимала она. Но сказать, пояснить ей что-либо не успел, полковник понял её мысли по лицу и опередил:

— Сеньорита, не переживайте, они лишь скажут вам «спасибо». Будут готовы жребий кидать, чтоб решить, кто уедет домой раньше времени. Как бы не подрались из-за этого! Так что подойдите к этому делу с умом, вы человек, вижу, опытный. — А эти слова уже мне. Я прилежно кивнул — в вояке чувствовалась хватка, умение оценивать людей на расстоянии.

— Есть ещё какие-то подводные камни? Местные заморочки? — продолжил я уточнять детали.

Полковник пожал плечами.

— Вроде нет. Турнир уже начался, прошел первый бой первого круга. Бои идут по двадцать минут. Если до этого времени не нажата «кнопка», и в обеих командах осталось хотя бы по одному условно живому боеспособному игроку, победа присуждается команде, потерявшей меньше бойцов. При равенстве бойцов считаются очки, у кого больше. Вот и все тонкости.

— Двадцать минут? Так мало? — задумчиво потянула Бэль. Ну да, это вам не «большой» контрас, где бои длятся два-три часа.

— Это маленький клуб, ваше высочество, — вежливо и терпеливо пояснял сеньор. — И игровая площадка здесь не самая великая — не ангар от космических кораблей. При такой плотности людей, двадцать два человека на зал… Боевые столкновения не могут проходить медленно.

— Любой бой начинается быстрым занятием ближайших удобных позиций и крошением в фарш того, кто не успел спрятаться. Те, у кого позиции лучше, остаются в большинстве и методично дочищают противников, — прокомментировал местную «движуху» я, как понимал.

Сеньор скривился, но согласился.

— Примерно так. Площадка небольшая, там просто негде устраивать длительные позиционные бои. Спрятаться можно, и в каждой команде обычно один-два снайпера, но напор атаки и огневая мощь не дают использовать тактику «непотопляемой крепости». Тот, кто занимает глухую оборону, как правило, проигрывает. Это не первый мой чемпионат, поверьте опыту.

Я кивнул. Понял уже сам. То есть тактика, когда снайпер прячется и ведёт «тихую» войну, незаметно отстреливая одного противника за другим, отвлекая внимание от атаки, не работает. Любого снайпера в малом игровом пространстве быстро локализовывают и уничтожают. И это только если снайпер хорошо спрятался, что при таких условиях проблематично. И нам это на руку.

— Времени даётся так мало потому, что у нас всего один день на турнир, — продолжал сеньор. — Нужно закончить его до двенадцати ночи. А у нас аж двадцать один бой. Плюс время между боями на подготовку и утрясание постоянно возникающих деталей. Плюс итоговое совещание по окончании. Так что, сеньоры, если вы подписываетесь под этим проектом, вы должны закончить его. В смысле завершить. В составе команды, за которую будете играть. Я, конечно, никак не могу повлиять на ваши решения, вы не мои сотрудники… — Он криво, очень насмешливо, наморщился. — …Но будет некрасиво уйти, бросив подопечных. Недостойно благородных кабальеро.

— Мы согласны, сеньор, — ответила за нас обоих Бэль. — У нас свободен весь день, мы останемся на столько времени, сколько потребуется.

— Хорошо. — Полковник скупо кивнул, но я видел, внутри ликовал, что раунд за ним, что навязал своё видение, пусть ему от нашего участия и никакой практической пользы. — Ваш первый бой, в смысле, вашей команды, я только что остановил, перенёс на конец тура. Перед вами будет ещё четыре боя, больше часа — сможете как оценить обстановку, так и познакомиться с командой. — А это снова мне. В его глазах я виделся куда большим специалистом по контрас, чем её высочество, хотя он понятия не имел о моей подготовке. Просто интуитивно чувствовал. То есть, в его понимании на поле старшим буду я, а значит, он разговаривает сейчас… С капитаном одной из собственных команд! Чувствуете статусную разницу?

— Что по очкам? — продолжил я утрясание деталей.

— Голова, если ранение не смертельное — три. Корпус — по одному за любое не смертельное. Рука и нога — по два за любое попадание. Суставы доспехов фиксируются при первом попадании, и сколько б их ни было в эту же часть тела потом, она уже считается нерабочей.

Что ж, правила довольно стандартные. Голова — самая важная часть тела. Обычно система учёта очков шлема срабатывает при контакте с очень малым импульсом игрового лазера, но бывает мощность луча настолько низка, что выдаётся «ранение». Такая рана не влияет на игровой процесс (нельзя же заблокировать голову, даже в заблокированном шлеме можно ограниченно вертеть головой, осматриваясь), но идёт за «трёшку» при подведении итогов. Больше просто некуда. Рука и нога при попадании блокируются, система не даёт повреждённой частью тела играть — их как бы больше нет. Так что безрукий или безногий воин — плюс два очка в копилку. А вот корпус может принять несколько несмертельных попаданий, и за каждое получишь по очку. «Корпусными» очками можно добрать и перебрать, что невозможно при других попаданиях, и тут надо быть осторожным.

Есть и другие форматы игр, всё зависит от регламента конкретного состязания, но здесь правила вот такие.

Ах да, очки считаются только при равном количестве оставшихся в живых игроков; если, скажем, в одной команде на ногах к моменту «свистка» три человека, в другой два, угадайте, какая побеждает?

— Сеньор, не могли бы вы ВСЕ наши бои поставить на конец тура? Каждого из туров?

— Сеньор…

— Хуан.

— Хуан, я лояльный руководитель, но это против правил, — покачал полковник головой. — Это уже слишком. Я и так перенёс тур вашего пропуска на сейчас, чтобы вы смогли войти в ритм. Но всему есть предел.

— Сеньор, все ваши команды, я имею в виду серьёзные, знают друг друга, — не сдавался я, не на того напал. — Годами друг против друга играют. Представляют сильные и слабые стороны противника. Мне же придётся выдумывать тактику и стратегию на ходу, анализируя то, что увижу в реальном времени. Чего стоит такое усиление, если даже с ним мы будем беспомощны, как котята? Дайте офису шанс хоть немножечко подняться, хоть на ступеньку?

Полковник скривился, будто лаймовый сок выпил. Но в итоге всё же признал мои доводы разумными.

— Хорошо, Хуан. После нашего разговора я отдам приказ внести изменения в график боёв каждого из туров. Вы будете последними. И, как я уже говорил, пару туров мы уже поменяли местами — ввиду того, что команд нечётное число, в каждом какая-то одна не задействована. Ваш пропуск — в следующем туре. И один матч этого тура сыграем по окончании чемпионата, тот, который я только что отменил. Ради вас! — его палец уткнулся мне в грудь. Согласны, или есть возражения?

— А на этот тур нельзя пропуск перенести? — скривилась Бэль.

— А смысл? — А это уже я. — Бэль, давай оставим как есть. Сеньор знает своё дело, видно профессионала.

Сеньор и ухом не повёл, но я почувствовал, что ему польстило.

— Я бы выбрал как раз этот вариант, четыре матча смотрим, вникаем, потом усиленно играем, — продолжал давить на Бэль уже я — надо было сделать так, чтобы она признала во мне лидера прямо сейчас, чтобы потом не было поползновений. Кажется, получилось — обострять ради принципа бельчонок не стала. А потом говорить против будет уже поздно.

— Ваше высочество, регламент, — негромко произнёс полковник, улыбаясь, ставя в разговоре точку. — Я не всемогущ, хоть и распорядитель. Ваш спутник прав, это оптимальное решение.

— А что у нас по вооружению? — перевёл я тему, видя, что задача выполнена. — И по лимитам?

— У офиса лимитов нет, — покачал сеньор головой. — Но только у офиса. Это ещё одна уступка, которую я не буду отменять, несмотря на наличие в команде тренированных бойцов. Довольны?

Я поднял вверх большой палец.

Тем временем, петляя по лабиринтам коридоров клуба, мы вышли к одной из тренировочной. Это называется «залом подготовки», где игроки проходят предбоевой инструктаж, могут расслабиться после боя или перед следующим, попить прохладительные напитки, последить за другими играющими командами, а также где профессиональные команды хранят обмундирование и доспехи. Тут же как правило они в них и облачаются. Доспехи в профессиональных командах у каждого свои, требование организаторов лишь одно — чтобы они соответствовали регламенту турнира. А значит хранить их лучше под боком, не подпуская к ним посторонних, среди которых могут быть «доброжелатели». С оружием сложнее, оно, как правило, берётся из общей клубной оружейной. Если, конечно, речь не идёт о турнирах планетарного или международного масштабов, там тоже всё персональное, но сей турнир к ним явно не относится. Просто доспех индивидуален, его обычно загодя подготавливают, подгоняют под конкретного человека, чтоб сидел. А пушки… Они все типовые, стандарты на них выпускает и обновляет министерство спорта. Клубными пользоваться банально дешевле.

В зале сидело дюжины две человек. В основном женщины, в основном за тридцать, но не только они и не только этой категории. При виде нас, таких красивых, вышагивающих уверенной походкой, все разговоры и перебрасывания шуточками смолкли.

— Сеньор Каррерас? — произнесла фифа лет двадцати пяти, крепкая и атлетическая, что выгодно отличало её от большинства присутствующих, поднимаясь с кресла.

— Вольно! — покровительственно махнул ей рукой сеньор. Оглядел интерьер — в зале горело несколько визоров, показывающих только начавшийся текущий бой, но не сказать, чтоб так уж много народу происходящему на картинке внимало. Люди были заняты разговорами и напитками, а не анализом соперников. — Как дела, бойцы?

— Сеньор Каррерас, не надо издеваться! — пробурчала тётка лет пятидесяти полноватого телосложения. Эта явно здесь насильно, чтоб не уволили. И не удивлюсь, что она в команде, в основном составе. Жребий беспощаден.

— Марибэль, отставить! — Снова окинул взглядом помещение полковник, но теперь конкретно людей, стараясь заглянуть всем в глаза. Я понял, он чувствовал ответственность за каждого, это были ЕГО люди. И он, ХОЗЯИН, строгий, но справедливый, обязан о них заботиться, плевав, у кого какие карьерные перспективы. И зауважал мужика.

— Итак, дорогие коллеги, у меня информация, — пафосно продолжил полковник, но ему и так внимали, глотая каждое слово. — Я отменил ваш бой. Вам сообщили?

— Конечно сообщили! — фыркнула атлетическая фифа, но так, чтоб это выглядело не очень ярко. — Мы уже облачились и к порталу пошли. А тут ваш приказ. Вы передумали и отпустите всех по домам? — озорно сверкнули её глаза.

— Но-но! Шуточки потом будешь шутить, Долорес! Поговори мне ещё!.. — Сеньор прокашлялся в кулак. — Нет, коллеги, всё прозаичнее. Дело в том, что на нашу компанию работают два внештатных сотрудника, фрилансера. Работают здесь, в Альфе. И мне удалось затащить их на турнир. Поскольку они консультанты, номинально относятся к офису, потому будут играть за вашу команду.

— Бедненькие!.. — слишком уж громко прошептал кто-то. Я улыбнулся. Сеньор тоже, оставив высказывание без санкций. Лишь прокомментировал:

— Это их сложности. Пришли — будут играть. Но! — Он сделал эффектную паузу. — Эти сеньоры немного разбираются в контрас, и я своим решением назначил их… Его… Вот этого молодого сеньора… Капитаном нашей, офисной команды.

— Нашей? — усмехнулся я.

— Ну, я как бы тоже… Офис. Хоть и над схваткой. — Сеньор подмигнул мне. Вновь посуровел. — Так что прошу любить, жаловать и слушаться. Это моё решение, апелляций не принимаю. У меня всё, готовьтесь, ваше время через… — Беглый взгляд на табло над выходом… — Через три боя. Удачи, коллеги!

Когда створки за нашим новым временным работодателем закрылись, я подошёл к скоплению людей поближе.

— Он всегда такой в общении с теми, кто не прошёл военные контракты? «Коллеги»?

— Да, постоянно забывает, что мы не военные. Такой уж человек. — Атлетическая фифа, она, видно, была здесь старшей, развела руками, после чего протянула правую мне для пожатия. — Долорес Мария Агилера Сантана. Можно просто Долорес.

— Хуан. Просто Хуан. Ты тут за главную?

Кивок.

— Вообще — да. Но с удовольствием скину на тебя весь этот геморрой.

Рука у неё была жёсткой, твёрдой. Девочка занимается. Минимум один боец в команде, уже что-то.

— Качаешься? Лёгкая атлетика? Контрас?

Девушка покачала головой.

— Я из Флёр-дель-Параисо. У нас каждый день контрас. — Усмешка. — Нет, просто на качалку в своём районе хожу. Для формы, не фанатка.

— Форма — это хорошо. — Краем глаза отметил, как скривилась её высочество при словах «Фрёр-дель-Параисо». Ещё один гнойный нарыв на теле города, аналог Северного Боливареса, но со своей спецификой. — Что ж, давайте знакомиться, — перевёл я внимание на всех остальных. — Я указываю, вы говорите кто вы есть, кем работаете на фирме и каковы ваши личные достижения, или, скажем, какая от вас может быть польза команде, что вы умеете. Вот вы, сеньора, — указал рукой на женщину лет сорока — сорока пяти интеллигентного вида. Ей было по барабану происходящее, она явно тяготилась нахождением здесь.

— Октавия, инспектор вентиляционных, противопожарных и охладительных систем, — произнесла сеньора. — Муж, трое детей. В гробу видала этот турнир. Помочь ничем не могу. Но если откажусь — меня уволят. А начинать карьеру на новом месте с нуля — не хочу.

— Понятно. Вы?

— Роза. — Пятидесятилетняя толстая тётка помахала мне рукой. — Старший экономист. Достижений нет. — Развела руками. Ну, с этой и так ясно. В запас.

— Мартина, кадры, — представилась следующая. — Занимаюсь фитнесом, поддерживаю форму. Но это всё.

— Это хоть что-то! — подмигнул я ей. — А вы?

— А я, слава богу, техобслуживание! — Следующая сеньора, лет тридцати, облегчённо выдохнула. — Помогаю облачаться и раздеваться членам команды.

— Ясно. Просьба ко всем представителям техперсонала, пересядьте на дальние скамейки? — повысил я голос.

Зал этот был по сути актовым, только кресла стояли не вплотную друг к другу, как в кинотеатрах и театрах, а с паузами. Но суть та же — команды здесь обсуждали стратегию и тактику, и кресел хватало.

Несколько человек, чуть больше десяти, послушались, встали и отсели поближе к стенам. Передо мной осталось только тринадцать бойцов, основной состав плюс два запасных. М-да, контингент ещё тот, Долорес тут явное исключение, а не правило. Тех, кто тянул на бойцов, было слишком мало для выстраивания хоть какой-то внятной стратегии.

— Сеньор, вы сисадмин? — кивнул я на следующего, патлатого молодого мужчину лет тридцати.

— Да, сеньор. Рональдо, специалист отдела информационной безопасности. А как вы догадались?

— Общаюсь с вашим братом. Знаю типаж. Опыт?

Рональдо грустно покачал головой.

— Не служил. Не занимаюсь. Живу в нормальном районе. Так что…

— Ясно. Вы?

— Сара. Бухгалтер. — Следующая тётка, тоже лет сорока пяти, попыталась построить мне глазки. Стройная, не жирная коро… То есть не грузная, как некоторые. Но и спортивной её не назовёшь. «Хочет, чтобы ты выкинул в резерв её» — подсказал внутренний голос.

«Естественно, на#рен я ей сдался, подмигивать! Ничего, перетопчется».

— Достижения?

Пожатие плеч, и новый выстрел глазами. Кажется, Бэль занервничала. Ладно, тут понятно, достаточно.

— Эммануэль. Тоже бухгалтерия, — кивнула по моему знаку следующая тётка. — Фитнес. Всё…

— …Мария Луиза. Кадры, — отчиталась последняя представительница слабого пола. Тоже ничего особенного, но хотя бы не жир… Не страдающая избытком лишнего веса.

— Сеньор? — перевёл я глаза на первого из представителей Восточной Азии, сидящих чуть в сторонке с отрешённым видом. Их было двое, оба невысокие, узкоглазые, с желтоватым отливом кожи. Но при этом неуловимо разные.

— Я? — удивился он.

— Ну, не я же. Вы. Представьтесь. Где служили? Кем работаете?

Пауза.

— Равняйсь! Смирно! — рявкнул я на китайском. Иероглифы мы так и не начали учить, но фонетику я осваивал довольно быстро. Мужик по моей команде испуганно подскочил и вытянулся. Секунда. Две. У меня было такое зверское выражение лица, что удивляюсь, как он…

…Ладно-ладно, не буду себя перехваливать — просто злое у меня было лицо. Плюс, кричал я на пекинском, а кто в Восточной Азии не знает китайский? И ещё, не ему, гастербайтеру, «забивать», когда с ним разговаривают таким тоном те, кого Самый Главный Шеф представил в качестве непосредственного руководителя. Наконец мой новоиспечённый боец пришёл в себя, слегка опал, но чётко, по военному, правда, с акцентом и запинаясь, по-испански ответил:

— Капрал запаса Чжан Бэй! Военно-воздушные силы Срединной Республики! Общевойсковая подготовка!

— Призывник? В смысле, служил по призыву? У вас же, в Китае, воинская повинность?

Непонимание в глазах. Я повторил слова «воинская повинность» и «призывник» на пекинском диалекте. Да-да, эти слова, наряду с такими, как «равняйсь», «смирно» и с перечнем званий, мы с сеньорой инструктором учили в первую очередь — мало ли, война. Чтоб я обладал базовой терминологией потенциального противника.

— Да, сеньор командор! — бодро ответил тот на испанском. Видно не сообразил, как будет «командир», не в смысле шеф, а руководитель на поле боя, и использовал близкое по смыслу и фонетически звание.

— Чем занимался в армии? Оператор самолётов?

— Нет, сеньор. — Грустный вздох, «если бы». — Техобслуживание аэродромов. Зарядка аэродронов, перезарядка боекомплекта, уборка стартовых площадок… — Последние слова он так же произнёс на пекинском. И судя по акценту, ему ближе кантонский, то есть он из Южного Китая.

— Стрелять умеешь? — я всё же старался держать его в рамках испанского.

— Да, сеньор! — Чжан Бэй снова вытянулся и козырнул.

— А в «Экскалибуре» чем занимаешься?

Огонь в глазах бойца мгновенно погас.

— Убираю туалеты, сеньор…

Ясно. Грустно, но ничего не поделаешь. Это жизнь. Переходим к следующему новобранцу.

— Хо Ван Ли, — на гораздо более сносном испанском ответил коллега Чжан Бэя. — Народная армия Вьетнама, рядовой запаса. Охрана противокосмических зенитных установок. Здесь — разнорабочий.

Чётко и по делу. Этому типу за сорок, и он явно давно на Венере.

— В боях не участвовал. Контрас не занимался. Помочь не могу, — закончил отчёт вьетнамец.

— Это ты так думаешь, что не можешь. — Я перевёл взгляд на последнего члена команды. Точнее на первого. ПервуЮ.

— Ну, а ты чем занимаешься? В смысле, на официальной работе?

Долорес тоже опустила голову.

— Письма ношу.

И тут ясно.

— Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Всё рассказывай. И поторопись, времени мало, — взял я её под локоть и потащил в сторону.

* * *

— Самая сильная — Санта-Катарина, — объясняла мне местные реалии и тонкости Долорес, что-то показывая на вихри визоров, к которым мы отошли. Правда жесты её смысла не имели, на экранах были разные ракурсы текущего боя команд Дельты и Авроры. — Это наша элита, белая кость. Отделение в Санта-Катарине небольшое, всего триста человек включая вспомогательный персонал, но они охраняют изотопный завод. Слышал такой? — И она назвала одно из стратегически важных предприятий Венеры, кажется, принадлежащее кому-то из родственников и союзников Ортеги. — Атом, конвенция, нераспространение. Высокие технологии. Туда только лучших отбирают. Соответственно, лучше всех они и выступают.

— Насколько лучше?

— За последние десять лет только дважды не становились чемпионами. Всегда берут плюс пятнадцать, максимум — плюс десять. Все им завидуют, но поделать ничего не могут. Их ещё называют про меж себя «убийцы», в смысле убийцы радужных надежд получить больший коэффициент. Серьёзные ребята. Кстати, в этом туре мы должны были играть с ними. А теперь ими закончим. Не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, плохо.

— Хорошо, — поправил я её. — Поверь, с сильных лучше не начинать. Во всяком случае, с лидеров.

Она равнодушно пожала плечами.

— Самые слабые — Омега и Аврора. Раздолбайские отделения. Омега — далеко, по сути ссылка; набирается этот филиал по остаточному принципу. В Авроре тоже всего один небольшой завод, весь филиал — сто пятьдесят человек включая обслугу, и всем на постреляшки наплевать.

— М-да…

— Альфа и Дельта — середнячки. Близко к столице, дисциплина на уровне, но руководство больше печётся не о дополнительных процентах сотрудникам, а о непосредственной работе, за невыполнение которой лично им настучат по шлему. Парням этих команд банально некогда толком сыграться, хотя сами по себе они опытные.

— В отличие от Санта-Розы.

— Да. Санта-Роза далеко, командует там бывший полковник спецназа ВКС, обожающий постреляшки в любом виде. Дрючит своих так, что столице и не снилось. Освобождает личный состав команды перед игрой на неделю от работы, они только и делают, что срабатываются на полигоне. Кстати, это они оба раза за десять последних лет становились чемпионами, обыграв Санта-Катарину.

— Вот видишь, значит и Санта-Катарину можно обыграть! — улыбнулся я, но её пессимизм не пронял. — А знаешь, мне кажется, это даже хорошо, что первая игра с ними. Будет весело. Они не ждут от нас ничего сверхъестественного, будут расслаблены, а это шанс.

— Шанс? — недоверчиво усмехнулась девушка. — На что?

— Преподнести сюрприз. А сюрприз это такая вещь, что преподнести можно лишь раз. Так что лучше преподносить сильному, чтоб потом выйти на более слабого.

Она покачала головой — мои слова были от её понимания далеки, как Проксима Центавра. Она не верила ни во что, и, думаю, за этим стоял реальный опыт.

— Про конкретных игроков сильных команд что-то можешь сказать? — продолжил я тему.

— Только про звёзд, — замотала головой девушка. — Костяки команд, минимум половина состава, играет постоянно, из года в год. Новеньких, кого взяли в первый раз, не знаю. Не интересуюсь ни кто это, ни как играют.

— Но ты же капитан. Как насчёт прозвонить нужную инфу у нужных людей? Подготовка к бою это работа посложнее собственно боя. Информация наше всё.

— А зачем? Для чего? Кому это надо? Вышли, отстрелялись, полежали с красными лампами под шлемами, и ещё год спокойной работы. Зачем лишняя ни к чему не приводящая суета?

— Но ты же капитан! — не сдавался я.

Нет, не проняло.

— А, понятно, — дошло до меня. — Тебе тоже не надо быть на хорошем счету у шефа со своими стратегиями и тактиками. Твоё дело взять жребий, и если он выпадет не тебе, слупить с кого-нибудь неприлично много денег, эдак с годовой оклад курьера-письмоносца, чтобы поменяться местами и заработать на весь следующий год прозябания на низкой зарплате. И всё, потолок. Правильно?

Сеньорита натужно запыхтела.

— Если бы не эта хрень со жребием и подменами, я бы нахрен давно уволилась! Или ты думаешь мне эта работа нравится? Или думаешь, с моим образованием меня куда-то со «стратегиями и тактиками» возьмут?

И тут всё ясно. А чего вспыхнула-то так? Свербит-то внутри от неправильности, просто сказать было некому? Лицом ткнуть? Ладно, замнём — это её жизнь и её проблемы.

— Азиаты… Тоже? Меняются жребием за дополнительные инвестиции?

— Нет, им пофиг. — Сеньорита покачала головой. — Они на самом деле вытянули то, что вытянули. А вот Рональдо — да, такой же как я. Да и… Эта сучка Октавия — врёт как дышит. Тоже подставилась, хотя и впервые. «Муж», «дети», «в гробу видала»… Вот только подменила она знаешь кого? Эту стерву Моралес! Финдиректора! Ты знаешь шефа, мужик крутой, у него и финдиректор бегать в доспехе с винтовкой будет. А той не по статусу. Вот ради мужа и детей, и отдыха на Земле, эта сучка с ней и подменилась. Эх, и чего я сама постеснялась подойти?..

Я покровительственно усмехнулся.

— Тебе бы эта Моралес столько не дала. Ты — курьер. А вот Октавия — «кошерная», инженер. Лицом вышла.

— Мир несправедлив. — Моя собеседница криво, но фаталистично улыбнулась. — Что ещё интересует?

— Какую обычно используете тактику? Ты и такие же постоянные игроки? Ведь какие-то схемы у вас в головах есть, не ври, что дуром выскакиваете и прёте, пока не грохнут. Вы ж не идиоты? Кстати, ты, Роналдо… Сколько вас вообще постоянных?

— Я, Роналдо, Мария Луиза… — начала перечислять она. — Есть ещё две клуши, но они в этот раз решили, что с них хватит. Годы идут, статус постепенно стал важнее денег.

— Понятно, — снова потянул я. — Итого трое.

— Нет у нас никакой тактики, Хуан! — вспыхнула девушка. — Просто выходим на поле боя, занимаем круговую вокруг «колодца», и трепыхаемся как можно дольше. Однажды, три года назад, Дельте даже по очкам проиграли. Двадцать минут честно выдержали, и «выживших» было много. Только вот очки… Многовато получилось.

Господи, как всё запущено! Ай да Каррерас, ай да су… Красавчик! И ведь не бросишь, не уйдёшь — не после слов Бэль.

— Снайперы в команде есть? Пулемётчики? Гранатомётчики? — задал я следующий вопрос, прекрасно зная ответ.

— Шутишь? — Собеседница фыркнула. — Рональдо даём тяжёлую гауссовку, типа пулемётчик. Он подслеповат, просто не говорит никому, скрывает, так что всё равно из винтовки ни в кого не попадёт. А так, из крупного калибра, хоть заградительный огонь держит. И то дело.

— Снайпер, как понимаю, ты сама.

— Так от безысходности же. — Она развела руками. — Хреновый из меня снайпер, Хуан. Лучше не ставь им. Возьми свою девушку, наверное, у неё лучше получится.

— Девушку? — напряг я голос.

— Ну… Она на тебя так смотрела… Как будто вы встречаетесь, — выложила свои беглые наблюдения сеньорита.

— Ладно, снайпер у меня есть, — признался я. — Она хорошо стреляет. Как есть и планы по тактике. Не говорю, что сможем выиграть, но «слить» всухую я вам не дам. Однако и вокруг «колодца» сидеть не будем — придётся побегать. Собирай людей поближе к экранам, будем изучать тактику противника. Я буду комментировать интересные моменты, остальные, кто с мозгами, брать на заметку и вооружение. И это… Как связаться с шефом?

— Вот. — Долорес отстегнула с запястья мини-браслет и протянула мне. — У всех капитанов экстренная связь с распорядителем, на случай чего.

— Хорошо. Действуй. — Я взял браслет и перестегнул на запястье себе. После чего активировал горячую кнопку, единственную, что там была.

— Полковник, разрешите обратиться?

— Кто это? — не поняли на том конце. Ну да, у него шесть капитанов-мужчин, и мой голос незнаком. О Долорес сеньор вряд ли подумал.

— Ваш новый капитан. Команда офиса.

— А, Хуан… — разочарованно потянул сеньор Каррерас. Успел забыть о нашем существовании — бои, турнир, проблем выше крыши среди серьёзных, «взрослых» команд. — Познакомился с личным составом?

— Так точно, сеньор полковник. Вопрос. Если мы выиграем хоть один бой, будут ли выделены членам команды какие-нибудь…Средства поощрения? Я не имею в виду нас с Изабеллой, я про ваших людей?

— Зачем ты спрашиваешь? — напряглись на том конце. — Ты же уже понял, что я не скупой. Но хочешь чего-то другого. Не пряника, а кнута. Правильно?

— Да, сеньор, — признался я. — Я хочу стать настоящим капитаном, с полномочиями. Я хочу, чтоб меня слушались беспрекословно и приказы не обсуждали. Я хочу, чтобы по моему слову вы уволили тех, кто не захочет подчиняться и будет саботировать приказы. Потом, после, можете принять назад этих людей, устроив концерт со взбучкой и грозением пальцем, но здесь и сейчас мне нужна пусть слабая и неподготовленная, но команда. Вы как?

Пауза. Долгая. Озадачил я сеньора. Интересно, он уже не рад, что взял нас, или интерес гурмана, что из этого получится, выше?

— Ладно, Хуан, действуй. Полный карт-бланш тебе. Только это… Долорес не увольняй. Найдёт себе другую работу, где я ещё такую… Такого капитана себе найду?

Угу, «такую дуру». Но повторюсь, это её жизнь, она большая девочка — пусть думает сама. Это не моё дело.

— Разрешите действовать?

— Действуй, Хуан. Вольно…

Линия рассоединилась.

Глава 2. Союз Робингудов Венеры

Февраль 2449, Венера, Альфа

И снова передо мной задача из области «пойди туда не знаю куда, сделай то не знаю что». И ключевой момент сходства — мне снова нужно совершить невозможное.

Правда есть принципиальное отличие. На вендетту меня толкали одного, без поддержки. Отрезали от административных ресурсов, отказали в прямой помощи, но с первого дня намекнули, что всё, что задействую для операции по своей инициативе, опираясь на свои силы и связи, будет моим. Безо всяких ограничений, кроме совсем уж вопиющих шагов, компрометирующих правящую династию. Вендетта — моя импровизация, моя жемчужина… Но ответственность тогда я нёс только перед собой, своей совестью и своими женщинами.

Сейчас же я — винтик в громадной машине. Который должен крутиться как бы сам, создавая иллюзию независимости, непричастности к машине, но всё равно активно поддерживаемый «сверху» на всех уровнях.

— Ну что, все в сборе? — спросил я Слона, который как раз выходил из кухни с банкой пива в руке.

— В основном. Мы с Ктулху.

Створки «Берлоги» за моей спиной встали на место. Гермозатвор внутри помещения, в подъезде, окончательно срезали, и новый пока ставить никто не планировал. Правда, внешний, вход в сам подъезд, уже сверкал новеньким хромированным блеском — около месяца им занимались, доводили до ума. Могли бы и быстрее, но, видно, кто-то где-то зажал с финансированием. Возможно даже в воспитательных целях. Всё это время «Берлога» по прямому назначению не функционировала, парни жили на расслабоне, рубясь в игрушки, приобщая заодно к этому делу Беатрис, которую я им впервые отвёз вскоре после сценки в ангаре. И не только к игрушкам, секретам мастерства её тоже учили, но «по-брацки» — все секреты конторы знать ей, естественно, пока рано. Паршивка и так уже заявила, что хочет поступать на программиста — успеет. Плохо это или хорошо, но своим импульсивным интуитивным решением я определил ей жизненный путь. М-да-а-а, прямо конвеер.

Однако сейчас было не до Беатрис. И вообще не до девчонок. Я протрубил парням общий сбор… Который как обычно осуществится через полчаса-час после официально назначенного времени. Mierda, как Фрейя их всех не перестреляла за эту пару лет?!

Всё оказалось не так плохо — парни собрались раньше, минут через пятнадцать — я даже не успел допить вторую банку пива. Завалились в квартиру одновременно, сжимая в руках пакеты с чем-то съестным.

— Так ты нас опять припашешь, а мы ж тоже люди, жрать хотим!.. — ответил Дэн на мой лаконичный вопросительный взгляд.

Продуманные парни. «Ты ж нас опять припашешь!..» И в интеллекте не откажешь. Я просчитать то, что они просчитают меня, не сподобился.

Когда все расселись вокруг кухонного стола, я вытащил из лежащей в углу столешницы «общественной» пачки сигарету, но пока подкуривать не стал. Откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. Парни молчали, смотря на меня, а я молчал, прикидывая, как начать разговор.

— Ну? — одним коротким словом выразил всеобщие эмоции бритый. И я решил говорить им как есть, не юлить. Мне нужна команда. А команда — это группа людей, выполняющих какое-либо дело ДОБРОВОЛЬНО. Только тогда будет достигнут нужный эффект.

— Парни, мне сегодня мягко намекнули, что я могу мобилизовать вас для своего следующего задания. Забрать у Фрейи на неопределённо долгое время. Сколько понадобится, если не насовсем. И она не пикнет. Угадайте, какой это уровень?

— Впечатляет! — снова выразил одним словом общую мысль бывший сектант. — Королева?

— Круче. Дон Козлов. — Я улыбнулся.

— У-у-у-у-у! — потянули одновременно Дэн и Солёный, признавая этим, что да, это куда круче королевы. Господи, куда я попал? И эти люди работают в плотном контакте с её высочеством?

— Но что-то не так, в чём-то проблема, — раскусил меня проницательный как обычно Майк.

— Угу. — Я сделал паузу. — Дело в том, что я не хочу вас принуждать. Вы — команда Фрейи, она за вас отвечает. Если хотите работать на меня, со мной — то только сами, на добровольных началах.

— А срок нам не скосят? — озорно засветились глаза Даниеля, как всегда разноцветного. Сегодня он был бело-голубой, как фанат «Эстудиантеса». Что мой внутренний «я» отметил ему за плюс, хотя цвета эти к футболу отношения вряд ли имели.

— Щас! Прям! — фыркнул Солёный.

— А как ты думаешь? — подтвердил я. — Нет, вопрос лишь о том, в чьей вы команде, кто «рулит». Я обещаю, что со мной будет интересно. Я обещаю, что не буду пытаться давить и прессовать без дела, как обожает делать она. Но так же обещаю, что буду требовать полную самоотдачу, и бедный будет тот, кто попытается филонить, выехав на мне подальше от её высочества и её тирании. Ничего личного, просто я сам собираюсь разбиться в лепёшку, и будет странно видеть рядом со мной не разделяющих мои ценности.

— Что ж, пока поёшь логично, — утвердил Ктулху, и я понял, это похвала.

— Что за задание? — А это наш любопытный Даниель. Я пожал плечами.

— Как обычно, нужно совершить невозможное.

Драматическая пауза. И, с плеча, наотмашь:

— Мне нужно «взорвать» Обратную Сторону, чтоб предотвратить возможное в недалёком будущем восстание и заставить латинос решать проблему Сектора, а не как сейчас.

Снова пауза, чтоб наверняка пробрало. И:

— А для этого надо собрать организованное преступное сообщество, ОПГ, которое будет осуществлять нападения на ультраправых радикалов-латинос, в том числе медийных персон, с целью их дискредитации. Чтобы наши политики не оглядывались на этих слабаков в принятии решений, не пытались их ублажить. Что, конечно, оценят на Той Стороне, сделают выводы и… Изменят ориентиры на обозримое будущее. Договаривающаяся власть это Шанс, это Надежда. Это всегда лучше глупого террора, вызванного лютой безнадёгой и отчаянием. И надо успеть это провернуть до того как ситуация разрешится сама, кровью и слезами всей планеты.

Судя по лицам, ничего они не поняли. Не всё, что я хотел донести.

— Итак, твоя цель — сколотить банду, чтоб бить латинских фашиствующих ублюдков, — вывел из моей свою мысль Дайсон, который как и я, наполовину, по маме, выходец из русского сектора. Ну, я как бы всего на четверть, но не будем углубляться. Его мозг уцепился за понятное, и не мне его осуждать — действительно, то, что я сказал, сложновато для восприятия за одну секунду.

— Нет, чтоб устроить в стране революцию. — А это Ктулху, недовольно хмурясь. Этот понял больше, но и жизненного опыта у него поболее.

Я отрицательно покачал головой.

— Парни, вы знаете, что происходит с трубопроводом или сосудом, работающим под давлением, когда давление превышает норму? Мы же на Венере живём, должны знать.

— Ну! — А это пацифист Дэн, нервно теребя в руках брелок от электронных ключей.

— На нём открывают клапан, через который сбрасывают лишнее давление. Ибо если этого не сделать, через время сосуд/трубопровод взорвётся. Его разнесёт на части, и дай бог уцелеть тем, кто будет рядом.

Обратная сторона — это кипящий котёл. И кипит он всё сильнее и сильнее. И я точно знаю, есть некие силы, которые собираются им воспользоваться, чтоб взорвать и ослабить этим Венеру. Нашу общую страну.

Моя задача — открыть клапан, чтобы сбросить лишнее давление. А сделать это можно, только если ограниченно поджечь ситуацию, пока она ещё безопасна, и заставить о проблеме заговорить. Сделать это сейчас, пока ещё можно что-то предпринять без большой крови. И первой мишенью для решения данной задачи является кто?

Правильно Дайсон сказал, фашиствующие ублюдки. Которых власти боятся и под которых подстраиваются. Это минимум, большего одиночной группе вроде нас не сделать, я трезво оцениваю свои силы, но этот минимум — тот камень, который, скатившись с обрыва, вызовет лавину. Моя задача — показать планете, что они не сила, что с ними можно не считаться. Можно наказывать их, бросать в тюрьмы, разгонять митинги и демонстрации, и ничего власти за это не будет. После, конечно, на свет вылезет новое дерьмо, но это уже не наша забота — те, кто взвалил на меня это, тоже недаром хлеб едят. А сделать то, что я сказал, может только незаконное вооруженное формирование с хорошей неофициальной «крышей» в виде действующих властей, ибо к законным силовым структурам лезть в национальную тему… Запрещают. Сечёте?

— Короче, твоя задача — спасти планету, — сделал максимально правильный вывод Майк. — Остальное фигня, сопутствующие товары. Так?

— В общем, да. Остальное — частности.

— Да, ты не любишь размениваться на мелочи, — покачал головой Солёный. — А знаешь, я, пожалуй, буду за. Запиши меня в свои списки. В прошлый раз тоже никто не верил, что ты чего-то добьёшься. Мы про меж себя обсуждали, кого и сколько из врагов замочишь: пятерых, десятерых там… Но чтоб на ровном месте устроить войну… Так что думаю, ты снова сможешь совершить что-то эдакое, что вряд ли сможет кто-то ещё.

— Не надо переоценивать людей, — снова покачал я головой. — Я не уникум.

— Но ты — РЕШИЛСЯ. И не считаешь это невозможным, — парировал он. — А другие тупят и не берутся. Может и они смогут, но не берутся же! Понял?

Вздох из груди я удержал еле-еле. Да уж, куда понятнее.

— Так что я в команде, — повторился Солёный. Тем более, Фрейя не в моём вкусе. С нею сложно, она принцесса: политес, фильтрование базара, все дела. А ты из наших, сработаемся.

— Эй-эй! Я тоже «за»! — А это, естественно, опомнился Дайсон, мой коллега по крови. Судя по реакции, у него были свои собственные стычки с латинскими ультрас, и, возможно, даже в тюрьме. Парень не просто патриот Сектора, ему надо свести счёты. Прелесть, а не мотивация для добровольца!

— Ну, а как же без меня? Куда же вы без папочки денетесь, детки? — заулыбался Майк, с которым мы сдружились больше, чем с остальными. — Пропадёте же!

— И я в деле, — буркнул Дэн. — Я, конечно, не сторонник насилия, — пояснил он как бы для всех, — но этот сукин сын, — кивок на меня, — делая зло, избавляет мир от ещё большего зла. Проверено. Я с вами. — И хлопнул ладонью о столешницу.

— А я куда денусь? — развёл руками Слон, когда я перевёл взгляд на него. — Да и… Скучно у Фрейи в последнее время. После твоей маленькой войны и дел-то по сути не было. Наверное наигралась этой игрушкой, выросла.

— Со мной придётся пахать, как проклятым, — усмехнулся я. «Дел не было», ишь ты! Действительно наигралась и ищет новое хобби, или временно отпуск взяла. Если первое, понятно, почему мне открытым текстом парней сосватали — не назад же их в тюрьму. А так при деле побудут.

— Ладно, командор, за дело! — подытожил Ктулху. — Мы все «за», душу дьяволу продали, излагай свой план возможности невозможного.

* * *

— Итак, первым делом надо… Начать, — усмехнулся я про себя, разглядывая парней. — То есть, заявить о себе. Сделать так, чтобы о нас заговорили, но при этом чтобы мы остались в тени.

— «Мы» — это кто? — уточнил Дэн. — Ты и девочки?

Не знаю, как относится к нему Жанка, так и не понял, но парень к ней дышал неровно. Не просто так он её тогда, при нашей первой встрече… Любил. Зная эту вертихвостку, могу предположить что угодно: и что вертит им, и что просто развлекается с удобным самцом, ничего не планируя, и что это у неё глубоко продуманный план захвата перспективного юноши в цепкие ангельские сети — фиг знает. Но вмешиваться не буду; не маленькие, разберутся.

— Ну, ясный перец, не вы, — кисло усмехнулся я ему. — Но и не девочки. Девочек в этом деле быть не должно — мне дали много ресурсов, но доступ к корпусу закрыли.

— Слава богу! — поднял глаза к потолку Слон. — А то мы думали, всё, обабил пацан. Никуда без своих юбок!

Чем бы его стукнуть?

— Никаких ангелов, — уверенно покачал я головой. — Тогда они были… Волонтёрами. Помогали добровольно, разделяя одну единственную общую ценность. На сей же раз надо создавать профессиональную команду на долговечной, а не разовой основе, и сиюминутные союзники только повредят. Я ещё вернусь к теме исполнителей и тактики, намётки есть, давайте пока подумаем над стратегией, как мозг предприятия? Мы же мозг, так?

Одобряющее молчание.

— Итак, нам нужно громко о себе заявить, оставаясь в тени, — продолжил я. — И поскольку наша главная мишень на ближайшее будущее — нацики, нужно найти в сетях достаточно громкое преступление, которое они совершили по отношению к выходцам с Обратной Стороны, за которое не понесли наказания. И картинно наказать. Проблема в том, что обычно такие преступления стараются не раздувать. То есть, мне придётся напрячь связи, чтобы вначале раздуть дело, и только потом действовать силой. А значит, преступление должно быть верняк — чтоб не подкопаться.

— То есть, это должны быть безусловно виновные парни, чтоб это даже не обсуждалось, невзирая ни на какие вердикты суда и лепет адвокатов, — перевёл мои слова Майк. — В смысле, чтобы обыватель ЗНАЛ об их вине, пусть даже суд решил иначе.

— Да. Именно. Люди должны обсуждать моральную сторону нашего их наказания, но ключевое слово «наказание». Никто не должен даже подумать, что те невиновны. Преступники, оправданы продажным правосудием, но наказаны таинственным НВФ — право на существование имеет только эта логическая цепочка.

— Круто! — поднял вверх большой палец Солёный. — Ладно, найдём, не впервой.

— Это вам не серваки ломать, — не согласился я. — Это работа со СМИ, с базами данных всей планеты, а она немаленькая. Вы должны субъективно определить степень виновности, и не ошибиться, понимаете? Одна ошибка, и мы — рядовые бандиты, камаррадос, а не робингуды.

— Робин… Кто? — А это не понял Дэн. Я покровительственно улыбнулся.

— Был в Европе в старину такой сказочный персонаж. Робин Гуд. Что можно перевести и как Робин Капюшон, и как Робин Хороший[2]. Этот тип разбойничал на дорогах, забирал деньги у богатых и раздавал бедным. Бедные его за это любили и покрывали, помогали прятаться от властей. Считался положительным, героем, и плевать, что бандит. Вот такими и мы должны стать в глазах обывателей — защитниками справедливости, благородными разбойниками, а не злыми кровожадными гангстерами.

— Ну, блин, не НВФ, а какой-то Союз Робингудов Венеры! — восторженно хмыкнул Слон. — Это хорошо, это правильно, я тоже за то, чтоб забирать деньги у богатых и раздавать бедным. Я ведь тоже бедный!

— Парни, любая ошибка на начальном этапе нас дискредитирует, станет фатальной, — стращал я. — И не будет никакого Союза Робингудов.

— Не дрейфь! — иронично хмыкнул Дайсон. — Я эту бодягу знаю. В гвардии таких дел — сотни. И во всех амигосов покрывают. Найдём железное, даже надрываться не придётся.

— Кстати, а дело Кислякова тебе чем не нравится? — задумчиво потёр циферблат часов Ктулху. — Бери его! На слуху, на виду у всей планеты, пресса и сети заходятся в священном лае в спорах. И актуально оно СЕЙЧАС, а не месяц и год назад — ничего раскручивать не нужно.

Я непонимающе нахмурился. Судя по глазам парней, у меня был довольно глупый вид.

— Точно! — «озарило» Дайсона. — И чё я о нём сразу не подумал? Ктулху, ты молоток!

— Потому, что дело на слуху, актуал, потому и не подумал, — попробовал объяснить Майк, наш несостоявшийся психолог, хотя его как бы никто не спрашивал. — Человеческое мышление склонно искать иголку в стоге сена не обращая внимания на кладовую с иголками рядом со стогом. Природа!..

— Парни, простите, но не до того было эти дни. Не слежу за новостями и трендами. Что за Кисляков такой?

— Парень один, — грустно усмехнулся Дайсон. — Шёл по улице. Навстречу шестеро подвыпивших футбольных фанов.

— Опять фаны! — Из моей груди вырвался глубокий вздох, сопровождаемый мысленной тирадой из не совсем цензурных слов и сжиманием кулаков.

— Вот-вот! Достали! Их «Эстудиантес» как раз проиграл, а тут «эта русская скотина с Обратной Стороны». Всё б ничего, но у парня футболка была в виде «имперки». Без орла, просто три цвета, но этого хватило.

— Тоже нацик? Только с Той Стороны? — ещё больше нахмурился я.

Дайсон пожал плечами.

— Фиг знает, я глубоко в деле не рылся. Но если бы в рядах ультрас Той Стороны состоял, журнашлюхи бы это обязательно вытащили на свет. Но раз никто ничего такого не слышал, значит вряд ли.

— Ну и? — В нетерпении я инстинктивно потянулся к зажигалке. — Встретили. Чем там дело кончилось?

— Грохнули они его, вот чем кончилось! — зло фыркнул Ктулху. — Этот малый типа спортсмен был, завалить и запинать себя не дал. Тогда один из них рассвирепел и всадил ему заточку в бок.

— А остальные добили. Раненого, — закончил Дайсон. — Методично били, из принципа. Хотя он в тот момент кровью истекал. Суки! — Его кулаки так же сжались.

— И их всех скоро оправдают, дело развалилось в суде. — А это снова Майк. — Я тоже за процессом слежу, хотя тоже краем глаза. Нацики демонстрации у суда и у Сената устраивали, как их, бедных несчастных, обижают, бросают в тюрьмы, бездоказательно обвиняя в убийствах. Дескать, коллеги их — агнцы божьи, это плохие русские всё подстроили. А официальные СМИ это трезвонят, как единственно верную точку зрения. Свидетели в суде изменили показания, улики «потерялись»… Короче, жопа! А встречные демонстрации русских разгоняет гвардия — типа, предотвращение массовых беспорядков. Там столько говна кипит, как это ты мимо пропустил?..

Я представил перед глазами обнажённые груди Бэль… Да, пропустил. Были обстоятельства. Но лучше про это промолчать.

— Думаю, там кто-то серьёзный замешан, — покачал головой Дайсон. — Простых ультрас так бы из петли не вытягивали. Впаяли бы минимальный срок — и на шконку отдыхать. А тут задницы рвут, но от зоны спасают. Тут не просто ультрас, тут политика. Чует моё сердце, Хуан, с душком это дело.

— Но если тебе нужна показательная казнь, то почему нет? — добил железным аргументом Ктулху. — Влезем в чужую игру, перетасуем карты… А там видно будет.

Несмотря на серьёзность ситуации и аргументации, а главное последствий неверных действий, я улыбнулся — понравилось слово «влезЕМ» «МЫ». То есть, мы только начали теоретические обоснования действий нашей банды, но уже команда, и парни понимают это на уровне подсознания, не задумываясь. Сознание легко обмануть, а подсознание — фиг, оно свою работу делает без включения мозга. То есть, я получил больше, чем хотел — самый настоящий мозг и информационный нейрон будущей ОПГ, спаянный и…

Ладно, хватит об этом, а то возгоржусь и напортачу. Мы тут чтоб начать работать — вот этим и надо заняться.

— Ладно, решили, — утвердил я и одним махом допил остатки потеплевшего пива. Сигарету я так и не зажёг, и это обрадовало — значит могу без допинга. — Итак, итоги совещания. Копаем дело Кислякова, кто это, что тогда произошло, кто виновник и прочее прочее. У нас несколько часов, потом мне надо будет бежать — наройте мне за это время на того парня ВСЁ, и что есть, и чего нет.

— По последнему мы как раз и специализируемся! — ехидно улыбнулся Даниель.

Глава 3. Фантазии пьяного престидижитатора или о политических амбициях юного карьериста

— Приветики! Зая, соедини с абонентом «Лиса», — произнёс я приятному молодому голоску на том конце линии. Голосок приятный… Но незнакомый. Я, конечно, практически весь корпус знаю, но у «знаю» есть вариативность — у кого-то могу назвать все ямочки на интимных местах, а кого-то просто видел в кубрике и столовой. Операторы относились к последней категории — только недавно я начал понимать, что их… Скажем так, административными мерами берегли от контакта со мной. Десятикратная степень погружения, высокий коэффициент интеллекта, жесточайшие тренинги с упором на внимание и память — колоссальные средства на подготовку. Которые будет очень жаль выбрасывать, если девочки подпадут под моё обаяние — а я тот ещё обаяшка. Операторы должны быть объективны. Всегда, работа такая.

— Да, Ангелито. Конечно, пупсик.

Голосок нежный-нежный, будто ещё минута, и свалимся в обнимку кроватку. А девочка с характером! Не жил бы я с Бэль, обязательно бы выяснил, кто это. Хотя бы внешне.

Через пару секунд мне ответил голос её высочества:

— К сожалению, меня ни для кого нет, я на совещании. Но учитывая, что вы дозвонились, попав на эту линию, ваша информация должна быть действительно важна. И как только освобожусь, она будет рассмотрена мною в первую очередь. Вы знаете, что делать. И нет, Серёжа, вечером я занята.

Пи-и-ик!

Я усмехнулся и произнёс голосом, как будто говорю с закадычной подругой:

— Мимо, ваше высочество! Это не Серёжа.

Пауза. Вздох. Надо не выйти из образа рубахи-парня. Имидж-всё.

— Вот давно мучаюсь вопросом, а есть ли у нашей Лисы Алисы Кот Базилио? И даже спрашивал. Но девочки в корпусе без понятия, что это за такой персонаж, не читали «Буратино». Даже те, кто с Обратной Стороны. А отвлекать офицеров ерундой не решился.

Ваше высочество, чего звоню. Мы тут с ребятами пораскинули мозгами, прикинули возможные планы действий для достижения поставленной цели, и решили, что берёмся. Но выделенных ресурсов мало, не хватит. Не получится без официальной «крыши», хоть тресни. Так что делайте что хотите, но либо выправляйте мне документы на кадрового сотрудника департамента с полномочиями задавать разным людям скользкие вопросы, либо я умываю руки. Серьёзно, не получится без них, тут не в моих хотелках и ультиматумах дело.

Если что, надеюсь на положительное решение и продолжаю заниматься поставленной задачей.

Ах да, постскриптум. Мне понадобится оружие. Много оружия, самого разного, включая экипировку спецподразделений. Но это, думаю, как раз решаемо. Спасибо.

Рассоединился. И вовремя — машина, соответствующая описанию в текстовке, полученной через подставной номер, подъехала и притормозила у обочины в десяти метрах впереди меня. Я ускорил шаг, махом перепрыгнул на дорогу через заградительный барьер и влез в как раз отворившийся люк.

— Привет. Смотрю, уже как олигарх разъезжаешь. На дороге для разговора подбираешь, в машине разговариваешь. Меры конфиденциальности, против прослушки, всё такое? Растёшь!

Сидящий напротив короткостриженный крепыш нахмурился, задумался, но в итоге решил не ввязываться в дискусс и безразлично пожал плечами.

— Ты с недавних пор — публичная персона, Хуанито. Мне бы не хотелось, чтоб тебя грохнули, а тень от этого легла на меня и моих людей. Так что нет, мой юный друг, разговаривать мы будем как люди, за столиком и под хорошую выпивку, но покататься перед этим по городу — тут уж не отнять, придётся.

Я пожал плечами в ответ.

— Надо — так надо, я не против. Я с недавних пор вообще не против любых мер безопасности. Ибо даже если у тебя паранойя, это не значит, что за тобой не наблюдают.

— Верно подмечено! — расплылся-таки наконец в улыбке крепыш.

Меры безопасности не подкачали. «Потоптавшись» по городу, трижды пересев в укромных местах из машины в машину, мы, наконец, очутились в подземном гараже одного малоизвестного, но издалека чувствовалось, солидного легкомысленного заведения. Когда поднялись на встроенном лифте в «холл», как я назвал помещение про себя, перед нами выстроились чуть ли не в ряд несколько тонко накрашенных девочек, все как одна с обнажённой грудью и томным профессиональным взглядом. Уровень чувствовался за парсек — знаю, какие когда бесенята отражаются в женских глазках; эти были за империал готовы сожрать, но живого тебя не отпустить, и ты ещё всем богам молиться будешь, что хочешь продолжения. Ну, и колоссальная уверенность в себе — работнице из заведения попроще, или ни дай бог с Красного Квартала, никогда не быть настолько уверенными в своих силах и неотразимости. Спутник глядя на мой профессиональный оценивающий обстановку взгляд, не вяжущийся с терминами «подросток», «горячая кровь» и «снесло крышу от вида» пояснил:

— Это заведение для ОЧЕНЬ богатых людей, Хуан. Публичных. Которым огласка, где и как они проводят время, ни к чему. Никаких камер, никакой записи, никакой прослушки — марка заведения. Единственное место, где можно конфиденциально поговорить, если ты, конечно, не Феррейра или Сантана.

— Вот-вот! — как чёрт из табакерки материализовалась рядом мадам — бабёнка лет сорока пяти, выражение лица и взгляд которой хотелось охарактеризовать словом «барыга». — Нам уже более ста лет, и все эти годы процветаем только благодаря тому, что принципиально не лезем в грязные игры политиков и кланов друг с другом. Если вам нужно развлечься «без камер», юный сеньор, приходите не в «Остров Малибу», а в «Фантазии пьяного престидижитатора»! Не пожалеете! Постоянным клиентам скидки и пакет ОСОБЫХ услуг!.. — Слово «особых» она выделила томным голоском.

— Интересное название. — Я непроизвольно ухмыльнулся, продолжая разглядывать интерьер вокруг. Включая девочек, как часть этого интерьера. Все местные, никаких нелегалок с Востока. Красавицы, в основном «белого», европейского типа. Наряды — качественные, от модельеров, хоть и прошлых коллекций. Тоже показатель. А косметики в них вбухано в качестве инвестиций… Мама моя дорогая! — Не раскроете секрет, почему ваше заведение так назвали? — продолжал меж тем опрашивать мой голос. — С чем-то связано?

Мадам сощурилась и заново оглядела меня изучающим взором. Будто душу наизнанку вывернула. Рентген и то не так подробно человека просвечивает. Наверное впервые увидела юнца моего возраста, пялящегося не на сиськи её красоток, а оценивающего… Всё в комплексе, с выражением опытного пресыщенного гурмана.

Увиденным осталась довольна — я плавно перешёл для неё из категории «глупые юнцы в сопровождении старших товарищей на экскурсии по злачным местам» в «молодые, но перспективные клиенты, которых кровь из носа надо перевести в будущем в категорию постоянных». И это она меня только внешне осмотрела, вряд ли ей что-то известно о том, кто я и с кем… Скажем так, сплю по ночам. Умная тётка!

— Заведению больше ста лет, а мне нет и половины этой цифры, — ухмыльнувшись и оскалившись, пояснила «умная тётка». — Но ходит легенда, что основал его переселившийся сюда с Земли талантливый фокусник. У которого что-то не получалось на ниве иллюзий, вот он однажды надрался… И придумал. Вот это всё, — окинула она ладонью вокруг. — Что сеньоры желают?

Она явно понимала, что пришли мы не ради девочек. Но ей требовалось подтверждение.

Мой спутник надменно нахмурился. Он чувствовал себя тут как рыба в воде, явно был с мадам на короткой ноге, а скорее всего даже не был клиентом. Не совсем клиентом.

— Мадлен, нам с сеньором ОТДЕЛЬНУЮ комнату. — Последнее слово было произнесено с особой выразительной интонацией. — И чего-нибудь выпить.

— Да, конечно. — Бабаёнка чуть ли не подобострастно склонила голову. Так склоняют наёмные служанки, получив указание от хозяев. Ну, может не настолько раболепно, но оба считали, что он имеет моральное право приказывать, а она должна подчиняться.

— Вокруг столько девочек, а он с мальчиками уединяется! — иронично надув губки бросила одна из цыпочек этой Мадлен. Та на неё зыркнула, но вяло, «по должности положено». Мой же спутник обернулся на эти слова… Но даже не удостоил обладательницу голоса ответом — хмыкнул и пошёл дальше. То есть, я не совсем прав, иногда он это заведение и в качестве клиента посещает. Любой другой женщине, кроме той, с которой спишь, истинный латиноамериканский мачо такого бы оскорбления в присутствии других людей не простил. М-да.

— Крышуете сие милое заведение? — ухмыльнулся я, когда створки (настоящие эффектные атмосферные створки) за служанкой, одной из гологрудых девочек с поистине королевскими формами, принёсшей нам вино и фрукты, закрылись. Мой навигатор после этого сообщил, что работает в автономном режиме — то есть комната освинцована. И наверняка есть мощные подавители сигналов — куда ж без них. То есть безопасность и конфиденциальность клиентов на самом деле на уровне, это не бахвальство.

— Надо же чем-то зарабатывать? — улыбнулся собеседник. — Или считаешь, что контракты, как у тебя был, конвейером идут, один за другим? — Этьен, а это был мой старый знакомый по вендетте наёмник, налил вина мне, себе, затем одним махом наполовину осушил свой бокал, закинул в рот несколько виноградин и откинулся в кресле, демонстрируя, что весь во внимании.

Хорошее заведение, милое. Всё в цветах и портьерах под барокко. И мадам мне внешне понравилась — да, лицо «барыжное», но глупо ожидать иного от управляющей публичного дома для VIP-персон. Однако вид у сеньоры был не потасканный, хотя на должность мадам берут как правило отслуживших своё по прямому назначению проституток, а у них у всех к пенсионному возрасту своеобразная типовая внешность. Я бы такой точно не побрезговал. Хорошо ребятки устроились, собственный бордель с удобствами!

— И что, ЭТИ совсем не напрягают? — ткнул я пальцем в потолок. — Ведь желающих дотянуться до конфиденциальной информации на планете множество, и не вам, бродягам, тягаться с мощью таких игроков, как кланы.

Наёмник задумчиво покачал головой.

— Кланов много. И всем им нужна компромиссная нейтральная территория, где можно расслабиться. Но «держать» эту территорию должен кто-то независимый, третья сторона. На самом деле независимый, понимаешь? Не кто-то из них, в смысле аристократии, не продажные бандюганы, и тем более не силовики. А кто ещё кроме нас? Остаёмся только мы, наёмники, других сил на планете больше нет. И нет, отвечу сразу, не пытались и не будут. Бандюганов, кто начнёт выпендриваться, порвём своими силами, а против кланов «подпишем» другие кланы. Вряд ли те потерпят наезды «оборзевших собратьев». Просто так, ради рядового борделя, никто клановые войны устраивать не станет.

Ну вот, «о погоде в Сан-Паулу» поговорили, можно переходить к делу. Я не спеша сделал большой глоток, смакуя ценный напиток. Божественно! Уровню заведения как минимум соответствует. Гораздо лучше пойла, что предлагала в своё время в схожих условиях герцогиня де Сантана.

— Этьен, я хочу предложить работу, — начал я. — Контракт. Но не разовый, а… Долгоиграющий, скажем так. Не говорю, что «насовсем», на всю жизнь — ни в коем случае. Я сам не знаю, что будет через год, и тем более через пять. Но вот поиграть в долгую — тут да.

— То есть, нам не надо будет давать присягу служить определённой семье, — перевёл на понятный ему язык наёмник. — И мы сможем уйти в любой момент, когда захотим.

— Всё в мире относительно. — Я пожал плечами. — Вы будете много знать. Но вы и так в своей работе знаете много, и до сих пор живы. Тут я тебе новую галактику не открою, и пугать не буду. Ты знаешь свою работу лучше меня, от этого и пляши — вряд ли я придумаю что-то новое.

— Допустим, — кивнул он. — Продолжай.

— Продолжаю. — Я прокашлялся в кулак. — У игры в долгую есть как недостатки, так и преимущества. Например, не надо заботиться о контрактах и хлебе насущном. У вас будет постоянная ставка, вне зависимости от объёма работы.

— Сколько?

Я назвал стандартный оклад сотрудников отдела сеньоры Гарсия. Жалование у ангелов неплохое, но наказующие, именно те, кто занимается делом по прямому назначению, а не патрулирует базу в качестве «морпехов», вообще в шоколаде купаются. И если обещать золотые горы этим парням, то почему бы не приравнять их оклад к тем, кто делает такую же работу? Чтоб никому обидно не было?

— Плюс разовые премии и бонусы за выполнение сложных заданий, согласно отдачи от выполненной работы. Чтоб не расслаблялись, а наоборот, стремились выложиться на полную.

— Мотивация.

— Угу. Мотивация. В принципе, и всё. Если ты готов разговаривать дальше, кивни, продолжим.

— То есть без принципиального согласия работы на твоих условиях, ты развернёшься и уйдёшь? — иронично скривился он, хотя понимал, что да, так и есть, именно так я и поступлю.

— А какой смысл в дельнейшем общении, если ты морально не готов «общаться» по другим правилам? Мне нужна не банда на раз, а личная армия на постоянной основе. Нет — значит нет, буду искать «моего» клиента. Альфа большая.

— Что ж, логично, не поспоришь…

Этьен, задумался. Думал он минуты три. Веко его нервно подрагивало, что говорило о серьёзности, непоказушности раздумий. Сверлил меня глазами, пытаясь что-то в них прочесть, выцедил за это время полтора бокала вина, откупорил ещё одну бутылку — на подносе была лаконично оставлена открывашка. Наконец выдавил:

— Понимаю, тебе нужна армия. А зачем это всё мне?

Торг начат. И он предлагал мне самому разложить по полочкам его мотивацию и перспективы. Чтобы сбить цену, если что, и выглядеть умным — «это ты сказал, твои слова, я же так не работаю» Ещё один смысл — определить, понимаю ли я их, наёмников, их чаяния, или же живу на другой планете и лишь фантазирую неизвестно что. Что ж, я был готов к такому повороту беседы. Поставил свой бокал, прокашлялся. Съел пару виноградин. Усмехнулся:

— Ты хочешь власти, Этьен. Положения уважаемого человека. Тебе надоело ходить простым работником плаща и кинжала на подхвате у сильных мира сего. Вот только все места в партере на этой планете заняты, и сам ты со своей голой жопой… Никак там не окажешься — у тебя не хватит столько денег и влияния, чтобы играть на равных с кланами. А значит, тебе придётся принять чьё-то покровительство, хочешь ты или нет, чтобы сесть там пусть не на собственные, а на корпоративные места. Плевать какие, главное ГДЕ.

Вот именно это я тебе предлагаю. Пойти на службу к тем, кто будет занимать не одно и не два, а десятки мест в партере. У кого будет влияние и власть. Я предлагаю тебе стать частью этой власти, Этьен, как ты и хочешь.

— И кто же эти… Хозяева десятков мест? — предельно сузились его зрачки, а от напряжения побелели костяшки пальцев. Ещё чуть-чуть, и бокал в его ладони лопнет. — Веласкесы? Ты предлагаешь нам работать на САМЫЙ СЛАБЫЙ клан Венеры? Из тех, у кого в принципе в партере есть места, конечно, мелочь в расчёт не беру, но безнадёжно остальных догоняющий? И не надо говорить о силе королевского клана — я живу больше тебя, сынок, и поболее знаю.

Я покровительственно улыбнулся, прикрыл глаза, думая, чем бы этого человека пронять. Крепкий орешек!

— Ты недооцениваешь Веласкесов.

Он замотал головой, еле сдерживая весёлость.

— Хуан, прости, но ты — мальчишка. И я не собираюсь перед тобой отчитываться, объясняя элементарные вещи, которые понял в процессе набора жизненного опыта. Ты сам всё поймёшь через несколько лет. В прошлый раз я разговаривал с тобой потому, что за твой банкет собирались заплатить Сантана. И заплатили бы, если б ты не справился. Как бы ты рассчитывался с ними после этого — не моя забота, но мы ничего не теряли от разговора с тобой, ибо это был КОНТРАКТ С САНТАНА.

Но ты приятно удивил, доказал, что можно иметь дело с тобой напрямую. И я рискнул, привёз тебя сюда, чтобы выслушать. И слушаю. Но пока не вижу того мудрого и принципиального юношу, который отдавал мне золото в Северном Боливаресе. Юношу, «нагнувшего» половину города. Пока у меня ощущение, что разговариваю с глупым гавкучим щенком, а это не есть приятное ощущение.

— Высказался? — усмехнулся я.

Этьен сбился. Но Сбился потому, что моя реакция была… Неправильная, не так должен вести себя юнец, которого отчитывают. Решил не продолжать, лаконично кивнул:

— Почти.

Хорошо. Моё соло. Я глубоко вздохнул и подался вперёд, принимая агрессивную позу.

— Этьен, ты дурак, если считаешь, что я предлагаю тебе «лажу» в виде службы Веласкесам. Я предлагаю больше, куда больше! Службу Новой Силе! Войдя в которую сейчас, ты займёшь руководящую должность. Ибо те, кто войдёт позже, после тебя… — Жест «так-сяк». — Они все будут мясом, подчинёнными. Принцип сетевого маркетинга. В отличие от костяка, когорты, которую мы будем формировать прямо сейчас, прямо завтра.

— Мы? — наиграно усмехнулся он.

— Да всё ты понял, не прикидывайся.

Я снова откинулся на спинку. Взял бокал, пригубил.

— Я предлагаю работать не на Веласкесов. А на СЕБЯ. Это разные вещи. Это будет новая структура, новая корпорация, если хочешь. И ты станешь её совладельцем. Если дело выгорит, конечно, но в политике никто никогда никому не может дать гарантии. Большего тебе в этой жизни не предложит никто и никогда, наёмник.

Снова повисла тишина. И длилась достаточно долго. Опытному волку и ветерану нужно было обдумать многие вещи прежде чем принимать настолько судьбоносное решение. Наконец, он запустил пробный шар:

— Хуан, не много ли на себя берёшь?

Я отрицательно покачал головой.

— Больше некому, Этьен. Фрейя — «художник». Певица и скрипачка. И главное, женщина, со всеми женскими слабостями. Бэль не потянет, и даже не пытается доказать обратного. Эдуардо вообще на всё плевать — и на власть, и на политику. И слава богу. Я — последний козырь Веласкесов, последняя их надежда «подняться», или хотя бы не потерять своего. И говорю я сейчас не столько про королевскую семью, сколько про те силы, что стоят за ней и её поддерживают, тем самым от твёрдости королевской власти критически завися. Я не буду королём, Этьен, и не мечтаю об этом. Но я собираюсь стать более могущественным, чем любой монарх и местный олигарх. И начинаю собирать свою будущую команду уже сегодня. Сейчас. Ты сам сказал, я способный, достойный разговора. И за мной инвесторы, которые УЖЕ вложились в моё (и своё) будущее. Они не дадут меня слить просто так, по прихоти королевы, это в любом случае будет бойня, война, хотя я и не утверждаю, что стопроцентно выйду победителем.

Но ведь на войне всегда так, в любом бою, ты никогда не знаешь, кто победит и какие будут потери!

Пауза.

— Я предлагаю тебе то же самое, что ты имеешь, войну и бой, но на другом уровне. Решайся!

Этьен медленно покачал головой.

— Хуан, такие вещи с бухты-барахты не делаются. Пожалуй, ты прав, так просто тебя УЖЕ не сольют… Но и переоценивать себя не нужно. Несмотря ни на что ты — простой мальчишка, которому дико в жизни подфартило. Мальчишка без опыта и мудрости, но с горячей кровью, что в политике не есть хорошо.

— Иногда только люди с горячей кровью способны разрубить гордиевы узлы, которые не могут распутать сотни опытных мудрецов.

— Я не спорю. — Наёмник энергично закачал головой. — Но пойми и ты. Несмотря ни на что, я воспринимаю твои слова, как лепет ребёнка, за которым ничего не стоит. Чтобы быть объективным, нужно многое проанализировать и взвесить, абстрагировавшись от твоего вида. Я не могу дать ответ прямо сейчас.

— Хочешь, я расскажу тебе что задумал? Для чего мне нужны люди прямо завтра? — решился я идти ва-банк, ибо почувствовал, что теряю нить. «Завтра» не будет, это отложенный ответ «нет». И виной всему всего лишь стереотип, что я — глупый мальчишка, и ничего более.

— Зачем? — непонимающе поднял глаза он.

— Для доверия. Показать, что открыт с тобой. Я не просто наниматель разового контракта, а потенциально будущих шеф, крутой шеф. А у крутых шефов с подчинёнными должны быть доверительные отношения, согласен?

— Согласен, но так не делается, — опять покачал он головой. — Нельзя рассказывать первому встречному о планах без контракта.

— Этьен! — Я презрительно скривился. — Кто ты такой, чтобы мне что-либо сделать? Да и кто тебе поверит, что я эдакий злыдень и способен на то, что говорю? Фантазии глупого мальчишки, фи! Кроме тебя и ещё нескольких человек, к счастью, на этой планете больше никто не воспринимает меня серьёзно! Кстати, это плюс, а не минус.

— Допустим, — задумчиво кивнул собеседник. — Допустим ты прав. Говори. Что же такого «злыдненского» ваше высочество задумал?

И я рассказал ему суть беседы со взломщиками. Про русский Сектор, нациков, НВФ и прочее.

— Это начало, первый этап. Боевая спайка. Тут я должен выявить тех, то будет моими генералами. То есть ближним окружением, на которое буду опираться. Мне нужны способные и сильные духом люди, а главное, верные, преданные. Для начала не мне, а тем идеалам, которые разделяю, но ничто не постоянно — система будет расти, шириться и набирать обороты.

— Среди наёмников таких мало, разделяющих какие бы то ни было идеалы, — скептически скривил губы Этьен. — Не там собираешься искать.

— Генералов много не бывает, — улыбнулся я. — Их будет всего несколько человек за всю мою жизнь. Шансы есть. Остальные так и останутся мясом, но тут ничего не поделаешь — природа и социология, у них свои законы.

— Ты не просто сможешь влезть в партер, — продолжил я с энергией. — Ты возглавишь то, что в дальнейшем станет самой крутой службой безопасности планеты. И более того, ты сам эту службу создашь, будешь у истоков. Неплохая карьера для наёмника, крышующего бордель, неправда ли?

Этьен молчал.

— Сейчас, пока, на ближайшее задание, я хочу вас нанять. Просто нанять, за золото. Но после того, как вы исполните контракт, мы снова поговорим и обсудим проблему. И всех, кто захочет остаться — оставлю. Остальные же могут лететь на все шесть сторон, в коих вы в данное время и так находитесь. Мне нужны добровольцы, а не барыги, продающие за золото собственную кровь.

Этьен достал сигарету. В молчании её выкурил. И только затушив бычок, пришёл-таки к определённым выводам.

— Хуан, скажи, почему русский сектор? Тебе что, проблем нерешённых на планете мало? Есть пути к власти легче и проще, чем собирать за всеми мусор.

— Потому, что это — мои избиратели! — поднял я вверх палец и сверкнул глазами. — Сорок миллионов из ста восьми населения планеты. Плюс марсиане — ещё десять миллионов, но будет больше. Они тоже русскоговорящие, хоть с ними и отдельные тёрки. Нет, я осознаю, на что подписываюсь, и даже рад, что они дали именно это задание. Мне нужна моя собственная бомба на Венере, заточенная лично на меня, понимаешь? И я её получу. Если выйдет так, как планируем, конечно.

— Ты считаешь, что кланы дадут тебе иметь собственную бомбу в лице сорока миллионов оппозиционно настроенных к власти людей?

— А я буду у них спрашивать?

— Mierda, мальчишка! — Этьен грязно выругался. — Да тебе не дадут работать сами Веласкесы! Когда королева обосрётся от страха, как далеко зашло, она сольёт тебя! Невзирая ни на какие надежды на будущее «инвесторов»!

Я его не перебивал — пусть выскажется. Тем более, его мысли много где совпадали с собственными треволнениями.

— А Фрейя? Ты — её конкурент, понимаешь?! Она также захочет от тебя избавиться, когда осознает исходящую от твоей корпорации угрозу! Особенно, если успеет к тому времени нацепить корону. И даже твоя девочка, эта блондиночка, ничего не сделает, чтобы тебя защитить. Скорее всего, ты к тому моменту сам с ней порвёшь — куклы красивые, и в постели хороши, но долго с ними скучно, поверь бывалому бабнику.

Веласкесы предадут тебя, ударят в спину, Хуан. Ударят первыми, раньше, чем созреют на это кланы. Ты действительно веришь, что у тебя может хоть что-то получиться?

— Этьен, я же сказал, я стану САМЫМ крутым на этой планете, — уверенно покачал я головой. — И если понадобится поменять королеву на троне… А почему нет? Королева должна быть адекватной ситуации, а не ситуация королеве.

Я сделал паузу. Слишком серьёзные слова говорил в этот момент, чтобы её не сделать.

— Вот поэтому и говорю, ты готов поставить всё «на красное» и сыграть в долгую? В очень долгую! Насколько получится! Но с гигантскими призовыми в самом конце пути!

— Ты идиот! — покачал наёмник головой… Но больше ничего не произнёс.

— Знаю, — кивнул я. — Мой школьный куратор говорит, что только идиоты способны подняться по лестнице в небо и чего-то достичь. Или это сеньор Кампос сказал? Не помню уже. Но смысл у обоих был примерно одинаков. Я идиот, и именно поэтому у меня получится.

Этьен снова закурил. Докурил до половины, скривился и затушил бычок.

— Мы согласны взять твой контракт. В смысле, твоё первое, «пристрелочное» задание, на почве национальной розни. Может, подпишемся ещё на одно-два, деньги есть деньги, но обещать не буду. Но всё это — за отдельную фиксированную плату, безо всяких обязательств. Что будет потом… — Из его груди вырвался обречённый вздох. — Потом ищи себе другую команду, Хуан. Вряд ли кто-то из нас за тобой пойдёт на твоих условиях.

— А ты постарайся, Этьен, — победно улыбнулся я. — Ради самих парней. Мне не нужно восемь «звёзд», хватит и десятка человек. Но подбери туда самых идейных, кто может прочувствовать ситуацию на годы вперёд.

— Ты не понял…

— Это ты не понял! — повысил я голос, буквально заорал. — Вы — мясо! Простое пушечное мясо! Которое рано или поздно погибнет! Может быть подстрелят «на деле», может захочет «кинуть» и «убрать» наниматель! Он потом, конечно, пожалеет, но погибших парней вендеттой не вернёшь, я проходил это! Играя же в долгую, у тебя в сто раз больше шансов дожить до старости! Это ты понимаешь? Со стабильным до этой самой старости жалованием и перспективами!

А самое хреновое знаешь что, мой старший друг? Что через год, пять, десять лет, но на Венере один хрен начнётся война! Внутренняя! Гражданская! Кланы таки начнут разборки между собой! И вы всё равно примете в ней участие за одну из сторон. Но примите простым мясом, расходным материалом, на условиях нанимателя, которому ваши жизни даром не нужны — они для него лишь эквивалент расходников.

Те же, кто вовремя срулит, например сейчас, будут командовать этим мясом, включая вас. Будут ценимы и уважаемы. Так что не надо «ля-ля» про наёмническую честь и любовь к свободе — вы все сдохните, вот и суть вашей свободы! Я же предлагаю альтернативу. А цена этому — всего-то отказаться от некоторых принципов и заключить контракт с будущим.

— Решай, наёмник, — утвердил я, успокаиваясь, покачивая головой. — Я не тороплю. Тем более, дело обещает быть долгим, недели две минимум. Подбирай людей, да заодно и сам думай. Не маленький. У меня по планам на будущее всё.

— Уговорил. — Он картинно поднялся. — Какова оплата? На сейчас? Что сказать парням?

Я назвал цену примерно в три раза меньшую, чем рассчитал, исходя из прошлого опыта общения с этими барыгами. Но к удивлению, наёмник воспринял цифру спокойно и даже не стал торговаться.

— Хорошо, по рукам. Ребят я и так всех знаю, не надо подбирать — уже есть на примете те, кто тебе может понравиться. Подробности карьерных амбиций одного юноши им рассказывать не буду — сам справишься. Предлагаю для этого завтра и встретиться.

— Идёт. В Северном Боливаресе, в ангаре, в одиннадцать. — Я тоже поднялся и с сожалением поставил недопитый бокал на стол. Нет, вино хорошее. Но от разговора с наёмником я ждал большей продуктивности. Что ж, не может постоянно быть на улице праздник. Повоюем!

Глава 4. Про охотников на мамонтов, овцеводство и три способа вербовки

Снова знакомый этаж, знакомая квартира. Сюда я сорвался, как только парни получили сигнал с одной из камер ближайшей кафешки внизу, что данный человек прошествовал мимо по направлению к дому. Хорошо, когда под рукой у тебя собственное подразделение электронных хулиганов, аккредитованных на работу самим департаментом безопасности! Пока доехал (час пик, в городе пробки, а метро мне пользоваться запретили) он уже должен успеть поужинать и помыться после трудового дня. Так что я вовремя.

— Привет. Тебя я как раз и не ждала, — с осторожным укором заявила Капитошка, приоткрывая дверь.

— «Не ждала» это значит «не пущу»? — для приличия уточнил я.

— Почему не пущу? Пущу! — Она смутилась и посторонилась. — Тем более что-то подсказывает, ты не ко мне.

— У тебя хорошая интуиция, — похвалил я.

Моя бывшая любовница посторонилась, пропуская. Я вошёл, мимоходом бросив:

— Прикольный халатик! А вырез в нём — вообще пилотаж! Ты точно уверена, что хочешь встречаться с этим занудой с лидерскими замашками? Может всё-таки вспомним былое…?

Ответом мне стал картинный вздох.

— Хуан, ты неисправим!

— Это хорошо или плохо?

— Это значит, что кто-то сегодня отхватит, — раздался голос, и в противоположном конце коридора нарисовался знакомый силуэт атлетического крепыша… В тех же самых драных трениках и футболке с логотипом «Атлетико» из Санта-Марии. — Кто это там к моей женщине пристаёт? И почему «зануда»?

— Да вот по этому самому, — усмехнулся я.

— Дорогой, у меня идея получше, — ехидно улыбнулась Капитошка — а она ехидничать умеет. — Давай я его Изабелле позвоню, расскажу, на что он тут мне намекает? Ручаюсь, Педро, у тебя фантазии не хватит, что она с ним сделает!

Педро усмехнулся в усы и кивнул мне в сторону кухни.

— Проходи. Вижу, не с пустыми руками?

В этот момент у меня как раз бутылка звенькнула о бутылку в пакете, стекло оно такое.

— Да так… За советом пришёл… — поднял я для вида руку с пакетом.

— За советом — это хорошо, — оценил количество принесённого сеньор. — Милая, сообрази чего-нибудь в плане закусить?

Я прошёл в кухню, она в этой квартирке была небольшой, всего раза в два больше нашей микроскопической. Теперь, наверное, правильнее сказать не нашей, а маминой, ибо я сам не знаю, куда себя причислить в плане постоянного местопребывания. Вытащил на стол первую бутылку текилы, пару лаймов, бутыль с табаско.

— О, тонкий вкус! Уважаю! — похвалил сеньор. — Люблю профессионалов, в любом деле!

Кажется, это сказано без ехидства. М-да!..

Через пять минут, потраченных на дежурные ничего не значащие подколки, мы присели за стол. Капитошка сначала тоже намылилась с нами, но сеньор Мурсия ТАК грозно на неё посмотрел, что она поднялась и отчиталась:

— Мне завтра надо быть на работе! А Мишель не любит, когда офицеры являются с бодуна. Так что я, наверное, вас покину.

Естественно, никто не был против.

— Я правильно понял, это мужской разговор? — прямо спросил Педро, когда сеньора Ортега, картинно виляя попой, вышла, закрыв за собой плотно дверь. — Иначе бы ты своих сосок притащил.

Я кивнул.

— Начинай. — И потянулся к первой бутылке. — Ну, за них!

Чокнулись. Выпили. Я не удержался и отметил:

— Эк ты её построил! В корпусе — стерва из стерв. А тут… Прямо мышка домашняя. Как это у тебя получилось?

Сеньор дунул в усы, усмехнулся. Покачал головой.

— Так женщина, она, Хуан… Любая женщина… Всегда подсознательно мужика ищет. Настоящего, крутого. Которому хочет подчиняться, с которым хочет быть мышкой. Если не находит — это трагедия. Вот из таких и получаются королевы стерв. А эта как нашла, так и… — Довольно хмыкнул. — Это генетика, Хуан, природой заложено. Что ты ни делай, как общество ни развивай, всё равно рулить будет то, что внутри нас. Э-во-лю-ци-я, во!

Помолчал.

— Ещё когда мы, в смысле человечество, за мамонтами бегало, так повелось. И ни хрена с тех пор не изменилось, чтоб они там тебе ни понарассказывали. Хрень ваш корпус полная, против законов природы идёт. Калек делает.

— Мужик обмельчал, когда не надо охотиться стало, — вступился я за alma mater. — Вот им и приходится… Самим.

— Угу. — Он потянулся наливать по второй. — Здесь соглашусь. Мало настоящих мужиков осталось. Иначе хрен бы вам, а не корпус.

— …Потому мы с тобой и в цене! — сделал неожиданный вывод он. — И ты, и я. Ну что, за них?

— А то! — согласился я, кажется, даже глаза загорелись.

Чокнулись. Снова выпили. Помолчали.

— Она ведь почему к тебе припала сразу? — снова завёл шарманку Мурсия. Видно накипело у мужика, собственные тараканы грызли. Надо ему выговориться, выпустить их наружу. Чтоб дальше жить. — Она ведь почему к тебе сразу припала? Ты поманил, а она и побежала, плевав на статус. Знаешь, не каждая баба отдастся, когда приходишь и насильно зажимаешь в этой вашей кладовке. Не каждая с её подготовкой и мировоззрением. Она почувствовала его в тебе! Мужика то есть. Настоящего, из тех, что за мамонтами. И другие девки в корпусе тоже ведь проходу не давали, так ведь?

Я согласно кивнул.

— Не давали. И до сих пор не дают. Просто я там редко появляюсь.

— У них тоже гены, Хуан, — понимающе улыбнулся сеньор. — Им не трахаться хотелось… Хотя и это тоже. Но это так, приятный бонус. Им мужика хотелось. А от тебя мужиком… Ну, пусть будет пахнет. Не запахом, а… На уровне интуиции. Они это понимают и бегают. И она поняла. Да только ты не её вариант, самообман это был, и ей хватило ума это вовремя понять и не наделать глупостей.

Снова помолчал, собирая мысли. Я его не перебивал — самому интересно стало.

— Всем им мужик нужен, Хуан даже крутым. Вон, Изабелле твоей — особенно. Без тебя сколько глупостей наделала — сказать страшно! А с тобой — держится. Как исчезла куда, вообще с полос СМИ сошла. И не вздумай ей что-либо вспоминать! — повысил он интонацию. — Дураком будешь, и так тебе и надо.

Я отрицательно покачал головой.

— Не хочу вспоминать, Педро. Люблю я её. На всё ради неё готов. А что было — то было.

— Вот! И я своей кошечке ничего вспоминать не буду! — констатировал он. — И тебя — особенно.

Вот оно к чему разговор. Ну что ж, по-мужски, выяснили, можно и дальше двигаться.

— А монарх — вообще работа мужская, — продолжил меж тем сеньор. — Не могут монархами женщины быть, природой не положено. А если и бывают — всё равно на мужчин опираются. Своих, которых себе находят.

— Которые из тех, что за мамонтами, — подсказал я.

— Угу. Из тех. Вот только в случае монарха-мужчины хотя бы что-то понятно: стальные коки они у него или нет, но он в любом случае с яйцами. А в случае монарха-женщины… Кто его знает, чьи яйца будут страной управлять? Может совсем не те, что государству нужны?

— Эх, сеньор Мурсия, нет на вас пятого управления! — усмехнулся я и потянулся к бутылке. — Ну, по третьей что ли? За них?

— А то! — согласился он и принялся разливать. После чего мы оба аккуратно выдавливали в рюмки сок из долек лайма — он первый, я по его примеру. — Вот только я не политические вещи говорю, а… О-БЩЕ-ФИ-ЛО-СОФ-СКИ-Е. Не пришьёшь ты мне ничего. Правильно сказал, давай снова за них! За баб!

Выпили. Запили. Закусили. Кажется, сеньору чуток похорошело, язык его заработал быстрее, но одновременно слегка заплетаясь.

— Я хочу, Хуан, как патриот своей страны, — продолжил он, прокривлявшись, — чтобы в будущем рядом с моим монархом был кто-то со стальными яйцами, понимаешь? Из охотников на мамонтов. Только и всего. Симпатичен ты мне, нет — дело девятое. Потому спрашивай, помогу, чем могу. Всё равно сильно много не смогу, кто я такой, сам понимаешь… — Сеньор развёл руками.

Я испустил тяжёлый вздох и приступил к цели своего пришествия:

— Сеньор Мурсия, знаете, что это? — Вытащил из нагрудного кармана карточку и протянул ему. Он её взял, внимательно повертел в руках, только что не понюхал и на зуб не попробовал. Вернул.

— У меня тоже такая есть. — Сказано без эмоций, но вроде как с обидой. «Я, столько лет, честь мундира, а этот выскочка…». Но эмоции сдержал, к его чести.

— Да, только у вас убойный отдел, — попытался парировать я. — Бандитизм. А это — особый отдел. Про который толком никто не знает, чем он занимается.

— Ну да, в курсе, — кивнул он. — Но ты не совсем прав — знают про них, как не знать. Внутренняя безопасность, личные поручения её высочества, иногда не связанные с работой департамента напрямую, особо важные задания вроде громких политических расследований. Как не знать особиков? Ты-то туда какими судьбами? Нет, о блате твоём знаю — не маленький. Но ТУДА??? — Сеньор скорчил ошарашенную гримасу.

— А куда бы вы меня сунули на её месте? — провокационно спросил я, сузив глаза.

— Ну… — Он задумался. — Я бы тебя к какому-нибудь опытному оперу прикрепил. Стажёром. Года на полтора-два, меньше без «вышки» не потянешь. Да не в криминал, и не особиком, а в экономический. Знаешь, какая квалификация нужна для раскрытия экономических преступлений? Там такие слоны сидят! Ух! Дробью не свалить! Любую теневую схему как орешки щёлкают! Вот там ты был бы нужен. Естественно, будь я твоим наставником и куратором. За что ж тебя так?

Я пожал плечами.

— Если честно, мне всё равно куда. Наоборот, особый отдел с привилегиями, меньше вопросов будут задавать, чем это я таким занимаюсь. Так что тут мимо, тут её высочество угадала. Проблема была такое удостоверение в принципе получить, как таковое. Даже моих связей для этого еле хватило.

— Ну, значит Веласкесы не дураки, раз хватило, — усмехнулся он. — Значит планы на тебя серьёзные. Ну, а я тут при чём? Мне зачем ксиву суёшь?

— Я же говорю, за советом пришёл. Как к мудрому и опытному товарищу.

Он расслабился и одновременно напрягся, приглашая — давай, излагай. Я продолжил:

— Мне нужно «прессануть» гвардию. В частности, следователя одного громкого дела, но, боюсь, не только его одного. Все личности, участвовавшие в деле, достаточно известные, бить и угрожать, запугивать — совершенно не вариант. Надо уговорить их сотрудничать. А я…

— Не умеешь, — констатировал он.

— Не умею общаться именно с этими людьми именно в нужном ключе, — пояснил я. — Моё общение с гвардией пока что ограничивалось спором с комиссаром, «слившим» дело Беатрис, да со всем их грёбанным отделением, когда девочки их расстреливали у стенки. Согласитесь, это немного не тот опыт, что нужен для моей новой работы.

— Да уж!.. — Сеньор глубоко и задумчиво вздохнул. — Тот твой опыт вся страна видела. И хоть многие тебя поняли, симпатии гвардии не на твоей стороне, Хуан. Тут уж извини, как есть.

— Да всё я понимаю, — махнул я рукой. — И именно поэтому пришёл за советом. Не то, что коленки дрожат — не дрожат. Но как-то… Неуверен я в себе, сеньор Мурсия. Поддержка нужна, моральная. С добрым словом и толковым советом.

— Что за дело-то втюхали? — погладил сеньор усы, после чего снова потянулся к бутылке. — Много трупов?

— Один. Зато — политика, — снова пояснил я. — Для стажёра моего уровня — что надо. Там, наверху, на это дело плевать, его дали просто чтоб чем-то занять. Но если лопухнусь… Они это отметят, понимаете? И поставят печать: «Неудачник, не справился!». А мне нельзя назад, в ковыли.

— Куда?

— Ну, в прежнюю жизнь. Куда, если не буду достоин принцессы, меня насильно отправят. И дай бог, чтоб без трагического несчастного случая. Я сам на это подписался, вот и надо тянуться.

— Понимаю-понимаю. Ну, за удачу! Куда без неё в нашей работе, КОЛЛЕГА!

«Коллега» было произнесено с долей иронии, но одновременно и с уважением. Что польстило.

— Ну что я могу тебе сказать, Хуан, — посерьёзнел он, когда, запив соком табаско текилу, поставил тару на место. — Гвардия, она… Понимаешь…

Я отрицательно покачал головой. Сеньор подыскал слова, и снова зашёл на цель:

— Вот смотри. Безопасность — это псы. Служивые сторожевые псы. Овчарки. Наша работа — сторожить овец, чтоб не разбрелись. Знаешь такое слово, «отара»?

Я кивнул.

— Овечье стадо. В старину, когда были выпасы, такие ходили и подножной травой питались.

— Угу. Мы, безопасность, следим не за отдельными овцами в этой стране, а за целыми отарами, чтоб они куда не надо не пошли. А то попрут, понимаешь, толпой к обрыву — зачем это государству? Вот это — безопасность. И качества от нас требуются соответствующие. Любому оперу-безопаснику, да и мне в том числе, палец в рот не положи — без пальца останешься. Бог, чёрт — нам без разницы, и с тем и с тем будет работать, и того и другого посадим. У нас критерии оценки деятельности отарами меряются: не ушла отара куда не надо — молодцы. Ушла — втык всем, в том числе от твоей милой родственницы. А гвардия она…

Вздох.

— …Она другая.

Помолчал.

— Гвардия — это овцы-овчарки внутри стада. Понимаешь?

Я отрицательно покачал головой.

— Они — чиновники, Хуан. Простые чиновники. Нет, не простые! — поправился он. — Чиновники в погонах и при оружии! Но при этом их работа — это работа чиновника. Они не рулят отарой, они лишь следят, чтобы конкретно соседние овцы рядом с ними вели себя правильно и против отары ничего не делали. И перед правительством отары о проделанной работе строчат отчёты. Эти отчёты — и есть их жизнь, суть их работы. Простые бумажки, а не направление движения отар. Принципиальная разница.

Снова помолчал.

— Как оценивают работу любого чиновника, знаешь?

Я замотал головой. Сеньор вошёл в раж, лучше его не перебивать.

— По отчётам и показателям. В каждой области они свои, но везде они есть. А как чиновник сам оценивает свою работу? Да точно также! Если начальство его ругает — он плохой чиновник. Хвалит — хороший. Всё, больше ему ничего не надо.

В районе орудует банда? Каждый день трупы? Его ругают. Он ловит банду — его хвалят. Но после банды в его районе ещё несколько одиночек орудует? А, плевать! Свои похвалы он за банду уже получил. А люди страдают? А кто такие люди?

Ни один чиновник не оценивает свою работу объективно, с точки зрения простого населяющего его территорию обывателя. Это и огромный минус, с одной стороны, но с другой — и огромный плюс. Потому, что система правопорядка в целом предсказуема и саморегулируема. А как известно, ничто так не вредит делу, как горстка инициативных дураков.

— У тебя убийство? — Я кивнул. — Готовься к тому, что гвардии плевать на факт убийства. У них таких десятки каждый день только в их округе. Ну, может не десятки, но с десяток. Им плевать на общечеловеческие и моральные ценности. Плевать на собственный авторитет в чьих-либо глазах, кроме глаз собственного начальства. Они не оперируют в лексиконе словами «хорошо» и «плохо». И преступник для них — не человек, совершивший преступление, а только тот, чьё преступление можно доказать, что его совершил именно он. Грубо, цинично, шокирует непосвящённых, но это жизнь, Хуан, и ты уже парень взрослый, пусть и выглядишь дитём.

Я натужно покачал головой. Задумался, какие вопросы задавать. Выдавил:

— Это понятно, но это общие вопросы, общие фразы. А мне нужно расследовать конкретное дело и давить на конкретных людей. Есть какие-то конкретные советы по работе?

— Давить… — Сеньор покровительственно усмехнулся. Погладил усы и потянулся к новой бутылке.

— У тебя детоксин есть? Мне всё равно, я тренированный, а ты молодой ещё, зелёный, так пить.

— Я мод, сеньор. — Я ехидненько улыбнулся. — У меня повышена алькогольдегидрогеназа. Да и альдегиддегидрогеназа на уровне. Три «ствола» в два «рыла» — это как два пальца об асфальт.

— Чего-чего? — не понял он. Воззрился с уважением. Я махнул рукой.

— Сленг, сеньор. У нас половина корпуса — русский сектор. Чему хочешь научат.

— Ну-ну, — потянул он. — То-то я смотрю, что мы чокаемся каждый раз, а ты… Как будто это норма для тебя.

— Так ведь норма, сеньор. — Я выдавил постную улыбку. — А вас она научила чокаться, — кивок на закрытую дверь. — Да? Ну, так что же в плане конкретики?

— Конкретика, Хуан… — разлил он по новой порции. И не выдавливая сок, быстро дзинькнулся со мной, выпил и отправил в рот кусочек лайма. Скривился. — Конкретика, мой юный друг, заключается в том, что они — люди. Самые обычные, со всеми своими слабостями и бзиками. Это не цепные псы-овчарки, это скучные чинуши, у которых всё должно быть правильно, согласно протоколу и с предоставлением отчёта. У всех есть желания, в том числе тайные, в том числе неосознанные. И со всем этим можно работать.

Вот смотри, есть человек. Ну, пусть будет… Инспектор Кастилио. Какой-нибудь Круз Кастилио из Санта-Барбары. Ты думаешь он патриот и вкалывает за идею, задавшись пересадить всех плохих парней своего района? Ха-ха! Да как бы не так! Он — такой же чинуша, как и все чинуши вокруг него. А ещё у него есть желания. Например, хочет занять место старшего инстпектора или начальника отдела. А ещё — проблемы. Например, дочка травку курит, и не только травку. И главное, тебе известны его мотивы — я про похвалу и ругань начальства, это его наивысший приоритет.

Ты такой весь из себя приходишь к нему и предлагаешь сотрудничать, чтоб посадить, скажем, плохих парней? А ему это не интересно! Твоё дело — ты и долбайся. Твоя банда убивает людей, пусть даже на его территории? Да плевать! Это ТВОЁ дело, а не его! Ты — безопасник, федерал, вот и долбайся с ним сам. Его за эти убийства не поругают, и не важно, что следующим станет сосед с параллельной улицы. Соседей много, а он — один. Молись, как бы он тебе палки в колёса вставлять не начал — с гвардии станется.

И тут перед тобой стоит ровно три способа наладить контакт… Давай я буду использовать прямое слово, пусть оно для тебя и резко звучит. Это слово ВЕРБОВКА, Хуан. Ты же хочешь, чтобы этот человек что-то для тебя сделал? Да? Значит, вербовка.

Первый способ завербовать — КУПИТЬ человека. Многие предпочитают его потому, что он самый простой. Сложно в этом случае понять, что же этому Кастилио предложить?

— Деньги? — подыграл я, зная, что ответ неправильный.

— Деньги? — Презрительная усмешка. — Хуан, первое правило, деньги это пошло, банально и говорит о твоём низком интеллектуальном уровне. Как и об уровне твоей фантазии.

— А что же тогда? Должность? Скидку в супермаркете? — продолжал играть я, помогая сеньору «почувствовать себя на коне». Не всегда надо играть умного, умных не любят. — Может быть путёвку с семьёй на Землю, в Бразилию?

— Смешно! — Сеньор хмыкунул. — Нет, каждый человек, и в особенности чиновник, в душе считает себя незаслуженно обделённым. У него есть тайные желания, некоторые из которых он, возможно, даже гонит от себя. Может его надо просто похвалить? Польстить? Может именно этого ему не хватает? Самоуважения, основанного на том, что кто-то в тебе что-то увидел, чего не видят каждый день тупые коллеги? А может «по дружбе» пообещать замолвить словечко, чтобы его дочку хорошо прослушали на приёме в школу искусств? Ну, пусть будет она у него хорошо на мандолине играет. А может быть у него сосед, или даже начальник скот, и ты предложишь нечто, что не принесёт ему личной выгоды, но удовлетворит морально? Скажем, каку-бяку соседу и начальнику предложишь, и ему это понравится? И ради этого он найдёт тебе нужные данные и раздобудет вещдоки, которые ты бы и через три года не получил.

Вот это, Хуан, моральное удовлетворение, и есть козырный туз вербовщика. Не предлагая ничего осязаемого человеку, то есть ничем не рискуя в плане закона о взятках, ты покупаешь его помощь и лояльность, и он может быть даже будет благодарен, и следующий ваш диалог будет более короток продуктивен.

Я задумчиво кивнул. В принципе, я читал обо всём этом. Но слова, произнесённые матёрым оперативником… Как-то иначе воспринимаются. В конце концов, я пришёл не за знаниями, а за духом, за уверенностью в себе, а майор-убойник имел достаточно харизмы, чтоб её в собеседника вселить.

— Второй способ… — Сеньор многозначительно помолчал. — Самый сложный, Хуан. Ибо требует от тебя не просто артистизма, а искренности. Здесь надо человека к себе РАСПОЛОЖИТЬ. Тут надо знать не просто слабости; тут надо дать понять, что ты — в доску ему свой, вы в одной лодке и вообще похожи, как близнецы. Морально и духовно в смысле. И что ваши цели — тоже сходны, хоть вы и в разных кругах. Этот способ более действенен, ибо покупка не приводит к автоматической лояльности. Покупая человека, ты всего лишь покупаешь его услугу. Здесь же ты ничего ни у кого не покупаешь, человек сам делает что-то для тебя, ибо считает это ПРАВИЛЬНЫМ. Понимаешь?

Я неопределённо пожал плечами.

— В общих чертах.

— А тут в подробностях тебе никто ничего не скажет, — засмеялся сеньор. — Каждый случай расположения к себе уникальный, и тебе каждый раз надо будет придумывать новую стратегию. Если у тебя есть дар, есть способности видеть и читать внутри человека, а в оперативнике департамента такие качества по умолчанию должны быть — у тебя получится. Нет? Лучше не берись. Сдай удостоверение, они поймут, — палец в потолок. — И ещё, мы в ответе за тех, кого приручаем, ваша связь с этим человеком останется на будущее, и, возможно, уже тебе со временем придётся оказывать ему услугу. Покупка лояльности такое не предполагает, так что когда будешь выбирать способ давления, имей в виду.

— Спасибо. Сеньор. — Я благодарно кивнул.

— Третий способ… Самый… — Сеньор Мурсия скривился. — Самый опасный, что ли. Он не сложнее первых двух, я бы даже сказал проще. Но он очень своеобразен, и требует определённого морального настроя. Силы духа, если так можно выразиться. Это…

— Шантаж, — подсказал я.

Уважительный кивок.

— Да, коллега. ШЕНТАЖ. Угроза. Третий кит вербовки.

Пауза.

— Потому и говорю, в опера надо идти только со стальными яйцами. Хватит ли у тебя духу угрожать человеку? Не просто сказать, что если он не сделает того-то, ты сделаешь то-то, Хуан, этот сукин сын должен ПОВЕРИТЬ, что это НА САМОМ ДЕЛЕ. Ты сделаешь ему больно. Или его близким. Или не больно, а что ты там возьмёшь в качестве угрозы. Убедить человека, что ты не блефуешь, сложно, и, прости, мальчишке вселить такую уверенность в мужа — невероятно сложно.

— Мальчишка мальчишке рознь, — заметил я.

Сеньор скривился, но спорить не стал.

— Я сказал — ты услышал.

— Когда я в первый раз сидел в тюрьме, в городском изоляторе гвардии, у них там был такой, специалист по спецэффектам. Феликс Сантьяго, — вспомнилось мне. — Умел человек убеждать! Хотя только сейчас понимаю, что совсем не в силу меня бил. Если бы я знал, что им нужно было, я бы «слился», сеньор. Прискорбно, но это так. Просто у меня не было того, что они хотели, только потому и прошёл через все те муки ада.

— Хых! Понимаю! — Сеньор Мурсия невежливо заржал. После чего потянулся к бутылке. — Что-то заговорились мы, не находишь? Не пора ли нам сделать динь-дилинь?

— Так я разве против? — развёл я руками. — Это ты сидишь, язык развесил…

— Хам.

Разлил. И продолжил, в качестве заключительного штриха.

— Запомни, сынок. Угрожать — мало. Можешь хоть наугрожаться. Надо вселить в клиента СТРАХ, УЖАС. Основанный на УВЕРЕННОСТИ, что ты это сделаешь. Только тогда он прогнётся.

Не советую брать на шантаж сильных духом — не потянешь. Не потому, что юн и неопытен, — скривился, но поправился он. — Иногда таких и опытнейшие опера-волчары не могут расколоть. Просто потому, что с ними сложно в принципе. Тебе же нужен оптимальный путь, с наименьшими затратами, да? Тогда сильных духом располагай. Только располагай. Слабых — бери на испуг; трусота — это то ещё поле деятельности. А средних, которые непонятны, получится у тебя расколоть их или нет, тех покупай. Чтоб не рисковать. Вот и весь секрет работы оперативника. Выпьем!

— Точно! За нас, сеньор! За департамент безопасности! — воскликнул я, новоиспечённый стажёр ДБ, его специального отдела, дзинькаясь с ним, матёрым опером, рюмкой с текилой. Я врал, детоксин у меня есть. А значит, имею полное право напиться хоть до потери пульса. Но только сейчас, сегодня. Ибо завтра — работа. Много работы. — За охотников на мамонтов, овцеводство и три способа вербовки потенциального «клиента»! — сформулировал я тост.

— Точно! — поддержал майор.

Глава 5. Себя показать, на других посмотреть

Да, день сегодня планировался очень сложным. Куча переговоров, дебютное выступление перед диаспорой. Дела личные, дела клановые (то бишь работа) и дела семейные. Причём мысли о последних меня как раз в данный момент и занимали. Что-то с Изабеллой у нас стало не так. Смеёмся, шутим, устраиваем постельные марафоны, но несмотря ни на что где-то между нами образовалась корочка льда. И я не могу понять её источника.

— Бреешься? — появился в ванной заспанный лик блондинистой девушки, виновницы моих мыслей. Я непроизвольно улыбнулся, посмотрел на неё через зеркало. Молча поднял вверх станок, показывая, что мол да, это констатация очевидного. — Давно встал?

Скривился. Сделал жест «так-сяк».

— Не так чтобы.

— А что меня не разбудил? — недовольная гримаса.

«А чтоб мозги не вынесла раньше времени» — произнёс внутренний голос, но вслух я сказал другое:

— Жалко стало. Ты и так не высыпаешься. Решил дать тебе сколько-то минут додремать.

Бэль помолчала, назидательно качая головой. Тоже непроизвольно скривилась.

— Не знаю почему, но я не могу спать без тебя, Хуан. Чувствую, когда встаёшь и просыпаюсь. Это не сон уже. Лучше буди, так проще.

— Но ведь до меня же ты как-то спала и не чувствовала? — парировал я. Было приятно. Просто приятно, черт возьми, что она на меня так реагирует. Я связывал это с биоэнергетическими способностями, и моими, и её — так чувствовать другого дано не каждому. Но её ко мне отношение также играет роль — она любит, и чувства относительно меня уже поэтому обострены. В общем, она чувствует меня, я её, гораздо лучше, чем кто-либо кого-либо, и пока остановимся на этом.

— До тебя я не жила, а так, существовала, — скривила она мордашку. — Бесцельное прозябание во благо себя любимой. Мы уже обсуждали это.

Я через зеркало улыбнулся.

— Бельчонок, со мной ты выполняешь ровно ту же работу, что и без меня. Обсуждали, но я так и не понял разницы, что изменилось.

— Изменилось то, что когда я возвращаюсь с заданий семьи, я знаю, что эта квартира не просто норка, а дом. Где меня ждут. И даже то, что ждёт такой кобелина, как ты, не очень смущает. — Ехидная улыбка. — Мне всё равно радостно, Хуан. — Пауза. Зная, к чему она после таких хвалебных аргументов, я напрягся. Непроизвольно втянул голову в плечи. Целься, товсь… Огонь!

— …И потому мне очень неприятно, что ты ведёшь себя ТАК! — словно выплюнула Изабелла, повысив голос. Картинно скривилась, хмыкнула и выскочила из ванной, хлопнув дверью. М-да.

— Бельчонок, не сердись. — Я попытался притянуть её к себе за талию, а конкретно за место чуть ниже оной. Сеньорита дёрнулась, показывая, что у меня не получилось, что она дуется. Но после подошла и таки дала усадить себя.

Мы сидели на диване в кухне и пили ядрёный утренний кофе, она как раз принесла партию тостов. Посадил я её прямо перед собой, подув в волосы и покусав ушко. От последнего она «оттаяла», скукожилась — дескать, ладно, убедил, разрешаю. Можешь говорить.

— Бельчонок, это клуб диаспоры, — продолжил я вкрадчивым, но уверенным голосом. — Которая противопоставляет себя власти. Точнее власть противопоставляет себе диаспору. Я молчу о том, как некрасиво ты подставишь Свету, охранять тебя в таких условиях тот ещё квест, но даже если марсианка справится, как это будет выглядеть со стороны русских?

Молчание.

— Принцесса правящего дома пришла поизгаляться, поглумиться над ними, представителями Обратной Стороны. Зашла на «чужую территорию», поправ неписанные договорённости. Да, тебе и королеве никто ничего не скажет. Но осадок останется. А отношения с диаспорой у власти и так хуже некуда.

— Мне плевать на любые договорённости! Тем более неформальные. Я — член королевской семьи, и их принцесса в том числе. — Она не до конца понимала мои аргументы. Не хотела понимать, её порок гордыня, а не глупость. Бэль она такая Бэль.

— Вот-вот, и я об этом, — согласно кивнул я. — Тебе плевать на собственных подданных в своей гордыне. Плевать, как они к тебе отнесутся. Есть только ты и твои хотелки.

Картинно вздохнул и продолжил с удвоенной энергией:

— Бельчонок, не надо обострять. ПОВЕРЬ, это очень плохо закончится.

— Ты тоже неформальный Веласкес, — искала она аргументы, хватаясь за соломинку. — И все об этом знают.

— Я — парень, выросший почти в трущобах, — парировал я. — Моя бабка — русская переселенка. Дед тоже из славян, хоть и католик. Ближе к нам, чем вам — да в принципе то, как Венера поступила с единоверной Полонией, подтверждает это на сто процентов. Нет, бельчонок, я хоть и с оглядкой, с опаской, но свой. Свои ведь разные бывают. Даже хуже меня бывают!

— Куда ж хуже, — хмыкнула она.

— Ну, например, хуже это когда человек из смешанной семьи, полукровка по воспитанию, дитя двух менталитетов. Но и его принимают у нас за своего, если он говорит на нашем языке и не колотит понты с национальным подтекстом. Моя семья вообще не смешанная, и плевать, что отцом был стопроцентный латинос. Я свой, Бельчонок. Это факт. А ты…

— Как всё сложно, — пробормотала девушка, сдавшись, но не смирившись.

Я притянул её сильнее и чмокнул в ушко.

— Бельчонок, я люблю тебя. Что тебе ещё нужно?

— Чтоб ты был со мной! — воскликнула она, больно скривившись.

— Но я и так с тобой! — окинул я рукой вокруг. — Скоро четыре месяца, как живу у тебя. Бросив обучение и тренировки, в одностороннем порядке покинув корпус. Оставив за бортом всю прежнюю жизнь. Я с тобой, я твой.

Она поёжилась, подбирая слова, чтоб и выразить правильно, и меня не обидеть.

— Что-то ты за бортом может и оставил. Только не говори за всю жизнь.

Помолчала. Я решил не перебивать — чувствую по её настрою, это серьёзно. Что-то грядёт, что-то она себе в свою прелестную головку втемяшила.

— Хуан, я не хочу, чтобы ты связывался с тётей Алисой! — сформулировала она наконец.

Я выдохнул с облегчением — думал, всё хуже.

— Уважаемый абонент, нам очень важно ваше мнение… — завёл с улыбкой стандартную шарманку оператора любого центра обслуживания клиентов.

— Я серьёзно! — вскинулась она, вскочила и даже оттолкнула меня на спинку. Прошлась по кухне, вернулась, села в кресло напротив, поджав ноги. Потянулась за кофе с тостами, аппетитно ими захрустела. Продолжила спокойно, взвешенно:

— Я серьёзно, Хуан, мне не нравится то, чем ты занимаешься.

— Музыка тебе тоже не сразу «зашла», — усмехнулся я.

— Потому, что это поле Фрейи. А я… — Её аж затрусило от ревности. И не надо доказывать, что в прямом смысле слова с её сестрой я не спал — для истинной сеньориты это пустяки. Особенно на фоне того, что я со старшим высочеством всё-таки выделывал. — Против твоей музыки как таковой, чтобы ты ею занимался, я никогда не была. Но ввязываться в политику… Я не хочу, чтобы ты ввязывался в это! — отрезала она, снова повысив голос.

— А чем мне тогда прикажешь заниматься? — мило улыбался я ей в ответ. Но Бэль не смутилась.

— Чем угодно. Да хоть той же музыкой. Или продолжай учиться на ангелочка — это хорошая профессия.

— Телохранитель? Телохранитель хорошая профессия? — выкатил я глаза.

— Глава личной армии монарха, — поправила она, не поведя бровью. — Только не рассказывай, я не конченная дура чтоб не понимать, для чего тебя взяли. Если Мишель с тобой возится, считает, что ты потянешь… Ну и занимайся этим!

— Я стану влиятельнее тебя, бельчонок, — подмигнул ей я. — У меня в руках будет слишком много власти.

Изабелла подумала-подумала, но в ответ робко кивнула.

— Хорошо, я согласна. Будь круче. Но только не связывайся с политикой.

— Хуан, ты что, не чувствуешь ЭТО? — задала она вопрос, когда мы поднялись наверх, в спальню, и вдвоём, напару, застелили кровать. Слуг в её личном райском уголке отродясь не было, и без меня сей предмет мебели застилался редко. Ввиду огромности — попробуй застели такую махину в одиночку.

— ЭТО? — не понял я.

— Ты стал отдаляться. — Она нахмурилась. Прошлась по комнате и свалилась в кресло. — Ещё толком и не приблизился, а… Я чувствую как будто ты становишься всё дальше и дальше. И именно после этого дела, хотя и к музыке ревновала тебя жутко.

— Я не могу быть рядом с тобой круглые сутки, бельчонок. — Подошёл к ней, сел на подлокотник. Провел рукой по волосам. — Бэль…

— Я не прошу круглые сутки! — воскликнула она. — Но я чувствую, что эта работа, это твоё задание… Оно важнее меня. Для тебя в смысле. Ты набросился на него, у тебя горят глаза, и…

Я рассмеялся. После чего наклонился и чмокнул её в макушку.

— Бельчонок, какая же ты дурочка!

— Я хочу, чтобы я всегда была на первом месте! — не сдавалась она, сверкнув для порядка глазами. — Это нормальное желание для любой женщины.

— Для любой стервы, — поправил я. — Но ты же не стерва? Или я ошибся?

— Нет, просто женщины. — Надулась. Задел. — В тебе же чувствую… Одержимость. Я ухожу у тебя на второй план. А потом, наверное, уйду и на третий. Мне нужен ты, весь ты. — Попытка меня обнять. — А не только твоё тело по ночам. Может я всё же схожу на эту долбанную вечеринку? Посижу с тобой?

— Не вечеринку, а вечер, — поправил я. — В клубе. Концерт. Ну, почти концерт.

— Пусть так, плевать как он называется! — Снова восклицание. — Я буду рядом, просто рядом, пусть даже инкогнито. Я хочу поддерживать, жить твоей жизнью; хочу если и не помогать — я слаба в музыке — то хотя бы поддерживать. Это плохо?

Я снова чмокнул её в макушку.

— Бэль, ты у меня вне конкуренции. А задание твоего отца и тётки… Это РАБОТА, Бэль. Всего лишь. Да, я одержим, но лишь потому, что хочу справиться. Работа должна быть выполнена хорошо, это аксиома. Но это не значит, что я ставлю тебя ниже.

Разговоров было ещё много. Закончилось всё мощным «лечебным» перепихоном на заправленной постели — иногда женщин надо заткнуть, сбив с мысли, пусть даже таким старым как мир способом. Но чувствую, это было только начало концертной деятельности ВИА «Изабелла Веласкес». Секс просто притупил её эмоции, снял обострение. Но война ещё впереди. Ещё и эта проблема на фоне наваливающейся горы кажущихся неразрешимыми задач угнетала.

* * *

— Здорово! — раздался сзади недовольный баритон. — Чего звал?

Я обернулся. М-да, столько времени прошло, столько воды утекло, а как вчера виделись. Будто и не было марсианских погромов, моего выступления на суде, вендетты за Беатрис; не было Сильвии, Фрейи, Себастьяна; не было этой сумасшедшей гонки наперегонки со временем. Будто мы только вчера пили в одном кабаке, поздравляя его друга с рождением сына. Вместе всей компанией пели. Вместе дрались. Вместе ночевали в одной камере в участке гвардии. Кстати, именно через участок гвардии я его и нашел — никаких данных, кроме имени, в своё время узнать об этом типе не сподобился, а просить «лапочку» или Сирену залезть в архив записей корпуса, чтоб вычленить его мордаху, не хотелось.

— Здорово, Тимур! — усмехнулся я в меру плечистому и в меру накаченному марсианину. Для марсиан этот тип был не самых выдающихся параметров, но среди венериан выделялся. — Как жизнь молодая? Как дела?

— Дела у прокурора, — буркнул он.

— Так всё плохо? — не понял я и нахмурился. Вроде согласно последних данных проблем с законом у моего контакта не было.

Тимур в ответ махнул рукой.

— Забей, чурка латинская. Это наш марсианский фольклор.

Я безэмоционально пожал плечами. Раз фольклор — лучше и не вникать. Отличный повод не обидеться на явную колкость.

— Присядем? — указал я на лавочку, другой ладонью в кармане активируя ключ подавителя. Эрнесто Хэмингуэй после сего действа продолжил взирать на потомков, расхаживающих вокруг по скверу, но в его глазах появилась хитринка: «Так вам, дети электроники! В моё время сетей не было, и все жили счастливо!» Или это мне краем глаза показалось?

— …Да тут постоянно сеть сбоит! — донёсся голос от притормозивших сзади скейтеров, пацанят лет пятнадцати-восемнадцати. Они обсуждали что-то своё, а тут… Автономный режим. — Точно говорю, у военных здесь что-то напихано…

Ребята вскочили на доски и помчались дальше, за пределы зоны моей слышимости, по собственным юношеским делам.

Тимур внимательно огляделся, сощурился. Бегло бросил, подразумевая, что ответ не требуется:

— Твоих рук дело?

Я кивнул. Ах да, у него тоже на глаз был спущен небольшой мини-визор, который с активацией ключа мгновенно погас.

Картинный вздох. И соглашательское, но будто из под палки:

— Ладно уж, чего стоять. Присядем. Послушаем, что споёшь.

— Смотри, Тимур, — начал я после долгой паузы, которую взял, чтоб пораскинуть мозгами, как лучше беседу построить. Пока выходило не очень — я не знал ни как впечатлить марсианина, ни купить, ни тем более запугать. — Смотри, Тимур, у меня есть дело. Не работёнка, не работа, а именно ДЕЛО. С перспективой затянуться на годы. А может наоборот, совсем не на долго, это зависит от многих факторов. Но в любом случае дело интересное.

— Прибыльное? — ехидно скривился он.

Я честно пожал плечами.

— Нет. Но — статусное. И, как бы это сказать… Душевное. То есть существует целый ряд людей, кто за такое сам будет готов платить. Мне такие кадры не нужны, фанатиков только не хватало; мне нужны самые обычные профи, которым я буду платить деньги. Но профи сочувствующие. Ибо бюджет мой… — Картинно вздохнул.

— Я не занимаюсь подбором персонала в конторы наёмным киллерам, — покачал Тимур головой. — Ты не по адресу.

Судя по виду, это пока не отказ. Пока он просто слушал, вникал и не до конца понял, что хочу. И таким вот образом форсировал полёт моей мысли. Однако, понял я, с криминалом он связываться не станет, и это мне понравилось.

— Так мне и не нужны наёмные киллеры, — парировал я. — Мне по сути вообще наёмники не нужны. ДЕЛУ, — выделил я это слово, — требуются идейные профи, которые любят свою работу, и готовые получить за неё кроме морального удовлетворения признание в определённых влиятельных кругах. В качестве более вещественной инвестиции, чем презренный металл. В нашем сословно-клановом обществе это реальная иныетиция, Тимур.

— Что за круги? — нахмурился марсианин. — Насколько влиятельные?

Я тоже нахмурился. Подумал-подумал, и выдавил обреченный вздох, решив идти до конца.

— Знаешь кто я?

— Знаю. — Кивок. — Гитарист. Певец. Играешь и поёшь. А ещё мудила, из-за которого расстреляли семерых хороших парней.

Что ж, эмоционально. И даже не побоюсь этого слова, правильно. Но ожидаемо.

— Парней, которые устроили в городе беспорядки, от которых погибло много других парней, — парировал я. — И не только парней, а вообще марсиан. Обоих полов и всех возрастов. Ну же, давай, бро, продолжай обвинения, раз начал. Ну?

Тимур аж покраснел от злости и досады, руки его мелко задрожали… Но сдержался. Нечего ему было возразить. Хотя и остался при своём мнении. Я же пока не пытался его переубедить, просто был обязан выбить почву у него из под ног. Для нормализации диалога.

— Суд организовал сеньор Ноговицын, ВАШ президент, — продолжил громить я. — Это ВАМ нужна была их кровь, чтобы заткнуть нациков-реваншистов, выслав назад на Марс самых отмороженных. Это ВЫ судили и расстреляли тех ребят, которые, а вот тут соглашусь, просто попали в ненужное время в ненужное место. Ситуация тогда накалилась так, что в любом месте могло выстрелить. Выстрелило у стадиона, где было много наших фанов, начавших погромы. Я тоже попал в неправильное место, но я вообще в жизни «везунчик», тут скорее нормальный исход вышел.

— Допустим. — Тимур опустил голову, напряжённо размышляя, прокручивая что-то в голове. Нет, он всё ещё был при своём мнении, но парировать ему было нечем, ни один из аргументов. — Допустим, наши. И судили, и расстреляли. Я помню ту весну, тогда многих на Марс вытурили. Не депортировали, а просто вытурили. Наши. Под бездействие вашей полиции. А дальше что? Что ещё скажешь?

Пауза.

— А дальше ничего. Ты всё равно латинский ублюдочный мудак, чуть не прикончивший тех, кто считал тебя своим, другом.

Я задумчиво покачал головой..

— Ты правда дурак, Тимур, или прикидываешься?

Молчание.

— Вы били слабого. Из желания повеселиться. Так же, как до этого в парке били вас. Когда били вас — я встал рядом с вами. Когда начали творить беспредел вы… Скажи спасибо, что не убил, я тогда много чего мог сделать, и не раскаялся бы.

— Допустим, — снова произнёс он свою коронную фразу. И… Тишина.

— Слушай, и хрена ты мне после этого позвонил? — завелся он после паузы. — Хрена чего-то просишь? Если мы такие… Гандоны?

— Люди непостоянны, — философски заметил я. — Они меняются. Каждый миг, каждую минуту, каждый год. Ты из тех, кто при других входных данных не стал бы этого делать, а значит изменишься легко. Я готов простить тебе тот проступок, дав шанс самому осознать неправоту, и работать с тобой дальше. С тобой-адекватом.

— Загнул! — Тимур наигранно усмехнулся. — А если мне не требуется твоё прощение?

— Так я тебя прощаю в своей собственной душе. Мне плевать, как и к чему лично ты относишься, что тебе требуется, а что нет. Я считаю, что ты достоин, чтоб я с тобой работал — значит, я попытаюсь с тобой как минимум наладить рабочие отношения. Как эту ситуацию видишь ты — твои сложности. Ну, давай своё очередное «допустим».

— Допустим, — не разочаровал он. Помолчал. — Ладно, про обиды понял. Я к тебе тоже неровно дышу. В смысле, плевал с марсианского Олимпа на то, что ты обо мне думаешь. Мне просто реально нужны деньги, и я готов работать даже на такого гондона, как ты. А ты, судя по костюму, при деньгах парень.

Да, я был в просто шикарном костюме по сравнению с марсианином. Но учитывая место, где теперь работаю, просто обязан ходить в подобных. Чай, не голытьба с района, а сотрудник особого отдела департамента безопасности, белая кость среди белых костей. В жизни ношу куда проще прикид.

— Деньги тоже значат много, Тимур. Но для меня, как уже сказал, важнее идейная составляющая вопроса. Если ты мои взгляды на жизнь не разделяешь — ничего не получится.

— Ты как бы… — Он постучал костяшками пальцев по лавочке, демонстрируя нетерпение. — Ты как бы… Пока ещё ни словом об этих взглядах. Что от меня требуется и какие критерии.

— Всему своё время.

Я снова взял паузу, обдумывая, как перейти к сути. Марсианин не перебивал. Так мы посидели с минуту, пока я не стал замечать, что мы, наша лавочка, являемся центром внимания… Местных голубей. Приучил сеньор Серхио их к халявному хлебу, инстинкт у пташек сработал.

— Ты знаешь кто я? — повторил я прежний вопрос.

— Если отбросить матерные эпитеты, то в общих чертах — да.

— Не всё знаешь, — покачал я головой. — Я — будущий муж Изабеллы Веласкес. Слышал про такую?

— Которая принцесса?

— Да.

Пауза. Недоверие. Отрицание.

— Очень смешно!

Я снова не пытался убеждать. Лишь сухо констатировал:

— В тот день, когда я отбил вас в парке, я был после своего первого контрольного теста. То бишь после своего первого убийства. Может быть вспомнишь, как меня тогда колбасило?

Тимур нахмурился, напрягая память. Вынужденно кивнул.

— Помню. Так безбашенно на моей памяти ещё никто не дрался. Ты вообще был… Дикий.

— Вот-вот. Отходняк это называется. А проходил я обучение сей науки под надзором некой сеньоры Мишель Тьерри, полковника императорской гвардии и главы корпуса королевских телохранителей. Кстати, прикольная бабёнка. Та ещё стерва, но стерва правильная.

— А…

— Что «а», сформулировать Тимур не смог, но я понял — поверил, наконец. Не умом, интуицией. Больно лицо у меня было выразительное.

— Меня готовили под неё, под Изабеллу, — продолжил я. — То была первая фаза, обучение базовым знаниям и умениям. Теперь началась вторая — обкатка. Мы живём с её высочеством и притираемся друг к другу. Но для продолжения, не просто для работы телохрана с расширенными обязанностями, а вхождения в семью, мне нужно доказать право быть с нею. Показать, чего стою. Нужно доказать Веласкесам свою ПОЛЕЗНОСТЬ, понимаешь? Что я нужен им, а не только они мне, и что не просто игрушка их дочери.

Тимур молчал-молчал, но, наконец, усмехнулся:

— Ну ты и тип! Куда забрался! — Пауза. — Но я тебе почему-то не завидую.

Снова пауза.

— А ведь и правда, слишком легко нас тогда из гвардии отпустили, а дело замяли. Мы столько тогда с пацанами это обсуждали… А это королевский клан прикрыл? Твоя эта… Сеньора полковник ИГ?

Снова замолчал. Я не мешал, пусть переваривает. Кажется, контакт есть, пусть и тонкий, на ниточке. Дальше надо его постепенно обрабатывать, что есть дело техники.

— А не смущает её… Экспрессивность? — снова усмехнулся Тимур, намекая, что имеет в виду несколько иной эпитет в адрес её высочества.

— А меня кто-то спрашивает? — решил смухлевать я, чтоб не выйти из образа. — Да и… ЭКСПРЕССИВНОЙ… Она была до меня. Теперь я быть такой ей не позволю. Не для того меня учили лучшие психологи планеты и обкатывали в корпусе, среди бабья.

— Самоуверенное заявление, — то ли осудил, то ли похвалил он. — А от меня чего хочешь-то?

— Вот смотри. — Я вытянул из внутреннего кармана пластинку в тысячу империалов. Покрутил её между пальцами. Знаете, есть такое упражнение для барабанщиков — крутить палочки между всеми пятью пальцами. На ловкость. Шулеры так могут проделывать с картами. Но с золотой пластинкой, на которой помещалось две средние венерианские зарплаты и все десять марсианских, это выглядело эпически круто. Во всяком случае, глаза марсианина загорелись.

— Здесь тысяча империалов, — озвучил я очевидное. — Предлагаю следующее. Я даю их тебе за то, что ты меня выслушаешь. Просто выслушаешь. Дашь мне положительный ответ, отрицательный — без разницы, пластинка твоя в любом случае. Но с условием, что всё, что услышишь, останется только с тобой. Никому, ни единой живой душе, ни слова. Если нет и ты отказываешься, я встаю и ухожу. Но если возьмешь золото и начнёшь трепать языком… Сам понимаешь, возможности у моей «крыши» невероятные, а людей, кто обладает этой информацией, не так много, чтобы в случае утечки оперативно всех не отыскать.

— То есть, если проговорюсь кому-то, и будут последствия, мне не жить, — перевёл он.

— Не жить в лучшем случае, — согласился я. — Ты можешь просто исчезнуть. И оказаться в подвалах дворца, где на тебе будут ставить опыты. У них, у Веласкесов, под дворцом собственная школа палаческого искусства. И ЖИВЫЕ наглядные пособия периодически в дефиците.

— Ты умеешь пугать, — усмехнулся он.

Я беззаботно пожал плечами.

— Я не пугаю, просто рассказываю. Я был там, Тимур. В подземелье. И дважды облевал местные стенки. Не стоит туда попадать не на своих двоих в качестве стажёра.

— Да верю я, верю, что достанете! — отмахнулся он и отвернулся. И думал долго, очень долго.

— Значит, если скажу «нет», претензий всё равно не будет? — срезюмировал он.

— Нет, — покачал я головой.

— И я встану и уйду?

— Если будешь держать язык за зубами — да.

— Я похож на идиота?

Вопрос был риторическим и не то, что не требовал ответа… Ответ на него был у каждого свой.

— Ладно, я согласен, — выдохнул марсианин, бросив очередной жадный взгляд на золото. — Рассказывай, что там такое задумал.

— Мне нужны люди, Тимур, — без предисловий начал раскрывать я карты. — Собственная боевая группа. Если хочешь, банда, но вооружённая и экипированная ко последнему слову в снаряжение спецназа. С соответствующей поддержкой «сверху», разумеется.

— И всё это для тёмных делишек?

— Ну… Не очень светлых, скажем так. — Я улыбнулся.

— И нужны профи. — Марсианин забарабанил пальцами по лавочке.

— Да.

Пауза.

— Моё первое задание — разобраться с нациками-латинос. ВСЕМИ нациками на планете. Посеять смуту, хаос и страх. Страх быть нациком, что это не престижно, а наоборот, очень опасно. На данном этапе я должен бить тех из них, кто реально накосячил, совершил преступление, но ушёл от ответственности.

— Это ультрас, Тимур! — повысил я голос — что-то полилось изнутри меня, что я не контролировал. — Местная фашня. Они гнобят не только Обратную Сторону; они всех носителей русского языка считают людьми второго сорта. Полноценными, но низшими в сравнении с ними, богоизбранными. Потому я и говорю, мне нужны не просто профи, а идейные. Кто будет мочить таких уродов с радостью, а не блеском золота в глазах. Но радостью не фанатичной — этой заразы мне не хватало больше, чем проблем с ультрас. Кто готов довольствоваться небольшим вознаграждением за работу, но осознавать, что главная награда в этом деле — «крыша» Веласкесов. Пока мы работаем на королеву и сеньора Серхио нам не будет НИ-ЧЕ-ГО! Конечно, если будем грамотно работать и не подставим их по собственной дури.

И снова тишина, долгая-долгая. Наконец Тимур выдавил:

— Это-то понятно. Ну, собрал ты команду. Ну, напинал пару уродов. А дальше р-раз, и нас слили! Тебя может и не тронут, просто турнут подальше от дочери, а вот мы — расходный материал. Нас только в утиль — много знаем. Что тогда?

— Нациков финансируют республиканцы, — парировал я. — В том числе потому, что именно Веласкесы продавили проект ассимиляции с Сектором. Без них сработал бы план превращения его в прямую колонию, так изначально хотели слишком многие. Сектор, как бы странно это ни звучало, опора королевской власти, Тимур. И волей-неволей мы должны поддержать его. Просто потому, что нам самим это выгодно.

— «Мы» — Веласкесы?

Я кивнул. С достоинством, которое сам от себя не ожидал. Чему был удивлён. Тимур от такого откровения, к кому я, дворовой пацан, себя причисляю, аж присвистнул. Но промолчал.

— Нет, Тимур, не сольют, — уверенно покачал я головой. — Просто они не могут действовать официально. Им кровь из носа нужна собственная как бы неуправляемая банда, которой руководят как бы идеалисты без тормозов, и которой всё удаётся. Эта банда будет наносить удары там, где коротки их официальные руки. Мы нужны Веласкесам даже больше, чем они нам, потому, что на эту работу нужны совершенно «левые» люди, не связанные ни с одним СБ планеты, и при этом безусловно преданные. В СБ кланов все стучат друг другу, информация мгновенно уйдёт «соседям». А тут мы…

— А тут мы, не имеющие выходов ни на один из кланов. Простые марсианские профи… — потянул Тимур. — Какой нужен уровень подготовки? «Профи» слишком размытое понятие.

Вот так, сразу к конкретике. Думаю, не ошибся, что обратился именно нему. Этот парень потянет.

— Спецназ не обязателен, — покачал я головой. — Достаточно тех, кто прошёл хоть какую-то войну, умеет убивать и не терзается моральным аспектом: «А имел ли я право лишать жизни этого хорошего человека?»

— Упыри они! — зло воскликнул марсианин. — Упыри, Ваня! Не люди! И тем более не хорошие. Да у нас девяносто процентов их грохнут, и даже не задумаются!

Эк паренька задело. Я непроизвольно улыбнулся.

— Ты сможешь найти таких ребят? Не болтливых. Умеющих действовать решительно. Знающих, за какой конец надо держать игломёт. Но при этом кто не сорвётся. У тебя много друзей, и ещё больше знакомых, и все они… Довольно специфический контингент.

Тимур нахмурился, но кивнул.

— Так заметно, да?

Я пожал плечами, не понимая, о чём он.

— Заметно что?

— Я тоже воевал. Не на войне, нет, — горькая усмешка, — к войне родиться опоздал, был маленький. На своём, трущобном фронте воевал. А там бои были почище, чем на Рязанской равнине.

Пауза.

— В банде я был, Вань. Потом армия. Армия дурь из меня выбила, но вот цели в жизни не дала. И после неё я сбежал на Венеру — подальше от той войны. Не моё это.

— И таких как ты море, — констатировал я.

— А то. И все армию прошли. У нас без этого никуда. Кто не служил, тех вообще с неохотой с планеты отпускают. Но ты не думай, у нас служить прикольно, престижно. Да и прибыльно. Если по контракту, на постоянке.

— И половина твоих друзей… Знает, за какое место винтовку держать, даже без войны.

— Дураки мы были, — издал он вздох. — И не все, далеко не все. Есть и кто настоящие войны прошёл. А есть кто по контракту… Был. У нас здесь что-то вроде ветеранского братства. Не вся диаспора, но нас много.

— И большинству некуда или незачем возвращаться, — констатировал я.

Лаконичный кивок.

— И все наши ваших ультрас не переваривают.

— А кто их переваривает? — Я ядовито усмехнулся. Помолчал, как бы ставя точку в таком непростом диалоге.

— Смотри, Тима, мне не нужны фанатики. Это главный критерий… — продолжил после паузы, но был осаждён очень некомфортным аргументом:

— А я уже дал согласие?

…И я понял, что не додавил. Контакт так и останется потенциальным. Впрочем, додавить такого, как Тимур, после всех наших… Скажем так, разногласий по взглядам на жизнь, было вряд ли возможно. Не с первого раза. Я и не строил планы на эту беседу, что всё получится, просто вдруг показалось, а почему и нет? Но — показалось.

— Мне нужны доказательства, что вы не «кинете» парней, — продолжил он. — Тебе плевать, ты латинос, кто мы для тебя? Королеве и Хану Соло плевать тем более. А мне с этими парнями жить. В глаза смотреть. И даже если персонально я выкручусь, смотреть в глаза их жёнам и детям. Нет, Ванюша, я не говорю, что твой проект — отстой. Но мне нужны гарантии.

Я задумчиво покачал головой.

— Тима, открою карты дальше. Это не гарантия, ни в коем случае, просто мои планы. Чтоб ты понимал, насколько важны мне ПРОВЕРЕННЫЕ бойцы. СВОИ проверенные бойцы. За которых я встану стеной, сверну горы. Мочилово ультрас — только первый этап. За ним последует более сложный, геноцид аристократии. Той, с кем у меня не получится договориться. Это будет не просто банда, а инструмент, с помощью которого я планирую прийти к власти. У меня в инструментах будет не только этот он, но ваша команда будет крайне важна.

Да-да, не смотри на меня так, я хочу прийти к власти. В будущем. Иначе нет смысла в плясках с бубном вокруг Изабеллы. Я — карьерист, и карьерист со связями, прагматик до мозга костей. И мне НЕ ВЫГОДНО сдавать и терять верных людей, которые сделают меня… Мною.

— Верных? — попытался усмехнуться Тимур.

— Вот это и будет видно после притирки. Неверных за собой не потащу. А кого потащу — с тем вместе будем на Олимп взбираться, и это до конца. Преданных людей всегда не хватает.

— Это слова. Твои слова, — констатировал он. — Декларация о намерениях. А мне нужны гарантии. Что-то более предметное, что я могу продемонстрировать парням и сказать: «Братаны, вот это чел — правильный! Он не подставит!». Есть у тебя такие?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет. ПОКА нет.

— Значит ПОКА у нас разговор окончен. — Тимур встал, осмотрелся. — Пойду я, бро. Дела. — Повертел между пальцами теперь уже свою золотую платинку. — Я не говорю «нет». Я говорю, что боюсь. И не за себя боюсь. Надеюсь, за такой ответ меня не завалят?

— Нет, конечно. Смысл? Буду и дальше с тобой работать. У МЕНЯ выходов на марсианских рубаха-парней нет. И вы — не самый плохой вариант.

А что касается того дела… Я уже сказал, каждый человек выбирает, кем ему быть — сволочью и скотиной или Человеком с большой буквы. И ты не самая плохая кандидатура в доверенные люди.

Я тоже встал, достал сигарету, закурил. Медленно выдохнул тяжёлый дым.

— Ладно, до связи, Тима. В следующий раз я найду аргументы. Но не забывай, что кто раньше прыгнет на космолёт, тот дальше улетит.

Развернулся и пошёл, правой рукой в кармане деактивируя подавитель.

* * *

— Уверен, что тебе нужно ЭТО? — бросил Этьен, притормозив рядом со мной. Машина была купольного класса, лёгкая, и открытого окошка для общения хватало.

— Мы уже всё обсудили, наёмник, — невесело усмехнулся я.

— Обсудили. — Кивок. Но ты засветишься, раз. И если не найдёшь людей… Нафига оно тогда надо? Два. А этот тип берёт дорого, и только золотом.

— Мои деньги не должны смущать тебя, — покровительственно улыбнулся я.

— Ну, сам напросился. — Наёмник хмыкнул и люк пассажирского сидения сзади него разблокировался, пошёл вверх.

— Зовут Археолог, — начал Этьен финальный инструктаж, рассказывая то, что я и так уже выяснил. Но я всё равно слушал — мало ли, может что пропустил? — Проблем с законом — выше марсианского Олимпа. Все об этом знают, но никто его не трогает. Хотя он не особо и скрывается.

— Да, это я понял. — Я хлопнул карман, где лежала капсула с досье на этого Археолога. Очень полное досье. Непонятки в котором начались практически со второй страницы.

— Подрабатывает, выполняя заказы силовиков, потому до сих пор и гуляет, — продолжил наёмник. — Но ни у кого никаких доказательств нет. Его как бы просто «не видят», «не могут найти». Хотя живёт чел на виду, и даже без личины ходит.

— А так не бывает, — констатировал я.

— Да, так не бывает.

— Потому и везёшь меня к нему? Чтобы уж точно согласился, раз на моих коллег вкалывает?

Этьен пожал плечами.

— Он язык за зубами держит. Потому до сих пор и жив. Наверное, поэтому. — Пауза. — Я ведь, Чико, тоже жить хочу. А в твои дела можно так вляпаться…

Археолог мне не понравился. Ну, как личность. Вечно недовольный брюзжащий тип со скверным характером. Дедушка лет шестидесяти, седой, с залысиной. Его лаборатория, как он сам назвал это помещение в одном из гаражей на окраине, была завалена электронными прибамбасами — платами, проводами, различными устройствами, в части которых угадывались бытовые. Знаю таких людей, фанаты своего дела. Ну, нравится — не нравиться, главное сработаться. Личные его качества мне до Проксимы Центавра.

— Слушаю, молодой человек, — произнёс он, когда я положил на стол килограммовый слиток золота. Глаза деда засияли, как бы тщательно он ни пытался это скрыть. До этого момента он изображал, что вообще не замечает меня, разговаривая только с Этьеном, по-дружески предложив ему глоток мате, попеняв, что «не навещает старого друга». После слитка продолжил пытаться держаться холодно, но теперь он был у меня на крючке. И хотя не знал, что я это знаю, главное, что знал я сам.

— Мне нужен миномёт, перешёл я сразу к делу. Расслабился, присел на стул напротив него. Со стула перед этим широким жестом скинул на пол какие-то электронные прибамбасины с проводами, даже представить боюсь их предназначение. Что-то типа жеста, что раз я плачу — требую и соответствующего отношения. Старик напрягся, но я был в своём праве. Он, к слову, надев линзу, что-то деловито ковырял отверткой в плате и сделал вид, что всё идёт как надо. 1:1.

— И чем тебя не устраивают существующие модели? — заметил он, не отрываясь от платы, как бы вскользь.

— Они содержат железо и другие металлы, — пояснил я. — А ещё они большие и тяжёлые, их легко обнаружить.

Я его заинтересовал. Старик деактивировал линзу, перевёл взгляд на меня. Непонимание в глазах, сменившееся иронией. А следом — видом превосходства полноценного над слабоумным.

— Прошу прощения, молодой сеньор, но из чего, по-твоему, должен быть сделан настоящий миномёт?

— Мне нужен из пластика, — не моргнув, ответил я, не замечая ехидства. — Вот такая труба… — Вытащил из внутреннего кармана маркер и принялся рисовать прямо у сеньора на столе. Ибо нефиг. — Переходит в другую трубу. Соотношение диаметров тут примерно…

Чертить я умею. В школе генерала Хуареса учили не только будущих менеджеров, но и людей интеллектуальных профессий. И черчение, инженерка, в программу входила, пусть на ней гоняли не так, чтобы очень. Дисциплина, которая будет сдаваться по выбору — кому надо выучит, кому нет…

Я учил. Правда в реале рисовать не то же, что в виртуале, ну, да ничего, решаемо. Через две минуты на столешнице красовался синий маркерный эскиз придуманного мной устройства для атаки массовки сверху, «с воздуха». Ибо ничто так не деморализует, чем когда «прилетает» с самой незащищённой стороны, откуда даже не думаешь ждать угрозы.

Археолог проглотил бестактность и бесцеремонность — оказался умнее, чем пытался казаться. Всё золото, его магия. Однако со смыслом нарисованного мириться не хотел.

— Юный сеньор наверное не понимает, что пластиковых минометов… Не может быть в принципе. Нет такого пластика, который выдержит многократное использование взрывчатых веществ в стволе. Тебе вот тут разворотит, снизу, и всё! — Ткнул в основание нарисованной конструкции.

— Этот миномет не должен использовать взрывчатые вещества, — пояснил я. — Мне требуется, чтобы он работал на чём-то более безобидном и безопасном.

— Например? — брови сеньора заинтересованно сдвинулись.

— Ну, не знаю. Сжатый воздух. Или пружина. Мне не принципиально. Главное, чтобы выпускаемый снаряд мог подняться на высоту, чуть меньшую, чем крыша купола, и упасть на головы моих недоброжелателей.

— Вы опасный сеньор! — вздохнул Археолог. — Не стоить быть в списке ваших недоброжелателей.

— Верно подмечено! Но это ещё не всё. Я хочу, чтобы снаряды, выпускаемые из устройства, тоже, кстати, пластиковые, это принципиальное условие, не падали оземь, а «раскрывались» на излёте, после прохождения высшей точки.

— Эдакий фейерверк, да? — Старик хмыкнул. — Интересное решение. Начинка?

— Шрапнель. Куски свинца, шарики от подшипников, мелкий металлический мусор.

— Самопальная бомба смертника, только падающая сверху на голову. Хмммм… — снова замычал он и почесав подбородок, надолго задумался. — Миномёт не проблема, — кивок на мой «чертёж». — Аналоги уже существуют, вполне рабочие модели. Для специальных подразделений. Мне в руки не попадали, и не то, чтобы сильно распространены, но есть.

— Сможете достать подобную «заводскую» модель?

Покачивание головой.

— К сожалению. Проще самому выточить.

Пауза. Сеньор снова нахмурился, но затем его лицо разгладилось. Утвердительный кивок.

— Хорошо, будет миномет. Сделаю. А вот бомбы…

— Это принципиальное условие. Мне не нужно, чтобы мои снаряды кого-то убили. Они должны падать сверху и калечить моих недоброжелателей, но те должны оставаться в здравии, пусть и неполном.

— Кто ж вам так перешёл дорогу-то? — усмехнулся Археолог, но вопрос не требовал ответа.

— Вы их не знаете, — коротко прокомментировал я, ставя в этом вопросе точку.

— Ладно, за бомбы тоже возьмусь. Но, возможно, они будут раскрываться в верхней точке, а не в падении вниз.

— Сойдёт, — кивнул я.

— И стоить будут недёшево. Дешёвый способ сделать безотказный механизм я не вижу, придётся начинять каждый снаряд электроникой. Да ещё нетяжёлой. И одноразовой. Нет, недёшево выйдет, — в уме подсчитал он.

— Считайте, этот вопрос улажен, — не стал я зацикливаться и сыграл до одури самоуверенного мажора, у которого денег девать совсем-совсем некуда. — Естественно, если вы завысите цену уж слишком… Я буду искать партнёра в другом месте. Но за приемлемую цену закрою глаза на то, что часть этой суммы просто уйдёт вам в карман. Я не против оказывать меценатскую поддержку разрабочикам высоких технологий, если от них есть требуемая отдача, но у всего должен быть предел.

— Тысяча империалов, — не стал ломаться он. — За штуку. Можно и дешевле, но вам же требуется ОСОБЫЙ заказ, да? — его глаза хитро заблестели. — А ОСОБОСТЬ заказа стоит денег, сеньор.

Я для вида подумал и согласился.

— Хорошо. Цена явно завышена, но вы правы, заказ ОСОБЫЙ. — И выложил на стол ещё один слиток. — Мне нужно три миномёта как можно более высокой скорострельности и сто к ним зарядов.

— Накиньте ещё зарядов на испытания, — произнёс собеседник… И я понял, эта фраза к «кидалову» не имеет отношения. Человек говорил строго о деле. — Агрегат новый, нам придётся протестировать его в условиях, приближенных к полевым. Чтобы испытать «раскрытие» бомбочек, на какой стадии это происходит, а также отрегулировать высоту самого полёта. Нам же не нужно долбить крышу купола, верно?

— Верно. — Я согласился. — Сколько бомб потребуется на испытания?

— Не меньше тридцати. Хотя бы по десять на каждую установку.

— Сделайте дополнительно пятьдесят. — Из моего кармана на стол лёг третий слиток. Это на расходники и аванс.

— Вы щедрый молодой сеньор! — расплылся в щербатой улыбке Археолог.

— Да, конечно. Это был пряник. А это «кнут». — Рядом с золотом легла капсула. — Если вы справитесь, получите двести тысяч. Эта сумма не включает стоимость зарядов, но включает абсолютную секретность. Если не справитесь, если декларируете то, что вам не по силам, и либо начнёте затягивать сроки, либо попытаетесь сбежать… Вас найдут. Не я, но поверьте, вариант со мной намного гуманнее. Это досье на вас, ваших родных и ваш бизнес в Бразилии, куда вы хотите «уйти на покой», когда здесь станет слишком жарко. Мы достанем вас и там, сеньор. Кабальеро должен отвечать за свои слова, а вас мне рекомендовали как истинного рыцаря.

— Не надо меня пугать, юноша. — Сеньор посерьёзнел — ничего не сказать. В нём кипела злоба на меня, что так фамильярно позволил себе угрожать ему. Ему! Лучшему специалисту по технике теневого мира! Но злобу эту усмирял вид трёхсот тысяч золотых империалов. Сто тысяч в каждом слитке — золотой стандарт венерианского королевского банка. Деньги, за которые можно простить что угодно кому угодно.

— Я? Пугаю? — я картинно нахмурился. — Сеньор, отнюдь. Я лишь обрисовал ситуацию. У меня и в мыслях не было вас оскорбить. Но вы должны понимать, такие деньги не дают просто так. Это ваш полугодовой заработок, если не больше. И я хочу… Нет, я требую, чтобы мой заказ был выполнен в кратчайшие сроки с максимальной секретностью.

— Какие они кстати, эти сроки? — усмехнулся он.

— Две-три недели. Успеете? Начиная с сегодняшнего дня.

— Успею. — Кивок.

— Возможно, месяц. Но чем раньше — тем лучше.

— Я успею, сеньор.

— И всё же, может скажешь, для чего тебе ПЛАСТИКОВЫЕ миномёты? — усмехнулся Этьен, когда мы сели назад в его машину.

— Я тебе сделал более чем заманчивое предложение, — не стал я вестись на дешёвую подначку. — Не покусай потом локти.

— Любишь ты задаваться. — Машина тронулась. — Попроще будь, Хуан. Ты предельно серьёзен, но на взрослых дядей твоя серьёзность не действует. Смешно это смотрится со стороны, как ты пытаешься «быть взрослым». Только блеском золота и берёшь — люди слишком жадны, чтобы сразу послать тебя.

Я безразлично пожал плечами.

— Спасибо за замечание. Подумаю, как исправиться, быть убедительнее без золота и без вида игольника. Но пока мыслей нет, а значит, пока работаю по старинке.

— Этого старого хрыча можно было раскрутить на полтинник, не больше! — зло воскликнул Этьен — видно, были свои счёты с электронщиком и изобретателем. — Ты отвалил ему триста. Из стоимости каждого заряда действительно по назначению пойдёт от силы половина. Так что…

— Это всего лишь деньги, Этьен, — усмехнулся я. — Тебе не понять. Деньги стоят столько, сколько за них можно купить, пока за них можно что-то покупать. А вот стабильность, уверенность в завтрашнем дне для правящей элиты — бесценна. Как и национальная безопасность. К тому же я собираюсь и в дальнейшем работать с этим типом, что-то в нём есть. Пусть порадуется.

— Как знаешь. — Этьен включил автопилот и развалился в пилотском кресле.

* * *

— Я мог бы приехать к вам в отделение, — произнёс я, подойдя к столику и поздоровавшись. На меня смотрели злые глаза, прожигающие взглядом насквозь. На кресте бы распял! Но в целом сидящий за столиком в ожидании меня человек выглядел сдержанным.

— А смысл, юный сеньор? Лучше уж здесь, где никто нас не увидит и не начнёт глупые пересуды. В первую очередь ради вашего же блага. — Усмешка.

Опустился в кресло напротив. Ресторан, где мы встретились, не был уровневым, но перерос из статуса «кафе»; это всё же место, где подобным нам не зазорно вести деловую беседу. На попытку ткнуть меня в возраст и неопытность не отреагировал — надо было изначально думать, что так будет.

— Скажите, сеньор Ши-ма-нов-ский! — сверился комиссар с голограммой, коренным латинос моё польское имя даётся достаточно трудно, — к чему вообще наша встреча? У вас есть самый полный доступ к материалам дела. Дело получило широкую огласку, потому все детали в нём тщательнейшим образом оформлены и запротоколированы. Вряд ли я помогу вам с вашим расследованием.

Естественно, пытаясь назначить ему встречу, я назвал ему номер удостоверения, по которому меня можно найти в общей базе силовиков. По имени нельзя — я представитель особого отдела ДБ. Только по номеру. Который он, естественно, не мог не проверить — не совсем же он идиот? И только после того, как проверил, наш диалог начал налаживаться и сеньор согласился на контакт.

К слову, особый отдел это та структура, которая курирует внутреннюю безопасность в ведомстве тётушки Алисы. И по логике, если его сотрудник интересуется каким-либо расследованием гвардии, значит, копает против своих же собратьев, безопасников, замешанных в этом деле в чём-то там. Однако первая и главная нестыковка — дело Кислякова вела гвардия и только она; вначале территориальный участок, затем «убойщики» из главного управления столичного округа. Последние ребята дело и завершили, сдав по инстанции, и интерес ДБ теоретически должен быть в первую очередь к ним. Но я отчего-то вышел на связь с рядовым опером территориального отдела, начинавшим его, и это не могло не настораживать.

Выдержав паузу, я нахмурился и покачал головой.

— Сеньор, к счастью, к сожалению — трудно сказать, но мне нужны именно вы.

— Именно я, — повторил он.

— Именно вы…

Снова пауза. Я сверлил оценивающим взглядом его, он настороженным и опасливым сверлил меня. И я понял, этот тип относился к тем, кого Педро Мурсия назвал словом «волк». Сильный, опытный, знающий, чего стоит и как перегрызть горло противнику. Не всемогущий — всего лишь волк, а не, скажем, лев, но в своём ареале обитания его лучше не трогать.

Я не завербую его. И не куплю. Во всяком случае, на блага он не позарится, как бы я их ни расписывал. А ещё он видит во мне того, кого и другие — глупого несмыслёныша, пытающегося играть во взрослые игры. Самостоятельно, по указке более старших и значимых — не важно, важно, что пытаюсь, а я действительно пытаюсь. Иначе не сидел бы с ним. И, кажется, стоит проработать этот сценарий, а не убеждать сеньора в обратном.

— Да, именно вы, — начал я следующий виток беседы. — Я уже ознакомлен с материалами дела, но… — Скривился. — Они смущают неполностью, провалами и логическими нестыковками.

— Боже правый, и чем же в этом случае вам помогу я, если официальное дело с запротоколированными материалами вам не по душе? — картинно воскликнул он и всплеснул руками.

— Давайте я буду говорить с вами откровенно, сеньор, — перешёл я к только что родившемуся в голове плану. — Я, конечно, имею корочку ДБ, но по сути я фрилансер, работающий на имеющую вес родню. Надеюсь, вы достаточно раскопали обо мне и вам не нужно уточнять, что именно это за родня?

— Не нужно, — согласно кивнул сеньор, и я почувствовал, как внутри него прошла злая волна. Скорее это было раздражение, может даже зависть — он бы от такой родни точно не отказался. Но повезло мне, а не ему.

— Я — мажор, если такая терминология вас устроит, — улыбнулся я во всю ширь. — Для меня, для моей квалификации у департамента нет серьёзных стоящих дел. Да что там, к серьёзным делам меня вряд ли в ближайшие несколько лет подпустят! Но мне, тем не менее, нужно доказать тётушке, что я чего-то да стою. Каком, боком, раком — всё равно как, но я должен раскрыть какое-нибудь дело, чтобы доказать, что у меня есть мозги, хватка и интуиция. Или расписаться, что их нет и это не моё, само собой.

— И-и-и-и? — потянул опер. С интересом. Не каждый день мажоры тебе объясняют подробности семейной кухни. Такого разговора от сотрудника ДБ он точно не ожидал, а несмотря на липу, я всё-таки позиционировал себя в предварительном разговоре как сотрудник. — Я-то чем могу помочь?

— Они решили, что дело Кислякова подойдет, — одним махом вывалил я. И снова развалился в кресле, приняв расслабленную позу. Пришёл официант, принёс заказанный мною на подходе к столику кофе. Отхлебнув, я как можно более бесшабашно усмехнулся:

— Это дело ТАМ, — палец вверх, — никому не интересно, сеньор. Всем плевать на него и его фигурантов. Оно не будет иметь резонанса. Оно не будет иметь последствий. Есть оно, нет, наказаны виновные или не совсем — это не играет в Большой Политике никакой роли, а моей родне важна только Большая Политика. Более того, сами обвиняемые, скорее всего, скоро выйдут на свободу — их дело в суде развалилось за отсутствием внятных доказательств; я разговаривал с юристами, они сказали, что это лишь вопрос времени, когда их выпустят. Сам парень, жертва нападения, мёртв, и его не воскресить, как ни старайся. А его мама, единственный родственник, слишком слаба и одинока, чтобы поднимать бучу на организованных наци. Русских же наци, насколько мне известно, разгоняют при одном упоминании о возможности каких-либо пикетов, причём на автомате, без задействования каких бы то ни было важных решающих органов.

— Всем плевать, сеньор, — подытожил я. — И именно поэтому мне его отдали. Я должен раскрутить его, выяснить, что там произошло на самом деле, и предоставить наверх подробный отчёт. Но основании которого они решат, достоин ли я их дочери, или оставить меня в качестве личного телохранителя и индивидуального трахаля без какого-либо официального статуса. — Снова глоток кофе. Пауза. И завершение, как бы через силу сдерживая свои эмоции:

— Знаете, сеньор, как мне не хочется быть слугой принцессы с агрегатом? Я люблю её, и хочу быть на самом деле рядом. Быть её мужем, а не постельным приключением. Потому мне плевать, кто виноват в этом преступлении: бог, чёрт, власть, олигархи или имперская разведка; я хочу ткнуть пальцем в виновных, доказав тётушке и самому себе, что достоин быть с Изабеллой Веласкес.

— А планета пусть летит себе дальше. — Губы комиссара тронула еле заметная улыбка. — Что ж, вы честны, юный сеньор. Это похвально.

Теперь помолчал, обдумывая слова, он.

— Правильно понимаю, это расследование ни на что не повлияет?

— Как это не повлияет? — наигранно вскинулся я. — Это дело решит, буду ли я парой принцессе. Мне кажется, это достаточно, чтобы отнестись к делу серьёзно.

— Это повлияет НА ВАС, сеньор Ши-ма-нов-ский! — Покровительственная усмешка, сеньор на игру купился. — Фигуранты же дела…

Я пожал плечами.

— Если их оправдает суд, не думаю, что Веласкесам будет интересно лезть в это дерьмо и обвинять их ещё раз. Оно не стоит того. Не тот в массы пошёл резонанс.

— Логично. — Снова молчание. — Ну хорошо, у вас есть интерес докопаться до правды. Но что с этого получу я? Тем более, что я толком и не могу помочь — оформлял дело и передавал в суд не я.

— Сеньор, из дела исчезли улики. Очень хорошие веские улики, без которых убийц не могут признать убийцами. Да, самих подонков Веласкесы не тронут, но я не думаю, что её высочество заинтересована в том, что люди, допустившие утерю важных вещдоков, да ещё в публичном деле, под прицелами прессы, оставались на своих местах в прежнем статусе. Как их уберут, уберут ли — не могу сказать, пока этого не скажет никто, но одно могу обещать, на прицел тётушки и внутренней безопасности гвардии они попадут.

Пауза.

— Они. Забравшее у вас «железное» дело. Похерившие его, сеньор. Выставившие вас идиотом. — Я поставил чашку, подался вперед, перейдя в агрессивную позицию, сверкнул глазами. — О, сеньор комиссар, мне есть что вам предложить! Это называется словом «месть», слышали? Маленькая такая пакостная штука вышестоящему руководству, поглумившемуся над вашим профессионализмом. Это пятно ведь надолго, да? Пятно крикливого чепушилы, начавшего большую движуху, которого осадили и вернули из космоса на поверхность более опытные старшие товарищи из главного управления. Да?

В точку — сеньор покраснел и мелко-мелко задрожал. Уже через секунду пришёл в себя, но эту секунду я ВИДЕЛ, что он чувствовал внутри.

Я вновь расслабленно откинулся, беря в руки чашку кофе.

— С вас — информация. С меня — месть. ВАША месть, комиссар. Всё честно, неправда ли?

— А вы, сеньор Ши-ма-нов-ский, умеете убеждать! — вновь сверился собеседник с надписью на козырьке над глазом и усмехнулся. — Ладно, так и быть, помогу вам. Чего только не сделаешь ради любви. Тем более к такой опасной девочке, как ваша избранница. Ей давно пора остепениться, надеюсь у вас получится держать её в руках.

— Я постараюсь, сеньор, — совершенно искренне кивнул я, несмотря на то, что это был пустой трёп.

— К сожалению всё, что я могу, это всего лишь рассказать, юный сеньор. Никаких доказательств. Никаких улик кроме подшитого к официальному делу. Одни слова.

— Для меня гораздо более ценны ваши слова, чем официальные протоколы, — помешал я ложечкой содержимое чашки.

— Тогда слушайте. Да, эти подонки убили того парня. Денис Кисляков, девятнадцать лет. Занимался спортом, профессионально; участвовал в соревнованиях и занимал места. Тренеры оценивали его перспективы, как блестящие.

— Да, я читал об этом. — Я кивнул. Каратэ.

— Да, одна из его спортивных разновидностей. Сын матери-одиночки, бывшей проститутки, у него в жизни было не особо много дорог наверх. И он выбрал эту. И добился на ней успехов.

— Из-за чего произошёл конфликт? Он шёл в имперке?

Комиссар скривился.

— Не совсем. На нём был чёрно-жёлтый балахон. Два цвета, никаких орлов, ничего лишнего. Но для злых пьяных ультрас этого хватило.

— «Эстудиантес»? — скривился я, а сердце защемило. Было неприятно, что за твою любимую команду болеют разные уроды. Но жизнь есть жизнь.

Кивок.

— Да. Потерпел поражение. Принципиальное. От марсианской «Энергии». Они уже успели в этот день подраться, с марсианами, все фигуранты того инцидента происшествие подтвердили, никто не отпирался. Но то была рядовая стычка, каких после матчей с марсианами гвардия разгоняет десятками. Парням просто начистили рыло, и они шли злые и павшие духом. А тут Денис. В почти имперке.

Комиссар постучал пальцами по столу.

— На видео разговор был не слышен, а по понятным причинам в показаниях его содержание не отражено нигде. Опишу лишь то, что было на потерянном видео. Они его обступили и начали разговаривать на повышенных тонах. Возможно, требовали снять балахон. Что для сына улиц, столько достигшего единоборствами, было неприемлемо. Через тридцать две секунды после начала разговора один из подозреваемых начал размахивать руками, видимо, угрожая. Через пятьдесят пять попытался на потерпевшего напасть. Через пару секунд к нему присоединились и остальные.

— Вшестером.

— Да. Сеньор Кисляков раскидал их всех. Чертёныш действительно красиво дрался. Бой шел секунд десять. Потом пауза секунд в пять — он пытался напавшим что-то втолковать. Это было ошибкой — на него снова навалились, и один из тех, что находился сзади незаметно достал нож и пырнул его в бок. Изловчился. Думаю, изначально сеньора Кислякова хотели просто избить, поставить на место. Но после того, как он их раскидал, у подозреваемых что-то переклинило в голове. Слетели тормоза.

— Решили отомстить ему за все обиды этого дня.

— Именно.

— После удара ножом все остальные действительно накинулись и добивали раненого?

— Да.

— И их не смущало… Отсутствие сопротивления?

Комиссар снова нахмурился.

— Это вновь лишь мои слова, сеньор фрилансер, но мне кажется, что этим парням было не впервой добивать раненого лежачего. К делу это не подошьёшь, личное впечатление.

По отчётам медиков, сеньор Кисляков скончался через две минуты после их ухода. Так что да, они убили его. Не просто избили и пырнули, а целенаправленно оставили умирать, зная, что он на грани.

— Даже скорую не вызвали?

— Именно.

Теперь пальцами забарабанил я.

— Мне нужно имя человека, который мог, просто теоретически мог «крышевать» потерю этой записи. У вас она была. В управлении после передачи её уже не было. Значит, запись могла потеряться только в момент передачи. Это мог быть кто-то из вашего начальства, или не обязательно?

— Я не знаю, как обстоят дела в управлении. — Комиссар пожал печами. — Но в целом это более высокий уровень, и чтобы «потерять» что-то ТАМ требуется больше сил и… Инвестиций. Это не невозможно, но сложнее. Работать с моим начальством заказчику банально проще и дешевле. Хотя повторюсь, я просто не знаю кухни ТАМ. — Палец вверх.

Из моей груди вырвался тяжёлый, но облегчённый вздох. Что ж, я думал, всё будет намного хуже.

— Спасибо, сеньор. Вы мне очень помогли. — Поморщился. — Как думаете, есть ли смысл разговаривать с вашим патологоанатомом?

— Смысл разговаривать есть всегда, — улыбнулся сеньор. — Но если у меня просто забрали дело, выставив идиотом, то его заключением грубо подтёрлись. Вам надо быть очень убедительным, чтобы доказать, что сотрудничество с вами принесёт ему больше выгоды, чем следование в прежнем русле. Вы — залётная юная птаха без полномочий, они же — непосредственное начальство.

— Спасибо, сеньор. Я вас услышал. — Кивок. Если что, будут ещё вопросы — обращусь. — Я поднялся и протянул ему руку для пожатия. — Сеньор комиссар, вы очень помогли мне.

— Удачи, сынок, — улыбнулся тот, пожимая руку. — Надеюсь, у тебя всё получится. А с твоей избранницей удача лишней точно не бывает.

* * *

На разговор со следаком, ведшим то многострадальное дело, я планировал потратить пару часов. Может и больше, как повезёт. Вышло же, что вложились мы минут в полчаса. Так быстро и оперативно я людей ещё никогда не вербовал, и это стало открытием. Впрочем, я раньше вообще людей не вербовал.

Почему он сразу пошёл на контакт? Пресловутая мелкая мелочная месть? Для опера его уровня? Смешно. Смешно зная, что он мало что обо мне представляет и понимает, что вряд ли мои слова можно воспринимать со всей долей серьёзности. Я — неизвестная величина, тёмная лошадка, спустившаяся «сверху». И могу принести много проблем. Я бы так быстро не «расклеился». А тут поди ж ты.

Впрочем, глубоко копаться в себе и окружающем мире, пытаясь понять логику следака, я не стал. Чтоб копаться, надо хоть что-то понимать, разбираться, иметь опыт. А опыта у меня как раз и не было. Так что, отложив этот вопрос в долгий ящик, я направился в… Управление гвардии района, где было совершено злополучное преступление.

Парни нарыли не так уж много информации по этому делу. И на мой взгляд, учитывая, что оно получило огласку, сработали силовики крайне топорно. Обрубили хвост так, что и парагвайцу с самых-самых высоких гор, понятно кто слил дело. Теперь вопрос: кому в нашу эпоху тотальных медиа, когда ни чихнуть, ни пукнуть нельзя, чтобы это не было где-то зафиксировано, нужна такая антиреклама себя любимых? У гвардии и так репутация ниже сотого плинтуса, зачем ещё искусственно её «ронять»?

Ответ может быть только один — приказали. Приказали люди, которые МОГЛИ приказывать гвардии. Не в смысле, что занимают выше должность, а в смысле имеют такую возможность физически. А кто у нас теоретически способен иметь влияние на полицейские структуры города?

Правильно, они самые. Федералы им уже не по зубам, но на местном комарином уровне запугать или купить нужных людей у них влияния должно хватить. Да и безопасность, если честно, независима условно — федералов спасает только то, что они прочно закреплены за кланом Веласкес. Должность главы ДБ передаётся в королевском клане по наследству, это всегда кто-то из родственников или очень близких людей правящей королевы. Исключений ещё не было, и, зная чуть больше остальных, думаю, и не будет. Так что независимость безопасности — вещь относительная и вынужденная, продиктованная конкуренцией в силовом пространстве планеты, а не благодетель или достижение правящего режима.

Итак, дело Кислякова. Простое до умопомрачения. Парень шел с очередной тренировки (их у него много, он профессиональный спортсмен), нарвался на отхвативших от марсиан и гвардии футбольных фанов, которые предложили ему сделать то, на что он согласен не был. И в ответ на размахивание кулаками также раскидал их. За что был ими убит в ответ.

Дальше их очень-очень оперативно находит и арестовывает гвардия. Дело ведёт комиссар, с которым я только что разглагольствовал о высоких материях, то есть о королевской семье. Он припирает ультрас к стенке, те готовятся надолго сесть, и дело железно, ибо против них заключение патологоанатома, а главное, прямое видео с камеры кафешки через дорогу.

И тут, видимо, по сигналу адвокатов, понимающих многие вещи чуть раньше остальных, в ход вступает тяжёлая артиллерия. Надавить на опера, ведущего дело? Можно. Но по личному впечатлению, я бы не сказал, что он уступил бы. Его либо пришлось бы ломать, либо задорого покупать, этот тип может создать серьёзные проблемы. Заказчик же в здании управления не всемогущ, пусть и имеет огромные рычаги влияния. Скорее всего, если прессануть следака, тот поднимет шум, волну, что, конечно, не смертельно…

Но задача сделать работу ТИХО. По крайней мере на начальном этапе, когда всё висит на волоске (то есть пока улик и вещьдоков выше крыши и они могут «выстрелись»). Потому заказчики пошли более длинным, но более простым путём, а именно присвоили делу более высокую категорию важности. Не классическую бытовуху разгуляй-фанатов, а межнациональную рознь. И под этим предлогом отправили дело в главное управление Альфа-Аделины. И вот тут-то выяснилось, что адвокаты не зря ели свой хлеб. Дело, железное, гранитное, базальтовое… рассыпалось как карточный домик, когда из него убрали всего одну деталь, всего одну улику. Одну карту, если хотите покерную терминологию. Видео из кафешки.

Повторное вскрытие, сделанное людьми главного управления, не подтвердило результаты первого. Свидетели, коих нашлось немало, одни за другими отказались от показаний. И… Всё. Ах да, дабы не вскрывать тело каратиста в третий раз и не расшить этим насилу слепленное и притянутое дело, его быстро кремировали, а прах выдали опешившей матери, которая до сих пор ходит в прострации и ступоре. Всё, нитей нет. Улики косвенные. При условии, что судья будет свой (а вы сомневаетесь, что так будет?) выкрутить дело так, чтобы признать обвиняемых невиновными, вопрос квалификации ответственных людей, а не принципиальной возможности.

И если честно, мне не верится, что улика потерялась в главном управлении. Назовите это интуицией, бзиком, но мне кажется, что там провернуть подобное действительно сложнее. Напомню, я был в тюрьме главного управления, помню много из того, что там творится. Меня там били, против меня реально завели дело, но всё, что со мной делали, предельно строго соответствовало букве закона. Даже били меня как-то… По-детски. Понимаю я это только теперь, многое узнав и побывав в дворцовых подземельях. Ручаюсь, если бы у меня не было на лице синяков до этого, меня б и по лицу не били. Просто раз можно, почему нет? Синяком больше, синяком меньше — я потом не докажу, откуда взялся тот, а откуда другой. Подойти к спецхранилищу и без палева взять, что хочется там вряд ли получится не наследив. А чем круче у сеньоров погоны, тем больше они ценят свой комфорт.

Чем дальше от начальства, тем больше бардака, это аксиома. Чем меньше коллектив, тем больше все вокруг друг друга знают и тем качественнее покрывают. Тут, в участке, все условно свои, чужих держать не будут, и не надо недооценивать власть местечкового руководства и круговую поруку людей в погонах. И следующий вывод, вытекающий из первого: провернуть афёру с исчезновением мог ТОЛЬКО тот, кто может отдавать в этом здании приказы. Изымал записи, конечно, не сам, и вообще вряд ли лично марал руки, но без начальника управления территориального отдела такие вещи просто не осуществить.

Так что круг подозреваемых у меня не сильно велик. Я даже к патологоанатому не пошёл, хотя планировал — зачем, это ничего не даст. Мне предстояла битва с человеком, отвечающим тут за всё, с местным царём и богом. И что-то подсказывало, купить его, как следака, не получится.

Глава 6. Об адекватности и Законах Мироздания

Если нельзя купить (а пугать начальника управления района гвардии я пока ещё не выжил из ума), остаётся только одно. Расположить. А это сложно, чёрт побери! Но сложно не значит невозможно, в отличие от других способов.

Долго решил не готовиться, работать на том, на чём всегда выезжаю — на импровизации. Тормознув взятый-таки из дворцового гаража для личных нужд «мустанг» возле рядового сетевого магазина, отправился с Терезой за покупками, посвятив это время попыткам начерно построить план общения. Хоть к УДС отношения и не имею, но пока на моё самоуправство с техникой смотрят сквозь пальцы; не хочу на ДБшных «вулканах» ездить, эти коричневые бронированные малыши привычнее. За двадцать минут, пока мы с ней выбирали и стояли в очереди в кассу, так и не пришёл ни к каким выводам, дав в итоге команду ехать к месту назначения как есть.

По поводу Терезы стоит, наверное, остановиться отдельно. Их ко мне прикрепили, но… Не прикрепляли. До нового года всё было понятно: я был частью корпуса, как и они, и в группу ко мне на выезд могли ставить кого хотели, это внутренний вопрос нашей непростой боевой организации. После же нового года я практически переехал к Бэль, и мне потребовалось выделить собственную отдельную группу. И если в январе я ещё делал видимость, что отношусь к корпусу, ежедневно посещая его для занятий и тренировок, то после «развода» с Мишель больше себя таковым не утруждаю, и «пятнашек» прикрепили на постоянной основе.

Тренировки… Блин, ездил на них после разговора с Ханом Соло и принцессой Алисией всего пару раз, и по «случайному» совпадению именно в это время проходил процедуры на мозговерте. Да-да, стал жиром заплывать, угу. Но у меня и правда нет времени даже на тренировочные комплексы на полосах смерти, не говоря о спаррингах. Турник и беговая дорожка в спортивной комнате квартирки её высочества по утрам это всё, что могу сейчас себе позволить. И при всём этом ПРИКАЗА о моём исключении из рядов славной военной общины телохранителей её величества до сих пор не было. Я по прежнему числюсь кадетом корпуса телохранителей, «зеленью», как бы прошедшей Полигон (у меня же были боевые выходы), но не принявшей присягу сюзерену.

Но то я, родственник королевы, а таковым во все времена спускалось многое. Но им, пятнадцатому взводу, прикрепив ко мне, так же не дали ни одной сопроводительной бумажки! Они просто рядом, и всё.

При этом есть слушок, что через месяц девочек сменят Белоснежка и семь гномов, которые в данный момент завершают обучение на хранителей. А ещё через месяц — вновь поменяют обратно, ротация. Это именно слушок, не более, но я в курсе как работает «телеграф» и могу оценить степень достоверности вброшенной информации.

А месяц наверное потому, что гномики уже почти готовы, донатаскать их несложно. А уж затем сеньоры инструкторы всерьёз возьмутся за «пятнадцатых» шмякодявок.

Сейчас же я являюсь во-первых сотрудником ДБ, что какая-никакая, а защита (тётушка Алиса копытом землю рыть будет, но виновника в потенциальном на меня покушении найдёт), а во-вторых я Веласкес, за которого люди королевы (давайте называть вещи как есть, а Ноговицын — человек королевы) чуть не грохнули наследника семьи Феррейра. И грохнули бы, не выживи я. И самого бы сеньора Октавио на ноль умножили. И вся планета это видела. Пока я не начал «движуху» против нациков, пока не нажил особо опасных и безбашенных врагов, «пятнашек» должно хватить. А там и гномики подоспеют.

В общем, у меня теперь восемь неофициальных телохранителей, каждой из которых, как и мне, вручили ксиву сотрудника безопасности. Но если я — полноценный сотрудник, в моей указана должность «инспектор», то у них в графе «должность» написано просто и лаконично: «стажёр». Стажёры департамента безопасности, мать его!

Итак мы, девять стажёров, подъехали к управлению гвардии нужного района, после чего я сделал жест, пошли. Вчетвером пощли, остальные остались кто в машинах, кто возле. Девочек взял для солидности и протокола — пусть у дверей кабинета постоят, мне веса придадут.

В управление вошли без проблем — скан чипов удостоверений настежь распахнул двери без стандартного в случае гражданских посетителей тщательного досмотра (кстати мера, которой до нападения на участок в Боливаресе не было). Девчонки многозначительно позвякивали посудой в пакете, гвардейцы делали вид, что ничего не слышат и не видят. Бесконечные типовые коридоры управления, с небольшими отличиями, но похожие на участок в Боливаресе. Наконец, поднялись на нужный (третий) этаж, после чего я попросил их подождать.

Секретаря не было. Может вообще нет, может именно сейчас, но я спокойно прошёл приёмную и толкнул дверь — створки были подняты, что говорило о том, что хозяин на месте.

— Прошу прощения? — В кабинете кто-то был, в смысле посетитель. Офицер, в лазорево-золотой форме.

— Сеньор… Ши-ма-нов-ский? — сверился с записью в настольном электронном блокноте шеф местной полиции. Кажется, я всё больше и больше люблю свою фамилию — троллить людей, просто заставляя её произносить — дорогого стоит!

— Именно, сеньор. — Я с достоинством кивнул.

— Диего, зайдёшь потом, — кивнул хозяин текущему посетителю. — Это надолго и терпит.

— Есть, сеньор. — Посетитель скупо кивнул в ответ, поднялся, окинул меня недовольным, но спокойным взглядом и вышел. Я отошел на шаг вглубь кабинета, пропуская его через проём. Сеньор закрыл за собой дверь, мне это делать не пришлось.

Прошёл по кабинету к столу его хозяина. Кабинет был большим, и стола тут было два. Один явно использовался под оперативные нужды, для совещаний, разработки планов и чего-то такого мне пока не понятного; второй — его личный, стандартный, буквой «Т» с удлиненной ножкой, во главе которого сеньор и сидел.

Я опустился рядом с ним, возле основания шапки этой «Т», поставил пакет на стол. Бутылки в пакете приятно звякнули. Комиссар вопросительно нахмурился. Не говоря ни слова, я начал вытаскивать оттуда содержимое — текилу, табаско, лаймовый сок, соль. И несколько ванночек с мелко нарезанным копчёным мясом, а также свежими лаймами.

— Я вас слушаю, сеньор… Ши-ма-нов-ский, — вновь сверился комиссар с блокнотом. — Ради чего вы хотели меня видеть? — Я его заинтересовал, не каждый день к нему приходят на приём, начиная визит с выставления выпивки и закуски. А интерес — первый шаг на пути к пониманию. Он меня выслушает, как минимум, иначе сам себя потом не простит.

— Понимаете, я… — Я картинно выдохнул и пошёл ва-банк. — Понимаете, сеньор полковник, это всё неправда.

Оправдываться. Дать карты в руки противнику. Пусть почувствует своё над тобой превосходство. Карты эти иллюзорные, но сие вторично, главное чувства, эмоции, а не реальность.

— Это неправда, — добавляя в голос жара продолжал я. — Я хорошо отношусь к гвардии и гвардейцам. У меня нет к ним никаких предубеждений, я не считаю что с ними нужно бороться. Я вообще не считаю гвардию каким бы то ни было злом!

Пускай проблема высосана из пальца и совершенно не волнует собеседника, но ты производишь своим раскаянием/покаянием на него впечатление, заставляешь вникнуть в свой вопрос и свои переживания. И если они справедливы и искренни, он «простит» тебя за них, и ты станешь ему ближе. Комиссар до сего дня вряд ли отдавал отчёт, как ко мне относится через призму расстрела мной гвардии в Боливаресе; общеизвестная версия — это сделали ангелы, и парни заслужили кару, относительно подробностей и личности исполнителя вопрос вторичный. А значит надо объяснить сеньору комиссару, что это я убил гвардейцев, что он за это меня (оказывается) ненавидит, и убедить его меня же простить. План не супер, я бы даже сказал слаб, приём первого курса психологии, но большего пока придумать не успел. А потому скорчив соответственную моменту мину продолжал:

— Они были виноваты, поймите. Они ПОЗВОЛИЛИ бандитам изнасиловать мою беременную девочку. А когда она потеряла ребёнка, мало того, что выпустили виновных, но ещё и организовали против неё же встречный иск за клевету на насильников. — Я многозначительно покачал головой. — Да, у нас продажное общество, и я не склонен идеализировать представителей власти. Но всему есть предел, сеньор комиссар, не находите? И если человек в некоторых вещах не видит меры, если даже не пытается скрыть продажу души дьяволу, это справедливо, покарать его.

— Вы про расстрел моих коллег в Северном Боливаресе? — дошло, наконец, до него. Нет, он понял сразу о чём я, естественно; он не дурак и наверняка после моего звонка вчера проверил всю мою поднаготную. Просто констатировал факт для создания точки в разговоре.

— Да, сеньор. Гвардия ненавидит меня. Мне трудно, если не невозможно налаживать с представителями вашего ведомства диалог, но корень зла не во мне, сеньор. И прежде чем разговаривать с вами, я хотел пояснить этот момент.

— Разговаривать со мной… — Он помолчал, покачал головой, вздохнул… После чего встал, открыл сейф (тот был не заперт, видимо, ничего ценного в ЭТОМ сейфе сеньор и не держал) и извлёк два больших коньячных бокала, а также два стакана побольше — для сока. — Что ж, давайте поговорим сеньор… Ши…

— Хуан, — перебил я его. — Просто Хуан.

— Хорошо, Хуан. Излагай. — Со звоном поставил посуду на стол.

Есть! Я победил! Хоть он этого и не понял. Или понял, но решил подыграть. Ведь сеньор Мурсия правильно сказал, дружба обоюдна, и такой контакт, как будущий консорт одной из принцесс, человек команды будущей королевы, на дороге не валяется. А я сам только что показал, что хочу наладить отношения.

Я разлил. Предложил ему чокнуться. Он не отказался, хотя если бы не предложил, не заморочился бы. И сюда русское влияние дошло, просто пока не всеобъемлюще. Молча выпили.

— Я слушаю вас, сеньор… Хуан, — кивнул он, отчаянно кривясь от лайма, кусочек которого кинул в рот вместо запивона. Я же предпочёл классику и налёг на табаско.

— Понимаете, сеньор…

— Педро. Просто Педро, — предложил он перейти на ещё один уровень общения выше.

Распространённое имя. Второй Педро за два дня с которым бухаю, и оба силовики! М-да. Нет, я как бы знал, как сеньора зовут, личное дело его могу штудировать на память, но знать и переходить на общение по имени — разные вещи.

— Понимаешь, Педро, — начал я, — в природе все люди делятся на две большие группы. Первая — нормальные люди, адекваты. Среди них бывают всякие — есть хорошие и плохие, агнцы и душегубы, коррупционеры и идеалисты. Но все они, хоть убийцы, хоть ворюги, хоть идейные борцы за высшие ценности и мораль — адекваты! То есть нормально мыслят и оценивают окружающую обстановку. А есть — неадекваты. Эти тоже могут быть кем угодно — и маньяки, жаждущие крови, и фанатики, борющиеся за что-либо светлое, не понимая, что в их трактовке светлое даром никому не сдалось, и хапуги, позволяющие себе больше, чем им отмерено Мирозданием, и такие же идейные борцы с преступностью. Общее у них одно — оценивают окружающее они НЕВЕРНО!!!

Вот например вы. Думаю, если пригласить сюда ОЧЕНЬ опытных спецов, они накопают на вас и ваших людей ТАКОЕ, что сядете даже вы.

Сеньор от этих слов слегка закашлялся, но сделал вид, что подавился соком. Я сделал вид, что поверил и как ни в чём не бывало продолжал:

— Любой сядет, если серьёзно копать. Я почему-то не верю в кристальную честность людей обладающих хоть какой-то маломальской властью. Даже у святого можно найти что-то, за что ухватить за яйца, а святых среди нас подавляющее меньшинство. Но вопрос, а кто тогда работать будет? Где людей брать? Где, porca Madonna, взять миллионы кристально-честных идеалистов, могущих первыми кинуть камень?

Потому мы, все мы, под «нами» я имею в виду машину под названием «государство», работаем с тем, что есть. А для этого создали нигде не записанные, но очень чёткие границы, что «можно», а что нормальному человеку уже «нельзя». И не дайте высшие силы эту черту перейти!

И адекватные люди не переходят. Да, иногда не самые честные и невиновные люди оказываются на воле «за отсутствием». Да, иногда, так уж случается, что садятся не совсем виновные в чём-то, а награждаются не совсем причастные. Но пока масштабы этого невелики, а аппетиты действующих лиц подконтрольны, система работает.

Теперь о Боливаресе. Понимаете, сеньор… Педро…

Я снова потянулся к бутылке, разлил и протянул его бокал ему. На этот раз выпили не чокаясь, я не настаивал.

— …Понимаете, сеньор, некто, пусть даже бандиты «подшефной» банды, финансирующей допрасходы сотрудников участка, убили внучатого племянника королевы. В нашем насквозь феодальном клановом обществе. Пускай ещё не родившегося малыша, но срок был более чем поздний. Эти некто уже круто попали, сами по себе! Ни один феодал уровня главы клана… Любого клана, сеньор, я не говорю о том королевский он или нет — даже очень маленький клан найдёт ресурсы для наказания виновных! Ни один глава даже самого завалящего клана не оставит подобного! В Альфе прорва наёмников; в Альфе есть Несвятая Троица топовых кланов, к кому мелкие могут апеллировать. А тут дело касается самой королевы! Правительницы! Имеющий собственный корпус исполнителей и сеньору Гарсия в качестве палача!

И эти люди, зная всё перечисленное, отпускают виновных на свободу. Мы знаем законы, сеньор, и как ими вертят, когда надо, но я говорю не о законе государства, а о неизбежном воздаянии. Плевать что решили бы продажные суды, хотя сомневаюсь, что судьи пикнули бы против Веласкосов. Эти люди, Нино и его банда, были покойниками. Как и гаучос. И выпуская покойников на свободу, гвардия уже подписала себе приговор.

А после усугубила его, позволив оформить встречный иск. Против девочки, носившей внучатого племянника королевы. М-даааа…

Я снова разлил, и мы снова быстро выпили. Я закусил немного мясом, после чего откинулся в кресле на спинку.

— Сеньор, если бы вашу невестку изнасиловали, что вы, как полковник гвардии, сделали бы?

— Вышвырнул бы виновных в шлюз без скафандра, — на полном серьёзе ответил собеседник. — И щель во внешней створке сделал бы микроскопическю, чтоб подонки дольше мучились.

Я поддерживающе кивнул.

— И вы — всего лишь глава управления района. В котором живёт всего-то тыщ двести человек. А то — королева, у которой в «районе» сто восемь миллионов! Чувствуете соотношение масштабов?

— Я понимаю, Хуан. — Кивок.

— Они не просто виновны, Педро. Вина в данном случае вторична. Вина важна мне, важна моей девочке. На худой конец королеве или Фрейе, как её наследнице. Наследница же должна следить за статусом будущей власти, и, кстати, претензий к её высочеству за всю вендетту у меня не было. Это всё важно, но вторично. Первично же, сеньор, лишь то, что они ИДИОТЫ. Придурки, потерявшие связь с реальностью.

— Неадекваты, — улыбнулся Педро одними уголками губ.

— Да, неадекваты, — кивнул я. — И гнев королевы, как и мои иглы, в этом свете тоже вторичны. Они СПОСОБ, а не причина наказать их. Даже сам инцидент с моей девочкой не причина, а ПОВОД к их ликвидации.

ПРИЧИНА же — несоответствие их личного видения себя в окружающей обстановке. Мироздание всегда стремится к равновесию, и обнаружив с их стороны такой вот недочёт, фатальную переоценку собственной значимости, послала им ПОВОД в лице Беатрис и СПОСОБ в виде меня.

— То есть вы и ваши подруги, сеньор…

— Хуан.

— Вы всего лишь руки высших сил, — перефразировал он, прекрасно поняв меня, растягивая время. — Покаравших преступников, идущих против воли Мироздания.

Я лаконично улыбнулся.

Всё так. Я — способ, а не причина. И не имею к причине никакого отношения. И поэтому мне неприятно и обидно настороженное отношение его коллег к своей персоне. Ладно ангелы, их не любят и никогда не любили. Именно за то, что они — тупые исполнители. Но в данный момент страдаю я, а я исполнитель совсем не тупой; я работаю на Цель, но сам выбираю Средства.

Сеньор сам потянулся к бутылке, разлил. Снова выпили не чокаясь. Я снова запил табаско и соком лайма, сеньор кинул в рот кусочек мяса, предварительно обильно его посолив. Затем как и я откинулся на спинку кресла. Выразительно помолчал. Наконец поднял глаза, буравя меня взглядом.

— А от меня же вы чего хотите, сеньор Шимановский?

— От вас? — Я наигранно удивился. — Педро, не разочаровывайте меня. Вы знаете ответ.

— Дело Кислякова, — убито констатировал он.

— Да. — Я помолчал, делая театральную паузу. — Меня готовят на пост силовика. С этой целью и зачислили в штат департамента безопасности — чтоб учился. И это дело — одно из первых, которые мне поручили.

— Одно из?

— Как карта ляжет. Но начну я с него. То есть, сеньор, чтоб вы понимали ситуацию, те шестеро парней, которых оправдают через неделю на нашем строгом и непредвзятом справедливейшем в мире суде, покойники. Просто потому, что ими заинтересовался я, а мне нужно доказать Веласкесам, что я ТОТ САМЫЙ человек. Плевать на доказательства вины — для меня, как и для королевы или сеньора Серхио, они вторичны. Им важен ПРИНЦИП. Могу я или нет.

— А ты можешь, — снова констатировал он и поморщился.

Я кивнул.

— Да. И тут вы, сливающий такое интересное и перспективное для меня дело. Сливающий на ровном месте, без особой необходимости. Да, дело непростое, политически ангажированное, пятое управление уже с ног сбилось, отсекать ненужный резонанс, но НЕОБХОДИМОСТИ в этом не было ровным счётом никакой! Вы просто прикрыли задницы шестерым подонкам самого низшего социального уровня. Скажите, вы адекватный?

Сеньор очень хорошо владел собой. Но несмотря на это позеленел, и чудо, что я не услышал хруста стиснутых им зубов.

— Это угроза, Хуан? — предельно спокойно, чеканя слова, выдавил он.

Я усмехнулся и наклонился вперёд, в агрессивную позицию.

— Боже милосердный, какие угрозы? Педро, о чём я только что вот уже четверть часа толкую? О СИСТЕМЕ! Системе Мироздания! Если ты адекватен, ты будешь ей следовать, и останешься на плаву, что бы за тобой ни водилось. Даже с прибылью останешься — СИСТЕМА любит тех, кто любит её. Если нет — она тебя уничтожит. И я это буду или нет — не суть важно. Не я так другой, главное, что ты у Мироздания на прицеле. Вот о чём я битые четверть часа говорю.

Нет, я с миром, — уверенно покачал я головой, снова откидываясь назад. — Я приехал, да ещё вот так, — кивок на бутылки и закусь, — чтоб СООБЩИТЬ, проинформировать, какую свинью жизнь тебе подкинула. Как действовать в этой ситуации — решать тебе и только тебе.

— И что конкретно ты хочешь? — крепясь, улыбнулся полковник. Пока ещё не до конца понял, что происходит, лихорадочно тянул время. Я же его не торопил.

— Я? Хочу? — Я нахмурился. — Ничего сверхъестественного. Мне нужен заказчик слива этого дела. Я ведь понимаю, что ЛИЧНО тебе оно нафиг не сдалось. Не твой уровень.

— А больше ничего?

Я покачал головой.

— Больше ничего.

Помолчали. Я дал ему обдумать ситуацию и продолжил без эмоций в голосе:

— Ты можешь не говорить кто заказал слив этого дела, Педро. Это ни на что не повлияет. Я всё равно его найду. Что с ним сделаю — не знаю, на самом деле ЛИЧНО МНЕ он не нужен. Только записи для отчётности. То, что пропало в результате твоего вмешательства — видео инцидента с Кисляковым. Рано или поздно они окажутся у меня, и зная меня, не думаю, что стоит иронизировать по этому вопросу.

Сделал многообещающую паузу и выдал финальный вердикт:

— Вот только вас, тебя и гвардию, в этом случае буду рассматривать лишь как ничтожную помеху на своём пути. Накажет тебя Мироздание или нет, каким образом это произойдёт если произойдёт — мне неведомо, да и безразлично. Я решаю свои и только свои проблемы, Педро. Это ты должен беспокоиться о равновесии сил и думать, как вернуться в рамки, а не я.

— Ну-ну, — потянул он, но ирония в голосе была чересчур показной.

— Но если ты адекватный и сам понимаешь, что неправ, я предлагаю руку своей дружбы. — Я выдавил максимально искреннюю улыбку. — Жизнь ведь такая штука, сегодня я помог тебе, завтра ты мне, и наоборот. Конечно, возможно я не стану крутым, приближенным к правителю, и твоя инвестиция пропадёт втуне… Но любая инвестиция дело рискованное. А я предлагаю инвестицию в дружбу.

— Инвестиция в дружбу… — потянул полковник, после чего достал из ящика стола пачку с сигаретами и закурил. Видимо нечасто балуется, так как запаха табака, какой обычно бывает у курящих людей, в кабинете не было. — Интересное это слово, «дружба», Хуан.

Я мило скривился.

— Педро, они покойники вне зависимости от твоего решения и ответа. Не так уж он мне и нужен, твой ответ. И без тебя я докопаюсь до истины, и ты должен понимать, ничего мне за не совсем законные методы ведения дела не будет. На самом деле то, что я припёрся сюда к тебе, — кивок на бутылки, — пустая трата времени.

— Тогда зачем припёрся? — выпустил он в потолок густую струю дыма.

Я перегнулся через стол, взял из пачки сигаретку и себе, подкурил от своей зажигалки и тоже смачно затянулся.

— Привычка. Слабость. Я всегда предлагаю людям если не дружить, то хотя бы поддерживать контакт. Предлагаю общение. К сожалению почти никто никогда не соглашается. Все всегда верят, что достаточно круты, чтобы противостоять Мирозданию и не слушать слов такого молокососа, как я. А ведь я никогда не прошу никого ни о чём запредельном!

Затянулся, выдохнул. М-да, мне тоже непросто дался разговор — изнутри меня колотило. Может оно и к лучшему, когда я на эмоциях, я искренен, и эту искренность не подделать.

— Вот что стоило тому же инспектору из Боливареса аннулировать дело Беатрис и сдать мне исполнителей? А что стоило Нино Пипиське признать вину своей банды и откупиться, выдав мне Карлоса Кастилио, зачинщика и идеолога того нападения? А гаучос могли привезти мне головы всех своих, кто тогда, в торговом центре «накосячил», и жили бы спокойно. Кроме Марио Сколари, конечно, но с тем подонком я бы в любом случае предпочёл разобраться сам. Они все, ВСЕ, Педро, перешли дорогу Мирозданию. Связались с силами, мощи которых до конца не понимали. И все за это поплатились.

Я сентиментален. Чёрт возьми, я чертовски сентиментален! Но я предлагаю людям сотрудничество. Те, кто растлен грехом гордыни не в достаточной степени, на контакт пойдут, и даже получат выгоду от моей ответной благодарности. Те, кто потерял связь с реальностью, со сцены жизни уйдут. Да, я тот ещё сукин сын, но я даю людям шанс, протягивая им руку.

И сейчас я приехал протянуть её тебе. Да, Педро, повторюсь, твои слова в итоге ничего не решат, я в любом случае найду ответы. Но с тобой это произойдёт быстрее, я потрачу куда меньше сил и буду выглядеть в глазах тётушки куда приличнее, чем случись иначе. И лично тебе это, естественно, зачтётся.

— И как же именно это может мне зачесться? — нахмурился он. То есть, мысленно он предложение принял, остались формальности — торги за условия. — Вот просто теоретически, сеньор Веласкес? Что ты можешь предложить?

— А разве дружба товар, и мы на базаре, готовимся заключить сделку? — парировал я.

Педро осёкся. Я же, словно издеваясь, продолжил:

— Педро-Педро! Ты настолько мелочен, что торгуешь ДРУЖБОЙ?

— Сегодня я помогу тебе. А завтра помощь понадобится мне. Где мне тебя искать?

— Ну, ты забываешь, что есть такое понятие, «свои люди». Полковник гвардии, глава управления района, и даже, если пройдёт время, бывший глава управления района — это слишком ценный контакт, чтобы просто так им разбрасываться. Я же — всего лишь консорт одной из принцесс. Не надо себя недооценивать.

…Впрочем, меня тоже, — поправился я.

— Ах да, Хуан, ты же сказал, что тебя готовят в силовики. — Он докурил сигарету и затушил остаток в пепельнице, которую вытащил из стола вместе с сигаретами. — А значит налаживать контакт с другими силовиками — залог твоей выживаемости. Как я об этом не подумал.

— Угу. — Я даже не думал обижаться. — А силовик силовику глаз не выклюет. Если они из одной стаи.

— Моя дочь играет на скрипке. — Я напрягся. Клиент дозрел. И находится на волосок от того, чтобы сдаться с потрохами. Вот только что он попросит прямо сейчас? Потяну ли я? — И хочет учиться в школе Бернардо Ромеро.

— Почему? — вырвалось у меня. Теперь мне требовалось потянуть время. — Школ много.

— Она хочет стать ИЗВЕСТНОЙ скрипачкой, — улыбнулся сеньор. — А в школе Ромеро лучший на сегодняшний день трамплин в мире музыки. Я был бы благодарен, если бы она попала на прослушивание лично к старику.

— Вот прямо лично к старику? — Моя скептическая ухмылка его не смутила.

— Да. Он — последняя инстанция. Если у неё есть талант, он её возьмёт. Если нет — скажет об этом, и девочка не будет строить планов завоевания мира, я за этим прослежу. Но пока он не сказал слова, она будет сходить с ума от непонимания, насколько хорошо она играет.

— Педро, ты же понимаешь, что Бени ВСЕГДА решает сам и только сам, — подался я вперёд. Просьба была из разряда невыполнимых — я НЕ МОГУ влиять на старика Ромеро. — Не то, что я, но даже Фрейя или её величество не властны над его волей и его школой!

— Хуан, я не первый день живу на свете. — Понимающая улыбка. — Всё я знаю.

— Тогда зачем просишь невозможного?

— Невозможного? — Он усмехнулся, картинно закатил глаза и откинулся на спинку. — Нет, сынок, я не прошу о невозможном. Я не прошу о том, чтобы её ВЗЯЛИ. Просто тебе, Веласкесу, не понять, как сложно попасть ЛИЧНО к старику на прослушивание. Это не уровень полковника гвардии. И думаю, даже не каждого генерала. А она хочет ЛИЧНО, потому, что только тогда есть гарантия, что она чего-то стоит и сможет. Как думаешь, это АДЕКВАТНАЯ просьба для ДРУГА?

А вот тут сеньор стопроцентно прав. Не понять. Меня на собеседование с Ромеро бессовестно пропихнули, чуть ли не пендаль дали. А сам я о прослушивании лично у старика не то, что не думал… Я вообще о прослушиваниях не думал и не интересовался вопросом. М-да-а-а.

— Ну, если всё не так плохо… Секундочку.

Я спустил на глаза вихрь и выбрал записную книжку. Через секунд пять уже набирал номер дона Бернардо.

— …Нет, дон Бернардо, просто просмотреть девочку. Нет, конечно нет, то, что я считаю её талантливой это всего лишь моё личное мнение, и именно поэтому нужна ваша экспертная оценка. Нет, дон Бернардо, именно вы — лучше вас на Венере специалистов нет…

Старика я дожал. Не без боя, уламывать его пришлось минут десять. Но в итоге тот, видимо, понял, что звоню не просто так, и сдался.

— …И ещё, Педро, попрошу без опозданий, — закончил я пересказ слов старика комиссару. — Я немного сталкивался с графиком работы сеньора Ромеро, поверь, там расписана каждая минута. Если сказал, что без пятнадцати час — значит без пятнадцати час и ни секундой позже. А если он сам опоздает — ждите и не ерепеньтесь. Так надо.

— Придётся ей пропустить школу, — заметил комиссар, но реплика эта ответа не требовала.

— Значит, один день пропустит, — резюмировал я. Тему закрыли.

Итак, я показал договороспособность. Причем способом, который интуитивно предполагал. Видимо близость к Бернардо Ромеро (а мы после «Дыма над водой» считаемся его ЛИЧНЫМ проектом, хоть он больше к нам ни разу и не подходил) гораздо больший интересующий инвесторов фактор, чем близость к Веласкесам и королеве. Этот фактор, скажем так, проще монетизировать. Ибо как можно воспользоваться моей дружбой с, например, инфантой, и тем более Изабеллой, навскидку не могу прикинуть даже я, а тут — поле для просьб непаханное. Легко отделался, простым прослушиванием. Могут и большего попросить. Аккуратнее надо быть с обещаниями возможностей на будущее.

Сеньор снова закурил. Думал долго, минут пять, пока не выкурил вторую сигарету. Я ему не мешал, но и не поддерживал — пора бросать курить, какой, нафиг, спортивный режим! Хотелось комиссара поторопить, ой хотелось — я же его просьбу выполнил, его очередь. А он, понимаешь, ломается, обдумывает. Но решил не торопиться и дать клиенту окончательно дозреть. Всё же перед ним не опытный муж, а мальчишка, и на это можно сделать скидку.

Наконец, затушив «бычок», Педро родил:

— Те парни, подозреваемые. Что будет с ними?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Ничего хорошего. По ним вопрос пока не решённый. Но надеюсь не надо объяснять, где я хотел подтереться исполнительным листком с оправдательным их приговором?

— Даже и не сомневался, что ты так ответишь! — Довольная ухмылка. И резко посерьёзневший взгляд. — Я хочу, Хуан, чтобы никто… НИКТО из моего управления не то, что не пострадал, но чтобы не была брошена на него даже тень. Мы тут не при чём.

— Чувствуете неправоту, сеньор? — улыбнулся я. — Не передо мной — мне плевать. Перед Мирозданием.

Он кисло скривился.

— Не все поступки, свершаемые людьми, за которые они потом не гордятся, совершаются по доброй воле, Хуан. Не все из них люди ХОТЯТ совершить. Но иногда их припирают к стенке, и им некуда деваться.

— Понимаю, сеньор. Рука руку моет, но она же в случае чего её может и утопить.

Кислая улыбка.

— Рад, что в столь юном возрасте ты понимаешь подоплёку работы Системы.

— Больше скажу, я тебя, Педро, даже не осуждаю. — Выдал я ему белозубую улыбку. — Меня научили понятию «обстоятельства». Да, я согласен с этим условием. Никто из твоего управления не пострадает. Даже намёком.

— Не знаю почему, — покачал он головой, — но я тебе верю. — Тяжёлый вздох. — Сенатор Домингес из Санта-Розы.

Я улыбнулся. Победно. Не смог сдержать ликования. Ну, пацан я ещё, сущий пацан. Сеньор это понял и тоже понимающе улыбнулся, не став иронизировать (хотя мог).

— Если не изменяет память, твой партнёр по покеру? — продолжил я.

Кивок.

— Больше ни о чём не спрашивай. Это не мои личные тайны, и потянут они слишком многих людей. Ты сам сказал, СИСТЕМА должна функционировать, а ты не фанатик идеи абстрактной справедливости.

— Да, и показаний своих не изменю. Так и считаю. — Медленно, но уверенно покачал головой. — Пусть этим вопросом занимаются соответствующие органы, им за это зарплату платят. Просто человеческое любопытство, ЧЕМ сенатор может прижать офицера гвардии, главу управления немаленького района?

— Сенатор — может. — Новый вздох. — Но он — лишь орудие, средство. Или как ты сказал, СПОСОБ. Истинный заказчик… Впрочем, ты и сам это раскопаешь. — Улыбка. Какая бывает у мелочной пакостной кошки, нассавшей в тапки гостю, который перед этим пнул её в бок.

М-да, сеньор с характером. Впрочем, я сам виноват. Нагнул он меня в рамках, в которых я сам себя поставил, не более. А значит, улыбаемся, никаких претензий к комиссару быть не должно.

— Конечно, Педро, раскопаю. Я уже и так догадываюсь кто это может быть, круг подозреваемых невелик. Получается, записи ты передал ему, этому Домингесу.

— Угу. — Кивок. Педро только что признался в преступлении, за которое по щелчку моих пальцев вылетит со службы без пособия, несмотря на выслугу…

…Но нет, я его не «кину». Действительно, он — контакт. Не только с ним, но и ему подобными — у начальников управлений должен быть свой собственный, обособленный статусом неформальный «телеграф». Он — связь с гвардией как с институтом, и лучше уж закрыть глаза на прегрешения, если хочешь поймать действительно крупную рыбу.

— Что ж, тогда, пожалуй, пойду я. — Я начал подниматься. — Надо бы навестить сеньора сенатора. Хотя бы продумать способ, как это сделать так, чтобы тётушка не сильно ругалась. — И снова белозубая улыбка.

Комиссар меня понял и улыбнулся в ответ. Он не любит, когда его «нагибают». А его с делом Кислякова именно «нагнули», используя тяжёлый осадной таран — действующего сенатора. И «слив» информации мне это- не только способ наладить контакт на будущее, но и лёгкая месть оскорблённого унижением человека. То есть я своим рейдом достиг всего одной цели, а он — двух. Ай да сукин сын!

«Учись, Ванюша, как надо работать!» — подбодрил внутренний голос.

Глава 7. Новогодние постреляшки часть вторая. Атака хомячков

30 декабря 2448 года, Венера, Альфа. Контрас-клуб «Ночной снайпер»

Следующий час мы изучали противника. Я усадил всех в кресла поближе к кафедре и заставил пялиться в визоры. Даже тех, кто не хотел. Открыто пытавшую саботировать Розу, и примкнувшую к ней было Октавию, осадил фразой:

— Кто встанет и покинет этот зал, либо кто не захочет выполнять мои приказы, как капитана, я не неволю. Я вам не работодатель, мне плевать. Мне вообще не нужны в команде люди, работающие из под палки. Но полковник Каррерас узнает о вашем демарше через две секунды, будете отчитываться перед ним.

Сели моментально. Как бабка пошептала — сразу огонёк трудоспособности в глазах появился. Шеф не станет разговаривать, он их мгновенно выкинет «на улицу», невзирая на стаж работы на компанию — «сапоги» они такие. Первая моя, пусть и хлипкая, точка давления.

Изабеллу я им представил как просто Изабеллу, юриста, любительницу контрас (в смысле, им занимается). Учитывая её сегодняшние тёмно-каштановые волосы и причёску, а так же то, что в жизни она вообще не очень похоже на куклу с картинки в СМИ, её никто не узнал. Сыграло своё и то, что никто не ждал в принципе здесь увидеть принцесс, и если бы кто и обратил внимание на сходство, все просто бы посмеялись этому факту.

Смотрели все по-разному. Тётки откровенно зевали. Азиаты… Проявляли больший интерес, хотя и держались отстранённо. Некоторым, включая Долорес и Рональдо, нравилось — они были любители игры. Как футбольные фанаты любят футбол, например, но не играют. В перерывах между боями я проводил ликбез, объяснял тактику, используемую игравшими только что командами на тактических схемах. Очень сильно всех удивил — до такого, чтоб изучать тактические схемы, никто здесь не додумался, большинство тёток и понятия о них не имело. Я возбудил хоть какой-то интерес в их глазах, но этого, конечно, было мало.

Между боями и сам рассматривал поле боя. Чтобы никто не смог придумать универсальную тактику, после каждого тура шло перестроение боевого зала. Огромное помещение размером с нехилый такой ангар приходил в движение, детали интерьера, лестницы, барьеры, коробки условных домов, перемещались по направляющим (встроенным рельсам) с места на место. Словно детский конструктор в руках ребёнка. Вот за это я и люблю контрас — за мобильность. У нас на полосах препятствий стоят подобные системы, но не таких огромных масштабов. В корпусе, скажем так, небольшие профессиональные полосы, заточенные под одно, тут — гигантские игровые коробки, заточенные под другое. А именно под шоу и только шоу.

После предпоследнего боя я решил, что пора, и позвал всех за собой — в арсенал, одеваться. Времени оставил побольше, чтоб хватило ещё на одну лекцию.

— И костюмы берём с собой! — хлопнул в ладоши, ибо раздался недовольный гам. Со стороны тёток началось ворчание, брюзжание и тяжёлые усталые вздохи: «Как нам это всё надоело!» Боже, дай мне сил не сорваться!

Итак, сели в круг. Техперсонал встал в отдалении вдоль стен — понадобятся. Справа и сзади стояли стеллажи с оружием — самым разным, какое только придумано в наше неспокойное время. Любых фирм производителей любых стран. Всё оно выглядело как настоящее, издавало звуки, как настоящее, давало отдачу, как настоящее… Но испускало в итоге лишь импульс лазера, фиксируемый бронёй скафов. Народ, чувствуя ответственность момента, притих.

— Итак, самое сложное, — начал я предпоследний инструктаж. — Для чёткого взаимодействия на поле боя нам нужно оперативно общаться. То есть наше общение должно быть максимально лаконичным, чтобы обсуждение проблемы не затягивалось, чтобы мы успевали её решить до того, как станет поздно.

Осмысление я увидел далеко не на всех лицах.

— Систему жестикуляции ВКС или жесты спецподразделений вы не знаете, как и условные кодовые фразы, — продолжил я, — и учить их нет времени. Потому давайте остановимся на позывных. Простых и понятных каждому. В бою некогда выговаривать имя или вспоминать, кого как зовут — а я так вообще вас только час знаю.

Итак, я делю команду на три группы. Первая — боевая, на неё ложится вся тяжесть выполнения поставленной задачи. В неё вхожу я, наш снайпер Белка, — кивок на Изабеллу. — Далее, Долорес. Ты будешь просто «Боль». Так проще[3].

— Хорошо, командор! — козырнула паршивка, не скрывая улыбку.

— Ты у нас штурмовик, будешь идти напролом — я знаю ваш типаж, такие, как ты, фартовые.

Далее, ни один штурмовик не выживет без прикрытия. В принципе, прикрытие — те же штурмовики, но второй линии. Но если надо, они меняются и выходят на первую. Парни, я понятно изъясняюсь, вы всё понимаете? — обратился я к гостям с Востока. Хо показал рукой «так-сяк», скривился, но кивнул за обоих. — Итак, Чжан, для краткости ты будешь просто «Лю».

Лицо китайца вытянулось и напряглось. Имя для представителя его народности значит много, лишить человека имени — очень тяжкое оскорбление. Его кстати в течение жизни можно поменять, но не просто так тычком перста и указкой. Это целая традиция.

— Почему Лю? — пояснил я. — Потому, что в вашей истории был великий император, Лю Бао. Создал великую династию[4], правившую несколько столетий. Я подумал, что если ты будешь похож на него, будешь также стремиться к победе… Будет хорошо. — Уважительно ему поклонился.

Новоиспечённый Лю пыхтел-пыхтел… Но смирился. Опустил глаза и уважительно кивнул в ответ.

— Благодарю, командор. Это хороший, мудрый позывной.

Видите как важно человеку традиционной культуры обоснование?

Mierda, «командор»! Вот же прицепилось обращение!

— Хо, у тебя тоже очень сложное для нас имя. Я подумал, что в бою неплохо называть тебя «Конг».

Вьетнамец был сдержаннее, но по его окаменевшему лицу я понял, что и тут нарываюсь. И тоже поспешил пояснить.

— Я вспомнил одну войну в древности, в которой ваш народ вломил по зубам гринго, нашим заклятым друзьям. В то время Америка была величайшей державой, но Вьетнам смог победить её. Лучшие ваши части в той войне носили это имя, «вьетконг». Я подумал, что тебе польстит быть носителем славного названия воинов прошлого.

Выетнамец думал дольше китайца, пыхтел, но тоже смирился. Сделал скидку на менталитет.

— Спасибо, командор, за лестное сравнение. Хорошо, я согласен.

Ну, вот и славненько.

— Мы пятеро, — подвёл я итог, — и есть боевая группа. Теперь остальные. Боевая группа не сможет действовать одна, без огневого прикрытия. Потому оставшийся личный состав я делю на две группы по три человека. Три — это оптимальное число для мобильного перемещения по полю боя. Ваша задача — взять сейчас максимально скорострельное и тяжёлое оружие, и, выполняя мои указания, бегать по полю и вести заградительный огонь. Не куда захочется, а куда буду говорить. Вопросы?

— А не много на себя берёшь? — ухмыльнулась Октавия, которая инженер. Ну наконец, кризис власти. Моя власть легитимна, но поддержкой народа не пользуется, народ оную власть не уважает. Старая как мир проблема, и лучше решить её прямо сейчас, пока свеж фактор неожиданности и обалдения. Как?

У любой власти есть ровно два способа сделать так, чтобы народ ей подчинялся. Первый — кнут. Драконовские меры. Власть может ЗАСТАВИТЬ народ. Для этого способа в глазах у этих людей у меня недостаточно ресурсов — лицом не вышел их заставлять. Второй способ — уважение. Я должен сделать что-то, чтоб они прониклись и добровольно стали выполнять указания. Как человека с авторитетом. Пока у меня авторитета тоже нет, а заработать его я могу только после первого боя, и только если на поле что-то получится. А пока не получится, ибо я не могу заставить выполнять указания. Ну, вы поняли, да?.

Замкнутый круг. А значит, идём с козырей, используем фактор бога из машины — сейчас пока ещё можно. Ибо сепаратизм надо задавить чего бы это ни стоило. Бэль дала слово, а я не умею делать свою работу плохо. Это называется «взять власти взаймы»; ничего особо страшного в таком способе нет, но и нет ничего героического.

— Октавия, ты, вижу, хочешь предложить свой план? — Отошёл на шаг назад и указал на место, на котором стоял. — Пожалуйста! Я не против! Излагай!

Тишина. Я вернулся назад. — В таком случае прошу не перебивать.

Убила бы взглядом, если б было можно. Теперь чуток подождать — сепаратисты не дошли до кипения, но на грани. Торопить не стоит — сами нарвутся. Продолжаем:

— Итак, первая группа, назовём её «А». В неё будут входить люди с буквоциферным обозначением позывного вместо кодового слова. Рональдо будет А1. Мария Луиза, — тычок в одну из тёток, худого телосложения, — А2. Мартина — А3.

Далее, группа «В». Функции у неё те же, что у «А», но не обижайтесь, поскольку физически я вас оцениваю ниже, задачи у вас будут более… Стрёмными. Ваша задача будет сводиться к тому, чтобы сеять панику — палить во всё, что движется, как бы и куда оно ни двигалось. Иными словами, задача группы «В» — умереть. Коротко и без вопросов. Но — унести с собой при этом кого-то из врагов. Если унести нельзя — вести заградительный огонь, пока есть боеприпасы. Вопросы?

— Ну, это нам знакомо, — усмехнулась Мария Луиза, которая третий здесь постоянный игрок «за соответствующие инвестиции».

— Вот и хорошо, — срезюмировал я. — Теперь об оружии. Поскольку ваша задача — вести как можно более плотный огонь, у вас не будет времени на долгую перезарядку. Сейчас я покажу вам технику марсианского десанта, как делают они, после чего вы будете заготавливать себе боеприпасы на бой по их рецепту. И техобслуживание тоже будет вам помогать, — кивнул стенке, вдоль которой стояло дюжина счастливчикиов-помощников от офиса. Счастливчиков потому, что не им же бегать. Не самый плохой жребий. — Принесла? — А это вставшей у створок Мэри, держащей в руке спортивную сумку, за которой кто-то из её девочек сбегал в наш «либертадор».

Телохранительница подошла, бросила сумку на пол, вытащила из неё и протянула мне… Упаковку с электрической изоляционной лентой. Вторую. Третью.

— Как просил.

— Сколько там?

— Двенадцать.

Двенадцать упаковок по десять катушек изоленты в каждой. И все разного цвета — синие, чёрные, жёлтые, красные. Я аж присвистнул. Разорвал плёнку на первой из упаковок и начал раздавать катушки притихшим бойцам.

— Вот держите. Все взяли? А теперь смотрите, как это делается. Белл?

Белл не Бэль, похоже по звучанию, но окликнул я Арабеллу, вторую из трёх телохранительниц группы-один рядом с нами. Они, естественно, не имеют права находиться вдали от охраняемого объекта, и работники клуба им не указ. Девочек мы представили как наших подружек, с которыми часто играли в контрас до этого (что есть правда), которые будут добровольно помогать. Арабелла кинула мне точную копию моего «Жала». А нет, не точную — моя ALR-112-M2, а эта M1. Но отличий мало.

— Итак, на поле боя важна каждая секунда. Смотрите, сколько времени занимает классическая перезарядка. — Я в медленном темпе отстегнул обойму, потянулся к разгрузке, которую для демонстрации специально нацепил, вытащил следующую, вставил, защёлкнул. — Видите, какое расстояние проходит рука? А можно сделать вот так.

Поставил на ближайший стул ногу, взял в руки оба рожка, изоленту… И скрепил, как учила Светлячок, дай бог ей здоровья. Они так делали в гражданскую. Вставил одну из обойм назад в винтовку.

— А теперь фокус-покус! — Отстегнул обойму, перевернул, снова вставил. — Всё!

— Да уж! — уважительно прицокнула языком Долорес.

Узкоглазые гости тоже взирали на меня с уважением, хотя и с улыбкой — фокус известный, но в целом им понравился. Тётки же воодушевились, хотя реакция их была не слишком бурная. Произнесли пару подколов про мою хозяйственность, что хозяйственный я парень. Бэль даже сделала вид, что краснеет. Но несколько человек, а конкретно трое, не проявили никакой реакции. Сепаратизм, иху мать.

— Теперь каждый из вас встаёт и делает себе для разгрузки такие же, — пояснил я. — Много-много, чем больше — тем лучше. В боеприпасах мы не лимитированы. Рональдо, особенно касается тебя с твоим крупнокалиберным. Да-да, в моей команде ты тоже будешь пулемётчиком. Работай. А пока вы заготавливаете боеприпасы, я буду рассказывать, как мы буем воевать…

* * *

— Не буду.

— Почему это?

— Не хочу.

Я сделал эффектную паузу, чтобы все обратили на нас внимание.

— То есть, ты, самая умная, отказываешься подчиняться и выполнять команды?

— А кто ты такой, чтоб отдавать мне команды? — улыбка-оскал в ответ. — Кто ты такой, чтоб отдавать тут команды кому бы то ни было?

Это Октавия. Сука, которую я приметил, как главную заводилу.

Офис зря называют планктоном. Хомячки там и правда своеобразные, и к жизни меньше приспособлены, чем работяги. Но вот чего не отнимешь у работников офиса, так умения вести борьбу за власть. Подставлять, подсиживать, распускать слухи — это их поле, их нива. И сейчас одна мадама в ранге офисного офицера, то бишь инженера, следящего за чем-то там (которому подчиняются и распоряжения которого выполняют) устроила переворот. Я именно этого и добивался, но на прицеле держал ещё двоих, не знал, кто не выдержит первым. Она рискнула, как самая старшая в офисной иерархии (а может незаменимой себя считает, инженер — не офисная должность, априори редкая). Она ведь по-своему права; вокруг этой игры сложилась многолетняя традиция. Играли в неё люди, некоторые получая за это деньги, некоторые наоборот, выкладывая. Один день мучений, и весь остальной год — свобода, с неизменным «ноликом» надбавки, в отличие от некоторых невезучих филиалов. Только б день простоять, только б до ночи продержаться; как-нибудь, хоть на карачках. И всё. Главная тут — Долорес, курьер, бумагоносец — никто в офисной иерархии; и сама наглеть не будет, а будет — на место быстро поставят.

И в эту слаженную систему врываюсь я, и пытаюсь установить свои порядки. Тех, кто привык сидеть на попе, заставляю поднять попу, и даже, господи спаси, что-то начать делать. Я, непонятно кто, указываю инженеру! Старшему экономисту! И другим уважаемым людям! Ай-йай-йай!

— Слушай, Боль, они всегда такие наглые? — усмехнувшись, повернулся я к историческому капитану этой команды. Девушка смущённо пожала плечами — избегала жёсткой конфронтации.

— Встать! Бегом встала, когда с тобой разговаривает капитан команды! — неожиданно заорал я на мятежницу.

Октавия побледнела. Ах да, на «ты» я тут со всеми, независимо от возраста, потому, что так принято — в день турнира абсолютно все обращаются другу на «ты». Это был первый урок согласившегося взять нас полковника. Кроме как к генеральному директору — он над схваткой.

Октавия побледнела — испугалась крика. Но мгновенно взяла себя в руки. Покраснела от злости, поднялась, и, еле сдерживая ярость, зашипела:

— Ещё раз ты на меня заорёшь, щенок! Я тебя!..

— Взяла изоленту и пакуй обоймы! — указал ей на выпавшие из рук во время крика рожки.

— Да пошёл ты! Да ты!.. Да ты!..

— То есть, ты отказываешься?

В ответ злое шипение.

Я картинно активировал браслет, поставив на громкую связь.

— Да, Хуан? — мгновенно раздалось на том конце.

— Полковник, измена Родине. Сеньора Октавия отказывается подчиняться и выполнять приказы командира боевой группы в боевой обстановке. Считает, что знает всё лучше, однако при этом моё место занимать так же отказывается.

— Сейчас буду, — лаконично бросил абонент.

Перестраховался Каррерас. Я всё же чужой; уволить бедняжку курьера или вьетнамца из обслуги — мне простят. Но инженера — уже не по статусу. Я же вроде как фрилансер, тоже никто и никак.

Через минуту (так и думал, что был рядом) полковник стоял перед нами.

— Что происходит? — вопрос был задан не мне, а команде.

— Сеньор!..

— Хуан над нами…!

— Этот юноша требует..!

— Этот молодой человек посмел…!

— ОТСТАВИТЬ! — теперь закричал полковник. А у него и голос куда более поставлен — офицер ВКС как-никак. Воцарилась тишина. — Я спрашиваю, что происходит? У вас есть капитан?

Молчание, и неохотно кем-то из женщин произнесённое:

— Да.

— Он объяснил вам тактику, которой будете придерживаться в бою?

— Начал, сеньор. Хуан как раз начал инструктаж. — А это вступилась Долорес.

— Так в чём проблема? — развёл руками полковник.

— Сеньор Каррерас! — Октавия снова поднялась, пылая яростью и праведным гневом, еле сдерживаясь, чтоб не брызгать слюной. — Сеньор Каррерас, этот сверчок посмел кричать! Орать на меня! А ещё он заставляет нас делать вот это!..

— Что это? — небрежный кивок сеньора на рожки в её руках. Я пояснил:

— Система марсианского десанта. Уменьшает время перезарядки.

Полковник… Улыбнулся. Знал, чертяка, этот способ. Да, наверное, все его знают. Просто используют почему-то только марсиане.

— Правильно, спецназ так делает. Но вы же тоже в какой-то степени спецназ? И что?

— Я не потерплю! — сорвалась на визг сеньора. — Я не потерплю, когда на меня орут молодые сосунки! Не потерплю, когда непонятно кто заставляет нас делать непонятно что! Мы здесь собрались для другого! А он! Сеньор Каррерас, разберитесь, а не то я!..

— А не то что? — через прищур усмехнулся сеньор.

Сеньора сдулась.

— Ничего, сеньор Каррерас.

— Вот и хорошо, что ничего. — Полковник снова окинул команду взглядом, отдельно останавливаясь на тётках. — Октавия, раз тебе не нравится подчиняться молодому юноше и выполнять его дурацкие приказы — можешь этого не делать. — Свободна, иди. — И указал на створки.

Немая сцена. Сеньора инженер стояла, разинув рот, пытаясь понять, что означают слова шефа. Видя, что добился эффекта, тот пояснил:

— Говорю, иди домой, Октавия! Ты уволена! Я свяжусь бухгалтерией, тебя рассчитают до нового года, чтоб не попасть под все эти выходные и праздники![5]

— Как… Как вы можете? Ведь я же?.. — залепетала та.

— Я твой начальник, Октавия? — повысил сеньор голос. — Да или нет? Или мне ты тоже отказываешься подчиняться?

— Д-д-д… Н-н-н…

— Свободна! — вновь указал он на дверь, после чего махнул рукой, и пара стоящих прямо в проёме створок молодцев из другой команды (он и их притащил — вот же прагматичная сволочь! Это комплимент, если что) по его сигналу вошли и взяли сеньору под руки. Мягко, почти нежно.

— Проводите сеньору к выходу. Ей здесь больше нечего делать. Ах да, забыл, стойте. — Он спустил на лицо козырёк визора, набрал несколько команд и небрежно бросил:

— С Моралес соедини.

Мы все, включая меня и Бэль, и саму сеньору инженера, внимательно следили, что будет. Сеньор не просто отставной военный, он был ещё и хорошим режиссёром. И то, о чём я думал, лишь намечая планы, уже давным-давно прокрутил и сделал куда больше, чем я мог представить.

— Моралес, это я, — так же небрежно бросил он. — Да, на игре. Нет, только второй тур. Моралес, жребий ведь выбрал тебя, правильно? И ты поменялась с этой дурой из пожарного отдела. Вот-вот, она самая. В общем, это был плохой выбор. Она уволена за неуважительное отношение ко мне, как к генеральному директору, а также за несоответствие принципам компании. И если неуважение я ещё стерплю, то позволить топтать основы «Экскалибура» не имею ни малейшего желания. Ты уволена.

Пауза. Видно, на том конце тоже. Потом сеньор что-то выслушал и повысил голос:

— Нет, я сказал ТЫ уволена! За всё! За то, что слишком хитрая! А надо было не хитрой, а умной быть! Нет-нет, была б умнее — Долорес бы наняла, а не эту дуру! Я СКАЗАЛ УВОЛЕНА!

Рассоединился. Снова вызвал «горячую» линию.

— Полет, меня НИ ДЛЯ КОГО из внешнего мира нет. Соединяй только с теми, кто участвует в Игре, с остальными разберусь позже. Даже если вызывать будут акционеры — пусть отрывают жопу и лично приезжают ко мне; не маленькие, куда ехать знают.

Теперь уже окончательно рассоединился.

— Ведите. — И по его жесту парни потащили вдруг заупиравшуюся и завизжавшую морально сломавшуюся женщину.

Когда створка за ними встала на место, снова оглядел нашу команду, отдельно остановившись на толстухах (эти были следующими кандидатами на выход).

— Я — ваш командир? В смысле руководитель? МНЕ вы подчиняетесь? — прямо и очень грозно спросил он.

— Да, сеньор…

— Да, сеньор Каррерас…

— Да… — залепетали все.

— Вот и выполняйте МОИ распоряжения, мать вашу! Я сказал, это ваш капитан — значит это ваш капитан! Поставленный мною! Кто не хочет — на выход вслед за этой дурой! У меня всё!

Развернулся и вышел сам. Власть взаймы взята. А значит, есть долг, который надо вернуть сеньору сверх изначально затребованного.

Когда створка снова встала на место, я вновь подошёл к команде и продолжил, как ни в чём не бывало:

— Значит, смотрите. Вот здесь зажимаете вот так. Теперь тот рожок, что сверху ставите вот так. Прижимаете. Можно так, можно так, я знаю, в разных войсках свои традиции, но давайте делать унифицировано, все одинаково. А теперь уверенными движениями мотаете вот так. Лю, покажи? Да, у тебя хорошо получается — сразу видно человека, умеющего работать руками. Не сидим, сеньорины, не сидим! Мне ещё надо о плане боя рассказать!

— Так, вы. — А это я обслуживающему персоналу. — Берите баллончики и наносите на шлемы позывные. Да-да, всё как во взрослом контрас…!

Власть установлена. Пока — на драконовских мерах, тирании. Теперь срочно нужно уважение.

* * *

— У нас есть слабое место — никакая атака, — начал я итоговый инструктаж, когда мы набрали оружия и вернулись в командный зал. — Нет у нас нужного количества штурмовиков нужного класса. Но у нас есть и козырь в рукаве, о котором сеньоры противники не знают. Наша Белка, — указал я на Бэль. Все взгляды переместились на мою спутницу, некоторые — недоверчивые, некоторые — уважительные. Бэль, с детства привыкшая быть в центре внимания, лишь скупо кивнула.

— Хуан, не переоценивай меня.

— Её учила стрелять одна сеньора из королевских войск. Бывшая марсианка. Я знаю, что говорю, — усмехнулся я, не вступая в дискуссию. — Но один снайпер на поле боя погоду не сделает. Контрас — командная игра. Потому сделаем следующее. — Я активировал визор во весь стол и задумался. Мы играли последними, а значит, ЗНАЛИ поле боя. Это плюс. Но выстрел в игольнике только один, одна попытка. Второй не будет.

— Итак, есть такая тактика, называется «игра на контратаке». Мы используем её.

Пауза. Непонимание в глазах. Грёбанные хомячки!

— Эта тактика делится на четыре стадии, четыре этапа, — начал я подробно разжёвывать. — Первый, мы занимаем позиции и делаем вид, что испугались и разбежались, чтоб в нас было труднее попасть. Я не шучу, есть такая «тактика рассеянного боя», не самая плохая, кстати, но для нас слишком сложная. Действующие лица нашей тактики. Группа «А», ваша позиция вот тут. Группа «В», вы — вот тут.

— А у колодца кто? — А это тётка по имени Эстер, я её пока, на этот бой, оправил на скамье посидеть.

— Никого. Колодец остаётся открытым. Он и есть наша приманка.

Но открытый — не значит незащищённый. Смотрите, группа «А» держит под обстрелом вот этот сектор. «В» — вот этот. А вот тут, на случай чего, — обвёл я целую область за «колодцем» — место для охоты нашей Белки. Её задача — не подпускать никого к заветной кнопке.

Мы же четверо — резерв. Ориентировочно будем вот здесь. В бой не вступаем, парни, слышали? Хоронимся и пропускаем противника мимо себя. Они будут думать, что мы вокруг «колодца» и не будут особо прочёсывать местность.

— Не получится, — покачала головой Мартина, которая фитнес.

— Почему?

— Они опытные бойцы. Раньше ничего подобного не получалось.

Я понимающе ухмыльнулся.

— Раньше у вас не было меня и Белки. Но! Два человека тоже не делают погоды на поле боя, как я уже сказал, контрас — командная игра. Если кто-то из вас, всех вас, залажает — проиграем все, — обвёл я команду пронзительным взглядом. — Вне зависимости от опыта и регалий.

Сделал паузу, чтоб дошло. Что им тоже надо будет бегать, не только боевой группе. А то ведь знаете как хорошо, скинуть свои обязанности на кого-то, потоптаться, полежать с красной лампой, и целый год без хлопот.

— Итак, первая фаза. Противник атакует, думаю, вот отсюда и отсюда, по флангам.

— Почему? — А это Боль.

— Не знаю. Интуиция. Я бы атаковал так. Да и в первом бое тура Альфа так и сделала. Предположим, я прав, и они тоже пойдут здесь. Тогда мы их пропускаем вот до этой точки. Рональдо, «А», «В», слышите? Не палите дуром, а подпускаете их аж вот до этого квадратного здания! После этого вы — открываете шквальный огонь. Мы — либо нападаем на них с фланга и тыла, либо пробуем сделать «молнию», то есть быструю контратаку к их кнопке. Что — будет зависеть от их поведения и соотношения сил.

Если мы пойдём вперёд, вас начнут теснить. Не держитесь за позиции, группа «А» постепенно отступает сюда, «В» — сюда.

— Зачем?

— Получится полумесяц. Мы как бы приглашаем их под пули Белки.

Белка хмурилась всё больше и больше, но молчала. Я огорошил её уровнем ответственности.

— В бою слушаться меня беспрекословно, — оглядел я всех. — Все команды исполнять быстро, моментально, даже если они вам не нравятся. Если приказываю куда-то выскочить под пули и умереть — умирайте, значит, надо любой ценой отвлечь противника от другого сектора. Скажу лечь — ложитесь. Бежать — бегите. Стрелять — палите. Вопросы есть?

Тишина.

— Ладно, готовность три минуты. Облачаемся и на выход.

Портал. Комната за «кнопкой». Отсюда стартуют команды, делают первые шаги по полю боя. В профессиональном контрас в портале принято, чтобы капитаны отдавали командам последние наставления, либо говорили что-то поддерживающее, поднимающее моральный дух. Да хоть кричалку вместе со всеми прокричать. Этот момент считается у фанатов смаком, специально под него в портале стоят камеры, ведущие прямую трансляцию в сети. И сценаристы игр, и продюсеры ни в коем случае не хотят отказываться от этой традиции — рейтинг. Эта игра только кажется военной, на самом деле театрализации здесь куда больше, чем собственно боевых действий. Но всё равно, контрас, оружие в руках, бег и пальба по полю с препятствиями — всё это создаёт иллюзию настоящей войны, и миллионы покупаются на подмену.

Я не стал уходить от традиций, и, выждав полминуты из положенной одной, просто и незамысловато произнёс:

— Бойцы! Товарищи по команде! Сегодня мы будем играть не так, как обычно, как вы привыкли. Мы будем играть ПРАВИЛЬНО! Я и докажу вам, что у каждого из вас есть силы и способности, скрытые резервы. Вы способны на куда большее, чем думаете. Мы их СДЕЛАЕМ! Да?

— ДА!!!

Выкрик получился жидкий. Поддержала меня тройка постоянных игроков, Бэль и, как ни странно, азиаты. И ещё пара тёток что-то жиденько проблеяли. Ну, хоть что-то. Пара взглядов смотрела на меня враждебно, но пока я ничего поделать с этим не мог.

Створка за моей спиной поднялась, я обернулся, и, крикнув: «Вперёд!», помчался к выходу.

Нет, не так это должно происходить. Команды при открытии портала бодро выскакивают, бодро бегут к оговорённым местам дислокации. Тут же побежала только боевая группа и Рональдо. Остальная группа «А» пошла быстрым шагом, группа «В» вообще еле поплелась.

— Быстрее! Быстрее! — поторопил я, встав у выхода и силой, выталкивая тёток в спину. Подействовало, хоть и не слишком. Тётки побежали, но так, что создалась только видимость бега и быстроты.

Плюнув на них, я бросил пальцовку Бэль: «Выдвигайся на позицию», и побежал к своим, махнув им, чтобы тоже бежали за мной.

Успели, залегли. В смысле, спрятались, прижавшись к стенам игрового зала и замерев. Тепловизоры здесь, к счастью, не работают, и определить противника можно либо по движению, либо по огню, либо напоровшись лоб в лоб. Я активировал перед глазами тактический визор с точками нашей команды на карте и принялся подсвечивать разные области, отдавать указания.

— Так, «А», двадцать метров на север, большая бочка. Рядом металлическая лестница. Давайте кто-то на площадку. Отход — вверх, на бочку. Остальные — чуть западнее, видите металлоконструкции?

— Есть, Командор!

— Есть!

— Есть!

Я решил не мудрить и написал на шлеме «Командор». Раз уж начали так называть, переучить сложнее будет, чем привыкнуть.

— «В». Давайте левее, в смысле на юг. Эта площадка слишком открытая. Бельчонок, как у тебя?

— Хорошо. Колодец вижу. Вижу и А1. Сиди, у тебя хорошая позиция, но ненадёжная. Дал очередь — сваливай.

— Есть, сваливать! — подтвердил Рональдо.

— Дальше, В2 и В3…

Время шло. Парни из Санта Розы атаковали неспешно, подтягивая сразу все силы. Мы обнаружили уже троих их бойцов, и ещё двоих — Белка. Пока приказал не стрелять, ждать. Парни привыкли, что офис воюет, как стадо тапиров, и примерялись, нет ли в нашей тактике реальной угрозы?

— Тихо! Тихо сидим! Не стрелять!.. — как заведённый шептал по взводной линии я, чувствуя, как сердце учащённо бьётся. Пока получалось, что Санта-Роза почти все силы выдвинула на нападение. Возле их колодца засели или двое, или трое. И пара, наверное, в резерве у штурмовой группы. Пока получался сценарий контратаки. Но надо подпустить паршивцев чуток поближе…

Тррррррр-р-рррр-р-р-р!

Очередь. Причём от нашей точки, В2.

— Mierda, я же сказал не стрелять! — заорал я, но было поздно.

— Но они рядом были! Я обоих убила! Ты же сам сказал, умереть, но уби..!

В2 тут же загорелась красным, связь прервалась. Дура!

— А2 и А3, отходите на вторую линию! А1, дуй на бочку и прикрывай Белку. Парни, Боль, вперёд!

Вперёд не получилось. Ребята из Санта Розы слишком незначительно втянулись в наш полумесяц. Слишком рано началась перестрелка, в которой мы за две минуты потеряли почти всю группу «А» — те отходили слишком медленно.

Пришлось нам с парнями втягиваться в бой, отвлекать часть мощи и внимания противника на себя. Но уже нам во фланг и тыл ударили те, кто охранял колодец. Три человека, как я и думал.

Пришлось забыть о контратаках и залечь, глупо отстреливаясь. Стратегическая инициатива прочно перешла к Санта Розе, больше мы ни на что повлиять не могли — только тянуть время. И наш главный козырь, Белка, остался вне игры.

Вот погасла иконка Лю. Вот и Боль осталась без правой руки. А одной левой много не навоюешь. Рональдо, красавчик, один на своей бочке делал работу за всех, вёл огонь в разные стороны, создавал эффект массовки. Но окружить его и «выключить» с опытом Санта Розы — дело времени.

— Конг отходим! За мной! Я прикрываю! — Я решил выдвигаться к колодцу и там попытаться организовать оборону тем, что осталось… Но нам не дали. Слишком плотно опекали, логично подозревая, что я в этой команде самый опасный для них боец.

— А1, они тебя почти окружили! — Боковым зрением я не переставал сверяться с тактическим визором. — Давай прыжком на соседнюю коробку и дальше на восток, придумай новую позицию!

— В смысле, на другую коробку? — удивлённый голос А1. — В смысле, перепрыгивать?

— В прямом! С крыши на крышу!

— Но там же… Далеко! А вдруг я разобьюсь?

— А если не разобьёшься, я тебя своими руками удавлю! — рыкнул я, заканчивая очередь и меняя обойму. Марсианским способом. — Тебя сейчас «выключат», придурок! Прыгай, давай!

Позиция у Рональдо была хорошая, хоть и самоубийственная. Он перекрывал несколько ключевых направлений, мешая Санта-Розе, не давая оперативный простор. Его бы «выключили» в первые пару минут боя, но к счастью я для противника оказался более лакомой целью. Но теперь они перебросят людей к Рональдо, ему СРОЧНО надо уходить…

…Давая противнику долгожданный простор. М-да.

Как только парень оттуда ушёл, действительно, набравшись храбрости и перепрыгнув на крышу другой металлической коробки (правда, потеряв в прыжке крупнокалиберную гауссовку, но у него оставалась винтовка и игольник), противники осмелели и выдвинулись к нашей кнопке, не став добивать меня и Конга. Перебежками, прячась за преградами — быстрее закончить эту войну. Не привыкли, что офис оставляет кнопку без присмотра, но с другой стороны, наша засада провалилась, а силы рассеяны, и они при этом на поле боя полностью доминируют. Вот один из них осмелел и двинулся напрямик к колодцу…

И завалился на спину с горящим красным светом забралом. В момент «смерти» все суставы блокируются, и разблокировать их может только опрератор-распорядитель, если человеку плохо или угрожает опасность. Это самый неприятный момент игры; в «большом» контрас, где матчи длятся по четыре-пять часов, можно очень долго валяться скрюченным в неприятной позе. И не рыпнешься — правила!

Бумц, а вот и второй упал. Тоже прямое в шлем. Четыре из одиннадцати. Живём, девочки-мальчики! Вот именно этого я и ждал, именно этого хотел. Жаль, что меня никто не слушается.

— Конг, давай! — Пользуясь тем, что противник отвлёкся, а два трупа за две секунды это достаточный повод отвлечься и перегруппироваться, мы ломанулись на прорыв. И даже прорвались. В основном. Потому, что потеряли Конга — изумление Санта-Розы не было настолько всеохватывающим, как мне хотелось. Я и сам «забуксовал» с «деревянной» ногой — попадание в конечность. Отбегался, mierda!

— Группа «В», внимание! В1 и В3! Подсвечиваю ваши новые позиции! Срочно займите их и не подпускайте никого вот к этой площадке! Сейчас тоже подсвечу.

— Командор, — голос В1, - но это же наверху, на крыше!

— Да, на крыше. — Что, ОПЯТЬ? ЗДЕСЬ?

— Туда надо карабкаться, тут нет лестницы. Только пожарная.

Они вообще понимают, что творят?

— Карабкайтесь! — вложил я в голос весь возможный напор. — Надо занять эту точку, иначе они обойдут Белку и нам хана. Тут у Белки мёртвая зона, а от колодца она отвлечься не может. Мляха!..

Меня тоже обложили и попытались достать. Граната. Большими усилиями удалось сделать рывок и отпрыгнуть за другой барьер, потеряв левую руку. В прыжке как бы прикрылся ею, в неё попала целая очередь. Хорошо, что засчитывается только одна первая пуля.

— Алё, группа «В», занимайте места! — с психу заорал я, видя, что две точки прикрытия так и топчутся на месте. — Если продержимся до сирены, ещё неизвестно, кто победит! Белка хорошо стреляет! Мы справимся!

Очередь из винтовки. А одной рукой её хрен удержишь! Не говоря уже о прицельной стрельбе.

С противоположной стороны на Белку пытался выйти условно «левый» фланг Санта-Розы, но там начались хлопки винтовки Рональдо. Парень не мудрствовал и стрелял на движение, не целясь. Боеприпасы, слава богу, у него были, и менял обоймы он часто — может быть успеет продержаться. Нам с ним нужно выиграть время, только и всего.

Снова очередь. И ещё. И ещё. Господи, как тяжело менять обойму одной рукой! Ладно, работаем! Снова очередь…

Время боя показывало 13:38, когда Санта-Роза вновь попыталась добраться до кнопки. И потеряла ещё одного бойца. Итого их шесть, а нас пять. Если продержимся, да кто-нибудь ещё подставится… По очкам проигрывать не так обидно, как когда тебя под орех разделывают. То есть мы могли если не выиграть, то хотя бы достойно дать отпор, да ещё одной из сильнейших местных команд, и тем самым я получил бы искомый авторитет среди своего личного состава… Но моим розовым мечтам не суждено было сбыться.

— Хуан, юг! Они с юга! — отчаянный голосок Бэль в ушах. И… Её огонь погас.

Всё, фенита. Новая атака Санта-Розы, бросок к колодцу… И все суставы моего скафа замерли, а в глаза ударил привычный ещё по корпусу красный свет условной «смерти».

— Поражение команды офиса по условию «две бомбы», — отчитался искин боя.

Через три секунды свет погас, а суставы снова заработали. Я взглянул на тактический визор. И заорал, теряя контроль:

— Млять, В1, я где сказал находиться?

— Я не полезу туда! Я не нанималась лазить по пожарным лестницам!

Голос Сары. Которая бухгалтерия. Которая больше всех хотела на скамейку, и именно поэтому я её в основной состав и взял. Чтоб раструсилась, вкус к победе, к борьбе почувствовала. А х ты ж гнида!..

У меня на языке было много матерных обидных слов. Но я не у себя дома, не в своём монастыре. И это МОЯ ошибка — взять того, кто уж очень явно не хочет играть и саботирует. «Думал, проникнутся, зауважают?» — усмехнулся внутренний голос. — «Вот и расхлёбывай, Командор!»

«Командор» он произнёс с непередаваемой иронией.

— Все в раздевалку, — чуть успокоившись, сухо скомандовал я. — Десять минут на душ, кому надо, и в нашу тренировочную, на разбор полётов.

Итак, В1 не полезла на крышу, осталась внизу. В3 отошла, куда я ей сказал, но не дошла до места, а засела в двадцати метрах южнее. Знаете почему? Оттуда меньше шансов попасть под пулю. То есть стреляют в тебя там меньше. Потому, что место, где она засела, никому не нужно стратегически — сидит себе тётка, и пусть сидит. Только если поставить целью убить её саму, но это не для текущего сценария.

В3 забилась в уголок, приготовившись защищать лишь себя, открыв коридор прямо, к нашему снайперу. В1, которая могла сверху создать в этом коридоре угрозу, на этот верх не полезла. И сантарозавцы, прекрасно всё поняв (а они парни опытные), мгновенно просочились в «окно», подошли сбоку к позиции бельчонка… И решили исход боя.

«Командор!» — вновь язвительно бросил мой бестелесный судья и собеседник.

* * *

— Они слили бой, — произнёс полковник. Он ждал меня у входа в наш командный центр, он же тренировочная, он же зал совещаний. — Слили потому, что не хотели воевать.

— Я знаю, сеньор. — Я пылал, но злость сдерживал. Понимал, что теперь я командир, а командиру ором решить задачу невозможно. Людей надо УБЕДИТЬ, ПОВЕСТИ, только тогда будет эффект. И злость для меня сейчас была худшим советчиком.

— Что будешь делать?

Я пожал плечами.

— Не знаю, сеньор. Думаю. Трое! Три человека! Если вышвырнуть всех — оголю скамейку запасных. Вы ж не дадите добрать людей, да пусть даже из техперсонала?

— Не дам, — покачал головой сеньор. — Регламент.

— Я что-нибудь придумаю.

— Думай, Хуан. Полномочия твои для всех я подтвердил, и поэтому больше не буду вмешиваться.

— Да, понимаю. Спасибо и на этом, сеньор.

Полковник улыбнулся, похлопал меня по плечу и пошёл дальше по своим делам.

Нет, это не просто режиссёр. Это гурман. Закинуть котёнка в ведро с водой и смотреть, выплывет тот или не выплывет? А если выплывет, то как? Как же до боли знакомо! Сговорились они что ли?

Если мы всё же развернёмся с Бэль и уйдём, а мы можем, он перетрусит команду сам, своей волей. Но пока я здесь, не ударит палец о палец.

…Но с другой стороны, судя по тому, как быстро он уволил покровительницу покинувшей нас Октавии, он давно хотел навести в этой офисной клоаке порядок. Просто недосуг пачкаться было, дела поважнее находились. У него было желание навести в офисе порядок, но не было МЕНЯ, эдакого котёнка, которого можно швырнуть в воду разбираться. Что главное в этой мысли?

Руководство ХОЧЕТ перемен. Просто боится их начать.

Последняя мысль мне понравилась — у меня по-прежнему развязаны руки. Но мысль о пустой скамейке ломала весь кайф.

— Приветствую-приветствую, — вошел я, опустил за собой створку и коварно улыбнулся.

— Увольнять нас пришёл? — ехидно заметила Сара. Видимо, накрутила себя и больше ничего не боится.

— Да. — Я кивнул.

— Что, всех-всех увольнять будешь? — А это Роза, самая старшая здесь в хомячковой иерархии. Старший экономист, понимаешь. Не бог весть что, но младший офицер — тоже офицер.

— Да. И начну с тебя, — ткнул в неё пальцем. — Я когда сказал стрелять? Когда они втянутся. А когда выстрелила ты?

— Да какая разница когда стрелять, если мы всё равно проиграем?! — заорала тётка в ответ. Тоже себя накрутила. Ох и строгое тут начальство, что его так боятся. — Есть противник — огонь, убила! Отлично! Значит не зря вышли! Мы для этого и выходим, пострелять в противников!

— ДА КТО ТЕБЕ СКАЗАЛ, ЧТО МЫ ПРОИГРАЕМ?!! — заорал я в ответ. Фенита, не сдержался — аж руки от ярости задрожали. Только б не сорваться! — Мы были без пяти минут победителями! Белка оставила бы там минимум четыре трупа, а остальные попали бы под кинжальный огонь! А мы с парнями тем временем бы ломанулись к их колодцу и захватили бы их кнопку!

Эта особа криво улыбнулась и покачала головой. При виде моей ярости её от эйфории аж конвульсивно дёрнуло — как получают кайф психологические вампиры. Я про себя выругался, но было поздно.

— Хуан, я понимаю и тебя, и таких как ты, — нравоучительно начала эта унтер-офицер. — Вам, идеалистам, всегда кажется, что море по колено и всё возможно. Только вот в жизни всё не так, мальчик. Не надо строить из себя крутого, не выйдет. Каждому должно быть своё место. Вот, заставляешь Сару ползать по пожарным лестницам. А если б она полезла, сорвалась, погибла? Или получила бы травму позвоночника? Ты бы платил потом её детям и внукам? Она не боец, и армию не проходила! Она бухгалтер! Её задача циферки складывать! Это похвально, Хуан, что ты к чему-то стремишься, вот только поле деятельности для этого ты себе неверно выбрал!

Я не стал отвечать. Вместо этого принялся рассматривать лица остальных. Долорес глаза отвела. Рональдо голову опустил. Остальные тоже в разной степени, но поддержали эту точку зрения. Что ж, котёнок — так котёнок, не привыкать.

— Знаете что, родные мои? Это, конечно, не моё дело — я вообще никто в «Экскалибуре». Но меня ваша фирма наняла, и наняла, чтобы почистить эти авгиевы конюшни. А потому не дави на жалость, Роза, и бессмысленность моих действий. Вы не правы.

В волнении подыскивая слова, зашагал по комнате. Встретился взглядом с Изабеллой. Та смотрела виновато — только сейчас поняла, в какое дерьмо нас ввязала. Уже даже с двумя трупами, то бишь уволенными заслуженными работниками. И это только начало. Но решений проблемы у неё не было, потому сидела тише воды. И на том спасибо. Встретился взглядом с Мэри. Эта фифа смотрела жизнеутверждающе, с интересом. Она в меня верила, и ей жутко хотелось посмотреть, что именно я в очередной раз выкину. Арабелла и Розалинда (как специально со своими именами подобрались) тоже смотрели со щенячьим восторгом — эти вообще меня боготворили. Впрочем, как и все, кто участвовал в памятной вендетте. Я не мог проиграть, не при такой мощной вере в мои способности. Решение есть, оно должно быть. Надо просто понять, что хочет полковник…

Зацепившись за эту мысль, я встал, как вкопанный. Попытался что-то сказать, издать какой-то звук, но не вышло — только поднял и опустил руку. Вот оно! ЧТО ХОЧЕТ ПОЛКОВНИК! Ему жаль расставаться с работниками, да. И почистить эти конюшни — хочется. Но СМЫСЛ всего этого в другом. Ему не нужна КОМАНДА офиса. Ему нужен САМ ОФИС, те люди, которые остались за пределами этих стен.

Почувствовав, что нашёл решение, я морально встряхнулся, и, улыбаясь, подошёл назад к столу. Метаморфоза во мне не осталась незамеченной — тётки напряглись. Ещё минуту назад растерянный юноша, я был готов рвать, метать и крушить, а это не просто так.

— Уважаемые, я всё же считаю, что не вправе увольнять кого бы то ни было, — оговорился я. — Просто потому, что я не ваш сотрудник. Однако раз мы все здесь оказались, у меня вопрос. Для чего проводится эта Игра? Для чего её придумали основатели фирмы?

Молчание. Не тех слов от меня ждали. Ответила Долорес, как условно старшая:

— Чтобы держать сотрудников в тонусе. Силовиков, охранников. Чтоб не забывали армейские навыки.

Я отрицательно покачал головой.

— Частично, это решение попутной задачи. Но нет, эта задача не главная.

Вдохнул воздуха и начал, призывая всё своё красноречие:

— Идея, мои дорогие бойцы, как ни странно, банальная. Любая компания — это коммерческое предприятие. И цель любого коммерческого предприятия — получение прибыли. А для этого, родные мои, персонал компании, по мнению хозяев, должен не просто работать, а работать старательно. Должен сам хотеть сделать свою работу лучше. Сечёте? Персонал — это камень преткновения всех коммерческих структур. Кто-то добивается подобного эффекта повышением зарплат, кто-то — драконовскими мерами контроля. И там и там есть и плюсы, и минусы. Ваши же основатели создали Игру. Одновременно и кнут, и пряник.

— Это касается филиалов! — не сдавалась Сара. — При чём тут мы?

— При том, что вас никто не заставляет побеждать профессионалов, — покачал я ей головой. — Да, ваше дело — циферки и бумажки. Но! Вы забываете о ДУХЕ компании! О ДУХЕ команды! Не этой команды, — обвёл руками вокруг, — а команды всего вашего грёбанного офиса! Силовики тренируются, чтобы быть лучше, чтобы лучше делать свою работу. Вы тоже должны делать лучше свою. И индикатор этого — ежегодная Игра, где без микроскопа видно, кто как к своей фирме относится. И что видит у вас вместо командного духа полковник?

А видит то, что одни всеми способами пытаются «откосить» от Игры, предав по его мнению идеалы компании. Другие готовы платить деньги, чтоб не играть. Третьи эти деньги берут, чтоб заработать. И никто не играет потому, что так надо, потому, что это ЕГО компания. Потому, что всем на оную плевать и в остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Никто из вас не хочет стать ЛУЧШЕ. Ни в чём. Игра не идёт офису на пользу.

— И как по-твоему нам надо себя вести? — скептически хмыкнула Роза?

— Как — много способов. Единственный критерий которых — проявить ДУХ. Стремление к борьбе. Ибо если ты здесь готова бороться, ты и в жизни, за этими стенами, будешь пробивным специалистом. Может не самым опытным на планете, но в тебе будут уверены — ты сделаешь всё, чтобы компания развивалась.

И тогда, когда вы проявите ДУХ, руководство само может назначить вам проценты. Это касается всех вас, всего офиса, а не нескольких купленных энтузиастов.

— Ничего не получится, — покачала Роза головой. — Кому это надо, проявлять что-то там? Зачем?

— Затем, что ваше руководство, конечно, тираны-капиталисты. Я согласен с этим пока не прозвучавшим утверждением. Но это ИХ компания, сеньоры и сеньорины. И они хотят, чтобы в ней работали ИХ правила. Это справедливо?

Молчание.

— Я собираюсь сегодня играть по их правилам. Собираюсь бороться, рвать, метать, и, возможно, даже игру-другую выиграть. Потому у меня обращение ко всем вам, сеньоры. Те, кто не хочет побеждать вместе со мной, не хочет бороться и сражаться, вставайте и уходите. Ничего не скажу по поводу вашего увольнения — это не я решаю, но в команде вы мне не нужны. Однако скажу откровенно, вы не нужны не только мне, но и сеньорам бывшим военным в «Экскалибуре». В вас нет того, что они ценят больше всего, и ваше увольнение — дело времени. Особенно учитывая, что сеньор Каррерас расправился со своей замом — чистка в вашей компании грядёт в любом случае, независимо от наших сегодняшних будущих результатов.

Те же, кто хочет достигнуть каких-то высот не только здесь, на поле, но и за пределами этих стен — с теми я пойду в бой. В огонь, в воду, в медные трубы. Но только с теми, кто сам для себя решит, что борьба — это его. Выбирайте, сеньоры.

Тишина. Некоторые даже не поняли о чём я, но большинство задумалось всерьёз.

— Хуан, ещё раз. Ты что, прогоняешь нас? — нахмурилась унтер-офицер, пытаясь вычленить из моего монолога главное.

— Только тех, у кого кишка тонка бороться, — ухмыльнулся я. У кого нет ДУХА КОМПАНИИ внутри. И не я, а «Экскалибур» в лице полковника Каррераса. Женщины, вы так и не поняли, куда пришли работать? Не поняли, с кем подписывали контракт?

Судя по телячьим хлопающим глазкам, так и есть. Ну что ж, придётся открывать им новую галактику.

— В Альфе много различных компаний, сеньорины. Вы, все вы — профессионалы. И найдёте себе место там, где не нужно бороться, где можно просто устроиться и ни о чём не думать. Не надо делать из меня злого сатрапа, Роза не я за вас подписывал трудовой договор. А здесь, чтоб работать, надо выкладываться, и это есть в ваших контрактах.

— Он прав, чёрт возьми! Как мне это надоело! Что, свет клином здесь что ли сошёлся? — В3, она же некая Хуана, забыл кто она на фирме, встала, отодвинула стул и начала собирать вещи. — Хуан, если меня рассчитают без задержек — я согласна.

— Я поговорю с полковником, — кивнул я. Есть, первый пошёл.

— А я никуда не пойду! — развела руками Роза, вешая на лицо ехидную ухмылку. — И что ты сделаешь?

— Ничего. Оставайся, — разрешающе махнул я рукой. — В тебе есть стержень, просто выкинь дурь из головы и попробуй поиграть не по своим правилам, которые сама себе установила, а по их. У тебя получится, я уверен. Сара? — перевёл я взгляд на В1, к которой было больше всех претензий. — Рональдо тоже не спортсмен. Но от прыгнул на эту грёбанную крышу. Ты — не полезла. Тебя я оставить не могу, извини.

— Да кто ты такой, чтобы за всех всё решать, а? Да видала я!..

Тётка сорвалась. Брызгая слюной, покраснев, как двести тридцать восьмой плутоний, вскочила и двинулась на меня.

— Никуда я не пойду! Иди ты далеко со своими командами! Пришёл тут, выискался!

Она говорила гораздо больше и гораздо более обидные вещи. И тут не выдержал я:

— Иди нахрен с этой фирмы, мразь! Кто ты такая, чтобы всех и вся подстраивать под себя? — закричал в ответ ей в лицо. — Не хочешь делать — не делай! Не можешь — не берись! Вот только отвечай за свои поступки сама! Сама, мать твою, а не прячься за других, кто не ты, и может многого без тебя достичь! И я сейчас не про игру говорю!

Когда человек истерит, нужны крайние меры, чтобы привести его в чувство. Пощёчину там дать, или ещё что. Мне надо было накричать в ответ, чтобы сбить спесь, напор, перевести проблему в плоскость диалога… Но зло, вспыхнувшее на поле боя, сорвало крышу. МОЮ БЕЛКУ УБИЛИ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО ЭТА СУКА СТРУСИЛА. Не прикрыла товарищу спину. Пусть в игре, но игра — лишь маркер. В жизни она поступит точно также.

Башню свинтило не только у меня. Эта стерва сорвалась с места и бросилась на меня, метя наманикюренными когтями прямо в лицо.

Я б успел, дистанцию бы разорвал — подготовка позволяла. Но меня опередила Мэри, сбив тётку с ног. Тут же на неё навалилась Розали. Секунда, и та перестала барахраться, скрюченная на полу с вывернутыми и зафиксированными за спиной руками.

Только тут её отпустило. Я присел на корточки рядом и произнёс как можно более доброжелательно:

— Сара, извини, но ты здесь лишняя. До свидания.

— Сама пойдёшь, или проводить? — любезно осведомилась удерживающая её Розали.

У тётки по щекам потекли слёзы — тоже начало отпускать. И мне её было даже жалко. Какой-то частью мозга. Но только частью. Я понимал, что если пообещал, дал слово — выполняй. Не хочешь выполнять — не обещай. Не я «подписывал» их на работу в «сапожной» конторе, то бишь которую «держат» отставные офицеры ВКС. А раз пошли — или меняйтесь, соответствуйте требованиям, или…

— Сама, — пробурчала она, и девчонки отпустили, встав с неё и отряхиваясь.

— Девочки, проводите сеньору до выхода, — не заботясь об имидже (в смысле, что их расколют, что они телохраны) приказала Мэри. Ангелы кивнули.

— Вот ты значит какой, да? — пронзила меня взглядом старший экономист. Голос её задрожал, а по лицу вот-вот были готовы потечь слёзы. — Сукин ты сын! Ты не понимаешь! У нас возраст, куда мы пойдём? Кому мы нужны?

— А просто выжимать из себя то, что можешь, без героизма, что, не бывает? — парировал я. — Или для вас существует только один вид существования — сидя на заднице? Просто покажи этим «сапогам», что соответствуешь, мать твою! Не ерепенься! Не строй других! А выложись один день в году на этой грёбанной площадке, и всё! И когда возникнет вопрос, кого уволить, тебя, старую каргу, или кого помоложе, полковник трижды подумает, но уволит молодую! Потому, что в тебе уверен — ты ЕГО человек! Это работает так и только так!

Окинул взглядом остальных, особо выделив тёток.

— Вы можете плохо складывать циферки, мать вашу! Можете пороть косяки при обслуживании контрактов! Но если они видят, что вы СТАРАЕТЕСЬ, СТРЕМИТЕСЬ, соответствуете их идеалам, да плевать «сапоги» на это хотели! Вы станете СВОИМИ, без кавычек, а своих не бросают! Это иная, немного чуждая гражданским психология, но, дерьмо, не нечто запредельное для понимания! Просто следуйте, и всё! А вы… Устроили тут мышатник из «Вселенной-25[6]»!..

Снова тишина. Я их озадачил. Перевернул их представление о работе с ног на голову. А с полковника надо чего-нибудь струсить. Паула хвалит южночилийское десятилетней выдержки… Он вроде человек небедный — потянет.

— Я не хочу уходить. Но я… Не спортивная. — А это наша толстуха Марибель, с наворачивающимися слезами на глазах. — Нельзя ли как-то по-другому показать моё рвение и приверженность компании? Без лазания по высоткам?

— Не такие они и высотки, — буркнул я. Помолчал. — Марибель, а тебе самой не стыдно говорить такие вещи?

Та пожала плечами.

— Какие? Почему мне должно быть стыдно?

— Иди сюда. Садись. — Я выставил на середину помещения стул, спинкой от себя. — Не стесняйся, давай-давай, я не страшный, не укушу.

Толстуха подошла, опасливо опустилась. Поёрзала. Я положил ладони на спинку, настраиваясь. То, что я собрался делать, было немного из разряда «двадцать шестых», но связано не напрямую, а… В общем, когда человек, любой человек, настраивается, у него может такое получится.

— Всех остальных прошу молчать — ни звука! — предупредил команду, превратившуюся в зрительный зал. — Марибель, сейчас я буду говорить тебе некие вещи… Плохие вещи. Но несмотря на это, прошу закрыть глаза и мысленно их себе представлять. Подробно представлять, максимально подробно! Мы не спешим, время есть. Согласна?

Кивок.

— Итак, закрой глаза. Теперь представь… Себя. Не себя-теперешнюю, а… Себя через десять лет. Что в тебе кроме возраста изменилось?

Пауза. Ответа нет. Я помог:

— Ничего, правильно?

Неуверенный кивок.

— Да.

— Я буду продолжать говорить, но ты не открывай глаза, прошу.

Пауза.

— Итак, ты представила себя. Ты не изменилась. Но за десять лет изменился мир, изменилась Венера. За это время случилось много всего, перевернувшего всю нашу жизнь.

Вначале десятилетия террористы провели удачное покушение на королеву Лею, и та погибла. — Мэри при этих словах бросила на меня взгляд — испепелила бы. Но я сделал вид, что не заметил. — Затем в стране произошёл «тихий» государственный переворот. Олигархи оттеснили Веласкесов и привели к власти своих протеже — радикальных националистов.

Я говорил абсолютно возможные вещи. Особенно учитывая «интеллигентов» Манзони — именно радикалов у власти и поставят. Они очень удобны для переходного периода, бесплатное мясо, которое к тому же все быстро возненавидят (чтоб попросить прийти к власти их, таких хороших). — В ответ на это восстала Обратная Сторона, и на Венере прошла тяжёлая гражданская война. — А это вообще страшный сон пятого управления. Совершенно реалистично. — Вас, в Альфе, она не коснулась, но где-то там гремела, и ваша страна, Венера, очень сильно ослабла. Представила?

Кивок. Причём затихли и задумались абсолютно все в этой комнате, даже знающая гораздо больше других Бэль.

— Этим воспользовался император Себастьян Второй, — продолжал я. — Собрал под свои знамёна все державы Земли и одновременным ударом сокрушил венерианский флот. После чего на беззащитную беззубую планету сбросил десант.

Чтобы вы имели представление, десант для Империи — мясо. Которое набирается в самых-самых отмороженных трущобах южноамериканских полисов. Тамошние герильяс плохо знают, как убивать вооружённого врага, но зато прекрасно умеют убивать беззащитных. В совершенстве освоили науку, как и науку забрать добро у ближнего своего, и изнасиловать женщину. И таких отморозков на Венеру он отправил несколько миллионов — и это только первая волна. Марибэль, слышишь меня?

Кивок.

— Ты идёшь с работы по Альфе, своему городу, ещё вчера абсолютно безопасному. Где-то вокруг идут бои — ополчение отчаянно сопротивляется высадившемуся утром десанту, но всё время отступает. По улице разбросаны трупы. Тебе не по себе, тебя трясёт, но ты понимаешь, что трупы — мелочи. Главное успеть домой, главное — защитить семью. У тебя есть дети, Марибэль? — повысил я голос. — Нет-нет, не открывай глаза! Отвечай так!

Пауза. Заторможенный ответ:

— Двое… Сыновья… — голос дрожит. Тётку проняло. Но это только начало пытки.

— А внуки? — давил я.

— Двое. Мальчик и девочка. От старшего. Младший уехал в провинцию, пока не женился.

— Хорошо. Ты спешишь домой, защитить свою семью. От младшего вестей нет, ты не знаешь, что с ним, но семья старшего живёт рядом, и она в опасности. Сам сын ушёл в ополчение, но невестка и внуки… Они же ведь не могут постоять за себя! — снова повысил я голос. — Молчи! — Она попыталась что-то ответить, но я не дал. — Молчи и представляй. Как можно подробнее.

Итак, вот и твой дом. Дом твоего сына. Возле входа шел бой, тоже лежат трупы, но у одного из них ты видишь винтовку, ALR-112. Та самая, которыми мы воевали сегодня. Вокруг никого, никто не видит тебя, и ты подбираешь её. Представила?

Кивок.

— Ты бежишь к своим, подозревая, что всё плохо. Бежишь со всех ног, со ступеньки на ступеньку — лифты во всём городе не работают. Но опаздываешь. Твой старший подросший внук, глупое дитё, решил в подростковом максимализме оказать сопротивление, и они убили его. Его труп лежит прямо у входа в квартиру. МОЛЧАТЬ! — заорал я. Вовремя, успел. И уже тише:

— Не открывай глаза, просто представляй, Марибэль. — Я не видел слёзы, но судя по дрожи тела, женщину начали сотрясать рыдания. Может сбавить обороты?

Нет, наверное, не надо. Чем хуже — тем лучше.

— Ты перешагнула через него, — снова продолжил я. — Ты его любишь, но поплачешь потом — у тебя остались другие внуки, и их ещё можно защитить. Вошла в квартиру. И видишь — двое бравых имперских десантников скрутили твою плачущую невестку, и один из них её остервенело насилует. Средняя внучка забилась в уголок и ревёт — на неё не обращают внимания. Имперские десантники заняты более важным — старательно очищают от ценностей вашу квартиру. Твой же младший внук, которого сын с женой родили за эти прошедшие десять лет. Лежит на пеленальном столике и громко орёт — маленькие дети всегда громко орут, когда чувствуют вокруг негативные эмоции. И мешает своим плачем трахать маму — дяди отвлекаются. Да и вообще некомфортно от детского крика бравым десантникам. И один из них решает прервать его самым гуманным способом — пристрелить орущего. Чтоб не мучился ребёнок. Война же, пусть умрёт быстро и легко.

Их четверо, Марибэль. Четыре вооружённых мужчины в квартире. У тебя в руках винтовка. Что ты сделаешь? Не открывай глаза, Марибэль! Представь эту картину и ответь так!

Сеньору откровенно затрусило. Зашмыгав носом, она, давясь слезами, пробормотала:

— Выстрелю в того, что прицелился в ребёнка!..

Я выдержал паузу. И подвёл итог:

— Выстрелила. И убила, пользуясь тем, что вошла неожиданно. Вот только после этого в тебя вопьётся минимум две очереди. Насмерть. И ни уйти от огня, ни стрелять в других на упреждение у тебя не выйдет. А знаешь почему?

Тишина. Только шмурыгание от текущих напропалую слёз.

— Потому, что ты — толстая неуклюжая корова! Сидеть! Сидеть я сказал! — рявкнул я на неё, когда она попыталась возмущённо встать и даже надавил на плечи. — Ты не умеешь воевать — зачем это простой офисной мышке? Потому ты и не сможешь ничего сделать, хоть у тебя в руках и самая крутая винтовка для среднего боя из существующих на свете!

Но самое хреновое знаешь что? После смерти твоя душа вознесётся наверх, в приёмную к богу. И тот подумает, как же тебя осудить? Подумает-подумает, и скажет:

— Марибэль, ты правильно жила. Почти не грешила. В меру, но это не считается. Вот только не может для тебя быть рая.

— Почему? — спросишь ты его.

— Потому, что ты виновна в гибели собственной семьи. Невестки и внуков, которых застрелили бандиты в военной форме.

— Как же так, что я могла сделать? — спросишь ты. А он ответит:

— Марибэль, я — бог, а не фраер[7]. Я знаю ВСЁ, что было и что будет. Я знал, что тебе выпадет это испытание, и привёл тебя не куда-нибудь, а в фирму «Экскалибур». Я давал жребию выбрать именно тебя, делал это для того, чтобы ты смогла подготовиться, чтобы встретила испытание во всеоружии. А что сделала ты в ответ на мои усилия?

А вспомни свои недовольства, когда я посылал к тебе своих посланников, не важно в виде кого, чтобы они растормошили тебя, заставили действовать? Как ты реагировала на них?

— Это ТЫ, Марибэль, виновна в гибели близких, — заключит он. — Я не могу отправить тебя в ад — не за что. Отправлю на небеса. Но мои небеса станут для тебя своим собственным, персональным адом! Купаясь в райских бассейнах у моря и гуляя в райских кущах, день за днём, век за веком ты будешь вспоминать этот момент и биться в истерике, что ты МОГЛА, но НЕ СДЕЛАЛА!

Персональный ад, Марибэль. К которому всевышний не будет иметь никакого отношения. Всё своими руками. Как тебе?

Я обошёл стул, присел перед ней. Она уже глаза открыла, но тихонько рыдала, не спеша вытирать слёзы.

— Я не знаю, что делать!..

— Делай что можешь. — Взял её ладони. Подержал, передавая ей таким образом свою уверенность. — И будь что будет.

Поднялся. Оглядел притихший задумчивый зал. Остановился взглядом на Розе.

— Твоё решение?

Та покачала головой, подумала. Тяжело вздохнула.

— Ненормальные!

Развернулась и пошла к выходу.

— Остальные остаются? — Заключил я. Ответа не требовалось. — Хорошо. Значит, будем воевать, как можем и чем можем. Лучше маленькая, но дружная команда, чем большая, где бои сливают, ударяя в спину. Десять минут на перекур и прийти в себя, после собираемся здесь же, обсудим тактику на бой с Дельтой.

Глава 8. Место для шага вперёд

После встречи с Бэль было в моей текущей размеренно жизни ещё одно яркое событие, даже череда событий, которые я совершенно пропустил мимо повествования. Причин этому несколько и все банальные. Первое — эмоциональный окрас; на фоне наших с высочеством баталий, споров и битой посуды эти события воспринимались гораздо спокойнее. И второе — это был переходный этап, эдакая тренировка перед собственно бурей, обкатка; а чего нервничать и переживать, если вокруг всего лишь репетиция? Да, важная репетиция, на нас внимательно смотрели, нас внимательно изучали… Но в массы наше то творчество так и не пошло. ПОКА не пошло.

Итак, в последние пару недель декабря мы халтурили, лабая в ресторане русской кухни под красочным названием «Натюрморт». Лабали на старой волне, то есть под брендом «Алые паруса», хотя и со мной в роли вокалиста. Хозяин «Натюрморта» — армянин, какой-то нанадцатиюродный дядюшка Карена, а эта нация хоть и не имеет собственной Родины на Земле, прекрасно поддерживает друг друга в любой точке человеческой ойкумены. Феномен, который пусть изучают историки; мне важно лишь то, что по знакомству, по-родственному, нам предоставили там площадку, да ещё в канун рождественских празднеств.

Выучив примерно три десятка попсовых песен, популярных среди посетителей подобных заведений диаспоры (парни их и так знали, а у меня память хорошая), мы принялись активно мешать классические вещи, то бишь чужие, с андеграундом, то есть тем, что предлагали персонально мы. И знаете, пошло на ура!

Мы не пели о политике. Вообще. Не затрагивали национальные темы. Не было спето ни слова про протест и протестные настроения в диаспоре — нас обижают и всё такое. Вообще старались не брать негативную тональность. Мы же «Алые паруса», название обязывало. Только любовный и общефилософский подтекст, а таких песен в архивах подавляющее большинство.

Дядя Карена остался доволен. Предложил и дальше работать, хотя бы раз в неделю (но не в выходные, собака серая). Но у меня свой график, у ребят тоже планы… Да и вообще у нас тогда были грандиозные идеи, подготовка к которым требовала больших трудозатрат. А если совсем честно, мы просто не хотели останавливаться на кабаковой планке, что, прими такое предложение, и произошло бы.

И вот сегодня, наконец, свершилось! Концерт-вечер, к которому так долго шли, в одном из самых посещаемых клубов диаспоры под менее романтичным, но более эпическим названием «Меридиан».

То, что здесь тусуются наци, я знал и до знакомства с парнями. И в своих грандиозных планах покорения местного Олимпа даже делал на них ограниченную ставку. Местные радикалы знают парней, могут на первое время собрать массовку, а массовка это реклама, и так далее. Почему нет, это бизнес, а в бизнесе главное результат. Но задание сеньора Серхио меня просто выморозило изнутри — все планы полетели к чертям, и я долго не мог понять, как быть и что делать? Потому, что то, что я пытался брать в оборот лишь поначалу, как площадку для быстрого старта, вдруг оказалось моей конечной целью, а текущий концерт из «левого», но необходимого — в место для шага вперёд по этой же извилистой колее.

Я должен эмоционально ПОДНЯТЬ Обратную Сторону. Должен стать рупором, от которого русскоязычные (марсиан тоже вношу в этот список) услышат о переменах, увидят, что «так можно», и начнут оных перемен требовать. Мы изначально не собирались петь про лютики-цветочки, но теперь нужно было не просто выдать жесткач, а нащупать тончайшую грань между национализмом и нонконформизмом, подойти к ней как можно ближе… И ни в коем случае её не перейти.

Мы должны учить. Должны подарить людям альтернативную реальность. Заставить гордиться собой, своим народом, своей историей. Заставить перестать бояться. Но при этом не стать иконой, на которую все равняются; не стать вожаками отары, которая помчится прошибать лбами существующий на планете миропорядок.

Я боялся. Сильно, до дрожи в коленях. И так витиевато пишу только чтоб показать, я не понимал в тот момент, что происходит. Не мог просчитать, что случится после концерта, завтра или послезавтра. Не мог предвидеть реакцию целевой аудитории, а так же венерианских властей и шишек приютивших нас ультрас. Никакие попытки мысленно создать модель расчёта ситуации не увенчались успехом — критически не хватало опыта. И взять его было негде.

Потому я и отфутболил Бэль, рвавшуюся сегодня поглазеть на выступление. Я был бы ей рад, и провернуть можно было бы всё так, что её высочество никто не увидит и не узнает. Но… Я слишком боялся.

Полшестого. В клубе уже много народу. Не битком, но достаточно, чтоб утверждать, что зал пустым не будет.

— Хан, откуда у вас такая популярность среди этих ребят? — спросил я напарника, кивая на зал. Мы сидели в «музыкальном» углу — тут у музыкантов зарезервирован отдельный столик-уголок, скрытый от окружающих стеной и растительностью в кадках, но с которого в обратную сторону можно было наблюдать за частью танцпола, столиков и стойкой бара. — Музон у вас был… Откровенно сопливый. А они, — неопределённый кивок, — должны производить впечатление парней жёстких.

— Да кто его знает. — Хан неопределённо скривился. — Сам пытался понять — не получилось. — Может так и должно быть? Запрограммированная погрешность в выборке? Кто-то должен НЕ петь о политике?

— И быть при этом группой, опекаемой самим стариком Ромеро? — вырвалось у меня.

— Чего?

Я ошалело замотал головой.

— Не бери в голову. Ищу причинно-следственные связи. Пока не нахожу. Вот только я — всего лишь я. Мальчишка. Слишком многого не знаю. И это играет злые шутки с воображением.

— Вот-вот, не плоди сущности, Ваня! — вставил пять центаво Наото. — Я тоже не до конца понимаю перманентной популярности «Парусов» у местной тусовки, но отношу её к тому, что тут все СВОИ, и это важнее лирики и аранжировок. Но вот то, что сейчас, с твоим появлением, нас изучают чуть ли не в микроскоп — факт.

— Многие изучают? — усмехнулся я.

Кивок.

— Все, Вань. И силовики — чувствую их внимание. И местные. И наци. В «Натюрморте» тоже было много глаз и ушей, пришедших на нас поглазеть, но тут больше.

— Вот-вот, Вань, — поддакнул Хан, — уж извини, но СЕЙЧАС популярность нам создаёшь ты. Мы, возможно, и заявили бы о себе, не будь ты Веласкесом и не спи ты с принцессой, и всё равно пошли бы в гору… Но медленнее. Сейчас ты создал ажиотаж, и многие припрутся посмотреть, что от тебя ожидать? Тебя и нас, как твоего рупора пропаганды.

— Пропаганды… — потянул я слово, пробуя на вкус.

— А никто не поверит, что ты, будучи кадетом корпуса телохранителей, можешь выкидывать что-то, не согласующееся с волей королевы, — поддержал Фудзи. — А передача в массы воли правящего монарха это пропаганда, как ни крути.

— Да уж. — Я приложился к пиву. Мы решили позволить себе всего по бутылочке, и до выступления оставалось много времени, так что…

— Я уже жалею, парни, — вырвалось у меня. — И что сам вызвался, и что вас втянул в это дерьмо.

— Не вини себя, бро! — усмехнулся Хан. — Без тебя мы прозябали. Так, что-то делали на автомате, существовали. А с тобой интересно. Я, вот, например, ни о чём не жалею. Появился среди нас — и слава богу. И если надо с тобой вместе драться — буду драться.

— И с кем же ты собираешься даться? — вложил я в голос весёлую иронию, хотя весело мне не было.

Хан замялся, но выкрутился:

— Вань, я вижу, что против НАШИХ ты не пойдёшь. Ты латинос, и можешь расстрелять меня за эти слова — не русский ты ни разу, хоть языком как своим и владеешь. Но против НАШИХ не пойдёшь ни за какие печеньки. Для меня этого достаточно, чтоб уважать тебя. И помогать. Если королеве это надо, если она за справедливость — я с тобой!

— И я, — скупо кивнул Карен.

— Не можешь бороться, возглавь! — высокопарно произнёс Наото. — Программа ассимиляции приказала долго жить, и конфликты с Обратной Стороной растут год от года. Она хочет возглавить волну недовольства и прорвать плотину так, чтоб вода полилась по нужному ей руслу, а не куда придётся. — Ай да тип, и тут в корень зрит. — Не знаю, получится ли у неё, — покачал головой японец, — это очень опасная игра, но она единственная, кто в вашей верхушке что-то делает. Я тоже с тобой, Вань — Он протянул руку ладонью книзу.

Я протянул свою и положил сверху. Хан и Карен положили сверху моей свои.

— Да! — крикнули мы хором, когда Фудзи, закрепляя, положил вторую свою и «разбил» эдакую пирамиду рук. — Мы победим!

Дружно потянулись к пиву.

— Вы рисковые ребята, — произнёс я после паузы. Вкуса не чувствовал, но создавалась иллюзия снятия напряжения. — Самое главное, я сам не понимаю, что делать и как будет. Как должно быть, чтоб получилось. Я как ёжик в тумане — хожу, ищу свою лошадку…

— Кого? — не понял Хан.

— Какая разница! — заметил Карен. — Нормально всё, Вань. Никто не бог, и ты не исключение.

— Я не знаю что делать, — покачал я головой. — На что упирать, а чего остерегаться. Я… Я не знаю сам, чего хочу, парни! — вырвалось, наконец, из подсознания.

— Это бывает, — заключил Фудзи. — Вань, послушай старого мудрого японца. Мудрого мудростью и своей нации, и Востока в целом. Будь тем, кто ты есть, не пытайся прыгнуть ни выше, ни ниже. Просто выйди и сделай то, к чему стремился. Получится — хорошо. Сориентируешься по месту, что делать дальше. Если «не взлетит»… Значит на других фронтах работай, а этот — не твой. Правильно Карен сказал, никто не бог, и ты не бог. Ты всего лишь человек. Слабый, со своими страстями и недочётами. Просто будь, и всё.

Я откинулся на спинку дивана, пытаясь влить в голову услышанное…

…А, к чёрту! Действительно, пусть будет то, что будет.

Я могу вытащить в чемпионы среди силовиков команду контрас, состоящую из бухгалтеров и уборщиков туалетов. Я могу запугать кровавыми акциями не славящийся человеколюбием генералитет венерианской «подземки». Могу устроить революцию в отдельно взятой частной школе. Могу… Да много чего могу! Но не всё должно у меня получаться. А значит… К чёрту, хватит хандрить!

— Спасибо, парни. Я готов. — Помолчал. — Если у меня не получится здесь, я буду работать на другом фронте. Он уже есть, этот фронт. Но то, что подведу вас… Для меня это важно. И то, что вы понимаете, и не в обиде, если у нас не выйдет… — Я сбился, но они поняли.

— Слава, Ваня, это всегда риск, — усмехнулся Хан. — Любой продюсер тебе скажет. Я имею в виду настоящую, а не дутую, купленную за деньги славу, без денег тут же «дохнущую». Зал или тебя примет, или ты не угадал, и нет, третьего не дано. И когда мы тебя слушали в репетиционной, когда ты изгалялся про нонконформистов, понимали, что если не выгорит, это всё. Кирдык нам как творческому коллективу. Такие ставки в нашем возрасте один раз делаются.

— Тем более не всё так плохо, — поддержал его Наото, — с тобой мы УЖЕ наработали уровень. «Натюрморт», Малая Гавана, рок-н-ролл. Мы не пропадём. А слава… Ну, не всем дано, действительно.

— Спасибо, парни.

Рывком допив пиво, я встал и направился в туалет. Не столько хотелось, сколько надо было пройтись.

В зале меня провожали изучающие взгляды. Как начинающий биоэнергетик, я чувствовал внимание, но к сожалению, вычислить источники было за пределами моих способностей. Несколько пар глаз, несколько человек, это всё, что могу сказать. Ну, я подобного ожидал, готовился, так что…

Кран. Вода в лицо. Холодная! Умыться. Ещё. И ещё.

От водных процедур легче не стало. Но стало бодрее. И то дело.

Браслет показывал без пятнадцати — пора за кулисы. У нас нет помощников, всё сами — подключаем, настраиваем, отключаем, да и таскаем тоже. Там, конечно, всё уже настроено и подключено, но мало ли.

Парни уже были на месте. Хорошо. Что-то им сказал, они что-то ответили мне. Дали в руки связку шнуров, я долго ходил и куда-то их втыкал. Втыкал куда надо, вот только куда именно — прошло мимо сознания. Наконец Наото, крутя в правой руке палочку, левой протянул мне гитару. Мою, с коняшкой и ресничками.

— Пора.

— Угу. — Я кивнул как в тумане. Прислонился спиной к переборке, задрал голову вверх. В голове гудело от пустоты, а тело била нервная дрожь. Плохо. Но тут, как спасение, из-за ширмы раздался голос конферансье:

— Дамы и господа, мы начинаем нашу развлекательную программу! И сегодняшний вечер у нас открывает совсем ещё молодая, но уже заявившая о себе группа с философским названием «Крылья ветра». Соответствует ли их форма содержанию я и предлагаю посмотреть! Встречаем!

Жидкие аплодисменты.

— Пошли. — Хан схватил меня за бицепс и буквально поволок из-за ширмы в зал. Тут нет масштаба, занавес не поднимается — всё своим ходом.

Пятачок сцены метров десять на шесть. Ударная установка по центру, гитары — всё настроено и подключено.

— Раз-раз! — голос звукрежа в ушах. — Парни, если слышите нормально, просто кивните, ага.

Мы закивали. Все четверо. Наото сел за «бубен», я встал со своей акустической малышкой по центру перед ним. Хан прошёл вперёд и встал справа от меня. Карен слева. Места мало, даже в «Натюрморте» его было больше. Совсем немного, но больше. В глаза бил свет рампы, видно было только тех, кто стоял прямо перед сценой, а такие пока отсутствовали. За пределами видимости, за границей слепящих фотонов, гул и шум — там люди. Чувствовал их, чувствовал внимание. Большая часть посетителей пришла отдохнуть вечером в клуб, и знать нас не знала; им плевать было на наши треволнения. Меньшая, и даже не могу оценить насколько, пришла поглазеть именно на нас. Мы для них были как обезьянки в зоопарке, смешные и забавные. Те, которые прыгают по свисающим верёвкам, выискивают друг у друга в шёрстке кристаллики соли и смешно чешут здоровую красную задницу.

Последняя мысль понравилась, я улыбнулся. И пришёл, наконец, в себя. Ставки сделаны, ставок нет. И ребята также ставили вместе со мной. И… Да, я указал им и другие дороги, хоть сам этого даже не заметил. Они не пропадут если что. А я…

А я — сотрудник особого отдела департамента безопасности. И жених среднего высочества. Это — моё. А тут, прямо здесь, на этой сцене — баловство и развлекуха. Не получится? Действительно, не бог я. Даже в профиль на него не похож.

— Приветствую! — обратился я к залу, держа голос в мягкой тональности. В груди воцарилась предвкушающая пустота. Сейчас всё сорвётся и понесётся, но надо ловить кайф от неопределённости общения. Первые слова всегда очень важны; первый контакт с залом задаёт тон всему вечеру. «Посадив» публику в первую минуту, потом и часов может не хватить для подъёма. — Уважаемый конферансье прав, у нас достаточно философское название. Ичтобы он не нервничал за соответствие формы и содержания, первая песня будет философской — выше некуда! — Я задорно подмигнул.

Пауза. Почувствовать интерес зала. Без него продолжать нет смысла.

Есть, контакт пошёл, отклик есть. Продолжаем:

— Первая наша песня о… Выборе. Тяжёлом. Определяющем всё и вся в твоей жизни. О готовности каждого из нас его совершить. Итак…

…Поехали!

Я заиграл. Мягко, но энергично, уверенно перебирал струны, погружаясь в состояние нирваны. Дрожь из пальцев ушла сразу, а потом покинуло и остальное тело. Вместо этого откуда-то в меня полилась энергия, которую я должен был срочно выплеснуть. И я перебирал и перебирал струны и лады, сбрасывая оную, дабы не сгореть в ней самому.

А вот меня «подобрал» вначале Хан, заиграв параллельную партию; одновременную, но свою, на тональность выше, не мешающую моей, а затем и бас Карена. А вот в ход пошли тарелки Фудзи. Мы сами расписывали и оранжировали вещь, там было много вариантов; выбрали не самый жёсткий, но и не самый мягкий. Середину.

Второй круг вступления, смена октавы, вариация. За мелодию я не переживал — мелодия плавная, загадочная, «гитарная». Вопрос в том, как её красиво, но энергично подать.

Латинос я по праву считал и считаю виртуозами этого инструмента. Фламенко, горячие южные танцы… У них много чего интересного в культуре и искусстве. Другие народы не догнали латиноамериканцев и близко, как ни стремились. И сейчас то, что мы играли… Было медленнее, холоднее знойных андалузских мотивов. Но была в этом холодном мотиве своя изюминка, своя… ДУША, если хотите. Мы брали другим, и на другое от зала рассчитывали.

Смена рисунка… Приготовились… И я запел, одновременно со вступающим Фудзи:

С причала рыбачил апостол Андрей,

Спаситель ходил по воде,

И Андрей доставал из воды пескарей,

А Спаситель погибших людей.

И апостол вскричал — я покину причал,

Если ты мне откроешь секрет!

И Спаситель ответил — спокойно, Андрей,

Никакого секрета здесь нет.

Видишь, там на горе возвышается крест,

Под ним десяток солдат, повиси-ка на нём.

А когда надоест, возвращайся назад

Гулять по воде, гулять по воде,

Гулять по воде со мной.

Плохой зал. В «Натюрморте видно зрителя, видно, кто и как на тебя смотрит. О Гаване вообще молчу. Вечеринка у Манзони также не предполагала специальной светотехники. Тут остаётся только догадываться, как на тебя реагируют. Но в тот момент мне было уже всё равно. Меня «колбасило», буквально трусило — во всяком случае, чувствовал я это именно так. Хотя почему-то только я; со стороны казалось, что я просто очень старательно вкладываю душу в песню.

Не вкладывал я душу, враки это. Душа у меня УЖЕ была в песне. Она была песней, а песня — душой. Оттого, наверное, так и корёжило.

Но теперь, перед вторым куплетом, передо мной встала задача сложнее. Я должен передать СТРАХ, опасение неизбежного. Отсутствие ВЕРЫ в то, что всё получится, что заставляет нас сомневаться перед принятием важного решения. Я в жизни принимал судьбоносные решения, и смог прыгнуть в омут тогда, попёршись в корпус… Но не всем дано так, как мне.

Из меня полилось продолжение. Где я вновь и вновь пережил рану недоверия и непонимания, метания между плохим и понятным и хорошим, но страшным. Это БЫЛО, вот и надо спеть о моих тогда переживаниях, не городя сущностей.

Но, учитель, на касках блистают рога!

Чёрный ворон кружит над крестом.

Объясни мне сейчас, пожалей дурака,

А распятье оставь на потом.

Онемел Спаситель и топнул в сердцах

По водной глади ногой, —

Ты и верно дурак! И Андрей в слезах

Побрел с пескарями домой.

Видишь, там на горе возвышается крест,

Под ним десяток солдат, повиси-ка на нём.

А когда надоест, возвращайся назад

Гулять по воде, гулять по воде,

Гулять по воде со мной[8].

Тишина. Меня не поняли. Совсем. Зал «грузанулся», но пока не сообразил, понравилось ему или нет. А значит, чтобы не осознал (вдруг), что не нравится, следующая песня — более резкая, грубая, жизненная… И предельно понятная. Без паузы.

Вступление… Есть контакт, Хан поддержал, и сразу Карен. Тут у нас была вилка, что играть дальше, и парни ждали от меня отмашки — убедились уже, что «чувствую» зал я лучше любого из них. Я же в свою очередь убедил не расписывать планы концертов, ни в кабаках, ни в Гаване, а играть то, что чувствуешь. Итак, следующая песня, для «подъёма»:

Псы с городских окраин, есть такая порода.

С виду обычная стая, их больше от года к году.

У них смышленые морды и, как у нас, слабые нервы.

Но каждый из них такой гордый и каждый хочет быть первым.

Песня про нас. Молодёжь рабочих окраин. Не сдавших на гранты, кого в жизни ждёт бесперспективняк. Я тоже был таким. И, несмотря на грант, МОГ пополнить в итоге их армию. Просто повезло с родственными связями. Но ведь могло и не повезти!

Так что тема была знакома. Я — один из них, из этих псов. Глубоко в душе. Несмотря на костюм, личную охрану и ксиву сотрудника ДБ. И бОльшей части собравшегося контингента тема была куда знакомее, чем мне. Живём, мальчики и девочки! Кажется, этот концерт мы таки вытянем.

Они собираются в стаи, еще не зная, что делать.

Может просто полают, а может кого-то заденут.

И ушки у них на макушке, ты шепчешь — они услышат.

Улица — не игрушки! Здесь учащенно дышат.

А в этом месте по-другому не прожить!..[9]

* * *

Скажу «нас приняли» — совру.

Скажу «нас не приняли» — тоже совру.

Скажем так, мы «загрузили» зал. И он пока не понял, как на нас реагировать. С одной стороны энергичные довольно вещи, с другой — совершенно непонятные тексты и непривычная манера исполнения. Ретроансамбль, так нас и разэдак. Но отторжения мы не вызвали, как боялся, так что пациент скорее жив, чем мёртв.

После «Псов» зал оттаял, склонился к мысли, что нас всё же стоит послушать. И я зарядил «Звезду по имени Солнце», нашу тяжёлую артиллерию. Мы много репетировали с парнями, и чувствовали в некоторых песнях необъяснимую энергетику — эта была из таких. А потом…

А потом не помню. После каждой песни я перешучивался с залом. Бросал какие-то намёки на политику, но только намёки. Всё больше усложнял репертуар…

…Пока не дошли до «антракта» — небольшой паузы для музыкантов, дабы справить естественные нужды. Народ разгорячился, зрителям тоже требуется пауза для обнуления восприятия. После чего можно либо усложнять, либо упрощать репертуар. На сцену вышел конферансье, начавший свою программу с залом. Что-то развлекательное, какие-то типовые конкурсы. Не вникал в его работу. Ах да, у кого-то в зале был юбилей, начал он с поздравлений.

— Молодец, Ванюш! Справился! — похвалил Хан, когда стояли в туалете, справляя нужду. — Думал, «поплывёшь».

— Так заметно было? — Я грустно усмехнулся.

— Ну, «вело» тебя знатно, — признал Карен, застёгивая ширинку. — В Гаване так не было.

— Так то Гавана…

— Получится. Всё у нас получится, — легла на плечо ладонь Фудзи. — Пошли пожрём, что ли? Пока этот…

Угу, пока пауза, да.

«Пожрать» не вышло».

— Так, ну это, мы пойдём, там подождём, — похлопал меня по спине Карен, после чего потащил пока ещё не сообразившего ничего Хана в сторону стойки. Фудзи молча двинулся следом.

Я постоял секунд пять в нерешительности и присел за наш столик. Вымученно улыбнулся.

— Господин Мартынов Александр. Он же Мартын. Он же неформальный глава ультралевых Обратной стороны. Он же писатель, блогер-милионник и влиятельнейший персонаж Сектора. Ничего не забыл?

Меня насквозь пронзили хитрые изучающие глаза нагло сидящего за нашим столиком в ожидании собственно нас человека. Выдержав паузу, он приторно улыбнулся и подался чуть вперёд:

— Вы осведомленный молодой человек, Хуан.

— Это хорошо?

— А что плохого в том, чтобы быть осведомлённым?

Логично.

— Вы что-то хотите мне сказать? — упер я в него требовательный взгляд, дескать, время дорого. Он не повёлся.

— Хочу сказать, что это гениально, молодой человек. Открытым текстом спросить каждого из диаспоры, готов ли персонально он висеть на кресте за свои идеи, готов ли платить свою Цену за свободу, да так, что пятое управление ничегошеньки не поняло. Даю руку на отсечение, поймут не скоро, когда песня уже станет хитом и, будет поздно. При том, что по сути вы задаёте не вопрос, а ответ. Настолько открытого и в то же время завуалированного призыва к неповиновению я на своём веку ещё не встречал!

Помолчал.

— Вы выбрали интересное направление для морального воздействия на массы, юноша. Вам кто-то подсказал, или сами «выстрелили»?

— Так получилось. — Я нахмурился. — Сеньор, давайте к делу? Чем обязан визиту? Я сомневаюсь, что вы пришли сюда петь дифирамбы, как бы успешно я ни выступал.

— Ну, как вы себя недооцениваете! — он поцокал языком. — Если бы вы не «выстрелили», я бы вас проигнорировал. Так что, раз я здесь сижу, дифирамбы заслужены.

— И? — Я как только мог проявил нетерпение. Всеми невербальными способами. — Раз уж вы здесь, я вас слушаю.

Он картинно замялся и даже нахмурился.

— Понимаете, сеньор Шимановский, ещё не начав профессионально петь, вы произвели некоторый ажиотаж в обществе местной диаспоры. Да-да, ещё только репетируя свою первую «гаванскую» программу, приковали к себе нездоровое внимание. Я не мог пройти мимо этого. Не только я, но о других говорить сейчас не хочется, я не связан с другими силами.

— И? — пока ещё не понимал я. — И что?

— И то, что даже если бы вы оказались безголосым выпендрёжником, всё равно стали бы популярным в некоторых кругах. — Взгляд вокруг. — Благодаря своим связям. И не только родственным. Но вы к счастью оказались ещё и талантливым, а это в корне меняет дело.

— Талантливым… — потянул я.

— Конечно, репертуар у вас очень… Своеобразный. — Он скривился. — Не отнять. Не каждый поймёт о чём речь. Но свою трибуну вы получите. А трибуна — это политика.

— А политика — это то, в чём вы варитесь. Сеньор, давайте ближе к делу? Перерыв сейчас окончится, а мне бы ещё хотелось перекусить.

Понимающая улыбка. Понимающая, что я — юнец, действительно выпендрёжник, и МНЕ так можно. Как юнцу.

— Да, вы лезете в политику, молодой человек, — согласился он. — Пусть и через музыку. — Снова окинул взглядом вокруг. — А Обратная Сторона… Она слишком напряжена, чтобы производить в ней какие-то неконтролируемые возмущения.

— Случайные флуктации, — блеснул я интеллектом.

— Да-да, типа того. — Кивок.

— И вы меня как бы предупреждаете, чтобы я не лез на вашу территорию и не мешал вашей работе. Как-то так?

Он пренебрежительно скривился.

— Сеньор Шимановский! Боже, как вы могли подумать такую чушь! — Картинный вздох. — Несмотря на то, что вы — латинос, и более того, Веласкес… Почти… У нас с вами общие цели. Я здесь я для КООРДИНАЦИИ действий, а не ради глупых угроз о чём-то там.

— Цели? — Теперь картинно усмехнулся я. — И какие же у нас общие цели?

— Нам обоим небезразлична судьба Сектора. — Победная улыбка. — И мы единственные на этой планете, кто хочет и может что-то сделать, а не просто красиво говорит. Мы должны объединить усилия.

— Объединить усилия с ультралевыми националистами. Протеже королевского клана. Сеньор Мартынов, вы думаете о чём говорите, когда говорите? — Я вложил в голос сколько можно ехидства.

— Вот только не надо иронии! — Он откинулся назад, расслабленно закинул ногу за ногу. — Сеньор Шимановский, мы оба понимаем зачем вы здесь. Королева дозрела до того, чтобы начать решать вопросы Сектора. Вы — её рупор, с помощью которого она начнёт вести с ним диалог. Я же — простой солдат на страже своего народа. Да, за которым есть некое количество радикально настроенных людей, тут вы правы. Но вместе мы сила. Хуан! Разве нет?

— Есть такая басня в русских сказках, — приторно улыбнулся я, — про лебедя, щуку и рака. Читали? Как раз про власть и вас, и такого, как я. Певуна.

— Краем уха слышал. — Он покачал головой. — Вы не хотите меня понять. То, что я считаюсь радикалом совсем не значит, что я кровавый ублюдок, жаждущий крови. Совсем нет. Скорее наоборот, я ВЫНУЖДЕН играть эту роль, чтобы её не взял на себя кто-то другой, действительно упоротый. И ВМЕСТЕ, сеньор Шимановский, в координации усилий с вами… Персонально вами, подчеркну, ибо я не склонен идеализировать королевский клан… Мы можем сделать для Сектора хоть что-то, чего нет сейчас. Как вы отнесётесь к возможному нашему сотрудничеству?

Я снова покачал головой. Он меня огорошил.

— И как оно по-вашему должно выражаться?

— Посмотрим. — Он довольно прикрыл глаза, как взрослый кот, поучающий котёнка банальным истинам. — На данном этапе мне нужно лишь ваше принципиальное согласие.

— Вы хотите поиметь меня, выйдя на мои связи, — перешёл я в открытую атаку, чтоб вырвать себе немного места для отступления в торговле. А то как-то обложил меня сеньор… — Понимаю, что далеко не каждый малый может притащить на пьянку представителей диаспоры наследницу клана Ферейра. А то и её высочество инфанту. Или не инфанту. Правильно? А это плюшки, это власть. Связи. Я нужен вам, господин Мартынов, куда больше, чем вы мне. Ибо для меня всё это, — обвёл я рукой зал, — лишь игра. Не получится здесь — уйду. Для вас же это — жизнь.

Глаза сеньора зло сверкнули, но он тут же эту злость подавил.

— Сеньор Шимановский, давайте начистоту. Да, вы — выпендрёжник со связями. Мощными связями. Которые мне и не снились. И да, для вас это игра. Вот только не надо врать, я по глазам вижу, молодой человек, — подался он вперёд, выплёвывая слова, словно желчь, — что вы ПАТРИОТ! И для вас эта игра НЕ СОВСЕМ игра! Вы ХОТИТЕ что-то сделать! Пусть даже за спиной у королевы! Но у вас есть только ваша гитара и тройка повес, на которых можете первое время положиться. А у меня — авторитет и власть в Секторе, на Обратной Стороне. Я не сплю с принцессами и не дружу с ангелами, но моя власть реальная, так как за мной люди. Миллионы. А у вас — пшик.

Высказался. Снова откинулся назад, передавая мне ход. Браво, сеньор!

— Ваше предложение? — Теперь ногу за ногу закинул я, забрасывая итоговую удочку.

Он улыбнулся. Ненадолго задумался. Но бодро ответил:

— Координация действий.

Пауза.

— Я даю вам трибуну. Делаю вас популярным среди общественности Сектора. Вы же передаёте мой голос наверх, когда это потребуется.

— То есть позволяю присосаться к своим связям в обмен на славу среди представителей русскоязычной диаспоры здесь и сейчас.

— А оно того не стоит? — Едкая ухмылка. — Хуан, я прожжённый циник, это так. И знаю, что такое монетизация связей и ресурсов. Но мы делаем одно дело, что бы нами не двигало. Мы ОБА, — выделил он это слово, — работаем на благо сектора. Да, и себя тоже, но благо сектора с нашим связано неразрушимо. Так что советую тебе не демонстрировать зубки, парень, а подумать. Вот моя визитка.

Он собрался встать, выложив на стол карточку, но я его остановил:

— Сеньор, подождите. — Повертел каточку, намертво запомнив контактные данные. — Сеньор, я подумал. И решил.

— И? — Он сел на место.

— Знаете в чём наша принципиальная разница?

— В том. Что ты — латинос, как бы ни декларировал, что свой?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет. В том, что вы — националист. Пусть умеренный, Обратной Стороны, но националист. Я же — имперец. Не в смысле потомок выходцев из ЮАИ, а в смысле отношения к построению государства. Я, скажем так, хочу жить в стране, где все равны, любые национальности. Для меня что имперский, что русский сектора — как мама и папа для ребёнка. Как можно любить одного родителя и не любить другого? Как можно любить кого-то больше? Вот то-то же.

Сейчас, я подчеркну, именно сейчас, имперцы прессуют русских. Потому что по результатам войны почувствовали себя круче, «правильнее», что совсем не так. Но как только маятник качнётся в другую сторону, и уже ваши подконтрольные молодчики начнут обижать имперцев — я буду самым злым вашим врагов, сеньор Мартынов. Понимаете, на союз с кем вы хотите пойти?

Он усмехнулся. Довольно, но понимающе.

— Спасибо за честность, сеньор Шимановский. Да, вы правы, мы станем в этом случае злейшими врагами. Вот только СЕЙЧАС именно имперцы бьют русских! Как вы говорите, «прессуют». И пока это так, мы найдём, чем помочь друг другу. — Победная улыбка.

— Ваши предложения? — снова пошёл я в атаку, пробивая козыри этого человека. На что он готов ради меня пойти? — Что вы готовы вложить в копилку возможного сотрудничества, как жест доброй воли?

— Как насчёт вашего участия на Космо-фесте? — огорошил меня он.

Я нахмурился. Он водит меня за нос?

— В смысле?

Новая, ещё более победная улыбка.

— В прямом. Вы хотите трибуну — я дам её вам. Две песни на Космо-фесте, он же Гагарин-фесте, через две недели. Прямая трансляция на всю Обратную Сторону и Марс. А также континентальную Россию, но там уже по кабельному. Вы будете выступать первым, тут я бессилен, моя власть не настолько велика, но вы блеснёте своим талантом и харизмой перед ВСЕМ Сектором, а не в жалком кабаке на пару сотен человек. Как вы смотрите на такой шаг доброй воли?

— То есть по вашей просьбе меня… Нас воткнут в годовой отчётный концерт самой массовой русскоязычной радиостанции планеты с многомиллионным охватом? — Я всё ещё не верил. Такие вещи в шоу-бизнесе могут позволить себе только ОЧЕНЬ крутые люди.

— Да. Всего две песни, но это в моих силах. — По его глазам я понял, что не врёт. И две песни были им «зарезервированы» заранее, оттого так легко и торгуется. Правильно же сказал, меня держали на примете, финт с Сильвией, да и сожительство с принцессой…

— А в обмен?

Он пожал плечами.

— Мы не на рынке, Хуан. Это подарок. Жест доброй воли. Знак того, что я с серьёзными намерениями. Не стоит партнёрам монетизировать общие цели, неправда ли?

— Да, вы политик, — удовлетворённо кивнул я. — Ловко меня на крючок подсадили! Как бы ничего при этом не поимев.

В ответ понимающая улыбка.

— Это значит да?

— А на моём месте кто-либо смог бы сказать нет?

— В таком случае увидимся, Хуан. Можно я буду называть тебя Хуан? — поставил точку в диалоге он.

— Да, конечно, сеньор Мартынов, — подчёркнуто обратился я к нему по фамилии.

— Ну и? — подсели парни, когда тип ушёл. Тип неприятный, скользкий, и осадок после общения остался мерзкий. Но он прав, чёрт возьми. Пока имперцы бьют русских, а не наоборот, мы с ним делаем одно дело. Одно грёбанное дело, мать его…

Я залпом выпил что-то спиртное, что нашёл на столе, и показал парням на пустующую сцену.

— Нам пора.

Дружно встали, двинулись к ступенькам.

— Парни, у меня для вас куча новостей. Главная, мы через две недели кое-где выступаем. Спорим, не сможете угадать где? Но у всего своя цена, эти две недели спать нам придётся не долго.

— Да ладно, дело привычное, — отмахнулся Хан. — С ТОБОЙ ничего другого и не стоит ждать.

— Прорвёмся! — срезюмировал Фудзи.

Я снова взял малышку с ресничками. Повесил на шею, перебрал струны, подошёл к краю сцены.

— Что-то засиделись мы тут, заскучались, неправда ли? — Лёгкий шум в зале стал тише. — А значит, пора переходить к остреньким блюдам, дамы и господа! Эдак, добавить перчика!

Одобрительный гул.

Ударил по струнам. Проигрыш. Парни быстро подхватили, молодцы — я им даже шепнуть не удосужился, что сейчас будем играть. Мой косяк. Ну да ладно, плевать. Тело вновь обуяла дрожь, а из горла наружу сорвались слова, полные необъяснимой энергии. Только бы глаза не сильно выдавали бушующий внутри огонь:

У меня есть дом, только нет ключей.

У меня есть солнце, но оно среди туч.

Есть голова, только нет плечей,

Но я вижу, как тучи режут солнечный луч.

У меня есть слово, но в нем нет букв.

У меня есть лес, но нет топоров.

У меня есть время, но нет сил ждать.

И есть еще ночь, но в ней нет снов.

И есть еще белые, белые дни

Белые горы и белый лед.

Но все, что мне нужно — это несколько слов

И место для шага вперед![10]

Безысходность. Тупик. Отсутствие альтернативы. Когда вроде всё есть, и жаловаться грех… Но в то же время это «есть» неправильное, НЕ ТАК надо, чтобы было. Когда хочется это исправить, но не видишь способа, не видишь пути. Метания загнанного зверя в сытой клетке. Хорошая песня. И тоже, кстати, не для средних умов пятого управления (надеюсь), как и про национализм.

Но в отличие от героя песни, сегодня я понял, что у меня получится. Не совсем получится, скажем, у меня будет ШАНС что-то изменить. Сделать этот грёбанный шаг вперёд. Но реализую я его или нет, насколько далеко шагну — вопрос другой, не сегодняшнего дня..

У меня будет место для шага вперёд! А там увидим!

Глава 9. Не место для героев

— Да, интересные заведения ты выбираешь!.. Вот же везунчик!..

Майк больше всех проявил удивление. Ходил, рассматривал тут всё. Под «всё» я подразумеваю голые сиськи местных работниц. Да и самих работниц тоже. Это у них профессиональная униформа такая — ничего не прикрывающая ночная с голыми… Ну, вы поняли. Дэн, Дайсон и Солёный вели себя скромнее, тоже ходили, но смотрели как бы нехотя, изображая пресыщенных снобов. Впрочем, у них было такое право — девочками их жизнь благодаря охране её высочества действительно пресыщена. Ктулху вообще никак эмоции не проявлял, сидел далеко в сторонке и лопал ценный на Венере виноград, на девочек, конечно, посматривая, но эдак украдкой, взглядом прожжённого циника. А Слон… Остался дежурить в Берлоге. Всё же военный объект как-никак! Ну типа. Режимный. Типа. Там всегда кто-то должен быть. А вот тут без типа, правила устанавливает Фрейя, и парней достаточное количество человек, чтобы им следовать.

Этьен сидел недалеко от меня лицом ко входу, то есть к холлу, спиной к стене (профессиональное), подобрав под себя ногу, и посмеивался на парней. Эдак снисходительно, как сытая кошка прыгающей рядом пичуге. Но я видел неподдельный интерес в его глазах. За видом «вы меня забавляете, молокососы» стояло глубокое им изучение взломщиков, попытка «прочесть» их всеми отмерянными природой способностями. А способности командира бригады наёмников не стоит недооценивать. А ещё… Он им немножко завидовал. Совсем чуть-чуть, но я и это почувствовал. И убейте, объяснить причину зависти не мог.

— Здорово! — В помещение вошёл крепыш-здоровяк лет тридцати. Протянул мне руку, сел в кресло напротив. «Напротив» громко сказано, кресел и диванов в «клиентской зоне» борделя до чёрта, но относительно передо мной, а не сбоку. — Ты что ль Хуан будешь?

— Я что ль. — Я кивнул.

— А я Лёха.

Сказано было с энтузиазмом, но без понтов. Знаете, как на районе пацаны пальцы крутят: «А я Хорхе Меченый! Ты что, не слышал кто такой Хорхе Меченый?..» Нет, просто Лёха, и точка. Имя его должно было сказать мне о многом, но и только — если я не понял, мои проблемы.

Я не понял. И решил уточнить. Я же вьюнош, молоко с губ не обтеревший.

— И что, Лёха?

Он оглядел меня сквозь прищур.

— Этьен не говорил тебе?

— Что он должен был сказать? — я улыбнулся.

Оба наёмника переглянулись.

— Я — Лёха! — повторился вошедший тип, подавшись вперёд.

— И-и-и? — перевёл я глаза на вожака этой организации.

— Лёха из тех, кто захотел… Сотрудничать с тобой, — сформулировал Этьен. — На постоянной основе.

Понятно. А предупредить?

— Хуан, чтоб не было недопониманий, — взял тональность убеждения Лёха. — Мы прошли не одну войну, и просто так иметь дело с какой-то птахой, выскочкой, пусть даже из известного клана, не будем. Но в отличие от них, — кивок на Этьена, который кивнул в ответ, — готовы плотно с тобой сотрудничать, если докажешь, что всё, что говорил Этьену, правда. И главное, что ты потянешь это. Только так.

— А пока значит…

— Пока как договаривались, ты платишь — мы отрабатываем, — отрезал он. — ЭТО общее дело. — Он обвёл вокруг пальцем, имея в виду не клуб старого престидижитатора, а их наёмническую организацию. — А потом будет видно.

— Лёха, я же сказал, у меня бюджет не резиновый. Вы ТОЧНО готовы? — теперь я взял грозную тональность. — Я так, к слову. Чтоб потом не было недопонимания.

Ухмылка.

— Парнишка, мы из Сектора. — Глаза наёмника совсем чуть-чуть, но очень красноречиво сверкнули. — С Обратной Стороны. Да, готовы. К тому же ТАК, — снова обвёл пальцами, — бывает, месяцами без заказов сидим. А у тебя хоть и небольшая оплата будет, но постоянная. Если верить твоим словам, конечно. И многих это устраивает.

Я откинулся на спинку дивана.

— Хорошо. Допустим. Скажем так, протокол о намерениях мы с тобой подписали. Давай к конкретике. Сколько вас?

— Шестеро. — Наёмники вновь переглянулись, их лица нахмурились, но я понять из гляделок ничего не смог — не мой уровень шифрования. — ПОКА шестеро, — уточнил он. — Включая меня. Дальше — посмотрим.

— И как же твоя фамилия Лёха? — Я наигранно усмехнулся, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. — Ну, чисто чтоб знать и не перепутать, мало ли?

— Капустин. — Он иронично хмыкнул, и причину иронии я понял после его следующей фразы. — Позывной «Капуста». Да-да, «Repollo», и на испанском тоже «Капуста».

М-да, не заморачиваются люди с позывными. Нет на них корпуса. Впрочем, и слава богу.

— Идёт, Реполло. Будешь Капустой[11].

Кажется, про себя я возликовал. Как говорят в Поднебесной, дорога в тысячу ли начинается с первого шага. Процесс запущен. Ещё один аргумент, что обратной дороги у меня нет. Маленький, но который по счёту.

— А я сказала, без меня не начнёте! Хрен вам!

— Этьен, она…

Это в комнату ворвалось сразу две особы женского пола. Маман с для приличия прикрытой грудью (маман же, хотя ничего у неё грудка, следит за собой старушенция), и моя старая знакомая… Чёрненькая. Просто чёрненькая, про себя я её для краткости иначе не называю.

— Ничего не она! Я с ним! — Перст Оливии уверенно указал на сидящего посреди клиентской зоны меня. — И разговор окончен!

Взломщики, увидев вторжение знакомого им персонажа, повтягивали головы в плечи и постарались убраться с линии её обзора подальше. Наивные! Их счастье, сегодня эта валькирия не по их душу.

— Присаживайся, Лив, — лениво кивнул я Бергер на место напротив, рядом с Капустой (фу ты, уже прицепилось). И когда та, пыхтя, присела, едко заметил:

— Что, её высочество всё также держит руку на пульсе?

Лив нахмурилась. Её смущали насмешливые взгляды наёмников, сидящих рядом. Насмешливые и… Профессионально раздевающие, несмотря на то, что она была в брюках и плотной скрывающей формы водолазке. Непонятно что в таком взгляде больше, но уважение явно было на последнем месте.

— Хуан, она не может не держать руку на пульсе, ты это знаешь, — jndtnbkf чёрненькая. — Это — её команда, — кивок за спину, где с местными феечками, немного успокоившись, продолжили флиртовать взломщики. — Она отвечает за них. Они как бы… Заключённые на воле её волей. И даже то, что работают на твой проект, не снимает с неё за них ответственности.

— Договаривай, — милостиво разрешил я. — А заодно она контролирует Проект со стороны семьи. Ибо не дело сеньору Козлову лично заморачиваться такой мелкой сошкой, как я, не говоря о королеве, а как меня любит тётушка Алиса — ходят легенды. Но кому-то из Семьи, именно из Семьи, присматривать за мной нужно. Так?

Лив наигранно улыбнулась и захлопала ресницами.

— Чико, мне в тебе всегда это нравилось. Что тебе можно не объяснять вещи, которые объяснять не хочется.

Пауза. И с энергией:

— Да, всё так, и для неё это будет хороший опыт. Она привыкла решать вопросы административными методами, это когда спокойно, медленно и методично тянешь какую-нибудь проблему, как кота за резину, пока не вытянешь. А тут ты со своими кавалерийскими наскоками. Она должна увидеть, прочувствовать этот метод, и если не использовать, то хотя бы понимать.

— Шаблоны надо изгибать, а не рвать, так? — перефразировал я. Она нахмурилась.

— Вроде того.

— И королева с его превосходительством решили, пусть девочка учится.

Согласный кивок. И ультиматум:

— Так что нет, не уйду, и даже не думай меня выгонять. И не только сегодня. Считай, я к тебе прикомандирована. А ещё… — Коварный взгляд на молча слушающих её наёмников. — А ещё у меня достаточно власти прикрыть эту шарагу.

Хоть бы не вскидывала носик в таком отчаянном блефе. Ну да ладно, не буду портить ей кайф, самооценка такого «друга» тоже нужна, хоть она, эта самооценка, и крайне дутая.

— И с такими людьми приходится работать! — картинно вздохнул я, оглядываясь по сторонам. Был встречен понимающими улыбками наёмников.

Ага, как же, прикроет она. Но в остальном всё правильно — свои ушки в этом деле у Веласкесов быть должны. Они не хухры-мухры, а спонсоры. Деньги которых я уже ОЧЕНЬ активно начал тратить — миномёт мне, в случае сбоя проекта, ой как аукнется. Как и многое другое, не менее дорогое, пусть и менее явное. Да и Фрейе, действительно, так спокойнее — в иллюзии контроля меньше будет совать свой длинный носик в мои дела напрямую.

— И в случае чего она меня послушает, — добила Оливия, будто прочтя мою последнюю мысль и решив на закуску подсластить пилюлю. — Я могу её уговорить не вмешиваться, если что-то пойдёт не по плану. Главное ведь как доложить, а докладывать я умею.

— Да-а-а! — выдавил вердикт Лёха. — Попал ты, брат!

— Ну что ж, я не против, — загадочно улыбнулся я Оливии. — Как говорят канадцы, вэлкам.

— С вашей стороны все в сборе? — А это слово взял Этьен, решив заканчивать глупую постановку.

Я пожал плечами.

— Вроде да. — Картинный взгляд на Оливию. Та фыркнула, но это и вся реакция. — А с вашей?

— Ещё двоих ждем. Скоро будут.

— Они точно нужны? — Я перевёл взгляд на Лёху.

— Да. — Кивок Капусты… Блин, мы ещё не начали работать, а уже прёт с его позывного. — Это командиры звеньев, как и я. Будут работать ТОЛЬКО за деньги, но ты сам сказал, на первом этапе тебе будет нужно много людей.

— Если честно, ПОКА я сам не знаю, сколько в итоге нужно будет людей, — покачал я головой.

— Ну, и это тоже обсудим! — заключил Лёха.

* * *

— Итак, сенатор Мигель Родриго Домингес де Арагуайя, — начал менторским тоном Солёный, когда все, участвующие в военном совете, расселись по местам за большим длинным столом, составленным из нескольких, специально под наш сабантуй. Мы перешли из холла в памятную комнатку, защищённую от прослушивания. Тут было теснее, не хватало воздуха — вытяжка не справлялась, но чувствовал я себя увереннее.

— Дурацкое имя! — заметил Лёха.

— Имена не выбирают, — парировал пасмурный Ктулху, и прения закончились, спорить с бритым дураков нет.

— Имена не выбирают, — согласился Солёный и продолжил. — Представляет провинцию Санта-Роза.

Тишина. Нам это ничего не сказало — все сенаторы представляют какой-нибудь регион, но он, видно, пока копал, что-то понял, неведомое нам.

Осознав, что реакции не будет, взломщик глубоко вздохнул и решил не останавливаться, перескочил на следующий пункт:

— Изначально сеньор был выдвинут некой промышленной группой, хоть и местной корнями, но имеющей тесные связи со столичным кланом Абанкуэйро. О как!

Лёха присвистнул. Этьен промолчал, на его лице не дрогнул ни один мускул. Остальные наёмники засопели.

— Клан не из Несвятой Троицы, — продолжил Солёный, — но в этой провинции обосновался крепко. Никаких компрометирующих материалов о помощи промышленной группы в его избрании мы не раскопали. И даже ответные жесты со стороны сенатора Домингеса де Арагуайи, которые безусловно были, ничего нам не дали. Всё законно. А копать глубже за гранью нашей компетенции.

— Он выбивал неким фирмам, входящим в ту промышленную группу, некие заказы, — хмуро прокомментировал Майк, — но там всё СЛИШКОМ законно.

— Мы представляем третье управление, а не шестое, — развёл руками Дэн, словно извиняясь: «ну не шмогла я, не шмогла!». Хотя я парней ни в чём не винил. — Информационная безопасность, а не экономическая.

— Дальше, — кивнул Солёному. — От вас никто таких подвигов и не ждал, ребят. Ваша задача нестыковки, вдруг что.

— Вдруг — ничего! — недовольно буркнул Майк. Сам был результатами поисков не доволен.

— Дальше мы переместились вместе с сеньором сенатором в столицу, — продолжил Солёный. — Тут, как ты сказал, нестыковки появились. Мы все независимо друг от друга начали чувствовать душок, идущий от дел сеньора сенатора. Такой себе подозрительный… Но всецело интуитивный.

Пауза.

— Но душок ничего не значит, Хуан. А нарыть каких-либо доказательств у нас снова не получилось. Отмечу, что опять на горизонте появились Абанкуэйро, теперь уже явно, но при этом старые спонсоры отошли на второй план. Те заказы неким фирмам — это как бы всё, на что мы наткнулись.

Далее вокруг сеньора сенатора начинают виться другие люди, другие кланы. Другие промышленные группы, если угодно. Говоря по-пацански, в столице, у сеньора началась движуха такого уровня, который Санта-Роза ему обеспечить не могла. А спонсоры… Сеньор не то, что «кинул» своих избирателей… Людей, приведших его к победе на выборах… Но откупился от них, с головой погрузившись в местный блудняк.

— Это можно использовать? — нахмурился я, строя в голове мыслимые и немыслимые схемы. — Стравить его с бывшими спонсорами?

Обламывая меня, Майк покачал головой.

— Нет, не получится. Мы об этом тоже сразу подумали.

— Почему?

— Потому, что потом сеньор сенатор пошёл на второй срок, — подал голос бритый. — Местные спонсоры надавили на провинциальных, и, видимо, что-то предложили. Что-то хорошее. А деловые люди, у которых что-то есть для обмена, всегда договорятся друг с другом. И провинциальные снова протолкнули его в кресло сенатора от того же промышленного региона. Где он, в смысле кресла, и сидит по сей день, что-то делая, но что — хрен знает.

— По счетам его глухо, как в грузовом модуле космического корабля, — продолжил Майк. — Чего только мы не делали, но никаких следов криминала. Даже если мы сломаем все банковские системы мира, даже получив суперэксклюзивные данные, не факт, что разберёмся в них. — Он грустно покачал головой. — Сожалею, Хуан, но иногда от нас пользы не больше, чем от магнитного поля Марса.

— Марсу нельзя без магнитного поля, — покачал я головой в ответ. — Даже такого слабого.

Задумался.

— Связи? Кланы? С кем работает? На кого подсказывает интуиция?

— Да со всеми он работает! Воскликнул Дэн. — Абанкуэйро. Сантана. Манзони. Ортега. Среди контактов сеньора числятся несколько команданте и два хефе, все твои старые знакомые. В частности Виктор Кампос и Конрад Буффало. И ещё покойник Пепе числился — джентельменский набор.

В гольф же сеньор сенатор играет, в также памятном тебе клубе, в компании с начальниками аж трёх управлений гвардии. На одном из приёмов был засвечен общающимся тет-а-тет с начальником шестого управления императорской гвардии — это который как бы тебе может помочь разрулить экономическую основу сенаторства сеньора. Ну, чисто в теории. Судя по снимкам, они хорошие знакомые. Где взяли инфу — не скажем, но мы не зря столько времени вкалывали на Веласкесов под эгидой «трёшки». А также знаком с сеньором Варгасом, заместителем тётушки Алисы и как бы твоим начальником. Сечёшь?

— М-да! — только и вырвалось у меня. А что я ещё мог сказать?

— Знакомство почти со всеми шапошное, — перебил его анализ бритый. — Не знаю как кому из парней, а мне было сложно сказать, где в какой момент с кем его связывает дружба или тесные деловые контакты, а в какой — просто знакомства, так что и тут мы тебе не помощники. Уж извини. Но даже если это просто деловые контакты… До хрена это, Хуан! Трындец тебе!

— То есть никаких точек давления, — перевёл я его последнюю фразу на литературный испанский.

Ктулху покачал головой.

— Криминал? — продолжил я и перевёл глаза на Дайсона, который занимался именно этим аспектом жизни и деятельности сеньора сенатора. Тот также стушевался.

— Была пара мутных историй. Про сексуальные пристрастия сеньора. Шумиха вокруг как бы изнасилованных им девочек. Но дел на него не заводили, все скандалы окончились ничем. Думаю, сенатор просто откупился. Проститутки они ведь денег хотят. И за непредусмотренное контрактом насилие тоже возьмут, если достаточно предложить. Не бодаться же им с членом Сената Венеры? Тут ведь живые деньги!..

— Да, и это, — а это перебил Майк, — Хуан, он человек влиятельный и небедный. Не факт что там и правда что-то было. Может какие фифы просто хотели на типа-шантаже бабла срубить? Никакого насилия, но зато с шумихой в прессе, у нас ведь главное не факт а его подача. Ты, если заморочишься, дело раскрутишь, и сядем в лужу. Надо это НАМ?

Действительно, полностью согласен. Не наш это уровень такие раскопки. И не для наших целей.

Дайсон помолчал, затем уверенно покачал головой, резюмируя:

— Нет, Ванюша, ничего по криминалу нет. Чист сеньор сенатор, аки агнец божий. Хоть сейчас на алтарь.

— М-мать! — Я сжал кулаки от бессилия. Надеялся, что рейд ребят по тылам даст хоть какие-то зацепки. Не надеялся, что вытащат из стога сена Тот Самый Счастливый Билет, нет. Но хоть какой-то результат, хоть какая-то зацепка, думал, будет.

— Другие точки давления? — перевёл глаза на Солёного. Тот деловито усмехнулся и опустил глаза.

— Я правильно понимаю, ЧТО ты подразумеваешь под «другими»? — уточнил Этьен, перебивая наш диалог с работниками электронных систем и интерфейса.

— Правильно. — Я убито кивнул.

— Ай-йай-йай! Наш комнатный мальчик опустится до чернухи?!

Ирония его, к счастью, была слишком показной.

— Ну, пока ещё не опустился, — парировал я, сверкнув глазами, и сам чувствуя в словах фальшь.

— Какие твои годы, — вскользь заметил Лёха. Не осуждая, а лишь констатируя. Что разозлило ещё больше. Но деваться мне некуда — надо держаться.

— Продолжайте, парни, — кивнул я ребятам.

Солёный грустно вздохнул, повернулся к стене и активировал жестом огромный визор, на котором начали появляться портретные фотографии разных людей.

— Жена. — Далее следовало полное имя, дата и место рождения, краткая поверхностная биография. — Особа ничем не примечательная. Можно сказать серая мышка. Сопровождает его на приёмах, тратит деньги на шопинг, общается с другими женщинами подобного круга. Не лезет ни в политику, ни в благотворительность.

Симпатичная сеньора, европейская, — отметил я. То бишь светлая латинос лет пятидесяти — пятидесяти пяти. Полновата, но для своих лет сохранилась прекрасно. Глаза сужены, взгляд надменный, но для людей её круга это норма.

— Не блистает на вечеринках, не замечена, не привлекалась, — продолжал Солёный. — Обычная идеальная супруга серьёзного человека, его опора на домашнем фонте. Является постоянной клиенткой сети салонов…

Сеньора Домингес де Арагуайя не наш вариант. Я кивнул:

— Ясно. Дальше.

— Сын. — Солёный сменил картинку. — 29 лет. Живёт дома, в Санта-Розе. Возглавляет крупную строительную фирму, имеющую подряды… Да-да, у той самой промышленной группы, изначальных инвесторов сеньора де Арагуайя.

Парень на картинке, в хорошем костюме, тоже европейский латинос, но с тёмными, почти угольными волосами, смотрящий на нас с разных ракурсов, мне понравился. По внешнему виду заметна хватка, люблю таких людей. Профессионал пусть своего маленького, но любимого дела.

— Чего в столицу не перебрался? — небрежно бросил я, понимая, что и это не вариант. Слишком далеко от Альфы и… Просто интуитивно понимал, нечем его зацепить. А вот волну можно в провинции поднять ТАКУЮ… Это здесь только местного населения, без гастеров и туристов, пятьдесят миллионов. Там, в десятимиллионной Санта-Розе, каждая собака друг друга знает. Наши группы туда ещё не доедут, а ажиотаж уже начнётся — кто, куда, зачем, под кого?

— А чего ему тут делать? — хмыкнул Дайсон, отвечая на мой вопрос. — Там — деньги. Подряды. Заказы. Здесь — голая политика. Да, политика пахнет большими деньгами, но чтоб их монетизировать, превратить в конвертируемый металл, надо иметь такие компании, как у него. И не только в Санта-Розе, но и в других провинциях. Политика сама по себе, Хуан, нематериальна, её надо как-то суметь реализовать физически, в виде жёлтого металла.

— То есть, — хмыкнул Лёха. — получается, у сукиного сына в провинции своя фабрика по отмыванию «политических» денег? СВОЯ ЛИЧНАЯ? Во главе с сыном? Я правильно вас понял?

— Какой-то определённой части его «политических» денег, — поправил Ктулху. — Мы не знаем всех стиральных фабрик сеньора, но наверняка их больше одной.

— Их больше, — подал голос Майк. — Но эта, дома, ЕГО СОБСТВЕННАЯ, а это важно. И лучше, чтобы за такой цацей приглядывал АБСОЛЮТНО надёжный человек.

— А куда абсолютнее наследника… — потянул Лёха.

— Охрана у молодого сеньора так себе, — продолжил Солёный. — Это не мои слова, анализ системы безопасности сделала Жанка. — Почему-то кивок в сторону Дэна. Видно у того с этой русской вертихвосткой что-то так и крутится, не зря она его тогда на приход поставила. — Но Жанка сказала, если придётся валить — будет много крови и резонанс. Сказала, что они с девочками справятся, но надо трижды подумать.

— Справятся? — Этьен оживился, задорно поднял бровь. — А подробности? Раскладки? Схемы? Графики? Что-то не тянут эти простые слова на серьёзный анализ.

— Жанке — верю, — отрезал я, в зародыше прекращая прения. Тем более, что это действительно не наш вариант, нечего его и мусолить. — Сказала справятся — значит так и будет. Сказала, тихо не получится — значит, не получится. Давайте исходить из этого.

— Ну, я ей устрою! — А это вырвалось у Оливии. — Киллер хренова! «…С девочками!..» Таких ей девочек устрою!..

— Не кипятись, — улыбнулся я ей. — Лучше сама поучаствуй. В смысле в анализе схем безопасности и их взломе. По работе телохранов толковых спецов на планете не так много, а у меня других нет и не будет, только корпус.

Отрезал. Задумалась, замолчала. Жанка спасена, но мне это ещё аукнется. Ладно, прорвемся.

— Дальше. Дочь? — махнул я Солёному. Я немного знал досье сеньора. Ну а как не знать человека, которого собираешься в ближайшее время «ломать». В самом прямом смысле этого слова.

— Да. Двадцать шесть лет, — с неохотой продолжил парень. — Живёт здесь, в столице, с родителями. Готовится выйти замуж за сына крупного бизнесмена и делового партнёра папочки, то есть из его списка близких контактов.

— Кто?

— Васкес, Хорхе. Сын Рикардо Васкеса. Да-да, он самый, клан Васкес. Маленький, но достаточно богатый и гордый. Связан с сеньором Ортега через его жену и её род.

— М-мать! Как всё дико запутано! — А это меня в реакции опередил Лёха. — Хуан, ты умеешь врагов выбирать!

— Стараюсь, — кисло ответил я. — Парни, надеюсь, вы понимаете теперь, почему я обратился к ЛУЧШИМ наёмникам в городе? А другие просто не справятся!

Сладкая пилюля никогда не мешала, но что она всецело искусственная, что молчаливые суровые парни в этой комнате прекрасно поняли.

— Живёт здесь, с женихом, в столице, — продолжил Солёный. — Вот дом.

На визоре появился план дома с указанием района и улиц. Район хороший, но не супер-пупер. Уже кое-что.

— Что Жанка сказала насчёт дома? — напряжённо сощурился я. — Вы ж спросили?

— А как же! — Солёный не моргнул и глазом. — Что штурмом взять в лоб можно, но только с налёту. Максимум три минуты на процесс. Они вложатся. Это при условии, что мы возьмем здание под контроль, а мы возьмем… Ну, должны взять, — на всякий случай поправился он.

— Ну хоть где-то от вас есть польза, — расплылся я в улыбке.

— Сам дурак! — парировал Дэн.

— Ну, мы под это и заточены, — развёл руками Майк, то ли не понявший, что мы шутим, то ли не до шуток было парню. — Мы — взломщики.

— Если двери и люки будут под контролем… НАШИМ контролем, — уточнил Этьен, имея в виду всех нас, сидящих в этой комнате, — и на пульт гвардии ничего не поступит, то да, без проблем. И мы за три минуты управимся.

Подумал-подумал, и добавил:

— Без потерь.

Важное замечание.

— Сделаем, не поступит, — отрешённо буркнул Ктулху. — Не проблема, уже так делали. — Взгляд на меня.

— Проблема в том, что это ДЕВОЧКА, — осадила всех Оливия. — Слабая. Невинная. Непричастная к делам отца. Не замазанная в убийстве того парня. Вообще не при делах.

Для колорита помолчала, и, издеваясь, словно выплюнув яду, выкрикнула:

— Ты ведь не цветочки собрался дарить ей, Хуан, как в тот раз? Да? Нет? Тогда забудь! ЕЁ тебе её не простят!

Как я обожаю эту прелесть. Причём без кавычек, совершенно честно обожаю. Лив такая… Какая есть. И такой типаж женщины обязательно должен быть рядом с каждым сильным мужчиной.

— Это всё по точкам давления? — зло перебил я прелесть, поднимая глаза на Солёного. Взломщик ошалело кивнул.

— Да, Хуан. Ты уж извини, но ничего больше у нас нарыть не получилось.

— А биографии? Парня и девочки?

— Тоже агнцы, — буркнул Дайсон. — Ни драк. Ни приводов. Ни наркотиков. Прям как… Дети сенатора, честное слово!

Я встал с дивана, и, никого не стесняясь, заходил взад-вперёд по комнате. Кажется, меня трусило, но я этого не замечал. Жена. Сын. Дочь. Жена. Сын. Дочь. Три варианта, и без вариантов! М-да, жестоко.

А делать что-то надо. Самого сеньора СЛИШКОМ хорошо охраняют. И больше всего его охраняет его статус сенатора. Мне простят многое, но не покушения на священные устои. Зарвусь — и королева сдаст меня аристократии, да тому же Абанкуэйро, с которым сеньор Домингес де Арагуайя в корешах.

— Ну и? Что решил? — бестактно, но очень логично нарушил мои раздумья Этьен.

Я сбился с шага, подошёл к спинке своего дивана и оглядел всех виноватым взглядом.

— Сеньоры… Предлагаю сегодня не выносить окончательное решение. У нас есть день-два, чтобы подумать.

— Мы не успеем в срок до твоего концерта! — перебил Лёха.

— И фиг с ним. — Мои руки мелко задрожали. — Давайте так, сейчас мы делаем паузу. Паузу, ребят, — это я взломщикам, — а не перерыв. За это время вы, все вы, — окинул я рукой всех присутствующих, — разрабатываете три плана по точкам давления. Жену, сына и дочь. Начерно, предварительно, но чтобы эти планы были вполне рабочими.

— Мы? — сделал удивлённые глаза Дэн, и за ним повторили Дайсон и Солёный.

— Мы? — нахмурился Этьен, да и Лёха, и два других гостя от их организации, так и промолчавших весь сегодняшний вечер.

— Ну вы же профессионалы! — воскликнул я, разведя руками. — С вами будут лучшие бойцы планеты… Ну, Альфы — уж точно! — Это я взломщикам. — А с вами — лучшие умы Третьего управления ИГ, бойцы отдела самой её высочества инфанты! Одни из самых лучших взломщиков планеты… Ну Альфы — сто процентов! — А это, соответственно, наёмникам. — Что, неужели не справитесь? А ещё с вами будет сеньора королевский телохранитель, для легитимизации любых НАШИХ решений, — подошёл я к креслу Оливии и положил ей руки на плечи. Жестко, с нажимом — чтоб даже не думала брыкаться.

— Хуан, я… — залепетала та, но я не был намерен давать ей слова.

— Заткнись!

Пауза. Внимательно-внимательно всех оглядел.

— Что, сеньоры, обязательно для построения планов детсадовской атаки на физических лиц почти без охраны вам нужен я, скромный мальчишка без образования? Как технического, так и военного? Не поверю!

Тишина. Почти все лица и глаза в стороны и в пол. Привыкли все, что я строю планы, а ведь действительно, откуда опыт спецопераций у простого мальчишки с улицы?

— Парни, работаем! — заключил я и пошёл к выходу. — Завтра встретимся здесь же, обменяемся мыслями. Я пока тоже кое-что пробью и проверю. И там уже решим, что делать.

И правда, пусть работают. Нечего им мамкину титьку сосать. А я завтра послушаю, «поучусь» у умных людей и как финальный заказчик приму окончательное решение. Это не вендетта, где я был обязан делать всё сам, это — попытка создать СИСТЕМУ. А СИСТЕМА тем и отличается, что работает без твоего участия. Заодно посмотрим на этого Лёху и иже с ним.

* * *

Почему сразу «ломать», а как же «для начала поговорить»?

А говорили уже.

Интуитивно понимая, что разговора с таким важным сеньором, как член Сената королевства Венера, с позиции шантажа или силы не получится, я решил его просто прощупать. Своими необъяснимыми наукой способностями. Если нельзя объяснить и «пришить» на их основе доказательства к делу, это ещё не значит, что я не могу их использовать в расследовании. Тем более опыт есть, уже использовал, и ПОКА все эксперименты оказывались истиной.

Сеньор Мурсия назвал мне три способа вербовки. С комиссаром я выбрал договорняк, то есть подкуп, и это была единственная возможность что-то у него разузнать. С его начальником, главой управления, пришлось дружить — финт с покупкой бы не прошёл, мне нечего предложить ему на обмен. А запугать его, силовика, собаку съевшего в таких делах… Дохлый это был бы номер, не из пугливых подобные сеньоры. Допускаю, что в Альфе достаточно гвардейцев, которых можно чем-то запугать, но только не на посту глав управления. Так что и во втором случае стратегия была выбрана правильная.

Ну и сейчас, по закону жанра, мне оставалось использовать третий способ — шантаж. И взвесив все «за» и «против», я почувствовал, что выбора-то и нет.

Сенатор. Человек, за которым стоят спонсоры. Мощные кланы (куда без них), промышленные группы, могущественные корпорации. Что я могу предложить ему, чтоб купить? У него есть всё, а чего нет — ему проще добиться самостоятельно, без привлечения к делу неопытного в интригах юнца. Панибратство, расположение к себе? Располагают обычно РАВНЫХ. В случае с комиссаром мы были именно что равны; он — глава управления гвардии, человек у власти, но незнатного происхождения, и я, человек (пока) без власти, но происхождения знатного, за которым стоят мощные силы. Дружить со мной ему в перспективе ВЫГОДНО. А где выгода в дружбе со мной у сенатора, общающегося на «ты» с главами учредивших наше государство аристократических семей? Я допускал возможность расположения его к себе, но как призрачную, на «а вдруг». Но интуитивно понимал, что сеньора придётся именно ломать.

Второй вопрос, на чём именно его цеплять. Упоминание вскользь сеньором комиссаром о неких делишках сенатора это затравка, но для идиотов. Нельзя мне лезть в интриги планетарного уровня. Сожрут. И сеньор Козлов лишь разведёт руками — ему даже открещиваться от меня не придётся. Я ещё слишком никто на макроэкономическом и политическом Олимпе Венеры, несмотря на подрастающие акции. А значит ломать сеньора можно ТОЛЬКО на личном. На слабостях. Или на слабостях родственников. На тёмных делишках со времён, когда он не был таким могущественным, если, конечно, это удастся вытащить на свет. У любого человека есть в прошлом что-то, на чём его можно зацепить, и, давая взломщикам задание прошерстить оное прошлое, я имел в виду именно такие ситуации.

Парни подошли к делу гораздо более шире, чем я просил, сделали всеобъемлющий анализ жизни и деятельности сеньора Домингеса. И лишь испортили настроение, и мне, и себе, подтвердив, что да, в дела а сенатора лучше не лезть. Но к ещё большему моему разочарованию, так и не нащупали требуемую лазейку.

Дела о мнимых изнасилованиях? Я копну, найду тех людей, выпытаю. Может даже выясню, что таковые действительно были. А дальше?

А ничего дальше. Не открытое дело подразумевает, что сеньор откупился, и без веских оснований никто былое ворошить не станет. Бывшие девочки, бывшие пострадавшие, жить хотят, а в их глазах способность сенатора организовать их смерть выше, чем моя их защитить. И так оно и есть, вот что прискорбно — у меня нет ресурсов для защиты кого бы то ни было.

Если честно, я рассчитывал на детей, на сына и дочь сеньора Домингеса де Арагуайя. Дети высокопоставленных особ частенько лихачат (принц Эдуардо не даст соврать), ведут себя несдержанно по отношению к «быдлу» (а «несдержанно» в этом случае синоним слова «травмоопасно»). Найти пострадавших, раздуть из мухи слона и подойти к сеньору с предложением, на которое тому дешевле согласиться. Бизнес, ничего личного. Крайний случай — наркотики. Теперь не даст соврать Изабелла, дети подобных людей частенько «засвечиваются» на их употреблении. Все воспринимают это как бы нормой, пока от этого никто не страдает (но и тут спорно), но была бы колючка, а как за неё зацепиться — придумаем. Закон на нашей стороне, а вертеть им научимся.

…Но колючки нет. Вообще нет, в принципе. Никакой. И это облом.

Сын — образцовый делец без вредных привычек. Не удивлюсь, если даже жене не изменяет. Ну, разве только с секретаршей. Дочь — вообще ангел, НИ ОДНОГО компрометирующего факта! В её-то нежном возрасте! Да ещё замуж выходит — сейчас ей вообще не до глупостей. А жена… Примерная жена. Высокомерная, да, это видно почти по любому её изображению с городских камер наблюдения, но иного при её статусе ждать сложно. Ничего на ней нет, даже избитого сумочкой таксиста. Такая вот жесть.

Стоя на ступенях у входа в бордель, я выкурил третью сигарету, пытаясь понять, что делать дальше. Тупик? Как бы да. Но я уже давал сам себе установку, я не должен копать канал лопатой. Моя задача — взрывать яму для фарватера динамитом. Если на этом уровне тупик — значит надо выходить на следующий уровень. Да, там будет иная ответственность, и иная цена вопроса…Всего. Но там будет то, чего не видно отсюда, с этой точки. Там будет ВЫХОД!!!

— Тереза, — активировал я шестую линию, давай машину к крыльцу, едем.

— Да, пупсик.

Что-то борзая она стала. Укоротить бы ей язычок. Вопрос, как, учитывая, что я дал слово Бэль не изменять даже с ангелами. Даже со СВОИМИ ангелами…

Разговарвал с сенатором я утром, незадолго до текущего собрания. И что разговора не получилось — мягко сказано.

Уже зная, что взломщики ничего не раскопали, просто без подробностей (если б что было, сообщили бы), с утра пораньше я поехал к нему в офис. Да, у него есть свой ма-аленький офис, где он принимает посетителей, разных просителей из своего региона. Делать это как бы должен дома, в Санта-Розе, но тут, видно, воздух чище, иначе дышится. Впрочем, я не прав, кататься туда-сюда за казёные деньги вечно занятому государственными вопросами парламентарию куда накладнее, чем его просителям, зачастую людям случайным с мелочными делишками. Тем более, вакуумные тоннели связывают на этой планете все столицы провинций, и дорога даже от Омеги к Альфе будет занимать жалкие несколько часов. Это разумно, и главное, так делают все парламентарии из регионов, что есть показатель.

Воспользовавшись ксивой сотрудника особого отдела ДБ, я, естественно, вошёл к нему в кабинет без задержек и проволочек, и тем более без очереди. Первое, что отметил, сеньору Домингесу было ИНТЕРЕСНО, с чем я пришёл — он меня нисколько не боялся. Ни меня, ни ксивы. Звоночек тревожный, но мне и без того было на тот момент хреново.

— И чем же я заинтересовал особый отдел? — попробовал отшутиться он, когда я представился, не став упоминать мой юный возраст.

— Тем, что храните информацию из дела об убийстве гражданина Кислякова, — выложил я сразу всю поднаготную. — Исчезнувшую из управления гвардии при передаче дела округу.

Смех сеньора сенатора был жидким, наигранным, похожим на каркание. Ему было на самом деле весело; некий молокосос врывается к нему и предъявляет абсолютно бездоказательную претензию. Человеку, собаку съевшему на законотворчестве, крючкотворстве и вообще на юриспруденции. Смешно, да, согласен. Но он допустил фатальную ошибку — в своём каркании даже не подумал «закрыться». Его эмоции читались не то, что на подсознательном уровне — любой человек, не прошедший никакого обучения у психологов, не говоря о мастерах особых способностей, сразу понял бы, что он врёт. Что замазан. Просто я был слишком юн и глуп, чтобы он опускался до того, чтобы «закрываться».

— И откуда у вас такая информация, сеньор оперативник?

Последнее было произнесено с насмешкой и налётом злости. Что его, такого эдакого, отвлекают по пустякам.

— Я не вправе раскрывать свои источники, сеньор Домингес, — отрезал я. — Но к сожалению, склонен им верить.

— И у вас, разумеется, есть доказательства, — кивнул он. — Которые вы готовы предоставить.

Я бегло пожал плечами.

— Нет, сеньор.

Пауза. И удивлённо, ибо ТАКОЙ непрофессиональности человека с корочкой не грех и удивиться:

— Тогда зачем же вы пришли?

— Попытаться прощупать вас. Вдруг вы порядочный гражданин, и хотите, чтобы убийцы были наказаны.

Ошарашенное молчание. И, наконец:

— Я по-вашему идиот?

Интересный вопрос.

— А что, это синоним слова «порядочный человек»? — парировал я. — А разве одно не может быть отдельно от другого?

Он картинно вздохнул и взглянул на настенный хронометр.

— Сеньор Ши-ма..

— Шимановский, — помог я.

— Да-да, он самый. Если у вас есть конкретика, то да, я порядочный законопослушный гражданин и готов сотрудничать со следствием. Предоставьте ордер, вызовите меня в управление — расскажу всё, что знаю, поделюсь всем, что имею. Если у вас нет ничего, кроме глупых домыслов — покиньте пожалуйста этот кабинет. У меня сегодня день приёма населения, не представляете, как много работы!

— Да, конечно, сеньор. Не буду мешать.

Выйдя из офисного здания на улицу, я задумался. Да, получил всё, что хотел. УЗНАЛ, то есть УБЕДИЛСЯ, что слова комиссара правда. А дальше что? Что дальше, сеньоры?

Активация третьей линии. Её выделил как горячую для связи со своим мозговым центром. Ответили почти сразу:

— Да? — Голос бодрый. На посту парни бдят.

— Слон, собирай всех через час в «Фантазиях пьяного престидижитатора», — скомандовал я.

— Хуан, это… Ты пробки видел? — замялся он.

— Через два часа, — милостиво разрешил я. — Сообщи нашим и Этьену.

— Понял.

Линия отключилась. Я же докурил, выкинул окурок, выматерился и пошёл по направлению к «Мустангу» девчонок. На душе скребли кошки, но я догадывался, что дальше мне будет гораздо хуже, чем сейчас.

* * *

— Привет! — Улыбнулся я во всю ширь. Старался, чтоб улыбка выглядела максимально коварной и плотоядной.

Тип напротив через стол напрягся. Но напрягала его не моя улыбка, а я сам. На вид мне можно дать двадцать, плюс/минус. Его же ко мне привели НА ДОПРОС. К юнцу-оперативнику. Диссонанс, разрыв шаблона. На это тоже был расчёт, хотя и не основная ставка.

— Здарова, если не врёшь. — Тип откинулся на спинку, сложив скованные магнитными браслетами руки на груди в защитном жесте.

Как бы описать его внутренний мир, не делая акцента на внешнем. Был это качок лет двадцати пяти — двадцати семи, с выделяющейся под рубашкой рельефной мускулатурой, короткой стрижкой и показным спокойствием в глазах. Он знал, что его вытаскивают из тюрьмы, знал, что у спонсоров всё под контролем, но… Не доверял им на сто процентов. И допускал, что если будет нужно, его «сольют» ровно также, как и вытаскивают. И привод к некому оперу из безопасности как раз и распалял в нём последнюю мысль. Однако вид опера-молокососа возвращал всё на место, вновь даря ему уверенность в себе. А с нею наглость. Но жест всё же защитный, подсознательно он допускал от жизни пакости.

Ах да, качок был тёмным латинос, с изрядной долей мулатской крови у предков, хотя и не сказать, что негроид.

— По какому вопросу, начальник? — Храбрящаяся ухмылка.

— Да всё тому же. Дело Кислякова.

— Так я ж всё рассказал.

— Ты рассказал ВСЁ, — выделил я это слово, — гвардии. — Я тоже откинулся на спинку, но в позе расслабленной. — И рассказал то, что интересует ИХ.

— А тебя, значит, интересует другое.

— Угу. — Я кивнул. — Их интересует смерть парня. Ну, которого вы грохнули. Кстати, зачем, можно ж было его оприходовать и оставить? Нафига было пачкаться, так подставляться? — Выдавил смешок. — Не страшно было спонсорам в глаза потом смотреть? Я б таких дебилов из под статьи вытаскивать не стал, вашего брата много, проще новых обучить.

Пробрало. Лицо клиента дрогнуло. Есть контакт! Продолжаем:

— Я из ведомства тётушки Алисы, мальчик. А безопасность не интересуют простые русские парни, убитые какими-то долбодятлами ультрас. ДБ, юноша, занимается обеспечением государственной безопасности.

— И? — недоуменно потянул тип в ответ на мою паузу.

— И. К чему такая спешка, родной? Зачем так рисковать и приковывать к себе внимание, вытаскивая из петли неудачников, если есть варианты? Может потому, что другие варианты слишком ДОЛГО?

А теперь пронзить его взглядом, и сканирование на максимум. Частота дыхания. Пульсация венки на горле. Подрагивание ресниц. Траектория зрачков глаз. Я даже затормозил время на несколько секунд, чтоб поймать его реакцию. И оно того стоило!

— Может потому, что ваше сольное выступление запланировано на СЛИШКОМ близкий срок? — продолжал давить голосом я.

Снова оценивающая пауза для сканирования. Уточнение:

— Две недели, например.

Оценка. Нет, не то.

— Или месяц.

Тишина. Не то, что не попал, но бил мимо. Скорее всего, всё-таки попал, но отсутствие паники в глазах потому, что тип и сам не знает точной даты. Только в курсе, что «скоро», а «скоро» понятие растяжимое.

— Я вот как представлю себе, что вы, уроды, выйдете на улицы и площади, — продолжил я, взяв насмехающуюся тональность, — представлю перевёрнутые машины, битые витрины, сломанные эскалаторы… Сколько выбитых зубов и сломанных костей будет по городу? Тысячи, наверное? Ну и трупы будут, куда ж без них. Да не какой-то русский ниндзя-каратист пострадает, а законопослушные имперские подданные её величества. Знаешь, МЕНЯ это куда больше печалит.

— От меня-то ты что хочешь? — прорычал тип после паузы, начав терять самообладание.

Я картинно пожал плечами.

— Понять, раскаиваешься ли ты. За то убийство. Если да — есть возможность оставить тебя в живых.

— В живых? — Злорадная усмешка. — Слушай, юноша. Хватит гнать. Мне сказали, ты офицер ДБ, и если не соврали, давай, выкладывай, что у тебя есть, спрашивай. А на понт меня не бери — беспонтовый я для понта.

Я ухмыльнулся игре его слов.

— Я серьёзно, дебил. Извини, что такой эпитет, но вы сами напросились, убив парня. У меня к тебе ровно два вопроса: когда планировалось ваше выступление, и раскаиваешься ли ты за убийство того каратиста. На первый я получил ответ. Второй… Ты можешь не отвечать, я уже понял, что не раскаиваешься. А жаль.

— Почему жаль? — Я его заговорил, он перестал что-либо в происходящем понимать.

— Потому что те из вас, кто раскаивается, получат индульгенцию. Прощение. То есть жизнь. Тому я готов предоставить шанс изменить себя и своё будущее. Те, кто нет, будут безусловно утилизированы. Не увидишь ты свободу, дебил! Не дёргайся, я сказал — ты услышал! — повысил я на него голос, когда он, сверкнув глазищами, подался навстречу. — СВОБОДЫ, — выделил я это слово, — тебе не видать! Всё, достаточно. Сеньор лейтенант, давайте следующего! — активировал я внутреннюю связь.

Второй… Трясся. Менжевал. Причины этого я не понимал, потому вновь начал стрелять наугад:

— Вот не понимаю, ну есть же нормальные ребята! Тренированные! Обученные! Знающие, как мутить акции протеста, и главное, правильно подавать их прессе! Зачем, ну зачем сеньору Абанкуэйро такие дебилы?!..

Мимо. Удивлённый взгляд. Да неужели! Всё так просто?

— Сколько вас?

— К-кого? — переспросил второй, на сей раз европейский, светлый латинос, с почти русыми волосами и далеко не такой рельефной, как у первого мускулатурой. Но вызывающий на подсознательном уровне даже большее отвращение.

— Ну, вас. Я называю вашего брата словом «интеллигенты». Специалисты по организации массовых беспорядков. Я даже дрался вместе с троими из вас в вагоне метро с марсианами.

— А-а-а-а-а-а-а… — Второй завис.

— Правильно понимаю, что начало выступлений в начале следующего месяца. Крайний срок — недели через три. Иначе фиг бы так торопиться с вашим освобождением.

— А-а-а-а-а-а-а…

— Дурень ты. Вы — мясо, понимаешь? Расходный материал.

— А-а-а-а-а-а-а…

— Бэ-э-э-э-э! — не выдержал я. — Зачем того парня убили? Он-то чем вам помешал? Ну, отфигачили б его, да оставили — на кой понадобилось заточку всаживать?

— Это Диего, сука нервнобольная! — сдал своего тип. Заговорил я его. — Он, падла, всех подставил! Мы не хотели! Не собирались его кончать!

— А чего ж скорую не вызвали?

— Так это… Того. Злые были. — Тип стушевался и осознал, что болтает лишнее. — Слушай, чел, я вообще не понял, а чего это мы без адвоката разговариваем?

Пауза. Переключение тумблера в мозгу. И с напором:

— Всё, я требую адвоката! Без адвоката больше не скажу ни слова!

Он вальяжно откинулся в кресле, делая вид, что меня тут нет.

Я на такой пассаж лишь усмехнулся:

— Дурень ты. Я ж спасти тебя пришёл. Не только тебя, а всех вас… Ну, кроме Диего. Кто раскаивается.

Он картинно отвернулся в сторону жалюзи в коридор из кабинета.

— Ну, если ты не раскаиваешься, это твои проблемы. Не маленький, понимать должен, что НА КОЙ ВЛАСТИ вас терпеть? Вы завтра нож в спину вонзите, а вас нянчи, из тюрьмы выпускай. Сечёшь?

Тишина.

— Ну, судьбу ты выбрал, не обессудь. Следующий.

— …Так что не хотели мы его убивать.

— Но убили.

— Так получилось.

Третий не врал. Но и не договаривал. Он не сожалел о смерти человека по их вине. Он сожалел, что убийство было ГЛУПЫМ. То есть, если бы они ХОТЕЛИ его убить, и подобрали бы для этого соответствующее место, без камер наблюдения, то убили бы не поморщившись. Но Кисляков им не был нужен, та стычка оказалась случайной, и случайным, соответственно, их попадание в тюрьму. Пусть даже временное.

— Скажи, а через две недели вы будете убивать? Вам уже говорили это, или пока ограничились общими фразами?

— Через две недели? — не понял он. — Ты о чём?

— О массовых беспорядках, которые готовит Умберто Манзони, чтобы попытаться захватить власть. Власть-то он не захватит, но на нервах поиграет. Вас ведь с этой целью из камеры вытаскивают, да?

Что мне нравится в рядовом «бычье», так это полное отсутствие навыков владения собой. Кому как, для уровня гвардии их мимики и подготовки достаточно, но для спецуры они что маленькие бесхитростные зайчики.

…Просто не интересуется ими спецура! Вот что хреново!!!

У третьего выпытал всё, что хотел, получилось. Всё же это Манзони, а не Абанкуэйро, на которого указывали первоначально стрелки. И именно беспорядки. А ещё у третьего также не было замечено ни намёка на раскаяние. Я оного как бы не ждал, но надежда умирает последней.

Получается, что уже на третьем клиенте я сделал всё, что хотел. Узнал кто. Узнал когда. Примерно представил масштабы и даже цели спонсоров. А главное, осуществил вброс, что есть некая сила (я под эгидой ДБ), которая НЕ ДАСТ УРОДАМ ВЫЙТИ НА СВОБОДУ. Манзони должен съесть это и напрячься. Возможно не лично он, но глава его СБ отреагирует — уж сто процентов. И тут в помутневшей водичке уже можно будет попытаться что-то половить. Я про сенатора, если что. Впереди оставалось ещё трое ультрас, три задушевные беседы, и мне надо было продумать вопросы так, чтоб поглубже вникнуть в детали грядущего. Работаем!

* * *

— Ну что ж, заходите, раз пришли. — Паула, скорчившая было при виде моей персоны недовольную физиономию, перешла на «нейтралку» и посторонилась, пропуская в свою квартиру. Я неспешно вошёл.

— ПришлИ? — Картинно заозирался.

— Ну да. Ты и бутылка-две вина. Или не вина. А то я не знаю твои приколы!

— Ну, к ТЕБЕ я с ними не приходил, — заметил я.

— Хуан, ты неисправим! — Картинный вздох, и сеньорита пошла в сторону кухни. Я оглядел доступные для внимания части её тела, а именно стройные ножки, выходящие из под короткого шёлкового халатика… И грустно вздохнул. Напарница. Сестра. Больше, чем сестра. Семья. И время над этим не властно.

— Ты на меня злишься? — спросил я, ставя на стол супермаркетовский пакет с двумя бутылками текилы. Вино у неё есть, запасы приличные, но мне сегодня хотелось надраться. Учитывая модифицированную способность к расщеплению алкоголя, не такой и плохой выбор.

Паула уже хлопотала по кухне — что-то ставила греться, что-то поместила в панель, режим которой как раз задавала, что-то куда-то наливала (воду в кофемашину и колонку). Приятно смотреть на копошащуюся по кухне сеньориту, никогда не устану этого делать.

— Почему я должна на тебя злиться? — недоумённо потянула она, выдержав паузу. Безразличие показное. В голосе еле уловимое, но ощутимое напряжение.

— Потому, что я бортанул тебя, — пояснил я очевидное. Видимо, только для себя очевидное. — Выбрал другую. Я бы на твоём месте не смог со мной общаться.

— Я всегда знала, что ты выберешь другую. — Так, а теперь чёткие уверенные движения сеньориты приобрели бессмысленный характер. Глупое переставление с места на место баночек на полке. Сахар, крупы, специи… И снова с полки на полку. Чтоб моторикой занять себя и не оборачиваться. Я сделал вид, что не понял ничего; сидел и не торопил. У неё слишком давно накипело, пора выговориться.

— Я не знала, кто именно это будет. — Есть, остановилась, отставила баночки и замерла. — Больше думала на Фрейю. — Обернулась. Посмотрела в глаза. — Думала, что тебе «помогут» выбрать. А тогда меня бортанул бы уже не ты.

— Я не хотел, чтобы всё вышло ТАК! — подался я вперёд.

— Как ТАК?

— ТАК… — Я сбился. Ибо не до конца понимал ответ на этот вопрос даже сам перед собой. — Я не хочу влюблять в себя девушек. Ты классная. И если бы мы остались только друзьями, напарниками, как та же Кассандра… Или Сестрёнки… Было бы супер. Это какое-то проклятие, влюблять в себя всех подряд. Особенно близких людей.

Паула покачала головой.

— Чико, это дар свыше, а не проклятие, не гневи господа. Раз он дал его тебе, значит зачем-то ему это нужно. И раз послал меня на твоём пути с твоим даром — значит и это тоже в его планах. Ты должен использовать его, но не просто так, а во благо.

— Если бы он ещё рассказал, как именно это сделать! — хмыкнул я, вновь откидываясь на спинку. — А то «благо» без чётких инструкций. Знаешь, чем вымощена дорога в ад?

— Благими намерениями. — Довольная улыбка.

Пропищала кухонная панель, и Паула выставила из неё на стол… Пиццу. Не домашнюю, заказную, но довольно аппетитную на вид и определённо свежую.

— Что ж, доставай, наливай, раз пришёл, — кивнула мне на пакет. — Где соль, лаймы и табаско знаешь.

— Знаю. — Я поднялся и принялся к приготовлению основной части банкета. Той, в присутствии которой еда мгновенно превращается в закуску.

— Я ни о чём не жалею, — заявила она, по-ангельски «хлопнув» первый стаканчик текилы. — Ни что оказалась на Венере, в корпусе. Ни что встретила тебя. Ни что ты осознанно, без давления, выбрал другую. Почему — не знаю, но не жалею. И повторила бы свой путь не задумываясь. Та ночь, когда ты всё-таки разложил меня после штурма школы — лучшая в моей жизни. Да, я всегда знала, что это не навсегда, но всё равно повторила бы.

— Почему? — Я честно не понимал женскую логику. Несмотря на наличие в инструкторах мастодонтов женской психологии и годовом обитании в женском же монашеском ордене.

— Не знаю, — пожатие плеч, — говорю же. Но не считаю это проклятием. И ручаюсь, остальные твои драные кошки тоже ни о чём не жалеют.

Задумалась.

— А знаешь, что самое скверное? Что толкает нас не просто жить дальше, но не вешать нос? Да-да, она самая. Надежда. Эта подлая сука, ломающая людям жизнь почище любой ненависти и злобы. Ненавидеть легко, ты знаешь, что впереди. А тут… Ничего не ясно. Хотя после, когда переломаешь в бесплодных попытках все кости и окажешься у разбитого корыта, поймешь, что то, что это иллюзия, всегда было на поверхности. Это ты, дура, не замечала.

— Ты так говоришь, — усмехнулся я, — как будто разуверилась в мысли вернуть меня. Да вы все свято уверены, что я брошу Изабеллу! И ты — первая! — не выдержал я. Достало.

— Она тебе рассказала о нашем разговоре? — сощурились глазки этой бестии.

— Нет. А у вас был разговор?

Молчание.

— Паулита, это на поверхности, согласись? А я пока ещё дружу с анализом. Мне не обязательно знать о ваших закулисных переговорах, достаточно предположить, что их не может не быть.

— Чико-Чико! — наигранно вздохнула она. — Да, я тоже так думала. Я тоже считала, что бросишь. Только вот в чём засада, не бросишь ты её! — Глаза огненного демона зло сверкнули. Она налила себе приличный такой уровень в стаканчик и на одном дыхании опорожнила. — Ты её не бросишь, понимаешь? Даже если она тебе изменит. Ты упрёшься, но перевоспитаешь её. Или посадишь в клетку. Но не отпустишь. Просто те дуры этого пока не поняли. Да и я если честно не до конца верю. Не хочу верить. Но факты — упрямая вещь, а интуиция есть не только у тебя.

— Тогда поясни. — Я определённо ничего не понимал.

— Что пояснить?

— Почему с данным пониманием ты ещё на Венере. Если бы ты разочаровалась, потеряла надежду вернуть меня, ты бы улетела. Не ври, я давно знаю тебя и читаю, как карту звёздного неба.

Паула отрешённо вздохнула.

— Надежда, Хуан, это вторая стадия. Но есть и третья. Расчёт.

Пауза.

— Ты не сможешь любить одну. Пока ты на волне, ты будешь ей верен, будешь носить на руках. Но пройдёт время, и пыл ослабнет. А другие влечения наоборот, усилятся. Изголодаешься ты по «своим» девочкам. — Усмешка. — И к счастью, или наоборот, к несчастью, мы все, дуры, это понимаем. Кстати и сама Изабелла понимает, и молча бесится. Может если бы в твоей жизни не было корпуса, всё было иначе, но ТЕПЕРЬ ты не сможешь пойти по другому пути. Да и пример королевской семьи, её собственной, знаешь ли, к кое-каким размышлениям располагает.

— Если мама прощает папе, что тот трахает её лучших подруг, а на самой лучшей даже женился… — потянул я. Паула кивнула и показала на бутылку.

— Наливай, что ли? Да не торопись! Не торопись. Я не ты. Мне совсем чуть-чуть, а то вырубит.

Плеснул ей чисто символически. Без тоста чокнулись, выпили.

— Гарем в твоём случае на самом деле не такая плохая идея, — продолжила она. Достаточно лишь предположить, что страной будет править не один человек, а СЕМЬЯ, в которой мужчина — лишь центровой, решающий внутренние проблемы.

Вот смотри, я — боец, силовик. Натаскать меня в нужном направлении, и можно неплохие дивиденды получить. Фрейя — менеджер высочайшего уровня. И сама пока ещё не понимает, какого, находясь в тени родителей. Бэль — кукла для общественности. Балы, праздники, благотворительные вечера ради имиджа. Она уже сейчас успешно эту роль выполняет, ей просто ответственности недостаёт. Ну, а Сильвия — мозговой центр. Ей можно доверить весь экономический блок и спать спокойно. Про остальных молчу, их пристроить вообще не проблема, даже эту вертихвостку Гортензию. Будет экспертом и внештатной любовницей.

— А Санчес? — улыбнулся я. Интересный у нас получился разговор.

— Санчес… — Подленькая усмешка. — Фитоняша, которую все будут любить. Как любят, скажем, нравящийся предмет мебели. Любимый диван, гамак, любимый цветок в саду. Она не мешает, не помогает, красивая, выбросить нельзя — ну и пусть себе растёт/стоит/висит дальше! Да и в случае конфликта между членами семьи понадобится парламентёр, а лучшего кандидата в нейтралы трудно придумать. Ей плевать на политику.

Не Санчес проблема, Хуан. — Глубокий вздох. — Проблема в том, что Фрейя никогда не потерпит рядом с собой Изабеллу. Я — Фрейю. Изабелла — Сильвию. И в обозримом будущем ты вряд ли что-то сможешь с этим сделать. А пока этого не сделаешь, забудь о гареме. Не твой это уровень.

— Но ты ведь не улетела! — отрезал я, в свою очередь сверкая глазами. — И Фрейя не рвёт контакты. Наоборот, с барского плеча «прощает», смотрит наши репетиции.

— Я же говорю, дуры мы! Все мы. Включая Изабеллу.

Я расслабленно откинулся на диване. Хорошо поговорили. И вроде даже кое-какие точки расставили. Она тоже откинулась, в своём кресле. Не настолько плотно запахнутый халатик, как того требовали бы жёсткие правила приличий при приёме гостей, демонстрировал мне неплохой обзор её груди. Во всяком случае, ущелье между пикантных возвышенностей было подано просто отлично. А ноги… Ноги всегда были её сильной стороной. Соскучился я по этому виду, по этому телу, права паршивка.

— Мне тебя не хватает, — вырвалось у меня. Моя очередь откровенничать. — Не как любовницы и партнёра по постели, а… Мне не хватает ТЕБЯ. Понимаешь?

Задумчиво покачал головой.

— Я устал жить в жизни, где тебя нет, Паулита. И хочу, чтоб ты вернулась. Как моя напарница, как… Друг. Советчик.

Она покачала головой, устало выдохнула:

— Ты сам понимаешь, как это смотрится со стороны? «Дорогая, я знаю, что ты в меня влюблена, но прошу быть рядом со мной, пока я трахаю другую».

— Понимаю. — Я встретился с нею взглядом, и эту зрительную дуэль выдержал. — Чика, мне нечего тебе предложить, нет аргументов для сделки. Я просто ПРОШУ быть рядом. Я… Мне…

— Я согласна. Я буду рядом, — отрезала она, жёстко, неожиданно, так, что я чуть не подавился словами. — Прости, это не ты должен чувствовать неуверенность и раскаяние, а я.

— Ты? — Сегодня прямо день удивлений.

— Да. — Уверенный кивок. — Тебе плохо, малыш. Тебе нужна помощь. Нужен совет, как не вляпаться в очередное дерьмо, что подкинула тебе королевская семейка. А я сижу, колочу понты, какая вся обиженная. Прости. Ты мой НАПАРНИК, и это важнее всего остального. Только обниматься не лезь, ради всего святого, пока я тебе никуда не заехала!

Вовремя. Последняя фраза была сказана как нельзя кстати — я, действительно захотел её обнять.

— Ты странная девушка, Мерседес, — заключил я. — Иногда у меня проскальзывает ощущение, что вообще не девушка.

— Ты моя семья. Хуан, и я сама выбрала это. — Грустная и милая улыбка. — А за выбор надо отвечать. Семья — прежде всего. А горизонтальные связи дело десятое.

— Ладно, закончили с соплями! — вновь отрезала она. — Поплакались, и хватит. Говори уже, зачем пришёл.

Я мысленно встряхнулся, снова подался вперёд и налил нам обоим по чуть-чуть. Много нельзя, надо оставить ясности в голове.

— ОНО начинается, Паулита, — выделил я первое слово. — Атака на Венеру с целью сорвать грядущую войну. И Веласкесы вновь спят и видят сны, недооценивая опасность.

— Та-а-а-а-ак! — потянула она. Поправила халатик, подалась вперёд, поджав ноги. — А теперь сначала и медленно.

* * *

Рассказывал я обстоятельно, от и до, включая мельчайшие детали и посетившие мысли. А мыслей у меня сегодня появилось мно-ого! И не только сегодня. Был красноречив, как Цицерон и убедителен, как Эйнштейн. Она впечатлилась. На какое-то время замолчала. Придя к какому-то выводу встряхнулась, нахмурилась.

— А не слишком ли это сложно?

— Нет. — Я покачал головой. — Манзони хотят убрать с доски давно. За связь с Империей. Естественно, сеньор Умберто не собирается сдаваться, как и сидеть без дела в ожидании конца той сказки, что я рассказал «блудне» Адриано. И «мутит» в стране акции протеста, играя на опережение. Ручаюсь, одновременно активизируется проимперская пятая колонна, а её не стоит недооценивать. Превозносить тоже не стоит, но и недооценивать не надо; у идеи реинтеграции в латиноамериканский континент слишком много сторонников в высших эшелонах власти.

Итак, Манзони «мутит» беспорядки. Веласкесы пугаются, и спустя короткое время морально готовы идти на уступки. Ортега и Сантана со своими прихвостнями остаются над схваткой, а Феррейра после недавнего… Тоже предпочтут отсидеться в стороне. Зная нашу королеву, уверен, она запсихует и начнёт делать ошибки. А это потери. Либо репутации, либо «вкусных» позиций на шахматной доске планеты.

Скорее всего, Веласкесы в итоге задавят Умберто. Слишком разные весовые категории. Но позиции нашего КЛАНА и королевской власти будут отброшены назад. Манзони же выйдет сухим или почти сухим из воды и продолжит деструктивную деятельность.

— Ну ты и накрутил! — хмурилась Паула всё больше и больше.

— Я за правду, какой бы она ни была. А впереди война, чика. И когда она начнётся, общество окажется ещё более расколото, чем в текущий момент. Это катастрофа, твоё высочество. А руководство нашего любимого клана сидит на пятой точке и ничего не делает, чтобы это предотвратить, хотя информация на поверхности.

Паула встала, поправила халатик, прошлась по комнате. Констатировала:

— Не надо было налегать на текилу, башка теперь плохо соображает.

Выпила воды из колонки. Умылась под кухонным краном. Вернулась, села на место, также поджав ноги.

— Чико, ты, конечно, молодец, что раскопал столько всего интересного. Но с чего ты взял, что Веласкесы сидят на попе?

Хммм… Вот собственно за этим я сюда и пришёл. За советом. За анализом. И желаемое получу. Пусть даже этот анализ мне не понравится. Кажется, у меня получилось. И с Паулой помириться, и… Вернуть себе напарника. ТУ САМУЮ Паулу, которую знал каких-то полгода назад.

— С того, что они проморгали даже дело Кислякова. Муссируемое в СМИ и ультралевых кругах. Хотя сложить два и три тут элементарно. Я раскрутил его за пять минут, а они со своими ресурсами…

— Заманивают сеньора Умберто в ловушку, — парировала Паула. — Как вариант, почему бы и нет? И упырей отдали, не став прессовать, именно поэтому.

Да, она права, не надо было пить. Или купил бы лёгкого винца — чего сразу на «крепняк» полез?

— Беспорядки, акции протеста… Хуан, ты представляешь, КАКОЙ мощью обладает королева? — продолжала Паула. — Каковы границы её власти? Это не считая двух марсианских дивизий за городом. Это мы думаем, что она не решится их использовать, но именно так и должны думать окружающие. Понимаешь?

Пауза.

— Веласкесы ЗНАЮТ. И готовятся. Но не могут «отсвечивать» раньше времени. И ты со своими агрессивными действиями можешь им в этой авантюре сильно помешать.

— А если нет? Если не знают? — парировал я. — Догадываются, но не осознают всей серьёзности? Аннушка уже разлила масло, национальный вопрос кипит с обеих сторон. А значит, кто-то на нём всё равно поскользнётся. Вопрос только когда, и какова будет конечная цена.

Она отрицательно покачала головой.

— Какая Аннушка?

— Не важно, потом дам почитать. Веласкесы тихони, чика. Они всегда, сколько себя помню, сидят как мышки, пока не припрёт. Да, в конечном итоге справятся. Но люди, представь, сколько пострадает людей!

— А если всё не так, и Манзони устраивает беспорядки только чтобы слить их Веласкесам? Осознаёт, что его обложили, и таким образом от королевы откупается? И все телодвижения согласованы, отсюда и «не замечено» дело Кислякова и ему подобные? Ну чем не версия?

Я отрицательно покачал головой.

— Слишком сложно. Зачем откупаться тем, что люди могут забрать и без тебя. Нет, в твоих словах хоть и есть доля смысла, но в целом ситуация… Дурно она попахивает, вот что!

— Тебе надо поговорить с Гарсия, Хуан, — отрезала Паула. — Пока вновь во что-нибудь не вляпался. Или с Морган — ни одно большое дело в клане не происходит без её превосходительства. Если она и не главная, то хотя б просветит, даст избежать ошибок.

Я задумался. Да, это логичный аргумент. НАДО поговорить с кем-то из старших. Мудрых и опытных. Но…

— И как я после буду в их глазах выглядеть? — усмехнулся я своим мыслям.

— А? — не поняла она.

— Говорю, как буду выглядеть после этого? Они взяли мальчика, бедного сиротку, приютили-обогрели, попытались пристроить его, дав самореализоваться…

…А он, почувствовав только НАМЁК на сложности, побежал плакаться. Несмотря на полномочия. На статус оперативника безопасности. На личную группу прикрытия из почти кадровых сотрудников управления информационной безопасности императорской гвардии. На деньги, выделенные для найма лучших наёмников планеты, которых уже успел нанять. — Поднял на неё глаза, встретился взглядом. — Через сколько они меня прикроют?

— Не прикроют, — уверенно покачала она головой. — Твой проект выше возни с ультрас.

— Вот! Возня! Ключевое слово!

Я подался вперёд и щедро плеснул себе, вылив остатки из бутылки. Не хватило, открыл вторую и долил. Стаканчик маленький, специальный для чего-то там, в самый раз — ни много, ни мало. Немного плеснул и ей. Залпом выпил свой, снова откинулся, посасывая лайм, пытаясь свести мысли в кучу.

— Для Веласкесов это возня, чика. Вся эта свистопляска с протестами. Они знают, что победят, задавят, считают себя крутыми, а потому воспримут мои треволнения… Как панику молочного волчонка, впервые увидевшего в лесу «страшного» дикого зайца. Я НЕ МОГУ идти к ним.

Да, они решат вопрос с протестами быстро. Задавив в зародыше. Может быть. Это если действительно планируемые акции не договорняк. А может и не решат. А может не быстро. Но я в любом случае в их глазах буду выглядеть как тот пастушок, кричащий: «Волки»! И в следующий раз, когда нарою что-то более серьёзное и глобальное, а это легко может произойти, вновь не воспримут мои слова серьёзно.

Веласкесы ЗАЖРАЛИСЬ, чика. — Есть, вырвалось. — Планируют мегакрутые вещи вроде марсианских дивизий и наступательных войн, но на выходе банально не хотят смотреть себе под ноги. Я не могу ехать к Гарсия, как и к Сирене, как и к собственной начальнице. Хочу, знаю, что надо, но не могу. Я должен САМ спасать Венеру. Только тогда они могут зашевелиться.

— И как же ты собираешься спасать Венеру? — хмыкнула Паула. Не недоверчиво, заинтересовано.

— Превентивным ударом по ультрас, конечно, — отчеканил я. — Третьего не дано. Мне дали карт-бланш на работу именно с этой категорией — значит я должен использовать его по максимуму.

…И только когда у меня не получится, когда потеряю над ситуацией контроль, только тогда можно идти просить помощи у старших.

Далее мы молчали. Оба. Долго молчали. Я успел схомячить ещё пару долек лайма, Паула выпила свою порцию и тоже закусила кисленьким.

— Хуан, скажи, когда ты шёл сюда, ты знал ответ? И задавал его мне? Или всё же я толкнула тебя на какие-то мысли? — вновь сменила она шаблон мышления.

— Боишься, что ты бесполезная кукла для разговоров с самим собой? — Я усмехнулся.

— Не боюсь. Пытаюсь понять вас, мужчин. Вы… Странные.

— Это взаимное впечатление, — парировал я. И признался честно, как есть:

— Я пришёл потому, что БОЮСЬ, чика. Мне СТРАШНО.

Помолчал.

— Ты представляешь, на КАКОЙ уровень я лезу? И каковы будут последствия, если не удержу ситуацию?

Она убрала глаза в пол и выдерживала паузу, давая мне говорить дальше.

— Ты нужна мне. Как друг. Как напарник. Как сестра. Как все сразу. Ты вселяешь в меня уверенность, рядом с тобой мне… Страшно не так сильно, есть иллюзия, что справлюсь. Потому я и послал всё к чёрту, и поехал мириться. Да, я козёл. Но черт побери, без тебя мне плохо!

Я хотел сказать что-то ещё… Но сбился. Тело мелко задрожало. Эк я на эмоции скатился!

Её проняло. Пересела, подсев рядом. Нежно, по-матерински обняла.

— Я с тобой, глупыш! Не переживай, мы прорвемся.

— Я решил, что это будет девочка. Просто потому, что она ближе всех, а ещё ДЕВОЧКА, то есть существо, которое надо защищать. Мне придётся её на самом деле пытать, так как иначе эта сволочь не поверит. Прикинь, пытать ни в чём неповинное, я бы даже сказал невинное существо! Ничего никому не сделавшее плохого! Мне! Её придётся ломать, делая больно взаправду, только для того, чтобы олух-папочка сдал людей, ушедших от правосудия!

Да, это вопрос национальной безопасности. Погромы, беспорядки, невинные случайные смерти… Я хочу всё это предотвратить! Но, господи, Паулита, я не хочу ради этого пытать человека!

Она прижалась ко мне ещё крепче.

— У тебя есть альтернатива?

— Нет. Я много думал, но так ничего и не придумал. И парни не помогли. Этот гад слишком хорошо защищён. От людей не мне чета, он наверняка и королеве сможет дерзить, если что. Только укол стилета в сочленение может помочь; удар моего меча не оставит на его доспехе даже царапины. Только подлость и грязь. И кровь… И…

Я выдохся.

— Хуан, когда ты шёл в корпус, планируя заниматься политикой, ты знал, что это грязная штука.

Мне нечего было ей ответить. Она продолжала:

— А когда пошёл в безопасность, то и подавно понимал, что они там делают и какую цену иногда приходится платить за спокойствие и порядок в обществе.

— Государственная безопасность, малыш, это не место для героев! — отрезала она и крепко-крепко сжала мои ладони. — К сожалению. И пытать тут тебе придётся не только бандитов. И отступать поздно — ты или спасаешь Венеру, или проклинаешь себя за трусость до скончания времён, что мог, но оказалась тонка кишка. Хватит хандрить! Ты ДОЖЕН! Да, девочка. Да, красивая. Но сколько этим ты спасёшь других девочек? Сколько их не станет в один вечер сиротами?

Давай, Хуан, дерзай. Мы с тобой. Все мы. И я, и Сестрёнки, и Маркиза с Кассандрой. И «пятнашки», и гномики, и все-все-все. Вся твоя семья. Если позовёшь — встанем рядом, ни о чём не спросив.

— Спасибо! — Я всё-таки обнял её и чмокнул за ухом. — Спасибо, чика. Знала бы ты, как мне хреново!

— Понимаю. Не знаю, но понимаю. Ладно, иди, а то твоя красотка будет беспокоиться, — усмехнулась она, вновь «съезжая» с темы. И правда, хватит уже — достало.

— Что, даже не сделаешь попытки оставить меня ночевать у себя? — Защекотал я её. Не получилось. — Чтобы ткнуть потом этим утром в Изабеллу?

— Когда решишь остаться сам — без вопросов! — Она поднялась и потащила меня за руки с дивана. — Хватит, Чико, пошли. Пока я ещё держу себя, но мне чертовски сложно!

Я снова притянул её к себе и чмокнул в носик. Пришлось чуть наклонить её голову, ну да ладно.

— Спасибо!.. — вырвался у меня шёпот. — И… До встречи!

— Обязательно!

Глава 10. Новогодние постреляшки часть третья или когда возможно невозможное

30 декабря 2448 года, Венера, Альфа. Контрас-клуб «Ночной снайпер»

Снова вокруг стены портала. Две минуты на итоговый инструктаж. Мы не показали результата даже с учётом усиления, и кроме полковника Каррераса вряд ли кому-то здесь интересны мои пламенные речи, но закон есть закон, и запись моего боевого напутствия велась. Коленки подрагивали, и, никогда себе в этом не признаюсь, но я боялся. Перед первым боем не боялся, но сейчас слишком много было поставлено на кон. Стою ли я хоть что-то как организатор? «Косяки» первого боя простительны — новенький, без опыта, всё такое. Но если не справлюсь сейчас — это приговор. Ни свои, члены команды, не будут воспринимать меня серьёзно, ни сам полковник. Титанические усилия по наведению дисциплины, включая четыре увольнения — всё окажется насмарку. Да, лично мне ничего не будет при любом исходе — как жил себе, так и буду жить, а фирма так и будет существовать, но самооценка и внутренний голос никогда не забудут мне этот просчёт.

Входной шлюз встал в пазы. Загорелась желтая лампочка готовности. У меня минута.

— Итак, команда! — говорил я громко, старался держать голос выразительным, но по лицам бойцов видел, что звучал тот не совсем уверенно. — Я не требую от вас невозможного, знаю, что вы — всего лишь вы. Но это не значит, что у нас, офисных хомячков, не может быть нервов и характера. Просто покажите, что вы люди, достойные уважения! Выложитесь на все сто! И я обещаю, что как минимум сами себя мы уважать станем. А это, поверьте, уже много.

Неспешно окинул всех взглядом.

— Тактику знаем. Роли знаем. Дуром не прём. Когда стрелять — думаем. С богом, ребят, всё у нас получится!

Протянул руку. На мою латную перчатку одна за другой легли поверх друг друга десять других. Бэль и Долорес, как девочки «в теме», первыми показали пример, а остальные, не сговариваясь, их поддержали. Даже толстушка Марибель, смотрящая на меня после эмоциональной взбучки какими-то странными глазами.

— Офис- сила? — начал я импровизированную кричалку, интуиция подсказала, что сейчас момент придумать нечто такого плана.

— ДА-А-А! — издали все дружно дикий рёв. И глаза у всех, наконец, загорелись.

Зажглась зеленая лампочка, шлюз выхода распахнулся, и мы, сломав ручную «снежинку», понеслись к «колодцу» и далее по полигону, согласно диспозиции. Теперь бежали все: кто-то быстро, умело, кто-то пыхтя и медленно, как танк по рельсам, смешно вертя неповоротливым задом. Пусть так, главное бегут.

Я догнал своих, боевую группу. Бросил пальцовку Бэль с указанием направления, где лучше занять стартовую позицию. Показал Долорес, чтоб оббежала «улицу» из строений и держалась параллельно нам. Надо было занять центр «города» раньше бойцов Дельты, и залечь, ну, по крайней мере постараться, пропустив их основной состав.

Противники после эпик фейла нашего прошлого боя шли на нас, как по аллее Малой Гаваны. Вообще не напрягаясь. Даже не пытались занять позиции на центральных высотках, чтоб держать руку на пульсе обстановки перед атакой. Неспешно приблизились, водя винтовками, прошли мимо, удалились, почти не оставив охранения. Да, сзади был их резерв плюс два снайпера, который не стоит их недооценивать; если что они легко ударят нам в спину и мало не покажется. Но даже так ребята уж чересчур расслабились. Пока мы превосходили противника тем, что оказались недооценёнными, и это радовало.

— Белка, прошли красную точку. Сместись на северо-восток.

— Есть на северо-восток.

— Рональдо, тоже отойди. Основной их удар будет с юго-востока, они туда четверых штурмовиков подтянули. Давай на ту бочку чуть севернее.

— Любишь ты меня по бочкам тягать! — незло усмехнулся парень, но судя по пыхтению, прилежно полез по пожарной лестнице.

Группа «Б», тоже смещаемся. Дайте парням место для простора.

— Есть смещаться. А куда?

— Чуть восточнее. Подыщите там позиции.

Дельта решила сделать охват с двух сторон. Но наш прошлый бой парни всё-таки изучили, и атаковать хотели не колодец, а… Белку. Точнее позиции на высотных (условно высотных по сравнению с остальными) конструкциях сзади, восточнее. Даже не саму Белку, она как бы финиш всего действа, а…

Вот представьте садовые ножницы-секаторы, рубящие даже очень толстые сучья, медленно двигающиеся навстречу друг другу. Две их группы с севера и юга — это лезвия. Опираясь на третью, мобильную, сзади в центре, с двух сторон по ходу движения сминают нашу «засаду» вокруг «колодца», находящегося в самом центре между ними, разрывая её кромкой острия, оставляя единственного нашего снайпера в самом конце движения не у дел. После чего просто и незамысловато берут оставшуюся бесхозной кнопку. То есть они шли не к «колодцу», как Санта-Роза в прошлом бою; они хотели выпотрошить нас, засевших вокруг в «засаде». И не увидев, озадачились. Залегли. Ведь «колодец» также никто не защищал, площадка терминала была пустынной, как равнины Марса. Неправильно это, в корне неправильно. И тут перед их командиром встала дилемма — или офис невероятно туп и вновь перемудрил сам себя, открылся, подарив им победу почти на халяву, или это какой-то хитрый трюк его неудачника-капитана — всей командой отступить за кнопку, не выставив даже простейшего охранения, да хоть гауссовку на ближайшей высоте.

Думали ребята долго, с пару минут, что для двадцатиминутного боя время серьёзное. Наконец, решились. Но к колодцу вновь подходить не стали; северная группа начала его старательно обходить по дуге, и почти обошла, когда стрелки сошлись в нужную комбинацию, и в моей голове взвыла сирена. Получилось! Ловушка захлопнулась!

— Начали! Рональдо, девочки! — закричал я. Слава богу мои крики в шлеме не слышны внешнему миру.

Ураганный огонь пулемётов, то бишь крупнокалиберных скорострельных гауссовок с трёх позиций, остановил передовую группу противника, заставил откатиться. Кажется, там даже кого-то задели — одного из своих дельтовцы за ближайший барьер оттаскивали вдвоем — часть сочленений доспеха бойца заклинило. Вторая группа, основная, которая с нашей стороны, пошла им на помощь.

— Группа «Б»! — закричал я, и «толстушки», как я про себя прозвал их, хотя тучной была только Марибель, тоже пошла в атаку.

От «толстушек» подвигов я не ждал, они только обозначили себя, отвлекли внимание, стреляя не в кого-то конкретного, а в направление. Ведь тяжело идти на выручку своим и громить обнаружившего себя врага впереди, когда сбоку какие-то козявки огрызаются. Отвлечься на козявок — потерять раж в наступлении; идти вперёд — опасно, кто их знает, что у этих хомячков на уме? Атака закономерно захлебнулась.

Окончательно захлебнула атаку Долорес, атаковавшая сзади первую, северную группу. Мы же с азиатами, чтоб парни не расслаблялись, напали на южную сзади, с третьей стороны, окончательно заставляя окопаться и не рыпаться.

Ну и в чём прикол, спросят меня знатоки контрас? Мы завязали разрозненный позиционный бой с профессионалами на своей территории рядом с неохраняемой кнопкой. При том, что в тылу у нас осталась группа из трёх человек (тогда не знал, сколько точно, узнал позже, но цифра количества ничего не меняла), из которых один или два — снайперы. Да мы без пяти минут покойники, где профит?

А профит не в гениальности тактической схемы — самая обычная ловушка на сверхсамоуверенных идиотов. И не в удачной или неудачной конфигурации занятых позиций — какие там нафиг позиции! Против профи любые позиции будут так себе. Профит в психологии. Перестрелка шла ровно, успеха не было даже переменного, мы просто палили дуром друг в друга, растягивая время. Хронометр показывал шесть минут до окончания, шесть грёбанных минут, а позиционная перестрелка только вошла в острую фазу (мы с Конгом откатывались всё дальше от «толстушек»).

Но рядом была такая привлекательная и манящая кнопка. НАША кнопка. У парней было ровно два выхода — ударить нам с Конгом и Лю в спину, прорвать кольцо и вместе продолжить движение хотя бы одного лезвия, либо дуром переть к кнопке, невзирая на снайпера. И я, честно, очень боялся второго сценария. Ибо Белка в этот раз не защищала колодец. Страшное решение, идиотическое, но я пошёл на это, надеясь на банальную человеческую психологию.

И дельтовцы не подкачали. Они выучили урок прошлого боя, помнили четверых, которых «вынесла» наша принцесска на финальной площадке, и ударили с тыла по нам с азиатами.

Белка, обошедшая позиции почти по самому «краю карты», вдоль стенок, местами перепрыгивая с металлоконструкции на другую используя навыки замедленного ускорения — нормальные люди там даже в доспехе прыгать не будут, через минуту приблизилась к разгоряченным парням уже с их тыла и планомерно «вынесла» двоих. А за компанию одного из наседающих на Боль. Боль была ранена, но умело отстреливалась, тоже растягивая время.

С карты исчезла точка Рональдо — додавили-таки. И Боль ранена. Конг вообще убит. Дела у нас шли не так, чтобы хорошо. Лю держался, но об атаке речь не шла. Но и противник был потрепан, а главное, растерян. Ребята шли на прогулку, а угодили в самую настоящую ловушку. ЛОВУШКУ ОФИСНЫХ ХОМЯЧКОВ, маму нас в невесомости!

Через полминуты погасла иконка А-3. Но Белка «вынесла» одного из «северян», оставив оставшегося дельтавца на этом фланге против Боли в гордом одиночестве. Как бы ничего страшного ни для них, ни для нас…

Но противник не выдержал. Ломанулся к нашему терминалу со скоростью хорошей лошади.

…И напоролся на ураганный огонь толстухи Марибель, быстро разрядившей первый магазин, за секунду сменившая его и продолжившая поливать сектор нападающих огнём.

Прожила она не долго — секунд десять. Даже второй рожок не достреляла. Но дельтавцы сбились, оказавшись на краю открытой площадки терминала, простреливаемой со всех сторон. И буквально через две секунды мой игломет пустил рой импульсов смерти в того, что попытался уйти в сторону, а игломет Лю — в того, что снова дуром ломанулся к кнопке, правда по дуге, заходя с другой стороны.

…- Победа команды офиса по условию «Последний выживший»! — услышали мы в голове голос полковника. Шлем не горел красным изнутри, суставы и сочленения двигались в рабочем режиме. Я ещё несколько секунд не мог поверить в происходящее, а затем на меня накатила волна. В виде Долорес, успевшей скинуть шлем и что-то визжащей, врезавшейся в мою тушку на скорости и повалившей на землю.

— Мы сделали это! Мы сделали, Командор! Я люблю, люблю тебя, сукин сын! Мы это сделали!

Я еле успел подняться, как в меня впечатался Лю, тоже без шлема, что-то вереща на китайском. Следующая врезавшаяся была одна из тёток бухгалтерии. Затем Белка. Затем кто-то ещё… И ещё. Кажется, лишь Конг остался стоять рядом, в стороне и, также сняв шлем, по-отечески улыбался нашей куче-мале.

* * *

Офис ещё никогда не выигрывал на турнире ни одного боя. За четвертьвековую историю фирмы. Дважды был близок к этому, и один раз проиграл по очкам с разницей в жалкую единичку… Но победу так и не вытянул. Так что слово «фурор» — меньшее, что можно сказать о произошедшем только что. Эйфория, всеобщее ликование. Мы куда-то пошли, потом разоблачались, потом техперсонал потащил нас в штабной зал команды. Кто-то что-то говорил, кто-то прыгал от счастья, и все непрерывно орали, не в силах сдержать эмоции.

Примерно через полчаса успокоились. Начался второй бой следующего тура, но следить за ним у меня бы не получилось при всём желании. Как мог я пытался успокоить своих бойцов, теперь уже своих безо всяких кавычек, настроить их на рабочий лад.

— Ребят, нам ещё четыре боя предстоит. И один уже сейчас, через полчаса.

— И что? — сделала круглые глаза Долорес, расчёсывавшая спутанные под шлемом волосы. — Мы ж уже выиграли.

— Бой. Турнир-то не окончен.

— А ты хочешь выиграть ещё один бой? — усмехнулся Рональдо.

— А почему нет?

— Не получится. — Мартина уверенно покачала головой. — Теперь противник не будет расслаблен. Поймать себя нам никто больше не даст.

— А что, разве есть только один сценарий, заманивание в ловушку и всё? — сделал я круглые глаза.

— А что, нет? — А это наш герой по имени Лю. — Командор, мы можем многое, но я с тобой не согласен. Мы — это мы. Гражданские. А они — профессиональные воины.

— Они — профессиональные охранники! — повысил я голос. — Воинами были давно. Кто-то больше времени назад, кто-то меньше. Тренированные — да. Но и вы, — кивок на них с вьетнамцем, — не хуже. И мы с Белкой. И Боль. Да и Мартина ничего выглядит. — Сеньора, занимающаяся фитнесом для здоровья, улыбнулась и отвела глаза. — Я не говорю, что мы прям можем победить. Но надо пытаться выжимать из себя всё и дальше. Кто со мной не согласен?

Несогласных не было.

— Тогда предлагаю успокоиться, перестать прыгать и вопить — потом отпразднуем. А сесть и продумать, что лучше сделать на следующем этапе. Ловушка, вы правы, больше не сработает. Кнопку без прикрытия оставлять тоже больше не выйдет — наш следующий противник хоть и раздолбайская Аврора, но там тоже ветераны.

— Тогда только внезапная контратака. — А это Долорес. — Без вариантов.

— Правильно. И знаете что, я тут подумал… Ребят, как вы смотрите на то, чтобы выиграть ТРИ боя?

— Три? — Это Рональдо, уронив челюсть. Азиаты были сдержаны, а тётки смотрели слишком недоверчиво.

— Я знаю, как выиграть второй бой. Для этого потребуются всего лишь я, Белка и вы, как отвлекающий манёвр. Мы с Белкой подарим вам эту победу. Но такое получится только раз, а у нас останется ещё три боя.

— Плевать! Давайте, действуйте! — А это Эммануэль, из бухгалтерии. — То, что мы победили уже сенсация. И даже если больше не победим — не имеет значения. Пусть с вами, но я за то, чтоб удвоить сенсацию.

— Я тоже за!

— И я!

— И я…

— …Вы — члены команды. Вас привёл полковник. — А это рассудительная Долорес. — Значит, одни вы включите кнопку, или с нами — победа общая.

Логично.

— Хуан, можно тебя на пару минут? — раздался голос отмалчивающейся до этого, а сейчас исподлобья щурящейся Изабеллы.

— Да, бельчонок?

— Хуан, скажи, ты можешь хоть где-то не устраивать концерты?

— ???

— Везде где появляешься, ты баламутишь воду, строишь из себя эдакого крутого перца, которому подвластно всё. Выпендриваешься. Мы же хотели просто поиграть. Для души. Для удовольствия.

Я притянул её к себе и чмокнул в носик.

— Бельчонок, но так же веселее.

— Веселее будет, когда мы, как ОБЫЧНЫЕ люди, вместе с обычными людьми, будем воевать в обычную игру. Без демонстрации особых способностей. Вот тогда да, будет интересно. А проходы-«молнии» — это техника корпуса, «мозговёрт», и…

— И?

Вздох. И с уверенностью:

— Я не боюсь быть раскрытой. Но не хочу привлекать излишнего внимания. Я хотела побыть просто человеком, а ты вновь превращаешь нас в фокус внимания.

— А тебе это и в обычной жизни надоело, — констатировал я. Снова чмокнул её, на сей раз в подбородок. — Бельчонок, я — парень с улицы. Из низов. Знаешь, как мне хочется обратить на себя внимание? Это ты была в фокусе всю свою жизнь, а я ещё не успел наиграться. Ну подыграй, а? Нам ведь это ничего не стоит.

Она для вида какое-то время хмурилась, но кивнула.

— Хорошо. — И когда отстранился, чтоб вернуться к капитанским обязанностям, как бы сама себе с осуждением добавила:

— Мальчишка!..

Итак, в голове у меня созрел план. Не так, ПЛАН. Потому, что был рассчитан на два этапа, как я обмолвился на совещании. И первый из них — обыграть команду Авроры, используя ангельские способности, то есть свою раскачку. Один я не потяну, но вместе с Бэль — шансы есть. Всё оставшееся до боя время ускоренно пытался вложить план в головы команды. Кажется, получилось — свою роль поняла даже простушка Марибель.

Снова мы высадились из портала у кнопки. Больше не было неторопливых движений, не было тихих протестов и войны из-под палки; теперь мои бойцы сами рвались вперёд. Осмелели, поверили в себя, даже условная «бухгалтерия». В целом, как команда, мы осмелели, и сразу двинулись в атаку, сходу заняв господствующие позиции в центре поля боя. Парни из Авроры, наученные горьким опытом предыдущей команды, не торопились, шли вперед основательно, соблюдая все возможные меры предосторожности, потому у нас это и получилось. Поле боя изменилось, и высоты в центре больше не давали подавляющего преимущества, однако мы могли на какое-то время тут закрепиться.

Аврора с марша вступила в бой, и сразу начала теснить нас. Я и не ждал, что будет иначе — класс у команды совсем иной, и не удивился двум «трупам» в течение первой же минуты. Но шоу продолжалось, и пока потери мало влияли на задуманный исход.

Наконец, вся команда противника втянулась в перестрелку, которая шла по всему фронту «карты». Что-то они оставили в резерве, пару-тройку человек, но резерв тоже часть боевого развёртывания, так что по факту втянулись все. И продавили наши фланги, оставив Мартину, Марию Луизу и Рональдо оборонять центральную высоту. Я приказал всем отойти ещё дальше, оставляя эту троицу на растерзание, и план сработал — когда ребят попыталась окружить одна из фланговых группировок Авроры, её ряды внезапно поредели. Белка вышла на охоту. Она тоже заняла одну из центральных высоток, но с фланга, и пока не вступала в бой, хотя целей было предостаточно. Следующими стали два штурмовика Авроры на соседних высотках, угрожающих ей самой.

Но мы также понесли чувствительные потери — иконки Рональдо, и Марии Луизы погасли. У противника, оказывается, тоже есть снайперы. В плюс к Лю и Марибель, погибших в первую минуту. Ситуация, несмотря на локальный успех Изабеллы, сложилась не в нашу пользу — как-то так само получилось, что наш самый ценный игрок, выставленный прикрывать главную позицию, оказался отрезанным от основных сил. И надо быть идиотом, чтобы этим подарком не воспользоваться.

Авроровцы идиотами не были, а бой только-только приблизился к десятиминутной отметке — времени хоть отбавляй. Они бросили атаку на нас и навалились на Изабеллу всеми свободными силами, стараясь не попадаться под её меткие выстрелы. Когда я понял, что этот этап плана удался, снова дал им втянуться и резво скомандовал:

— Общая атака!

И дождавшись, когда остатки моего воинства пойдут вперёд и втянутся в перестрелку, не давая Авроре окончательно окружить Бэль, выкинул винтовку и пошёл на свой собственный прорыв.

Обычный уровень «погружения» сотрудников спецподразделений — «троечка». Его вполне хватает для выполнения почти любой боевой задачи. Ведь «троечка» мозговой раскачки это минимум двукратное мышечное ускорение, которое у тренированных людей и без того на высоте. Выше развивать нет смысла; в бою на таких скоростях всё решает фактор случайности. Ты можешь двигаться чуть-чуть быстрее, но игла всё равно тебя опередит, куда важнее, например, угол ствола противника по отношению к тебе и твоего ствола по отношению к противнику. В бою могут возникнуть сотни возмущающих факторов, которые невозможно просчитать.

У меня разгон сознания — почти шесть. При почти трёхкратной мышечной скорости. Как так получилось? Не знаю, Рамирес экспериментировала. Увеличивала нагрузку и смотрела за результатом, и не видя отклонений, продолжала увеличивать. Ей сказали, что из меня надо сделать супера, но насколько супера — не уточнили. Думаю, и сами не знают. Вот женщина и старалась. На «шестёрке» решили остановиться — больше действительно не нужно, да и опасно, я ж не пилот дронов, а информацию о моём реальном уровне засекретили. Потому, что несмотря на раскачку мозга, физические данные за ним не успевают; у Катарины та же «шестёрка», но в бою она гораздо быстрее. Я даже Пауле проигрываю, хотя у той раскачка всего четыре.

Но раскачка есть, и грех этим не пользоваться. И сейчас мне требовалось выжать всё, на что способна эта бренная тушка, чтоб поспеть за ускорением. Я «остановил время», нырнув в мутный тяжёлый кисель восприятия, где воздух словно свинец, давит на тебя, мешая при любом, даже маломальском движении. Воздух здесь — главный враг. А ещё головная боль, ибо ничего не проходит бесследно. Но минуту ускорения я надеялся выдержать. Разгон. Медленно, как в заезженном кошмаре. Я видел все точки опоры впереди себя, где нужно опереться, чтоб отскочить; видел схемы прохода поворотов, как войти в них при минимальной потери скорости. Куда поставить ногу, где оттолкнуться руками, где и как именно войти в кувырок, чтоб не погасить инерцию, и как из него выйти. В фильмах показывают, как люди, словно обезьяны, отскакивают от вертикальных поверхностей, врезаются, отталкиваются и продолжают бег перпендикулярно прежнему направлению — примерно так же шёл по полю боя я. Звуки исчезли — только их мне не хватало на такой скорости восприятия, так что даже если кто-то что-то мне крикнет, не услышу. Критерий теперь один, забрало шлема. Загорится красным — я не справился. Нет — бегу дальше.

Улица. Металлоконструкции, имитирующие здания, лестницы, переходы. Рельсы, «утопленные» в пол, по которым это добро двигается. Вертикальные направляющие для регулировки высоты объектов. Обожаю эту игру. Всё это мелькало мимо, почти не отражаясь в сознании. Я знал, что прошёл зону контроля авроровцев, зашёл за спину пытавшихся сдерживать нас штурмовиков. В принципе, логично было бы ударить в тыл основной группе, насевшей на Бэль, тактически это правильно, но стратегически равнозначно поражению. Вперёд, только вперёд!

В меня стреляли. Как понял? Не знаю, как-то понял. Начал больше прыгать на стены, отталкиваться и менять направления, больше кувыркаться и нырять за различные барьеры. Пока живой, не попали. Ещё десять метров. И ещё тридцать. Вот я оставил линию фронта за спиной, основная группа за мной не успеет. Остаётся только резерв. Знать бы ещё где они прячутся! Что кнопку не оставят без защиты — само собой, но откуда ждать удара?

Почувствовал. Способностью «двадцать шестых», угроза по направлению. Выхват игольника, активация и очередь в ту сторону. Не глядя, не целясь, утопив палец в гашетке. Стопор — закончились условные гранулы. Рычажок сброса обоймы, насадить рукоятку на новую в разгрузке. Прыжок вправо, перекат, и с не теряя скорости вскочить и нестись дальше. Живой. В меня тоже стреляли, но тоже не целясь — прицел им сбил.

Финишная прямая. Снова взгляд, со стороны спины. Прыжок вверх, разворот в прыжке. Одновременно вторая рука медленно, как в густом киселе, выхватывает второй игольник. Преодолевая сопротивление воздуха, воздеть обе руки в сторону угрозы. Где? Где? ГДЕ???

Увидел. Забрало шлема с надписью… Не смейтесь, «Хуан» над ним. Снайпер. Втопить обе гашетки, открывая ураганный огонь из обоих стволов, по-македонски.

Чуть-чуть не успел — красная вспышка. И ещё одна. Правая рука заблокирована, второй выстрел в корпус. Пока не насмерть. Но я уже приземлился на пластик пола. Вскочить… Что за!.. Правая нога! Кто?

Кто-то сбоку, слева. К чёрту, не успею выстрелить. Я открыт, как на ладони. Рывок к цели. На одной ноге, с одной рукой. Кажется, что-то даже получилось.

Я успел нажать на искомую кнопку вражеского терминала, когда в спину прилетела финальная очередь, озарив моё забрало мягким красным светом. Секунда. Две. И:

— Победа офиса по сценарию «Две бомбы» — раздалось в голове. Падая на бок в заблокированном скафандре, понимая, что миссия выполнена, я соскользнул назад, в обычное мировосприятие и слышал звук как «белый» человек. Есть! Я сделал это! Сделал!!! И ЭТО ТОЖЕ!!!

Глава 11. А мы не ангелы

— Готово, можно заходить!

Невысокий молодой человек лет тридцати брутальной внешности со шрамом на щеке вылез из машины и неспешной уверенной походкой направился ко входу. Дом жилой, тридцать две квартиры, все на поверхности. Под землёй гараж и технические помещения. Собственная сад-оранжерея. Собственная игровая площадка для детей. Зелень и газоны во внутреннем контуре. Дом для ОЧЕНЬ непростых людей! На окраине в здании такого размера поместилось бы сотни две семейных клетушек для работяг, тут же их всего три десятка. Хотя этажей шесть десятков. Когда он почти подошёл к створкам, рядом с ним с ювелирной точностью остановился казёного вида чёрный «Вулкан», из которого выпрыгнуло двое парней лет двадцати с небольшим хвостиком в казёного же вида костюмах с галстуками с чемоданчиками в руках. Машина тут же двинулась дальше, создалось впечатление, что она и не останавливалась, парни сюда каким-то образом телепортировались.

Вся троица не перебросившись и словом вошла внутрь. Прошла через большой холл к стойке, за которой скучало двое дежурных охранников.

— Третье управление! — бегло бросил крепыш, кладя перед одним из них бумаги и платиковые карточки. Ксиву, жетон и какое-то то ещё разрешение, он не интересовался, какое именно. Но в совершенстве знал, что ему с этой бумагой не будет НИ-ЧЕ-ГО. Ни за что, что тут может произойти. И эта бумага была ПОЧТИ настоящая. — С территории этого здания в сеть ведётся передача запрещённых материалов. Требую содействия в локализации и обезвреживания точки доступа.

— Д-д-д-а… — Первый охранник, глядя на документы и разрешения, растерялся. Подставил их под ручной сканер. Через несколько секунд, когда пришёл ответ, растерялся ещё больше.

— Вы нас задерживаете, — тихим безразличным голосом поторопил крепыш. Таких тихих и безразличных голосов лучше слушаться, они гораздо опаснее криков и ругани. Первый охранник это понимал. Но во втором слишком сильно был вбит синдром всемогущества; возможно он банально не верил, что Контора могла заинтересоваться их скромным объектом, никому не интересным жилым фондом для очень богатых людей. Привык, что то, что происходит здесь, остаётся здесь, и внешний мир мало имеет отношения к этому дому — настолько всё схвачено у владельцев. А тут… Он схватил документы, провёл по ним своим сканером и также дождался ответа.

— Н-н-н-но-о-о-о-о… — попробовал затянуть он.

— Есть вопросы? — пресёк демагогию крепыш, — протягивая руку назад за документами.

— Нет.

— Тогда освободите рабочие места. Время! Теряем время!

— Н-н-н…

— Сопротивление? Соучастие? — сузил глаза крепыш.

Пауза. И несколько добрее:

— Парни, с территории дома в сеть подаётся запрещённая информация. Источник — одна из ваших квартир. Если этим делом занимаемся мы, догадайтесь, какого уровня эта угроза и какого уровня информация? Нам нет дела до ваших жильцов, просто не ставьте нам палки в колёса. — Звучало как последнее предупреждение.

Слово «соучастие» произвело на охрану магическое действие. И финал, про «палки в колёса», упал на благодатную почву. Парни вышли из-за терминалов, а их место тут же, по кивку, перепрыгнув через стойку, заняли молодые люди. Открыли чемоданчики, внутри которых оказались мощные портативные устройства связи, и что-то принялись подключать ко входам и выходам терминала стойки.

— Есть, вошёл! — доложил один из них и погрузился в работу.

— Серверная, — добавил его напарник, также садясь и быстро-быстро открывая одну за одной некие цифровые таблицы.

— Вошёл.

— Выключай.

— Есть.

— Всё, можно. Здание под контролем. — Это второй, крепышу.

— Группы один и два — на выход, — произнёс вслух тот.

— Шлюз гаража активирован, — продолжал электронщик. — Давайте!

— Группа-три, поехали, — дал добро крепыш.

Двое охранников с отвисшими челюстями смотрели, как холл наполнился людьми в безликих чёрных доспехах с игломётами, большая часть которых протопала мимо, и лишь пара задержалась, встав рядом с ними у стойки. Видели по данным с камер (из-за стойки их так никто и не сподобился выгнать, видно, чекисты не сочли это необходимым) в гараж въехало еще две машины, и из них выскочило ещё с десятка полтора бойцов, мгновенно рассосавшихся по периметру.

— Есть локализация, — снова произнёс один из операторов, а это явно был взломщик на службе третьего управления — слишком молод для кадрового офицера. — Квартира четыре.

— Восьмой этаж, — уточнил второй оператор, судя по возрасту, такой же перевербованный хакер. — Вход оттуда.

— Группа два, перекрыть шестой и девятый этажи! — распорядился крепыш, а это явно был командир операции, главный силовик. Кадровый офицер, привыкший командовать достаточно большим соединением войск. Три отряда специальной полиции это прилично, парни из охраны кое-что в работе силовиков понимали.

— Шестой и десятый, — снова уточнил второй оператор.

— Шестой и десятый, поправился тот. — Группа один — квартира четыре.

— Отключаю системы внутренней безопасности! — доложился первый.

Через минуту всё было кончено. Судя по виду с камер, бойцы в скафах с сервоприводами бегом взбежали на седьмой этаж, вынесли дверь (створки открыли взломщики с их пульта) и ворвались внутрь.

— Это квартира сына сеньора Васкеса, — словно извиняясь, проблеял первый охранник.

— Это национальная безопасность, парни, — парировал качок. — Знаете, что это такое? — Скупой кивок обоих собеседников. — Будет лучше, если вы не станете распространяться об увиденном. Секретов тут нет, просто профессиональная этика.

— Да, конечно, — кивнул второй охранник. — Понимаем.

— Хуан, тут это… Дохлого пришлось вырубить. Слишком активный оказался, — раздался голос Лёхи в ушах. — Ничего из себя не представляет, на один зуб, но без него спокойнее будет. Да и лучше чтоб ничего не видел, не хватало только с Васкесами схлестнуться!

— Это да, это правильно, — не мог не согласиться я… Хотя всё условно. «Вырубить» подразумевает собой травмы, возможное сотрясение. И применительно к клану первой сотни это… Не очень хорошо. Но лучше так, чем пытать девочку у парня на глазах. — Солёный, оперативная обстановка?

— Всё чики! — доложил «дежурный» взломщик. — Сигнал на пульт гвардии не поступал, никакой иной активности не замечено.

Операция контролируется парнями Фрейи из трёх точек, из собственно здания, из машины рядом и, конечно, из «Берлоги». Солёный прикрывал всех в последней, в компании с пасмурным, но очень опытным в таких делах Ктулху.

— Здание под полным контролем? — Это я Майку и Дайсону, творящим беспредел в цитадели лиц сенаторского ранга.

— Так точно, командор! — обижено произнёс Дайсон. — Можете начинать.

— Понял. Начинаем. Солёный?

— У вас тоже без изменений. Можете выдвигаться.

— Пошли. — Это я Марте. Терезу решил отправить со своими, чтоб не делить взвод, а с собой взять одного из приставленных ко мне по ротации гномиков. — Крис, Мари-Анж, у вас как?

— Почти готовы, только разложимся. Минут пять, и можем начинать.

— Понял. Приём.

Прошли с мулаткой охрану на входе в офисный центр. Здесь я снова покрутил ксивой сотрудника безопасности и безо всякого пропуска двинулся к лифтам.

— Давно нас не было, — заметила Марта. — Я уже отвыкла от такого.

— Не по себе, да?

— Да. — Она поёжилась. — Но это чисто технический момент, можешь не сомневаться во мне, в нужный момент не подведу. Просто… Непривычно.

— Это нормально, что тебе не по себе, — улыбнулся я в зеркало лифтовой кабины. — Если бы было по себе, вот тогда бы стоило беспокоиться.

Дальше ехали молча, благо ехать было не долго.

— У себя? — бегло бросил я секретарше. Не смазливой куколке, как можно было бы подумать, а солидной даме в летах. Сеньора нужна сенатору не для плотских утех, а для рутинной работы — не удивлюсь, если именно она тащит этот офис, а он лишь появляется тут для галочки. В смысле лишь для визуального общения с просителями, да расписаться в документах. А на роль тяжеловозов куколки очень редко годятся; тут нужен опыт, который приобретается только с годами.

В ответ беглый кивок из прищуренных глаз.

— У него посетитель.

— Нам некогда ждать, — отрезал я, и, не слушая возражений, пинком распахнул дверь. Марта вошла следом, оную дверь аккуратно прикрыв.

— Сочувствую, сеньора, но сеньор Домингес сегодня вряд ли вас примет, — улыбнулся я сидящей в кресле бабёнке в деловом костюме, вызвавшей у меня ассоциацию «директор на приёме в министерстве». Важная птица, но… Не сегодня. Перебьётся. Была бы бабулька просящая, у которой рейдеры единственное жильё отбирают, а эти дельцы найдут способ решать свои дела.

— Что вы себе позволяете! — гневно запылав, вскочил сенатор.

— Департамент безопасности! — Ксива для сеньоры. — Выйдите пожалуйста. Сеньор в ближайшие десять минут будет занят.

— Но-о-о-о… — попробовала возмущаться сеньора, но встретилась взглядом с Белоснежкой. А у неё очень милая и сексуальная улыбка, когда она этого хочет. Я сам её тогда боюсь.

— Подожду в приёмной, — произнесла она сама для себя, схватила со стола сумочку и бодро выбежала.

— Щенок! Что ты себе позволяешь! — Сенатор был пунцовым от злости. И одновременно бессилия. В прошлый раз я был тут без Терезы, один, а в этот как бы продемонстрировал, с кем он имеет дело. С королевским племянником, как минимум женихом среднего высочества. Отметившимся безбашенной кровавой вендеттой. Почему, ну почему у большинства людей аналитические способности включаются с запозданием? — Да я тебя! Да я тебе!..

— Сядь! — рявкнул я, подавая пример и садясь в кресло, из которого только что испарилась просительница.

Сеньор сенатор послушался. Тяжело выдохнул, беря себя в руки. Марта встала за моей спиной чуть в отдалении, держа сенатора в зоне поражения вельветки.

— Что ты себе позволяешь, сеньор оперативник? — кривясь, но уже гораздо спокойнее спросил сенатор. — Ты — официальное лицо, не забыл? А значит, я найду на тебя управу.

— Сеньор Домингес! — потянул я, качая головой. — Ну что вы за глупец!

Пауза. Выдержать, чтобы клиент понервничал. Это называется «обработка позиций противника из ствольной артиллерии».

— Сеньор, разрешите вопрос. Личный. Интересно, из голого любопытства. Зачем оно вам нужно? Вы что, действительно не понимаете, что происходит?

— А что происходит, молодой человек? Позвольте и мне полюбопытствовать? — Сенатор окончательно пришёл в себя, восстановил самообладание. — Просветите меня, такого большого и глупого?

— Что происходит… — Я загадочно усмехнулся и начал очередной эмоциональный монолог, «рожая» его на ходу, на импровизации. — Смотрите, сеньор Домингес, вы — уважаемый человек. С сумасшедшей хваткой. С положением и связями. У вас есть всё, вы во многих вопросах почти всемогущи. В совершенстве знаете законы и искусство крючкотворства. Зачем, ну зачем вы всё это рушите? Вы не понимаете, что я ДРУГОЙ противник? Что не по зубам вам?

— И почему же ты мне не по зубам? — Ирония. Пока ещё сеньору удавалось убедить себя, что я блефую.

— Один шаман вуду, довольно известный в городе в определённых кругах, называет меня «безбашенным ублюдком», — коварно усмехнулся я, вспоминая концовку своей прежней вендетты. — Потому, что я не действую по шаблонам. Не следую законам. Я топчу противников, повинуясь собственной логике, а ни в коем случае не общепринятой. Я не буду копать под вас, не буду угрожать и шантажировать. Да-да, вы не ослышались — я не собираюсь вам угрожать! Я просто возьму у вас то, что мне нужно, нравится вам это или нет. Знаете почему?

Смятение. Осторожное:

— Почему?

— Потому, что вы — не правы! — воскликнул я. — Я не виню вас, это нормально. Вы привыкли жить во лжи, в грязи и преступлениях. Нет, проворачиваете всё законно, конечно же, ваш фасад сияет блеском, а задницы всех компаньонов прикрыты. Но за фасадом, мы оба это знаем, творятся Великие Дела. И для вас убийство человека мелочь, сущий пустяк. Ладно бы от этого убийства зависели котировки на миллиарды империалов, ладно бы на него была бы завязана очередная политическая афёра… Так нет же, простой парень, да ещё из нацменьшинств. Никто! Вам ничего не будет за «отмаз» его убийц от наказания, да и выгораживание виновных это не то же самое что убийство невиновных. ВАША совесть будет чиста, сеньор. Пустяк на фоне других дел…

…Но с моей точки зрения вы покрываете убийц. Прикончивших человека. Который мог жить да жить. У которого могла быть любимая, жена, дети. Вы лишили мать сына, а он у неё был единственным близким человеком. Не сами, нет, но через покрытие преступников. За этим делом нет миллиардов, но мне всегда было плевать на деньги. Вы ПРЕСТУПНИК, покрывающий убийц. И этого достаточно, чтобы вас уничтожить.

— Щенок, ты зарываешься! — Я был убедителен настолько, что сеньора сенатора повело. Он… Сбился. Я же продолжал тем же спокойным ровным тоном.

— Мне плевать на ваши заслуги и положение, плевать на миллиардные дела там, на Олимпе. Я уничтожу вас за малое, за скромное преступление «ни о чём». Зачем, ну зачем вам рисковать ВСЕМ ради него? Неужели вы не просчитали, что от меня дешевле откупиться?

— Это угроза? — Он сощурился. — А как же слова, что ты не будешь угрожать?

— Не буду, — покачал я головой. — Я тебя спрашиваю, сукин сын. Отдашь ли ты добровольно записи камер, которые забрал из управления гвардии по просьбе сеньора Манзони? Самому сеньору несподручно заниматься таким, не его уровень, а вот сенатор-гольфист со связями… За это вам и платят, не так ли?

— Пошёл вон! Нам не о чем разговаривать! — Сеньор храбрился, это читалось уже без особых способностей.

— Пошёл? Нет, не пойду. Я ведь только начал.

Я встал, подошёл к стоящему в углу управляющему центру искина. Вытащил капсулу.

— Эй-эй! Ты чего там удумал! — Сеньор успел вскочить, но броситься в мою сторону — уже нет. Мгновенно оказавшаяся рядом Марта толкнула его плечом, намекая, что не стоит.

— Сядьте, сеньор! — грозно скомандовала она.

Сенатор послушался.

Я вставил капсулу, и парни из Берлоги быстро настроили мне через неё местный терминал. Никакого взлома, скачать так что-либо не получится, просто активировали через физическую систему входной сигнал, подав его на настенный визор. Как это работает, по каким законам, увольте, не знаю.

— Привет, командор! — Во всю боковую стену кабинета появилось изображение Лёхи Капусты. В балаклаве, с изменённым голосом, но я его признал.

— Готовы? — бегло бросил ему. Тот кивнул.

— Так точно.

— Это… — Сеньор по фону, заднему плану изображения, опознал квартиру дочери — там был ремонт, помещение своеобразного цвета, плюс знакомая мебель и беспорядок. Узнаваемый пейзаж, если бывал там раньше.

— Да, это квартира вашего будущего зятя, вы угадали, — усмехнулся я ему и прошёл назад, в своё кресло. — Крис?

— Да, командор? — Смена плана, перед камерой стояла моя крестница. В маске, но за неё я не боялся — она ангел, ей не будет НИ-ЧЕ-ГО. Её даже искать не будут, если что, сразу поняв откуда «эти девочки». «Невкусные» они для мести и разборок.

— Объект готов? — картинно нахмурил ей брови.

— Так точно!

— Тогда приступайте.

Отдаление картинки. Теперь на первом плане, на большом журнальном столике… Лежала девчонка. Латинос, черноволосая, смуглая, смазливая, двадцати пяти примерно лет на вид. Связанная, с зафиксированными вдоль тела руками и стянутыми ногами. Рядом же с нею на маленьком стуле в пластиковой стерильной чашке были разложены… Инструменты. Медицинские. Смотревшиеся откровенно палаческими.

— Первым делом я взломал медкарту вашей дочери, — продолжил я обработку побелевшего, как смерть, сеньора Домингеса. Этот тип неплохо держался для любящего отца, вот волчара! — Нужно было узнать, не беременна ли она. Оказалось, нет, и последнее обследование проведено совсем недавно. Но чтобы убедиться, ей только что сделали экспресс-тест. Девочки, всё в порядке?

— Да, командор. — Голос Мари-Анж за кадром. — Она «чистая».

— Просто не хочу смерти невинных существ, а после того, что мы будем делать, у вашей дочери мог бы быть выкидыш.

На той стороне нас слышали, девчонка задёргалась сильнее, но её придержали крепкие ангельские руки невидимых в кадре «пятнашек».

— Ты ничего ей не сделаешь, — ухмыльнулся сенатор. — Не посмеешь. Она не виноватая, а ты… Ты не настолько ублюдок, как пытаешься казаться.

То есть он не верит. Не хочет верить. Потому и держится. Жаль.

— Сеньор, господин Кисляков МЁРТВ. Его УБИЛИ. Шестеро выродков. Которых через три дня, в пятницу, благодаря вам оправдают и вытащат из тюрьмы. А вашей дочери мы всего лишь порежем лицо. Острым скальпелем, чтоб болезненней заживало, но современная пластика творит чудеса — шрамы ей сведут. Скажите, что стоят шрамы на самзливом личике куклы по сравнению со смертью человека?

Нет, не поверил.

— Девочки, начинайте, — дал я команду «фас».

После первого надреза сеньор Домингес всё ещё не хотел верить. Был заторможен. Но когда его дочь начала орать не от испуга, а от реальной боли — резали «доктор» Мари-Анж и «доктор» Кристина по живому — не выдержал и сорвался…

…И оказался в нокдауне, лежащим на полу, с разбитым носом, из которого хлестала кровь. Белоснежка возвышалась над ним с самым невозмутимым видом.

— Ты!.. С-сукин сын!.. — прошептал он.

— Я, сукин сын, — как ни в чём не бывало я смотрел на экран, за тем, как очень медленно, рассчитанными на психологическую обработку движениями, «пятнашки» уродуют лицо девочки. Я сказал им резать неглубоко, для вида, но смотрелось и впрямь… Жутко. К слову, судя по картинке, держало девочку человека три, а ангелицы, даже юные «пятнашки», по сравнению с нею те ещё лошадки.

— Отпустите её! Она ничего не знает! Она ничего вам не сделала! Она… — запричитал сенатор, но я перебил:

— Она не нужна нам. Её мучаете вы, а не мы.

— Зачем… ЗАЧЕМ тогда она? — Сеньор заплакал. Слёзы сами полились у него из глаз. — Ты же понимаешь, что это всё! Тебя после этого не будет! И Веласкесы не смогут ничего сделать, чтоб тебя защитить!

— Думаете? — На экране девочки не торопились, работали очень медленно, примеряясь ко второму надрезу. Первый кровил так себе, не особо эффектно, только потому Домингес и не впал в отчаяние, был адекватен.

— Сеньор сенатор, знаете, кто такие ангелы? — решил я увести диспут в философскую плоскость. — Я не про королевских телохранителей, сейчас я про крылатых сверхсуществ?

Это посланники воли бога, его вестники. В современной культурной традиции, в фильмах там, в литературе, принято считать, что они добрые и жалостливые. Так уж сложилось. Но попав в корпус, я занялся этим вопросом вплотную и выяснил, что это поздние стереотипы, возникшие через тысячи полторы лет после возникновения христианства. Вечность по времени авраамической религии. В более ранних источниках про ангелов говорят совсем другое.

Они не добрые, нет. Справедливые — да, но ни в коем случае не добрые! В целом не злые, но в конкретных случаях бывают очень даже пакостными.

А ещё им присуще своеобразное чувство юмора. Местами чёрное, местами посветлее. Но в любом случае, это очень интересные в плане общения существа!

И как итог:

— Это крылатые твари, которые вершат высшую справедливость, сеньор сенатор! — Я коварно усмехнулся. Девочки начали делать второй надрез, залепив пластырем первый. Дочь сеньора снова закричала. Марта навалилась сеньору на плечи, не давая встать с пола. — У них нет чувства жалости, — продолжал я. — Нет чувства сожаления. Нет понятия соизмеримости вины и наказания — для них вина абсолютна. Виновен — будешь наказан, и плевать на любые отягчающие или смягчающие факторы. Они КАРАЮТ, сеньор, для этого и посланы, и им нет дела ни до чего больше.

— Мне нет дела до ваших махинаций, — повторился я, решив закругляться, пока сенатор в адеквате, ибо он был уже на грани. — Нет дела до законности или незаконности своих действий — законы придумали люди, главное ЗНАТЬ, что вы виновны. Мне плевать, что вы сделаете, чтобы отомстить, ибо я не могу назвать ваши возможные ответные действия наказанием, так как вы виновны. Я просто делаю свою работу, караю виновных в убийстве.

Вы неблагоразумно встали на моём пути — и это ваши и только ваши проблемы. Не вставайте. Отдайте мне то, что мне нужно, и я уйду, забыв о вашем существовании. Мне плевать на вас, сеньор.

— Ты… Ты безумен, сукин сын! — вскричал он.

— Возможно, — согласился я и блаженно прикрыл глаза. Равнодушие. Палаческое равнодушие. Ничто не пугает так сильно, как его вид в глазах твоего мучителя. А я сейчас — палач, карающий ангел. И до этого упёртого сукиного сына должно, наконец, сие дойти.

— У меня нет этих записей, — покачал он головой. — Я отдал их… Заказчику.

— Умберто Манзони?

Тишина. Но тишина красноречивая.

— Но я смогу передать копии! — послушно «запел» он. — Я сделал копии, но они у меня не здесь! Не в офисе! Не в сейфе!

— А где?

— В банке! В ячейке! Скажите, чтобы они прекратили!

— Значит компромат на заказчиков. Как мило!

— Я не специально это делаю, — начал оправдываться он, хотя мне было плевать. — Просто такая жизнь, что всегда нужно иметь что-то под рукой на тех, кто рядом. На всякий случай.

— И вы со всех своих «дел» и «просьб» снимаете копии, которые относите в банковские ячейки?

— Почему ячейкИ? Одну ячейку. Я не пользуюсь ими, просто храню. Но мне надо время, чтобы забрать ту капсулу.

— Девочки стоп! — скомандовал, наконец, я, видя, как скальпель вновь приближается к распрекрасному личику. Мари-Анж как собралась делать третий надрез. — Заканчиваем, закругляемся! Как закончите — эвакуация. Феникс, как понял?

— Есть, понял нормально, — голос Этьена у меня в ушах.

— Группам прикрытия — обеспечить эвакуацию! — Тут пошла череда отчитывающихся голосов взломщиков. — Я на связи. Если что — докладывайте.

Я отключил визор, встал и прогулялся к терминалу, откуда извлёк капсулу с «червем», или как эта хрень называется.

— Даю вам сутки, сеньор. Капсулу оставите на вокзале святого Франциска, в камере хранения номер 1054, вот код камеры, — нацарапал я ему номер на квадратике бумаги для заметок. — Вы, конечно, можете попытаться меня «кинуть» и «прессануть», но, надеюсь, понимаете, к чему это может привезти? Я выкручусь. А у вас кроме дочери ещё и сын. И жена. И они не сенаторы. И тем более не бессмертные.

-..Сукин сын!.. — повторился сидящий на полу сеньор Домингес.

— Ангел с пламенными крыльями, — парировал я и улыбнулся. — А ещё кабальеро плаща и кинжала. Что вам ближе, тем и называйте. Прощайте сеньор. Надеюсь нам не придётся больше встречаться.

И вышел. Марта — следом за мной, аккуратно притворив дверь, бросив секретарше и страждущим, что «сеньор, к сожалению, сегодня не в духе и вряд ли примет кого бы то ни было». Может порекомендовать ей в качестве второй вышки театральный?

* * *

— Барев дзес! — произнёс я, услышав стандартное испанское «слушаю». — Барев дзес, дядя Ваге!

Тишина.

— Это Ваня, друг Карена, дядя Ваге, — перешёл я на русский. В ответ осторожное:

— Какого Карена?

— Вашего племянника. Мы вместе играем в группе. Он на басу, я на гитаре и пою. Мы у вас в ресторане на новый год три вечера выступали.

Пауза.

— Ничего что я вас называю «дядя Ваге»? Знаю, у вас не принято, но мне не удобно, у нас по другому.

— Ах, Ваня! Аванес! — Дальше пошла речь по армянски. — Конечно помню! Здравствуй, дорогой! Чем могу помочь?

— Дядя Ваге, мне НУЖНО! Очень НУЖНО! — ёмко сформулировал я.

— Что нужно? — вновь напрягся он.

— Спеть. Хотя бы не весь вечер. Хотя бы несколько песен. Три, пять — сколько дадут.

Пауза. Осмысление. Осторожное замечание:

— У меня сегодня другая группа играет.

— Я не претендую на деньги, всё пойдёт им, — успокоил я. Для армян деньги — главный вопрос. Нация торговцев, как иначе? — Просто надо вылить душу, выплеснуть накопившееся.

— Я поговорю с ребятами. Заезжай, Ваня. После восьми заезжай. Ты один хочешь, или с Кареном и ребятами?

— Не знаю пока, не звонил им. Но если у них дела, то один. Но это ничего, у меня «болтушки» по партиям есть, справлюсь и сам.

— Ну, тогда жду. Проведай старого кока!

По рассказам Карена, его дядя служил в королевском флоте, поваром, то есть коком. Десять лет. Был на Сатурне и Нептуне. И выйдя по космической льготе в отставку, открыл свой ресторан национальной кухни «Натюрморт». Дядя он ему не родной, а двоюродный, или даже троюродный. Но Карена знает хорошо, «Алые паруса» в «Натюрморте» часто затыкали творческие дыры.

— Обязательно, дядя Ваге! — улыбнулся я и рассоединился.

Сцена. Из ребят пришёл только Фудзи, остальные заняты, ну и ладно. Я не виню их, мы не договаривались, у всех своим дела. В субботу у нас концерт, самый большой, самый важный в этой жизни; нам и так хватает совместных репетиций. А Фудзи сказал, что поссорился с девушкой, и потому свободен. Спасибо ему, он из тех, кто всегда может поддержать добрым словом.

— Здравствуйте! — улыбнулся я в зал. Рампа светила не безбожно, силуэты людей и столики было видно, но я не заморачивался что-либо там рассматривать. Сегодня я пел не для зала. Сегодня главным своим зрителем был я сам. — Пока ребята отошли перекурить, я немного пошаманю тут. А то нехорошо, когда сцена пустая, правда?

Шумовой фон в зале немного потихоньку спал, но всё ещё был большим. Что ж, начали. Я провёл по струнам, начиная проигрыш. Предисловие? Я люблю предисловия к песням. Особенно НАШИМ песням. Но… Не сегодня.

Первые восемь тактов. Вторые. Вступление Фудзи. Раз, два… Восемь! И, начали:

Ты открывал ночь, всё что могли позволить

Маски срывал прочь, душу держал в неволе.

Пусть на щеке кровь, — ты свалишь на помаду,

К черту барьер слов — ангелу слов не надо.

И, со всей идущей из души злостью, выплёскивая всё, что там скопилось:

А мы не ангелы, парень! Нет, мы не ангелы.

Темные твари, и сорваны планки нам.

Если нас спросят, чего б мы хотели —

Мы бы взлетели, мы бы взлетели!

Мы не ангелы, парень. Нет, мы не ангелы.

Там на пожаре, утратили ранги мы.

Нету к таким ни любви, ни доверия,

Люди глядят на наличие перьев. Мы не ангелы, парень![12]

Глава 12. Новогодние постреляшки часть четвертая. С верой в себя

30 декабря 2448 года, Венера, Альфа. Контрас-клуб «Ночной снайпер»

Пятнадцать минут. Пятнадцать, маму его минут! Мы сидим в свой командной комнате и ждём. И ничего не происходит. Нигде.

— Долго! — констатировала Боль, теребящая застежку шлема от избытка нервного напряжения.

Я перевёл взгляд на остальных членов команды. Всем было не по себе. На меня смотрели… Нет, без отторжения, после всего случившегося я был для них свой без кавычек. Но с натягом. Все понимали, что ЭТО, проход-«молнию» из лучших трансляций мировых первенств по контрас, простой программист-фрилансер, коим я тут всем представился, сделать не мог. Но и сформулировать для себя, как теперь быть, они тоже не могли, и потому относились насторожено.

— Только бы предыдущую победу не аннулировали! — озвучила страхи Марибэль.

Я усмехнулся:

— Не посмеют. Полковник человек слова. А вот эту, последнюю — да, могут.

— Или поставят на на счётчик. — А это заныл уже Рональдо. — У нас всегда нолик был, а теперь влупят минус пятнадцать!.. С двумя победами может на минус десять потянем спокойно.

Я улыбнулся — не смог сдержаться. Бэль в дальнем углу о чем-то своём, женском, спорила с «бухгалтерией». Женщины всегда найдут о чём поговорить. Те нервничали, и она своим трёпом их так успокаивала. Мельком бросила мне взгляд: «Сам напросился!» Ну да, сам. Но ведь все же проголосовали «за». Винить им некого.

— Ты хочешь сказать, я буду во всём виноват? — задал я ему простой, но очень важный прямой вопрос.

Админ смутился. Виновато уставился в пол.

— Ребят, если считаете, что оно того не стоило, так и скажите, — поднялся я и обвёл притихшую команду взглядом.

— Сукин ты сын! — иронично усмехнулась Мартина. — Знаешь, даже если тебя сейчас отстранят, а нам по итогу влепят минус пятнадцать к зарплате… Всё равно оно того стоило! — Расплылась в пакостной улыбке, присущей молодой девушке, а не тётке в возрасте. — Лучше так, с минус пятнадцатью, но увидев ошарашенные рожи этих… — Скривилась. — Нет, за других не скажу, но мой день ты сегодня сделал!

Под всеобщее молчание нахмурилась и добавила:

— Не только день. Год! Все годы работы в этой фирме!

Простодушно, искренне, от чистого сердца… И лёд начал таять.

— Не так уж это и много, пятнадцать процентов, — холодно констатировала Мария Луиза. — Меньше одной пятой. Подумаешь!

Её поддержали. В той или иной мере. Даже внешне флегматичные азиаты. Лишь Долорес сидела и хлопала глазами — ей каждый центаво на счету. Но и она, по глазам видел, на сто процентов подписывалась под прозвучавшим. Да, оно того стоило.

А вот, наконец, и меня вызвали.

Стрелка на мини-карте уверенно вела по лабиринтам коридоров клуба, приведя в итоге к створкам кабинета местного менеджера, то бишь управляющего. Тут и проходило их совещание. Створки передо мной послушно распахнулись, я вошел… Ну, всё правильно, Каррерас во главе стола, шесть собранных угрюмых мужиков разной степени накаченности — перед ним, по три по каждую руку. На меня взглянули косо — убили бы, но сразу видно, им не по себе. Полковник так просто не сдался, потрепал их, хотя и не смог задавить. Впрочем, я бы на его месте так же этого делать не стал, а так же вызвал бы виновника торжества (меня-капитана) и стравил нас друг с другом. Так стратегически грамотнее. Смогу себя защитить в словесной баталии — он их задавит лёгким усилием. Не смогу, распишусь в том, что неудачник — неудачникам не место среди «серьёзных пацанов», и он не станет «вписываться». Логично.

— Добрый день, сеньоры. Полковник, коллеги… — Я вежливо всем поклонился, прошёл и сел с противоположного от Каррераса торца стола. Был от остальных капитанов чуть дальше, но плевать — главное посыл. А посыл, что я круче, сижу на равных с полковником, а не с ними. Ребята начали непроизвольно кривиться; полковник же ничем внешне не выдал искры смеха, что загорелась у него внутри, а она загорелась.

— Я правильно понял, что вы тут собрались обсудить моё… Нестандартное поведение во время игры, чтобы линчевать и выгнать нафиг? — сразу взял я проблему за рога. Яблочко. Не на всех лицах, но на некоторых смущение стало больше. И добить. — В моё отсутствие.

— Да, Хуан, это очень некрасиво, выдвигать обвинения в твой адрес без твоего присутствия, — кивнул Каррерас, показывая, что он не при делах, «это всё они». — Ты — равноправный капитан, глава одной из семи равнозначных команд компании. Так что… — он картинно прокашлялся, — …сеньоры, попрошу слово в слово повторить вашему коллеге все те ужасные обвинения, что вы наговорили тут мне.

Обвел капитанов суровым взглядом.

Нет, это было бы слишком просто, если бы никто не ответил. За этими людьми стояли сотни сотрудников ИХ филиалов, на кону большие деньги, а когда речь идёт о ТАКИХ деньгах, в лидеры выбиваются только смелые и наглые. Другие просто не потянут.

— Сеньор Каррерас, я считаю… Мы считаем, — поправился молодчик первый слева от меня (и последний справа от полковника), мужичок лет сорока, с убелёнными сединами висками и проседью в коротко стриженной шевелюре, — что сеньор капитан команды офиса должен быть дисквалифицирован, как сотрудник, подготовка которого выбивается за рамки регламента.

— Сотрудники спецподразделений, действующие и бывшие, а также действующие сотрудники силовых ведомств, а также люди, прошедшие аппаратное мозговое ускорение в иных целях, не могут выступать в профессиональном спорте, — продолжил другой, второй справа. Плотный мужик под пятьдесят. Не знал их в лицо, и не мог сказать, кто относится к какой команде. А жаль.

— По-вашему я — сотрудник спецподразделения? — сделал я круглые глаза, когда остальные капитаны дружно на предыдущую реплику закивали. — Сеньоры, мне девятнадцать лет. Как я могу быть сотрудником спецподразделения, будущим или бывшим?

Ирония в глазах полковника его полностью выдавала, как и проскользнувшая-таки весёлая улыбка. Но на него, к счастью, никто не смотрел.

— Ты явно прошёл мозговое ускорение! — с желчью предъявил тот, что начал первым.

— Доказательства? — хмыкнул я. Не так быстро, мужики.

— Обычный человек не может двигаться ТАК, — поддержал его сосед, второй от меня слева.

— ТАК это как? — переспросил я. Ответил плотный мужичок напротив:

— Легко. Быстро. Выверенно. Двигаясь с невероятной скоростью с невероятной для оной точностью.

— А мне кажется, вам показалось. — Я добавил в голос усмешку. — Просто вы, мощные мужики, опытные и… Конкретные, — не смог подобрать я эпитета, — сели в лужу, и теперь вам срочно нужен «отмаз».

Оценивающая пауза. Я оценивал их, они — меня.

— Я занимаюсь, сеньоры, — продолжил я. — С детства. И даже получил «деревянную» медаль на первенстве города среди молодёжи в восточных единоборствах. Я двигаюсь ОЧЕНЬ быстро, меня так учили с раннего детства. Всё так и есть, и в этом ничего криминального. А всё, что вам кажется — это ваши и только ваши проблемы!..

— «Деревянная» медаль… — Это серьёзная заявка, Хуан. Не знал. — Полковник уважительно склонил голову.

— Не дотянул до призовой, сеньор. — Я как бы безразлично пожал плечами. — «Сделали» меня вначале в полуфинале, затем за третье место. Но я старался.

— Да, ты парень старательный… — констатировал первый мужик справа. Судя по лицу, он меньше всего жаждал меня линчевать и находился тут за компанию. Примечательно, иронии в его голосе не было, голая констатация, но эффект его слова имели обратный — коллеги-капитаны фыркали, хмурились и отворачивались. Этот сеньор был самым молодым из присутствующих, ему было максимум чуть-чуть за тридцать, и позже я узнал, что он капитан главного местного фаворита — Санта-Катарины. Что ж, люблю адекватных противников.

— И всё-таки это было ускорение, — не сдавался второй справа. — Я служил не в спецвойсках, но рядом, и видел, как тренируются эти парни. Это ни с чем не спутать, Хуан.

Надо же. Моё имя запомнили.

— Мы не против тебя, но правила есть правила, — заключил он.

— Сеньор Каррерас, — вновь взял слово первый говоривший, — вы должны снять команду офиса с турнира, как не соответствующую регламенту. Как команда, игроки которой прошли специальную подготовку. Либо волевым решением разрешить им осуществить внеплановую внерегламентную замену в связи с особыми обстоятельствами, так как их скамейка запасных пустая.

— Я? ДОЛЖЕН? — нахмурился Каррерас, но сеньоров капитанов этим было не напугать.

— Да, сеньор, — не мигнул говоривший. — В противном случае мы, как капитаны, выражаем протест.

— И что вы сделаете? — усмешка. — Бойкотируете турнир? Снимитесь с участия?

— Это возможный вариант событий, — спокойно кивнул первый слева.

Тишина. Угроза произнесена спокойно, уверенно. И другие капитаны не глядят трусливо в пол. Всё обговорено и решение коллективное, пусть и подставляется, говоря такие слова шефу, только один из них. Даже капитан Санта-Катарины, пусть и нехотя, но подписывался под общим решением.

— Зачем проводить турнир нечестный изначально? — поддержал дискуссию второй слева. — Как нам объяснять своим филиалам, почему не могли выиграть? Что руководством в противники изначально был взят человек с запрещённой подготовкой? Я не знаю, откуда у мальчика мозговое ускорение, подозреваю, что он профессиональный игрок в контрас, которого готовят для серьёзных первенств, но тогда ему тем более не место среди нас, любителей! Это полноценная лига, а у нас — турнир компании!

— То есть вам главное отчитаться перед своими филиалами… — констатировал полковник то, что и так все понимали.

— Сеньор Каррерас, за нами люди, — продолжил дискуссию один из молчавших до этого, последний справа. — Люди хотят деньги. Потому мы и здесь — заработать деньги ДЛЯ НИХ. И для себя, конечно, в том числе, но главным образом для своего филиала. А мы, понимаешь, теряем очки на ровном месте!..

Вот они, главные слова. «Теряем очки». «Теряем деньги». Видимо этот чел из команды Авроры — больше всех на данный момент от нас пострадавшей. Ибо Дельта при всём уважении продула из-за собственной халатности, по дурости, а значит с точки зрения логики так им и надо.

— Хуан, что скажешь ты? — упёр полковник взгляд в меня.

— Я в вашей компании недавно, да и не полноценный сотрудник, на аутсорсе… — начал я, нахмурившись для веса и покачав головой. Взял театральную паузу, чтобы нагнести атмосферу… И был перебит полковником:

— Хуан, если я считаю, что ты в достаточной степени сотрудник — значит в достаточной. Это не обсуждается. Компания довольна сотрудничеством с тобой, ты приносишь ей прибыль, а значит, этот вопрос обсуждению в принципе не подлежит! — Он сверкнул глазами на своих орлов. Видимо без меня они и на эту тему бочку катить пытались. И кстати, я действительно приношу им прибыль, и действительно работаю. Правда прибыль моя не материальная, а организационная, но, думаю, начатая мной ломка офисного самосознания далее и без меня пойдёт семимильными шагами. Я кивнул и уверенно продолжил:

— Но даже мне понятно, сеньоры, что формирование команд у вас… Неправильное. Нечестное.

Пауза.

— Да, сеньоры! Я с вами согласен! Давайте сделаем замены! Давайте приведём команды в унифицированный вид! Но секунду, я прошу сеньора Каррераса разрешить внерегламентные замены не только для своей команды! Сеньор, разрешите также замены и в других!

— Нерегламентные? — нахмурил бровь полковник.

— Именно.

Я картинно прокашлялся. Тишина над столом повисла грозовая. Взгляды всех капитанов скрестились на моей тушке и не выражали ничего хорошего. Поняли, что буду их, матёрых мужиков, макать мордой в фекалии, и парировать на это им будет нечем.

— Сеньоры, я согласен уйти из команды и продолжить как тренер, уступив место кому-то из резерва, — простодушно заявил я, и был на самом деле искренен. — Но! Я также требую, чтобы в КАЖДОЙ из играющих команд было пропорциональное количество некомбатантов.

И снова пауза. Глаза сеньоров начали наливаться кровью.

— То есть, чтобы в каждой команде было по два уборщика туалетов, — спокойно начал загибать я пальцы, — по два системного администратора, по шесть «бумажных» офисных работников и по два курьера. Согласен, если офисных работников ввиду отсутствия таковых будут заменять людьми не идентичных профессий, но по крайней мере не имеющих отношение к военным контрактам. Например, плотниками. А что, это люди гражданские, вряд ли многие из ваших плотников прошли военный контракт. Или монтажниками слаботочек. Операторами наблюдений. А ещё есть техперсонал систем слежения. Да и те же уборщики — их наверняка немало. Почему нет? — Лёгкое пожатие плечами. — А то получается, что мужики, прошедшие армейские контракты, позиционируют себя НА РАВНЫХ с бухгалтерами и курьерами. Неправильно это, сеньоры.

— Есть такое слово, РЕГЛАМЕНТ!.. — начал первый говоривший, но я его перебил, зло воскликнув:

— Есть такое слово, ТРУСОСТЬ, сеньор!

Снова повисла тишина. Продолжил тише:

— Есть такое слово, трусость, сеньор. Вы привыкли считать себя крутыми и ни во что не ставили команду офиса. Я не против, так оно и было, совершенно не спорю. Но вот как только вы получили первый же отлуп, сразу лапки кверху и «прячемся за регламент»? А самому не стыдно, сеньор, мать вашу?

А может вам стоило вместо сбора этого мероприятия, — окинул рукой стол, ПОДУМАТЬ? Спланировать стратегию боя с нами, учесть все факторы и использовать свои преимущества? Вы, армейские кабаны! Против уборщиков туалетов, программеров и бухгалтеров! За регламент! Вам самим не стыдно?

И снова пауза. И снова меня никто не перебивает. М-да, уделал.

— Я прошёл мозговую раскачку, сеньоры, тут вы правы, — решил повиниться я. Ибо это уже не играло роли. — Да, я занимаюсь спортом и меня готовят для ОЧЕНЬ крутых соревнований. — Полковник при слове «очень» понимающе кивнул. — Но я ОДИН. На одиннадцать человек. Также у нас ОДНА девочка, умеющая хорошо стрелять, тоже профессионально занимавшаяся когда-то контрас. И одна девочка, выходец из трущоб, стрелять научившаяся одновременно с наукой драться и ходить. Я уйду, сеньоры. Прямо сейчас встану и уйду. И полковник разрешит замену — куда он денется-то. Но вам самим не стыдно будет после этого смотреть на самих себя в зеркало? Будете ли вы уважать себя после этого?

— Он правильно говорит. — А это подал голос капитан Санта-Катарины. — Он, действительно, один. При нашем подавляющем превосходстве во всём. И его победа — наши и только наши недоработки. Ваши. — Кивок капитанам, один из них — первый говоривший, второй — дальний справа, как я и предполагал. — Сеньор Каррерас, я против ухода Хуана. Я не против усиления офиса. Однако считаю, что это неправильно, когда другие команды теряют очки при том, что офис неприкосновенен. Когда у офиса был ноль, он ни на что не влиял, его никто и не брал в расчёты. Теперь же таблица усложнилась. Условия должны быть для всех, и если офис усилился — должен идти на равных со всеми.

— Да, это, действительно, проблема, — кивнул Каррерас. — Ты прав, Мигель, раз офис что-то начал из себя представлять, раз научился побеждать, значит, о каком особом отношении может идти речь? — Взгляд на меня, полный хитрющих искорок: «Хуан, не расслабляйся; выпендрился — теперь расхлёбывай». — Если офис играет наравне со всеми, значит, и премироваться должен наравне со всеми. Считаю, это будет честно.

Гул одобрения.

— Хорошо, да будет так! Команда офиса участвует в общем зачёте наравне со всеми! Он картинно хлопнул в ладоши. — Сеньоры, у вас есть к капитану офиса ещё претензии?

— Нет!..

— Никак нет!..

— Никак нет, сеньор… — раздалось со всех сторон.

— Тогда все свободны! Готовимся к следующему туру. Совет капитанов объявляю закрытым. Хуан, задержись.

Когда створки закрылись за последним покинувшим кабинет капитаном, он задал единственный вопрос:

— Справишься?

Я пожал плечами.

— Буду стараться, сеньор. Но команда понимает. Морально готовы.

— ОНИ готовы. А те, что ТАМ? — кивок абстрактно в сторону. — Это — мужики. Бывшие военные. Привыкшие к дисциплине и порядку вещей, на который не могут повлиять, но которому должны следовать. А ИХ, — кивок в другую сторону, возможно в сторону нашей командной залы, — съедят. Начиная моими замами и начальниками отделов. Это влиятельные люди, не стоит их недооценивать. Офисные войны, они, Хуан… Суровые, — нашёл он приличное слово.

— Как минимум Долорес съедят, да? — понимающе усмехнулся я.

— И Долорес тоже. — Кивок.

— Сеньор, оплатите ей обучение? — подал я идею, только что пришедшую в голову. — С одной стороны поднимите её уровень, с другой на годы привяжете. Ну, знаете, обучение по контракту, с отработкой, всё такое…

Я его озадачил, он ни разу о подобном не думал. Полковник нахмурился, но вскоре кивнул — мысль на сей момент не первостепенная, но он услышал.

— Если она у нас задержится — подумаю.

Пуза.

— Всё, иди. Как понимаешь, больше вам ничем помочь не могу.

— Этого будет достаточно, сеньор. — Я расплылся в улыбке. — У нас уже две победы. Ещё одна, и есть все шансы попасть в ноль. За ноль не съедят.

— Самоуверенный ты юноша! — Сеньор Каррерас вздохнул. — Может пойдёшь ко мне на самом деле? Специалистом по кадрам? Платить хорошо буду, не обижу?

Вместо ответа я лишь понимающе улыбнулся.

* * *

— Сняли? — задали мне первый вопрос камрады по команде. В командной комнате висела зловещая тишина, все взгляды присутствующих, включая техперсонал, выжидательно пронзали меня насквозь. Я помолчал, затягивая драматическую паузу, но решил не переигрывать.

— Нет. Но «на счётчик», как сказал Рональдо, поставили. Поздравляю, сеньоры, офис в общем зачёте турнира!

Изо всех лёгких вырвались стоны и вздохи одновременно и облегчения, и обречённости.

— Ну, будем с минусом значит. У кого ещё две победы, с кем соревнуемся? — прокомментировал кто-то из женщин.

— Вы так рано себя хороните? — ехидно усмехнулся я. — Вам не понравилось выигрывать?

— А у тебя есть ЕЩЁ предложения? — загорелись пакостным блеском глаза Долорес.

— Конечно. Это же я. — Снова окинул всех взглядом. Народ, зашевелившийся, что-то почувствовал и вновь притих. — Я же говорил, задумал пакость противникам из двух частей. ДВУХ, ребят, девчат! И прошлый мой бой — только первая из них.

— То есть мы можем ЕЩЁ выиграть. — А это Марибэль. Довольная, как кошка, перед которой перевернулось ведро сметаны. Я лаконично промолчал.

— А три победы из шести… — потянула Мартина. — …А это практически тот же ноль. А если повезёт, то и плюс пять?

— Угу.

Я присел на своё командирское место во главе стола и пригласил остальных рассаживаться.

— Я снова не говорю, что мы выиграем, сеньоры и сеньорины. Но мы должны попытаться. Но самое страшное, что должны будете пытаться это сделать ВЫ!!! — выделил я это местоимение. — В прошлой битве я сделал главное. Не думал, что получится, честно, но получилось. Показал противникам, что выше их классом. Один конкретно я круче любого из них один на один. А может круче двух-трёх бойцов, кто знает. А значит, теперь они откроют охоту персонально на меня. Ну, и Белку будут опекать…

И изложил им план боя.

Идея им не понравилась. И ключевой фактор тут был заключён в злосчастном местоимении «вы». Они боялись действовать сами. Когда я хотя бы рядом, держу их под надзором — всё прекрасно; любая команда в бою именно так и действует. Теперь же роли менялись; теперь я должен был быть автономным, а они… «Рулить» со стороны. Ну, по крайней мере малышка Долорес.

— Хуан, я не справлюсь! — нервно теребила сеньорита лямку подшлемника в ожидании, когда команду пригласят в шлюз. — Я… Боюсь!

Снова поймал взгляд Бэль. Такой… Пронзительно-непонятный.

— Малышка, ты справишься. — Я подошёл к девочке, поднял ей подбородок… После чего крепко притянул её к себе. Бэль сзади грозно сощурилась, и мне стоило больших усилий маякнуть, что всё в порядке. Одними бровями не слишком много передашь информации. — Долорес, верь в себя! У тебя получится! В этой команде это можешь сделать только ты! Даже Лю с Конгом не потянут, хоть и прошли армию. Только ты, кто боролась за каждый день существования среди отмороженных и гопоты. Ты умеешь выживать, умеешь бороться; твоя интуиция развита до предела, если он конечно существует. Без неё ты бы не выжила. Прошу, выживи ещё раз? Всего один?

— … Постараюсь, Хуан…

Её ещё какое-то время потрусило, но, наконец, успокоилась.

Когда прозвучал сигнал, я пропустил всех вперёд, придержав обоих азиатов.

— Парни, она должна дойти. Если нужно прикрыть телами, прикрывайте. Вы не справитесь. Никто не справится. Только она, как самая молодая и шустрая.

— Мы понимаем, командор, — вежливо поклонился Лю. — Мы знаем что такое «боевая задача».

— Рад. — Хлопнул их по плечам, и мы двинулись вслед за остальными.

Створка закрылась. Желтая лампочка. Я что-то произнёс, короткое, но пафосное. Зелёная лампочка. Пошли. И сразу атака! Наша, ва-банк! Пользуясь выторгованным перед игрой правом, мы «читтерили», зная географию построек на поле. Рельеф в такого рода играх значит очень много, а мы сразу выдвигались на господствующие позиции. Правда наши противники тоже знали географию… Но мы её знали ВСЕГДА, а они когда как. Я поймал себя на мысли, что сейчас, после двух побед, полковник вряд ли бы мне сделал такую скидку. Но договор есть договор.

После совета капитанов в турнирной таблице произошли тектонические изменения. Главное — Дельта в этом туре «сделала» Санта-Катарину. За тринадцать с половиной минут. Парни таким образом реабилитировались перед своими болельщиками, показав, что не неудачники. Так что у Санта-Катарины в активе теперь одно поражение, которое навсегда останется с нею, даже если они выиграют все оставшиеся бои. Нет-нет, понимаю, у нас слишком большая разница в классе чтобы сравнивать, но что, и помечтать нельзя? Да, у нас ТОЖЕ в активе всего одно поражение, и финальный матч, согласно изменённого полковником графика, будет именно с ними…

Нет, надо думать о текущих задачах, некогда предаваться о возможном и невозможном.

Вторая новость, но уже просто новость, не сенсация, это то, что Аврора победила наших обидчиков, Санта-Розу, идущую в списке фаворитов второй. Учитывая, что Санта-Катарина «сделала» Санта-Розу в прошлом туре, у них уже два поражения. Как будет у нас, если мы вдруг выиграем все остальные бои, кроме последнего…

Так, СТОП!!! Надо играть, а не мечтать.

Дальше завертелось так, что все посторонние мысли выветрились. Альфа, играющая против нас в данный момент, выгодно отличалась от остальных команд компании тем, что конкурс на отбор в неё просто огромный. Ввиду огромной же численности сотрудников в столичном регионе, разумеется. Альфа могла позволить себе скрупулёзный отбор самых-самых наилучших бойцов, имеющих много чего за плечами. Да, им не дают спаяться в единую команду, как командам Санта-Розы и Санта-Катарины, близость к начальству иногда идёт в минус, но индивидуальный класс бойцов мы почувствовали, как только вступили в огневой контакт.

Описывать тот бой неохота. Просто неохота, без пояснений. Наша задача была тривиальной — организовать видимость прорыва максимальными силами в юго-восточную часть полигона, то есть по левому флангу, сделав вид, что оттуда я вновь хочу сделать проход к кнопке. Ближе к центру в сопровождении Рональдо шла Бэль, также привлекая к себе внимание, какая она молодец и меня прикрывает. Как красная тряпка для быка. В то время как настоящая атака должна была пройти по правому флангу, с выходом к «точке» с северной стороны. Атака та должна была пройти силами всего лишь трёх человек, Долорес и азиатов, и именно от них зависел исход боя. Ибо как я и предполагал, узрев меня, альфовцы сделали всё, чтобы осложнить жизнь именно моей тушке.

Я не супермен, как бы многим ни казалось. Обычный человек, пусть и немного прокаченный. И в тисках профессионалов завяз быстро и уверенно, намертво. После чего, стараясь не рисковать людьми, начал откат к своей кнопке, сдавая высоту за высотой. И вернувшись почти к пяточку с терминалом, снова попытался атаковать. То есть сделать вид, что атакую, один, по другому направлению. Иду на очередной прорыв. И это подействовало как бык на красную тряпку — альфовцы насели персонально на меня, даже Белку лишь отрезав от нашей группы (уже без Рональдо). Это был ад, ибо Альфа поставила себе тривиальную задачу — убить в этом бою конкретного человека, а не нажать на кнопку. Это было необходимо для коллективного самосознания всех сотрудников «Экскалибура», а потому они не считались ни с потерями физическими, ни стратегическими.

…И проморгали, промухали другой прорыв. «Проход» к своей кнопке нашей резервной троицы.

Меня грохнули, я свалился с красным забралом, после чего принялся считать удары сердца — успеют ребята или нет? Смогут пробиться сквозь вражеский резерв или не хватит опыта? И очень, просто невероятно обрадовался, когда свет погас, сочленения ожили, а в ушах холодный голос искина поздравил с победой «по условиям «две бомбы».

Позже, анализируя бой, внимательно впитывал, как прошла наша троица зазевавшийся фланг альфовцев. Если бы они не насели на меня так плотно, фиг бы вышло, но история не терпит условного наклонения. Почти беспрепятственно прошли две трети поля. Вышли к кнопке одновременно с резервом Альфы, который те всё же успели к терминалу перекинуть. А затем как Конг и Лю, один за другим, принимали на себя очереди, прикрывая бегущую к кнопке юркую и быструю, как колибри, девчонку из трущоб.

Бинго!

* * *

Быстрый душ и снова штабной зал. Все молчали, хмурились. Диссонанс полнейший — разве ТАК должны праздновать победу хомячки?

— Чего такие все грустные? — попробовал пошутить я.

— Хуан, получается, мы ВСЕГДА могли побеждать? В смысле офис? — подала голос Мартина.

— Нет. — Долорес покачала головой. — Если бы они не навалились на командора и Белку, мы бы не прошли. Повезло, что они ломанулись все туда, к ним.

— Зато вы САМИ прошли защиту точки, — не сдавалась Мартина. — Девочки, ну скажите!

Мария Луиза покачала головой, а Марибель сделала вид, что не слышит. Вместо этого невнятно спросила, как бы ни к кому не обращаясь:

— Что теперь дальше будет?

— Сейчас или глобально? — А это усмехнулась хоть и довольная, но тоже напряжённая Бэль.

— Глобально.

— Глобально мы уйдём. И следующий чемпионат будет без нас. Ваш уровень упадёт, так как контрас — командная игра, и полковник Каррерас вернёт всё как было, на нолик.

— Да, но… По-старому всё равно уже не будет, хоть и вернёт, — заключила толстушка.

Кажется, до них только теперь дошло, каких масштабов слом их ожидает. Их — это всю их контору, не только офис.

— Мы победили, а грустим. Ребят, не пойму причины! — снова воскликнул я.

— Ой, Хуан, — махнула рукой Долорес, — не бери в голову. Просто все привыкли из под палки выходить и играть, отмазываться присутствием. А тут вдруг почувствовали ответственность. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ, — выделила она это слово, карикатурно выпучив глаза. — Такую, какую чувствуют другие команды перед собственными коллегами. Мы же никогда не понимали, как это, держать ответ за поступки перед филиалом. Не понимали, что их там будут есть. А теперь, когда нас после трёх побед раскатают в блин, пусть даже у нас будет и ноль, но зная, что придётся всем в глаза смотреть… Правильно говорю, камаррадос? Вас именно это гнетёт? — задала она вопрос всем.

— Ой, девочка, ладно тебе… — отмахнулась Мартина. — Ну что, Хуан, какие планы на следующий бой?

— Следующий?.. — Я присел, задумался. И выложил карты. — Нет его, плана.

Не верящие глаза со всех сторон. Как же, я, и без плана? Помолчал, покачал головой, но решил признаться полностью и безоговорочно:

— Смотрите, вот этапы изначальной моей многоходовки. Первый бой — мы устраиваем засаду у кнопки, заманиваем команду врага и бьём кинжальным огнём. С огрехами, приблизительно, но получилось.

Дальше противник по логике начнёт воспринимать нас всерьёз, пойдёт в атаку по уму, грамотно. А это значит, будет рассчитывать на позиционный бой. А у позиционного боя есть недостаток — пониженная мобильность. Держа весь фронт, они не смогут адекватно отреагировать на «проход», локальную мощную атаку по одному направлению. А значит, у меня есть шанс, используя способности и раскачку, успеть к их кнопке, пока не очухаются. Это также сработало.

Третий этап. Теперь все знают, что я крут. При этом помнят, что вы — хомячки. Не уложится у сеньоров сегодня в голове ничего другого, инерция мышления. А значит, что?

— Значит они будут опекать тебя. Тебя и Белку, — пояснила Долорес. — Как единственно опасных из массовки «кивал».

— Именно! Им и в голову не придёт, что уборщики туалетов посмеют штурмовать ИХ кнопку. Их, таких мощных и серьёзных, таких крутых. И даже девочка-экс-капитан не воспринимается ими как серьёзная угроза. Болтающаяся под ногами шмякодявка, не более. Пусть и способная локально ужалить, но стратегически — никто звать никак. Потому вновь сработало, они повели себя ровно так, как я и думал. Как повёл бы себя на их месте любой грамотный командир.

Но что делать сейчас, когда все заготовки «выстрелили», а ружей на сцене не осталось, увольте, не знаю. Да, они будут стараться опекать нас с Белкой. И даже не знаю, кого посчитают опаснее. Изабелла та ещё штучка, её учит стрелять одна из лучших снайперов марсианской гражданской войны. Знает толк в неприятных сюрпризах. И я с мозговым ускорением. Но теперь они знают, что и бухгалтера, и курьеры, и уборщики туалетов должны быть под присмотром. Пакость надо ждать отовсюду. И они будут осторожны, слабых мест нам больше не откроют.

— Будут медленно позиционно давить, — перевёл мои слова на понятный испанский Рональдо. — М-да!

— Плагиат! «М-да» — это моя фраза! — делано-обижено возмутился я. Кажется, атмосфера разрядилась.

— Ну, раз плана нет, значит, будем воевать без плана, — сделала резюме Мартина. — С верой в себя. Вперёд, и только вперёд! — Офис сила? — выкрикнула она, вскинув руку. И услышала ответный рёв полутора десяток (там были м помощники из персонала) глоток:

— СИЛА!

Бой с Омегой тоже описывать не хочу. Не потому, что на него выходили без домашних заготовок. Мои заготовки и пламенные речи, что произносил перед первыми боями, с лихвой компенсировались уверенностью в себе моих бойцов. Да, слабые, и они знали это. И не стеснялись этого. Да, уступают в классе, чего также не стеснялись. Но всё это было для них «фигня», на которую не стоит обращать внимание. Они шли… Воевать, так, наверное, правильнее. Ибо игра — это игра, а тут настрой был предельно серьёзным. Но шли спокойно, без нервов и неуверенности. Так идут люди, которые точно знают, что МОГУТ победить. Могут и не победить, если не повезёт, но везение такая штука, что…

В общем, я был горд за свою команду. Даже у «бухгалтерии» в глазах горел огонь решимости драться до последнего, и этот огонь завёл всех, даже трусоватого (будем честными) Рональдо и отстранённых азиатов.

Потом мы сражались. Зубами цеплялись за каждую высоту, за каждый угол, каждую стену. Я отдавал распоряжения, люди бегали, выполняли. Стреляли, попадали, в ответ попадали в них. Моё войско редело, но падала и интенсивность натиска. Мы отступали, шаг за шагом, сдавали позиции…

…Но именно отступали, а не бежали. Противник хотел сделать прорывы с проходами в двух местах, но оба раза кислород «проходимцам» перекрывала Белка. Представляю, как её ненавидели омеговцы! Белка сделала для победы гораздо больше, чем я; возможно потому, что меня слишком опекали, а может у её высочества просто талант такой — она боевая сеньорита. Так или иначе, но финальные аккорды боя шли уже возле нашей точки, где мы остались втроём с Роналдо и Мартиной, отчаянно отстреливаясь остатками боеприпасов. Нам оставалось чуть-чуть, пару минут, и дело было бы сделано, мы бы не выстояли…

…Но сочленения повреждённой руки вдруг заработали. а в ушах раздался неумолимый голос искина:

— Время боя вышло. Победа присуждается команде офиса по очкам…

Что тут творилось — сложно описать. Если после первой победы меня чуть не растерзали, то тут… Тоже чуть не растерзали, но терзали гораздо больше. Не знаю какая превосходная степень у этого понятия. И теперь эйфория в глазах у команды была особенная, ибо победили ОНИ!!! САМИ!!! Да, проигрывали по ходу боя, конечно. И будь времени больше, продули бы. Но история не терпит сослагательного наклонения, и сегодня — их день.

Четыре. Четыре победы из шести. Кроме того, что это явно больше нолика, это ещё огромный плюс к уважению окружающих коллег, и главное, самоуважению. А надо было всего-то поселить в них уверенность в себе.

Потом была Бэль. Прильнула ко мне и целовала, нежно и страстно. И такой радостной своего Бельчонка я не видел давно, если вообще видел.

…То есть все, абсолютно все в команде получили то, что хотели — самоутверждение и самоуважение. И только теперь меня отпустило, и о том же самом задумался и я. Ибо оставался последний бой. Самый важный. Самый безнадёжный. С главным фаворитом, также, как и мы, потерпевшим единственное поражение. Бой, который станет индикатором моих организаторских способностей — могу ли я на ровном месте совершить невозможное? Ведь главное, сплочённая команда, верящая в себя, на которую можно смело опереться, у меня уже есть. Мой личный тест на возможность всемогущества — звучит, правда?

Глава 13. Торжество несправедливости и рождение «Цитадели»

— Сегодня, Хуан, мы поговорим о такой скверной штуке, как фашизм, — начала очередной урок Нелюбимая Сеньора, странно, но отчего-то не тряхнув меня мотиваторами перед занятием «для лучшей успеваемости». — Расскажи, что ты о нём знаешь?

— Не так, чтобы очень много, — почти честно ответил я. Ибо на тот момент не сильно вдавался в тему. — Самые верхи.

— Хотя бы знаешь различия между понятиями «фашизм», «национализм», «шовинизм»?

И глядя на моё лицо кирпичом (выработано дабы не получать разряд «просто так», опыт), начала лекцию.

— Национализм возник во Франции в XVII веке, Хуан. Это была революционная идея о том, что все жители Франции, невзирая ни на какие различия, а их тогда хватало, едины. Франция должна быть монолитна; французский король должен управлять не просто условной территорией государства, а монолитным народом, общающимся между собой на французском. До этого всё было не так; до этого момента большая часть земель в Европе была нарезана лоскутами, и короли чем только не владели, рассматривая своих подданных как СВОИХ подданных, вне зависимости от языка общения. Языка, Хуан, наций в нашем понимании ещё не было! Кардинал же Ришелье, тогдашний реальный правитель, сделал так, что «нация французов» и её благо стала юридически оформленным приоритетом в политике этой страны.

С этой целью власти переформатировали подведомственные территории, утвердив везде один государственный язык и назвав французами даже тех, кто себя таковыми не считал. Сопротивления почти не было, так как повторюсь, людям было плевать, какой они национальности, определяющим фактором для них было лишь то, кто правит их землями. Земли это люди, люди это доход, это рекруты для армии, а туда сгодятся все, лишь бы были. На всё про всё ушло два поколения, всего лишь. После чего страна получила небывалый по мощи внутренний импульс в развитии, который пролюбила только к моменту ссылки Наполеона Бонапарте.

Пример оказался заразительным, за французами последовали остальные. ВСЕ остальные. И к началу двадцатого века вся Европа состояла только из национальных государств. Не так много времени прошло, Хуан, по меркам истории, хотя и не мало. Которые, государства, схлестнулись в жестокой битве друг с другом за сферы влияния, то бишь за мировые колонии. И некоторые из них эту битву проиграли. Им дали по рукам, забрали всё, что было и попытались задвинуть в тень истории. Мы с тобой уже проходили Великую, или Первую Мировую войну, ты должен помнить.

Я кивнул. Конечно помнил. Первая масштабная война, да ещё по которой предостаточно фактических материалов (в смысле реальных данных, а не выдаваемых кем-то домыслов).

— Национализм уже не мог помочь проигравшим, не мог дать внутренний импульс, как давал прежде французам, немцам и прочим белым европейцам. А им очень хотелось вкусно кушать и сладко спать невзирая на обочину. И тогда на сцену выходит следующая стадия шовинизма, следующий эволюционный этап…

— Фашизм, — произнёс я, ибо это подразумевалось. Я должен был закончить за неё, один из её тупых, но любимых приёмов.

— Да, фашизм, Хуан. Его придумали итальянцы, пролюбившие к тому моменту свой исторический шанс хоть на что-то. Они, о чудо, даже в Великой войне смогли выступить на стороне победителей, но так и остались у разбитого корыта истории. Неудачник это судьба, карма! Почему так произошло? Ответ прост, и очень важен для тебя, как потенциального управляющего высшего ранга. Потому, что у них тоже сиеста. Как и у нас, в Латинской Америке.

Однако, как никто и никогда не признается в том, что виноват в чём-то сам, так и ни один из тогдашних народов, оттеснённых на обочину, даже мысленно не думал о своей вине. Только другие виноваты, плохие и нехорошие! Никакой самокритики!

И они все хотели кушать, Хуан, хотели грабить колонии, хотели «место под солнцем». И потому вместо анализа ошибок и их исправления придумали этот новый этап идеологии. Фашизм.

Я молчал, но в этом месте в лекции пауза и подразумевалась. Кротко вздохнув, сеньора пошла углубляться в тему:

— Если коротко, макаронники неожиданно «вспомнили», что являются прямыми потомками древних римлян. «Вспомнили» в кавычках, поскольку от древних римлян у них осталось только место проживания — Апеннинский полуостров. Видел по карте? — Я кивнул. Со мной в каюте живёт одна макаронница. Porca Madonna, забудешь тут! — Но у них получилось обосновать это на словах, а как мы говорили на самых первых занятиях, толпа верит не тому, кто прав, а кто громче кричит. Толпа верит условному телевизору, и в наступившей эре массовых политтехнологий у неё не было ни шанса на иммунитет.

Итак, итальянцы обосновали, что они лучшие. Ибо потомки. Их отцы и деды дали начало всей Европе, включающей англов, франков и прочих саксов с испанцами. А значит, всё это дело им необходимо вернуть, или хотя бы забрать что плохо лежит там, где осталось. И поскольку времена тяжёлые, для достижения цели требовалась тотальная диктатура. Не человека, нет — диктатура ИДЕИ. Ну, во главе с человеком, как же без этого. — Усмешка. — И вот тут маленькая поправка, Хуан. Макаронники заявили, что они ЛУЧШЕ ДРУГИХ. Но менять статус остальных народов то ли побоялись, то ли не додумались.

Новая идеология помогла. Купаясь в ней, наслаждаясь ею, они невероятно быстро построили мощное милитаристское государство. И пусть их армия в следующую войну огребла нещадно, сиесту не вытравить из голов просто так даже ИДЕЕЙ, но с точки зрения организации войны у них вышло отлично.

Далее, словно инфекция, возникнув в одном месте, эта идеология пошла экспоненциально распространяться по планете, поражая одно «обочинное» государство за другим. И к моменту начала Второй Мировой, её мы тоже проходили, не буду останавливаться подробно, только Британия, Франция и Россия не были подвержены этой заразе.

— И США, — вставил слово я, ибо на мой взгляд она это упустила.

— К США вернёмся позже. — Покровительственна улыбка. — Пока разберём эти три, потому, что только у них оказался хоть какой-то иммунитет к фашизму. Хотя и у всех разный.

Россия имела свою идеологию и свои проблемы. Это тема отдельного занятия, и там мы будем погружаться гораздо глубже, чем ты думаешь. Нигде советские идеи не осели так крепко, как на нашем многострадальном латиноамериканском континенте. Но — не сейчас. Англия же была слишком богата колониями, у неё получалось маскировать экономический и политический кризисы за счёт них. Напомню, фашизм — идеология неудачников, «обочинников», а Англия таковой не была. И с прививкой справилась. В отличие от Франции.

Потому, что Франция, несмотря на огромные колонии, находилась в слишком сильном раздрае. Настолько сильном, что сама вырыла себе могилу глупой непоследовательной политикой, и когда её захватили, не нашла в себе силы к сопротивлению. Ибо несмотря на довольно масштабное партизанское движение, количество французских добровольцев, воевавших за Германию на восточном фронте, по статистическим данным, превышает численность их местечкового немцам Сопротивления.

— Они не страдали от фашизма, Хуан. — Сеньора ядовито рассмеялась. — Они НАСЛАЖДАЛИСЬ им. Ведь тот на самом деле помогал им чувствовать себя богаче и значимее за счёт других. Но корень зла в том, что это, богатство и значимость — иллюзия. Фашизм — это идея больных закомплексованных людей, идеология СЛАБЫХ. Нежизнеспособность этой теории лежит в её основе, при создании. Только СЛАБЫЙ может говорить о своём величии! — Сеньора не на шутку завелась, из её глаз чуть не посыпались искры. — Зачем, скажи мне, зачем сильному говорить, что он «круче» других? Он безо всяких слов придёт и побьёт кого надо, и возьмёт себе требуемое! По праву хищника, главному праву всех времён и народов, как бы ни маскировали его политики! И только слабак будет обосновывать свои притязания идеологически.

Это болезнь, Хуан! — снова сверкнула она глазами. — Это вирусная инфекция общества! Да, на какое-то время поражённая страна может достичь успехов в организации чего-либо. Но у розовых очков есть свойство, через них видно только с одной стороны. И при столкновении с реальностью слабый ВСЕГДА проигрывает. Потому что после успешной консолидации надо как-то жить дальше, надо СТРОИТЬ. А что могут построить люди, которые умеют только ненавидеть? Государства, и тем более империи не строятся на ненависти.

А потому вслед за первым периодом, временем подъёма фашистского государства, ВСЕГДА будет идти спад. Это заложено в генетическом коде, в самой идеологии, и этого не изменить. Ни одному, даже величайшему лидеру. Да, Хуан, слушаю.

Чувствуя, что она подходит к логической точке, я поднял руку для уточняющего вопроса.

— Почему, сеньора? Почему это государство обречено? Я… Не понимаю, простите. Анализирую, используя данные, полученные на уроках экономики, но…

Вздох. Пауза для раздумий. И:

— Потому, что такое государство не может существовать без экспансии. Оно ненавидит врагов, а значит, сам господь велел ему давить их. И тут ровно два варианта. Первый, это государство, как фашистская же Германия того времени, расширяется настолько, что надрывается. Самый важный ресурс, люди, идеологически подкованные и разделяющие ценности оного государства, просто подходят к концу. В армию некого призывать. На места в местные администрации некого ставить. Некого использовать в военной полиции. Некому строить мосты, дороги, дома и аэродромы. Некому работать у станков, чтобы обслуживать всю эту огромную империю — а чем больше контролируемая территория, тем больше всего нужно. Дети у станков? Женщины? Естественно! Только разве для этого данное государство боролось за место под солнцем? Чтобы женщины и дети работали как проклятые? Использовать труд аборигенов, армию союзников и тонтон-макутов? Да, само собой! Но тонтон-макуты ненадёжны, их в бой вести нужно под дулами пулемётов. А союзники завтра первыми ударят в спину, когда ты ослабнешь (после поражения, с немцами в Восточной Европе так и произошло). Аборигены будут работать плохо. Всегда, в принципе. Раб не может работать хорошо, он не заинтересован в этом, и ни одна система не смогла перебороть этого. Аборигенов можно и нужно заставлять, но где брать надсмотрщиков? Где, Хуан, если за станками уже и так стоят женщины и дети?

Есть предел расширения, юноша, после которого экспансионистское государство слабеет, и его можно брать голыми руками. Нет-нет, я утрирую, не пыхти, я знаю историю Второй Мировой. Германию взять было непросто несмотря на уже начавшийся кризис. Но если бы война шла чуть дольше, она, вполне возможно, сама бы посыпалась. Русские просто не дали ей это сделать, добив её раньше чисто военным путём. Это я показала тебе путь сильного государства, Хуан.

Теперь второй путь. Когда фашистское государство оказывается слабым, и в своей экспансии получает по зубам. Оно построено на ненависти, на превосходстве, но о каком превосходстве может идти речь, если вражеская армия разгромила тебя, или просто сильнее, и тебе ссыкотно к ней лезть? Кого будут бить марширующие с факелами атлетические юноши?

Но говно кипит, прости мой французский, и бить кого-то надо. И они начинают искать врагов нации среди своих, с кем ещё вчера маршировали бок о бок. Недостаточно высоко вскинул руку? Прочитал в сети статью на языке ненавидимого врага? Косо посмотрел на национальный символ, герб или флаг? Недостаточно быстро встал во время гимна? Остаркизм и расстрел! Так ему, гаду! Враги будут всегда, и поиск их бесконечен.

В мире достаточно примеров, когда фашистские государства развивались изолировано в кольце более сильных врагов. И везде, ВЕЗДЕ, Хуан, они прошли стагнацию, затем депрессию и упадок, обрушились в нищету, а после националистические режимы в них были демонтированы. Испания и Португалия, наши прародины, к сожалению, развивались именно по этому сценарию, и к концу двадцатого века представляли собой жалкое зрелище.

Сеньора снова помолчала, настраиваясь на новый виток лекции. Лекции у неё очень, очень-очень интересные! Жаль, что сама сеньора такая сука.

— Как контрпример тебе — упомянутые тобой США. К началу Второй Мировой они были СИЛЬНЫМ государством. Да, со своими минусами и тараканами, но у кого их нет. Но зачем, ЗАЧЕМ им устраивать у себя идеологический режим, если у них по сравнению с остальными у них и так всё хорошо? Нет, они не были поражены этим недугом. И потому стали на короткое время мировым гегемоном. Но вновь, как подтверждение моих слов, перестали им быть, как только начали откровенно плевать на остальной мир, считая себя — исключительной нацией, которой позволено всё, а остальные народы — «терпилами». Америку «съел» такой же самый фашизм, Хуан, какой поразил Италию, Германию и их союзников, и именно это тебе живейший пример подтверждения моих слов. Съел великую державу. Мировой доминион. Как только были произнесены слова «исключительное право американского народа». Всё, конец. Фашизм та ещё гадость, — подвела итог она. — Есть вопросы по сказанному?

Я отрицательно покачал головой.

— Но самая гадина, самая злобная зараза это не фашизм, не итальянская его модификация. — Глаза сеньоры сверкнули. — Это его немецкий вариант, национал-социализм. Если фашист кричит: «Моя нация лучше других!», то нацист: «Моя нация единственная полноценная»; остальные неполноценны, а потому должны подчиняться!»

«Мы должны управлять остальными нациями, управлять мудро, как добрый пастух ухаживает над неразумной скотиной! Это наш крест как истинно полноценных!» — вот тезисно лозунги нацистов. Они считают, что другой народ не просто хуже, «менее достоин», а не имеет права на полноценное существование, вот в чём принципиальное отличие.

А теперь вспомни выпуски новостей… Да что выпуски, ты же футбольный болельщик, сам ходил на стадион и глазами видел! Напомни мне лозунги, которые кричат наши футбольные ультрас относительно русского сектора? Не все кричат, буду справедлива, но самые громкие, и их немало?

А какие идеи продвигает не футбольная, а условно политическая часть ультрас?

А какой лозунг взяло на вооружение наше доблестное любимое государство в национальном вопросе? Ассимиляция и точка, никакого иного существования Обратной Стороны быть не может! Ибо она, Обратная Сторона, неполноценна!

— Добро пожаловать в реальный мир, Хуан! — Сеньора хрипло рассмеялась и захлопала в ладоши.

— Фашизм оказался единственным средством, чтобы объединить никак не желавший объединяться латиноамериканский континент, — продолжила она после серии моих уточняющих вопросов. — США и Китай в тот момент дали друг другу по зубам и не могли вести экспансию, Россия только-только начала взлёт, и пока у неё не было главного фактора для роста, упомянутого выше населения. Возможность перед нашим континентом лежала сказочная, ни до ни после в истории таких не было. Но окно выпало всего на два десятка лет, и на тот момент в безуспешных попытках объединения прошло уже десять.

И элиты решились. И смогли-таки, создав Латиноамериканскую националистическую империю. И даже помножили на ноль попытавшуюся «разобраться» армию вторжения США, похулиганив затем немного на её собственной территории, к тому моменту уже объятой гражданской войной. Это был рывок, да…

…Но после начался спад, регресс. Национализм начали душить, но тот успел пустить слишком глубокие корни. Идея «исключительности» слишком «вкусная», чтоб так просто от неё отказаться. И несмотря на эту исключительность, через жалких сто лет континент лежал в руинах тотальной коррупции и безволия государственной власти, всесилия кланового олигархата и автономии полунезависимых от государства военных. У нас в Латинской Америке всё через жопу, Хуан, ничто с веками не меняется, — констатировала она.

— Так всё было грустно?

— Очень. Гораздо грустнее, чем принято считать. Государство не развалилось только потому, что мир был объят очередным комплексным политико-экономическим мегакризисом, до нашего континента просто не было никому дела. Самим бы выжить.

И что бы тебе ни рассказывали на классической истории, — продолжила она с воодушевлением и огнём торжества в глазах, — автором возрождения, человеком, сумевшим сломать хребет гадине, стал Хуан Четвёртый. Кстати, живой пример для некоторых потенциальных правителей, присмотрись к нему повнимательнее. — Едкая усмешка. Я тогда уже начал как бы встречаться с Фрейей, потому молча её проигнорировал. — Тему с Хуаном Четвёртым мы уже затрагивали, и гораздо больше и подробнее будем говорить о нём в недалёком будущем, пока что ограничусь констатацией фактов того, что он сделал.

Понимая, что у него нет главного ресурса, то есть людей, которых он сможет поставить на проблемные фронта работ (а у тех, что есть, мозги варят по совсем иному привычному шаблону), он… Просто создал себе этот ресурс. Десять миллионов новых человек.

— Новых викингов, — блеснул я интеллектом, так как глубоко этот момент прорабатывал.

— Их самых. Беловолосых людей, сломавших хребет старой армии, подмявших под себя её остатки и даже победивших в обновлённом составе Китай в Филиппинской войне. А потом и зарвавшиеся восставшие на время из пепла США, которые были оккупированы и демонтированы как государство… В прежнем формате, естественно.

Националисты/фашисты по привычке стали кричать новым викингам о своём превосходстве, о том, что те «не настоящие»… Но в отличие от всех других «неполноценных», новые викинги начали умножать на ноль самих нацистов. Сурово. Жестоко. Невероятно практично. И с полного благословения императора.

Кровушки пролилось в те годы — море, Хуан! — Она картинно закатила глаза. — Но итог — Латинская Америка стала мировым лидером и начала масштабную космическую экспансию. Венера в современном виде — продукт ТОЙ эпохи; нас бы не было, не пролись тогда та кровь.

Однако, и это очень грустно, Хуан, корни идеи превосходства до сих пор не вытравлены. Даже у нас, здесь, за миллионы километров от материнского континента. До сих пор есть люди, зигующие на золото-лазоревые флаги Старой Империи. Наша текущая власть вновь забыла старые уроки, поддавшись старым «сладким» идеям. А потому я, как историк и патриот, говорю тебе, что так НЕЛЬЗЯ! И ты, молодой человек, должен будешь донести эту мысль до власти нового поколения… Так как донести до старого я так и не смогла.

Милая улыбка, почти добрая. После чего была произнесена невозможная на её уроках ранее фраза:

— Сними мотиваторы, Хуан. Сегодняшнее занятие проведём без них.

— Я-а-а-а-а-а… — Я понял, что завис. — Чтобы понял, насколько всё серьёзно?

Узкий прищур внимательных глаз, через которые промелькнула злость. Но не на меня, а на силы куда более высокие и мощные.

— Я историк, — повторилась она. — И вижу ВСЮ картину происходящего. Ты просто не поймёшь, юноша, во тьме своего невежества, НАСКОЛЬКО плохи дела у нашего государства. Всё СЛИШКОМ печально, чтобы обращать внимание на какие-то браслеты и методики обучения корпуса.

Итак, вводную часть закончили, приступаем. Записывай. Хуан Четвёртый, родился в…

* * *

Сказать, что здание районного суда охраняли — ничего не сказать. Тут протолкнуться нельзя было от охраны. Причём как по форме, в оцеплениях и на постах, так и в штатском, «растворённых» по окружающей территории. Я не то, что «палил» каждого, просто чувствовал; я плохой биоэнергетик, но биоэнергетик же!

Буду справедлив, работы у всей этой своры сегодня было достаточно. Ещё засветло позицию около здания заняли сеньоры с лазорево-золотыми флагами Старой Империи, с плакатами и лозунгами поддерживающего обвиняемых содержания — активисты различных националистических организаций и просто сочувствующая молодёжь. Ультрас Обратной Стороны тоже попытались сюда пробиться, но их перехватили в полутора кварталах, недалеко от метро, усиленные отряды гвардии, которых понагнали вокруг видимо-невидимо. Это не их территория, нечего парням тут делать — забили бы их латиносы, массовое превосходство на стороне противника.

К текущему моменту пикет у здания суда собрал уже около тысячи человек, и народ всё прибывал (информацию о происходящем я черпал у диспетчера в режиме реального времени, как сотрудник департамента безопасности). И ни у кого такое положение не вызвало диссонанс. Убили человека. Шестеро латинос. Народ (ультрас) протестует, дескать, власти хотят незаслуженно обвинить первых попавшихся проходивших мимо представителей «правильной» расы. И всем плевать что они убили парня! Он ведь… Неполноценный!

Кажется, я распалил себя — аж руки мелко задрожали. Чего нельзя допускать, у меня должна быть холодная голова. Выматерившись и стиснув зубы, я пошёл дальше сквозь толпу пикетчиков и сочувствующих, стараясь не слышать их издевательские выкрики. В тот момент окончательно понял, что да, ненавижу сеньору историка больше всех в этом городе. Даже Феррейра ненавижу меньше — Феррейра можно мстить. А как мстить человеку, дважды отправлявшему меня валяться без сознания от удара током, если он де-юре и де-факто неприкосновенен во всех смыслах? Спорно, конечно, ненависть та ещё штука, но тем не менее, эти люди в своём негативе для меня на одной ступеньке. И только что я дал сеньоре вечную индульгенцию за злодеяния за ПРАВДУ, которую она рассказывает без прикрас. Тайн в нашей истории, оказывается, ой как много, и более половины стоят такой индульгенции. И за прививку от национализма, также данную ею. Оная прививка у меня интуитивно была, но оформилась окончательно, подведясь под научную базу, именно у неё на занятиях.

А ещё я понял, что мне не будет жалко, когда шрапнель начнёт шарахать из миномёта по этим милым юношам и девушкам (если Алхимик доведёт миномёт до ума, конечно, надо будет на днях к нему съездить). Я буду спокойно взирать на окровавленные покалеченные тела со сломанными конечностями, выбитыми глазами и прочими прелестями. Потому, что если не поступить так, как Хуан Четвёртый… Я пойму глубину задницы, в которой находится наше государство, которую «не вижу в своём невежестве». Но будет поздно. Да, я та ещё кровавая сволочь, но история показывает, что это — меньшее зло.

А ещё понял то, что интуитивно напрягало меня всё время расследования. Как, КАК люди Манзони решились давить на следствие и суд и вытаскивать из тюрьмы своих, когда вокруг них завертелась шумиха с прессой? Когда ультрас Обратной Стороны начали выставлять свои пикеты? Да клали они с прибором на… Неполноценных! ВСЕ они клали, ВСЕ латинос!

И это сработало. Додавили. Несмотря, невзирая. И сия толпа глупых ребятишек с повёрнутыми мозгами — скупая этого констатация. И после сегодняшнего представления в суде, их мозги будут повёрнуты ещё сильнее, ребятишек-ультрас станет ещё больше. Ибо относиться с презрением к слабому — право сильного, а сегодня им наглядно продемонстрируют, кто же на этой планете сильный.

Кажется, я снова непроизвольно сжал кулаки. Они. Объявили войну. Моей стране. Её спокойствию и благополучию. Они доведут её со временем до гражданской войны, где прольётся много крови. Очень много. И потому я должен, обязан уничтожить этих девочек и мальчиков! И этим продемонстрировать им ответную силу — быть ультрас не прикольно, а ОПАСНО. Смертельно опасно! Я должен сделать так, чтоб мозги хоть некоторых встали на место. Ай да сеньор Серхио, ай да сукин ты сын!..

Зал заседаний. Набит битком. «Левых» сегодня здесь нет, гвардия и работники юстиции всех отсекают. Только спецпропуска. А это родственники обвиняемых, привлечённые к делу юристы, некоторые заинтересованные силовики и журналисты. Последних в маленьком зале было подавляющее большинство, более пятидесяти человек.

Меня ждали. Именно конкретного меня. Видно сильно напугал сеньоров кураторов, когда принялся давить на их подопечных в тюрьме. В их понимании я раскрыл карты, и теперь могу сильно по ним ударить, а в этот процесс вложено слишком много сил и средств. И именно поэтому меня порадовала маленькая, но улётная новость, которая продемонстрировала, какую сеньоры приняли в ответ на угрозу стратегию. Заседание суда НЕ ПЕРЕНЕСЛИ. Переносили под разными предлогами до этого четыре раза, адвокаты тянули время, а тут после моего вмешательства как бабка пошептала!

В переводе на испанский это означает следующее. Мой визит к сенатору Домингесу, и, главное, к его дочери, не остался незамеченным. То, что я больной на голову ублюдок, поняло гораздо больше людей, чем думало изначально. И у сеньоров осталось два варианта для «ответки». А именно ещё сильнее притормозить процесс, доведя его до абсурда, или наоборот, как можно скорее ускорить.

Потому, что с моей стороны (как им кажется, но я говорю об аналитических просчётах, «фишка» с ОПГ вряд ли придёт в их здоровую голову) тоже всего два варианта действий. Первый — обнародование записей через сети, используя ресурсы «Берлоги». Да, это не даст записям юридической силы, но если я «сливаю» инфу немного заранее, чем перед самим заседанием, обвинение может уцепиться и потребовать отсрочки чтобы как минимум проверить подлинность того, что витает в сетях. А за это время поднимется шумиха, и репутационно сеньоры проиграют, даже если материалы к делу так и не «пришьют». Грубо говоря, от меня и от Веласкесов будет зависеть, когда парней выпустят и выпустят ли. Ибо у меня будет время для реализации второго варианта — связаться с обвинением и передать информацию им. Обвинители, скорее всего, тоже под косвенным контролем Манзони, но так уж открыто плевать в Веласкесов не посмеют. Я мог это не сделать сразу после общения с сеньором сенатором, ибо для официальных переговоров, да и просто на выход на чиновников их ранга без помощи тётушки должно уйти время. Но если допустить задержку процесса…

Вот-вот. И сеньоры решили торопиться, чтобы если и иметь дело, то лишь с неофициальными сетями и массовыми протестами. Ибо их к реальному делу об убийстве после оправдательного приговора их не подошьёшь, космолёт для этого улетит. Потому я несказанно обрадовался, ибо в моей личной стратегии сегодняшний день был неимоверно важен. Я собрался не бить дубиной, а колоть рапирой, а для максимальной эффективности укола необходимо знать точное его время и место. Мне подарили этот день силы, союза с которыми я не хочу и опасаюсь, от которых готов бежать без оглядки. Но учитывая свою конечную Цель, я не в том положении, чтоб перебирать. Даёт судьба шанс — надо им пользоваться. Точка. Враг моего врага…

Работать со мной начали, когда я только подходил к залу заседаний. Мгновенно вычленил четверых индивидуумов, занимающихся в этом людском море персонально моей тушкой. Не подал виду, пошёл дальше, зашёл. Нашёл зал заседаний по этому процессу. Меня усадили. Не в прямом смысле, в переносном, но с шести сторон от меня сидели персональные блокирующие. Даже не скрывались особо. Намёк, дескать, не надо дёргаться? Смело, учитывая последнее на меня покушение и агрессивный настрой Веласкесов из-за этого. Смело но эффективно, ибо я не вякну. Потому и не вякну, что не дадут. А гнев королевы… Он будет потом; свою задачу сеньоры решить к тому моменту успеют, а там или калиф умрёт, или ишак сдохнет.

Сев, нашёл глазами Инесс. Сеньора журналистка работала, готовилась освещать событие через свой канал. До вчерашнего дня не она занималась этим делом, но после моего звонка нашла способ подтянуть сюда свою журналистскую задницу. Эта цыпа мне всё больше и больше нравится, далеко пойдёт. Больше всего импонирует, что не задаёт глупые вопросы, ибо не люблю я на таковые отвечать. Инесс сделала вид, что не знает меня, пока всё хорошо.

Время потянулось. Шум в зале стих. Началось заседание. Заработали камеры, в «клетку» ввели подсудимых. Те были… Напуганы. Четверо из шести искали в зале глазами меня, и все четверо нашли. Смотрели на меня, как… Ну, не знаю, сложно разделить такой коктейль на компоненты, но страх и ненависть в нём лидировали. Видно им «слили» информацию обо мне и нашем с сеньором Домингесом разговоре. Чтоб напугать. В смысле чтоб покладистее были. Наверное. Я бы напугал, а то больно контингент своенравный. Знают, выродки, что если я подниму-таки волну, то их «сольют», как токсичный актив. БОЛЬШЕ никто не станет за них цепляться — не после интереса Веласкесов. Потому ненависть в их глазах касалась не только меня, своих кураторов они ненавидели не на много слабее.

Я не удержался и позволил себе в адрес выродков улыбку анаконды перед броском. Да, позёр, помню, но себя трудно переделать. Заменжевали ребятки сильнее, один от волнения аж побледнел, чуть сознание не потерял. Мой «конвой» тоже заволновался — читали меня не только эти пацанчики. Спокойнее, Ваня, спокойнее! Не пали хату!

Вошёл суд, заседание началось. Не хочу его описывать, скукота. Выступили адвокаты, что-то рассказывая. Затем обвинитель. По контексту кивания головами я понял, что суд интересовался итоговыми претензиями, типа, не добавится ли что-то ещё, что будет новым основанием для переноса сроков? Ведь заседание ради чего-то несколько раз, переносилось, актуальный вопрос. И когда выяснилось, что не добавится, что все слова у обеих сторон сказаны, а аргументы выложены, судья, пожилая бабушка, стукнула молоточком и «удалилась на совещание»

«Совещалась», оформляя бумаги, она минут десять. После вышла, и пристав зачитал приговор. «В соответствии… Согласно…» и так далее, признать таких-то таких-то невиновными за отсутствием. Ну и так далее.

Что тут началось! Зал ликовал. Все оживлённо поздравляли друг друга, хлопали по плечами и спинам. В глазах нескольких женщин стояли слёзы — видимо матери выродков. Журналисты тоже не скрывали эмоций, улыбались, радостно освещая это событие — о торжестве высшей справедливости в нашем насквозь прогнившем государстве. Инесс попыталась встретиться со мной глазами, но я легонько покачал головой — не сейчас. Общаться нужды не было, всё, что надо, я рассказал ей при встрече вчера вечером. День у девочки будет не такой, конечно, как у меня, но тоже насыщенный.

Выродков освободили прямо тут, в зале суда. Родные их облепили, затем охрана юстиции начала ненавязчиво выпроваживать всех из помещения. Я решил не досматривать спектакль, поднялся и вышел, к великому облегчению пасущего меня скота. Спину царапали злые, но победные взгляды как выродков, так и представителей их кураторов. Погодите, ребята, это только кажется, что всё закончилось. ВСЁ ещё и не начиналось!

— Огонёк Ангелито, — активировал я пятую линию, — процесс пошёл.

— Знаем. Мы смотрели прямую трансляцию, — ответила Паула. Они, мозговой центр, с утра все в работе.

— Хорошо. Вы знаете что делать.

Рассоединение. Новый номер:

— Карен джан, как дела? Вы уже там, в ангаре?

— Ванюш, ты конечно извини, мы тебя уважаем… Но это точно было нужно?

— Да. Так вы там?

— Да, конечно. Но, блин, слишком рано ещё! Начало в шесть, а сейчас и двенадцати нет!

— Хорошо, что вы там, я к вам. И это… Подумайте с парнями. Я как приеду, нам нужно будет закатить мегаскандал. Подраться там с кем-нибудь, поорать, привлечь внимание. И чтоб нас в итоге не выкинули, от концерта не отстранили. Осмотритесь, прикиньте, как это проще сделать; подъеду — сразу начнём.

— Так всё плохо, да? — тихий собранный голос.

— Да. Всё даже хуже. Рассоединяюсь, ждите.

Я поднял руку, и рядом остановился наш «мустанг». Люк поднялся, из него выскочила Снежка. Лицо заботливое, участливое, как у мамочки.

— Всё в порядке? На тебе лица нет!

— Да, чика. В полном. — Я зло усмехнулся. — Сегодня первый день в моей жизни, когда вокруг большая движуха, а от меня ничего не зависит. Как я по твоему должен выглядеть?

Она поняла моё состояние, и что я не хотел её обидеть, потому просто лаконично указала на люк.

— Поехали. У нас с тобой сегодня тоже много работы, не хандри.

Много. Тут она права.

За сутки до этого

— Все в сборе? — вошёл я в помещение. В котором находилось примерно пятнадцать человек. Снова «Фантазии» долбанного «пьяного престидижитатора», но другой зал, побольше, специально подготовленный маман для встречи высоких многочисленных гостей. Без жрачки и обслуживания — не жрать сюда пришли, не говоря о лишних ушах. Первые пять человек — взломщики. Далее девять суровых наёмников — Этьен, Лёха и другие командиры их пятёрок. Далее — девчонки. Особо выделялся мой взвод — они за сутки срослись с наёмниками, нашли общий язык и стали тут своими без кавычек. Кассандра после общения с сенатором закатила мне истерику, что они, мои сёстры, не в деле, когда вокруг меня так весело. Самолично вышла на Мишель, пригрозила ей всемирным потопом и обращением в Совет офицеров, и та, чтоб отделаться, дала индульгенцию. Правда девчонки фрилансеры, как и я, и если попадутся гвардии за чем-то незаконным… Отправятся в народное хозяйство, как обычно поступают со всеми нашими проштрафившимися ангелочками, невзирая на послужной список.

Отдельно сидела Паула. Во-первых, я её отдельно и пригласил, во-вторых, она уже месяца два как не член взвода, ушла из корпуса, а в третьих, она будет выполнять совсем иную, куда более сложную задачу, чем девочки. Рядом с нею сидела суровая Оливия, наш координатор от сеньора Козлова (во как девка в люди выбилась), а рядом с нею… Жанка. Так-так-так! За Жанкой сидела Тереза, рядом с которой присела, поправив рабочую строгую юбку телохрана, вошедшая со мной Снежка. Этих в дело не пущу; пятнашки слишком маленькие для автономного плавания, а Снежок — моя личная опергруппа. Заберу их всех в ангар за космодромом на концерт, пусть пыль в глаза количеством попускают. Там они мне тоже лишними не будут.

— Все, кто требуется, пришли, — лаконично кивнул мне Этьен, показывая на «командирское» кресло во главе стола. Что ж, логично, раз я заказчик.

Присел. Обвёл всех тяжёлым взглядом. Остановился на взломщиках.

— Новости по процессу есть?

— Нет. — Дайсон закивал головой. — Следим из всех источников. Заседание пройдёт как запланировано, завтра утром. В сетях объявили, что меры безопасности будут усилены во избежание столкновений радикалов друг с другом. Но между строк — чтоб тебя туда не пустить. Чтоб не смог там ничего учудить. А ты можешь, на марсианском процессе это многие видели.

— Возможно. — Я согласно кивнул. — И именно поэтому я туда таки-наведаюсь перед концертом, чтоб позлить сеньоров, а затем мирно свалю.

— Может не стоит? — А это Паула. — Ты их нервируешь. А если они решат форсировать события?

— Не думаю. — Покачал головой. — Парни из отряда Фрейи, а СБ Манзони вряд ли про них не знает, уже давно бы организовали «слив» во все планетарные сети и набили бы рейтинг записи. Но слива нет. Значит я пытаюсь действовать официально. И именно учитывая марсианский процесс, и волосатую руку Веласкесов, у меня есть ненулевые шансы сделать что-либо во время собственно заседания. Нет, я бы на их месте насторожился как раз если меня не будет. Это и есть сигнал, что что-то не учли и переоценили: «А не потянуть ли нам кота за резину и снова перенести заседание?»

— Смотри, как знаешь, — вздохнула она.

— Итак, для тех, кого вчера не видел, повторюсь, — продолжил я, обращаясь ко всем. — Вчера мы обсуждали, делали намётки, многие в курсе, но всё же. Это — сеньорита Мерседес Мария Амеда, её императорское высочество, племянница императора Себастьяна Второго и фактическая крестница королевы. В связи с тем, что я не смогу не то, что участвовать в вендетте, но даже в её планировании, мои полномочия переходят к ней. Поясняю для тех, кто не понимает между строк — сеньорита Мерседес будет главой и координатором всей завтрашней операции.

— Хуан, может передумаешь? — запыхтела Оливия, сверкая глазами. — Прости, Паулита, я тебя уважаю, ты способная, но Хуан, у меня больше опыта.

Я улыбнулся. Закономерно. Профессиональная ревность, ничего с нею не сделаешь.

Но Оливию ставить нельзя. Во-первых, она зашорена. Шаблонное мышление, о котором говорил сеньор Серхио, присущее всем командирам корпуса. Она командир начинающий, но у неё хорошие учителя, которые уже вбили кое-что в её головку. Паула же — чистый ребёнок, смотрит на мир куда объективнее. И второй и главный аспект — для наёмников Оливия никто. Пыль. Тьфу. Ангелы для ребят не авторитет, кем бы те ни были. Мишель бы они ещё уважили, а вот зассыха из опергруппы принцессы — так себе паханка. А тут — принцесса! Член королевской и даже императорской семьи! Сам бог велел подчиняться. Да, не самая опытная. Но раз я поставил, значит кое в чём должна разбираться. Да и бОльшая часть работы будет зависеть от командиров их пятёрок, на тактическом уровне; на стратегическом в завтрашнем мероприятии фатально ошибиться куда сложнее. Кстати я Паулу потому так и представил, вычурно и со вкусом, чтоб сразу расставить точки в иерархическом вопросе.

— Лив, к тебе у меня персональное задание. Давай о нём позже, ближе к концу совещания.

Небрежный кивок. Обиду затаила. Ладно-ладно, лапуля, посмотрим как ты потом запоёшь.

— Итак, завтра суд. После которого состоится концерт в ангаре за космодромом. Космо-фест, итоговый годовой концерт крупнейшей русскоязычной радиостанции Альфы и вообще планеты. Между этими двумя событиями мы должны красиво «кончить» выродков, которых завтра освободят в зале суда. Облегчающие факторы — мы знаем точно, что они будут в городе, и они будут на виду — выродков будет легко отследить. Осложняющие — они будут на виду, нам придётся работать жёстко и фолить. Плюс, гвардия. Моя интуиция говорит, что парней будут ненавязчиво охранять. Манзони в курсе про сенатора и мой интерес, и вряд ли забыл осеннюю вендетту, два и три сложит. Но повторюсь, пасти парней будут, скорее всего, скрытно и скорее всего силами гвардии.

— Почему? — Это Жанка.

— Потому, что бойцам Манзони нет смысла в этом участвовать. Наоборот, если мы схлестнёмся с официальной властью, нас будет проще потом прижать.

— Допустим, — кивнул Этьен. — Но это значит, что по две группы будет мало. Нужно хотя бы по три на каждого выродка, и с чёткими планами отхода и эвакуации по каждому.

— Планы мы сделаем, — взял слово Ктулху. Небрежно прокашлялся. — Мы никому не говорили, даже Хуану, а то с него станется это использовать, но у нас есть выходы в базу данных дорожной полиции. Включая управляющий контур. Теоретически мы можем на время приглушить любую камеру гвардии в городе.

— Теоретически?

— На время? — раздались голоса наёмников.

— Да, теоретически, гарантию дать не могу, с той стороны админы тоже хлеб знают. Время — две-три минуты. Обычно этого хватает, чтоб раствориться. Если повезёт, то больше, но две-три сделаем.

— Любую камеру? — уточнил Лёха.

— Любую, — кивнул бритый.

— Проблем с людьми это не решает, — покачал головой Этьен. — Парни, не обижайтесь, но мои люди мне дороже денег, не будет прикрытия — не будет и работы.

— А насчёт людей нам сейчас расскажет уважаемая Иоанна, или Хуана, моя тёзка.

Жанка фыркнула, бросила на меня уничтожающий взгляд, но тут же опала, опустив глаза.

— Сколько? — перевёл я её мимику на испанский.

— Тридцать два человека. Почти вся диаспора.

— Все девчонки?

— А ты знаешь там мальчишек? — подняла она с вызовом глаза. Язва.

— На тех же условиях, что они? — Кивок в сторону своего взвода.

— Да.

— Кто? Королева?

Покачивание головой.

— В своём уме? Кто мы, кто королева! Сирена, конечно. И сеньор Серхио.

Угу, закономерно. Если что королева «не знала», это «министры плохие». Умно.

— И все согласны? На возможный «слив» и пенсию без пенсии?

— Хуан, мы из Сектора! — снова сверкнули её глаза. — И нам было очень обидно, что ты пошёл мочить выродков, совершенно про нас забыв!

— …Да, мы на службе! — не дала она мне вставить слово, когда я уже было раскрыл рот. — Да, на службе королевской, это обязывает! Но, блин, добрый молодец, ты сам понимаешь, насколько охренел?

Моя улыбка меня выдала. Я ЗНАЛ, что они постучатся. Не знал только когда. Телеграф усердно работает в деле пиара текущего меня и моих дел, ждал, что девчонки среагируют раньше. А они, видимо, пошли от обратного и сначала заручились поддержкой руководства. И только теперь прислали Жанку, как парламентёра, ставя меня в известность, что они тоже участвуют.

— Жанн, ты меня, конечно, извини, но это не разовая акция. Это война. Завтра мы начнём глобальную войну между секторами Венеры, и ваше участие в ней, как королевских телохранителей, не нежелательно, а невозможно.

— Ладно, завтра я готов взять вас, — смягчился я, глядя на её «няшное» просящее личико. — Потешьте душу, тем более не все участвовали в вендетте осенью. Но потом — адьёс, амигас! Согласны?

Жанку перекосило. Я продолжал давить:

— Я не шучу, ты меня знаешь. Я ставлю вас перед фактом, чтоб потом не было недоразумений.

— Ну хоть кого-то хоть изредка брать будешь? В качестве узких специалистов? — Торг. То есть принципиальное согласие получено. — У нас и снайперы есть хорошие, и штурмовики. И ножи метаем. Для разовых акций, чтоб девочки не скучали. Да где ты ещё найдёшь бойцов с нейронным ускорением?!

— Для разовых — посмотрим, — не стал отрезать я. Действительно, вдруг пригодятся? — А чего это вы все так всполошились? Вроде корпус, интернациональное братство… А тут на представителей другой национальности войной, до смерти убивать…

— Свои счёты, — лаконично сформулировала она, и презрение в глазах этой сеньориты кричало: «Ты, комнатный мальчик, не поймёшь, лучше не спрашивай.»

Ну и ладно, не буду. Общий тренд знаю, а частности мне не интересны.

— Тогда завтра с утра поступаете в распоряжение Этьена и Алексея. — Кивок на наёмников, которые тоже кивнули в ответ. — Не забываем, координатор у вас Паула, слушать её беспрекословно. Она единственная среди вас, кто сможет достойно за себя ответить перед королевой, и которой ничего не будет за то, за что вы полетите на Эриду астероиды считать.

— Да поняли они, поняли, — скривилась и вздохнула Оливия. — Дальше что?

— Дальше давайте со списком. Этьен, что с оружием, получили?

Совещание пошло в рабочем режиме. Мы готовились, долго готовились. Но всё равно самое главное придётся решать «на коленке» в последний момент. Но хоть что-то сделать могли.

— То есть, этих данных в планетарных сетях нет, хоть они и без грифа «секретно». Как же так?

— Хуанито, я же говорю, их не то, что нет, но информацию по ним запрашивают крайне редко. Она слишком специфическая. И наше управление за этим жёстко следит — кто и для каких целей запрашивал. Есть ещё базы данных СМИ, но там мы не лазили, и силовых структур хватает. С нашим допуском…

Что-либо на самом деле секретное они, конечно, не достанут, не их уровень. Но то, что не под грифом, парни в состоянии у силовиков перешерстить.

— Давай, запускай.

Далее мы смотрели выборку из архивов силовых служб. Массовые беспорядки. И в русском секторе, после присоединения там было неспокойно, и здесь, в Альфе, тогда же. Сплочённые ряды гвардии в сервах со щитами, оттесняющие толпу. Летящие в них камни из толпы, дымовухи и бутылки с зажигательной смесью. Расколотые головы, окровавленные люди. Далее война, гражданская. Она была у нас, хоть и не долго и масштабами не отличалась. Но была. Повстанцы, оставшиеся на планете после передачи Россией Сектора Венерианскому Королевству, не согласные с передачей и обладающие оружием. Они ушли в террор, их потом всех выловили, но сам факт — были. Видео казни нацгада, то бишь национального гвардейца — так пафосно называются полицейские оккупационные силы на Обратной Стороне. Они до сих пор там, подчиняются генерал-губернатору, хотя численно их гораздо меньше, чем когда-то. Паренёк-латинос, стоящий на коленях, которому не мудрствуя стреляют в затылок. Похороны. Много гробов. Люди в траурном чёрном, рыдающие матери. Снова акции протеста. Стреляющие по кидающей дымовухи и камни толпе нацгады. Снова боевые действия. Дата, и даже город — Воскресенск. Что-то там было, слышал, надо будет пробежаться по хроникам. Типа локального восстания в ответ на беспредел оккупационной администрации, которое залили кровью. Малой кровью, Воскресенск тогда насчитывал едва сто тысяч, но на Обратной Стороне до сих пор это прекрасно помнят. Взрывы гранат в переходах и шлюзах. Бомбёжка сегментов купола. Взрывы домов в городских кварталах под куполом. Трели, очереди, бегущие в камуфляже люди. Снова повстанцы в балаклавах. Граната, взорвавшаяся в рядах усмиряющих толпу нацгадов…

У нас весёлая планета, я уже не раз это говорил. И в истории за сто лет было много всякого. Я сам знаю далеко не всё, что было. Но, кажется, парни нашли материал что надо.

— Клепайте, — дал я добро. — Подойдёт. Текст и музыка у вас есть, я скидывал «Болтушку». По второй что?

— По второй всё давно сведено, — отчитался Дайсон — он отвечал за компоновку видеоряда для наших песен на концерте. — И третья тоже. И четвёртая. Все готовы. Бомба будет только эта.

— А если мы не успеем третий куплет скомпоновать? — задал животрепещущий вопрос Дэн. — Что тогда?

Я скривился, словно дольку лайма съел.

— Всё по плану. Играем два куплета, «засвечиваем» только записи от сенатора. И то делаем это только если у нас получится. То бишь если Оливия, — пакостно улыбнулся я чёрненькой, — справится с возложенной на неё высокой миссией.

— Так, а вот теперь давай с подробностями, — напряглась эта прелесть.

— Да, именно это они и должны сделать первым делом — обрубить питание выпендрёжникам. И только после разбираться. Именно для этого мне нужна ты. Нужна именно ТЫ и именно ТАМ.

— Почему? — хмурилась Бергер. — Другие что ли не справятся?

Я покачал головой.

— Нет, конечно. — Вздохнул, делая паузу, собирая красноречие. — Лив, один из них распорядитель. Администратор концертов. С богатым жизненным опытом. Хрен его чем испугаешь. Другой — сотрудник пятого управления. У него начальство и инструкции, и побоку ему на чужие треволнения. Они вырубят питание, кем бы я ни был, хоть гаванским папой. Даже наличие за кулисами принцессы не факт что изменит что-либо; принцесса связи семейные имеет хорошие, но ничего важного по сути не решает. Я про Изабеллу, естественно, Фрейю так подставлять не буду.

То есть твоя миссия — приехать и давить на сеньоров. Обоих. Капать на мозги, постоянно к чему-то придираться. Да, у любой из вас, я про командиров опергрупп, полно полномочий. Любая может прицепиться к чему угодно, мотивируя заботой о безопасности лица королевской крови за кулисами. Но тут нужно не просто цепляться, а целенаправленно, прикрываясь статусом, вымораживать. Чтоб сеньоры хотели повеситься, только не находиться рядом с тобой. Чтобы бегали от тебя и прятались по всему концертному залу. Чтобы ты стала для них синонимом слова «кошмар». И всё это чтобы ассоциировалось с тем, для чего собственно ты их преследуешь — с королевской семьёй. Чтобы в логической цепочке, начинающейся от меня, через тебя и принцессу, которая в итоге «не доедет до ангара», но это не сеньоров собачье дело, стрелка упиралась в королеву. Чтобы когда заиграла не та музыка, которую они одобрили при отборе вчера, они охренели, но при этом, всё взвесив, оставили бы питание включенным. Дескать, есть начальство выше, пусть разбирается, пусть само имеет дело с этими чокнутыми.

Не обижайся, Лив, но Марта с ТАКИМ не справится. И Камилла не справится. И даже Анариэль. Они недостаточно стервозные для этого стервы. Только ты, как королева стерв. Ты и Светлячок, но Лана берёт другим; когда она злая, рядом с нею просто СТРАШНО. Даже мне. И её я подключить не могу, так как она будет рядом с Изабеллой.

— Ну спасибо тебе за комплимент! — На Бергер было приятно смотреть. Челюсть отвисла, мордаха ошарашена, глаза на выкате. Эмоции в ней кипели, но выплеснуть их она не могла — слишком сильно «подвисла». — Спасибо тебе, о, Хуан, на добром слове за такие эпитеты! Королева стерв, м-мать!

— Зай, ну ты чего, это ж комплимент! Я ж похвалил тебя! — расплылся я в ещё большей улыбке.

— Хмммм… — выдавила она… И решила не спорить. Ибо так и не поняла, надо ли обижаться и на что именно. — Значит, считаешь, потяну… — А вот теперь в голосе неуверенность.

Я скроил умоляющую мордашку.

— Лив, зайка, больше некому. Если не ты, то никто. И никелевым астероидом все наши планы. Буду играть лирическую «С войны», и филосовского «Апостола Андрея». А потом пойду, как лузер, заливать горе водкой. И не спел что хотел, и в вендетте не участвовал. Жесть!

— М-мать! — Оливия выразилась грубее и витиеватее, несколькими этажами. Но в итоге согласилась, кивнув.

— Хорошо. Я попытаюсь. Не обещаю, что получится, но сделаю всё, что в моих силах.

— Лив, ты душка! — Я просиял от радости. Да, может и не справится. Но именно здесь от неё будет больше всего пользы.

— А саму песню включить ты сможешь? — Это Жанка.

— Тут тоже не всё просто, но решаемо, — витиевато ушёл я от ответа.

Дальше переключились на рабочие моменты — строительные пистолеты, тросы и баннеры с машинами для эвакуации, когда руку подняла, подавшись вперёд, наша новоиспечённая руководительница:

— Стоп, парни! Стоп! У меня только что родился вопрос. Простите, конечно, мою настырность и некомпетентность, но вы собираетесь делать мегавброс в инфополе, правильно? Менять эпохи. А от имени кого будете это делать? Как это собираетесь подать юридически? Кто вы и чьи интересы представляете?

Мы с Алексеем, а затем с парнями-взломщиками переглянулись.

— Поясню, вы не можете выступать от лица ВСЕХ русских, всего Сектора, — продолжила она. — Вы можете лишь обозначить себя, как некую карательную, сиречь террористическую организацию, ОПГ. Да хоть так и назваться: «Каратели»!

— «Мстители», — предложил Лёха, его распирало на улыбку. — А правда, Ванюша, не подумали! — Вот же жь… — Он тоже привёл несколькоэтажную фразеологическую конструкцию.

— Мы уже придумали название, «Робингуды», — влез в разговор Дайсон. — Хорошее название, я пробивал.

— Не то! — Паула категорически покачала головой.

— Предложи ты? — кивнул я ей.

— Ну… — Шестерёнки под её рыжей шевелюрой зашевелились, но ответ дать Паула не смогла. Не успела.

— «Цитадель», — произнесла Жанка. И глядя на удивлённых нас, смотрящих на ней, пояснила:

— Вы собираетесь защищать интересы жителей Сектора. Так? А символом защиты является что? Правильно, крепость. А как называется мощная крепость, основа могущества в определённом регионе? Цитадель! Это логично, если возьмём такое название.

— ВозьмёМ? — нахмурился я, но она взгляд выдержала.

— Не придирайся, добрый молодец. Все всё поняли.

— Угу, а ещё надо символ придумать! Значок! — поддержала Оливия — Как это так, ОПГ, террористы, акции для инфополя, а без значка. Непорядок!

И на мой ещё более вопросительный взгляд, пояснила:

— Ну, вам нужна такая штука, символ, чтобы рисовать его на местах преступления. Что это вы сделали, а не какие-то рядовые бандюки. Метка.

— У нас есть специалист по символике, — улыбнулся я Розе. — Розита, давай. На импровизации.

— Подшестерю! — снова улыбнулся Лёха, и протянул нашей художнице… Лист бумаги и ручку. — Пожалуйста, сеньорита!

— Значит, цитадель… — нахмурилась Роза, погружаясь в творческий полутранс.

— Да, — кивнул я. Как-то без моего одобрения приняли название, даже без прений. Это не есть хорошо… Но с другой стороны, а хрена ли? Пусть будет! Вон, сколько с «Крыльями ветра» промучались, а родили только потому, что Наото всякую ерунду под нос напевал. Вот так же случайно.

— И чтоб на месте преступления балончиком рисовать можно было?

— Про балончик я не говорил, — покачал головой Лёха, — но мысль здравая. Да, давай чтоб балончиком!

Роза наклонилась над листом, и, не отрывая руки, провела несколько штрихов. Подняла лист и развернула нам на обозрение.

Вытянутый вверх прямоугольник, навершие которого заканчивалось тремя зубцами-башенками, маленькими треугольничками. Два крайних небольшие, и, понятное дело, прямоугольные, центральный зубец высокий, вроде как шпиль башни, равнобедренный. На этом шпиле реял небольшой треугольный флажок. Конструкция напоминала изображение шахманого короля, но была трёхзубой и… Прямоугольной, что ли. В общем, детский рисунок, банальная графика, но с другой стороны, а много ли нам надо?

— Мне нравится, — выдал я вердикт. — Дэн, что скажешь?

Даниель поднял вверх большой палец.

— Парни? Лёха?

Лёха скривился, помолчал, но в итоге кивнул.

— Почему бы и нет? Зато никто не догадается.

Так, совершенно случайно и спонтанно, родилась «Цитадель». Структура, которой ультраправые латинос много лет пугали молодых членов своих организаций. О которой говорили только с уважением и придыханием в голосе, ибо уважаемый и опасный враг достоин того, чтобы говорить о нём именно так. Несмотря на «нетоварность» названия — что стоят слова и буквы по сравнению с реальной перспективой отправиться к праотцам? И также спонтанно родился её ещё более дурацкий детсадовский символ этой организации. Впрочем, это уже другая история.

Глава 14. За новое начинание!

За двое суток до

— А при чём здесь война?

— Война здесь в метафорическом смысле, сеньор, — распинался я. — Каждый мужчина в душе воин, и соответственно, все свои «великие дела» это бой, его собственная война. Мужчина долго «вёл войну», решал свои важные дела, «завоёвывал мир». А когда решил вернуться к любимой, оказалось, что поздно. Как раз перед этим она его устала ждать. Она всё ещё его любит, но устала и больше не хочет жить как раньше. И не примет.

Майор императорской гвардии, «тихушник» из пятого управления, «чесал репу». В переносном конечно смысле. Ему очень хотелось нас «завернуть», глаза бы его нас не видели, но придраться было не к чему. Нет, придраться всегда найдут к чему, особенно к творческой команде с Обратной Стороны, поющей на русском… Но за мной стояла невидимая, неосязаемая, но вполне чётко определяемая «крыша» — слава ЛИЧНОЙ команды дона Бернардо, крестного королевы. И чтобы «валить» меня наверняка, нужно быть стопроцентно уверенным, что её, оную крышу, удастся убедить в необходимости такого шага. Плюс не забываем об Изабелле — наши отношения с нею не слишком афишируются, но после приёма у Сирены Маршалл о них знает вся Альфа. Если сеньор пойдёт на поводу у желаний, получит рассерженных представителей королевской семьи. Рассерженных лично на него, ибо при любой опасности «сверху» начальство мгновенно открестится, свалив его запрет на личную инициативу. А быть капитан-лейтенантом сеньор определённо не хотел, две большие звёздочки куда лучше восьми маленьких.

Рядом с ним почти также «чесал репу» и главреж послезавтрашнего концерта. Перед ним задача стояла проще, «заворачивать» нас не в его компетенции; что дали — с тем и работает. Кому выступать решают организаторы, а организатором выступает достаточно влиятельная столичная радиостанция, «спустившая» ему список тех, кто участвует в концерте. Его задача сейчас сводилась к банальному вопросу — как впихнуть нас в программу так, чтобы это на самой программе сказалось минимально? Он мог забраковать какую-нибудь определённую «неформатную» песню… Но в целом пропустить нас был обязан. Что радовало, воевать с двумя противниками тяжелее, чем с одним. Да и схватка с дуболомом из ИГ не то же самое, что профессионалом, творческой личностью, собаку съевшего на вещах, о которых мы в силу молодости и краткости творческого пути имеем лишь приблизительное представление.

— Хорошо. Допустим метафорически, — согласился «тихушник». — Допустим война — образ. Но консервная банка тут при чём? Что за треш? Если они пили вино, почему не разлили в обычный пластиковый стакан из супермаркета? Какой подтекст имеет консервная банка? Там война? Беспорядки? Разруха? — Его глаза напряжённо сузились в две маленькие щёлочки.

Ага, не на того напал. Я задумчиво так, понимающе ухмыльнулся.

— Сеньор, это же ретро. Не мы писали эту песню, я устал это повторять. Ну, не знаю я, почему вино наливали в консервную банку! Может тогда на планете плохо с полимерами было? Нефти мало добывали и она была дорогая? А жесть для консервных банок наоборот, дешёвая? Разве в этом смысл? Главное ЧТО они делали, а они пили вино. Заливали каждый своё горе и свои проблемы. Это же по-мужски, по-человечески.

— М-да… — Майор почесал подбородок. — По- человечески… — А драться-то зачем?

— Так ведь какая же пьянка без драки? — Я задорно улыбнулся и развёл руками. — Это в наших, русских традициях.

Он брезгливо скривился.

— Да, в ваших варварских традициях. — За малым не произнёс более крепкое словцо. — Ладно, убедили. Допускаю. Это всё, или ещё есть материал?

— Нет, сеньор. — Я покачал головой. — «С войны» и про апостола Андрея. Всего две песни.

— Лимит, — довольно ухмыльнулся режиссёр.

— Это хорошо, что лимит, — не смог не согласиться «тихушник». — Ладно, Андрея уже слышали мои коллеги, тоже пропускаю. Но… — Его глаза картинно сузились. — Вам повезло, Хуан, что вы, русские, православные. — Он говорил обо всей нации, а не конкретно обо мне, я как раз был католиком. — Если бы вы пели на испанском, в жизни бы не подпустил такое богохульство к сцене! Но у себя в православии делайте что хотите.

Хмм… Вот даже как?

Ладно, пусть его. Не стоит объяснять, что песня с религией не имеет ничего общего и вообще о другом. Пусть так и будет — богохульники, но из чужой концессии. Иначе точно завернёт песню, там куча подтекстов, которые можно экстраполировать на современные реалии.

— Ну, раз утвердили программу, — перехватил слово главреж, — то так тому и быть. Парни, — перешёл он на сугубо деловой тон, — первой поёте «С войны». Вот, представьте, — он встал с кресла и развёл руками, показывая как это видит в своей голове, — сцена, темно. Потом свет на тебя, — палец в мою грудь. — Ты стоишь с гитарой в тусклом столбе света, и надрывным таким голоском плачешь о своей личной «военной» трагедии. Потом…

Его понесло. Мы слушали полёт мысли, внимательно, кивали. Если совсем будет плохо у ребят послезавтра, нам придётся исполнять именно это и именно так, как он говорит. Будет безумно жаль, но пути отхода должны быть всегда.

— Затем, когда после этого «взрыва» успокоитесь, снова начинают гитары, и пошло вступление «Андрея». Всё поняли?

Мы старательно закивали.

— Тогда вперёд, за работу! Дима, ты всё понял? — это он в переноску для звукомеханика, слушающего его из своей будки. Будку я пока не нашёл, но ангар тут хоть и огромный, но не бесконечный — найду. Время есть.

Мы поднялись, а до того сидели здесь же, на авансцене на корточках, ожидая высочайшего вердикта, и встали по центру. Тут же погас свет. Ещё через секунду свет появился, но только вокруг моей персоны — яркий такой белый столб.

— Так? — голос из вспомогательных динамиков, которых множество на сцене — для обратной связи с «уполномоченными лицами» и техниками. Звук из них здесь слышан неплохо, но в зале его почти не ощущаешь.

— Нет, тусклее. Да, ещё тусклее. Вот так. — Свет вокруг притух. — Как там тебя, Хуан? Всё, давайте, начинайте, смотрим.

Я заиграл, мягко перебирая струны своей аккустической крошки. Решил не тянуть, и после первого же проигрыша запел:

— В твоём парадном темно…[13]

* * *

— Слушаю вас, сеньор комиссар. Хотели меня видеть? — Голос злой, нервный. Тон дёрганный. Парню на вид было между двадцатью пятью и тридцатью. Молодой. Но уже понимающий, что жизнь сложная штука. В смысле, не безбашенный перец, рубаха-парень, но достаточно энергичный и достаточно в силу молодости протестно настроенный, чтобы пойти против системы. Мне снова повезло, могло быть и хуже.

— Привет, Дима. Так кажется тебя? — улыбнулся я, не обращая внимания на его нервы.

— Так. — Он согласно кивнул. Сел рядом со мной за стойку.

— Сразу прошу прощения за цирк с ксивой, — взял я без предисловия быка за рога, — но иначе, если бы я её тебе не продемонстрировал, ты «забил» бы на меня и мою просьбу о встрече. Не так ли?

Он поёжился, нахмурился. Но после недолгого раздумья, кивнул.

— Ещё одно тёмное для моего друга, — кивнул я подошедшему бармену. — И чего-нибудь к пиву.

— Рыбного? — уточнил тот — передо мной на тарелке лежали сушёные кальмары.

— Можно мясного, — махнул рукой Дима и еле-еле уловимо ехидненько усмехнулся. Ах, ну да, это же космодром, цены в пивной кафешке тут не просто кусаются, они тут как в «Ля-Курони», не меньше! Шучу, меньше, но сравнимы. А мясные блюда из настоящего живого мяса всегда и везде стоят недёшево. Бармен скупо поклонился и степенно удалился исполнять заказ.

— Значит она не настоящая, и это обман? — обвёл Дима рукой вокруг.

— Почему обман? — Я невозмутимо пожал плечами. — Как раз нет, ксива настоящая. И я на самом деле сотрудник департамента тётушки Алисы. Просто очень мало кто в Альфе об этом знает. А кто знает, не треплется, для своего же блага.

— То есть ты ещё и угрожаешь? — побледнел и заодно покраснел парень, сжимая кулаки.

— Я? — Я картинно выкатил глаза. — Боже упаси! И вообще, Дим, возьми тональность попроще. Я не враг тебе, и пригласил всего лишь поговорить.

— Не могу. У меня дела, куча дел, — зло покачал головой он. — А тут некий штрудель вертит ксивой перед лицом и «забивает стрелку» в пивной на космодроме, в получасе езды от цивилизации. И я вынужден всё забросить и мчаться сюда, гадая, где кому и как перешёл дорогу, и на кого на сей раз заставят «стучать».

— Мне не нужно «стучать», — покачал я головой, мысленно выделяя оговорку «на сей раз». — Но моё предложение стоит того, чтобы забросить дела. Я хочу предложить тебе… Давай скажем обтекаемо, взорвать послезавтрашний зал. А заодно и инфополе планеты.

— Сразу нет. — Бармен принёс моему собеседнику кружку пива, остойного если честно, не для своей цены, но выбирать не приходилось. Дима неспешно, смакуя, отпил хороший глоток, поставил кружку на стойку. — Мне важна моя работа, Хуан. Она интересная, и за неё платят достаточно хорошо, чтобы не поддаваться на провокации таких тёмных личностей, как ты и тебе подобные.

— Я и мне подобные… — потянул я. — А это как, «подобные»?

Он пожал плечами.

— Не прикидывайся. Вас, националистов, много на планете. Не ты первый, не ты последний. А я один. И работа у меня одна.

— Значит, считаешь меня националистом… — снова потянул я.

— А разве нет? — Он презрительно усмехнулся.

— Кто протащил решение о нашем участии в концерте? — в лоб спросил я. — От кого исходила инфа?

— Хорошие люди, — обтекаемо ответил он. — В кавычках. Настолько хорошие, что учредители предпочли не связываться с ними и уступить, хотя у вас ни рейтинга, ни как такового формата. Вы конкретные неформатчики со своим ретро!

— Дима, ты взрослый мальчик и должен понимать, что у националистов Обратной Стороны на планете, где правит бал клановый олигархат, нет ни единого шанса, — не пытаясь скрыть иронию потянул я. — Если только они сами не участвуют в межклановой войне, и, соответственно, не поддерживаются кем-то очень могущественным и властным. Могущественным и властным кланом.

Я его удивил. С этой стороны он проблему не рассматривал. Дима нахмурился, но пока молчал.

— Понимаешь, националисты это… Ширма, — продолжил я. — Через которую серьёзные люди продвигают мой проект. Дабы не засветиться, что они причастны к этому. Но это не означает, что они не станут прикрывать меня и мою команду — ещё как станут! Ради этого всё и затевается.

— Кто?

— Что «кто»? — сделал вид что не понял я.

— «Крыша» ваша кто?

— Фрейя Веласкес, — не краснея, соврал я. — С полнейшего и всестороннего одобрения папочки — А вот тут не врал. — Кстати, я трахаю её сестру Изабеллу, на случай если ты и этого не знал.

Парень скривился — соврать что не знал не выйдет, но и знал он… Не так, чтобы наверняка. Видно слухи ходили, но ему тема не была интересна.

— От меня-то что надо? — созрел-таки он.

— Ты знаешь ответ, — усмехнулся я, отпивая большой глоток из своей кружки, добивая её до конца — чего тянуть?

— А ты всё-таки скажи. — Усмешка. — Так проще. Честнее.

— Да, честнее. — Я вздохнул, отставляя пустую кружку. — Мне нужно, чтобы в требуемый момент ты включил запись не того говна, которое мы сегодня крутили на прослушке, а то, что будем играть на самом деле. Там будет свой звуковой и видеоряд, целый ролик, его надо правильно подать, не залажать со светом и музыкой. Ну и плюс обеспечить нормальный звук нам — звуковая схема будет совсем иной. Жёстче гораздо, громче что ли… В общем, начало концерта будет не тихое по нарастающей, а мощное и задорное, взрывное. Мы будем взрывать зал, а без хорошего звукрежа это гиблая затея.

Дима медленно покачал головой.

— Хуан, не выйдет. Они перекроют кислород мгновенно. И я не смогу не подчиниться, как и скосить «на дурака». Во-первых, мне важна моя работа, во-вторых, там будет шпик из пятого управления. А это уже уголовка.

— Рядом с тобой будут стоять два телохранителя её высочества, — перебил я. — Одна из них будет держать у твоей головы пистолет. Не бойся, ЭТОТ пистолет будет на предохранителе, и стрелять она не станет ни за что, но и ты подыграй, сообрази испуг на лице и в движениях. Ну, сделай хотя бы чтоб руки дрожали.

— Хуан, я ещё не согласился! — повысил парень голос.

— Ты согласишься, — железобетонно кивнул я. — Я знаю. Когда я дам тебе послушать то, что мы будем играть, сам попросишься.

Он картинно нахмурился.

— Слушай, а давай с этого момента и начнём? С записи. А то ходим вокруг да около?..

Я улыбнулся и вытащил из рюкзака, который взял из машины, «лопухи». Не просто наушники, а с виртуальным навигатором, чтобы пустить перед глазами парня заодно и видеоряд на показываемые песни. Хотя бы предварительную черновую болтушку.

— А-ахренеть! — Дима снял наушники не сразу, а где-то через минуту после того, как отгремела третья песня.

— Картинки приблизительные, — поправился я. — Видеоряд пока ещё не готов, парни работают над этим.

— Парни?

— Взломщики её высочества. Ты должен был слышать про них. Об этом её увлечении вся планета знает.

Ещё один гвоздь в крышку гроба. Я на самом деле человек наследницы престола, а не фрик-несистемник «снизу». Это в корне меняет дело, неправда ли?

— Да, слышал про такое, конечно же.

— Ну и каким будет твоё положительное решение?

Дима задумался. Взял подзабытую кружку и практически залпом её осушил, не замечая этого. Затем взял с тарелки мясной пирожок… В мексиканской кухне он имеет своё название, но я не поклонник мексиканской кухни (острая очень) и называю вещи привычными словами из маминого лексикона. Съев примерно половину этой перечной гадости, согласно кивнул.

— Ты меня убедил. Я ХОЧУ это поставить! Действительно бомба.

— Но вопрос с работой, да? — снова усмехнулся я.

— Угу. Они меня всё равно уволят, несмотря на пистолет у головы. Типа козёл отпущения. Может и не уволят, — поправился он, — но надо исходить из худшего, гарантии никакой.

— То есть всё упирается в деньги, — перевёл я на испанский.

Он отрицательно замотал головой.

— Что ты, что ты! Ни в коем случае! Деньги это такое зло, которое легко обнаружить. И тогда я не отмоюсь, что заставили, а жизнь длинная. Я не должен брать у тебя ни-че-го! — повысил он голос. — Поверь, там свои методы, и куча стукачей. Давай так… — Он замялся. Скривился. В раздумьях доел пирожок и похлопал руками. Взял салфетку вытереть жир. — Давай так, меня увольняют, после чего я иду к вам. Не лично тебе, а пусть будет тот парень, что на басухе играл. Он до тебя был лидером, так?

— Всё-то ты замечаешь, — улыбнулся я.

— Глаз намётан. Я иду к нему, и вы, как группа, в его лице берёте меня к себе звукрежем. Ну, мастером сцены.

— Естественно на деньги, не меньшие, чем получаешь сейчас на станции. Кстати, сколько это в империалах?

— Две с половиной штуки, плюс шабашки. Не жмоться, Хуан, — презрительно скривился он, — с тем, что вы будете исполнять, да с такой «крышей», вам нужно будет профессиональное концертное оборудование, серьёзное, и профессиональный звукреж для сцены. Вы ж не будете с такой программой сидеть в четырёх стенах Школы, да в Гаване колымить? Зачем начинать тогда? Ваша цель информация, а она доводится до людей только одним способом — активными выступлениями.

— Рад, что ты всё понимаешь. — Я кивнул подошедшему бармену знак «повторить», обозначив обе наших кружки. — Да, такой профи нам будет нужен. Пока я не думал об этом, но это так.

— Ну так что? — сузились его глаза, и я прочитал парня, просветил насквозь, как рентгеном. Он был мой, с потрохами. В его душе давно зрел протест, но вот «крышу», то есть безопасность, ему предложить не мог до меня никто. А просто деньги в нашем мире решают далеко не всё.

— Это, конечно, ПОКА для нас много, но ты прият, — кивнул я ему. — Считай, работа у тебя есть. Первый рабочий день — день концерта послезавтра, чтоб всё по-честному. Зарплатой будет Карен заниматься… Ну, басист, он типа администратор группы, мне некогда. Но какие вопросы важные и срочные появятся — иди ко мне, решу.

— Это хорошо, — закивал парень, и я увидел, как он мысленно расслабился. В его душе и в мыслях творился ад, сомнения наслаивались на сомнения, но я понял, что он не особо дорожил работой на радиостанции. Видимо редакционная политика там… Достаточно своеобразная для его бунтарского духа, а кольца на пальце, чтоб трястись за будущее, у Димы пока нет. — Хуан, и это… Чтоб ты знал. Я не единственное слабое звено. Вокруг сцены ТРИ рубильника. Три точки, откуда можно вырубить вам на сцене питание. И это только те, о которых я знаю. Там тебе тоже придётся расставить девочек её высочества. У неё хватит людей?

— Разумеется! — Я довольно ухмыльнулся — подобное предполагал. Но думал, рубильник один. Впрочем, он сказал не прямо, «рубильник», а «точки, откуда можно вырубить питание». Значит, решено, забираю и Терезу с девочками, и Марту, и ещё с Васильевой надо поговорить, пусть пару-тройку своих кобылиц подкинет, если будет возможность.

— Ну, тогда я в деле. Когда репетиция? — Он пакостно и искромётно улыбнулся.

— Какая? — Я понял о чём он не сразу.

— Какая… Ну, настоящая! Где вы будете играть настоящую музыку, а я слушать и подбирать, как и чего сделать, чтоб то же самое потом повторить на концерте. Или ты думаешь, вам дадут порепетировать в ангаре с ПРАВИЛЬНЫМИ песнями?

Я замотал головой, отгоняя наваждение. Было бы неплохо, песни сложные. Но….

— Ночью. Сегодня ночью. И завтра ночью. Где — в школе Бернардо Ромеро. Время уточню.

— Ночью. — Дима немного про себя ругнулся, но не протестовал. — Понимаю, так лучше. Но всё-таки…

— Дрейфишь? — снова усмехнулся я.

Он посмотрел мне в лицо и честно признался.

— Да, дрейфлю. Но надрать им задницы надо. Хорошо, ночью — так ночью. Приму стимуляторы. Один раз живём.

— Тогда за начинание! — произнёс я, беря одну из принесённых только что барменов кружек. — За успех нового начинания, за проект «Крылья ветра!»

Глава 15. Как меняются эпохи (часть 1)

07:15

Я так в итоге и не понял, кто за этим стоит. Догадываюсь, выбор кукловодов невелик, но фактов и свидетельств, чтоб «пришить» к делу, так никаких и не нашёл. В итоге грешу на Серхио Козлова, но тут несколько нюансов. Если бы у него на самом деле было столько власти, чтоб мановением руки указывать националистам, а заодно и крупнейшим радиостанциям… ЛИЧНО у него… Веласкесы не были бы такой заднице. При этом остальные игроки венерианского Олимпа семьи Веласкес не обладают сколь-нибудь заметной мотивацией для этого действа (королева и её сестра), либо не обладают связями и возможностями(Мишель, Сирена, Гарсия). Однако поскольку других адекватных версий нет, остановлюсь на этой.

Итак, сеньор организовывает бучу в инфополе путём создания подконтрольной лично ему (и его любовнице) ОПГ, работающей на ниве национальной розни. ОПГ имени Робина Хорошего, назовём условно так. От взломщиков её высочества инфанты, открыто «стучащих» его же жене, знает всё-всё о проводимой нами операции, что планируем, как и когда. И зная дату ближайшего суда над первыми целями оной ОПГ, даёт нашей с парнями группе билеты на выступление на крупнейшем русскоязычном концерте Альфы. Это не самый большой русскоязычный концерт на Венере, в Самаре ежегодно проходит несколько с куда бОльшим размахом, но здесь, в столице, на территории латинос… Это знаковый момент. Заседание суда перед этим по каким-то скрытым от меня техническим причинам переносится на два дня позже, на этот же самый день. Совпадение? Учитывая, что переносили его четыре раза как бы и нет… Но осадочек остался.

Таким образом, этот могущественный некто мягко выводит меня из под возможного удара. Если операция моих людей сорвётся, и их схватят, меня там не было, не знал, не видел, не при делах. Я бунтарь, нонконформист, громкий, но всего лишь безобидный музыкант. Если же всё получится… Я и дальше буду лидером этой ОПГ, которая начнёт работать с новым размахом, по новым, невиданным ранее (мне в моих планах) лекалам, и при этом для всех я буду громким, но безобидным вокалистом заштатной группы нонконформистского толка. Шах и мат.

То есть, если у МЕНЯ всё получится, он даёт мне дорогу в жизнь на новом уровне. Если нет — да, выводит из под удара… Но дорогу в Большой Мир закрывает. Я остаюсь ходячим мужским прибамбасом при его дочери, его маленькой любимице, но не занимаюсь более ничем, кроме неё. Как бы и овцы целы, и волки сыты, и не надо никого никуда списывать и утилизировать.

Хорошо это или плохо? Медвежья это услуга или нет? Я так и не определился. Да, это сложнее — планировать операцию так, чтобы она прошла без сучка и задоринки без твоего участия. Но это же и повышает мой уровень в случае успеха.

С другой стороны, если я не прыгну выше головы и залажаю… Я выхожу из Проекта. Именно поэтому грешу на Козлова, а не королеву — он тот ещё фрукт, чего стоят голуби, которых он стравливал у памятника Хэмингуэю. Королеве достаточно моего участия, её цель моё развитие. Линейное, но неумолимое. Этот же чёрт длиннобудылый заставляет меня прыгать через пропасть; апгрейд — так апгрейд. Я не нравлюсь ему, я это знаю ещё с моментов переговоров, когда сидел в подвале Кампоса, он с удовольствием выкинет меня из лодки… Но при этом готов работать, если увидит потенциал. Адский, зверский потенциал, но иначе я ему (и его дочери) не сдался. Спасибо, Сергей Палыч! За честность! Что в лицо, а не в спину.

…И я работал все эти дни. Адски. Зверски. Просчитал всё, что мог и даже немного что не мог. Привлёк к делу всех доступных экспертов. Привлёк к делу Паулу — единственного на планете человека, которого можно засветить (Фрейю нельзя, наследница), и которой ничего в случае провала не будет. Она единственная из тех, кого я знаю, кто справится (гусары молчать, Катарина вне моей епархии). Эта работа закончилась вчера вечером, с последним штрихом и отданным распоряжением. И сегодня с утра, хоть я и попрусь на это грёбанное заседание, началась уже не моя работа. Я стал статистом в собственном плане.

Хотелось выть. Повеситься. А ещё курить, причём постоянно. Руки мои мелко подрагивали, и тем более, чем меньше времени оставалось до начала операции. Я больше не Кедр! Не Кедр я! И надо с этим смириться.

…Да, я мог отказаться от предложения националистов. И тогда сам бы сейчас работал, находился в гуще событий, сам вертел бы этот мир. Но смысл? Мне предлагают безудержный рост, выше головы! Рост, после которого, если покажу, что справлюсь, посыпятся золотые горы! Зачем мне от такого отказываться? Да, тяжело. Да, в случае поражения придётся бросить Изабеллу (может не сразу, но придётся) — неудачникам не место рядом с принцессами. Но… Я не мог отказаться. Чем выше ставка — тем выше приз, слова нашей любимой королевы, чуть не ухайдокавшей меня в противостоянии с сорок четвёртым взводом хранителей.

— Сегодня всё решится?

Я и не заметил, как Бэль подошла сзади и обняла. Аж вздрогнул от неожиданности. Вместо ответа скупо кивнул ей через зеркало.

— И ты станешь прежним?

Стараясь не вырваться из её объятий, мягко повернулся. Обнял её в ответ, положил её голову на плечо.

— Прежним я не стану никогда, бельчонок. Но каким я буду, зависит именно от сегодня.

— Слишком сложно, да?

Ответ не требовался.

— Она хоть не подведёт?

— Я на это надеюсь. — Я пожал плечами. — Сильно ревнуешь?

— Сильно. — Кивок. — Но переживу. Я тебе верю, ты не предашь.

— Она твоя сестра. И в отличие от Фрейи, относится к тебе без ненависти, — попробовал я пробить тему, пока мы все на взводе и многое можно простить. — Вам надо наводить мосты.

— Давай об этом потом поговорим? — Её личико нахмурилось. Нет, не вышло.

— Да, конечно. — Я вздохнул и отстранился. — В общем, я поехал. И ты не тяни, прямо сейчас одевайся и тоже «внезапно» свали из города. Как и договаривались. Мне будет легче знать, что ты далеко.

— Помню. — Она спорила, что тоже сможет помочь. Например, зайдя за кулисы, потребовав там после нашего начинания не отключать питание на сцене. Глупая, кто ж её слушать станет! Фрейю и ту не станут, а тут она. Еле-еле убедил, что лучше ей держаться подальше при любом исходе. Так ей больше шансов, если что, меня и мою команду вытащить.

Затем я её целовал. Долго и нежно. Пытался запомнить вкус её губ — не факт, что такой поцелуй удастся повторить. Жизнь сложная штука, надо быть готовым ко всему. Она всё понимала, не отстранялась. А затем я уехал.

15:15

Паула не находила себе места. Её трусило. Девчонки дали что-то успокоительного, корень какой-то травы, но помогал тот не очень. А пить более сильные средства чревато — ей нужен ясный ум и быстрая сообразительность; более сильные же успокаивающие тормозят нервную систему.

— Бледнолицый воин — Огоньку. Изменение обстановки? — произнесла она, активировав общую линию.

— Никак нет, — бодро отчитался паренёк после небольшой паузы. — Всё также.

Она окинула взором панели визоров, на которые были выведены всевозможные данные от чего только можно. Начинать?

Трое молодчиков упростили им жизнь. Они… Праздновали. Вместе. Широко, с размахом, сняв целый подземный этаж местного ресторана, в смысле находящегося на территории их района (все выродки с одного района, что одновременно и облегчало, и усложняло задачу). Туда завалилось уже человек пятьдесят, и это только начало — вечер ещё и не думал вступать в права. В основном в данный момент в кабаке были ближайшие дружки освобождённых, разделяющие их ценности и политические предпочтения — то бишь такие же махровые нацики. Правда, судя по видео с места, не профи, любители. В основном. Остальные трое были… Дома. Каждый у себя. И скорее всего, готовились куда-то пойти, возможно, на эту же самую пьянку, но попозже. Один находился в квартире с девушкой, остальные с семьями. Все группы заняли места, все группы прикрытия заняли места, все взломщики сидели в готовности отразить любую угрозу, ответить на любую техническую неожиданность. Системы купола, где они находились, работали исправно, девчонки групп отсечения тоже были на постах. И даже она со своим взводом, который, естественно, ей и передали, находилась тут же, недалеко от конечной точки операции, в стратегическом резерве.

— Можно? — В открытый люк постучалась и влезла Кассандра. Девчонки сегодня проходили как усиление группы Хуана, и у них был целый собственный «Мустанг». Понятный и знакомый, привычный. Это оказалось очень важным моментом, так как набирать «левых» машин для основных групп на одну сегодняшнюю операцию… Бр-р-р-р-р! Всё утро потратили, тот ещё геморрой!

— Конечно. — Паула похлопала по сидению рядом. Кассандра тут же села и придвинулась. Также окинула взглядом разнообразие картинок в трёх плоскостях.

— Прикольно.

— Всё нормально? — насторожилась Паула. Не любила такие вот появления перед началом чего-то важного. Итальянка кивнула.

— Пока да. Девочки бдят. Спокойны. Ждут. Когда начинаем?

— С минуты на минуту. — Паула нахмурилась, тяжело вздохнула и сверилась с хронометром браслета на руке.

— У тебя всё получится! — поддерживающе улыбнулась напарница. — Я знаю. Кто если не ты?

Она равнодушно пожала плечами.

— Нет, серьёзно. Знаешь, как я тебя ревновала? Появилась такая во взводе, аристократка… И офицеры не скрывали, что временно. А ещё, что ты или свалишь после присяги «наверх», быть принцессой, или что тебя заберут матери-командиры к себе, в офицеры. Сразу в дамки. Командовать нами, быдлянками.

— Так прямо и сказали? — Паула натужно усмехнулась — представила, что чувствовали девчонки все эти ГОДЫ, что она в корпусе.

— Не прямо так. — Кассандра тоже нахмурилась и покачала головой. — Иносказательно. А подробную информацию «слили» через телеграф. Но все в это сразу поверили.

— Потому, что так оно и было… — Из её груди снова вырвался вздох.

— Знаешь, как брало зло? Выскочка, неженка, белоручка с гонором… И сразу в офицеры! Командовать тобой же.

— Вы справились, — констатировала она.

— Пришлось. — Новое пожатие плеч. — Нас никто особо не спрашивал, а ты оказалась хоть и дрянью, но не такой, как мы навоображали.

Помолчали.

— Я другое сказать хотела. Ревность ревностью, но знаешь, уже даже смирившись, уже после появления Хуана, я, наконец, обрела прозрение. Поняла, что была неправа в этом вопросе. Ну, в ревности, в отношении к тебе.

— Да-а? — Кассандра Паулу заинтересовала. — И что же послужило причиной сего?

— Не причиной. Скорее спусковым крючком. — Пауза. — Помнишь там, в Новой Аргентине. Во время вендетты…

— Такое забудешь! — Паула про себя выругалась.

— Угу, забудешь. Только вот забывать все будут по-разному. — Лицо итальянки страдальчески скривилось. — Вот представь, что я, командир взвода, делаю ошибку. Чем я рискую? Своей жизнью и жизнью девочек. Тех, кто меня знает, понимает с полуслова, с кем мы — единый организм. Мы всегда прикроем друг друга; у нас есть наша ловкость, сверхскорость и взаимовыручка. И конечно удача. Совершив ошибку и попав в ловушку, мы выкрутимся. А если даже и нет — мы рискуем СОБОЙ. Мы делаем это САМИ.

Ты же… Ты же там собой вообще не рисковала. Сидела в тёплой машине под охраной двух взводов Оливии. Вот только любая твоя ошибка, любая недоработка, любое упущение — и погибнут люди! — глаза итальянки загорелись. — Девчонки, выполняющие ТВОИ приказы! Парни, наёмники. Они ведь были СВОИ, и неплохие они, как оказалось, ребята!

Покачала головой.

— Я поняла, что не готова к такому грузу ответственности, не потяну его. Бывает, что у человека что-то не его, не тот уровень — вот это как раз и был не мой уровень. И только в тот момент, столкнувшись напрямую, я это окончательно осознала.

— Не хочешь быть офицером… — еле заметно улыбнулась Паула.

— Нет, — честно призналась Кассандра и развела руками. — Я лучше со своими побегаю, со взводом.

Пауза.

— Так что ты прости меня, дуру, что прессовала тебя все эти годы. Не понимала я этого. Хотелось всего и сразу, а… — Она страдальчески махнула рукой.

Потом они обе долго молчали. Последние из стен, остававшиеся в их взводе, сегодня, наконец, рухнули. И Паула решила закончить затянувшуюся паузу.

— Как завершим сегодня, пошли с девочками ко мне? Напьёмся? — предложила она и протянула ладонь.

— Замётано, напарница! — хлопнула по ней Кассандра. — Ну так это… В общем, мы с девчонками в тебя верим. У тебя получится. Не подведи нас и не посрами тринадцатый взвод. Это же самый лучший взвод корпуса, что обязывает!

— Самый лучший? — Паула весело усмехнулась. — И чем же он лучший?

— А ты посмотри кто из него вышел? — почти серьёзно скорчила мину Кассандра. — Хуан. Ты. Я. Маркиза. Сестрёнки. Где ещё такое разнообразие? Ты обязана сделать так, чтоб всё получилось!

— Я постараюсь. — Из груди Паулы вырвался вздох. Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. — Спасибо, Патрисия, я очень сильно постараюсь!

Посидела, помолчала. Наконец, почувствовав, как в груди разгорается огонь, скомандовала:

— Закрой люки, начинаем.

— Давно пора!

Итальянка послушно нажала на кнопку закрытия левого люка. Активировала взводную линию:

— Роза, Мия, кикиморы эдакие, давайте в кабину, начинаем!

— Есть!

— Есть! — почти синхронно отчитались Сестрёнки.

— Маркиза, а ты в салон.

— Есть! — раздался и следующий отзыв, и через несколько секунд смуглая девушка влезла с правой стороны, в правый люк. Который тут же поехал вниз.

— Огонёк — всем! Начинаем! — произнесла Паула по общей волне. — Первая группа прима, готовность?

— Огонёк — первой-прима, готовы, ждём указаний! — Мужской голос, она пока не выучила по голосам, кто есть кто.

— Первая-секунда?

— На позиции, — последовал новый отзыв.

— Первая-трио?

— Готовы! — А это голос кого-то из девчонок. Ими укомплектовано сегодня почти две пятых личного состава новосозданной ОПГ, и без них было бы… Не очень. Слишком масштабная операция, а прикрытие лишним не бывает.

— Вторая-прима?

15:20

Это была не бандитская цитадель вроде Боливареса или Новой Аргентины. Здесь простиралась территория обычного среднестатистического рабочего района, прекрасно контролируемого гвардией, и где местные, почувствовав запах «жареного», мгновенно сообщат куда следует. Искомый дом был огромный: типовая коробка с клетушками небольшого пространства для не самых обеспеченных работяг. Не из тех уродливых колоссов, что строились на заре массовой индустриализации города, общаги с километровыми галереями, которые до сих пор не могут снести, но и тут людей хватало. А значит, если они пойдут внутрь в балаклавах и с оружием, ни от кого не скрываясь, получат проблемы задолго до вскрытия «коробки», в которой притаился искомый объект.

— На меня! Правее! Ещё! Вот так возьми.

— Тони, перехватывайся!

— Готово. Теперь ты. Слезай.

— Хавьер, дерьмо, тебе особое приглашение?

Наблюдающие за окрестностями на своём боевом посту бабульки у подъезда внимательно следили за архиинтересным процессом — как пятеро молодчиков брутальной наружности выгружают из небольшого подъехавшего полугрузового транспорта нехилых таких размеров… Комод. Комод тяжёлый, не из привычного дешёвого пластика, а чего-то более дорогого. Возможно даже натурального. Хотя, какое натуральное к чертям может быть на рабочей окраине? Просто очень хороший дорогой и прочный, качественный пластик, а качественный должен весить поболее привычного им примитива.

— Это ж кому вы, ребятки, такое чудо тащите? — не выдержала и спросила одна из бабушек, когда молодчики выгрузили предмет мебели из машины и поставили на бетонопластик пола.

— Ай, — отмахнулся тот, кого все негласно признали за бригадира — он всеми грузчиками командовал, — не знаю, в документах написано. Ну что, парни, взяли?

И под дружный слаженный кивок четверо из грузчиков приподняли комод над землею.

— Тони, с машиной! — произнёс очевидное бугор, хотя водитель и так стоял в стороне; помог выгрузить и тут же отошёл.

— Сынок, ты б отогнал машину, а? — попросила его одна из бабушек, когда грузовая процессия скрылась в недрах дома. — Выход закрываешь.

— Сейчас, бабуль. Вот ребят дождусь, — рассеянно ответил тот, думая о чём-то своём. Он не то, что не почесался исполнить просьбу, но даже не закрыл ни один из пяти люков — ни грузовой, ни пассажирские.

— Так ведь машина пройти мешает! — не сдавалась вторая донья. — Вдруг людям подъехать надо?

— Надо — отъеду. Я ж тут. — Водитель отвлёкся от мыслей и искромётно улыбнулся.

Старушенции не были с ним согласны, по их мнению нельзя оставлять машину у самого входа в подъезд, но возразить им было нечего — парень стоял рядом с машиной, и, если что, действительно отъедет. Ну их, этих грузчиков. Всем когда-либо требуются их услуги. Сегодня одним, завтра другим. Пусть работают. Может, завтра тебе какой шкаф привезут, а на рабочих чужие начнут собак спускать.

До площадки лифта свой тяжелый груз четверо парней еле дотащили. Комод выглядел не таким уж и огромным, и не таким уж тяжёлым, но парни его еле могли оторвать от пола, а где можно, так и просто толкали перед собой. Диссонанс был, но никто из прохожих местных на него не обращал внимания. Тащат — и тащат, не их это дело. Парни же стоически сносили невзгоды и пёрли, не ругаясь под нос, как обычно делают грузали при переноске особых тяжестей. Дождались грузовой лифт (он один в отличие от пяти пассажирских), затащили.

— Вниз? Вверх? — спросили успевшие подойти местные с площадки.

Им было вниз. На минус десятый. За компанию к ним набилось аж пятеро попутчиков; молодой парень вышел на минус седьмом, пожилая пара на минус девятом, а средних лет мужичок с бабёнкой и собачкой на поводке поехали дальше вниз, улыбаясь друг другу, парням и своим мыслям.

— Ху-у-ух! — произнёс один из грузчиков, вытирая трудовой пот. — Наконец.

— Хавьер! — бегло бросил бригадир, но чуть-чуть не успел — один из его напарников уже и сам двинулся на осмотр этажа. Через минуту вернулся.

— Чисто, никого. Пятнадцать квартир, всё согласно плану. В коридорах детские коляски, велосипеды. Проходу не мешают, но…

— Плевать! Лысый, лифт!

— Есть! — Нажатие переключателя-тангетки, замаскированной в районе виска. — Бледнолицый воин — Полярному сиянию. Мы готовы. Требуется лифт.

— Понял, Полярное сияние. Третий лифт свободен, беру под контроль и направляю к вам. Все остальные лифты до сигнала эвакуации по минус десятому этажу блокирую. — Это означало, что лифты, в которых конечной точкой указан их этаж, будут проезжать мимо, до минус одиннадцатого.

— Шеф, есть лифт, — крикнул Лысый старшему, так же внимательно осматривающему коридор, действительно, забитый колясками и детскими велосипедами. Что ему очень и очень не нравилось. Наконец, приняв решение, старший так же активировал тангетку:

— Это Полярное сияние. У нас всё готово, жду указаний.

Ответ пришёл в уши всем, на общем канале:

— Полярное сияние — Огоньку. Начинайте по готовности.

— Эрнандес, вскрывай — бросил он парню, оставшемуся у комода.

Через секунду запертые на время переноски груза ящики сего предмета мебели были вскрыты, и оттуда на свет появились тяжёлые винтовки Гаусса типа «Кайман», две штуки, и два средних штурмовых «Жала», одно из которых было переброшено их товарищу, охраняющему подъехавший лифт, другое вернувшемуся с этажа Хавьеру. На этом процесс не остановился, бойцы тут же вскрыли и начали потрошить другие ящики, в которых оказалась менее понятная, но гораздо более смертоносная начинка. Как вдруг в коридоре за углом послышался звук открывающейся двери.

— Стоять! Куда! Назад! — Хавьер, помчался к месту действия, ибо коридор согласно диспозиции был его зоной ответственности.

— Продолжаем! Быстро! — торопил командир Эрнандеса, продолжая хаотично разбирать ящик, собирая в единую конструкцию хранящееся там оборудование.

Из двери, находящейся в противоположном конце от квартиры клиента, коридора, вышла молодая сеньорита лет двадцати пяти, держащая за руку пятилетнего ребёнка, сжимающего в руках огромного плюшевого единорога. Вышла, ни о чём не думая, хотела было закрыть за собой дверь… Но развернулась на крикии топот бегущего к ней человека. Подняла глаза… И упёрлась взглядом в ствол смотрящего на неё оружия.

— Назад! В квартиру! Быстро!

— Но… — Ноги девушки задрожали.

— Я сказал, назад, в квартиру! Дверь закрыла! И до приезда гвардии не открывать! До приезда гвардии ДВЕРЬ НЕ ОТКРЫВАТЬ! Повтори?

Девушка повторила. И зачем-то добавила:

— А у нас ничего нет…

— Ну, вот и славненько.

Мужчина слегка помог ей войти в квартиру, подтолкнув в плечо, затем подтолкнул и ребёнка, чтобы его ручка или одежда не попали в щели, и с силой захлопнул дверь.

— Надо двигаться быстро! — помчался он назад, к лифтовой площадке.

Командир и Эрнандес уже вышли с неё и двигались в сторону двери клиента. Командир был хмурнее тучи.

— Плохо. Начнём шуметь — ещё кто выйдет. — Нахмурился и принял решение. — Взрываем сразу. Некогда рассусоливать. Взгляд на Эрнандеса. Тот только кивнул в ответ:

— Есть!

Минирование двери заняло всего четверть минуты. В две пары рук они с командиром управились быстро, благо все детали для взрывного устройства были заранее размечены и представляли собой унифицированные боевые модули, изготавливаемые для спецподразделений. В команде «Полярное сияние» работали спецы, прошедшие не одну горячую точку, которые могли взорвать что угодно чем угодно, но работать со стандартными изделиями всегда проще.

— Готово.

— Хавьер! — бросил командир, приваливаясь к стене в метрах полутора от заминированной двери.

— Понял! — отозвался боец с той стороны коридора. — У меня чисто.

— Начали. — Кивок Эрнандесу, который также схоронился за дверью с той стороны, и тот активировал взрыватель.

БУУУУУМ!!!

Взрыв вышел гулким, барабанные перепонки не пострадали. Подобные устройства специально рассчитываются для работы в замкнутом пространстве коридоров и тоннелей кротовьих нор Венеры, не какой-то вам самопал. И взрыв направленного действия — простую металлическую, ни разу не бронированную дверь сложил и внёс в квартиру, хоть та и открывалась наружу.

Пыль даже не начала оседать, а Эрнандес тут же юркнул внутрь. Командир, видя как подбегает Хавьер, вторым, за ним. Из квартиры уже слышались крики:

— Лежать! На пол! Лицом вниз!

— Давай! Она моя! — успел крикнуть он, дабы не задерживать напарника.

Молодая девчонка, видимо, выходящая из ванной — закутанная в банное полотенце. В квартире мощность взрыва воспринималась куда большей, и девку слегка оглушило. Это не считая посыпавшейся со всех сторон строительной пыли, которая тоже вносит лепту в обалдевание и прострацию попавшего под удар гражданского человека. Эрнандес на автомате двинулся дальше, по другому коридору, в дальнюю и единственную здесь комнату, а командир подлетел к ней:

— На пол, быстро!

Возможно, после взрыва девчонка его банально не слышала. А может прострация. Ему было всё равно. Он швырнул её на грязный от оседающей пыли пол, и та даже не успела вскрикнуть, не то, что оказать сопротивление. Полотенце с её тела слетело, но рассматривать прелести командиру было некогда. Он двинулся дальше, на кухню. Чисто.

Вернулся, перешагнув через начавшую сворачиваться калачиком девчонку, двинулся в комнату. Хавьер и Эрнандес уже скрутили цель — обнажённого парня-латиноса, совпадающего мордахой с фото в досье. Понятно чем они тут занимались.

— Так поведём? — спросил Хавьер, поправляя сползшее с плеча во время краткосрочной схватки «Жало».

— А ты будешь ждать, пока он оденется? Двигаемся! — прикрикнул командир.

— Пошёл! Быстро! — Стоящий чуть сбоку от лежащего пленника Эрнандес дал тому пендаля. Того в дальней, расположенной за изгибом коридора комнате взрывной волной не накрыло, но соображал он ничуть не больше девушки. Видимо от страха.

— Лысый! Тони! Выходим! — передал командир по внутреннему каналу, дойдя до выхода. Девушка уже села, прислонившись к стене. Ещё ничего не понимала, но в глазах её уже начала проступать паника. Вовремя они сваливают, девичья паника — та ещё зараза. «Красивая грудь», — отметил он про себя, перешагивая через искорёженную дверь в коридор, вскидывая «Кайман». В коридоре слышались скрипы открываемых дверей и переговоры самых шустрых, но пока ещё ничего не понявших соседей.

— Назад! А ну все назад! Бегом!

За несколько секунд добрались до лифта, где ждавший их Лысый активировал кнопку движения на нулевой этаж. Только тут пленник поднял голову и задал свой первый и единственный вопрос:

— Кто вы?

Ответом ему стал удар лысого дулом в живот. Не сильный, им перца ещё тащить до машины, но чувствительный.

— Молчать, мразь!

Командир знал, что Лысый — с Обратной Стороны, из Астрахани. И понимающе улыбнулся.

Звонок системы торможения лифта. Створки раскрылись, и без приказов и окриков команда помчалась к стоящей под парами машине.

Быстро в четыре руки забросив, в прямом смысле зашвырнув пленника в багажный отсек, четвёрка бойцов юркнула в боковые люки, и машина тут же тронулась с места.

— Он что, голый был? — ошарашено спросила одна старушка у другой.

— Совсем стыд потеряли! — вздохнула третья. — Вот в наше время!..

— Да!.. — согласилась четвёртая. И ни одна из них не отдала должного внимания, что выскочившие парни имели при себе оружие.

— Огонёк — Полярному сиянию. Работа сделана, следуем плану эвакуации. Клиент готов, повторяю, клиент готов.

— Полярное сияние, следуйте указаниям оператора, — бегло бросила девчонка. Командир понимал, ей не до них. У неё шесть таких групп, и их клиент считался самым лёгким.

— Смена масок! — скомандовал он, и все пятеро бойцов принялись сдирать с головы очень качественно, буквально искусно выполненные маски, под которыми скрывались совсем другие лица с иными пропорциями. — Хавьер!

Сидящий ближе всех к ящичку-бардачку со сменным комплектом боец открыл крышку и раздал напарникам другие маски, совершенно не похожие на те, что были, и тем более на их собственные лица.

— Работаем, парни!

— Полярное сияние — Солёному! Парни, через два квартала налево! Через два квартала налево, на улицу А16. Как слышите?

— Слышу хорошо, — отчитался Тони, сидящий за штурвалом. — Есть, поворот на А16. Жду дальнейших указаний.

15:45

Жутко хотелось курить. Но поздно — уже не покуришь. Операции дан зелёный свет; они сидели в машине, в броне, сжимая оружие, на низком старте. Первые три группы, одна за одной, начали выполнять свою часть работы, они — следующие. Переговоры работающих групп слушали фоном, но не особо вникали — это не их дело. Их дело — только их точка, и не стоит распылять внимание на то, что непосредственно к работе не относится. Для этого есть командиры, и это их, командирское дело.

Почему не все группы начали одновременно? Во-первых, потому, что они все должны оказаться у финального шлюза одновременно, тогда как маршруты эвакуации у разных групп сильно разные. Во-вторых, командир — неопытная девочка, и держит «на карандаше» каждую операцию лично. Распалять внимание сразу на две, и тем более три и больше, банально боится. И правильно, в общем делает. Лучше так, медленно, с задержкой, чем платить за понты жизнями пацанов и девчат (которых тоже припахали к операции, как и в Новой Аргентине). Он невольно уважал её, хотя, конечно, побаивался её неопытности.

— А как она вам вообще? — не выдержал тишину Макс, и, как выяснилось, думал он о том же самом субъекте, что и он, Алексей.

— Она? — переспросил Серый, второй его напарник из сидящих в салоне.

— Ну, краля эта. — Абстрактный кивок Макса в сторону. — Что «рулит» сегодняшней операцией.

Алексей очень сомневался, что реально «рулить» будет она, а после Этьена он был самым осведомлённым в отряде. Нет, за пультом командира операцией будет сидеть эта девчонка, несомненно. Но тайный пригляд «сверху» за всеми ними также будет обязательно. Ибо никто в здравом уме не даст простым ребятишкам лет двадцати с небольшим ТАК резвиться в городе. На уровне взломщиков её высочества за детворой постоянно ведётся наблюдение, а значит и тут коррекция тоже должна быть.

…И вытаскивать их задницы, если что, будут оттуда же, «сверху». Если будут.

— Вроде ничего девочка. Я б такой вдул! — заулыбался Серый.

Лёха презрительно скривился.

— Большей аргументации у тебя, Серёг, не бывает. «Вдул» — «не вдул», третьего не дано.

— А надо? — нахмурил бровь тот.

— А может она в душе человек прекрасный! — поднял вверх палец Алексей. — И умный. Дуру бы «сверху» не поставили.

Конечно, все понимали, что он прикалывается. Перед боем только так и надо, для снятия излишнего напряжения.

— Конечно, прекрасный! — закивал Серый. — Очень в душе прекрасный человек. Весь. Особенно мне её сиськи прекрасные нравятся.

— Мощные сиськи! — расплылся в мечтательной улыбке Ильяс, четвёртый член отряда, сидящий в кабине за «баранкой». — И я бы вдул.

— Вдуть-то я бы и сам вдул. — Лёха несколько раз подёргал батарейку, хорошо ли прикреплена. — Да кто ж нам даст, мужики. Это ж не просто краля, это принцесса! Тут понимать надо! Лично я рожей я не вышел.

— Да ладно, — махнул рукой Макс, — фигня всё это. В горизонтальном положении все едины.

— В горизонтальном оно может быть, — не соглашался Лёха. — Да только не сдалась мне такая в горизонтальном положении, если не нравится в вертикальном. А в вертикальном у нас с ней не получится. Разные круги, разные интересы, разные потребности. Я себя не принижаю, нет, — сдвинул он брови ухмыляющемуся Серому. — Я классный перец. Но такую не потяну, и даже пытаться не буду. Каждому своё.

— Философ! — заметил Исмаил, пятый член их подразделения, также сидящий в кабине.

— А то! Тут вопрос не в том, нравится она или нет. А справится или нет. Если справится — она мне нравится и «вдул бы». Если нет… А вот тут поводы задуматься.

— Командир, если бы ты отказался, мы бы тоже отказались, — резко подобрался и зло сверкнул глазами Серый, как бы требуя за оговорку объяснений. — А раз ты согласился, чтоб она «рулила», значит, знал, что делаешь?

— Знать-то не знал, — честно ответил Лёха. — И никто не знал. Ну, так чтоб наверняка. Аргентина не считается — там всё слишком сложно было, не понять, где кто из них за что отвечал. И опасения девка внушает — молодость, всё такое. Но чуйка говорит, что справится. Принцессами, парни, не рождаются, ими становятся. Их воспитывают с самого раннего, учат. Много чему учат. Они много знают и умеют, и во многих вещах разбираются лучше нас.

— И эта знает? — нахмурил бровь Исмаил.

— У меня сложилось такое впечатление. — Лёха пожал плечами, уходя от прямого ответа.

— Ни хрена они не знают, хоть их и учат! — подался вперёд Макс — что-то его повело, завёлся пацан. — Я тебе сейчас примеров кучу накидаю про принцесс. Что они из себя представляют и чем занимаются. Шлюхи они все! Даже у нас такие есть, чего далеко ходить. А ещё Австралия. Империя. Тебе ссылки на их проделки скинуть?

— Дурак ты, Макс, и не учишься. — Лёха многозначительно вздохнул, делая театральную паузу. — Принцессы, парни, они тоже люди. Есть среди них и глупые, и поумнее. Но главное в них что? Правильно, приближенность к трону, право наследования. И вот тут вам скажу, собака и порылась.

Есть три типа принцесс! — отрезал он, пресекая возражения. — Кому власть светит, кому не светит, и кому совсем-совсем не светит.

Первых как раз учат, как я и сказал, драконят, натаскивают — чтоб всё знали и умели. Вот нашу инфанту возьми — умная ведь девочка. Может в душе и дура, но дура умная!

Второй тип — это кому не светит, но родиться в монаршьей семье не повезло. Во власть их старшие, наследники, не пустят — конкуренция, заниматься чем-то серьёзным никто не даст… Вот и остаётся им благотворительность, танцы-шманцы, все дела, свадебные генералы. Слышали такое слово?

Парни фыркнули.

— Вот-вот. А зачем тогда их учить и натаскивать? Вот они как раз и шлюхи.

…Нет, первые тоже не без этого, а как же. Все бабы шлюхи, — оговорился Лёха. — Но они что-то делают, это не так заметно. А вот младшие… — Он многозначительно крякнул.

— Но есть и третий тип, — заметил Исмаил.

— Ага. Которые тоже принцессы, но на власть претендовать не могут — слишком далеко от основной ветви. Вот с такими реальные наследники дела иметь могут, с такими не зазорно. Ну, не скинут они их, и конкуренцию не составят! Наоборот, будут преданы, так как за пределами семьи нафиг эти принцы и принцессульки никому не сдались. Им надо получить милости из рук главы клана, стать нужными, полезными. Вот такие и впахивают больше всего, даже больше наследников.

— И наша принцессулька одна из них, — констатировал Ильяс.

— Угу. Я пробивал. Незаконнорождённая племянница императора. На имперский престол никто не пустит, даже на венерианских штыках. В высшем обществе её чморили — бастард же, хоть и королевский бастард. Зачморили так, что всё бросила и бежала на Венеру. А тут и своих принцев хватает — вообще без вариантов. Куда девке податься?

— В ангелы, — буркнул Исмаил.

— Угу. Больше некуда. А корпус — не мне вам рассказывать, что это, и кого там готовят. Я не про мясо, я про ближников королевы, её настоящую опору. Инспекции, силовики — интеллектуалы с игломётом. И все на острие проблем. Тех, кто не шарит, туда не поставят, а у нас таких бывших девок на планете посмотри вон сколько. Значит, что? Правильно, значит, у них там в корпусе есть школа! Вот для таких интеллектуалов. База. А база это конвейер по подготовке. А раз есть школа и конвейер, то и эту шмякодявку чему-то научили. И сейчас приглядят, и в нужную минуту подскажут. Так что да, пацаны, я не соскочил, подписался. И надеюсь, не ошибаюсь.

— То есть не факт, — грустно улыбнулся Серый.

— Командир, мы верим в твою интуицию, — произнёс по внутревзводной линии Ильяс. — Не распаляйся.

— Четыре, пять, шесть прима, на выход! — раздался по общей линии голосок объекта их разговора, прекращая такой заумный, но пустой трёп «о бабах».

— Ну вот, вспомнишь… А оно тут как тут! — с улыбкой констатировал Макс.

— На выход! — лаконично перебил его Лёха. «Дурой» он девку считал, но только не говном. После чего Макс поднял люк, и все они друг за другом выскочили и помчались к чернеющему невдалеке зеву входа в подземный ресторанчик.

Первым бежал Серёга с гауссовкой, за ним Исмаил с небольшим, но очень тяжёлым для своего вида чемоданчиком, затем он и остальные. Пять вооружённых до зубов фигур в серых камуфлированных лёгких скафах. И они были не одни — от стоящей невдалеке машины группы-пять отделилась такая же точно серая камуфлированная команда. Но им бежать было меньше.

— Лежать! — На пол, уроды! — на испанском закричалво внешку на двух стоящих у выхода офигевших от неожиданных перемен охранников Серый, активируя винтовку. Охранников было двое, второй вышел на улицу покурить — его место согласно штатному расписанию в данный момент было внутри. Бегущий следом Макс, не разводя демагогию, лаконично заехал второму охраннику прикладом по скуле.

— Я-а-а-а!

Первый хотел что-то сказать, но что, осталось неизвестным, так как подскочивший Ильяс вырубил и его.

— Давай! — махнул Лёха рукой Исмаилу, занимая позицию справа от проёма створки входа.

Исмаил раскрыл чемоданчик, нажал активацию, после чего, стараясь не высовываться из-за левой стороны проёма, с силой (тяжёлый) запустил чемоданчик внутрь.

— МОООТООООР!!! — проорал Лёха по общей линии, деактивируя свою винтовку и отключая связь. В этот момент так должны были поступить абсолютно все члены отряда, кто его слышит. Кодовая фраза активации ЭМИ-бомбы, кто не успеет, останется без оружия, слепой и глухой.

Створка гермозатвора, уже начавшая опускаться, дёрнулась, как и начавшие смыкаться створки внутренних дверей. Охрана бдила, не придерёшься. Но было поздно. После условного «взрыва» всё резко вдруг встало, замерло, жужжание приводных сервомоторов прекратилось.

— Чисто! — Лёха махнул, «включаемся», вновь активировал линию связи и винтовку.

— Четыре-прима-один, шлюз чист, мы пошли!

— Есть, четыре-прима-один! — голосок фифы. — Продолжайте атаку.

— Есть продолжать. Парни! — Пальцовка своим — «вперёд».

— Пять-прима — четыре-прима, мы за вами. — Голос коллег. Которые во время ЭМИ добежали до створок и опустились рядом на колено в десятке метров сзади. Бойцы шестой-прима должны взять под контроль чёрный ход — выход для прислуги и снабжения.

Макс и Серый первыми юркнули в зев входа. Откуда тут же раздался звук глухого удара и вой:

— А-а-а-а-а!..

— Лежать, сука!

Лёха пропустил Исмаила и тоже двинулся внутрь.

Веселье ещё не было в разгаре, скорее шло к завершению начальной фазы. Основная фаза ожидалась чуть позже, через пару часов. Но отсидевшие почти два месяца в городском изоляторе нацики, а место это не из самых приятных на планете, не имея других, более важных дел, зато имея небольшой финансовый фонд от спонсоров «на поддержку», решили не тянуть и начали отмечать освобождение, как только обняли всех родственников и перецеловали всех девушек (у кого они были). Плюс, мгновенно подключившиеся друзья, так же за парней переживавшие, да и как можно пропустить халявный банкет? В общем, в зале находилось около пяти десятков человек — родственники, знакомые и друзья троих потерпевших. Да-да, потерпевших, ибо раз парней оправдали, значит, они невиновны, и сидели в тюрьме зря, неправда ли? Наверняка юристы встречные иски по этому поводу готовят. В общем, к вечеру количество гостей должно минимум утроиться, или Лёха ничего не понимает в жизни. Но и того, что было сейчас, хватало их маленькому отряду за глаза.

— Лежать, сука! Модой в пол!

— Бегом, мразь!

— А тебе что, особое приглашение?

Тычки. Удары. Крайне лаконичные приглашения к действию. И это они ещё не добрались до главного зала, «роняя» тех, кого встретили на пути, на лестнице вниз. Весь ресторанчик был подземным, и это хорошо — не надо распылять силы. Просто шли и шли вперёд.

Свет от элетромагнитного импульсы вырубило везде, во всём заведении. По лестнице они спускались в полной темноте, спасали их фонари на оружии и линзы тепловизоров перед глазами. Но перед самым входом в искомый зал (не главный к счастью, главный больше, и пустее), в заведении включилось-таки аварийное освещение.

Двое бойцов шестой группы пересеклись с ними у входа. Персонал заведения, повара из Юго-Восточной Азии, геройствовать не торопились и мгновенно выполнили все требуемые действия, трое их ребят остались контролировать процесс. Подкрепление не помешало, наоборот — люди здесь ой как нужны. Пять десятков рыл, среди которых привыкшие к безнаказанности нацики…

Лёха вырубил прикладом бычка, на которого до этого орал, понимая, что тот хоть и слышит его, не отдаёт словам отчёта. Тут вообще мало кто что понял, а испугаться народ не успел ввиду потёмков — красноватые лампы аварийки лишь добавляли путаницы, мало что для аборигенов проясняя. Отчаявшись, он поднял гауссовку вверх и дал очередь по потолку, напичканному приборами освещения.

Вниз посыпались осколки стекла и пластика. На людей. Плюс пусть и тихий, но характерный звук трели — его многие узнали. Лёха, не долго думая, вскочил на стол и заорал благим матом:

— Лежать! На пол всем! Лежать, уроды, это захват!

И новая трель, но теперь чуть в сторону, чтобы сверху не задело его парней.

Теперь работа пошла. Парни начали растаскивать упирающийся народ, «ронять», не делая никаких скидок на пол и возраст. Один особо борзый попытался дерзить, и даже оттолкнул Макса, но тот, не раздумывая, дал по нему очередь в упор.

Вид крови не испугал толпу, потому что были потёмки, но ближние к трупу заголосили, завыли и запричитали.

— Я сказал ВСЕМ лежать! Мне плевать кто есть кто! Это захват! — орал рядом Макс.

Чуйка заставила Алексея скосить голову чуть вправо. И увидеть осторожный замах одного из пленников. Совершенно недвусмысленный — если бы он так же лежал на полу, и у него был метательный нож… Он бы сделал то же самое.

Очередь. Не раздумывая.

Снова крики и голоса.

— Исмаил! Проверь! Правая рука! — указал Лёха на несостоявшегося героя.

Боец подошёл к расстрелянному парню, наклонился. И вытащил из ладони нож. Местный, ресторанный, с зазубринами.

Умеючи и таким можно убить, Лёха знал это не по наслашке. А у них после ЭМИ почти у всех забрала были подняты — так в потёмках ресторана легче ориентироваться, не «стягивает» окружающее пространство, да и орать без внешни эффектнее. И судя по комментариям заказчика, многие из здесь сегодня собравшихся (не только их прямые клиенты) относятся к касте «интеллигентов», специалистов по бою в толпе, коих готовили как квалифицированное мясо для проведения массовых беспорядков. Этот тип мог ранить и даже убить кого-то из парней, потому у Лёхи не было и мысли комплексовать за пролитую кровь. Впрочем, такой мысли у него не было бы в любом случае, специфика профессии. Плюс, латинских нациков он всем сердцем ненавидел и без всяких отягчающих. За дело ненавидел.

Через минуты полторы порядок был наведён, пять десятков человек лежали в два ряда, слева и справа от сдвинутых банкетных столов. В зал вошёл кто-то из парней шестой группы, толкая винтовкой визжащих ревущих девок.

— На пол! Бегом! — И так и стоящему на столе Лёхе — В сортире были.

Алексей кивнул и дал знак парням:

— Начали!

Изображение каждого из камаррадо было засмотрено ими за эти дни до дыр. В любых ракурсах, с разными стрижками. Но на всякий случай с собой у них был, в качестве контрольного выстрела, терминал, считывающий сетчатку. А потому всех троих нашли быстро, и это были точно они. Один из выродков, темнокожий смуглый качок, попытался сопротивляться, качать права, дескать «мы невиновны, нас оправдали», но у Исмаила не забалуешь. Удар прикладом по зубам. Кажется, свернул подонку челюсть, не считая рассыпавшихся вокруг таких прочных с виду зубов.

— У-у-у-у-у!.. — Вой, вновь грубо, ударом, оборванный. Жить будет, а им это главное. Нужно довезти клиентов до места живыми, всё остальное вторично.

— Что вы делаете! Что вы творите! Вы! Вы!..

Лежащая рядом девчонка, забыв о страхе, попыталась кинуться бойцу в лицо, метя в него острыми ногтями…

Не успела. Серый оказался быстрее. Тело девицы, прошитое короткой очередью, также упало рядом с вырубленным качком.

— Кто-то ещё пулю хочет? — прокричал Лёха на весь зал. Поскольку в банкетном зале была наведена относительная тишина, их слышали все, даже кто не видел. Даже те, кто лежал с другой стороны стола, поняли, что на один труп стало больше, что вновь сбавило градус героичности.

— Предупреждаю! Во всякую мразь, что шевелится, будем стрелять! Невзирая на регалии и пол! Если вы не бессмертные, лежите и не дёргайтесь! — зло проговаривал, чтоб достучаться, Лёха.

— Третий! — А это последнего из клиентов нашли ребята из «пятёрочки».

— Двигаем!

Вперёд пошли ребята из пять-прима. За ними — они. «Пятерка» вела одного пленника, они — двоих, причем качка несли. Замыкали процессию подтянувшиеся из кухни «шестые», грозно водя винтовками, чтобы вновь не объявились в зале бессмертные.

Тёмная лестница — аварийка тут была как-то по-особенному тускла. Подъём. И вот, наконец, они наверху, на поверхности.

— Они привыкли к безнаказанности, — притормозил Серого Лёха у выхода. На всякий случай. — Тут с них специальная полиция пылинки сдувает, это там, у нас, нацгады 3,14здят всех, невзирая на пол и возраст.

— Капуста, я не парюсь. — Серёга покачал головой. — Понимаю.

Ну, вот и отлично. Серый — самый молодой боец их отряда, всего пару лет как дембельнулся из королевских войск. За его психику Лёха переживал больше всего. Расстрел девчонки… Это стресс, как ни крути.

— На землю! Быстро! Встретил их окрик командира четвёртой секунды, то есть их группы прикрытия. Пока они орудовали внизу, парни из двух секунд, четвёртой и пятой, подогнали ко входу машины, готовя эвакуацию, и заняли круговую оборону. И не зря — судя по звуку сирен, к ним приближались машины гвардии. Много машин гвардии. С двух сторон.

— М-мать!

Парни из пять-прима присели за своими броневиками. Лёха показал своим прижать пленников к земле и выдвигаться к своим парням, к своей секунде.

— Чё яйцеголовые говорят? — сквозь зубы матерясь, продолжил опрос новостей он. Командир «пять-два» покачал головой.

— Говорят, обложили нас, чтоб мы готовились. Они здесь были, в районе, как мы раньше и думали. Ждали. Под этим же, м-мать, куполом! Занимались типа своими делами, только сигнала ждали.

— М-мать! — повторил афоризм Лёха.

— Паулита, они не вырвутся!.. — Кассандра, рассматривающая тактические визоры, была белее мела. — Не вырвутся, porca Madonna! Высылай девчонок!

— Нет. — Паула прикрыла глаза и отвалила голову на подушку сидения. — Рано. Ждём.

— Их же покрошат.

— Не покрошат.

— Но если…

— Если выставить девчонок СЕЙЧАС, им могут ударить в тыл. Кто-то ещё. Патрисия, НЕ ЛЕЗЬ! — окрикнула она на грани срыва.

Кассандра хотела ответить, очень хотела. Но закрыла рот рукой. Так надо.

— Огонёк — Принцессе, мы готовы выдвигаться! — не выдержала Жанка, глядя на ад и Израиль, творящийся вокруг пункта их операции на тактическом визоре. А там было чётко видно, как именно искомый ресторан обложили отряды специальной полиции муниципалитета — структуры, отвечающей за силовые мероприятия, начиная от разгона демонстраций до обезвреживания террористов в рамках территории округа Альфа-Аделина. Муниципалитет — это гвардия, то есть местный уровень, не безопасность, что есть хорошо. Значит, слива из департамента её высочества не было. Но была чётко спланированная засада, очевидно, с подачи Манзони (а по словам Хуана, именно он бенефециар выпуска выродков на свободу). — Можем выдвигаться, стоим под парами, все технические средства к бою готовы!

— Принцесса, отставить выдвигаться! Ждём! — отрезала Мерседес.

— Что она делает, мать её! — ворчал Серый, выглядывая из-за колеса машины. Гвардия не стреляла. Но и им Огонёк стрелять строжайше запретила, по общему каналу.

— Ждёт, — лаконично ответил Лёха.

— Чего ждёт? Это ж засада! И у нас спланировано, как именно нас будут девки вытаскивать. «Кидок»?

— Сам ты «кидок»!Засаду на засаду вычисляет! Серый, молчи лучше, не нервируй! — рыкнул он.

— Выходим с поднятыми руками! Повторяю, выходим с поднятыми руками! — орал матюгальник гвардейцев. — Малейшая попытка открыть огонь, и будете уничтожены кинжальным огнём!

— У нас заложники! — выкрикнул Лёха. Гвардейцы были в курсе, иначе бы давно изрешетили их на открытой площадке.

— Выходите по одному! Повторяю, по одному! С поднятыми вверх руками!..

Паула раскрыла глаза, и, плевав на конспирацию, вызвала общую линию:

— Дэн, Солёный, где группы прикрытия первых трёх групп?

— А-а-а-а-э-э-э… — раздался голос Даниэля. — Первые три примы ещё не эвакуировались, в процессе.

— Высвети мне на карте местоположение их прикрытия.

— Есть, сейчас высвечу.

— Хочешь оголить первые три группы? А если они на засаду нарвутся? Не специальную, случайную? — давила сидящая рядом Кассандра.

— Огонёк, это полярное Сияние, два-прима, — раздался голос командира одной из уже отработавших групп. — Не оголяй нас, Огонёк! Тут чёрти что творится!

Паула не хотела оголять. Но обстоятельства рулили ею, а не она обстоятельствами.

— Вы вырветесь. А парни полягут.

— Три-секунда, к бою готовы! — начали самостоятельно отчитываться девчонки, а первые три группы прикрывают ангелы.

— Три-секунда, — к развороту готовы!

— Один-секунда…

— Отставить! — Карта тоже внесла свои коррективы. Девчонки, все, были ДАЛЕКО. Их операции начались намного ранее основной в ресторане. Возможно, выродкам кто-то специально дал денег на ресторан, расставляя ловушку, а эти трое просто в неё не попали, и первым трём группа сказочно повезло…

…А значит, гвардия и специальная полиция вокруг это точно НЕ ВСЯ ловушка. Их ждутещё Где?

Снова осмотреть карту купола. Соседних с ним коммуникаций и магистралей.

— Принцесса, слушай мою команду! — похоронным голосом произнесла она, приняв решение. — Четыре и пять трио следуют плану и атакуют заслоны каждая со своей стороны. Повторяю, только четыре и пять трио! Шесть трио, вооружиться деструкторами и ракетами, спустив с предохранителей, и ждать команды вот в этой точке. — Её палец пронзил вихрь голограммы на трассе северного выезда из купола. — Повторяю, ждать в полной боевой готовности к действию вот здесь! — Палец выбрал меню и подсветил выделенную точку жирным красным цветом.

— Е-есть!.. Поняла!.. — потянула Жанка. — Девчонки, четыре и пять трио, выполнять!

Дальше дело пошло веселее. Лёха не видел, как подъехали девчонки, но услышал по общей линии выкрик:

— МОТОР!!!

И на инстинкте выключил винтовку и связь на десять секунд.

Свет под куполом мигнул, а некоторые дневные лампы так и не включились, создав вокруг таинственный полутёмный ореол. После чего позиции гвардейцев начали затягиваться дымом. Много дыма. Очень много. Затем последовал приказ девчонок из трио, то бишь прикрытия прикрытия:

— Парни, давайте по координатам!..

Та самая фифа, которая дала название их организации. ИХ организации, Лёха не ошибся — для себя он решил, что если у них получится и они вырвутся, он присоединится к этому проекту и этому пареньку. С ними весело. А если не получится… В тюрьме ему это будет безразлично.

— Капуста, первую машину не успели отключить! — выругался один из бойцов их прикрытия. — Электроника… Того.

— Пошли в ту, что есть! Все, и этих уродов! Бегом-бегом-бегом!..

Четвёртая группа полностью набилась в одну машину. Десять человек и два пленника. Как кильки в консервной банке. После чего машина взяла резкий старт и… Протаранила кордон из полицейских «Голиафов». Тяжёлых фургонов-броневиков специальной полиции, предназначенных в том числе для отсечения демонстрантов, хрен их просто так сдвинешь!

Послышался ор, мат и прочие прелести придавленных людей — хорошо, что они в лёгких скафах. Не боевых, как у гвардии, но тоже вышло неплохо.

— Руки-ноги у всех целы? Никто ничего не сломал? — задал дежурный вопрос он.

— Не знаю, сейчас посмотрим. Голос Ильяса, оказавшегося в самом плохом для тарана месте — в хвосте салона. На него навалились почти все в этом транспорте.

— «Шестые» тоже все в одной машине, — усмехнулся Макс. — Им тоже несладко.

Лежащие на самом полу пленные не пострадали.

— Двигаем! Двигаем! — как заведённый повторял Лёха, но их водитель и так выжимал из тарантаса всё, что мог.

Девчонки не сделали ничего эдакого. Они просто использовали не обычную ЭМИ-бомбу, какие приняты на вооружении у спецподразделений, которую до этого использовали на входе они сами, а «марсианскую». Военный вариант, созданный для ведения подземных боев в условиях красной планеты. ВОЕННЫЙ, Карл. Эта зараза выжигает электронику под половиной купола, плевать ей на специальные средства защиты бронемобилей специальной полиции, да и вообще все системы электронной защиты. Разве кроме боевых, ВОЕННЫХ же скафов. Но и скафы лишаются связи, уходят в автономный режим — тот ещё квест.

Легавые вокруг них оказались слепы, глухи и… Беспомощны. Все не пороховые средства смертоубийства вырубились, а пороховые… Это же специальная полиция, зачем им такие атавизмы!

Может, у легавых что-то и было, что-то оставалось, Лёха не владел информацией. Но дымовые шашки, которыми девчонки после завалили гвардейцев из подствольников, окончательно их дезориентировали. И когда четыре их оставшихся машины пошли на прорыв в щель между «Голиафами» оцепления, удерживать их было некому.

Ресторан остался позади, но Лёха чувствовал, это не конец истории. Интуиция, мать её! Да и не зря же фифа-принцесска переживала. И точно, далеко у них уехать не вышло — через два с половиной километра по направлению к выезду из купола перед ними резко, слишком резко, встала стена из машин. Небольшая, «Мустанг» и два тяжёлых «Фуэго», но из этих машинх, не дожидаясь реакции их водителей, тут же принялись выскакивать парни в тёмном без опознавательных знаков и открывать беспорядочный огонь по их кортежу.

— Ах, йа-а-а! — голос их водителя, парня из секунды. — С-сука!

— На выход! — орал давно всё понявший Лёха.

Машина резко стопорнулась, после чего они все буквально вывалились, залегая за ней плашмя. Бронь для игл то ещё препятствие; единственный способ радикально уменьшить вероятность попадания — распластаться на земле.

— Марко ранен, — сообщил кто-то.

Тёмные стреляли не прицельно, навскидку. Плюс, машины для дела у ресторана их руководство и яйцеголовые хакеры подбирали самые мощные, самые бронированные из возможных. Львиная доля игл застряла в броне. Жаль, что не все.

— Суки, высунуться не дают! — отчитался Макс, пытавшийся сориентироваться из-за колеса.

Все их четыре машины встали веером, одна за другой. Парни из всех залегли и отстреливались. Отстреливались вяло, но и нападающие не спешили геройствовать — засели за своими броневиками и вяло тревожили их, дабы не расслаблялись и не организовали сопротивление. Тёмных было мало, гораздо меньше их, — понял Лёха. Но это ничего не меняло.

— Парни из «пятёрки» их заметили, — пояснил ему командир шестой-примы. — они залегли следующими. — Операторы предупредили. А то всех бы покрошили.

— У вас есть раненые?

— Двое. И один в «пятёрке». «Двухсотых» слава богу… Бог миловал.

Их водителю парни перебинтовывали ногу выше колена и локоть. Шальные иглы, куда попали…

— Ждут, что легавые нам с тыла ударят, скоты! — ухмыльнулся Лёха.

— А то! Это ж гвардия. У них знаешь сколько резервов? Весь город их. Подтянут с другого купола и сзади как раз зайдут.

— Это НЕ гвардия, — указал перед собой Лёха. Ибо полиция ТАК не работает. Не открывает огонь на поражение без предупреждений на пусть и не людной, но не пустой улице. Люди в данный момент лихорадочно разбегались, включая пожилых людей и мамаш с детьми. По ним прицельно не стреляли, и Лёха понимал, СЕЙЧАС никто из гражданских не пострадает. Что не есть отговорка для госслужащих.

— Четыре, пять, шесть, секунды и примы, как дела? — раздался собранный голос девки с позывным Принцесса, той самой, шибко умной, по пятой, общей линии.

— Да вот баб бы и пивасика немного, и вообще б зашибись было, — ответил Лёха с не злой иронией.

— Тогда мы вовремя. И как раз с пивасиком. ВНИМАНИЕ ВСЕМ! — закричала она. — Опустить забрала, заткнуть всем уши раскрыть рот!

— ВЫПОЛНЯТЬ!!! — заорал Лёха, поняв, что сейчас будет. Людей много, это — девка, не все их бойцы привыкли слушать приказы чужих голосов. И особенно удручало, что многие не воспринимали голоса девок, как командирские, в принципе. Не вбивали им это в королевских войсках.

Долбануло знатно. За первым взрывом последовал второй, за ним третий. «Мустанг» и оба «Фуэго» не взлетели на воздух только по причине неимоверной тяжести, но первый «Фуэго» таки перевернулся. Но на полметра-метр их над землёй преподняло их всех, вне зависимости от массы.

— Вперёд! Пошли вперёд! Мать вашу гоблины через Тау Кита!..

Несколько тёмных были живы. Троих, нетранспортабельных, пришлось добить, двоих, кого была надежда довезти, взяли с собой.

— Пошли! Пошли! Пошли, мать вашу! По машинам! Двигаемся! — командовал Лёха, раздавая задержавшимся бойцам тычки. — Принцесса, как там тебя. Раненых заберите! Быстро, быстро!..

Часть людей Алексей пересадил в менее нагруженные машины. Раненых спихнул девчонкам. Серьёзных вроде не было, жить все будут, хотя и медлить с помощью не стоит. Остальные погрузились и помчались далее, следуя разработанному ранее плану. Одному из планов — их наработали великое множество, на все случаи жизни и возможные развития событий.

Эта грёбанная девка, командующая операции, с феноменальной точностью угадала, где будет засада на засаду и поставила своим с ракетами точку сбора в полукилометре отсюда. Потому девки и успели так быстро — находились в одном квартале дальше.

— Я ж говорил, шарит девчонка. — Лёха козырнул Максу, как раз и сказавшему об этом только что Серому.

Глава 16. Новогодние постреляшки часть заключительная. Совершить невозможное

— Почему нет? — кричал я. Кричал, потому что меня трусило от избытка энергии. Хотелось прыгать, скакать, что-то делать… А приходилось выслушивать нравоучения. И от кого? От той, кто должен меня поддержать! Как бы.

— Потому, что МЫ. ПРИШЛИ. ИГРАТЬ. В КОНТРАС. Играть, Хуан! — по словам прорычала Изабелла. — А ты опять выпендриваешься. Тебе мало школы? Мало вендетты? Мало революций?

Пауза, и с укором:

— Чико, я хочу встречаться с НОРМАЛЬНЫМ парнем. А не с петухом, который распетушит крылья и прыгает, кудахчет, какой он весь из себя. Мне в жизни хватало таких. Они все петушили крылья и прыгали вокруг. С тобой я думала, что встретила НОРМАЛЬНОГО. Человека, отвечающего за слова и поступки, взвешенного, и, прости за выражение, расчётливого. Вот только не расчётливого сукина сына, ищущего от меня себе прибыли, а умеющего рассчитать будущее так, чтобы мне самой в нём было хорошо и уютно. А пока я вижу перед собой лишь мальчишку.

— Всё сказала? — Я не знал, что ей ответить. Энергия переполняла, мешая думать.

— Да. — Глаза Бэль прекратили пылать, принцесска немного сникла. Но не настолько, чтобы считать, что не права. Даже перед собой считать.

— Дай мне десять минут. Через десять минут поговорим, — процедил я, беря паузу.

— Хорошо.

Я не пошёл в душ, вместо этого выяснял отношение со своей любимой. Да, я и не планировал, что жизнь с ней будет гладкой, скорее догадывался, что наши отношения будут походить на боевые действия. Во всяком случае, первые несколько месяцев. Но то, что она сейчас сказала и сделала, отдавало предательством. И зло брало потому, что я не мог понять, как объяснить это ей, чтобы она это поняла. Чтобы это не привело к ещё большей ссоре.

— Хреново, да? — Это Мамочка. Я, оборзев от наглости, спустился на два уровня, в местную курилку. Да-да, здесь, в спортивном клубе, была и такая. И дымил, невзирая на то, что знал — через полчаса за расслабон будет суровая расплата.

— Да. Ланы не хватает. Она бы ей мозги вправила.

— Хуан, а чего ты в самом деле как ребёнок? — покровительственно воскликнула и она, но решила не спешить с наездами. — О, и мне дай, — кивок на сигарету.

Я протянул пачку, подкурил ей от своей серебряной зажигалки. Амаранта глубоко вздохнула и выдохнула сизый дым, не поморщившись — то есть с сигаретами она на «ты», пусть и не курит их постоянно.

— А чего ты и в самом деле как ребёнок? — продолжила она, тщательно взвесив аргументы. — Зачем тебе эта победа? Вы и так выиграли. И так совершили невозможное. Офис впервые не в нуле, а в плюсе. Между прочим, в Санта-Катарине, да и в других филиалах, люди. Много людей. И ты банально лишаешь их денег.

— Они знали, на что подписывались, заключая трудовой договор, — парировал я. — Этот турнир — путь борьбы, путь сильных. Всё в рамках философии компании. За это не переживаю.

— Самомнение. Хочешь почувствовать себя богом. — Амаранта картинно усмехнулась.

Я отрицательно покачал головой.

— Почему сразу богом?

— Потому, что ты — мальчишка. И как любой мальчишка, хочешь потешить себя игрушкой, поднимающей своё ЧСВ. Есть возможность красиво и бесплатно для себя при этом выпендриться? Выпендришься.

Пауза.

— А ей это не нравится. Она узрела, в кои то веки, в тебе серьёзного человека. Мальчишку по годам, но мужа по мировоззрению. Способного защитить и обогреть, способного ради неё на всё. И этот муж вдруг скатывается до привычного мальчишки. Всё закономерно. Тебе не нужна эта победа, Хуан. И никому не нужна, даже самому офису. Остаётся только почесать ЧСВ.

Я думал. Курил. Руки тряслись. А вот мысли не шли. Зато шло время. Утекало. Наконец, докурив, затушил «бычок», выкинул в урну и сложил руки пред грудью:

— Зай, а если всё немного не так?

— Нет, выглядит именно так, — согласился я, опережая возражение, — юнец, решивший почесать ЧСВ. Но если на самом деле всё иначе?

— Как? — усмехнулась она и глубоко затянулась.

— Если это не юношеское петушение крыльев, а… Опыт?

— Опыт? — Выдох через ноздри. — Что за опыт?

— Индикатор. — Задумался, подбирая слова. — Понимаешь, я всегда побеждал… На своём поле. Школа — моя, я сам создавал зачатки Сопротивления. Может не столько создавал физически, сколько основы заложил, но заложил их я, как и привёл первых людей. Вендетта — вообще песня; всю, от начала до конца, строил сам, по кирпичику. Сам создавал ресурсы в виде людей и оружия. Да, боролся за них, чтобы их было больше, но САМ. Я очистил место для прыжка, подстелил соломки, положил трамплин. И собственно кровавая часть, начиная от атаки на торговый центр — лишь маленький штришок, ибо оперировал я тем, что сам натаскал к тому моменту отовсюду для операции. Я заранее знал силы и заранее оптимальным образом распределил их. Понимаешь? А тут…

Я скривился.

— Мара, понимаешь, тут всё НЕ ТАК. Тут мне дали готовый говёный взвод, из самых-самых некомбатантов, и сказали сделать его боевой единицей. Типа, вот те ствол, крутись как знаешь. И я сделал, выкрутился. Но я не планировал, ничего не планировал, понимаешь! Все ресурсы были спущены мне сверху, дадены, моя задача лишь построить что-то, на них опираясь! Я не могу заказать грузовик с вооружением, не могу навербовать наёмников, не могу попросить знакомых девочек-убийц мне помочь. И даже на разведку, что и как, мои ближники не пойдут, как в школе — нет у меня тут ни структуры, ни ближников.

Я хочу победить. Mierda, Мара, не представляешь, как я хочу победить в этом бою! Потому, что до этого я сам создавал невозможное, своими руками. А теперь его нельзя создать — а лишь только свершить.

— На имеющихся ресурсах, — кивнула девушка, тоже выбрасывая окурок. — Да, Чико, озадачил.

— Помоги, Мара. Лана бы помогла, но её нет. Она бы поняла. И на Бэль имеет влияние колоссальное. Мне надо совершить невозможное. Ибо тогда я буду знать, что СПОСОБЕН его совершить. Не создать кропотливой работой, а сделать красиво усилием воли и точечным напряжением интеллектуальных и физических сил.

— Ну, не дадут мне потом, значительно позже, времени на подготовку всякие сукны дети! — вскричал я и почувствовал, что отпускает, что слова, наконец, найдены. — Мне нужно будет совершать невозможное на импровизации, с места в карьер. Всегда, всю оставшуюся жизнь. Политика это такое дерьмо, где всё меняется и всегда неожиданно. Я хочу понять, готов ли я? Способен ли совершать оное невозможное на ровном месте не на своих условиях?

— А если проиграешь? — задумчиво покачала она головой. — Извини, я, конечно в тебя верю, ты упрямый и упёртый мальчик, но ты не бог. А они — спецы, бойцы и силовики с опытом, которого у вас нет.

— Конечно, — согласился я, — я сам знаю призрачность шанса победить. Но я буду знать, что сделал для победы всё возможное, и мне не будет стыдно смотреть на себя в зеркало. А она… — Из груди вырвался глубокий вздох. — А она поднимает лапки кверху, даже не пытаясь бороться.

— Хорошо, я поговорю с нею. — Мара уверенно кивнула. — Не бороться нельзя. Но ты в наш разговор не лезь.

— Замётано.

— Тогда пошли.

— Иди сюда, — поманила Мара Изабеллу, когда они вернулись с Хуаном. Она её за Хуаном не посылала, но та и сама догадалась, что надо вмешаться, и её высочество была девушке за это благодарна.

Они отошли в сторонку, в угол помещения. Хуан встал перед визорами, изучая бой текущих команд. Они следующие, но бой только начался, и у них более двадцати минут.

— Белка, слушай сюда, — зашептала Мара, и вид у неё был крайне грозный. В помещении была почти вся команда и несколько человек из техперсонала, но все, понимая, отошли поодаль. — Бэль, скажи мне, сколько тебе лет?

— А-а-а-а… — потянула её высочество, но Маре ответ и не требовался.

— А ему нет и двадцати. Он младше тебя. Младше, понимаешь?

Пауза.

— Фрейя не поняла. Обманулась его внешностью, тоже думала, муж перед ней. А это оказался мальчишка. Который её, наследницу престола, и свой титул принца-консорта променял на какую-то там непонятную любовь. Непонятную уже тем, что у вас ничего не было, так, две мимолётные встречи. Идиот, правда?

— А-а-а-а… — Бэль снова не знала что сказать.

— Он мальчишка, Бельчонок. Просто мальчишка. Кстати ровестник твоего брата, а мне ли тебе говорить какой тот оболтус?

— Так дай ему, мать твою, побыть мальчишкой! — зашипела она, максимально повышая тональность, но переходя на шёпот — чтоб не сорваться и не закричать на всю командную комнату.

Покачала головой, успокоилась, и продолжила тише:

— Бэль, уступи. Дай ему потешить молодецкую удаль, даже если тебе не нравится. Потом, ночью отомстишь — сделаешь что-то по своему. А сейчас не забирай у мальчика игрушку. Поверь, он будет благодарен.

Помолчала, скривилась, но закончила личным:

— Бэль, просто поверь, я знаю что говорю. Я в банде была единственной девчонкой на десять пацанов. Изучила их вдоль и поперёк. Им надо самоутверждаться. Всегда, если есть такая возможность. Просто потому, что они мальчишки. И когда ты это поймёшь, твой брак станет счастливым.

— Брак? — потянула Изабелла — последнее слово словно ножом взрезало что-то у неё в душе.

— А ты собираешься отдать его назад Фрейе? Или Сильвии? — Мара презрительно скривилась. — Перебьются! Вот и борись за него. А для начала пойми. Это не так сложно, все методички до нас написаны.

Мара отошла, оставив Изабеллу в смятении.

— Брак… — на автомате повторила её высочество, отвернувшись. — Мальчишка…

Глубоко вздохнула, подошла к Хуану. Робко прижалась к нему.

— Милый, прости. Это всего лишь игра, я перегнула палку.

— Это не просто игра, — буркнул он, но злость в голосе была наиграна.

— Конечно-конечно. Но это игра. И раз ты можешь победить… Побеждай! — Она несильно ткнула его в спину. — Ты же мужчина — вот и будь им. Я… Просто позабыла, как это, быть с мужчиной. Да в общем никогда и не знала. — Изабелла искромётно улыбнулась.

Хуан повернул голову и… Растаял. Убрал с её лба непослушную пядь.

— Спасибо, Бельчонок. — Какое-то время постоял так, глядя на неё, потом почувствовал, что труба зовёт, обернулся и обратился ко всем:

— Команда, внимание! Общий сбор! Разработка стратегии на последний бой!

Длинный стол. За спиной на визорах две команды продолжали выяснять отношения, но минут десять у них ещё оставалось.

— Итак, начну издалека, — начал Хуан, глядя на сияющие лица членов команды. — Вы уже совершили невозможное. Уже попали в историю фирмы. И вам за это ничего не будет — на следующий год полковник, скорее всего, вернётся к старой схеме с нулём для офиса — нет ему резона экспериментировать с фрилансерами каждый год. Все вы достигли даже бОльшего, чем можно мечтать. Но я предлагаю прыгнуть ещё дальше. Сделать то, на что более никто никогда в истории «Экскалибура» даже не подумает замахиваться.

Но сделать это предлагаю не ради призрачной славы или самоутверждения. Сделать это предлагаю… Для себя. Для того, чтобы смотря в зеркало, вам было не стыдно. Чтобы смогли сказать: «Я сделал/сделала всё возможное, что от меня зависело». Да, я предлагаю вам победить Санта-Катарину, вы поняли правильно.

— Мощно! — усмехнулся Рональдо. — Командор, понимаю намёк, и я за… Больше скажу, тут все за… Но КАК? Вот в чём вопрос.

— Как — расскажу. — Хуан кивнул. — Просто хочу понять ваш настрой. Хотите ли вы совершить невозможное, или вам это не нужно? Контрас — командная игра, и каждый из вас в случае успеха станет кирпичиком победы, а иные кирпичики мне просто не нужны. Но кроме прочего, что важнее, в головах у вас в случае победы тоже произойдёт слом, вы будете знать, что так МОЖНО. В смысле совершать оное невозможное. Не только в игре, но и в жизни тоже. Для некоторых это вызовет слом стереотипов, приведёт к ненужному в будущем героизму во всём.

— Да какой героизм! — усмехнулась Мартина. — Хуан, мы старые тётки. У большинства уже внуки есть. Я за, напоследок хоть покуражиться. Я хочу совершить невозможное, если ты про это.

— Я тоже! — вытянулась толстуха Марибель. — Я теперь всегда буду обращать внимания на знаки свыше. Господь не оставит меня, и если посылает испытания, сделаю всё, чтобы стать сильнее.

Кажется, я переклинил у неё что-то в голове. Серьёзно переклинил. И не знаю, хорошо это или плохо.

— Есть кто против?

Руку подняла Мария Луиза.

— Хуан прав, что спрашивает. Мы все тут в состоянии эйфории и забываем, как к нам будут относиться завтра. Сейчас мы пока ещё будем везунчиками, которым случайно удалось победить несколько команд и занять третье место. Благодаря талантливому фрилансеру фирмы, его подруге-снайперу и их опыту. Но если победим и Санта-Катарину, и займём первое… Станем объектом чёрной зависти. Нас начнут мягко прессовать везде, от очереди смены воды в кулере, мелких подначек, подколок на каждом углу до злых шуток и подстав с отчётами. Зависть, сеньоры. Нас начнут ненавидеть. Я считаю, мы должны крепко подумать, прежде чем решать, идти до конца или успокоиться и слить бой.

— Я — за, — повторился Рональдо. — Админы всегда несколько… Сами по себе, — пояснил он для меня, хотя я это как бы знал — есть опыт общения с их братом. — Никто на фирме не может мне навредить фатально, а что могут — вытерплю. Я такой.

— Долорес?

Боль нахмурилась, вздохнула и кивнула головой.

— Бумаги разносить я могу, если что, где угодно, не только в этой фирме. Не принципиально. А ближе к следующему Рождеству все снова вспомнят, что я всегда беру чей-то жребий за вознаграждение. А жребий может любому попасться. Нет, я тоже за! — подняла она руку.

— Мужики? — Это я азиатам.

— Командор, мы единственные здесь военные, кто служил, — улыбнулся Конг, отвечая за обоих. — Ты зря спрашиваешь. Сделаем всё, что можем, если будет приказ.

— И статус на фирме у вас такой, что… Понятно. Спасибо, мужики. Эстер?

Все высказались. И все согласились, даже поднявшая вопрос Мария Луиза. Но теперь у меня был ответ думающих о будущем людей, взвешивающих свои слова и действия, а не восторженный лепет выигравших в лотерею счастливчиков, считающих, что теперь им два прыжка, чтоб допрыгнуть до Туманности Андромеды. Ну, с такой командой и воевать можно!

— Белка?

— А? — Изабелла, не привыкшая, что к ней обращаются, встрепенулась — думала о чём-то своём.

— Ты что скажешь? — окинул рукой сидящих за столом.

— Считаю, надо доводить работу до конца, раз взялись. А то нехорошо получается.

— Ты же вроде считала иначе? — насмешливо сузились глаза Хуана. «Паразит» — прошептала про себя девушка, готовя план мести ночью.

— Просто я думала о том же, о чём и Мария Луиза. Над счастливчиками пошутят, не зло, и забудут. А над теми, кто действительно способен на невозможное… — Она покачала головой. — Хуан, давай на чистоту, мои родители узнают о наших проделках и сделают выводы. А я пока не готова что-либо менять. Впрочем, ты ведь и этого хочешь, в том числе и этого? Чтоб произвести на них впечатление?

— Если честно, о твоих родителях я вообще не думал, — совершенно искренне пожал Хуан плечами. При словах о «родителях» все, сидящие за столом, понимающе заулыбались. — Мне нужно это для себя, Бэль. Проверить себя, что стою. А с родителями решим по факту.

— Тогда я за, тоже поддержу вас, чем смогу, — срезюмировала она за всех. — Излагай план.

Створки портала. Жёлтая лампочка готовности. Минута. Моя минута!

— Ребята, это в любом случае наш последний бой! — пафосно, но при этом от чистого сердца начал я. — Давайте же выложимся и покажем… Себе! Самим себе! Что что-то в этой жизни представляем! Плевать, кто наши соперники, плевать как они обучены и чего стоят. Главное — чего стоим мы!

Мы, каждый из нас — всего лишь кирпичики! Но вместе мы сможем построить фундамент любой победы! Офис сила?

— ОФИС СИЛА!!! — ответил мне оглушающий рёв напарников и напарниц.

Зелёная лампочка, створки распахнулись.

— На выход!

Атака. Стремительная, на грани фола. Бежим клином, все вместе, всей командой. Впереди азиаты и Боль, за ними Белка и старухи. Замыкаем мы с Рональдо.

Защита? Нет защиты, никого на пятачке не оставили. Наша единственная защита — наша атака. Её скорость.

Примерно середина поля — навскидку, точнее в лабиринтах постоянно меняющегося поля боя сложно определить. Бежим, противника нет. Противник по мои подсчётам идёт осторожно, соблюдая все меры предосторожности. Сантакатариновцы уверены в своих силах и своей победе, они сильнее нас, но мы всех здесь научили себя бояться. И это здорово играет нам на руку — один бросок любого из их команды к нашей кнопке… И мы проиграли.

Бежим. Первый огневой контакт — очередь прошлась Конгу по левой руке. Стреляли слева.

— Вперёд! — заорал я. И мы снова побежали, в смысле быстрее.

Конг, отстреливаясь, упал. Упал и Лю. Боль замедлила бег, открыв ураганный заградительный огонь с двух рук, давая проскочить остальным. Голос Белки:

— Справа! Вон там!

Марибель. Что логично — бегунья из неё никакая. Остановилась, и также с двух рук принялась поливать огнём точку, где бельчонок увидела врага.

— Быстрее, быстрее! — кричу я.

Ещё сто метров. И ещё пятьдесят. Бежим. Подёрнулась красным вначале точка Долорес, что странно, ибо неповоротливая Марибель бегала по тактической карте после этого ещё секунд двадцать. И ещё пятьдесят метров. Теперь Мария Луиза. Отвлекла. Но упала и Эстер. Отряд сильно поредел, но мы продолжали нестись что есть сил дальше.

Мартина. Ничего не успела — сразу вырубилась насмерть, из забрала ударил красный свет. Бельчонок тут же дала очередь, мы с Рональдо юркнули за соседнюю металлоконструкцию… Но бельчонка потеряли. Ранение, корпус, ещё одно. И рука, тоже левая.

— Задержу! — её крик на прощание.

Бежим. Стреляют отовсюду. Но противник сам не понял, в какую задницу попал. Против нас не вся команда, ребятки рассредоточились по площадке, это спасает положение… Но и тех, что есть, хватает выше крыши.

На горизонте замаячила финишная прямая, метров сто пятьдесят открытого пространства до терминала. Но до неё ещё надо добежать, сделать последний рывок. А из бойцов остался только Ронадьдо. Мой крик:

— Давай!

И парень с диким: «А-а-а-а-а-а!!!» прыгнул вперёд и в сторону, поливая вокруг не глядя из «Каймана». Крупный калибр, секунд пять он мне даст.

Знакомая боль от остановки времени. Но теперь я не ограничился стандартной «троечкой», и даже привычной «четвёрочкой». Глубже, гораздо глубже! Насколько? Не знаю, это может определить только Рамирес по своим навороченным приборам. Но воздух стал тягуч, как кисель, а голова… Это была больше не голова, а огромный набатный колокол, в котором каждый удар сердца отзывается дикой болью.

Но думать некогда, надо бежать. И я бегу.

Игольники, два. Выхватываю и палю в стороны. Не как Паула, а не глядя, в направление. Это даст мне доли секунды, даст продвинуться на несколько лишних метров. Пальцы утонули в гашетках. Куда стрелять — ориентируюсь по сигналам интуиции. Раскачкой оных мы уже год занимаемся с сеньорой Абигейл — это из ряда особых способностей, но я и не говорил парням из Санта-Катарины, что будет легко. Я тот ещё паршивец. И только я смогу пройти последние метры. Вся команда, кирпичик за кирпичиком, строили эту вот мою дорожку к финишной прямой, что начинается за вон тем поворотом за бочкой. Но тут всё будет зависеть только от меня.

Как и на бое с Авророй, я петлял, кувыркался, отталкивался от конструкций, меняя направления, но теперь делал это немного быстрее. Воздух был ещё более тягучим, времени на принятие решений, куда прыгать дальше, больше. Вот рядом прошла очередь. Я её не видел — как увидеть импульсы слабого лазера? Почувствовал. Перевожу игольник в сторону новой угрозы… Щелчок. Гранулы закончились. Тут же щелкнул и второй игольник.

Запрыгнуть за бочку. Сброс обоймы игольника в правой руке, нанизать его на обойму, торчащую из игольника в левой. Они скреплены изолентой парами, и такие же, парные, висят в разгрузке. Теперь сброс того, что в левой, «двоечка» теперь торчит из правого игольника. Левый же нанизываю на новый в разгрузке.

Удобно, экономит время, упрощает процесс перезарядки. А главное, вдвое увеличивает ёмкость разгрузки. Это важно, ибо теперь, оставшись в одиночестве почти у точки врага стреляю постоянно. Я тот ещё пчёл, жалю направо и налево, у меня не побалуешь. Боеприпасы нет смысла экономить, вряд ли и эти израсходую, но мало ли. В реальной жизни игольники бы перегрелись и приказали долго жить на второй перезарядке, но мы не в реальной жизни, и я делаю очередные десять метров пути.

Попадание. В спину. Система засчитала, как неопасное, красный свет перед лицом лишь моргнул. Бегу, стреляю. Не туда, откуда попали, но мне и без того есть куда стрелять. Мышцы не болят и не стонут только потому, что в таком восприятии я не чувствую боли. Но в реальности близок к тому, чтобы разорвать мышцы и связки, это мой не мысленный, а вполне себе физический предел. Я всё-таки человек, каким бы богом меня ни считали.

Мигание красным. Рука. Левая. Заблокирована. Плевать, я уже на открытой площадке. Наконец!

Засада. Они оставили охранение по всем правилам, с трёх сторон. И ещё сзади стреляют, догоняют. Не пройду.

Конец? О, нет, конечно. Я знал, что так будет. Так не могло не быть — я сам бы такую же защиту точки организовал бы. И добежать до площадки с кем-то из своих кирпичиков для отвлечения внимания я также не рассчитывал. Всё по плану, всё учтено.

Что остаётся?

Только прыгать.

Вот он, мой звёздный час этого вечера. Мой финальный прыжок. Ни до, ни долгое время после я таких себе не позволял. Кувырок, и выйдя из него направить все силы в ноги, а всю энтальпию сознания — на расчёт траектории. Ибо второго прыжка не будет, только один! Кажется, вторая рука заблокировалась уже при выходе из кувырка, но я успел. И рассчитать, и прыгнуть.

Полёт. Медленный, как в кошмарном сне. Сквозь тягучий-тягучий кисель воздуха. Снова попадание, забрало загорелось красным. Победа команды Санта-Катарины по условию «Последний выживший». Но бой не закончен, я лечу, и теперь мой полёт может изменить только настоящая, всамдельшняя, имеющая кинетическую энергию пуля. И лучше пуля, от огнестрела — иглы слишком проникающие, слабо меняют траекторию летящего тела, предпочитая застрять внутри него. Но у противника только лазеры, а значит, он не может повлиять больше ни на что.

Я тоже больше не могу. Но мне и не надо — я сделал ставку, и лечу, ожидая, как она сыграет. Угадал или не угадал — как в казино. Всё по заветам нашей любимой королевы. Куда лечу — не вижу, мешает красный свет в забрале, но это поправимо. Жду приземления.

Медленно, очень медленно преодолеваю высшую точку полёта, после чего заблокированный скаф, меняя положение в пространстве (заваливаясь чуть набок), продолжает лететь вниз.

Вот, наконец, и он. Удар. Правильно я рассчитал — допрыгнул, удар пришёлся на терминал. Столкнувшись с которым, моё тело железной болванкой отскочило в сторону на пол — я не мог двигаться, чтоб погасить энергию удара и как-то защититься в падении. Не важно, переживу, терзала лишь одна мысль — ну и? Угадал или нет? Попал или нет по самой кнопке?

Кнопка «бомбы» большая, примерно двадцать сантиметров в диаметре. Мы играем в скафандрах, а это массивные штуковины — чтобы не целиться при нажатии. Подбежал, хлопнул рукой куда достанешь. Или ногой. Или головой. Чем угодно, это именно физическая кнопка, реагирующая не на касание, как сенсор, а на механическое нажатие.

Оказалось, я нажал бедром. Не самим бедром, а местом, где работают сервы изгиба ноги в его районе, одновременно и бедром, и корпусом. Ещё чуть-чуть, и перелетел бы кнопку. Но не перелетел. За малым, но малый не считается — в контрас, как и в любой войне, нет условного наклонения.

— …по условию две бомбы! — раздался голос в голове ошарашенного меня, когда красный свет в забрале потух, а сочленения заработали. Голова болела жуть, я ничего не понимал, в висках стучало.

— Повторите! — попросил я, обнаглев, у оператора. В каждом скафе есть экстренная связь с ним, на всякий случай. Мало ли, может у человека с сердцем плохо, а он без движения заблокированный валяется.

— Победа команды офиса по условию две бомбы! — повторил мне не механический голос искина, а живой, оператора. — Ты допрыгнул, парень!

* * *

— Может всё же ко мне? — спросил полковник, когда я вышел покурить на крыльцо в ожидании Белки и девчонок. Душ, переодевания, всё такое — там сейчас творится что-то невообразимое, все сходят с ума, и я поспешил свалить с праздника жизни. Стал неловко себя там чувствовать. Это их праздник, их день, а я старался не для этого. Я вообще эгоист. Вставший рядом полковник также вытащил сигарету и нервно задымил — я впервые за сегодняшний день почувствовал, как сильно его обуревают эмоции. ОбуреваЛИ, это отходняк, хотя для него всё не закончено (в отличие от меня), а только начинается. Не самое интересное, но важное и кропотливое — слишком многих выпущенных джинов в ближайшем будущем придётся усмирять.

— Сеньор? — переспросил я.

— Говорю, Хуан, давай ко мне? — повторился он. — Я серьёзно. Не обижу. Получишь бесценный опыт. А опыт в наши дни — путёвка в жизнь.

Я отрицательно покачал головой.

— У меня уже были в жизни предложения от интересных работодателей. Не вам чета, сеньор Каррерас, уж простите за откровенность. Тогда отказался, и сейчас откажусь. — В голове предстала картина Виктора Кампоса, кормящего уток в пруду возле собственного дома.

— Что ж, закономерно, — кивнул своим мыслям полковник. — Я и не рассчитывал, что согласишься. Так, наудачу спросил. Но второе моё предложение предельно серьёзно.

— Слушаю, сеньор? — улыбнулся я, когда он замолчал, то ли подбирая слова, то ли нагнетая атмосферу.

— У меня есть друзья в штабе ВКС. — Многозначительная пауза, для оценки уровня. Я оценил. — Много друзей. Влиятельнейших на планете людей. Давай сделаю тебе рекомендацию? После сегодняшнего они отнесутся к ней предельно серьёзно. Пойдёшь учиться в военную академию, оттуда — в аналитический отдел ВКС. Десант, парень, это не тупая солдафонщина, это самые боеспособные части королевства. Которым нужны толковые аналитики и теоретики.

— Те, кто разрабатывает стратегию и тактику для оных боеспособных частей, — кивнул я.

Кивок в ответ.

— Угу. И сам понимаешь, толковые парни ценятся там на вес палладия. И даже больше. А других там и не держат.

Пауза.

— ВКС всегда воюет. Всегда, Хуан, не верь СМИ. Наши группы действуют на всех планетах в любой момент времени. А в воюющей армии дураков не держат в принципе, это аксиома.

— А как же военный контракт? Он же обязателен. — Сеньор меня заинтересовал.

— Хуан! — Ппокровительственная улыбка. — Самородков ВСЕГДА берут, не взирая ни на какие контракты. Потом оформим, задним числом. Армии нужны башковитые головы, а не задроты со спрямлёнными мозгами после стандартного контракта, способные только дружно маршировать. Говорю как человек, который немного в теме.

— То есть совершенно реальный план и реальное предложение, — констатировал я.

— Абсолютно.

Пауза.

— Хуан, я понимаю твои амбиции, но посмотри на проблему здраво. Принцессы они… Непостоянны. — Скривился. — Даже такие, как её высочество инфанта. А её сестра в сравнении с ней — вообще ветер. Сегодня у них одно увлечение, завтра другое. Сегодня один мальчик понравится, завтра следующий.

— Сегодня спит с телохранителем — завтра другого найдёт, — перевёл я.

Согласный кивок.

— А я предлагаю реальный шанс выбиться в люди. Спать с рядовым телохранителем это одно, а с военным в полковничьих, а со временем и в генеральских погонах — совсем другое.

— Генеральских… — потянул я.

— Ну, я ж не говорил, что приняв моё предложение, девочек нужно бросать? — коварно усмехнулся сеньор. — А с их поддержкой и генеральские погоны вопрос времени. Особенно что касается старшей, а как мне сообщила разведка, они обе к тебе неровно дышат.

Да уж, разведка работает. Ручаюсь, сведения обо мне он успел собрать, пока мы воевали первые свои битвы. Особых секретов в моих взаимоотношениях с принцессами нет, знать о них не преступление, но когда я входил в эти створки, он обо мне ничего не знал — факт.

— И плевать тогда будет на любых нравящихся им мальчиков — они рядом с генералом ВКС так, детский сад, — закончил за него я.

— Рад, что ты всё пронимаешь, Хуан.

— Мне почему-то хочется произнести имя Филиппа Веласкеса, — признался я, нервно выдыхая густую струю дыма.

Полковник пожал плечами.

— Рядом с нашими королевами всегда были люди в погонах. Генералы. Адмиралы. Руководители безопасности. Наверное, только королева Лея стала исключением. Но вот простых телохранителей, Хуан, с ними не было никогда! — Сеньор Каррерас нравоучительно поднял палец. — И ты явно пошёл не по пути гения экономики, как единственный гражданский королевский спутник, единственно и могущий военного заменить.

Я сделал последний на сегодня затяг — хватит, совсем совесть потерял — и выбросил «бычок» в урну.

— Спасибо за предложение, сеньор. Ничего не обещаю, но подумаю. Вы полностью правы. Это не обескураживает, я и сам многое так же думал, но… В общем, подумаю.

— Думай, мальчик, думай, — одними глазами усмехнулся сеньор Каррерас.

Тут поднялся шлюз, и появились-таки мои девчонки.

— Хуан, Чико, а вот и мы! — Изабелла с разбега повисла у меня на шее — еле погасил инерцию. В руках у неё была спортивная сумка с вещами, больно стукнувшая меня по спине. Сеньор Каррерас понимающе улыбнулся и отвернулся, отойдя в сторону — чтоб не мешать. — Куда поедем?

— Давай в караоке? — предложила идущая следом Арабелла.

— Хуан, Караоке? — А это для подтверждения Мамочка.

— А почему бы и нет? — усмехнулся я. — Сегодня вы попоёте, завтра я.

Сутки спустя

«Натюрморт». Ресторан русской кухни, принадлежащий дальнему родственнику Карена. Именно, русской, а не армянской… Хотя на самом деле тут всё вперемешку. Русские, наверное, и сами уже не знают, какое блюдо откуда к ним пришло, или не заморачиваются — тот ещё плавильный котёл наций и культур. И сейчас, в рождественско-новогодние праздники мы тут халтурим. Не потому, что крутые, а потому, что дешёвые. В праздники такие, как мы, нарасхват, цены взвинчиваются, а приглашать бездарности дядя Карена ещё не выжил из ума. Интересный мужик к слову. А мы как бы не бездарности, ребята проверенные, и не слишком известные, а следовательно и не дорогие. И сами мы подрядились выступать с удовольствием — надо было срочно обкатать программу, которую запланировали выставить в свет месяце в феврале-марте. В «товарном» виде это будет продукт новой группы, с новым названием, а пока — чистая обкатка материала под брендом «Алых парусов». На всякий случай. Мало ли…

— …А теперь, сеньоры, — вышел я вперёд, на авансцену, — хочу поделиться с вами личным.

Помолчал, добавляя веса словам.

— Ещё вчера я жил как все, верил в то же, во что верят все остальные. И одной из главных аксиом в моём мировосприятии было то, что чудес не бывает.

Снова чуть-чуть помолчать.

— Но вчерашний день показал мне, что я ошибался. Чудеса бывают.

— А знаете что нужно, чтобы они случились? Чудеса? — вопрос залу. Зал загудел. Вяло, но это кабак, нельзя ждать от него большего. — А нужно, как оказалось, совсем немного. Да, нужно выкладываться по полной, чтобы достичь цели… Но главное, нужно ВЕРИТЬ в чудеса. ВЕРИТЬ, что они возможны. И тогда всё у вас получится. Как получилось вчера у меня.

— Я — верю! — заключил я, выпуская из себя немного энергии из разряда особых способностей. Объяснить это не могу, но зритель всегда такую энергию чувствует. — И желаю, чтобы верили и вы.

Удар по струнам своей малышки с единорогом. Первые аккорды мои, затем вступления парней. Я отошёл назад, на центр сцены, и запел, но в этот раз пел не просто песню. Я всего лишь транслировал наружу то, что пела моя душа.

Чудеса возможны!..

Надо только верить! И не опускать руки!..

И всё получится!..

Всегда!..

О, прекрасная даль, поглотившая небо!

Облака, как к любимой прижались к земле,

Где ты и я под простой да нескошенной крышей,

Ищем друг в друге тепло. Что, что, что нам ветер

Да на это ответит

Несущийся мимо

Да сломавший крыло. И упав между нами,

Так недолго любимых, Разбил он объятья,

Как постое стекло.[14]

Глава 17. Как меняются эпохи (часть 2)

16:00

Самое сложное в наше технологичное время не сделать что-то. Сделать может любой дурак. Проблема — уйти после этого. Если стоит цель уйти, само собой.

Вариант с зомби Хуан даже не рассматривал. И с морально-этической стороны это не его путь, и если честно с технической. И даже с организационной — найди он людей и способ, и зомбируй кого бы то ни было… Тётушка ЛеяМать Фрейи только с виду добрая. Монополию власти на такие вот штуки никто не отменял, и любой, только намекнувший, что тоже так может…

Остались только старые добрые методы — экшены, погони, запутывание следов и… Взлом сетей управления гвардии. Рядовым хакерам «с улицы» такое не под силу, что выдавало их с головой, но Дэн сомневался, что могущественные люди на планете не будут в курсе, что именно это за ОПГ и кто главный заказчик. А значит, можно и похулиганить.

Чтобы дать команде из шести подразделений уйти из потревоженного купола, взломщикам пришлось заложить бомбу на подстанции между куполами. Реальную бомбу на настоящей подстанции. Смак был не в том, чтобы установить где бы то ни было смертоносный агрегат, а в том, чтобы при этом отключились нужные кабели и линии. А вот тут уже начался квест, не имеющий отношения к Хуану — данных по линиям не было НИГДЕ. Ибо это были линии силовых служб, а межкупольная связь жизненно необходима, например, при ведении боёв в городе. То есть вопрос национальной безопасности.

— Мальчики, если Хуан узнает — я вас убью! — погрозила кулаком Фрейя в тот день, когда они её об этом попросили.

— Принцесска, всё будет замечательно, — за всех отмахнулся Ктулху. — Но и его не недооценивай. Он не дурак, может и сообразит, что НЕ МОЖЕМ мы раздобыть такие данные. Город под колпаком, никто, ни одна мышь не затеряется, если нет на это команды сверху. И уж точно не после теракта в одном из людных куполов.

— Да, не дурак, — согласилась её высочество, — но и переоценивать его не нужно. Он не взломщик, не вы. Всех ваших и наших секретов не знает.

— Фрей, всё поняли, не нуди! — поставил точку Майк. — Догадается — молодец. Нет — нет. Но даже если и догадается, это будут только его догадки. Мы всё правильно поняли?

— Правильно. Рассчитываю на вас, ребят. Всем чмоки! Лив, пошли!

Вот и сейчас, активируя взрыв бомбы и следя за работоспособностью линий связи полиции и безопасности, Даниель размышлял, что это было? Какие у всего этого будут последствия? Хуан выбрал её сестру, но они с Фрейей оба из одного теста и ценят ДЕЛА, а не слова. А сестра делами похвастаться вряд ли сможет. А Хуан всё же не дурак, пусть и не сегодня но обо всём догадается. И какой же вывод из этого сделать лично ему, Даниелю? В смысле на кого работать больше, ибо он и так работает на несколько разных сил одновременно?

Он не знал. Впрочем, это вопрос не сего дня. Движуха тут только начинается.

— Линии отключены! Повторяю, у нас получилось, линии отключены! — закричал он.

— У меня то же самое! — подтвердил Ктулху. — Огонёк, работает… То есть не работает! Ничего не работает! У парней несколько минут!

— Мальчики, второй этап, начали — голосок рыжеволосой бестии. Это она тогда махала ногами в школе, демонстрируя планете аккуратные розовые трусики.

Второй этап. Лёха выругался про себя. И ругался уже давно, с самого первого наброска плана «на коленке». Ибо главное в любой операции такого масштаба — возможность уйти, а тут она казалась ему далёкой от ста процентов.

Их кортежи подъехали к стоянке. Время подрыва было рассчитано посекундно, чтобы они успели всё сделать — пересесть и перетащить груз. Купол погрузился во мрак, весь, целиком, но приборы родных скафов работали, да и у всех были лампы на оружии.

— Бегом, бегом, бегом! — Он выскочил одним из первых и подгонял ребят, замешкавшихся с выгрузкой пленных и раненых. — Быстро!

Ожидающие их машины были в порядке, как и оставили. Стояли они в мёртвой зоне площадки торгового центра соседнего с рестораном купола, и после включения питания гвардия далеко не сразу сообразит, что это они. Наконец, бойцы, несущие последнего пленного, раненого «тёмного», погрузились, он запрыгнул в люк крайней машины, давая команду трогаться. Тангетка, и доклад:

— Мы в пути. Парни, мы в пути! Активация вездеходов!

— Есть активация вездеходов!

Весь их прошлый кортеж, то есть оставшиеся на ходу машины, как были, кортежем, двинулись далее, одна за другой. Грозные машины, ничего не скажешь. Их ждал бой в одни ворота и красивая смерть от деструкторов гвардии и пушек на магистрали, на которую кортеж попробует выехать. Их же команды на восьми тарантасах разных классов (не только атмосферники) как кролики или мыши разъехались во все стороны, затерявшись в городе. У каждой группы был свой маршрут, и операторы их корректировали. Вот только теперь самое сложное позади, Алексей, наконец, выдохнул.

17:30 – 17:45

Драки за кулисами не получилось. Крики, ругань, эмоции — да, но до кулаков не дошло. Гитарист одной очень известной на Той Стороне певички, сегодня выступающей предпоследней, в самый-самый разгар словесной баталии подошёл, картинно встряхнул меня за плечи, обнял и прошептал:

— Парень, не дрейфь! Всё понимаю. Сами когда-то первый раз выступали. И про спонсоров ваших слышали — тоже не паникуй, если что — не съедят. Пойдём, пятьдесят грамм налью — поможет…

Вот тебе бабушка и Юрьев день!

Полста грамм на брата излишнее напряжение сняли. Парни из группы себе налили даже по соточке, но я своим мимикой посигнализировал — не надо. Этот этап получился — пусть без драки, инцидент был засчитан — в самое пиковое время, полчетвёртого, когда началась операция и раздались первые выстрелы, десятки людей подтвердят моё алиби. Что я не только не участвовал, но даже и близко не руководил. Даже просто в курсе быть не мог. Это НЕ МОЯ операция. «Экскалибур» показал, я умею совершать невозможное, но и у невозможного есть предел. Ибо его совершать должен как минимум Я.

Время шло. Там стреляли. Наверняка убивали — было такое предчувствие, что не обойдётся без крови. Вопрос, кого? Хороший вопрос, да? Возможно, парни и/или девчонки погибали сами. Чуйка кричала, вопила, что там обязательно должна быть какая-то пакость, или глава СБ Манзони зря занимает своё место. А я не мог даже связаться и спросить, как обстоят дела — да чтобы банально не отвлекать! Там люди делом заняты, это я тут…

— Вань, не кипешуй! — не выдержал Хан, устав глядеть, как я слоняюсь по гримёрке из угла в угол. — Я не знаю, что ты задумал, но всё будет в порядке.

— Когда ты узнаешь, что я задумал, поймёшь моё состояние. — Сил отвечать что-то бОльшее не было.

С гримёркой тоже засада получилась. Может потому, что нас впихнули в концертную программу в последний момент, а может чтоб унизить, нам дали не отдельную гримёрку, а всунули в имеющуюся, занятую подтанцовкой одного из участников. Не та певичка, мужик, и весьма уважаемый — звезда по меркам Венеры, а на Той Стороне вообще бог. Просто я не фанат, мне фиолетово. Ему одну гримёрку, персональную, массовке — тоже что-то надо выделить. Ну и нас к ним — не баре, потеснимся. А может нас даже унижать не планировали, просто отнеслись к нам так, как мы и выглядим для всех — сунули к «своим», к никому самостоятельно не интересной массовке. Не заслужили мы пока право быть уважаемыми и самостоятельными. Однако мне с наполеоновскими планами было даже лучше, что гримёрка людная — лишние свидетели алиби. Хотя раздражали танцуристы и танцуристки дико.

Оливия… Эта малышка была в ударе. Доставала распорядителя мелкими просьбами. И не очень мелкими. И даже крупными. Пару раз с ним поскандалила. Затем, когда тот сбежал, клещом вцепилась в сотрудника императорской гвардии. А за кулисами такой был только один — майор из пятого управления. Обсуждала с ним планы, тактические схемы, пути эвакуации на случай стрельбы и бог весть что. Поясняла, как будут расставлены её девочки, как будто ему было до этого дело. В общем, Лив не скучала. В отличие от меня, ей было некогда, и я этой прелести бурно завидовал.

В половине шестого заскочил Дима.

— Вань, это… Ну и? — И показал хронометр браслета.

Я пожал плечами.

— Пока тихо. Если что, как работаем, знаешь.

Угу, все возможные сценарии расписаны и отработаны в репетиционной в Школе. Три ночи потратили, но прогнали всё. Даже две изначальные песни с выходом в столбе света.

— Парни, я больше не смогу заскочить. Без пятнадцати засяду в будке, и… Фенита. Если что-то есть, говорите сейчас.

— Дим, ПОКА материала нет, — развёл я руками. — И ты знаешь почему.

Знает. Пришлось рассказать ему ВСЁ. Отдельно от парней, конечно — Хана, Карена и Фудзи лучше не смущать кровью. Пусть работают как всегда, как обычно, иначе могут всё испортить. Дима же наоборот, должен понимать, в какие играем игры, только тогда польза от него будет максимальной.

Нет, не сдрейфил, как я боялся. Да и рассказал я ему только после того, как он принял решение уходить с радио — что тоже сыграло. Я упирал на главное, это БУДЕТ в любом случае, от него ничего не зависит. Смерти, убийства, хаос — всёпредрешено и утверждено, ему предлагалась скромная роль статиста, ничего не решающего, могущего лишь краешком прикоснуться к чужому таинству. Так работать, лишь прикасаясь, Дима согласился. Хорошо ведь когда ничего не решаешь, правда?

— Держу канал твоей линии свободным. Если инфы так и не будет, включаю «Войну», — обижено насупился он.

Вышел. Я не успел ответить, да и не хотел. Так гадко и хреново на душе ещё никогда не было.

— Внимание, «Крылья ветра», готовимся! — голос распорядителя в динамике над выходом из гримёрки.

— Пошли, что ли? — Это Хан. Я вымученно вздохнул.

— Перед смертью не надышишься. — И потянулся за гитарой.

16:30

Паулу трусило, не отпускало. Нервы. Операция чуть было не сорвалась, и спасло всех только то, что она правильно ткнула пальцем в карту. Наугад. Почему она это сделала, почему именно туда, она будет разбирать по полочкам позже, не сегодня, пока же шесть машин с грузом, шесть кортежей были в пути, и её задача была сделать так, чтобы они достигли цели следования.

— Подъезжают, — констатировала Кассандра, во все глаза вместе с нею смотрящая на карту этой части города. Машины двигались с разных сторон, с разных векторов, но их пути сходились в одной точке, на одной трассе. Причём оказаться все вместе должны были одновременно. Чего это стоило взломщикам, она не знала, подозревала, в расчётах траекторий и скоростей им помогали их суперкомпьютеры, учитывающие расположение постов гвардии и пробки, ибо человек так филигранно логистику не спланирует.

— Начинаем? — Это Маркиза из кабины.

— Ждём.

Получилось, машины сошлись! Одна за одной выстроились на трассе хордовой магистрали. С промежутками, но это не страшно.

— Мальчики, примы, выравниваемся! Подтягиваемся! — произнесла она по общей.

— Есть! — голос того русского парня, который на совете больше всех на себя брал. Сегодня он в поле самый главный — Этьен в операции не участвует. Свои заморочки с алиби, отмазами, легализациями… И, возможно, чтобы смочь вытащить парней, если что-то пойдёт не так.

Минута. Две. Пять…

— Огонёк — Капусте! — Паула, было поверившая, что всё может хорошо закончиться, вздрогнула. — На хвосте пятой-примы патруль. Простой патруль дорожников. Что делаем?

— Мальчики, картинку и анализ! — перевела она связь на линию берлоги.

Секунда. Пять. Десять.

— Огонёк — Ктулху. Всё хорошо, одиночный патруль гвардии. Возможно, проверка или перепроверка чего-то подозрительного. Судя по траектории, едут персонально за «пятёркой», про остальных не в курсе.

— Porca Madonna! — ругнулась Паула по-итальянски и принялась прокручивать в голове сценарии.

— Огонёк, думай быстрее, советуют нам прижаться к обочине! — голос незнакомого ей парня — не запомнила его имя на совещании по разработке плана. — Пара минут, и объявят перехват.

— Ктулху, план «А»! — решилась она. — Повторяю, «Берлога», план «А». Активируйте прорыв купола.

— Есть, прорыв купола! — голос парня по имени Майк, он один из неофициальных лидеров команды.

— Ктулху, рассчитай закрытие шлюза, чтобы ребята проскочили.

— Есть, закрытие шлюза! — Бритый даже как-то странно воспрял духом.

— Красавица, а мы? Машина на хвосте. А будет не одна.

— Запускаем машины гвардии в купол. Если заедут с вами — им же хуже. — Паула отжала тангетку. — Кассандра?

— Поняла.

— Встретите. Стрелять ракетами, под днище. Без «двухсотых».

— Есть!

— Прорыв активирован! — отчитался Майк. Бритый добавил:

— Парни, нажмите. Увеличьте скорость до восьмидесяти восьми километров в час.

— Есть уваеличить!..

— Есть!..

— Есть!.. — начали отчитываться группы.

— До закрытия шлюза четыре минуты двадцать три секунды, — начал отсчёт бритый.

Снаружи машины, под куполом, раздался громкий сигнал тревоги; дневное освещение начало мигать, то увеличивая, то уменьшая мощность. Приятный женский голосок принялся убеждать всех, что всё в порядке, но надо немного оторвать задницу и просуетиться, если хочешь жить:

— Внимание, прорыв атмосферы! Всем находящимся в данном куполе срочно пройти в ближайшее убежище согласно плану эвакуации. Все убежища активированы, а пути подхода снабжены указателями. Следуйте по указателям до ближайшего убежища. Повтояю…

Можно было бы написать красиво, «под куполом начался ад», читатель и зритель любят такие картинки. Но это было не так. Не было людей, бегающих взад-вперёд с криками, всех пугая и сбивая с ног. Не было тёмных личностей, что-то у кого-то под шумок умыкающих. Не было вообще ничего эдакого. Народ на Венере дисциплинирован, и эвакуации обучается начиная с детского сада. Все шлюзы помещений, способных выдержать давление и жар атмосферы, одновременно открылись, все улицы покрылись загоревшимися по команде оранжевыми стрелками. Дороги, обочины, тротуары — весь купол сейчас был в стрелочках. Люди, конечно, пугались — прорыв есть прорыв. Но закономерность: если уже тебя не смело жаром, если ты не задыхаешься от кашля, вдыхая кислый воздух, значит отверстие в сравнении с масштабом купола небольшое, и у тебя есть немного времени до ближайшего убежища добежать. Если бы дырка была побольше, атмосфера устроила бы ад с первой секунды, и все, включая тебя, были бы уже покойниками, даже кто пока жив. Пятьсот градусов и почти сто атмосфер газообразной кислоты не умеют шутить, природа не позволяет.

А потому, раз все живы, надо просто БЫСТРО добираться до убежища, после чего слушать спасателей, которые будут латать прорыв и проверять после него систему жизнеобеспечения.

Здание районного суда тоже было убежищем. А как ему им не быть с такими-то стенами и гермозатвором! И после получения тревожного сигнала, гвардия, стоящая на входе, вкупе с сотрудниками департамента юстиции, также его охраняющими, выскочили на площадь и стали помогать всем прохожим, оказавшимся тут, идти внутрь по стрелочкам.

Кроме суда на площади было ещё два убежища — ресторан в противоположном углу, и жилой дом чуть в стороне. Но к нему также вели стрелки с площади. Людей было не много; пешеходы сразу двинулись к ближайшему спасительному гермозатвору; через некоторое время вокруг начали парковаться машины, из которых люди выскакивали и также бежали в сторону убежищ. Улица и площадь опустели за считанные две-три минуты. Эти минуты Паула проведёт снаружи.

— Маркиза, давай! — скомандовала она, выскочив из машины. Её командный транспорт рванул по улице в сторону выезда из купола. Тревога активирована, гермозатвор медленно начал опускаться, завершая дело отсечения подкупольного пространства от остального города. Медленно, чтоб дать возможность убраться из него подальше тем, кто успеет, а ещё потому, что был невероятно тяжёлый. Конечно, в случае серьёзных проблем, например, если датчики давления внутри покажут серьёзные цифры, механизм спуска запрограммирован на аварийный сброс этой плиты, которая мгновенно рухнет под собственным весом, но вдруг кто-то нечаянно попадёт под неё и погибнет? Медленно оно надёжнее.

— Три минуты! — голос Ктулху. Она юркнула меду двумя только что припаркованными и брошенными машинами, присела. Охрана суда на входе могла попытаться «спасти» её, подбежать и увести в убежище силой, а ей это было совсем не нужно.

— Огонёк, у нас дорога перекрыта, машины не пускают, прижимают всех к правой полосе. Но мы проскочили, движемся дальше по пустой трассе. — А это снова Капуста. — «Берлога», как скорость? Повысить?

— Нет! — голос бритого. — Езжайте как едете, всё нормально.

Ближайшие трассы, в смысле входящие в купол, после получения сигнала перекрываются. Машины, если есть возможность, сбивают в кучу справа, чтобы по левым полосам могли проехать спасатели и спецтехника. Мало ли. И вот по этой «зелёной улице» сейчас и мчалась их команда, ограниченная в скорости только цифрой лимита из «Берлоги».

— Парни, как вам такая фразочка: «Нарушитель пытается уйти в изолированный купол, чтобы там скрыться. Продолжаю преследование». — Голос кого-то из взломщиков.

— А ничего, что у них… Шесть машин? — усмехнулась она. — Гвардейцу это на мысли не наталкивает?

— А кто сказал, что нас шестеро? — сответный мешок Капусты. — Нас тут море! Тут же у людей семьи в куполе, спешат до изоляции. А кто-то сам по себе идиот. Ну, большинство встало слева, как же без этого, но мы далеко не одиноки на трассе, чика.

— Не называй меня чика. — Паулу схватил приступ нервного смеха.

— Ой! — А это Майк. — Огонёк, проблемы. Наша система съёма информации… Накрылась. Вся, во всём куполе.

— М-мать! — закричала она. — Как?

— Видно конфликт с аварийной системой, и аварийка заглушила все каналы. В том числе и наш. Мы ж шифровались, использовали подручные. А тут…

— Бледнолицый воин, делать теперь что?

— Не знаю. Но без точек съёма мы не зафиксируем красивую картинку. Будет тупо мочилово. СМИ покажут… Что-то. Но Хуану придётся без нашей картинки петь.

— Mierda! — снова вырвалось у неё. — И что, ни система гвардии, ни светофоры, ничего нельзя использовать?

— Не-а. Говорю же, аварийка заглушила ВСЁ. Чика, ну какие светофоры при прорыве?

— Ясно. — Она сдвинула на лоб виртуальный навигатор. Активировала все камеры. Подключила их выход к линии «Берлоги». Обратка и так была подключена — по ней она получала всю имеющуюся по операции информацию. — Майки, с меня видно? Что я показываю.

— Да. Но качество сигнала будет так себе, — понял, что она хочет сделать, парень.

— Выбора нет. Или ищи мне сигнал, или говори, куда встать.

— Я подсвечу зону в виртуале. Только рассчитаю фокус и параметры.

— Занимайся.

— Две минуты до закрытия! — выполнял свою тревожную миссию Ктулху.

— Кассандра! Новая вводная! — продолжила Паула по общей линии. — Высаживай девчонок начиная от шлюза вдоль по улице через каждые пятьсот метров. Повторяю, начиная от шлюза через каждые пятьсот метров должны стоять вы! Как поняли?

Пауза. И задумчивое:

— Поняли нормально.

— Берлога, подсветите им точки в виртуале согласно взводной.

— Есть, провожу расчёт. Споп! Вот тут, прямо где вы есть. Чуть назад. Да-да, высаживайте первую.

— Шустро ты! — голос Кассандры.

— Служу Венере! — отчеканил Майк.

— Я на выход! — отчиталась Роза.

— Спрячься там где-нибудь за машинами.

— Так вокруг никого нет… Есть, слушаюсь!

— Следующая точка — подсветил! — голос Майка. — Огонёк, и тебе подсветил.

— Минута, — ровный голос бритого.

— ДАВАЙТЕ БЫСТРЕЕ, курвы эдакие! — не выдержала и сорвалась, поторапливая своих, Паула.

Тишина. Голос итальянки после паузы:

— Мия на месте!

Снова пауза. И:

— Маркиза на месте.

— Тридцать секунд, — давил на психику Ктулху. Кому, как не ему?

«Они что, на ходу что ли выпрыгивали?» — поразилась Паула скорости.

— Я на месте! — Это Кассандра. — Припарковалась, жду. У шлюза дорожная полиция, не выхожу. Мне машут что-то, но я — блондинка! Плита затвора опустилась на три четверти, но дорогу видно.

— Они не подойдут — не успеют обратно, жди! — Это Майк.

— Пятнадцать секунд, — считал Ктулху. — …Десять…

— Первые машины. Вижу.

— Огонёк, успели! — радостный возглас Капусты. М-мать его, успели!

— Машины въехали. Две, три… Пять… Шесть. Огонёк, все машины внутри! Плита не встала!

— Ноль! — скомандовал Ктулху. — А как вы хотели, я с запасом взял, для машин же.

— А что гвардия? — сверкнули глаза Паулы. Вдруг пронесёт?

Не пронесло.

— Постояли, но въезжают внутрь. Идиоты, им дорожники машут, а они въезжают!.. — Капуста матюкнулся покрепче.

— Всем примам, отъехать на километр от шлюза! Быстро, быстро!

Машины рванули даже на её мини-карте перед глазами.

— Машина гвардии внутри. — Голос Майка. Проскочили, собаки серые!

— Створка встала, — отчитался Ктулху. — Теперь уже окончательно встала.

— Кассандра, ты знаешь что делать, — дала она Патрисии последнее напутствие.

— Бум! — услышала она через мгновение голос напарницы, а потом внешние микрофоны её снаряжения донесли лёгкий звук взрыва. И отчёт:

— Огонёк — Кассандре, гвардия нейтрализована. Машина обездвижена, салон не задет. Вроде. Проверять не буду — могут открыть огонь, если живы.

— Молодец, Кассандра! Парни, приступайте.

16:48 – 17:00

Но парни уже и сами действовали. По переговорам было понятно, что гвардию от них отсекут. Отсекут здесь, в изолированном куполе, где никто не придёт парням в золото-синем на подмогу. Люди Алексея вытаскивали каждый из своей машины подопечных, и, невзирая на робкие попытки сопротивления, прицепляли их запястьями к длинной, метров десять, стропе. Второй конец стропы крепили к корме машины, каждый своей. На всё про всё ушло секунд пятнадцать — всё оборудование было закуплено и проверено задолго до операции.

— Огонёк, мы готовы, — отчёт Алексея.

— Ясно. Мия, Роза, у нас остались только две точки съёма на дороге, это вы. — Это правда, поскольку парни отъехали от шлюза примерно на километр, на уровень Маркизы, и красивую картинку с её места не получить.

— Служим Венере! — подхватили паразитки красное словцо Майка. Тут же проклюнулся и он сам.

— Девочки, комп рассчитал параметры ваших камер, я подсветил вам в виртуале, где надо стоять и куда смотреть. Огонёк, мы готовы.

— Капуста — Огоньку, двигайте!

— Йо-ху! — заорал парень, и шесть машин, одна за одной, помчались в сторону районного суда. Неспешно, потому, что за кормой каждой из них на верёвке болтался, волочился по земле, один из клиентов. Они же цели.

— А этот что, голый? — не поняла и переспросила Паула — не удержалась и подсмотрела картинку.

— Огонёк — Северному полюсу. А что, проблемы? — парировал командир везущей его примы.

— Нет. — Она покачала головой — бр-р-р-р — словно отгоняя наваждение. — Продолжайте операцию.

— Есть продолжать операцию.

Её очередь. Паула поднялась, выглянула из-за машин. Площадь была пуста. Люди были только возле самого гермозатвора — ждали, может кто ещё появится. Тамошние охранники и гвардейцы. Начали что-то ожесточённо показывать ей, дескать, девочка, быстро беги сюда!

— Бледнолицый воин, вижу точку съёма записи. Шлюз не закрыт, Капуста, покатайтесь по району.

— Есть по району» Прима-два, слышал?

— Так точно, внимание всем, правый поворот! Огонёк, подъедем к точке рандеву с противоположной стороны.

Паула стояла. Люди ей махали. Она сложила руки на груди, покачала головой, дескать, нет, не пойдёт. И показала на стоящую рядом большую машину атмосферного класса. Охрана замотала головами и замахала ещё сильнее, «нет, сюда иди, машина не выдержит». Паула попятилась, как бы от них, показывая намерения.

— «Берлога», сделайте так, чтобы они закрыли шлюз! — вырвалось у неё.

— Понял! — голос Ктулху. И тут же над площадью разнесся тот же приятный голос, но другая, более резкая запись:

— Внимание, концентрация кислых веществ критическая! Всем убежищам — закрыть створки! Повторяю, концентрация кислых веществ критическая! Всем убежищам закрыть створки! Повторяю…

— Фу-у-ух! Есть! — Гермозатвор здания суда опускался. Охрана к её чести махала ей ещё секунд пятнадцать, и активировала плиту, только увидев, что она и не думает подходить. — «Берлога», я на месте. Как картинка?

— Картинка хорошо, — ответил Майк. — Развернись на юг. Вот так, стой, сейчас появятся ребята. Старайся не делать резких движений, для качества.

— Есть без резких движений!

Через полминуты показался кортеж из неудачников. В смысле неудачниками в нём были только едущие за машинами по земле, но именно они в кортеже были главными, целями такой долгой поездки.

— Медленно поворачивай голову влево, — руководил техпроцессом Михаэль. — Ещё. Ещё. Вот так. Снова замри.

Машины остановились перед зданием суда. Совершенно пустым, неохраняемым. На совершенно пустой площади. Лишь дневные огни, то повышающие, то понижающие мощность, были мешающим фактором. Да и то скорее раздражали. Из машин тут же высыпались люди — в чёрно-жёлтом камуфляже, без скафов, но с чёрными балаклавами на головах. Невезучих членов кортежа быстро подняли, отстегнули от строп, после чего быстро поволокли к козырьку здания суда. Кажется, некоторые были ещё живы, двое подавали признаки. На козырьке уже хозяйничали их напарники, забежавшие вперёд. Шесть пар рук подняли шесть автоматических кошек — тоже штучки из снаряжения спецназа, и забросили шесть снарядов наверх. Кошка спецназа отличается от обычной, например, той же альпинистской, тем, что может зацепиться практически за любую поверхность, и козырёк монументального здания был для неё так себе задачей.

К хвостам тут же были подведены и прицеплены неудачники, после чего, по команде, все шестеро подтянуты вверх. Не сильно, так, чтобы ноги их были подняты на метр над землёй.

— Баннер! — командовала Паула, хотя парни и без неё знали, что делать. Уже несли. Прицепили левый конец баннера к крайнему клиенту, причём прицепили не абы чем, а пришпилили край плаката к брюшине висящего штык-ножом. Растянули баннер до последнего, прикрепляя ножами полотно к каждому. Последнему для закрепления потребовалось два ножа — баннер сворачивался, не держался на одном. Кажется, это был тот самый хлюпик, что больше всех боялся Хуана.

— Капуста, рисунок! — остановила Паула, видя, что парни быстро ретируются. «Эвакуация».

— Понял! Забыл, спасибо.

Алексей, так звали парня, подбежал к машине, вытащил баллончик и рванул обратно, к колонне справа от висящих. Вытащил из кармана баллончик и нарисовал на колонне во весь свой рост схематичный рисунок тетрадной крепости.

— Всё, эвакуация! — закричал Майк. — Вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, мужики!

Мужиков не нужно было подгонять дважды.

— Мне как, можно двигаться? — спросила она.

— Постой! — остановил Майк. — Тела болтаются. Красивая картинка, одним дублем идёт. Пусть ещё повисят.

— …Вот теперь хорошо, иди.

Паула развернулась и пошла вверх по улице — туда должна будет подъехать Кассандра с девочками, подобрать её. Активировала тайную, седьмую линию.

— Лоран, твой выход.

— Есть мой выход!

Из припаркованного рядом со зданием суда, чуть ниже по улице, мини-грузовика без опознавательных знаков, выскочило четверо человек, среди которых одна женщина, держа в руках какое-то оборудование. Осмотревшись и убедившись, что атмосфера чиста и прорыва нет, все дружно помчались в сторону здания суда.

— Сучка, ты нас слушала! — осенило Паулу — она аж встала столбом от неожиданности.

Женщина из фургона остановилась, обернулась в её сторону. Их разделяло метров двести, но Паула видела через линзу глаза Инесс.

— Я журналист, — произнесла та. — И понимаю риски. Огонёк, н не считай других дурами; если ты умная, не значит, что другие хуже.

«Я умная?» — чуть не вырвалось у неё.

— Кстати, с боевым крещением. — Журналистка улыбнулась, и улыбка была искренняя.

— Так заметно, да? — только и осталось произнести Пауле.

— Да. Извини, мне надо работать. — И Инесс Лоран, прикормленная журналистка Хуана, побежала дальше делать репортаж. В том числе ради которого всё и затевалось. До расконсервации купола, учитывая их нападение на машину гвардии (а гвардейцы явно собирались дотянуть до какого-то объекта и там спрятаться, то есть тут опасно в любом случае), оставались считанные минуты.

Глава 18. Как меняются эпохи (окончание)

А ещё просил казак

Правды для народа.

Будет правда на земле —

Будет и свобода.

Казачья народная песня

17:54

Когда я совсем отчаялся, наконец, выстрелило.

— Вань, приём! — голос Дайсона, на грани срыва от внутреннего напряжения. — Мы ещё успели?

— Да. — Сердце схватило и забилось барабанной дробью. — Концерты никогда не начинаются вовремя, у вас осталось аж минут десять.

— Чувак, ты просто не представляешь объём работы за такой короткий срок! — извинения в голосе, но не слишком сильные.

— Быстрее к делу! — одёрнул я его, душа в себе панику.

— Да, конечно. Файл отослал. Всё, что успели.

— Как наши? Потери? — Сердце снова ёкнуло.

— Среди наших нет. Только несколько раненых, но это не ко мне. Операция прошла успешно, справились, но пока ещё город ничего не понял и не гудит, там ещё гвардия работает. Ты будешь как маяк, дашь свет в ночи. Чувак, это БОМБА!!!

Ну да, Инесс должна вывести материал на шестичасовые новости. Прайм-тайм, так сказать.

— Понял. До связи! — Я оборвал линию. Потому, что Впереди нарисовался распорядитель. И шёл он к нам, стоящими за главной ширмой, и лицо его не предвещало ничего хорошего. Особенно не радовало, что смотрел он при этом персонально на меня.

— Карен, Хан, задержите! — бросил я. Некогда, пусть парни прикроют. Они понятливые. Чтобы не видеть этого типа, я отвернулся, а палец нажал на первую линию, висящую в режиме ожидания.

Ответили мне не сразу, и голос говорившего был злой и нервный.

— Да!

— Файл сбрасываю. Всё прошло успешно, работаем по главному сценарию.

Пауза. И восторженно-недоверчивое:

— ТОЧНО?

В голосе Димы был целый букет чувств и эмоций — усталость, недоверие, страх, злость и ещё целая куча всего.

— Ты хоть посмотрел, что в файле?

— Когда бы? — воскликнул я. — Только прислали. До выхода две минуты.

— А если…

— Работаем на доверии, Дим! — одёрнул я. — Выбора нет. Или ты с нами, или нет, без третьего варианта.

Пауза, и задумчивое:

— Я за. Но ты под монастырь меня подводишь.

— Понимаю. — Я кивнул. — А что делать.

— Всё, мне некогда. Файл получил, поставлю. Рональдо, сколько тебе говорить, что…

Рассоединение.

Успел! Дима мог не ответить — быть занятым. До концерта несколько минут. В его будке мог кто-то быть. Могло много чего ещё случиться. Но получилось, файл у него. Но это не всё. Вторая висящая в ожидании линия. Я не трепался и сразу выдавил команду:

— Оливия, первый сценарий.

Пауза, и без уточняющих вопросов и ненужной шелухи:

— Есть! Поняла! — И от себя. — Слава богу!..

Облегчённый вздох. Рассоединение.

Карен и Хан, и Фудзи тоже, обступили распорядителя и грубо отпихивали, не давали ко мне подойти, что-то при этом спрашивая и споря. Понимающие ребята. Но теперь, отдав распоряжения, я был свободен и сам подошёл к нему:

— Сеньор?

Распорядитель был краснее двести тридцать восьмого плутония, злой как чёрт.

— «Крылья ветра», вы что себе позволяете? — перешёл на фальцет он.

— А в чём проблема? — сделал я невинное лицо, давая парням знак разойтись в стороны.

— Сейчас начало, а я не вижу, чтоб вы были готовы! — сформулировал он, оставив за скобками поведение пацанов.

— Но мы готовы, сеньор! — развёл руками я. — Как не видите?

— С кем это ты там разговаривал? Всю связь отключить! Немедля! Ничего постороннего! — вопил он. Вплотную подошёл ко мне, грозно погрозил пальцем, едва не касаясь моего лица. Был на голову ниже, но его это не смущало:

— Хуан как там тебя! Я тебя предупреждаю! Одна ошибка, одно своеволие — и тебе конец! Конец тебе, понял, придурок? На сцену ты больше не выйдешь! Нигде и никогда! Не на этой планете!

Я к этому моменту как раз пришёл в душевную норму. Распоряжения отданы, результаты операции известны — потерь нет, а файл у Димы, возле будки которого девочки Марты уже начинают давно приготовленную и отрепетированную спецоперацию. Всё идёт по плану, и не ему, козлине, меня пугать. Я ядовито усмехнулся ему в лицо и с ноткой превосходства бросил:

— Боюсь, сеньор, это будет удар для вашей самооценки, но тем не менее. Это НЕ ВАМ решать. В самом глобальном смысле.

Его затрусило от ярости, но сделать он ничего не мог. Не сейчас, пока мне нечего предъявить. Догадывался, что потом будет поздно, но сейчас вам не потом, сеньор.

— Я не знаю, что ты задумал, — процедил он, — а ты что-то задумал. Все вы. — Видимо имел в виду девочек и доставшую его Оливию, и отсутствие за кулисами её высочества. — Но я тебя предупредил. Не бери на себя слишком много, Хуан как там тебя!

— Шимановский, сеньор. — Я снова выдавил ядовитую улыбку. — А по отцу — Веласкес, если это может на что-то повлиять.

Распорядитель развернулся и зло зашагал прочь, активируя гарнитуру:

— Внимание всем, начинаем! Готовность пять минут! Дима, Рауль, что у вас?..

— Что, брат, получилось? — положил руку на плечо Хан. Я скупо кивнул.

— Да. Работаем по главному сценарию.

— А этот… — Кивок в спину. Я пожал плечами.

— Клоун низового уровня. Не берите в голову. Он не опасен.

— Но… — попробовал возразить Фудзи, но так и не сформулировал, что именно «но».

— Так, «Крылышки», собрались! — отрезвил всех Карен, хлопая в ладоши. — Собрались, мать вашу! Ваня, чё за дела, у тебя какая гитара в руках? Акустика? Бегом поменял, сукин ты сын на нормальную!

Я не обиделся, нет. Нам сейчас нужна встряска и мобилизация. У ребят и девчат получилось. Как — узнаю позже, но получилось. Теперь наша очередь, наш бой. А бой это… Бой. Война. И к войне надо быть готовыми.

18:08

— Готовность — минута! — голос распорядителя в ушах.

— Собрались! — Это Хан.

Снаружи занавеса играла музыка, интродукция. Что-то из классики. Возможно, Чайковский, но точно не скажу, не запомнил.

— Полминуты. — Незнакомый голос одного из помощников козлины.

— Свет. — А это некий Рауль, светорежиссёр. Они с Димой сидят рядом, и девочки объяснят ему, что надо делать.

Было видно, как потемнело с той стороны, на сцене — оставшаяся перед нами занавесь была не слишком плотной, какая-то концертная модификация, специально такая. Новая команда:

— Занавес!

А вот и она пошла вверх. Сзади горели тёплым огнём фиолетово-голубые огни аварийки, не видные из зала, но позволяющие ориентироваться на сцене нам. Потому, как перед нами была… Темнота. Зал ощущался кожей, шестыми чувствами — даже слабый гул от тихих перешёптываний тысяч людей нельзя не почувствовать кожей.

— Хуан, пошёл. — Это мне. Впереди, фиолетовым же, засиял круг. Тот, из которого вверх должен уйти столб света.

Я сделал несколько шагов и встал в него. Интродукция дошла до апофеоза и оборвалась. Пауза — между песнями должна была быть недолгая тишина.

— Начинай.

Столб света вокруг начал разгораться. Медленно-медленно, в ручном режиме, соответствуя накалу моей песни.

…Но песни не было! Я стоял, видимый из зала, и молчал!

— «Крылья ветра», Хуан, ты охренел? — распорядитель высказался несколько грубее, но нет смысла приводить, насколько. — Так, отставить балаган, «Крылья ветра» снимаются с концерта! Закрываем занавес, мальчики, запускайте любую заставку! Второй номер СРОЧНО за кулисы! Алё, Дима, Рауль, не понял, почему занавес не опускается?!

— Свет! — произнёс я в уже работающий, но ещё не отключённый микрофон. Кто же го теперь отключит, ангелы в Диминой будке, отмаз у чувака есть.

Вместо опускания занавеса, на сцене начал разгораться свет. Не столб вокруг меня, а общий, освещающий всю сцену. Стали видны первые несколько рядов зрителей — три или четыре. Норма, так привычнее.

Я вышел вперёд и поднял руку вверх. Обратился на русском:

— Дамы и господа, сеньоры и сеньорины, добрый день!

Зал приветственно заурчал.

— Шимановский, я тебя… — раздалось в ушах, и только тут Дима догадался отключить гарнитуру распорядителя. Спасибо, бро! Я продолжал:

— Наш сегодняшний концерт выпало счастье открывать нам, патриотическому ретро-ансамблю «Крылья ветра». Но прежде чем начать, я должен сообщить вам одно важное и очень срочное известие. Оно касается всех нас, и не только событий дня сегодняшнего, а всей грядущей нашей истории, всего нашего государства.

Прошёлся по сцене, стараясь создать дружескую атмосферу. Зал был заинтригован — обычно у подобных концертов более… Творческие начала.

— Сеньоры, только что, час назад, произошло важное событие — на Венере сменились эпохи.

— Как меняются эпохи? — вопрос залу, но на самом деле риторический. — На самом деле легче, чем кажется. Вот, например, эти люди, — небрежный кивок за спину, где Дима по сигналу (моему жесту) активировал первую запись. Видео, снятое мною сегодня из здания суда. Да-да, я не просто так таскался туда, моя голова и тело были напичканы камерами, я был точкой съёма информации, которую тут же, по выходу, отослал Дайсону, и которую обработали и свели уже к трём часам дня. — Видите их? Сегодня этих шестерых парней оправдали. Оправдали за убийство русского парня, Дениса Кислякова. Вот это убийство.

За спиной пошла запись со скрытой камеры. Та, которую отдал сеньор Домингес, очень при этом обкакавшись.

— Видите, как эти милые мальчики избивают парня? Ну, пытаются. Вшестером. Такого богатыря, как Денис, фиг просто так побьёшь! Потому они бьют не просто так, а вот этой заточкой. — В этот момент некто Диего, самый из уродов отмороженный, всадил нож в бок каратиста.

Гул из зала поднимался медленно, очень медленно. Но неумолимо, как цунами. Но я не ждал его, а продолжал нагнетать:

— А теперь мальчики добивают лежачего и раненого, и уходят, даже скорую не вызвав. Хорошие ребята, правда? Агнцы божьи!

Гул нарастал. А запись вновь перескочила на здание суда.

Улыбающиеся довольные рожи ублюдков, а теперь вряд ли кто-то на планете будет считать иначе. Во всяком случае, из адекватных людей, неадекватов я людьми не считаю. Хлопание по спинам после освобождения — их выпустили их клетки прямо там. Обнимашки с родными…

— Эти парни — латинос, латинские нацисты, — повысил я голос. — Они никогда не скрывали этого, более того, за них вступились различные латинские нацистские организации.

Видео с протестов молодёжи перед зданием суда. С плакатами и баннерами с требованием освободить невинных. С писульками вроде «Хватит прогибаться под проклятых русских» и «Сколько можно терпеть диктат Обратной Стороны». Но в основном баннеры были нелитературные. Лазорево-золотые флаги Старой Империи, наследницей которой Венера является; той империи, что и начала эксперименты с латиноамериканским фашизмом. Породила его, воспитала и вырастила. И приказала долго жить, оставив разгребать последствия нам. Удаление камеры — показ того, сколько людей собирались на акции протеста. Сотни, тысячи!

Зал продолжал гудеть, но пока не сильно, вникая в то, что я говорил и показывал, а я не останавливался:

— Утром эти мальчики были признаны невиновными в убийстве, и именно это сорвало с петель равновесие, всё ещё державшееся между нашими народами. Ещё утром мы жили мирно в единой, пусть и сложной стране, но завтра проснёмся в стране, объятой пожаром и хаосом гражданской войны и гражданского противостояния. Потому, что всему есть предел, сеньоры, и если законы молчат — начинают говорить пушки. Не мы это придумали, так было задолго до нас.

Пауза, и как итог:

— Всё, что есть — когда-тоо было! — В этот момент эти буквы появились за нами вместе с Розитыным логотипом и названием нашей группы. — Простите, что стал вестником недобрых вестей, мне просто всего лишь «повезло» чуть больше, чем другим. С новой эпохой всех, товарищи!

Взмах, и Фудзи ударил в барабаны. Мы тут же подхватили, все втроём. Удар по струнам. Ещё и ещё. Начали.

Свет на сцене замигал, снизившись до рабочей минимальной отметки (кавалерия в работе), а на экране пошла запись, отредактированная сегодня Дайсоном и компанией. Начало её было собрано ещё вчера, и пока мы играли по знакомому.

Вступление сделали долгим, гораздо более долгим, чем восемь тактов в оригинале песни. И чтобы народ привык к нашему суровому звуку, и чтобы полностью прогнать вступительную часть на экране. А там, под большими буквами справа вверху «АРХИВ» разыгрывались баталии из прошлого.

Акции протеста. Массовые, тысячи людей. Флаги-имперки, балаклавы у некоторых на лицах. Русский сектор после присоединения и первых репрессий. Людей много, и там пока ещё ничего не боятся — власть анонсировала присоединение сектора не просто по результатам войны, как захваченные земли, а как земли, ДОБРОВОЛЬНО переданные Россией и вступившие в состав Венеры в виде равноправной автономии. Люди пока ещё верят в относительное равноправие. Слева более мелкими буквами шли названия городов, из которых были записи. Астрахань. Вознесенск. Циолковский. Самара. Загорск. Под ними шли и даты — чтоб показать, пусть и в быстротечном попурри, что градус набирал обороты по оси времени.

Вот на демонстрациях и митингах появились первые дымовые шашки. Вот дубинки специальной полиции, ещё не превращённой особым указом в национальную гвардию. Вот и уличные бои — кровавые схватки толпы с рядами полиции. Разбитые лица, окровавленные тела. Причём среди пострадавших не только демонстранты — видно, как уносят и оказывают помощь и одетым в черные скафы будущим нацгадам. Дым, местами пламя. Шашки и коктейли Молотова — лучшие друзья студентов той эпохи. Всё, время вышло, моя партия — и я запел, вкладывая в голос всю боль, всю злость и всю ненависть:

Завтрашний день будет потом.

Всё, что нам нужно, нам нужно сейчас.

Время горит ясным огнем,

Остановите нас!

Новый длинный проигрыш, и новое повышение градусов накала. Война. Самая настоящая, гражданская. Пусть и с повстанцами, но имеющими широчайшую поддержку среди мирного населения.

Первыми шли кадры хроники, которую хотел разыскать. То, с чего началось. Надпись «Воскресенск» в левом углу и «Май 2392» в правом. Полиция, стреляющая в народ. Да, у народа были «Молотовы» и дымовухи. Но не было даже огнестрельного оружия — в русском секторе изначально оно не было распространено. Русские исторически лучше контролируют распространение оружия среди криминала, откуда ему взяться? Закованные в чёрные скафы полицейские, крошт демонстрантов из штурмовых игломётов. Мясо! Мясо! МЯСО на площади!

Улицы ждут начала беды.

Городу нужен сигнал, чтобы исполнить приказ.

Дети смотрят в глаза новой войны.

Остановите нас!

Эти кадры не были никогда в эфире. Но не были при этом и засекреченными. Просто в эфир бы их никогда не пропустили по соображением этики — вид покрошенного человеческого мяса не пропустит ни один редактор. Цензура, сеньоры, сцены насилия и жестокости.

Но Воскресенск помнит. До сих пор. И никогда не забудет. Как и вся Обратная Сторона. А вот те, кто забывать не должен был, предпочли похоронить эти воспоминания. Иначе не было бы сегодня того, что случилось.

Самара 2392, июнь, июль. Тот же год, Астрахань и Вознесенск. Да и другие города. Бои в городе, полномасштабные боевые действия. Трупы на улицах. Вот съёмка, ведущаяся повстанцами — парнями в камуфляже с русскими винтовками (что не было у населения, не значит, что сектор был безоружен и беззуб, у русских были свои склады НЗ под сотым метром). Взрывы. Повстанцы стреляют в стреляющих в них чёрных — теперь уже превращённых в национальную гвардию. После превращения в эту самую гвардию массово по всей планете начали набирать всякий сброд, что сказалось и на поведении сброда на территории Сектора, и на отношении к этой конторе там по сей день..

Казнь нацгадов. Выстроенным в ряд с ладонями за затылком людям в чёрном стреляют очередью в спину, те валятся. А вот расстрел нацгадами сдавшихся повстанцев — без суда и следствия.

Смутные дни —

Время кропить масть.

Смутные дни —

Время кривить рты.

Смутные дни —

Время делить власть.

Смутные дни —

Время решать, с кем ты.

Похороны. Много похорон. Гробы. Женщины в чёрных платках, плачущие над телами.

Новые сцены боёв и насилия — теперь венерианские королевские ВВС наносят удар по куполам. Сами купола крупным планом, рущащиеся под давлением атмосферы, потеряв герметичность. Складывающиеся внутрь себя, как карточные домики.

Новые бои, новые смерти. И города, города, города в левом верхнем углу! И даты — 2392,2393, 2394й года в правом.

Каждый из нас верен земле, родной земле!

В каждом живет звезда, чтобы вспыхнуть в свой час.

Небо горит, мы танцуем в огне.

Остановите нас.

Смутные дни —

Время кропить масть.

Смутные дни —

Время кривить рты.

Смутные дни —

Время делить власть.

Смутные дни —

Время решать, с кем ты.

— пел я. Ревел, как и вся наша симфония. Когда ревёт душа, невозможно не реветь ей вслед. Они забыли, сколько пролилось тогда крови. Забыли, какой ценой её поток удалось остановить. Я им напомню. Всем им.

А также напомню этим сеньорам, мужчинам и женщинам, пришедшим на концерт, что они не бараны на бойне. Их предки за свободу и свои права выходили на бой, и били врага. Умирали, но били, не дав превратить себя в рабов, сделав иллюзию равенства не просто иллюзией и декларацией. И пусть равенство было ограниченным, оно продержалось больше полувека. И если они хотят отстоять свои права, и в первую очередь не быть бесправным быдлом, которое можно безнаказанно убивать…

А теперь новый проигрыш, и я понятия не имею, сколько придётся играть. Придётся боком смотреть за записью и импровизировать.

Штурм. Жилой район, квартира. «Маски-шоу», запись ведётся со шлема, или со лба одного из штурмующих. Гражданские, падают лицом вниз. Не сами, им помогают пинками. А одному из означенных выше парней… Двигают дулом в живот и прикладом по хребтине. После чего двое в балаклавах берут его под руки и на выход.

Новый штурм, внесённая взрывом в квартиру и сложенная им же пополам дверь. Девчонка лет двадцати с небольшим в полотенце, падающая в ужасе на землю. Другая комната квартиры — и второй из парней, голый. То же самое, удар, и двое парней в балаклавах и камуфляже потащили его на выход.

Машина. Подъём люка, и быстрый бег в сторону шлюза некого заведения, обычно это бывают рестораны или конторы мелких фирм. ЭМИ-бомба в люк, штурм. Зал, полный народа — съёмка в инфракрасном режиме. Выстрелы. Падающие тела. И новые действующие лица, которых также ведут под руки парни в камуфляже.

Улица. Проезжающие мимо машины, шесть штук, одна за одной. У каждой сзади болтается по земле «груз» — тело человека, за руки прикованного к прикреплённой к машине стропе. Тела волочатся по земле, и вряд ли после такого кто-то выживет.

Смена картинки — здание суда, и в углу подпись, чтоб уж точно, что это здание суда такого-то района. И вместо «АРХИВ», дата: сегодня. И чтобы уж наверняка, над ней буквы «ХРОНИКА».

Парни в камуфляже, стреляющие кошками по козырьку. Другие, подволакивающие к ним отцепленные грязные пыльные и, конечно же, окровавленные тела. Очень быстрое, мгновенное их подвешивание, я бы сказал вздёргивание. И раскатка вдоль тел огромного баннера с надписью:

«СОБАКАМ — СОБАЧЬЯ СМЕРТЬ!»

Понимая, что всё, я вновь повернулся к залу и заревел, но теперь в моём рёве не было ноток боли. Там было торжество справедливости, песнь победы:

Каждый из нас верен земле!

В каждом живет звезда, чтобы вспыхнуть в свой час!

Небо горит, мы танцуем в огне.

Остановите нас!!!

Смутные дни —

Время кропить масть.

Смутные дни —

Время кривить рты.

Смутные дни —

Время делить власть.

Смутные дни —

Время решать, с кем ты.[15]

Мы закончили, воцарилась тишина. А за моей спиной продолжали болтаться шесть тел, скреплённые вместе длинным баннером. Над головой каждого из тел горел квадратик с портретом, перечёркнутый чёрным крестом, и подписью внизу: «уничтожен».

Зал молчал. Это был фурор, но все, и люди в зале, и те, кто за кулисами, и те, кто смотрит наш концерт в сети (Дима сказал, будет вестись трансляция, правда неофициальная, «палёная», на некоторые частные ресурсы) и, конечно, органы правопорядка поймут это не скоро. Не прямо сейчас.

А потому я помолчал. Вышел вперёд. Бросил, в качестве закрепления:

— С новой эпохой, товарищи!

И без объявления начал вторую песню. Вступление, и первые, но очень ёмкие по содержанию строки:

Благослови на войну!

Дом сохрани и спаси!

Так собирались на бой

Ратные люди Руси…[16]

Точка, плавно превращающаяся в тире (вместо эпилога)

Фрейя

Сотрудник государственной безопасности, отвечающий за мероприятие, был вне себя. Но если скачущий рядом и брызжащий слюной распорядитель, то бишь главный режиссёр концерта, был вне себя от злости, то он — от растерянности. Ибо то, что произошло… Не могло произойти. Да, вот так лаконично и ёмко — не могло. И точка. Майор знал, какие силы управляют миром, знал, как и что происходит на планете, и без чего подобные акции невозможны. И его бы предупредили. Не напрямую, но намекнули бы косвенно, в приватном разговоре: «Дружище, закрой глаза на вон тех-то тех-то мальчиков, они протеже серьёзных людей». Ибо без серьёзных людей на планете движения такого масштаба в принципе невозможны, технически.

Но его не предупредили. Обстоятельства представали так, будто детки САМИ что-то сотворили, без надлежащего ока взрослых. А так не бывает.

— А вы пробовали взять будку силой?

— У них оружие, сеньор майор! И они — ангелы! Мои люди боятся, сеньор.

— В отсутствии Изабеллы Веласкес, которую они как бы ждали, это простые служащие УДС, — парировал он. — Если откажутся подчиняться, вы имеете право применить силу, а в случае сопротивления даже открыть огонь. Это не территория УДС.

Распорядитель в ответ лишь фыркнул.

— Скажите это моим парням. Они отказываются использовать силу. И даже просто подходить к ангелам.

— А рубильники в техзоне?

— Под контролем паршивок. — Распорядитель скис.

— Все?

— Только те, что в здании. Но само здание не отключить, это ангар космолёта, тут всё многократно дублировано. А обесточивать купол не в моей компетенции.

— Пойдёмте к ближайшему, решим, махнул он.

Прошли через левую кулису. На сцене группа, эти паршивцы, эти таинственные тёмные лошадки, неожиданно ворвавшиеся в русскоязычный планетарный ТОП (а так будет уже завтра, или он ничего не понимает в этом бизнесе), допевали вторую песню. Теперь они просто пели, без зубодробительных кровавых записей фоном. Проекторы показывали виды старинной военной техники — танки и самолёты лохматых веков, он не мог сходу определить их принадлежность, хотя и догадывался, какая она. И что-то подсказывало майору, лучше спустить дело на тормозах, дать им допеть и уйти. Начальство не поймёт, но зато он не впишется в чью-то Большую Игру. Из тех, которые ведутся на самом высоком уровне, и попав в которую почти гарантированно станешь подставной убойной пешкой. Но этому придурку не объяснишь, он на своей волне и верит в сказки — майор бросил тяжёлый взгляд на краснючего распорядителя.

Они прошли несколькими коридорами технических помещений и вышли к неприметной каморке, одной из сотен здесь, с покрытой паутиной дверью. Возле двери стояли и переговаривались друг с другом три молодые девочки-писюхи в штатском, но с кобурами AEG-шников на боках. При их виде девочки дёрнулись и обратили к ним свой лик.

— Нам нужно пройти. Освободите помещение, — бросил он приказным тоном. Но закономерно наткнулся на стену молчания. — Сеньориты, я сотрудник пятого управления. Освободите помещение, или ваше неповиновение будет расцениваться, как государственная измена.

— Основание? — сощурилась одна из них.

— Покрывательство государственного преступника, — не моргнул он. — Вступление с ним в сговор с целью массового распространения материалов, разжигающих национальную рознь. С убийством людей пусть разбирается департамент безопасности, они и по моему ведомству на десять лет общего напели.

Девочки не шелохнулись.

— Раз! — Майор достал игольник, наставил на лоб ближайшей. Активировал. По коридору прошёлся звук «у-у-у-у-и-и-и-и». Распорядитель покрылся испариной и начал медленно пятиться назад, в сторону выхода за кулисы.

— С-сеньор, с-сеньориты, здесь н-нельзя стрелять!

«Сеньориты» потому, что сразу вслед за ним девочки вытащили свои игольники и наставили на него. «У-у-у-у-и-и-и-и» троекратно повторился.

— Девочки, я пока что вас пугаю, спокойно произнёс майор, и это спокойствие далось ему очень дорого. — Но это не значит, что я не открою огонь, если вы не уступите.

— Трое против одного, — произнесла одна из ангелов.

— Но кого-то из вас я унесу с собой. Вам это надо? Погибать ради государственного преступления?

Тишина.

— Открывайте дверь, выключайте рубильник. Достаточно.

— Нет! — Твёрдость и решимость в глазах. Да уж, акция спланирована на САМОМ высоком уровне. Иначе ангелы бы в ней не участвовали.

Но одновременно и планетарные игроки не в курсе. Как и его руководство. Что, что, ЧТО мать его происходит?!

Он не стал обострять, деактивировал игольник и убрал в кобуру. Спустил висящий в ожидании козырёк перед глазами. Выбрал диспетчерскую. Назвал фамилию и звание, а также купол местонахождения в кодификации согласно реестру, и название мероприятия.

— Происшествие по коду А3. Приготовьтесь к экстренному обесточиванию купола.

Пауза.

— Вас поняла, запускаю процедуру экстренного обесточивания. Прошу подтверждения.

— Не стоит, сеньор, — раздался голос сзади. Знакомый, принадлежавший паршивке, доставшей его сегодня до белого каления. И не только его; его ещё так, по-божески. Лысого придурка сзади вымотала куда серьёзнее.

— Секунду, выясняю дополнительные обстоятельства, отключение не подтверждаю и не отменяю, — произнёс он, временно отложив спуск «гилиотины».

— Поняла вас. Жду указаний, — ответила диспетчер.

— Сеньорита? — Он отключил линию, убрав её в режим ожидания, обернулся к гостье и коварно улыбнулся. — Вы что-то хотите мне сказать?

— Не я, сеньор. — Ангел покачала головой.

— А кто же?

Она подошла и протянула свой навигатор. Систему координации боя. Из самых новых и мощных. Впрочем, глупо ждать иного от сотрудников корпуса, охраняющих первых лиц.

Он надел его на голову, отключил свой, подключил к разъёму переданный. Увидев иконку коннекта и синхронизации микрофона и динамика, произнёс, назвав сперва имя и звание:

— …Слушаю!

— Сеньор, это Фрейя.

На том конце замолчали, видимо, давая время ему обработать эту информацию. Фрей на планете не так уж и много, но и не так уж мало. Но ЭТА Фрейя — одна единственная.

— Добрый вечер, ваше высочество! — выдал он в эфир осторожное приветствие.

— Это моя планета, сеньор, — произнесла девушка. — Моя страна. Мне её со временем наследовать. Вы согласны с этим утверждением, или готовы оспорить?

— Что вы, никак нет, ваше высочество!.. — Угу, только заикнись, что хочешь оспорить! Прощай органы — это минимум.

— А раз так, не лезьте в игру не своего уровня! — отрезала собеседница. — Это моя операция и мои люди.

— Вы представляете ЧТО будет творится с инфополем планеты через полчаса? — не выдержал и повысил голос он. — Вы представляете ЧТО вы натворили?

Голос Фрейи был предельно спокойным — так говорит человек, который всё давно взвесил и просчитал, и он на его пути — лишь мелкая досадная помеха.

— Разумеется, сеньор. А инфополе уже в огне, вы просто не владеете всей информацией. Вы меня услышали?

— Ваша мать… Не простит НАМ этого. — Он знал, что это бесполезно, но не мог не привести этот аргумент.

— Перед матерью буду отчитываться я, сеньор. Ваше дело — просто не лезть. Тогда не попадёте под раздачу. А если попытаетесь… Управлению нужны будут «паровозы», и моей индульгенции у вас не будет. Всё понятно?

— Так точно, ваше высочество. — Он запыхтел и задумчиво опустил голову. Майор умел когда надо признавать поражения, но это не значит, что ему это делать приятно.

— Хорошо. Отдайте прибор сотруднице моей охраны, не отключайтесь.

— Слушаюсь, ваше высочество.

Майор облегчённо вздохнул, переключил навигаторы назад, как были, а тоненькую диадему чужого прибора молча отдал владелице. После чего быстро зашагал по коридору обратно за кулисы, бросив на ходу растерянному распорядителю:

— Пусть играют.

Активация «спящей» линии»

— Внимание, отбой по обесточиванию купола! Повторяю, по вопросу обесточивания купола отбой!

— Принято… — ответил голос диспетчера.

Твою ж мать! Это что за игры начались на планете? Кто, с кем, против кого? И как из дерьма выкрутиться сегодня? Ибо начальству не объяснишь, что имел разговор с Фрейей Веласкес, а и объяснив, кто она такая, чтобы он выполнял её распоряжения? В вопросах НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСОСТИ?! Проклятье!..

Хуан

Первым, кто встретил меня за кулисами, была Оливия.

— Как всё? — Пришлось остановиться и приобнять её, чтобы наш разговор мог пройти инкогнито и не вызывал домыслов. Парень обнимающий после нервного выступления нравящуюся ему девушку, которая также повисла на шее — что может быть актуальнее в качестве прикрытия? Тем более, она за мной действительно бегает (пусть и несколько своеобразно, в рамках парадигмы корпуса).

— Получилось. Чуть не сорвалось с майором, но всё закончилось благополучно, сейчас только это главное.

— Хорошо, остальное потом, — согласился я.

— Угу. Конечно, милый. — Кажется, мне хлопнули по заднице. — У тебя минут десять, больше я волну сдерживать не смогу. Так что торопись.

— Понял. Спасибо, mia cara.

— Потом отблагодаришь. Отдельно… — Голосок ушел в тональность томного.

Я тоже хлопнул её по заднице и побежал догонять парней. За кулисами всё это время стояла гробовая тишина. На сцену вслед за нами выбежал местный ведущий и что-то лопотал, техподдержка поп-дивы, выступающей за нами, очень быстро, но при этом без суеты переключала оборудование, сама дива также стояла вдали и смотрела на нас огромными удивлёнными глазами… Как и все остальные, кто был здесь. А «здесь» были отнюдь не только работники сцены, но и некоторые из выступающих. Парень, что успокаивал нас, когда я наткнулся на него взглядом, незаметно подмигнул, и это была вся реакция массы.

Из-за кулисы в технический коридор выбежал, будто ошпаренный. Время, время, ВРЕМЯ!!! Уходит, утекает, как песок в песочных часах. Одноразовых, которые нельзя перевернуть. Обалдение массовки продлится слишком недолго, и мне нужно к моменту, как это случиться, оказаться как можно дальше от концертного ангара.

У гримёрки как на часах стояли Тереза и Криска. На самом деле на часах, моя силовая поддержка, но делали вид, что просто тут прогуливаются.

— Молодцы! — хлопнула в спину крестница. — Я плохо знаю русский, но даже я поняла, какие вы молодцы!

Некогда делиться эмоциями. Задорно подмигнув, шлёпнув по заду и её, ворвался в гримёрку.

Хан пил с горла. Карена трясло. Фудзи крутил между пальцами палочки — это успокаивает. Подтанцовка, наши невольные соседи, молчали и смотрели на нас примерно теми же глазами, что и массовка за кулисами.

— Дай и мне! — Я выхватил ствол у оторвавшегося от процесса Хана и сделал огромный глоток. Сорокапроцентный этанол горячей лавой обжег гортань и потёк в пищевод, вызывая рвотные позывы. Бе-э-э-э-э!

— Хорошо пошла! — произнёс я, продышавшись. Открыл апельсиновый сок и влупил поллитра в один присест.

— И мне тоже! — Эстафету по бутылке перехватил Карен.

— Спасибо, бро! Махнул я Хану — уходя и видя, что у меня дела, общение с девочками, он захватил мою так и не пригодившуюся акустическую гитару, которая красная, с коняшкой и ресничками. Остальное оборудование заберём позже — там нужно время, чтобы всё отключить и разобрать. А вот гитары — святое. Как и палочки. Принялся быстрыми энергичными движениями упаковывать гитару в чехол.

— Парни, вы это… — произнёс один из танцоров. — Вы не это… Не боитесь?

— Чего? — зло ухмыльнулся я. Наверное, слишком зло, но было плевать. Некогда.

— Репрессий, — совершенно серьёзно добавила девчонка из дальнего конца комнаты, сидящая на столе у зеркал.

— Там… Убийство, — добавил первый.

— Ребят, — закончил я с гитарой и застегнул чехол, — к убийствам мы не имеем никакого отношения. Мы хотели взорвать лишь информационную бомбу. Может вы не видели, не знаю, но третий куплет играли на импровизации, следя за тем, что на экране. Мы сами не знали, что там.

— А остальное? — Другой парень.

— Остальное — заготовка. Записи из планетарных архивов. Всё, что есть, когда-то было, мы просто хотели об этом напомнить… А тут наши друзья «с улицы» прямо перед концертом сообщили, что есть свежак, который ТОЛЬКО ЧТО взорвал инфополе. Ну, теперь я понимаю, что про это убийство. И прислали нам НОВЫЙ файл для сопроводиловки. Они нам делали и первый вариант, писали, компоновали, и чтоб долить инфы в старый файл им надо несколько секунд. Так что с убийствами — тут мы не причём, — закинул я гитару за плечо и усмехнулся. — А в остальном — не боимся. Иначе бы не совершали такое самоубийство.

— Удачи, парни! — проговорил третий танцовщик, и остальные начали присоединяться.

— Карен, Хан, Фудзи, на выход! — скомандовал я.

Выйдя из гримёрки, поставил их к стене напротив себя. И несмотря, что вокруг ходили люди и слышался голос выступающего второго номера, чуть повысил голос и сделал злое лицо:

— Парни, теперь что касается вас. Никаких интервью! — Яростно сверкнул глазами. — ПОВТОРЯЮ, НИКАКИХ ИНТЕРВЬЮ! Никак! Ни слова! Только улыбаться!

— Да понимаем мы… — начал Карен, но мне ударила в голову моча, и я прижал его за плечи к стенке. Прорычал в лицо:

— Карен-джан! Это игра ТАКОГО уровня, что никакого своеволия быть не может! Даже в малом! Даже там, где кажется, что ничего не случится! НИ ОДНОГО ВСКОЛЬЗЬ ОБРОНЁННОГО СЛОВА! Ничего! Вы не даёте интервью, и точка! Иначе убивать буду медленно, — это уже всем, — и молитесь, чтобы это делал я.

— Бро, мы не дураки, — положил мне на плечо руку Хан. — Полече!..

— Простите парни! — подался я назад, тяжело задышав. — Ладно, пора мне!

Я их всех по очереди обнял и убежал.

— Никаких! — крикнул ещё раз, обернувшись.

Успел. Выскочил до того, как меня могли перехватить журналисты или силовики. Или ещё кто похуже. Сейчас начнут массированную атаку и поиски меня любимого внутри ангара.

— К ближайшему метро подкинешь? — произнёс я парящемуся в ожидании чего-то мужику у дороги, рядом с открытым люком «Кассиопеи». Известно чего, живого клиента ждёт. Роботакси после концерта будет перегружена, общественный транспорт тоже, и всегда найдутся желающие выложить энную сумму за быстроту доставки своих тушек в относительном комфорте. Ангар не в городе, а за космодромом, что накладывает инфраструктурные ограничения.

— Две сотни, — осторожно ухмыльнулся мужик, боясь меня спугнуть. Ибо до конца концерта, после которого можно ломить любую цену, он успеет вернуться, а я могу передумать и найти другой транспорт, если пойму, что дорого.

— Хорошо. Но до конечной не коричневой, а серой ветки. — Это на несколько километров юго-восточнее космодрома, но ничего, перетопчется. Мне же проще будет оторваться — искать меня первым делом станут именно на космодроме.

— Согласен, страдальчески скривился водила. — Залезай.

Метро. Давно тут не был, и, скорее всего, нескоро в следующий раз попаду. Ибо моя тушка здесь будет представлять уж слишком хорошую мишень. Беззащитную до ужаса. Особенно в туннеле. Но сейчас без вариантов, метро — лучший способ затеряться в толпе. И даже гитара за моим плечом обывателю ни о чём не скажет, как и возможным искателям. Обывателей с гитарами пруд пруди, а искать в метро МЕНЯ… После сегодняшнего… В последнюю очередь будут. Я же надел чёрные очки с интерфейсом, вроде тех, в которых мы покупали «Либертадор», попутно мочканув друга капитана местного эскадрона, владельца магазина подержанных машин, а также нацепил лёгкую силиконовую маску, как бы не меняющую полностью моё лицо, но меняющее некоторые ключевые черты, по которым камеры идентифицируют на входе в подземку.

Платформа. Люди бегут кто куда, по своим делам. Им нет дела ни до чего. И то, что началась война, большинство поймёт не скоро, если вообще поймёт. Альфа слишком огромный город.

Я принялся рассматривать архитектуру станции. Метро в Альфе — целая песня; несколько сот станций, и каждая — история сама в себе, могущая много чего поведать миру.

Первая королева, Аделина, ещё будучи генерал-губернатором, принялась строить подземку с большой помпой и размахом. Деньги на это у неё были. Первые станции — как музеи. Жаль, что их мало. После же войны стало не до подземных коммуникаций — эксплуатировали то, что имели. И когда в стране наконец вновь появились деньги на инфраструктуру, городу начал грозить транспортный коллапс.

Её дочь Верджиния коллапс быстренько разрешила, создав множество станций, построенных по дешёвому типовому проекту. Протянула ветки даже туда, где города пока не было, только планировался. Но уже её дочь Оливия вернулась к старым проектам; при ней метро вновь строилось с помпой, достойной мировой державы, коей Венера тогда стала.

Королева Катарина, её дочь, была слишком экономной и расчётливой, чтоб продолжать такую традицию, к тому же начало её правления было омрачено военной неудачей на Марсе — вновь стало не до сибаритства. Станции строились помпезными, но… Типовыми. Дешёвыми. Просто хорошо и красочно отделанными.

А наша любимая королева Лея не стала разбрасываться даже этими деньгами, вернувшись к типовым коробкам прабабки, в современной, единственно, редакции (красивые коробки). Метро — это зеркало города, зеркало его истории. Посмотрев на него, можно всё сказать о временах, когда его строили; что было с людьми, с государством. И останется в памяти эта история надолго — на столько, сколько само метро стоять будет.

Я с недавних пор — тоже творец истории. И о чём будут говорить потомки спустя годы и века, глядя на то, что я натворил…?

Тяжесть взваленной ноши давила. И единственное, что облегчало мой шаг, было ощущение правильности. Я делаю, потому, что могу. Даже если не получится в итоге, если меня задавят, мою команду разгонят, а моё дело спустят на тормозах, я буду смело глядеть в зеркало и не краснеть. А до того момента мы ещё поборемся.

Включил навигатор, решив, что всё, готов к восприятию новой информации. И ожидаемо первой на связь вышла «Берлога».

— Да, слушаю?

— Чувак, всё супер! — Голос Даниеля. — У ваших потерь нет, но тебе про это рыжая расскажет. Я про свою кухню.

— Давай, — разрешил я.

— Операция закончилась в начале шестого. Всё получилось, хотя подводных камней повсплывало куча.

К половине шестого закончили обработку материала начерно и вирусом запустили в город. Извини, раньше никак не получалось. И так переживаем, как бы лишнего не пропустили. Уж очень мало времени было на анализ.

— Понимаю, — улыбнулся я.

— Начали совать запись куда только можно, и даже куда нельзя. Не пихали только на детские каналы — деткам это не стоит видеть.

— Правильно, — продолжал улыбаться я. Парни молодцы, дело знают. И раз говорят, что пихали запись ВЕЗДЕ, то значит так и было, ВЕЗДЕ.

— Нас начали блокировать и пресекать коллеги. В смысле настоящие сотрудники «трёшки»…

— Дэн, ещё раз, наверное в последний, вы ТОЖЕ настоящие сотрудники третьего управления! Спасибо её высочеству. Чтоб больше не слышал!

Оценивающая пауза, и абонент, видимо, согласился.

— Хорошо. Ну, в общем, «трёшка» начала сети от нас чистить. Всё не вычистила, само собой, очень многие люди инфу скачали и сейчас распространяют её через сарафанное радио, но рассылка закончена. Где-то к шести вечера вышли и на нас, на «Берлогу».

— Угу, бро, это выразилось в том, что к нам подъехал гэбэшный спецназ. Прикинь! — А это голос Майка.

— Да уж! — Даниель поёжился. Ему как-то попало, вот так же, от спецназа, когда они что-то ломали вместе с Фрейей.

— Но вас не тронули, продолжил я.

— Угу. У нас куратор есть. Наверное, с ней связались, она отмазала. Спецназ минут десять постоял и уехал. Даже из машин не выходили.

— Понятно.

— Сейчас инфу в сетях трут, но моё впечатление, как-то вяло, рутинно. Без огонька. Как неизбежное зло, работа такая. Очень много проскакивает.

— Да и понимают парни, что джин выпущен, назад в линию не впихнёшь, — добавил Майк.

— Так что вы со своим концертом вписались на самой грани, по краю прошли, но вписались. Инфа в сети появилась ДО вашего выступления. Ваши кореша просто «вовремя успели скачать и добавить нужное». Изначальная версия рабочая, её и держимся.

От сердца отлегло — не успей информация о казни ублюдков разойтись до нашего выступления, хоть с каким-то минимальным лагом по времени… Мы трупы. Никогда не отмоемся, что непричастны к убийствам. Оно и сейчас знающие люди всё поймут правильно, но со стороны будет выглядеть прилично. Да, выпендрёжники. Да, решили устроить пиар-акцию с архивными записями. Да, решили пропиарить и себя, в один день став знаменитыми (музыкантам простительно, мы тут все славы жаждем). Клоуны, агрессивные клоуны с понтами. Но УБИЙСТВА — не наши, тут мы просто присоседились. Для массовки прокатит, если пацаны послушаются и ни слова в эфир не произнесут. И даже полслова.

— Ладно, чувак, тут Фрейя звонит… До связи!

— Давайте, до связи! — усмехнулся я. Палец сбросил линию и хотел вызвать Паулу, но вдруг замигала вызовом общая. Карен.

— Да? — с тревогой произнёс я, молясь, чтоб ничего не случилось. Парни умные, понимаю, что не стоит звонить мне просто так. И раз звонят…

— Ванюш, тут это… — неуверенно произнёс на том конце наш басист. — Дело короче.

— Дело? — не понял я.

— Ну да, дело. Халтурка.

— Карен, мне… Не до халтурок немного. — Внутри родилась лёгкая волна злости. Ради халтурки отвлекать СЕЙЧАС?

— Да нет, ты не понял. Короче, переключаю.

— Сеньор Шимановский? — произнёс другой голос. Знакомый до ужаса, но в тот момент вспомнить, откуда, я не смог. Единственное отметил, говоривший был в том же помещении, что и Карен — тот же фоновый гул наших соседей по гримёрке.

— Приём у Селены Маршалл, — подсказал голос, — ваша игра на рояле. Это было бесподобно!

— Вспомнил! Рок-н-ролл жив? — воскликнул я.

— Точно! — Собеседник весело рассмеялся. — Меня зовут… — Он назвал имя. Род их в первой сотне, и даже в верхней части списка, но ближе к середине. Богат, авторитетен, влияет на многие вопросы в государстве, хотя самостоятельно ничего и не решает. С такими нужно дружить, или хотя бы держать нейтралитет. И всяко лучше уваживать просьбы, которые, и это фантастика, от них последуют.

— И вы, наверное, хотите, чтобы мы сыграли у вас на вечеринке, как ранее играли у сеньора Манзони? — предположилответ, а не вопрос.

— В точку! — воскликнул парень. — Правда, программу хочу несколько иную. Мне больше по душе то, что вы играли в Гаване.

— Думаю, это вопрос решаемый, согласуем, — кивнул я своим мыслям. Жизнь-то налаживается! — Сеньор, как я понимаю, вы сейчас физически находитесь в нашей гримёрке в концертном зале? Так?

— Да, сеньор Шимановский. И буду откровенен, на этот концерт мы с друзьями пошли только чтобы посмотреть вас, ваше выступление. Жаль, что вы так быстро сбежали.

— Мне нужно спасаться от журналистов, — честно признался я. — Потом может быть поздно.

— Да уж… — потянул он, отдавая мне и нашей программе должное. — Сеньор Шимановский, простите за нескромный вопрос, но вы не боитесь вступать в противостояние с властью?

— А где вы видите противостояние? — усмехнулся я.

— Вы тыкаете им в нос дерьмо, о котором они давно успели забыть. Добром такие вещи не кончаются.

— Я не мальчик, сеньор, — парировал я. — И всё понимаю. Им давно стоит ткнуть в нос, слишком короткая у сеньоров память. Нет, всё продумано и рассчитано, можете не волноваться.

— Я и не волнуюсь. — Он улыбнулся. — С вашей поддержкой пусть волнуются ваши враги.

Что ж, логично: раз я сплю с дочерью королевы, это «ж-ж-ж-ж-ж» неспроста.

— Просто хотел сказать, — продолжил он, — что ваши русские заморочки и ваше противостояние меня не касается. Я хочу чистый рок-н-ролл, классику жанра. Это возможно?

— Разумеется, сеньор.!

— Тогда как насчёт через шесть дней?

— Без проблем. — Я собрал мысли в кучу. — Согласуйте технические детали с ребятами, этот парень, что соединил нас, как раз за такие вещи и отвечает. Его зовут Карен.

— Спасибо, сеньор Шимановский. Тогда до связи?

— Да, конечно, до связи.

Я расконнектился. Захотелось выматериться от переизбытка эмоций. Спасало только то, что эмоции в кои то веки были положительными. Что ж, «Крылья» взлетели. По обоим направлениям, по которым их и запускали, одновременно. Живём, амигос!

Я не стал входить в подъехавший поезд, решил вначале успокоиться. Час пик, в вагоне людно, пусть даже основная масса трудяг едет во встречных поездах из центра к окраине. Там вообще не протолкнуться. Но на перроне думается свободнее.

И правильно сделал. Только отъехал поезд, снова загорелась линия входящего звонка. Номер незнакомый. «Началось!» — ругнулся я, но трубку взял.

— Слушаю.

— Привет брат! — Голос тоже знакомый, и тоже в первый момент я его не признал. — Это Тимур, — понял собеседник и решил сразу представиться. — Марсианин.

— А, Тимур!.. — облегчённо потянул я. Ждал гораздо худшего. — И что, Тимур? Чего звонишь?

— Да понимаешь, брат, я тут с парнями какое-то время назад разговаривал… Помнишь наш разговор?

— Помню. Его забудешь! — Я невесело хмыкнул.

— В общем, парни согласны. Есть у них время подколымить на твоей даче. Ребята опытные, профессиональные строители, дом отделают так, что закачаешься!

— Прям профессиональные? — неверяще хмыкнул я.

— Ну, в той или иной степени в разных строительных организациях работали все, пусть некоторые фирмы и были… Неофициальные. «Левых», кто не знает, за какой конец перфоратор держать, нет.

— …Брат, марсиане — лучшие строители! Это доказано временем! — победно воскликнул я. И я не мог с ним не согласиться, хоть тресни!

— Тимур, кажется, в первый раз ты… Отказался, — напомнил я скользкий момент наших отношений.

— Нет, брат, ты просто запамятовал. Я не сказал ни да, ни нет. Тут ведь такое дело, знаешь, сколько «кидалова» на планете? Как мне потом в глаза парням смотреть? Ты вон, в люди выбился, охрана собственная — что мы тебе сделаем в случае чего?

— А теперь значит…

Вздох на том конце.

— Я же говорю, я за тобой присматриваю. Давно присматриваю, с самого твоего выступление на суде.

— И сегодня решил, что я не чепушило и не «кину»?

— А ещё понял, что такой домина как у тебя… Достойный фронт работ! Я ХОЧУ его сделать! И парни тоже! Знаешь как тяжко нам, истинным строителям, «леваком» перебиваться? Хочется, брат, по специальности работать. Душа горит.

И да, не кинешь. Тот, кто ТАКОЙ ремонт в дачном домике затевает, не кидает. Резона нет, начав, менять бригаду. Сечёшь?

— Секу.

— Ну как, по рукам?

Из моей груди вырвался тяжёлый вздох. Победный, но тяжёлый.

— И парни, значит… Тоже? Все? В смысле согласны? Или ты за себя говоришь?

— Бро, ну ты же час назад выступал. Конечно, со всеми перетёр, время было. Популярен ты у нас в диаспоре, скуин ты сын. Особенно этот… «Апостол Андрей». А теперь ещё популярнее будешь.

— Хорошо, Тимур, по рукам, — решился я. — Свяжусь позже, обговорим детали.

Начал подъезжать следующий поезд, а я всё стоял в смятении. Меня трусило, но это была совсем другая тряска, не та, что перед концертом. Я думал, какие связи между различными делами и событиями существуют в мире, и как, дёргая за одну ниточку, получить результат в совсем другом месте?

Не придя ни к каким выводам, да и размышления были сугубо теоретические, я набрал один из номеров по памяти. Такие номера телефонным книгам доверять нельзя, только по памяти!

— Здравствуйте! В данный момент я занята, но вы знаете, что делать, чтоб быть услышанными! — раздался голос, и тут же включился звуковой сигнал «пи-им!»

— Привет, Мышонок! — как можно теплее произнёс я. — Я пока ещё не понял всего, всех нюансов твоего участия, но у меня есть для этого время. Пока же хочу сказать «спасибо» за те моменты, про которые понял. СПАСИБО!

Рассоединился. По телу разлилась тёплая волна — правильно сделал.

Дождался очередного поезда и, наконец, вошёл в вагон. Перевесил гитару на локоть, так, чтобы прислониться спиной к поручням у противоположного входа. Спустил на глаза козырёк и выбрал в поиске «семичасовые новости, тема дня».

— Добрый день! Мы находимся возле районного суда округа…, где только что произошло чрезвычайное происшествие! А именно только что здесь были убиты и подвешены на козырьке здания…

… И получал удовольствие от того, как некая моя знакомая журналистка ведёт репортаж с места событий, а после отбивается от пытающейся её арестовать гвардии.

— Специально для седьмого канала, с места событий, Инесс Лоран! — успела выкрикнуть она прежде, чем трансляция прервалась — гвардейцы сообразили-таки разбить в хлам дорогущую камеру.

Затем открыл почту и просмотрел вирусный файл, что рассылали парни. Запись была большая: вначале там говорилось об убийстве — с прилагающейся записью от сеньора сенатора, далее суд… Ну и всё, что мы рассказывали и показывали по этому делу на концерте.

Последняя же часть, боевая, шла под музыку, и близко не стоявшую с нашими «Смутными днями». Это была залихватская народная казачья: «Урай-да-рай-да! Урай-да-райда! Урай-да-рай-да урайда!..»

Извращенцы. Запись несущихся машин с прикреплёнными телами под казачью… Дайсон постарался! Убить его, гада, или пусть живёт? Вроде неплохо вышло.

И на закуску, как изюминка, пророческий куплет, из-за которого весь сыр-бор:

А ещё просил казак.

Правды для народа.

Будет правда на земле —

Пророки, маму ихнюю!

Будет и свобода…

Лея

21:32

— Заходите, сеньоры, присаживайтесь! — произнесла королева, впуская в кабинет четверых собравшихся около него людей. Сегодняшний день не был посвящён работе с населением и иными просящими, и более в приёмной её величества никого не было.

Створка за спинами сеньоров встала на место, вошедшие расселись за королевским столом, поближе к его хозяйке. Усевшись, переглянулись друг с другом. У слабой половины вошедших на лицах играли довольные понимающие улыбки, а вот сильная половина даже не пыталась скрыть страх за своё будущее.

Наконец, вальяжно пройдясь вдоль полок, села и королева. Вид её был уставший, круги под глазами, но настроение безумно радужное.

— Итак, сеньоры, представлять вас друг другу смысла нет, все вы давно знакомы и плотно друг с другом работаете, — начала она совещание. — Надеюсь, продуктивно. А потому сразу к делу. Учитывая ваш состав, вы наверняка поняли, зачем я вас собрала, не стоит тянуть комету за хвост. Что можете сказать об этом?

Задняя стена кабинета, напротив её величества, подёрнулась рябью завихрений, система активировала во всю стену большой визор. На экране появилась запись, облетевшая всю планету — снятое скрытой камерой убийство, суд, а затем сцены захвата и казни под залихватскую народную музыку чужой культуры. Всё же чужой, ибо присутствующие понимали, что, несмотря на все декларации, Венера — планета латиноамериканская.

— Красивая мелодия! — констатировала королева, когда запись закончилась. — Давайте сразу и второй файл.

Вторым файлом шла запись с сегодняшнего концерта. Три подряд мощные тяжёлые песни с провокационной картинкой на заднем плане. Эта запись в массовый эфир не попала, её не распространяли вирусно, сливая во все сети и почтовые ящики. Но королева точно знала, среди своей целевой аудитории, то есть русскоязычных Обратной Стороны, её перекидывали друг другу методом «сарафанного радио» миллионы людей. И гораздо бОльшим фактором к распространению сыграл запрет радиостанции, проводившей концерт, на её показ. Эти идиоты вырезали выступление группы; в выложенной на официальном сайте записи концерта Хуана и «Крыльев ветра» просто не было. А когда от народа что-то прячут…

— Сеньор Рамос? Давайте начнём с вас, — кивнула она ближайшему к себе мужчине.

Сеньор Рамос, генерал-лейтенант государственной безопасности, один из старейших и опытнейших сотрудников императорской гвардии, глава управления по борьбе с информационными преступлениями, или, проще говоря, третьего управления, опустил голову.

— Ваше величество, в защиту своих людей хотел бы сказать, что они отреагировали оперативно. Уже через полчаса после начала распространения информации источник был локализован. И должен сказать, это было непросто сделать, так как нам противостояли опытнейшие в своём роде хакеры, умеющие путать следы. Более того… Хакеры, состоящие у нас же на службе. Как бы у нас.

— Как бы! — усмехнулась королева.

— Да, это отдел вашей дочери, — поднял он голову и посмотрел королеве в глаза. — Выехавший брать их спецназ был остановлен мною лично, после чего её высочество вышла-таки на связь и попросила не трогать её людей.

— И? — Глаза королевы горели живым интересом. Возможно, она не общалась с дочерью и не знала подробностей. Что обнадёживало и одновременно настораживало.

— И я приказал их не трогать, — покачал сеньор головой. — Записи продолжили ловить и тереть, но было поздно. Да и как это сделать, если в руках этих взломщиков осталось первоклассное оборудование?

— Полчаса, сеньор Рамос! — Королева откинулась на спинку кресла. — Для выявления — да, время адекватно. Так и есть, моя дочь выстроила вокруг своей «берлоги» архисложную систему защиты. Но вы изначально не остановили распространение записи! Как только та появилась! Почему?

Сеньор был готов провалиться сквозь землю.

— Она не содержала призывов к неповиновению. Призывов к насильственному смещению власти или отдельных властных институтов. В ней не было даже призыва к межнациональной розни. В этой записи просто заслуженно убивают простых парней. Да, кровь, криминал, да, вновь появились некие робин-гуды… Но это дело департамента безопасности, а от департамента мы особых сигналов не получали. — Косой взгляд на сидящую напротив, покачивая ногой, сестру королевы, главу оного департамента. Одета та была как всегда по последней моде, и ровность её ног подчёркивали симпатичные чулки, вошедшие в деловой обиход совсем недавно. Сеньор сомневался, что удастся свалить эту лису, но хоть часть головомойки это может снять.

— Понятно, не было открытого призыва, — королева лучилась весёлой иронией. — Потому ваши люди спустили дело на тормозах, дав зелёный свет распространению записи, содержащей сцены насилия и дискредитирующую систему правопорядка в государстве как таковую.

— Нет, они всего лишь недооценили степень опасности записи, и присвоили ей не самую высшую категорию, — парировал он. — А любую иную категорию сотрудники вашей дочери могут обойти за минуты.

— Хорошо, сеньор, оправдание засчитано. — Тон королевы был игривым, голос довольным, но все чувствовали внутри неё напряженную пружину, и не понимали, на ком она разожмётся. На ком-то из них, или изначально направлена на внешние силы? — Но у меня второй вопрос. Где написано, что вы должны слушать мою дочь, и более того, выполнять её приказы? Да, понимаю, она всем говорит, что наследует эту страну, и значит порядок в ней — в том числе её дело, но КТО ОНА ТАКАЯ ВАМ, сеньор Рамос, что вы выполняете её распоряжения?

Сеньор Рамос был опытным, очень опытным волком. Он начинал служить ещё при королеве Катарине, а было то время куда более неспокойное, чем сейчас. Да к тому же понимал, что именно ценит королева Лея. Смелость. Она может простить за ошибку, даже за фатальную, если у тебя хватит духу признать её. На этом многие его коллеги погорели, начиная оправдываться там, где этого делать было не надо. Он со счёту сбился, сколько таких было, а потому не собирался сидеть в окопах.

— Ваше величество, я признаю, что принял решение удовлетворить просьбу вашей дочери, не имея на то никаких юридических оснований. Однако вы должны понять меня. Я играл вслепую. Было ровно два варианта — её высочество затеяла игры за вашей спиной, и, возможно, планирует в обозримом будущем против вас переворот, и мне нужно срочно эту лавочку с её отделом прикрывать, или она действует в согласии с вами и с вашего разрешения, и тогда ей нужно помочь, а не мешать. Никакой информации для определения ясности у меня не было. — Взгляд, полный укора. — Я действовал на свой страх и риск, ваше величество… И если ошибся, если ваша дочь играет сама по себе… Готов признать некомпетентность и уйти в отставку немедленно.

— Почему вы считаете, что я дала согласие на эту акцию дочери? — сузились глаза королевы.

— Считайте это профессиональной интуицией, ваше величество. — Сеньор откинулся на спинку. Пронесло. Королева как минимум в курсе. И преданность оценит. — И ваше величество, пусть это и прозвучит дерзко, но я прошу в следующий раз уведомлять меня о планирующихся проделках её высочества. Ради безопасности и благополучия государства. Хотя бы лично меня.

Неопределённый кивок.

— Хорошо, сеньор Рамос. — Глаза королевы перешли на следующего подчинённого. — Сеньор Гомес, что скажете вы?

— То же, что и сеньор Рамос. — Второй гость её величества, генерал-майор государственной безопасности, глава пятого управления, оно же управление по вопросам внутренней безопасности, пожал плечами. — Мы были готовы отключить купол. Мы были готовы задержать членов группы «Крылья ветра». Были готовы пресечь массовое недовольство. Но в связи с тем, что на деле почувствовалась ваша рука, я приказал оставить всё как есть.

— Я такая предсказуемая, да? — улыбнулась королева. Сеньоры молчали.

— Ваше величество, нам нужны инструкции, — продолжил сеньор Гомес. — То, что вытворяет ваша дочь, что решили провернуть вы… В одиночку, даже не собрав рабочую группу по данному вопросу… Это ОЧЕНЬ опасно! — подался он вперёд. — Ваше величество, Обратная Сторона на грани. Если поднести к ней факел — она заполыхает. Я настаиваю на создании рабочей группы, с привлечением широкого круга экспертов. Да, нам нужно, наконец, что-то делать с русским сектором, но… НЕ ТАК, ваше величество.

— Сеньор Гомес, именно это и было условием моего согласия на вашу кандидатуру на этот пост полгода назад. Что вы будете что-то делать, — мурлыкнула королева.

— Почему же вы тогда забираете у меня хлеб? — парировал он.

Сеньор Гомес был самым молодым из глав управлений, «свежая кровь». Из знатного, но небогатого аристократического рода, которого королева поддержала в пику жирным боровам из аристократии. Пятое управление это не только русский сектор и ловля идеологических противников власти; это контроль за настроением демоса на всей планете. А как известно экспертам, настроение демоса формируют всего десять аристократических родов, верхушка «золотой сотни». Это был человек королевы, и только потому он позволял себе такую дерзость. Скажем, королева поощряла его на таковую, держа сеньора за личную собачку. Отсутствие независимости нужно компенсировать, пусть даже фривольным отношением.

— Алиса, что у тебя по этому делу? — переместилось внимание королевы на главу департамента безопасности. Департамент не относился к императорской гвардии, то есть чекистам, но именно в его компетенции были дела, связанные с криминалитетом и громкими убийствами.

Её высочество пожала плечами.

— Всё под контролем, Лей. Лоран уже выпустили — она действительно не при чём. Инсайд от неизвестных. Неизвестные третьим управлением установлены, и даже почти были арестованы, — уважительный кивок на сеньора Рамоса. — От них же зафиксирована передача кодированного сообщения некому Шимановскому Хуану, аккурат за четыре минуты до начала концерта. — Кивок в сторону потухшего, но вихрящегося серым экрана. — Содержание сообщения мы узнаем не раньше, чем через семьдесят лет, но факт передачи третье управление установило легко. А значит всё это звенья одной цепи, дело раскрыто, фигурантов можно брать и паковать.

— Исполнители?

— Некая группа наёмников, полгода назад прибывшая с Земли. Охраняли промышленные объекты наших кланов в Европе. Ну, вы понимаете, как именно охраняли. В данный момент в связи с подготовкой там к волнениям и крупномасштабной войне, ждут роста цен и выгодный контракт, покамест шаманят на ниве разборок кланов друг с другом и с мелким криминалом. Работают только за золото.

— Почему сообщение было перехвачено? В нашей системе безопасности дырки? — повернулась королева к последней из гостий, Сирене Морган, полковнику государственной безопасности, главе управления дворцовой стражи.

Сидящая тише воды ниже травы Сирена развела руками:

— Так они принципиально не пользуются дворцовыми системами связи.

— Угу, чтобы вы не смогли их отследить, — ухмыльнулась и оскалилась её высочество. — Так сильно вам доверяют.

— Они никому не доверяют, и это правильно, — не согласилась Сирена. — Лично я в этом их поддерживаю.

Королева вновь откинулась на спинку кресла, задумалась. Внимательно осмотрела лица гостей. Наконец, произнесла:

— Сеньор Гомес, вы, конечно, выяснили, кто «подарил» Хуану и компании такой шикарный подарок, как возможность выступить на концерте самой крупной столичной русскоязычной радиостанции? И ни слова об этом клоуне Мартынове!

— Конечно, ваше величество! — склонил голову чекист. — Обижаете!

Пауза.

— Карлос Хименес, консул Южно-Американской империи в Самаре. Личный друг и доверенный человек его императорского величества.

— Во-от! Теперь понимаете мою логику, сеньоры? — победно улыбнулась она и даже подняла вверх палец. Но отклика не было.

— Сеньор Гомес, сеньор Рамос, я не просто так не информировала вас о СВОИХ грядущих проделках. И не собираюсь собирать никакие экспертные группы. Знаете почему?

Пауза.

— Потому, что мы, все мы, — обвела она вокруг, имея в виду и себя, и Сирену, и Алису, — ему на один зуб. Он давно, слишком давно работает с нами и знает нас как облупленных. Сеньор Гомес, я закончу, — одёрнула она главу «пятёрки» — тот вскинул руку, чтобы попросить слова. — Тогда на Марсе мы победили только за счёт фактора неожиданности. Неожиданности, сеньоры! Они просто не брали в расчёт, что на Венере найдутся две дуры, способные бросить им вызов и высадить армию на чужой планете в чистом поле без поддержки, рискнув геополитическим будущим своей страны. Не думали, что такое в принципе возможно, приготовившись воевать только с русскими. И не надо недооценивать их ресурсы — мы просто вовремя додавили на Марсе, до того, как Хименес и его группа собрали силы для ответки. Некому им стало отвечать. Но протяни мы ещё год, и не факт, что Красная планета была бы нашей.

А теперь он здесь. И играет против нас на нашем поле. В проблеме, сеньор Гомес, — повысила она голос, которую МЫ НЕ МОЖЕМ РЕШИТЬ ВОТ УЖЕ ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ!!!

— А нам теперь надо решить её за полгода, — продолжила она тише. — Максимум за год.

— Потому да, — снова повысила она голос, но умеренно, лишь придав тону грозности, — я не буду собирать консилиумы и рабочие группы. Они собирались за полвека не раз, а толку ноль. И я не буду играть по правилам Хименеса. А в данный момент ВСЕ правила — его. Ибо что бы мы ни сделали, этот лис просчитает. И примет контрмеры.

— Вы любите покер, сеньоры? — продолжила она. — Я вот обожаю эту игру, хоть удаётся поиграть не так часто. Так вот представьте, что против вас играет опытный психолог, который чувствует по вашему лицу все ваши карты. У вас нет иммунитета, он слишком опытный. Обыграть его не просто сложно, а почти невозможно! Что в этой ситуации стоит сделать, чтобы победить?

Сеньоры молчали. Понимать что к чему начали, но давали начальнице карт-бланш высказаться.

— Надо посадить за стол третьего игрока, — продолжила королева. — И снабдить его достаточными для игры за вашим столом ресурсами. Но! Это должен быть абсолютно непредсказуемый игрок! Ваш противник-психолог должен не иметь ни шанса прочитать по лицу его карты, и тем более его поступки. И это должен быть ВАШ человек. Только тогда у вас есть шанс, и никак иначе. Он переиграет всех вас, сеньор Гомес, и всех нас. — Взгляд на Алису и Сирену. — Он УЖЕ сделал то, о чём никто даже не задумывался — пропихнул мальчишку в объятия славы и известности, планируя сделать на него ставку в дальнейшем. Да, сеньор Рамос, задача Хименеса раскачать ситуацию, и он думает, что Хуан в этом ему поможет, не понимая скрытые мотивы самого Хуана. А мальчик патриот, и не позволит Сектору скатиться до открытого противостояния.

Хуан — наш Шанс. Голубь мира, способный стать одной ногой в нашем секторе, другой — в русском, и связать их. Будет непросто, но иного сценария я предложить не готова. А через год будет поздно что-то делать, у нас нет времени. Потому Хуан.

— Вы так сильно уверены, что мальчишка непросчитываем? — задумчиво нахмурился сеньор Гомес.

— Да. Ибо ни я, ни мои аналитики, — кивок в сторону Алисы и Сирены, — не могли просчитать его ранее. Они ДУМАЛИ, что знают, что он выкинет, но он раз за разом делал им сюрпризы. Им, своим наставницам и воспитателям. Понимаете?

— …Может быть он более предсказуем, чем я считаю в своих радужных мечтах о бабочках и единорогах, — оговорилась она. — Но Хименес заточен под нас, привык работать с нами, и его в любом случае ждут сюрпризы. А это даст нам время сеньоры. Время для серьёзных шагов. И это время мы должны себе дать, поддерживая Хуана в его деструктивной деятельности разрушения планы имперцев. Поддерживая, а не мешая. — Пронзительный взгляд на сеньора Гомеса. — Но так, чтобы сам мальчик не чувствовал поддержки. Дескать, да, ему ДАЮТ работать, не запрещают. Но и НЕ ПОМОГАЮТ.

— То есть, мы не должны запрещать его концерты, — перевёл на понятный язык сеньор Гомес, — но сделать это нужно так, чтобы их разрешение он выбивал потом и кровью.

— Именно, сеньор! — хлопнула в ладони королева. — То же и по вашему управлению, сеньор Рамос. Да, пресекайте их деятельность. Так, чтобы было видно, что вы работаете. Но в итоге информация всё равно должна дойти до адресатов, пусть идти будет и дольше. Кстати, вы знаете, как они сами себя обозвали?

— «Цитадель»! — буркнула Сирена.

— Вот! Именно так! — глаза королевы снова загорелись озорным блеском.

— А что если мы не сможем их контролировать? Что если они… Сорвутся? — покачал головой сеньор Рамос. — Мне кажется, это СЛИШКОМ опасная затея. Своей непредсказуемостью. Мы даём спички детям, сидящим на цистерне с керосином. ДЕТЯМ, не одному Хуану.

При этих словах он выложил на стол из внутреннего кармана распечатку картинки… На которой её императорское высочество принцесса Мерседес Мария Амеда стояла на фоне здания суда, перед которым камуфлированные фигуры что-то делали с некими… Окровавленными телами. Вид был со спины, но не узнать её, высокую рыжую красотку, было сложно.

— Это дети, ваше величество. А за детьми трудно уследить. Особенно за собственными.

— Ну, именно потому, что они — собственные, у меня есть вы! — Королева обезоруживающе улыбнулась, глядя на картинку. — Как вы сказали, через сколько вы были готовы арестовать взломщиков Фрейи?

— Полчаса, ваше величество, — склонил голову сеньор Рамос.

— Алиса, а через сколько бы ты накрыла наёмников? И всех остальных, кто в деле?

— Ну… — картинно задумалась та. — …Скажем, ещё через час. Может, два-три, смотря по каким норам тараканы бы разбежались.

— Сирена? Как выяснилось, твой контроль над ними мифический. — Королева немного злорадно усмехнулась.

— Это не так, — покачала головой её боевой товарищ. — Они просто не пользуются дворцовой связью. Но есть множество других способов определить их местонахождение. Всех их, не только наших девочек.

— Сеньор Гомес, а вы?

— У нас всё было под контролем, ваше величество, — кивнул тот. — Мы были и будем готовы действовать на благо государства в любой момент.

— Вот видите, сеньор Рамос, без нас они не сделают НИ-ЧЕ-ГО! — развела руками королева. — А потому предлагаю поставить точку, дав ей самостоятельно превратиться в длинное тире, закрыть совещание и выпить шампанского за создание первого на Венере автономного, я бы даже сказала частного, но полностью зависимого от нас ОПГ. — Щелчок тумблера. — Карла, внесите шампанского.

Июль 2019

Общий датор по Кабальеро

Конец ноября 2448 — встреча с Бэль.

Конец декабря 2448 (рождественские каникулы) — обкатка новой музыкальной программы ещё под брендом «Алые паруса» в «Натюрморте», принадлежащем родственнику Карена.

30 декабря — События в контрас-клубе.

Январь 2449.

— Тренировка «в поле», события главы «которая должна была стать прологом»

— Первый концерт в Гаване.

— Вечеринка в тылу врага и что было во время неё.

Февраль 2449.

— Представление в салоне Селены Маршалл и вызов Феррейра.

— Получение от Серхио Козлова и принцессы Алисии задания «разобраться» с проблемой националистов.

— Мобилизация взломщиков и отработка «Дела Кислякова».

Март 2449.

— Сбор информации по «делу Кислякова»

— Первый концерт в «Меридиане». Приглашение националистов от которого сложно в здравом уме отказаться.

— Общение с сенатором Домингесом.

— Суд по делу Кислякова и «космический» концерт в ангаре за космодромом.

Примечания

1

В мире ЗП РПЦ таки перешла со временем на грегорианский календарь, и православное рождество празднуется как и положено, 25 декабря. Примечание автора, РПЦ и сейчас празднует Рождество 25 декабря. Не верите — спросите у любого священника. Просто выходя из церкви, в которой по календарю 25.12. прихожанин безо всякой машины времени оказывается в 7.01. А снова войдя — вновь окажется в 25.12. Ну, помните анекдот про еврея, нашедшего 100 долларов: «Везде шаббад, а вокруг меня — пятница!»

2

Сказки про Робин Гуда Хуан читал на кириллице, из детских книжек, доставшихся от семьи бабушки, русской переселенки. Английский же начал учить только в корпусе. Потому «хороший» и «капюшон» в этом вопросе для него равнозначны.

3

Dolor — боль (исп.) Имя связано со страданием Иисуса на кресте. У латиносов много подобных имён библейского происхождения.

4

Имеется в виду Старшая Хань.

5

На Венере новогодние праздники не такие, как в современной России, я бы даже сказал у них вообще нет новогодних каникул, но само первое января выходной, а предыдущая неделя считается рождественской, праздничной, и многие службы, включая банки, могут работать с перебоями.

6

«Вселенная-25» — проект по изучению социальной жизни мышей. Мышей поместили в идеальные условия, в которых не надо заботиться о жизни и питании, «мышиный рай», и смотрели, что будет. Все опыты (их было 25) закончились одинаково — популяция вымирала.

7

Мне кажется, в сленге латинос должно быть подобное слово, пусть и с акцентом на что-то иное.

8

Наутилус Помпилиус. «Прогулки по воде».

9

Чайф. «Псы с городских окраин».

10

КИНО. «Место для шага вперёд».

11

Repollo это скорее капустный кочан, но для позывных выходцев с обратной стороны разница не принципиальна.

12

Lumen. «А мы не ангелы, парень».

13

Чайф. «С войны».

14

ДДТ. «Ветер».

15

Алиса. «Смутные дни».

16

Алисаю «Инок, воин и шут».

Content

Сергей Кусков
Кабальеро плаща и гитары. Том 2

Часть II. Фрилансер

Глава 1. Новогодние постреляшки или Свидетели Седьмой Команды

Глава 2. Союз Робингудов Венеры

Глава 3. Фантазии пьяного престидижитатора или о политических амбициях юного карьериста

Глава 4. Про охотников на мамонтов, овцеводство и три способа вербовки

Глава 5. Себя показать, на других посмотреть

Глава 6. Об адекватности и Законах Мироздания

Глава 7. Новогодние постреляшки часть вторая. Атака хомячков

Глава 8. Место для шага вперёд

Глава 9. Не место для героев

Глава 10. Новогодние постреляшки часть третья или когда возможно невозможное

Глава 11. А мы не ангелы

Глава 12. Новогодние постреляшки часть четвертая. С верой в себя

Глава 13. Торжество несправедливости и рождение «Цитадели»

Глава 14. За новое начинание!

Глава 15. Как меняются эпохи (часть 1)

Глава 16. Новогодние постреляшки часть заключительная. Совершить невозможное

Глава 17. Как меняются эпохи (часть 2)

Глава 18. Как меняются эпохи (окончание)

Точка, плавно превращающаяся в тире (вместо эпилога)

Фрейя

Хуан

Лея

Общий датор по Кабальеро

Примечания