Сергей Кусков

Кабальеро плаща и гитары. Том 3

Пролог

Апрель 2449. Венера, лапута А-1348/4

Лапута была из индустриальных, несмотря на то, что относилась к типу «Каракка», то есть изначально предназначенная для грузопассажирских целей. Когда в девяностые и нулевые годы Венера, к тому моменту и так прибравшая к рукам всю вторую планету от солнца, окончательно превратилась в державу, начав экспансию в бывшую метрополию, вдруг выяснилось, что у страны не так уж мало денег. Просто расходовались они на национальную безопасность, а таковая всегда и везде превыше всего. Однако русский сектор к тому моменту лежал у ног королевства — ещё не до конца покорённый, но уже не сопротивляющийся неизбежному, Восток в последней войне флота лишился и не думал о космосе, а последний по-настоящему опасный враг принял на свою территорию венерианский десант и остервенело резался в гражданскую войнушку на своей территории, забыв о том, что ещё полвека назад представлял собой страну, диктующую волю остальному человечеству. Страну, чуть было не сокрушившую маленькое колониальное королевство неосторожным чихом. В этих условиях расходы на оборону у Венеры упали, появились свободные средства… И понеслось. И первым признаком экономического роста стала нехватка атмосферных лапут индустриального класса — конструкции это недешёвые, а заранее планировать увеличение выпуска оных никто в верхах планеты как-то не додумался.

«Каракки» изначально были сконструированы как лапуты смешанного класса, то есть двойного назначения. Их можно было использовать и как перевалочную базу для торгашни, и как стартовую площадку с гостиницами и другой пассажирской инфраструктурой, но в случае войны легко переделать в пункты базирования атмосферных истребителей, космических лазеров, ракетоносцев и прочей военной машинерии. А потому их выпускалось много, с запасом. И именно на них с поверхности начали массово переводить промышленные предприятия, которым требовалась тесная связь с открытым космосом.

Если говорить прямо честно, то на Венере на лапуты вынесено много чего, не только предприятия, ориентированные на экспорт и импорт. Просто поверхность это… Поверхность. Заданные координаты. В случае войны враг расхайдокает там твои объекты влёт. Плюс адова атмосфера, кислая, горячая и очень тяжёлая — расходы на охлаждение, герметизацию и поддержание. А тут — давление как на поверхности Земли, можно без скафандра ходить, относительно чистая атмосфера — основная масса тяжёлых серной и соляной кислот осталась ниже. И вообще благодать. Ультрафиолет, правда, из космоса по живому режет, но на то есть защитные костюмы — куда на Венере совсем без средств защиты! В целом дёшево, сердито, выгодно, а в случае войны обрубаешь связующие с поверхностью тросы, и ищи свищи тебя в бескрайней дымке верхних слоёв атмосферы.

Большие производственные комплексы, конечно, на «Каракках» не помещались, но небольшие заводики и автоматические линии конечной сборки — пожалуйста. Многие предприятия за последующие сорок лет, конечно, «ушли» на новые пристанища — более современные платформы, но совсем исчезать старушки «Каракки» не собирались до сих пор.

— Эй, сеньор, закурить не найдётся? — раздался голос сбоку, со стороны курительного закутка. Тут есть и такие, для курящих сотрудников. Компании плевать, она не регенерирует воздух, а тупо сбрасывает отработанный наружу (так дешевле) — почему б и не разрешить дымить сколько влезет?

Маркус от оклика вздрогнул. Он последнее время часто вздрагивал, от каждой тени шарахался. Было бы от чего, но лучше уж так. Лишь бы выжить. А выжить можно, только если хорошо затеряться. А затеряться… Фу ты! Человек просто закурить попросил! Нечего сразу себя накручивать.

Он достал из кармана пачку и протянул попросившему — молодому сеньору латинской внешности в рабочем типовом комбезе местного ремонтника, с логотипом компании на груди. В руках сеньор держал огромный разводной ключ, длинной с полметра, не меньше.

— Никарагуанские? — сеньор хмыкнул. Вытащил одну сигарету, пачку вернул. — Красиво жить не запретишь! — Подкурил от собственной зажигалки, глубоко затянулся.

Маркус подумал и достал сигарету и себе. Курить он начал недавно, совсем недавно. Как только начали исчезать друзья. И находиться чуть позже в виде остывших трупов с логотипом нарисованного на груди детского замка. Примитивный такой рисунок, будто школьник на полях метку поставил. Угу, метку. Кровавую.

Щелчок — сеньор поднёс зажигалку к своему, а затем к его лицу. Маркус сделал судорожный затяг, выдохнул, и только после почувствовал, что стало отпускать.

— Привет. Давно тут? Я тебя раньше не видел, — спросил он невольного собеседника — а разве можно стоять, курить и не быть собеседниками?

— Так смена же, — развёл руками тот.

— Смена?

Маркус знал, что здесь работают люди аж по трём различным графикам, и проверить правдивость слов парня не мог. Лапута только кажется автоматическим монстром, на самом деле здесь обитают несколько десятков различных людей, выполняющих самую разную работу, и все они постоянно меняются.

— А ты давно тут? Я что-то тоже тебя не упомню, — произнёс парень.

Маркус обернулся. Сзади, за спиной, грохотали цеха автоматической линии. Впереди простиралось пространство стартовой площадки. Катера, шаттлы, шлюпки, флайеры. Далее шёл узел погрузки — место, куда свозились грузы, которые затем будут крепиться к вантам, сверхпрочным тросам, удерживающим лапуту на одном месте, и спускаться вниз на поверхность. Здесь, наверху, ветра мало, он слаб и почти не оттягивает лапуту, но грузам придётся пройти через «болтушку» — слой вечного урагана чуть ниже. Он вспомнил, как сквозь него поднимался сюда на пассажирском модуле сам… Бр-р-р-р! Транспортировка грузов это целое дело — отдельный цех, отдельное производство. В котором главное то, что это почти единственный путь связи лапуты с внешним миром.

Вид всего этого успокаивал, о плохом думать не хотелось. И он решил пока не думать.

— Да вторую неделю. Новенький, можно сказать, — улыбнулся он.

— А-а-а-а… — безразлично потянул парень. — Ну, обвыкайся. Тут это… Неплохая контора, — обвёл он вокруг пальцем. — Я, конечно, бывал и на других, где получше… Но знаешь, где получше и почище, там и начальство дерёт, как ягуар тапира. Ну его! — Махнул рукой абстрактно в сторону. — На такой вот посудине спокойнее.

Маркус не хотел отвечать, и докуривали они молча. Почти докурив, парень снова спросил:

— А ты с какого подразделения?

Кивок за спину.

— «Автоматчик».

— «Автоматчик» это хорошо. — Парень одобрительно махнул головой. — А надолго тут собираешься задержаться?

— Не понял вопроса? — Маркус нахмурился. Контекст вопроса звучал… Двояко.

— Ну как же… Молодой, здоровый… Перспективный… — Парень ехидно улыбнулся до ушей. — Здесь, где центаво платят. Тут или старики, кому идти особо некуда, или ссыльные, на других лапутах опростоволосились. Или… Ну это… — Он многозначительно щёлкнул себя пальцем по горлу. — Кому в другое место дорога тоже заказана.

— Не, я… Это… — Маркус от лихорадочных раздумий скривился. — От бывшей своей прячусь, — не нашёл более оригинального «отмаза» он.

— Бывшей? — Парень усмехнулся. Выбросил «бычок» в стоящую в центре площадки урну. Курильное отделение на лапуте не было выделено, это просто закуток в общем коридоре между цехами — для экономии места. — Алименты, да?

— Типа того. — Маркус снова напрягся. Было в выражении лица и интонации собеседника что-то… Неправильное, непривычное. Простой ремонтник-работяга не может реагировать на случайного знакомого ТАК. Как-то иначе, но не ТАК.

— Случаем не Иркой зовут? Бывшую? — оскалился «простой ремонтник».

…И Маркус понял, что всё напрасно. Абсолютно всё. Его нашли.

Бежать?

Но собеседник и не думал нападать. Он был… Предельно, каменно спокоен!

— Ирка? — потянул Маркус время. Собеседник уверенно кивнул.

— Ирина. Мамедова. Двадцати трёх лет отроду.

…Да и куда тут сбежишь с этой лапуты? Это остров в атмосфере адской планеты! — догнала пораженческая мысль, доводя до отчаяния.

К стартовой площадке эти ребята его не пустят. Да его даже к камерам наблюдения вряд ли пустят!

…Да и те, скорее всего те, взломаны, учитывая техническое обеспечение «мстителей».

— Что погрустнел? — глазами смеялся собеседник. — Как драли вы её, так, небось, грустно не было. Наоборот, весело было. Да?

Маркус молчал.

— А убивать-то её зачем было? Отодрали да и пусть валит.

— Так получилось. — Маркус почувствовал, как догорающий фильтр обжигает пальцы и тоже выбросил «бычок» в корзину утилизатора. — Мы не хотели, само вышло.

Помолчал, и заорал на собеседника — накипело:

— Да шлюхой она была! Законченной шлюхой! Которая промышляла без контрактов!

— А убивать-то зачем! Пусть и шлюху? — заорал в ответ парень. И Маркус сник.

— Так получилось. Она… Это… Должна была стать изюминкой. Ну, то-сё, всякое запретное.

— Садо?

— Да. — Он кивнул. — Мы договорились её бить. По-настоящему, взаправду. Мы хорошо за это заплатили.

— И трахали вдевятером грубо, как… Шлюху, работающую без контрактов.

— Угу. Как её самую. И… Не рассчитали.

— Как так можно не рассчитать? — плотоядно ухмыльнулся парень, и Маркус явственно ощутил угрозу.

— Она испугалась и начала сопротивляться. — Слова сами лились из него нескончаемым потоком. — На самом деле сопротивляться, это уже была не игра. И… Ну…

— Игра далеко зашла, — констатировал парень.

— Да.

Маркус чувствовал себя как на допросе, но уйти не мог. Вообще ничего не мог. Только стоять и признаваться.

— Вы меня пишете? — дошло до него.

— Конечно. — Кивок в ответ. — Ты предпоследний. И единственный в вашей дурной компании адекватный. Уже потому, что единственный, кто свалил. Далеко забрался, чертяка!

— Может быть, — согласился он. — Но дальше мне бежать некуда.

— Бежать всегда есть куда, — философски заметил парень. — Вот вы, ваши СМИ, нас демонизируете. А что вам стоило сдаться гвардии? Сказать как есть? Признаться? Ну, отхватили бы свои сроки за непредумышленное, кто-то даже условные… Зачем, вот зачем вы «подписали» связи, чтоб вас «отмазали»?

— Молчи, я знаю, что ты ответишь, — перебил он раскрывшего рот что-то сказать Маркуса. — Что так поступил бы каждый. Каждый, у кого есть возможность выкрутиться — выкрутится. Вот только и нас пойми, на нашем месте тоже также поступил бы каждый! Каждый, кто может отомстить. Мы — можем. И поступаем. Вот и всё. Надеюсь, никаких претензий?

Маркус на автопилоте покачал головой.

— Нет, конечно. Какие претензии?

— Тогда у тебя фора в две минуты, постучал парень пальцем по хронометру браслета. — За откровения — мы умеем быть благодарными. Время пошло.

И парень… Вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет. Не таких, как у него, других, но…

А Маркус побежал. Прямо по остеклованному коридору, в сторону взлётной площадки флайеров.

ЦПУ. Сейчас пустое — флайеры не взлетают и не садятся, а текучка контролируется операторами станции. Закрыто. Кодовая дверь, а у него нет допуска. И ломиться в другие ещё более бесполезно — не успеет. Перехватят.

Вниз, по лестнице, на техэтаж. Оттуда на склад топлива — там есть технический люк, можно выбраться напрямую на площадку через него.

Бегут. Топот металлизированных сапог от скафандра за спиной вдали. Двое или трое, пока трудно понять. Но он успел. Успел!

Зона заправки. Баки, системы пожаротушения, системы… Господи, он не знает и десятой доли оборудования, как что называется!

А вот и он, пресловутый аварийный шлюз. Преследователи уже на этаже, ищут. Ищите-ищите, ребятушки! Техзона большая!

Маска. И защитный комбез — быстро нацепить на рабочую униформу. От ультрафиолета он защитит, а вот от живительной гаммы нет. Но гаммы тут не так много, уровень терпимый — атмосфера выше делает свою работу. Защёлки, и в лицо пахнуло струёй кислорода из заплечного баллона.

Хлопок по кнопке активатора. Внутренняя створка медленно встала на место. Внешняя через несколько секунд поднялась.

Подъёмник, лестница. И снова люк. Аварийный, с кремальерой. Ну, это вообще ерунда. Поворот, ещё, оборот, ещё, ещё…

Он сделал это! Поднял люк и вылез на площадку для флайеров! Теперь выбрать один, какой-нибудь, и бежать. Только вот какой, учитывая, что он не умеет водить подобную технику? Искин его, конечно, доставит куда надо, но как его запустить?

Плевать! Главное убежать от НИХ! ОНИ не знают пощады, их нельзя купить, и он только что продал душу дьяволу, разоткровенничавшись больше, чем нужно!

Шум двигателей справа. Маркус повернул голову…

Шлюпка. Огромный монстр отдела снабжения, стоявший у крайней правой зоны парковки, резко газанул дюзами, подпрыгнул над поверхностью, снова опустился, амортизируя на шасси на пределе их прочности. И, оставляя на металлопластике разводы струй раскалённого газа, медленно, но всё ускоряясь, начал двигаться к нему. На ходу разворачиваясь боком, увеличивая поверхность возможного соприкосновения, заодно намекая, что не даст сбежать.

Многотонный монстр мчащийся на тебя медленно, но неумолимо… Это страшно! И Маркус испугался. Побежал. Так быстро, как только позволял защитный костюм. Это не скаф, далеко не скаф, но и он движение ограничивает.

Сто метров до контакта, то бишь его погребения монстром. Пятьдесят. Двадцать. Куда бежать?

Бежать было некуда. Перед ним маячил край взлётной площадки — верёвочное заграждение с сигнальным ядовито-лимонным тросом. При аварийной посадке шлюпки или катера потерять такой не жалко, но и сколь-нибудь адекватной защиты он не даёт.

Зато там, ниже, под краем, есть сетки, что должны удержать случайно сорвавшегося с лапуты рабочего. И у Маркуса была одна единственная надежда — он успеет прыгнуть на них. Зацепиться, повиснуть и ждать команды. Ибо это вопрос безопасности, и какие-то датчики на сетках и около по-любому расположены — не посмеют ублюдки убивать его на виду у службы безопасности. Только бы успеть спрыгнуть до того, как его снесёт шлюпкой! Только бы успеть!..

Он ПОЧТИ успел. Добежать до края — да. А вот прыгнуть вниз — уже нет. Стойка дюзы многотонной грузовой машины подхватила его у самого края, подняла над поверхностью и… Остановилась. Шлюпка замерла и начала переворачиваться на другой бок. Его же тело по инерции продолжило двигаться дальше, летя вперёд и вперёд… Далеко за линию расположенных под краем лапуты сетей.

— А-а-а-а-а-а-а!!!… — заорал он, ибо думать связно из-за удушающего страха не мог.

Под ним были километры раскалённой венерианской атмосферы. Той, которой завидуют черти в аду. В аду не настолько жарко, нет! Какой в аду ад, если не там, а здесь, на поверхности планеты, течёт свинец! Свинцовых рек, конечно, тут нету, но только потому, что свинец с поверхности медленно испаряется и выпадает осадками на некоторых особо крупных горах. Свинцовые шапки от свинцовых осадков на вершинах, словно водяной лёд на Земле. Пятьсот градусов. При девяноста атмосферах. Ад определённо курит в сторонке.

Что страшнее, быть раздавленным девятью десятками атмосферы, или сгореть фитильком от адского жара? Маркус не знал. Одно его успокаивало, если тут применимо слово «успокаивало» — к моменту удара о поверхность он будет уже давным-давно мёртв.

— А-а-а-а-а!!!… — орал он, наблюдая за клубами облаков, проносящимися перед его маской, простым лицевым щитком простого, не атмосферного защитного костюма. — А-а-а-а-а!!! — И даже если бы захотел подумать о чём-то другом, вряд ли бы у него получилось.

Часть III. Корректировщик огня

Глава 1. Наглость — второе счастье

Апрель 2449 г, Венера, Альфа. Управление департамента безопасноти

Сеньор Варгас был зол. Очень зол. Потому, что не представлял, что делать дальше, как выкручиваться из этого дерьма. Он был очень опытным сотрудником, пережившим многих коллег, ушедших в качестве «паровозов» после ошибок её высочества (и её величества, но об этом тс-с-с, никому!), и пока вроде как не подставлялся. Но что делать с ЭТИМ делом, чтоб не подставиться? Не понимал.

— Гуэрра, короче! — поторопил он сотрудника, читавшего скучный доклад, всматриваясь в панораму города, видимую из окна кабинета. Купол, в котором находилось управление, был одним из центральных, огромного размера, а кабинет располагался почти под самой крышей — посмотреть тут было на что. — Коротко, причастен он или нет?

— У нас нет ни единого подтверждения, что они связаны, — сделал резюме оперативник. — У нас есть три связанные друг с другом логические цепочки, которые вроде как наталкивают на мысль о том, что все фигуранты — члены одной банды, но только на беглый взгляд. Если копать каждую из ниточек, выйдет пшик. Причём пшик с отчётливым политическим душком.

Варгас про себя усмехнулся. «Душком», ага. Тут не душок, тут королевские даже не уши торчат, а… Королевское… Всё. Лишь с прикрытым ладошками лицом, «чтоб никто не догадался».

— Во-первых, — прокашлялся и продолжил молодой оперативник, — сеньор Шимановский прекрасно знаком со взломщиками её высочества и никогда этого не скрывал. Во-вторых, он также не скрывает, что это они подыскивают ему материалы жёсткого содержания, сами же компонуют и аранжируют их, выпуская на свет прекрасные в своей провокационности клипы. В-третьих, он также не скрывает свои нон-конформистские взгляды, открыто признавая, что бросает власти вызов, и что будет использовать для этого любую возможность. То есть здесь при кажущемся огромном поле работы всё на виду, никаких подтекстов.

С другой стороны, сами взломщики не просто так считаются сотрудниками «трёшки» и находятся под опекой её высочества. Они знают, как скрыть следы своего участия в чём бы то ни было. Они постоянно мониторят сетевое пространство Венеры в поисках различной негативной и провокационной информации, это подтверждённые данные от нескольких информаторов, после чего сливают их на «нужные» ресурсы. Ничего сверхъестественно-криминального, взяли в одном месте, перетащили в другое, и никакого отношения к парням, которые скачат с винтовками и убивают людей не имеют. Просто грамотно обрабатывают входящую информацию. То есть им также нечего предъявить, кроме информационного хулиганства, от которого их защищает её старшее высочество. Копать глубже и тем более колоть парней не представляется возможным. Вторая ниточка — тоже пустышка.

— Они также не скрывают свои нон-конформистские взгляды? — нахмурился сеньор Варгас.

— Не все. Открыто декларирует их только Серхио Уманов, рабочий позывной в сфере взломщиков «Дайсон». Его мать из русского сектора, отец — местный, но по имеющейся информации, хоть и платил алименты, сына не любил и не признавал, в браке с его матерью не состоял. Аккаунты Уманова во всех соцсетях пестрят подобными высказываниями, видно, нелюбовь к отцу определила все его дальнейшие политические воззрения. Но про остальных парней информации нет. Даже аккаунты у них есть не у всех.

— Ребятки не при делах… — констатировал сеньор Варгас, переместив взгляд вниз, ко входу в здание управления. Там как бы не было на что смотреть, обычный вход, обычная охрана, всё до боли привычное… Кроме одного. Паренька, стоящего недалеко от ступенек с развёрнутым плакатом, выделяющимся на осточертевшем фоне. Паренёк стоял у входа в управление третий день, и сеньор Варгас лично распорядился не гнать его. То есть он даже ночует тут, на ступеньках здания, и сюда ему друзья и родные привозят еду. А днём стоит с одиноким плакатом.

Текст плаката гласил: «Посадите меня в тюрьму, я убил человека!» Но посадить его ЗДЕСЬ никто не может не только потому, что мальчонка не по адресу. Скажем так… Это нигде не по адресу.

Их компания, группа товарищей из девяти человек, в пьяном угаре убила девочку. Кто там был прав, кто виноват — сеньор Варгас не вникал, девочка была и сама не лыком шита. Но смерти в любом случае не заслуживала — никто не заслуживает смерти за торговлю без контракта. Только тюрьмы. Но мальчишек оправдали, дело закрыли — как закрывают сотни дел каждый день. И вдруг недавно эти парни начали исчезать и находиться в виде неприглядных трупов, а в сетях появились данные об их причастности к убийству.

На сей момент в живых остался только один фигурант дела — сбежал, и тела его пока не нашли. Этот же фрик бежать не стал, а попытался вновь поднять дело, заплатил адвокатам огромные суммы (его папа небедный человек) чтобы его вернули и… Осудили. Его осудили. Причём по-максимуму, на реальный срок.

В гвардии его и адвокатов послали. В прокуратуре тоже. В суде развели руками — решение вынесено, дело закрыто навсегда, обвиняемые невиновны — до свидания. И тогда мальчонку кто-то надоумил, пока адвокаты пытаются что-то сделать правдами и неправдами, спрятаться от убийц здесь, под камерами и дулами местной охраны. Федеральная полиция это не заштатное управление гвардии в районе, тут всё серьёзно и по-взрослому, тут мальчика вряд ли тронут. Потому Варгас и разрешил ему ночевать на ступеньках, сделав персональное исключение.

Ибо давно уже знал этих тайных мстителей, и всё это время не мог понять, как на них реагировать. Пусть побомжует тут под боком, позже может пригодиться.

…Узнать бы только кто это советчик такой умный, да повыдёргивать его умные руки и ноги!

— …Таким образом получается, что Хуан Шимановский — просто ОЧЕНЬ везучий сукин сын, — заканчивал меж тем отсчёт молодой оперативник. — Который, пользуясь инсайдами «сверху», в частности тесной связью с её средним высочеством и дружбой со старшей, используя в личных целях команду взломщиков последней, умело и остро пиарит себя в глазах выходцев с Обратной Стороны, коих в Альфе оценивается до десяти миллионов, не считая марсиан. Это слава, сеньор Варгас, ради которой артисты продают душу, и этот выродок таким образом продаёт свою. И то, что его имя многие связывают с «Цитаделью» — только в плюс к авторитету; он приобретает славу эдакого неформального рупора этих террористов. Ибо террористы они только для нас; на Обратной Стороне «Цитадель» — герои, посмевшие выступить против власти с оружием.

— Не против власти, — поправил сеньор Варгас. — «За справедливость» и «против власти» — разные вещи. Пока не было ни одного высказывания от робингудов, что они против власти как таковой.

— Что гораздо хуже, если бы они так высказались, — вздохнул лейтенант безопасности Алехандро Гуэра, ведущий это долбанное дело, чтоб его черти раскатали! — Нам нечего предъявить «Крыльям ветра», сеньор. Рискни мы сделать это — станем посмешищами, которым мерещится криминал там, где его нет. После чего принцессы не останутся в долгу и утопят нас перед королевой. А самое прискорбное, что королева может не успеть, ибо нас начнут травить «снизу» — несмотря на наглость в исполнении, ПОКА ЧТО робингуды не уничтожили никого из «хороших парней». И рыцарь с гитарой, рассказывающий об их подвигах, как рассказывали о достославных сынах Шервудского леса менестрели прошлого, выглядит эдаким символом справедливости, сеньор. Кровавой, не совсем законной, но именно справедливости — надеюсь, вы понимаете о чём я, ибо в русском языке понятия закона и справедливости обозначаются разными словами.

— Я достаточно знаю русский, Алехандро. Продолжай, — кивнул сеньор Варгас.

— Любого, кто попытается обвинить «Крылья ветра» в криминале, ждут проблемы на информационном фронте. Этот «любой» будет выглядеть душителем свобод, душителем Голоса Обратной Стороны. И королева оборвёт ему уши вне зависимости от слов и желаний девочек — за служебное несоответствие.

— Спасибо за анализ, Алехандро, — склонил голову сеньор Варгас. — Мы здесь, конечно, люди неглупые, но всё равно спасибо, что собрал всё в кучу.

Шпилька, что разжёвывал очевидные вещи, но на него, молодого лейтёху, начальство так и быть не сердится.

— Что по исполнителям? — продолжал сеньор Варгас.

Ответом Гуэра стал тяжёлый вздох.

— Ничего, сеньор. Почти ничего.

Пауза.

— Нам удалось идентифицировать некоторых из них во время предыдущих преступлений, но пока трогать их не рекомендую, надо выждать. Это — мясо. Марсиане, прошедшие гражданскую войну, или просто службу в марсианской армии. До недавнего времени — никто и звать никак, низкооплачиваемая работа, никаких связей и политических высказываний. Почти все имели проблемы с законом у себя на планете. Отбросы, которых не жалко, вместо которых мгновенно найдут других. За всеми ведём наблюдение, но пока на крупную рыбу не вышли. Они не могли это организовать, сеньор, — хмыкнул он, — слишком для этого… Тугодумные. Я рекомендую продолжать наблюдение, рано или поздно организаторы сделают ошибку и выйдут на связь с ними.

— И нам удастся «пришить» к ним и взломщиков и Шимановского…

— Если они связаны — разумеется, сеньор Варгас, — кивнул лейтенант.

— А они связаны? — провокационно сузились глаза сеньора заместителя главы департамента. — Что говорит твоя профессиональная чуйка, Алекс?

Лейтенант покачал головой.

— Сеньор, огранизаторы «Цитадели» — очень грамотные и умные люди. Настолько грамотные, что до сих пор не проявились и не показали себя в нашем насквозь просвечиваемом техногенном мире. ТАКИЕ люди вряд ли станут махать флагом, привлекая внимание к одному из своих, дескать, смотрите, это наш рупор. Я убеждён, что Шимановского не просто используют; он мощнейший элемент отвлечения в истории преступлений королевства. Все видят маяк, лицо, связанное с членами семьи монарха, тогда как реальные организаторы сидят в его тени и светят тоненьким фонариком под одеялом. Сам он наверняка считает себя причастным героем, но он такое же мясо, которое сольют, оставаясь в тени, без риска для себя. А мы сядем в лужу.

Надо выходить на организаторов, сеньор Варгас. А здесь в сравнении с прошлым совещанием мы не приблизились ни на метр. К моему стыду и сожалению.

Сеньор заместитель главы департамента покачал головой, прошёлся к своему креслу, кряхтя, сел.

— Рафаэль, дружище, чем ты там занимаешь своих сотрудников, что у них остаётся время давать концерты по всей Альфе, да ещё и быть рупором террористической организации? — иронично улыбнувшись, бросил он сидящему с краю справа.

— Сеньор Варгас, вы же знаете, не все, далеко не все в моём отделе мне подчиняются, — развёл руками глава особого отдела. — Сеньор Шимановский отчитывается лично перед её высочеством. При этом он не разу не получал заработную плату. — Кривая улыбка. — Что многое должно сказать о характере его «работы».

— О как! — Сеньор Варгас отвалился от удивления на спинку. — Подробнее? Про зарплату, не работу.

— Он не дал информацию в бухгалтерии, куда именно ему заработную плату перечислять. И таковая копится на внутреннем счету нашего отдела. Вот такой он сотрудник, сеньор Варгас. О его делах я не имею ни малейшего представления, и в нашем отделе не принято такую информацию запрашивать. Что же касается запрошенных им через наш отдел данных, то они не выходят за рамки сверхъестественного. Сводки об обстановке у дежурных, запросы некоторых личных дел, бОльшей частью на людей, которых нет в нашем архиве. Много запросов, касаемых медийных персон Обратной Стороны, а также лидеров тамошних националистов и иных центров сил. Мальчонка пробивает себе дорогу, строит карьеру, используя связи и подаренное будущими родственниками служебное удостоверение. Не самый неприятный вариант для принца и зятя королевы, другие наши принцы не дадут соврать. Пусть лучше сидит в моём отделе под контролем, чем вытворяет от скуки нечто по стопам предшественников. Так… Спокойнее.

— Да уж! — Заместитель главы департамента помолчал. — Принцы, мать их… Хорошо, по «Цитадели» пока вопрос отложим. Продолжаем работать в прежнем режиме. Ищите, сеньоры! — оглядел он всех. — Ищите! Эти выродки должны оступиться! Алехандро, останься.

Когда все, кроме молодого лейтенанта вышли, сеньор Варгас долго молчал, пронзая взглядом подчинённого. Наконец, бросил:

— Кто?

— Вот. — Оперативник раскрыл папку и выложил перед ним три изображения людей. — Всё то же, марсиане. Кроме вот этого. Алексей Капустин по прозвищу «Капуста». Армия, десант, контракт… Затем работа на охранное предприятие одного из наших кланов в Европе. Затем на другое, и снова на первое. Характер деятельности — работа с туземцами.

— Частная армия.

Кивок.

— Ключ?

— Возможно.

Сеньор Варгас про себя выругался. Снова встал, прошёлся по кабинету. Опять остановился у окна.

— Нельзя же так подставляться!

Лейтенант был с ним категорически согласен.

— Алекс, ты понимаешь, почему дело такой важности поручили ТЕБЕ, не маленький. — продолжил заместитель главы департамента. — Вот и отрабатывай. И, наверное, оторви-ка ты свою задницу и предупреди этого сукиного сына. Я понимаю, что они не профессионалы, как и их люди, но это их проблема, а не наша. Пусть налаживают работу, не маленькие уже.

— ЕМУ, сеньор? Может всё же выйти на некую рыжую особу?.. — в уголках глаз оперативника промелькнула хитринка. Угу, особу, ВСЕГДА остающуюся в тени. Кроме самого первого раза, возле того суда — иначе бы они о ней не узнали от слова «совсем».

— Её не существует! — резко оборвал сеньор Варгас и зло обернулся. — Я понимаю, что тебе хочется попрыгать перед девочками, распетушив хвост, ткнуть деток в то, что раскрутил их, кто есть кто. Но ЭТОЙ особы для тебя не существует! Как и её высочества инфанты.

Никаких принцесс, Алекс, это приказ! Они сделали своим лицом Шимановского — вот пусть и отрабатывает. Не волнуйся, он мальчик умный, всё передаст правильно.

Выйдя от шефа, сеньор лейтенант, в один миг взлетевший на недосягаемую ранее высоту, и могущий, если сделает любой неверный шаг, в любой момент с неё рухнуть, всё же думал о рыжеволосой. Техника не совершенна, и у суда была их ЕДИНСТВЕННАЯ промашка с её засветом. Он не сомневался, даже её высочество Фрейя тут подставная, ибо засветилась планово, пусть органично, а не как сияющий ореолом «аватар» Шимановский. Фрейя — технарь, узкий специалист, что не раз доказала, и ТАКОЕ не потянет. В отличие от этой имперской паршивки, неожиданно и вдруг появившейся в ночном небе Венеры после нескольких лет полного отсутствия где бы то ни было. Шимановские приходят и уходят, а сёстры и кузины королевы остаются, лишь переходят, как всё закончится, в другие лиги, на другие дела. Например… На должности глав департамента безопасности. Ради проверки на возможность занятия которой и стоит городить робингудские НВФ.

«Поиграем, сеньорита! — усмехнулся про себя он. — Пощекочем нервишки!..»

Ему было невдомёк, что его шеф совершенно не разделял его мнения, кто в этой «Цитадели» главный.

* * *

— Добрый день. Я вас слушаю.

— Здравствуйте, сеньор Шимановский. — Лейтенант Алехандро Гуэрра улыбнулся и присел за столик. Протянул условному хозяину (его собеседник выбирал место встречи) удостоверение. — Всё без обмана, я действительно тот, за кого себя выдаю.

— Это радует. — Глянув на «ксиву», мальчишка отдал ему обратно. — Чем обязан?

— Сеньор Шимановский, поскольку мы оба работаем на одну контору и выполняем одно дело, предлагаю не юлить и говорить открыто, — предложил лейтенант. — Вы не против?

Мальчишка осторожно пожал плечами.

— Ваши друзья, юный сеньор, делают ошибки. Непростительно много ошибок. Касаемых низшего кадрового звена, то бишь исполнителей. Понимаю, что это легковосполнимый ресурс, ценность которого близка к нулю, но рано или поздно через них мы выйдем на вас. Вас — это организаторов «Цитадели», — как бы невзначай пояснил он общеизвестное.

— Не понимаю о чём вы, сеньор. — Мальчишка пожал плечами и отвалился на спинку кресла.

Как раз в этот момент рядом нарисовался официант — настоящий узкоглазый азиат, правда, Алехандро не был уверен, что он японец (ресторан позиционировался как японский). Это мог быть и вьетнамец, и кореец — всё равно местные в них не разбирались, а туристам фиолетово, лишь бы было вкусно. — Пожалуйста, две порции суши с угрём… И что-нибудь выпить. Сеньор, как насчёт суши с угрём? — обратился мальчишка к нему.

— Да, замечательно, — закивал Алехандро. — А выпить — пива. Как насчёт пива? — А это уже он мальчишке.

Получив в ответ знак согласия, официант удалился. Мальчишка же снова откинулся на спинку.

— Не понимаю о чём вы, сеньор. С вашей информированностью я считал, что вы давно поняли, что я, при всех закидонах на сцене, не имею к «Цитадели» никакого отношения.

— Ай-йай-йай! Ну что же вы, сеньор Шимановский! Мы же договорились говорить правду. А вы говорите НЕ ВСЮ правду. Конечно, разумеется, я знаю, что вы не являетесь ЛИДЕРОМ «Цитадели». Но вот то, что не имеете к этой структуре отношения. — Лейтенант цокнул языком и осуждающе покачал головой.

Помолчали.

— Поймите, сеньор Шимановский, я понимаю, какого уровня это игра. Понимаю, кто покровители ваших организаторов. И у меня нет претензий ни к ним, ни даже к вам, хоть вы, по-честному, достойны хорошей порки. Наоборот, я пытаюсь вам помочь.

— С чего вдруг? — Усмешка.

— С того, — Алехандро перешёл на шёпот, — что я УЖЕ работаю в департаменте безопасности. И в обозримом будущем планирую там работать дальше. И буду ОЙ КАК полезен её высочеству… Её императорскому высочеству… На своём месте.

Собеседник молчал долго. Оценивал. Скептически кривился, затем снова долго раздумывал. Пока он молчал, принесли заказ. Сами суши, палочки, имбирь, приправы и что-то ещё, Алехандро не был специалистом в дальневосточной кухне.

Хуан взял палочки, вытащил из полиэтиленовой упаковки и принялся есть это азиатское блюдо, заправски ими орудуя. Будто всю жизнь только палочками и ел. Алекс достал свои, но похвастаться ловкостью не мог.

— Мой друг — японец, — с улыбкой прокомментировал Хуан. — Научил. Показал как, а дальше дело техники. И кухня неплохая, много морепродуктов. Не для Венеры, конечно, многие блюда выходят баснословно дорогими, но я с недавних пор могу их себе позволить.

— А как вы сможете себе позволить их, начав-таки получать свою зарплату!.. — проговорился Алехандро и улыбнулся. — Пока по моим данным наша бухгалтерия просто не знает, куда её перечислять, а коллеги вас направить не могут ввиду того, что вы в управлении не появляетесь.

— Если вы не врёте, то это хорошая новость, — спокойно кивнул мальчишка. — Я пробью эту проблему. И решу, как будет время. Хотя если честно, не хочу ничего брать.

— Не любите быть должным? — приторно рассмеялся лейтенант.

— Да. Я ничего не делаю по заданию департамента, не веду никаких дел. Было бы нехорошо брать деньги за просто так. Это… Обязывает.

— А вы, как все юноши, хотите быть свободным! — констатировал безопасник, отправил, наконец, в рот непослушный кусок риса с рыбой, трижды у него выскальзовавший, и отсалютовал палочками. — Но вы не правы. Посмотрите на проблему под другим углом. Пока вы обязаны королеве… А все понимают, почему вы числитесь сотрудником департамента… Пока вы чувствуете себя обязанным, вы не будете устраивать диких выходок наподобие тех, что вытворяла ранее ваша… Девушка. Или её старшая сестра. Или брат. Особенно последний. Это рычаг давления на вас, и королеве будет некомфортно не иметь его. Почему бы не ублажить хорошую женщину, если лично вам это ничего не стоит? А ей контроль над вами обходиться будет сущие центаво — всего-то зарплату рядового сотрудника безопасности. Ничто по сравнению с убытками, которые вы можете нанести, скажем, в пьяном угаре в компании безбашенной золотой молодёжи.

— В ваших словах есть логика, — теперь палочками отсалютовал парень. — Учту.

Хуан доел первый и вновь откинулся на спинку, расслабленно потягивая пиво.

— Итак, я вас слушаю.

Алехандро извлёк из внутреннего кармана пиджака памятные по кабинету шефа изображения и протянул через стол. Затем раскрыл папку, вытащил ещё несколько листков, и подложил к имеющимся.

Хуан их всех взял, долго внимательно рассматривал. Он как минимум знал, кто эти люди, отметил молодой лейтенант. На совсем незнакомых людей, изображения которых тебе подсовывают неизвестно для чего, так не смотрят.

— Это все? Всего семь?

— Аж ЦЕЛЫХ семь! — не согласился лейтенант. — Любой из них мог стать лебединой песней проекта их высочеств, если бы под вас копали не мы, а кто-то другой. Вы играете с огнём, юные сеньоры, и на свободе только потому, что… Потому, что. — Он картинно вздохнул. — Без поддержки настолько могущественных родственников, у вас бы ничего не получилось.

— Мы это знаем, сеньор Гуэрра. — Мальчишка кивнул, и кивок это был… Не высокомерный, нет. Аристократичный. Только потомственные аристократы могут так величественно и спокойно кивнуть на известие: «Сеньор, вы разорены, ваше состояние ничего не стоит». Да, разорён, приму к сведению. Но это не помешает мне спокойно и величественно закончить обед.

— Хорошо, я передам вашу информацию нужным людям, — кивнул он, наконец, после долгого молчания. Алехандро как раз доел и быстро допил остатки пива — эту азиатскую бурду он мог есть только запивая её старым добрым отечественным напитком. — Что-то ещё?

— Нет, сеньор. Пока нет. — Алехандро вытер салфеткой и без того чистые руки, поднялся. — Я буду держать вас в курсе, если возникнут ещё какие-то сложности. Но могу и не успеть, сеньор Шимановский. От меня в департаменте зависит не так уж и много, а кроме нас на планете есть и другие могущественные силы. Совершенно к вам не лояльные. От вас для вас самих зависит куда больше.

— ПОКА от вас зависит не так уж и много, — поддел мальчишка.

— Эх, юный сеньор, вашими бы устами да богу в уши!..

Оперативник ушёл, а мальчишка ещё долго сидел на месте, по капле цедя действительно вкусное ни разу не японское пиво. Наконец вздрогнул, словно отгоняя наваждение, вздохнул и вызвал меню визора.

— Подъезжай в «Берлогу», — бросил он в ответ на приветствие. — Есть разговор.

— Важный?

— Да. Кажется, твои ребята завезли на объект несколько бракованных плит. С трещиной. Моя девушка любит свой дом и не хочет ставить плиты с дефектом, это может быть опасно в будущем. Потолок может рухнуть и похоронить всех, кто будет в доме. Придётся искать где-то новые и менять.

— Ну, брат, на тебя стройматериалов не напасёшься!.. — Абонент явно про себя непечатно выругался.

— Тимур, это не моя вина! — жёстко отрезал Хуан. — И пока я не сказал, что твоя. Пока я говорю, подъезжай, обсудим смету, что делать дальше — бракованный стройматериал на объекте не нужен!

— Понял, через пару часов буду.

Рассоединение, и новый номер, из списка горячих, «быстрых».

— Отбой тревоги, коллега просто хотел пообщаться.

— Пообщаться? — раздался в ответ голос прекрасной сеньориты, а сеньориты с такими голосами не могут не быть прекрасными. И с ехидством и напором:

— Что значит ПРОСТО ПООБЩАТЬСЯ?

— Ну, на рыбалку сходим, по-свойски… Как коллеги… — включил дурачка мальчишка, как включают в таких местах зрелые мужи.

Девушка замолчала, пытаясь понять подтекст — она была не обычной женщиной, а женщиной при исполнении, а это накладывает на поведение отпечаток. Ничего не поняла, но отметила, что ситуация под контролем и вмешательства приготовленной к бою кавалерии не требуется. А это главное.

— Поняла. — Облегчённый выдох.

— Новости есть? — продолжил разговор Хуан. — Четвёртая группа справилась?

— Да. Подробности при встрече.

— То есть…

— Да, ТОЧНО да. Всё в порядке, под контролем, задание выполнено.

— Тогда заканчиваем этот фарс? — довольно усмехнулся он.

— Это было бы замечательно! — радостно воскликнула абонент. — Чико, я задолбалась уже его пасти!

— Понял. Сообщу Хрустальной Сове, будьте наготове.

* * *

— Добрый день! С вами я, Инесс Лоран и седьмой канал. Мы ведём репортаж от здания управления департамента безопасности, где вот уже третий день прячется от подстерегающих его кровожадных убийц один юный сеньор. Итак, сеньор, представьтесь.

— Я уже представлялся! — зло выдохнул молодой парень с плакатом, который оператор развернул крупным планом на весь экран. «Посадите меня в тюрьму, я убил человека!» — Я требую, чтобы вы помогли мне! Выполнили свой гражданский долг!

— Мы — это журналисты? — В кадр попала и журналистка, картинно захлопавшая глазами.

— Да. Вы должны помогать гражданам Венеры. Вы должны защищать их. А не бросать в беде на растерзание ради красивой картинки репортажа.

— Сеньор, вы несправедливы. Мы помогаем вам чем можем, симпатии миллионов венериан на вашей стороне. однако не путайте работу журналистов и адвокатов. Мы можем рассказать о вас, но не в силах дать обратный ход итогам судебного процесса. Боюсь, кроме Верховного суда этого сделать не может никто — ни королева, ни сам господь бог.

— Хорошо, спрашивайте, дам вам картинку, — буркнул юноша.

— Расскажите, вы изначально планировали убить сеньориту Мамедову, или эта идея пришла к вам в голову во время БДСМ-игр? Что являлось первопричиной: вы пригласили неконтрактницу зная, что убьете, или решили ощутить экстрим уже позже, когда она лежала связанная?

— Да вы… Да что вы себе позволяете! Пошли прочь! — Парень пошёл в наступление, вид его был грозен — на кресте бы всех распял!

Камера отодвинулась. Журналистка тоже. Но вот бумажный плакат был не лучшим инструментом, чтобы гнать кого-то, и наступление захлебнулось.

— Убийство было СЛУЧАЙНЫМ!! — Парень был готов расплакаться. — СЛУЧАЙНЫМ, понимаете?

— Если честно, нет. — Судя по тональности, журналистка издевалась. — Ибо я сама практикую… Развлечения с перчинкой. — Ироничная усмешка. — И не могу представить ситуацию, когда партнёр будет причинять мне вред после стоп-слова. Только если он неадекватен, но для этого в группе есть другие партнёры, которые всегда остановят неадеквата. Ибо им не нужны проблемы.

— Вы ничего не понимаете! — Юноша побагровел, как Альдебаран. — Не понимаете ничего!

— О, нет, молодой человек! — покровительственно и надменно усмехнулась журналистка, — я отдыхала «с перчинкой», когда вы посещали младшую школу, сеньор, не вам мне рассказывать, как это происходит. А вот ситуацию, когда восемь человек не остановили одного неадекватного компанейро вижу только в том случае, в котором девушку изначально планировали пытать без стоп-слова, с риском убить и покалечить. Перчинка так перчинка, да сеньор?!

— Вон! Вон! Проваливай, сучка драная! — разошёлся юноша, заливая криком половину улицы. — Ты ничего не понимаешь! Вы все ничего не понимаете!

— Да, разумеется, как же мне понимать, — продолжала сочиться ядом журналистка, — «золотые детки» решили попробовать экстрима с кровью. Настоящей, не контрактной. Нет, я не утверждаю ни в коем случае, что сеньориту вы хотели именно убить, но зная проделки «золотых деток», зрители наверняка понимают, что вероятность этого не нулевая. Крови получилось больше, чем надо, девушка умерла. Бывает и такое.

Но вот о справедливости и воздаянии вы, сеньор, заговорили только тогда, когда воздаяние уже пришло к вам. В лице тайных мстителей, которым безразличны официальные законы. До этого ваша совесть не хотела шевелиться и признавать вину. Ленилась, да?

— Пошла вон! Во-о-о-он! — ревел юнец, и по щекам его бежали ручьи из слёз.

— Товьсь! — произнесла красноволосая девушка, смотрящая за репортажем из кабины машины из сетей в прямом эфире.

— Есть! — ответил ей в уши собранный низкий женский голос.

Смена плана, в кадре снова журналистка. Она немного отошла от парня, чтоб не провоцировать на нападение, и занимала почти всю экспозицию. Юноша с плакатом виднелся у неё за левым плечом.

— Итак, вы только что помотрели репортаж о многогранности вопроса воздаяния, — промурлыкала она. — И главный вывод, который из него можно сделать — процесс воздаяния гораздо глубже, более философский, чем кажется на беглый взгляд. Не делая скоропалительных оценок, с вами была я Инесс Лоран, и…

— Давай!

— …Седьмой канал… Что? Что такое? — выкатила она глаза на оператора. Ибо стояла спиной к парню и не видела, как он начал заваливаться назад, на землю, не выпуская из рук обветшавший за три дня плакат. От головы у парня осталась только нижняя её часть; верхняя же разлетелась в виде кровавого месива из мозгов, кости и плоти на бетонопластик вокруг.

— Что за… — произнёс оператор. И камера, и журналистка разом двинулись к парню, и даже успели взять его тело крупным планом, как вдруг начавшую собираться, охать и ахать толпу принялись ожесточённо расталкивать бойцы в чёрно-синем.

— Назад! Все назад! Это департамент безопасности! Немедленно разойтись!..

Голос за кадром:

— На меня! Быстро! — И когда камера вновь показала журналистку, та быстро, лихорадочно поглядывая вокруг расширенными от переполняющих чувств глазами, протараторила:

— Инесс Лоран, седьмой канал, от здания управления департамента безопасности! Авторитет которого, как мы все только что увидели, не может дать гарантий безопасности преступникам с рыльцем в пушку. Сограждане, не совершайте преступлений!..

Сигнал прервался. Скорее всего, бойцы безопасности тут не при чём — не успели бы они так быстро разобраться и целенаправленно уничтожить камеру. Скорее это включилась глушилка, часть системы безопасности здания управления.

— Огонёк — Маркизе, задание выполнена, цель поражена, — снова раздался низкий голос.

— Молодец, Маркиза. Эвакуируйся, — ответила рыжая.

— Вас поняла.

Её императорское высочество довольно усмехнулась и тронула машину далее по улице. Ехала медленно, как водитель одной из сотен находящихся на ней машин, не привлекая к себе лишнего внимания.

Ей всё более и более нравился этот проект, куда она попала совершенно случайно. Никаких продажных законов. Никаких неписанных правил. Никаких традиций и устоев. Полная свобода творчества. Они приходят и делают работу, даже если рядом сам бог или дьявол. Ибо они — ангелы. Все они, даже мальчики.

…А наглым просто всегда везёт. Не потому, что бог их как-то особенно любит, нет. А, наверное, потому, что не-наглые просто не знают, что их бог любит не меньше. Да и как они узнают это, сидя и трясясь в своих защищённых окопах?

А потому мир за ними, наглыми, умеющими рисковать. И это аксиома.

Глава 2. Нескучные будни начинающей рок-звезды

Этот месяц выдался… Тяжёлым.

После моего побега с концерта народ пошумел, но быстро успокоился. Жлобьё с радиостанции наше выступление в запись не вставили, начали со второго номера, что ещё больше подогрело ажиотаж. Да и парни не скучали, а «сливать» информацию в массы они учатся быстрее расширения вселенной.[1]

На следующий день на нас начали охоту некоторые журналисты и блогеры специфических изданий, выпускающие авторские программы, но гораздо тише, чем я ожидал. Как-то… Спокойно на нас народ отреагировал. В соцсетях казнь подонков обсуждали, кто-то с кем-то ломал копья, начались тематические обсуждения всех связанных по смыслу вопросов… Но официальные источники молчали.

Затем, дня через четыре, мы уничтожили ещё одного фрика, также виновного в убийстве, которого «отмазал» папочка. Тут вопрос был скорее в том, что его папочке принадлежала одна из крупнейших сетей быстрого питания на планете (точнее он был одним из основных её совладельцев), но нам было плевать на такие мелочи. Он был типичным латинос — и получил по линии того, что латинос. Лично парню вряд ли сейчас есть дело, за что в большей степени он умер.

Ещё через день разделались с двумя такими же латинскими золотыми деточками, затащившими насильно к себе в машину девчонку развлечься, но оказавшуюся спортсменкой. В пылу борьбы с нею пришлось её кончить. Не специально, случайно, и я искренне верю в это! Я специально пошёл с ксивой на встречу, задать вопрос о том, что они думают и чувствуют, в лоб. Оба парня, не поверите, даже раскаялись.

Но раскаялись лишь в том, что убили, а не что хотели развлечься. А потому их кончили, правда быстро, безболезенно.

А следующей нашей целью, в обработке и анализе которой мы и убивали время с пай-мальчиками, стали двенадцать футбольных фанатов столичного «Атлетико», забивших в драке троих ультрас Обратной Стороны. Ультралевые взгляды их выражались в приветственном взмахе рукой и ношении имперок. Не люблю ультрас любых мастей, но в данном случае красно-жёлто-зелёные их целенаправленно зацепили, избили и не оказали помощь. Наоборот, согласно вскрытию, ногами добивали лежащих на земле парней с уже отбитыми органами. Вскрытие было, были результаты… Но суд дал всего три условных срока в полгода троим самым отмороженным, остальных признав невинными овечками. А били все, просто кто-то больше, кто-то меньше — эту запись никто не прятал. Зачем, били открытых ультрас противной стороны, не скрывавших кто это; это не подающего надежды спортсмена мочкануть, кандидата на место в национальной сборной.

Тут мы не церемонились и устроили Новую Аргентину в миниатюре. Приехали, грохнули, уехали, и так двенадцать раз. Благо, парни жили в разных районах, войсковые операции для этого проводить не пришлось, а точечные акции колем, как орешки.

…И только тут «выстрелил» наш сайт!

Что, я не сказал сразу? Ах да, ещё до первого нашего убийства, за день до концерта ребята создали сайт, который назвали лаконично: «Цитадель: хроники борьбы за справедливость». Заметьте, ни слова о национальной розни. Там мы поместили всех шестерых первых клиентов, с подробной биографией и ссылкой на видео с преступлением в каждой. Само видео выложили за час до начала штурма подземного ресторана, рамки выдержали. А после казни быстренько украсили их лица на аватарках жирными красными крестами (зачёркнуто) и подписью: «Наказан». И ничего смешного, наша задача пиар, а не мясорубка, и именно это мы и делаем. Пусть лучше меньше мяса, да громче вспыхнет.

За день до убийства каждой из целей мы помещали на сайт о ней полную информацию, благо работать стало проще, больше не было надобности шантажировать сенаторов для получения улик. Все улики были в делах, просто правосудие в них более озверевшее. Но судей трогать мы не будем — не простят кураторы, так что чем богаты.

Только после убийства двенадцати футбольных фанатов сайт заметили. Полтора миллиона посетителей за сутки. «Трёшка» подняла волну и начала нас закрывать. «Закрывать» а не «закрыли» потому, что парни начали свою атаку на сеть, и зеркала «Цитадели» при определённых усилиях любой желающий раздобыть мог.

Пришлось активировать засадную лёгкую кавалерию — подключать известного на Обратной Стороне блогера, который официально признал страницу своей и подал на комитет цензуры иск в суд. Суть претензии — он давно работает над фактами надругательства над справедливостью со стороны лиц латинской национальности над национальными меньшинствами, а именно над оправданием откровенных убийц, и пусть ничего сделать не может, но хочет, чтобы об этих вопиющих фактах узнало как можно больше народу в обоих секторах. Этому посвящена его жизнь. И комитет по цензуре при правительстве запретом сайта лишает людей право на получение информации, одного из базовых прав, прописанных в конституции. Ах да, зовут этого деятеля Рохелео Кастро, он коренной латинос, мой самый близкий по духу сподвижник в этом океане национальной темы. Блог его не просто миллионник, его смотрят и читают как на Обратной, так и на Латинской стороне, причём здесь это интеллигенция, деятели культуры, разделяющие его взгляды, видные люди королевства, которые в меньшинстве, но понимают пагубность происходящих процессов и имеют рычаги власти. Шумиха поднялась знатная (и тут мы были не при делах), суд собрали почти мгновенно (а тут спасибо, наверное, уже нашим кураторам), всего через неделю. И суд постановил… Что нет в данном информационном портале ничего эдакого. Действительно, только информация о преступлениях. И то, что сеньор зачёркивает аватарки и подписывает снизу, это его личное право как гражданина.

А вишенка на торте, а заодно объяснение того, почему суд так постановил… То, что Рохелео действительно вёл и до сих пор ведёт такую статистику по беспределу в судебных делах. И данные своих расследований суду тупо передал для анализа — дескать, вот, ребята, кушайте, всё давно выпилено до нас. А то, что кто-то убивает людей согласно его списку виновных… Так он, простой блогер, тут при чём? На это силовые структуры королевства есть.

Это он, сеньор Кастро, передал нам материалы на первые (после дела у суда конечно же) наши разработки. Передал целую кипу материалов, на не одну сотню человек. Он был маргиналом, фриком, пусть и со своей аудиторией, несистемником без чёткой политической ориентации что синоним понятию «политический труп». А сотрудничая с нами стал известнейшей медийной персоной. Контактировал с ним я, но представился всего лишь артистом, на которого так же вышли некие люди с предложением «пути в справедливость», представился рупором «Цитадели». Поверил, ибо сам стал нашим рупором. И задача парней Фрейи теперь — отделить овнов от козлищ, то есть тех, кто безусловно виновен от тех, чья вина не очевидна, кто хотя бы в теории может не быть козлищем. ПОКА бьём только уродов, и глядя на сводки Паулы, обрабатывающей для меня материалы парней на утверждение следующей цели, работать даже в таком режиме нам ещё до-о-о-олго!

Сайт разблокировали. И за несколько минут после этого, Рохелео, по согласованию со связным, само собой мной, выложил на него… Полсотни новых преступников. Причём как золотых деток, так и фанатов какой-либо столичной команды, так и просто «левых» людей, коих не могу отнести ни к одной большой группе.

В городе в соцсетях поднялся шум — пятьдесят? Как же так? Что теперь?

А теперь мы следовали новой стратегии запутывания врага и защиты сотрудничающих с нами агентов, и начали убивать выборочно из списка. Мы, конечно, знали, кого убьём, но вместе с целями помещали на сайт и подставные фигуры. Чтоб боялись и трепетали все. Но паника в городе началась лишь после следующих трёх убийств.

Следующими наказуемыми стали нацболы. Самая оголтелая фашня из возможных, самое дерьмецо. Родные братья первых, которых на козырьке суда. И Большие Сеньоры, их курирующие, поняли, что пахнет жареным, и надо что-то делать..

Манзони вступил в игру, или кто другой решил проявиться, но это определённо был умный человек. Потому, что решил не лезть на рожон, а провести разведку боем. Трясущуюся от страха фашню, кипящую в своём говне, пока не трогал, а собрал у здания Сената типовую политическую митинг-летучку с провокационными лозунгами. Среди них были и отставка правительства, не способного защитить своих граждан, и уход королевы, защищающих «этих чёртовых русских», и требование закрытия портала сеньора Кастро, с арестом или изгнанием самого сеньора, как национального врага.

Это были студенты, самые обычные проплаченные оболтусы, вроде Хуана Карлоса и его дружков. То есть парни не при делах. Нам предлагалось воздействовать на них, и когда мы воздействуем, обвинить в жестокости. Дескать, а робингуды-то никакие не благородные, а самые обычные бандюги с большой дороги! А не воздействовать мы не могли, нам не оставляли альтернативы — к митингу из трёхсот человек привлекли внимание всех планетарных СМИ. И правых, и левых, и монархистов, и центристов, и серо-буро-терракотовых. Несколько авторитетных сенаторов выступило, дескать да, непорядок, почему это такой провокационный и криминальный портал, как «Цитадель», до сих пор не закрыт? С намёком: «Ребят, быстрее начинайте!»

— Чё, Лёх, чё скажешь? — спросил я, сидя на диване в Берлоге, наблюдая за картинкой последних новостей с визора во всю стену. — Закроют или нет? Рядом на диване и на полу скучали Паула, Жанка, Тимур и ещё пара ребят, командиров групп. Не считая дежурных взломщиков.

— Сто пудов закроют! — как бы со знанием дела произнёс Дэн, растянувшийся в ногах у прислонившейся к боковой спинке русской принцессы.

— Да мочить козлов надо! — выругался Лёха. — Раскидать, как щенят, и дело с концом. Чего с ними цацкаться? Тогда точно не закроют.

— Три сотни? — недоверчиво усмехнулся я.

— Так сосунки это. Даже базового контракта ни за кем нет. — Он презрительно скривился.

— Сколько людей надо? — нахмурился Тимур, понявший, что это не просто слова. У нас почти не бывает просто слов.

— Да хрен знает. — Лёха задумался. — Десятков пять хватит.

— Пять много, — покачал Тимур головой. — Столько без палева не найду. Или внимание ненужное к себе привлечём.

— А сколько найдёшь? — загорелся идеей я.

— Три. Может четыре. Но все с контрактами, а кое-кто и повоевать успел. А есть вообще спортсмены. Рукопашка, контрас, всё такое силовое. Что смотрите, а как у вас ещё в люди выбиться? Мы ж отщепенцы. Жизнь обязывает.

— Вань, что со снаряжением? — сделал первые мысленные наброски Лёха.

— Даш список — завтра будет, — ответил я. Финансы и снабжение к сожалению на мне, не скинуть даже на Паулу.

— Уверен? — недоверчиво хмыкнул Тимур.

— Уверен. Не даст тётушка — пойду в марсианское посольство, те точно дадут. И они это знают.

— Никакого огнестрела! — отрезала Паула, единственная сидящая, кроме меня самого, на диване, поджав ноги, совращая этим сильную половину (осознанно ведь делает). — Мальчики, чует моё сердце, ловушка это. Они подождут, пока вы явитесь, и грохнут кого-то в толпе сами. А на вас повесят.

— Да, не ту сеньориту Кассандрой назвали!.. — тяжело вздохнул Лёха. С моими девочками он уже был тесно знаком. Всеми моими девочками. Работаем вместе, а он мой зам по тактике, главный в реализации проектов.

— Рано, ребят, — покачал я головой. — Пока у них нет цели валить нас. Пока будут прощупывать. Не забывайте, они понимают кто наша крыша, даже если не знают наверняка. А с Веласкесами надо играть осторожно, не стоит нарываться с места в карьер.

— Логично, — кивнула Паула, — но всё же…

— Но всё же они СДЕЛАЮТ это, — уверенно подчеркнул я. — Обязательно. И скорее, чем нам хочется. Но — не завтра.

— Лады, — махнул рукой Лёха. — Тогда парни, спецтехника внимания привлечет, я тут вот что подумал… — помолчал, хмурясь. — На Земле у гонщиков… Не у нас, на Земле, я работал несколько лет в Европе… Есть такая штука, защитные костюмы. Титан, пластик, амортизирующие пластины там под курткой и штанами…

— И шлемы, — добавила Паула. — Знаю, я в таких гоняла. На мотоцикле. — Взгляд в мою сторону, хотя мотоцикл для прогулки с Сильвией я брал не у неё. У неё его просто нету.

— Нет, шлемы в глаза бросятся, — уверенно покачал головой Лёха. — Но подшлемники — можно. Они вот такие… — Он показал пальцами абстрактную конструкцию. — И мягкие. А сверху балаклавы. Норм будет.

Пауза, и вдогонку:

— А биться — битами. Бейсбол, Estados Unidos[2]. Это спортинвентарь, поездим по городу — найдём.

— И кастетами! — добавил хмурый Тимур.

— Да лишь бы не насмерть! — заключила Паула. — Чико, что у нас там с деньгами?

На следующий день студентов было всего две сотни.

Правда и защитных костюмов земных гонщиков мы нашли всего двадцать два. На Венере они не особо актуальны; гонять в ангарах и катакомбах не слишком экстремально. У нас больше любят атмосферные гонки — вот тут раздолье. А в атмосфере нужен средний скаф минимум, на случай разгерметизации салона, а не титановые пластины под куртку.

Без костюмов ребят я не пустил, хотя Тимур собрал аж сорок четыре человека. Меня и Паулу им никто не светил, как и любого из наших КАДРОВЫХ бойцов, то есть тех, кто участвует в операциях — это планировалась чисто хулиганская выходка, к «Цитадели» отношения не имеющая. Единственно, засветился Лёха, взяв командование действом на себя. Впрочем, это и есть его работа.

— Так, салаги, слушаем план мероприятия! Значит, сеньориты пьют кофе вот здесь и вот здесь… — начал он указывать на пятна на схеме, где по данных камер с купола стояла агрессивная массовка. А массовка была агрессивной потому, что некие тёмные личности таки устроили вчера избиение некоторых из них. Не сильное, так, наподдать и до больницы. И большинство, о ужас, узнало об этом только сегодня. И мы, если честно, ожидали, что в любую минуту подвезут ещё волонтёров с плакатами поорать, хотя и не так, чтобы тряслись коленки.

Наши подъехали на двух мини-автобусах. Десантирование… И с ходу — в бой, круша черепа, челюсти, носы, руки, ноги и всё, что попадёт им под руку. Численность была не на стороне марсиан, но за них играло ошеломление. А ещё показная холодность — с ними никто не срался, не спорил, ничего им не доказывал. Их никто не призывал к порядку, и вообще ни к чему не призывал. Их просто били. За то, что вышли на площадь орать гадости про Русский Сектор. Остальное вторично.

На ребят сначала навалились — студенты народ безбашенный. Но при виде реальной крови и пробитых голов, при виде ровного строя — подались назад. Страшно! Лёха два часа мурыжил своих в ангаре в Боливаресе, отрабатывая тактику и технику. Ребята под командованием ему попались не промах — и сами не лаптем щи все эти годы хлебали, кое-что умели. Вид ровного строя, наносящего единый многорукий многобитный удар, когда не каждый сцепляется с каждым, с кем может, а когда каждый из врагов прикрывает товарища, не давая вырвать из строя одного из своих, кого угодно введёт в замешательство. И студенты дрогнули. Помчались врассыпную. Хоть их оставалось более ста пятидесяти против неизменных двух десятков. Позже узнал, там было больше десяти человек, болеющих за марсианскую «Энергию». Болеющих именно в том смысле, в котором намекаю. Боевой актив. Вот и встретились мы по эту сторону баррикад.

Парней всех взяли, никто не ушёл. Да и не старался никто — мы сразу знали, вряд ли получится. Не с площади у Сената, в напичканном гвардией районе. После чего в бой вступили адвокаты сеньора Рохелео, выкрутившие дело так, что парням просто погрозили пальцем.

Ибо митинг у Сената не был разрешён. О нём не было даже уведомления в префектуру. Интерес СМИ был, а уведомления — нет. Получается, они напали на хулиганов, нарушающих правопорядок — представляете уровень иронии? Фанаты марсианской «Энергии» восстанавливают порядок в сердце Альфы, на который отчего-то не обратили внимания представители всех силовых служб планеты. Спасители нации прямо! Так можно на карьере несмываемый штамп о получить, и судьи предпочли не связываться и закрыть дело за отсутствием состава. Причём с обеих сторон — студентам благодаря сеньору Кастро ВДРУГ тоже стала светить статья о хулиганстве.

Это была наша первая победа, но все мы понимали, это лишь начало войны. Мы заявили о себе, подняли флаг, и теперь настала очередь второго шага — бескомпромиссности. И в отношении нас к противникам, и по отношению противников к нам.

Сегодня, только что, мы завершили следующее громкое дело, которое вели неделю. Дело об убитой девочке, работающей без контракта. И двумя последними убийствами прогремели так, что теперь нас в покое не оставят. Ни кланы, ни силовики, ни третьи силы.

А может оно и к лучшему?

* * *

Берлога встретила меня любым каким бы то ни было отсутствием реакции на моё появление.

В креслах дежурных сидели Солёный и Дэн, за третьим терминалом работал Слон. За командирским никого не было. Бросив ребятам приветствие и получив стандартое «угу, здарова, командор», прошёл в резервную комнату. Это где стояли вторые номера терминалов. Там было пусто. Лишь на столе стояло откупоренных и наполовину выпитых две бутылки пива. То есть тут кто-то был, но вышел. В дальней комнатке, это где диван, сидела Паула, и, наморщив нос, вчитывалась в распечатки. Распечатками был завален весь стол, который мы для неё спешно купили. Она сказала, что в свинарнике работать не может, а за терминалом ей… Непривычно. Для бумаг нужен стол, и точка.

— Привет, чика. — Я прикрыл дверь, к которой и прислонился.

Паула улыбнулась. Тряхнула рыжей копной, склонила голову набок. В её обалденном декольте отчётливо выделялся золотой единорог. Когда я говорю «обалденном» я это и имею в виду — два видневшихся полушария с ущельем между ними великолепно подходили для бала, званого вечера в элитном клубе, под не менее обалденное и дорогущее вечернее платье, но никак не в тараканнике пещеры Фрейи, где мы все честно работали. В смысле мы тут только работали, больше ни для чего у нас не хватало здесь времени.

— Привет, Хуан. Заходи. Присаживайся. — Кивок на стоящий рядом стул на колёсиках. Стульев мы также докупили во множестве, так как в Берлоге теперь бывает много народу.

— Ты же знаешь, я в курсе всех этих уловок, — кивнул ей на единорога, присаживаясь. — На меня они не действуют.

— Так уж и не действуют? — Довольный и слегка покровительственный блеск в глазах: «как же как же, рассказывай!»

— Ну, разве что совсем чуть-чуть, — признался я, продолжив путешествие глазами по её телу. Теперь очередь дошла до её не менее обалденных ног, которые почти не скрывало жёсткое мини.

— Есть хочешь? — Заботливый взгляд то ли мамочки, то ли боевого товарища. Я не стал ломаться и признался:

— Не откажусь.

— Тогда пошли лучше на кухню, подогрею. Мы тут гонца в ресторан отправляли, тебе понравится.

Она подскочила, томно провела ладонями вдоль линий тела, как бы поправляя складки юбки, и прошествовала мимо. Я проводил её обтянутую попку тоскливым взглядом.

За столом я ел один, она сидела напротив с распечатками и вводила меня в курс дела, то есть рассказывала всю поднаготную потенциальных целей. Мы не имели права на ошибку, потому отсев шёл в три этапа. Первый — парни. Проверяли досье на малейшие нестыковки, рылись для этого во всех доступных базах данных. Затем то, что не отсеялось, отдавали ей. Она уже смотрела на «вес» каждого из дел, его актуальность, и подбирала именно то, что нам подойдёт лучше всего. Анализировалось всё: детали возможного исполнения, пути подъезда, эвакуация, количество требуемых людей, и прочее прочее. Естественно, в случае возникновения малейшей тени сомнения вины цели, дело откладывалось в сторону без обсуждений и пререканий. И уже на основании своих расчётов, Паула передавала дела мне на утверждение. Я тоже их просматривал и тоже мог любое отсеять. Но в целом моя задача была выбрать, какое именно дело достойно нашего внимания прямо сейчас, а к чему можем вернуться потом.

— Как всё прошло наверху? — перебил я, ткнув палец в потолок. Сегодня мне не хотелось решать чью-то жизнь, не лежала душа. Послушаем лучше отчётность о выполненной работе.

Паула пожала плечами.

— Я и сама плохо знаю. Ребята вернутся только послезавтра. Но внедриться с новой сменой получилось без проблем. Кажется, это была из тех лапут, где за взятку возможно ВСЁ. Представляешь, какой там контингент работает? Алкоголики, наркоманы, нелегалы… Кто угодно, только план выполняй!

— Доэкономятся сеньоры, — усмехнулся я. ПОКА это не моё дело, не моя епархия. Да и в будущем, скорее всего, моей не будет. А хотелось бы этих «экономистов» потрусить на предмет вопросов безопасности.

— А внизу? — перескочил на следующую актуальную тему. — Маркиза как?

— Спокойно, — нахмурилась собеседница. — Я боялась, что заденет кого-то, а она сразу отрезала — попаду, и всё. И попала. Но больше я на такое не соглашусь, и не уговаривайте! Это СЛИШКОМ опасно!

Вот как. Я как бы лидер… Но итоговое решение о проведении той или иной операции за ней, и ею это не обсуждается. Командирша ты моя ненаглядная!.. Что есть хорошо — она чувствует ответственность, и мне есть на кого положиться в вопросе планирования ПОЛНОСТЬЮ. Это её дело, она часть организации, а не какой-то фрилансер.

— Давай дело Агилар, — снова перескочил я с темы. И поймал себя на мысли, что не могу слишком долго думать о чём-то одном. Вид горного ущелья между холмов мешает. У меня всё в порядке с сексом, хватает; наоборот, Бэль затрахивает так, что встаёшь утром, язык высунув. Только поэтому я до сих пор на эту чику и не напал, и не распял на вот этом самом столе.

— Почему Агилар? — сощурились её глаза и довольно заблестели. Она женщина, а женщины прекрасно ловят адресованный им раздевающий взгляд.

— Не знаю. Чем-то импонирует. — Я пожал плечами. — Соня Родригес. Тея Агилар. И убийца, и убитая не далеко друг от друга ушли в плане национальности. После того, как мы начали мочить нациков, нас самих считают нацменами. То есть априори однобокими. А тут мы показываем, что и в латинском секторе имеем свои интересы. И что жители латинского сектора также могут рассчитывать на высшую справедливость имени нашей организации. А ещё это будет первая девушка, которую мы грохнем, до этого мочили только парней. Согласись, будет знаково.

— Поняла. Действительно, логика есть. — Огненный демон отложила в сторону одну из мини-папочек-файлов с листками, остальные собрала в кучу и убрала на край стола. — Так что сказал легавый?

Я улыбнулся.

— Фу, чика! Такая интеллигентная девочка, а какие гадкие слова употребляешь! — Картинно помолчал. — Помогает нам департамент, вот что. Держи. — Вытащил из внутреннего кармана и положил на стол картинки с проваленными нашими бойцами. Которых теперь придётся кем-то заменить, и кто знает, кем. И что делать с этими? Они в курсе слишком много, чтобы просто так отпускать их на вольные хлеба.

— И Алексей? — нахмурилась она.

— Угу. Но мне кажется, именно Лёхе беспокоиться не о чем. Такие как он выкрутятся и найдут сотни отмазов. Пусть пасут — мальчики при деле будут, отвлекут на него ресурсы, меньше сунут нос в другие дела. Единственное, в Берлоге ему делать больше нечего, пускай переезжает в резервный штаб. Кстати, всем бойцам в Берлоге больше делать нечего, — вырвалось у меня то, что давно хотел сказать, но всё не решался. — И так Фрейю некисло подставили.

— Да, это давно напрашивавшийся шаг, — согласно покачала огненный демон головой. — Как же мы раньше это не сделали?

Вздох.

— Опыт, Хуан. Всё отдашь, чтобы иметь его уже вчера. А он, зараза, берётся только завтра. Когда наступаешь на грабли и мины.

— Ужинаете? — В кухню вошёл Даниель. — Командор, держи пиво. — Протянул мне запотевшую запечатанную бутылку.

— Спасибо, но думаю не надо, — тоскливо скривился я. — Мне сегодня ещё играть. А зов туалета после данного прохладительного ещё никто не отменял. Петь со сцены, страдая мочевым… — Я поёжился.

Паула улыбнулась. Даниель же не стал ломаться и чпокнул крышку своей бутылки, которую тоже держал в руках, жадно к ней припав.

— Задолбался! Голова гудит! — пожаловался он, утолив потребность в допинге. — С Фрейей так никогда не гудела! Иногда кажется, проще королевский банк взломать, чем этой хренью заниматься!

— Жизнь сложная штука!.. — философски заметила Паула.

Я заметил взгляд парня — аккурат в её декольте. И тяжкий-тяжкий вздох, осторожно вырвавшийся у него из груди.

— Чика, когда прекратишь мальчиков смущать? — усмехнулся я. — Они на работе, а ты отвлекаешь.

— Я в другой комнате сижу, — попыталась отмазаться она.

— Всё равно, некрасиво это. А вдруг они сорвутся и пристанут? Что тогда будешь делать?

— Даниель, что тогда буду делать? — подленько усмехнулась она, подняв на парня глаза.

— Ничего. — Тот развернулся и побрёл в комнаты, почему-то погладив челюсть. Непроизвольно, по Фрейду.

— А в случае рецидива, и Жанке могу рассказать, — в спину ему добавила она.

— Так всё плохо? — нахмурил я бровь.

— Да нет, в общем. — Она, извиняясь, улыбнулась. — Но силовые акценты должны были быть расставлены сразу. Только тогда возможно деловое сотрудничество. Пока они видят во мне шлюху — ничего не выйдет.

— Судя по твоей одежде, в тебе трудно не увидеть шлюху, — усмехнулся я, отправляя в рот очередную порцию лобби с мясом.

— Хуан, шлюха здесь я для одного тебя! — отрезала она, сверкнув глазами. — Так и задумано. А они пусть рот не разевают — не по вектору инжектор.

Что на это можно сказать? Вот и я промолчал.

В ожидании Тигрёнка, которую тоже, уже сидя в машине, позвал сюда, забурился в бумаги Паулы. Сел на её место и принялся скрупулёзно вчитываться, боясь пропустить хоть одну деталь. Паула ходила по другим комнатам, давала задания парням по делу Агилар. Ещё одно дело о золотом ребёнке, на сей раз девочке, грохнувшей подружку, с которой не поделили парня. Просто напросто переехавшей её в ручном режиме на своём «Мустанге». Папочка купил ей свободу, сумев доказать, что это был не ручной режим, а сбой автоматики, со всеми сопутствующими заключениями экспертов. Вот только у нас, у охраны нулевых объектов, тоже «Мустанги». Надёжные машины, с многократно продублированными системами безопасности — других в дворцовом гараже нет. Мы совершенно точно знаем, что это мог быть только ручной режим и ничего больше. Да и отчёт экспертов при первом прочтении вызвал улыбку описанием деталей. «Туканы имеют крылья, а значит могут летать, а следовательно живут в Канаде, так как птицы Канады умеют летать». Примерно такая же логика.

Она вошла и прикрыла дверь. Двери в Берлоге не запирались — приказ Фрейи. Даже в душевой тут не было замка на двери. Но тут все свои, и ребята вряд ли войдут. Вышагивающей от бедра походкой медленно прошлась, села на диван рядом — залезла с ногами и подтянула колени. Приобняла меня, принявшись гладить волосы.

— Хуан, тебе надо отдохнуть.

— На том свете наотдыхаюсь, — ответил я. — Успею ещё.

— Если не послушаешь меня, попадёшь на отдых гораздо раньше, чем должен согласно законов биологии, сверкнула она глазами.

Я молчал.

— Чико, как ты справляешься? — произнесла она и положила на плечо свою голову.

— А? — оторвал я глаза от распечаток и погладил её волосы. Усмехнулся. — Да мне-то что после Вендетты. Напрягает, сводит мышцы, особенно очко, когда парни рискуют. Но дело привычное, переживу. А вот ты как, железная сеньора?

Она долго молчала, затем пожала плечами.

— Не знаю. Я только выгляжу крутой… В их глазах, — кивок в сторону комнат с терминалами, но имелись в виду все наши мальчики. — А на самом деле я слабая. Просто ты рядом. И если б не ты, ничего б я не смогла, Хуан. Хлопала бы глазами, как дура, и всё.

Повисло молчание. Очень доверительное и романтическое, и я боялся его спугнуть. Мерседес без брони… Такое редко бывает.

— Зачем тебе цирк с одеванием, будто из борделя сбежала? — усмехнулся я, переходя к давно зревшему разговору — пока момент подходящий.

Моя малышка отстранилась, вспыхнула, и, подтверждая эпитет «огненный демон», в мгновение пересела ко мне на колени верхом, вздёрнув вверх юбку, чтоб не мешала. Я не успел оказать сопротивление, а потом стало поздно — она придавила мои плечи к спинке дивана.

— Она не достойна тебя, Малыш. — Многозначительная пауза, сверкание глазами, превратившиеся в два грозовых фронта. — Она — кукла. Тупая кукла с дыркой в башке. А ты… Ты!

— Я не хочу обсуждать её, — попытался одёрнуть я, но вместо этого мои руки перескочили на её талию.

Паула-Мерседес твёрдо смотрела мне глаза в глаза. Грозно. Давяще. Но в то же время нежно. И я не знал, как на такой взгляд реагировать.

— Мы оба понимаем, что ты не будешь с нею ДОЛГО, — продолжила она. — Ровно до того момента, как она тебе надоест. А она надоест, потому, что она никто. Принцесска второй очереди, ничего не умеющая в жизни и ни к чему не стремящаяся, да ещё с запросами. Она тебе просто не пара, Хуан, никаких интриг и недомолвок. Фрейя — да, — уважительно кивнула она. — При всей моей нелюбви к этой дряни, признаю, что вы будете счастливы. Вы будете РАВНЫМИ, и вам будет интересно друг с другом. А ещё тебе будет интересно с Сильвией. Но не с Изабеллой! И моя задача тебя как минимум предупредить.

— А как максимум?

— Настроить тебя на то, что это — потеря времени. Ради тебя же, не себя.

Я картинно вздохнул.

— И всё же, чика, это не твоё дело. Как бы там ни было.

— Нет, моё! — Повысила она голос. — Я — твоя напарница. Больше, я твоя семья!

— И что, заберёшь меня у неё? — вызывающе усмехнулся я.

Она пожала плечами.

— Нет, зачем. Ты и так мой. Просто мне не хочется, чтобы ВТОРОЙ твоей женщиной была пустышка.

— А ты, значит, первая… — усмехнулся я, но слишком уж наигранно.

— А разве нет? — Улыбка. — Давай, делай уже! По глазам вижу что задумал, аж трясёшься!

И я подался вперёд, зарываясь лицом в манящую, словно фантастов далёкие звёзды, ложбину. Боже, как я люблю её грудь!..

Потом мы целовались. Просто целовались. Оба понимали, что не переступим черту, а значит и усугублять не стоит. Я дал слово верности Бэль, и сдержу его. Мерседес же давала мне право выбора — я должен сделать это сам и осознанно, только тогда в продолжении будет смысл. Но мы оба не железные, и невзирая ни на какие обещания, совсем уж сдержаться и быть на пионерском расстоянии, не могли. Я буду верен, в целом верен, но есть вещи выше меня.

Сколько прошло времени, не знаю. Кажется, в комнату кто-то пытался войти, предварительно аккуратно постучавшись, но быстро вышли. Нам было всё равно. Мы СЕМЬЯ, уже! И это наше внутрисемейное дело. С Изабеллой же семью мы только пытаемся строить, и пока не очень удачно. А тут всё уже давно построено, надо только не ломать.

— Молодые люди, может, всё же успокоитесь? — раздался голос, знакомый и в то же время неожиданный. Неожиданный не потому, что женский, а потому, ЧЕЙ ИМЕННО. В Берлоге я её обладательницу увидеть не ожидал. — Или наоборот, активизируйтесь и побыстрее заканчивайте. А то сосётесь вхолостую, а там народ заждался.

Я с усилием отстранил от себя мордашку огненного демона. Той тоже не хотелось прекращать, лицо её было перекошено… Но мы здесь работаем, это правда, личное — потом.

— Марин, золотце, как ты мне дорога! — негромко, но очень жалобно произнёс я. Паула слезла наконец с меня, поправила недоразумение на попе, вернула грудь в лиф и принялась застёгивать свою эротичную блузку. Которая с мегавырезом.

— Пойдём, мы вам еды привезли. Беатрис говорит, тут с этим проблемы, да? — Многозначительное молчание, оценивание соперницы. — Паула, ты голодна?

— Не откажусь, — хмурясь, кивнула огненный демон, смиряя Марину оценивающим взглядом в ответ. Решила быть выше глупых женских разборок.

На кухне восседала вся честная компания. Все взломщики, кто был в Берлоге, Тимур, которому я успел сказать подъехать сюда, Лёха, по тем же соображениям, и Беатрис, хозяйничающая тут как у себя дома.

— Присаживайся! — кивнула Тигрёнок Пауле, начиная накладывать что-то в новую тарелку.

— Да я в общем…

Возражения не принимались.

— А ты что здесь делаешь? — взял я Марину за руку и повёл в гостиную, она же главный зал, кубрик, ЦПУ, как только эту комнату не называли.

— Беатрис привезла. — Моя благоверная немного смутилась.

— А что, она сама не доберётся? — пытал я, чувствуя подвох. Дело совершенно точно не в Беатрис.

Действительно, Марина опустила глаза.

— Доберётся. Но со мной на машине лучше.

— На машине? Какой? Такси? Она сама не доедет на такси?

— О, чувак, да ты не в теме! — развернулось кресло «командирского» терминала — я не знал, что там кто-то есть. — Какое такси, командор! Вот, смотри, какая красавица! — Дайсон, а это был он (людно тут стало пока мы «изучали досье») вывел на большой экран огромную нежно-голубую машину, стоящую у нас перед домом на парковке. Тут вокруг всё просматривалось чуть ли не на километр, и такая красавица прям у дома могла принадлежать только кому-то из наших. Я не обратил внимания на неё минуту назад (камеры охраны показывают периметр не на главном экране, а отдельно, выше, любой в комнате может постоянно видеть, что вокруг происходит), потому, что тут бывают сеньориты, могущие позволить себе такие. — Видишь, цаца какая! «Эсперанса Вега», модель для ценителей удобства и роскоши. Знаешь, сколько такая стоит?

— И? — всё ещё не понимал я. Не хотел, видно. Потому, что Марина уж слишком красноречиво покраснела.

— Твои подружки на ней приехали, — перешёл Дайсон на загадочный тон. — Дальше думай сам.

— ТВОЯ??? — сделал я глаза, как орбитальные телескопы, поворачиваясь к благоверной. Та была краснее двести тридцать восьмого плутония и была готова провалиться сквозь землю.

— Мне её… Покататься дали, — произнесла она.

— Угу, оформив на твою бренную тушку и твою фамилию… — деланно вздохнул Дайсон. — Прости, я думал это принц подарил Беатрис, потому и полез не в своё дело. Подколоть эту чику. — Виноватый взгляд парня вначале на Марину, потом на меня.

— Ничего не хочешь мне сказать? — грозно прошипелс я.

…И допустил этим ошибку. Благоверная отпрянула, резко вскинулась, тряхнула волосами и нацепила на лицо ехидную усмешку.

— А с какой стати, Хуан? Я что, обязана перед тобой отчитываться?

Пауза. Я обалдел перманентным переменам.

— Трахаешь принцесс — и трахай. Я тебе не указываю как жить. И ты мне не указывай.

Да уж, приплыли. Но я был уже не тем юнцом, что пытался аргументировано успокаивать её, когда она психовала после свадьбы. Нельзя вестись на её игру и её упрёки. Да, я не езжу к ней, не удовлетворяю её, простите за интимные подробности, но это было заранее оговорено. Не к месту предъява.

Отошёл к стене, сел на «гостевой» диван. Обычно во времена взломов или при посещении сего места Фрейей, тут паслись её девочки. Сел, закинув ногу за ногу.

— Значит, нашла себе хорошего любовника… Щедрого…

В ответ руки в бока, грозный взгляд, блеск в глазах… Но еле уловимая фальшь в голосе.

— Да. Если я тебе не нужна — не значит, что не нужна вообще никому. А ещё, не ты ли мне сам блядовать разрешил?

— Блядовать? — произнёс Дайсон. Сам для себя, просто машинально повторил — он был готов провалиться, обалдел от такой разборки. Но не мог — бдит на посту. Это мы тут не к месту, а не он.

— Встречаться и спать с другими мужчинами, — пояснила Марина, решив снизойти до ответа, унизив им меня ещё больше. — Но только так, чтобы это не было на виду, чтоб не пострадала его репутация. — Вдогонку шла презрительная, но ещё более фальшивая усмешка.

— Серый, я послежу за мониторами, принеси пива? — попросил я. — А то так пить охота…

— А, ну да… — Дайсон вскочил и тут же был таков, лишь плотно прикрыл за собой дверь, отрезая нас от обчества.

— И как же зовут твоего нового мужчину? — не скрывал я иронии, но старался, чтобы всё звучало по-доброму, весело, без издевки. — Дай угадаю… Фрейя! Нет?

— Фрейя? — Она не менее фальшиво фыркнула. — Хуан, понимаю твою испорченную корпусом фантазию… Но всё же, почему Фрейя?

— Потому, что Сильвия — жадина и скупердяйка, — совершенно честно ответил я, — и тебе такого не подарит, потому, что эта инвестиция не окупится. А для неё всё инвестиции, даже благотворительность. В отличие от Фрейи, которая смотрит на жизнь проще. А ещё Сильвия сама собирается за меня замуж, в отличие от высочества, и воспринимает тебя конкуренткой в бОльшей степени. А это тоже фактор.

Марина подкатила к себе свободное кресло, уселась, поправляя платье. А платье на ней было самое обычное, «домашнее», без изысков, как у её огненной соперницы. Плотно облегающее, не сказать, чтобы длинное, полностью закрывающее грудь и плечи. Невзрачное одним словом. Но это нисколько не мешало моей фантазии работать, глядя на её тело в нём. Чем она нагло пользовалась, развалившись, как заправская искусительница и закинув ногу на ногу. Только в этот момент под платьем я заметил пробивающиеся подвязки. М-да!

— И что, без вариантов? Только эти двое? — играла усмешкой Санчес, но я видел, как её покоробил мой ответ. Не думала, что слёту раскушу? Что подумаю, что у неё может быть мужчина? У НЕЁ???

Я улыбался. Просто улыбался. Она хмурилась, хмурилась… И, наконец, взбесилась:

— Скотина!

И побежала на выход из комнаты, но я вскочил и перехватил её. Поднял на руки, отнёс на диван. Положил рядом с собой, уткнув её лицо себе в грудь. И дал вволю выплакаться.

— Дурочка! — произнёс я, поглаживая её волосы, когда она немного успокоилась. — Какая же ты у меня дурочка!

— …А ещё мне некуда больше на ней поехать! — пожаловалась она. — В академию нельзя. Я её паркую за станцию метро и доезжаю по старинке. Хочу доучиться как прежде, без изменения статуса. А тут… Везти Беатрис к тебе. Подумала: «Санчес, почему нет? Заставь этого выродка ревновать!»

Новый всхлип. Я гладил волосы и молчал. Правда, дурочка.

— Это военный объект. Да ещё не мой, а Фрейи.

— Ой, и что она мне сделает? — Ядовитая ирония. Да уж, ничего.

— Больше СЮДА не приезжай. Это важно, — произнёс я совершенно серьёзно. — Просто так надо, дело не в тебе и мне.

— Хорошо, поняла.

Действительно, поняла. Я про себя довольно усмехнулся. Идеальная жена выполнит распоряжение мужа.

— Мне не хватает тебя, Хуан, — произнесла она, переходя к исповеди. — А эта дрянь… Была настойчивая. ОЧЕНЬ настойчивая. Я вначале злилась, порывалась её убить… А потом я подумала: «Чёрт, Санчес, почему нет?»

— Это что ж надо сделать, чтоб такой противник розовых отношений, как ты, так подумала! — хохотнул я.

— Она обаяшка, Хуан, — подняла Марина мордашку. — Я её и сейчас готова задушить, убить, порвать, пристрелить… — Эти слова Марина говорила с искренней злобой, я ей верил. — …Но она всё равно классная. И машина… Это не взятка, не способ купить. Это просто подарок, чтоб я пешком не ходила. — Довольная улыбка. — А что «Эсперанса»… Она не умеет дарить дешёвые вещи, наверное.

— Спасибо, хоть не розовая!.. — заметил я вслух и усмехнулся. Машина Марины была… Не гоночной. Просто роскошной, суперпремиум класса. Не атмосферная ракета, но стоит как бы не поболее.

— Ну, учитывая, что ты только что сказала, что она — твой мужчина, — с иронией поддел я, — ты не так уж сильно поменяла интимную роль. Фемняшки, по опыту говорю, более простые и покладистые, чем бучи. Те злюки, агрессивные, лучше не связываться.

— Сволочь! — прокомментировала Марина, поднимаясь и поправляясь. — Какая ты сволочь, Шимановский! Пойду косметику поправлю. — И исчезла.

Я встал и пошёл на кухню — предстояло три важных разговора, и начать лучше с Тигрёнка.

Глава 3. Нескучные будни начинающей рок-звезды (продолжение)

Плотно закрыв дверь, усадил на диван Беатрис и Дайсона. Сам сел напротив на стул на колёсиках верхом, спинкой вперёд, сложив на оной спинке руки. Собеседники молчали, ожидая, что им на сей раз подкинула судьба-злодейка (а раз они тут и я их вызвал для приватного разговора — однозначно подкинула). И если Серёга примерно представлял грани моей фантазии, то Тигрёнок, почему она мне нужна, и почему мне нужна она, представляла слабо.

— Ребят, у меня для вас есть предложение, — начал я. — О работе. Эдакая халтурка.

Пауза. «Ребята» молчали.

— Она касается в первую очередь тебя, — кивнул я девушке. — Если хочешь, можешь отказаться, я не неволю, это просто рядовая просьба. Но со своей стороны обещаю, что это будет очень интересная работа. Творческая и развивающая.

— И местами опасная, — ухмыльнулся Дайсон.

— Да, местами опасная, — не стал юлить я. — И именно поэтому на ней хотел бы видеть именно тебя.

— Из-за Аргентины? — кусая губу, произнесла девушка. — Из-за моей теневой славы?

— Да, именно из-за неё.

Помолчал. А что скрывать, лучше сразу вскрыть козыри.

— Малышка, я хочу предложить тебе стать модератором нашего сайта, — загадочным шопотом продолжил я. — Официального сайта «Крыльев ветра». На первый взгляд это обычная работа, но только на первый. Потому, что у нас много недоброжелателей, а вскоре будет гораздо больше, и все они относятся к людям, считающим себя центром галактики. Что всё вертится вокруг них. Пытаясь создать проблемы нам, они могут пытаться наезжать на нашего сотрудника, то есть тебя, угрожать, и даже как-то воздействовать физически. Я не говорю, что так будет, но так может быть. Потому и хотел, чтобы одну из ключевых позиций в нашей информационной войне защищала тень Новой Аргентины и ангара в Боливаресе. Эдакими незримыми крыльями.

— А что, про меня знает так уж много народу? Что это была я? — грустно нахмурилась она. — Даже в моей школе мало кто в курсе про это. А кто в курсе, молчит. Сторонится, но молча.

— Те, кто надо, всё знают, — успокоил я. — Любой мало-мальски информированный человек в Альфе «в теме» — мы особо не скрывались, и тебя не скрывали. А «прыгать» на тебя без санкции знающих, «мясо» не рискнёт. Я не говорю, что не найдутся психи, действующие сами по себе, для этой цели тебя будут постоянно охранять или наши люди, или кто-то из ангелов, но на организованное нападение подонки вряд ли решатся. Это плюс, но это единственный плюс среди минусов.

— Я согласна. — Беатрис почему-то почти не раздумывала.

— Так быстро? — удивлённо воскликнул я. Она подняла кристально чистые глаза.

— А чего тут думать? Я из Боливареса, к опасности и угрозам подонков мне не привыкать. А ещё я буду рада тебе помочь, это мой долг как… Твоей родственницы, — чуть не сказала она фразу, от которой мы бы поссорились. — Мы семья, а члены семьи должны помогать друг другу. Ну а в-третьих, на днях я сдала экзамен на грант, и вне зависимости от результата, до сентября мне заняться особо нечем. — Она хитро улыбнулась и развела руками. — Поступлю я, не поступлю… Всё равно каникулы.

Кажется, кому-то в берлоге надо дать несколько подзатыльников. Беатрис ЗНАЛА чем мы тут занимаемся. Если не с подробностями, то минимум в общих чертах. А потому давно всё взвесила, и, узнав, что вызываю её, решила присоединиться к «движухе». Стать частью нашей войны. Для неё в своём юном нежном возрасте это «прикольно», а после вендетты она уверена, что это гораздо безопаснее, чем кажется изначально.

— Ты недооцениваешь угроз, — попробовал стращать я, но когда сеньорита уже приняла решение, это дохлая затея.

— Почему недооцениваю? Дооцениваю! — Показные хлопки ресницами. — Хуан, вы людей убиваете. — Опа, вот и спалила утечку. — Причём плохих парней. Как тогда. Смерть я видела, даже пресытилась. Бояться — уже сказала, не боюсь. Мы, Санчес, не из пугливых. Нет, я согласна.

— Заниматься смертями ты не будешь, — зашёл я с другой стороны. — На тебе будет скучная и рутинная работа с сайтом.

— Я ж говорю, идёт. — Лучезарная улыбка. — Хуан, я УЖЕ не знаю чем заняться, а впереди несколько месяцев. Я выучила всю программу, и финальные школьные экзамены после сдачи на грант так, ни о чём. Так что я совершенно свободна и готова развиваться и творчески совершенствоваться. Тем более, вы же мне деньги платить будете, так?

— Так, — кивнул я. — Правда только тебе. — Извиняющийся взгляд на Дайсона, но тот понимающе пожал плечами.

— Не парься, командор, я на довольствии.

— Итак, решение утвердили! — срезюмировала эта паршивка. — Давай к конкретике. Что надо делать, какой фронт работ? Речь ведь не о простой модерации, или я тебя совсем не знаю.

Из моей груди вырвался озадаченный вздох. Я приготовился к другому разговору, с другими аргументами. Но к делу перешёл.

— Ну, во-первых, как ты могла понять из названия должности, на тебе всё же будет висеть и администрация, и модерация нашего сайта. Но этот сайт не просто портал группы; это — один из камней национального преткновения, столпов нашей информационной войны. Через который мы будем вбрасывать в массы информацию, не относящуюся к нашему творчеству, но способную «завести» жителей Обратной Стороны.

То есть человек должен залезать туда, чтоб посмотреть картинки, скачать записи с наших концертов и демки новых песен, почитать тексты, но при этом находить информацию об истории своего народа. Такой истории, какую он не знает, каковую от него тщательно скрывают и всячески затирают яйцеголовый из «пятёрки», то бишь пятого управления.

Он должен удивиться, увлечься, вчитаться и всмотреться в информацию, и проникнуться гордостью за свой народ. Проникнуться самоуважением. И пониманием, что всё остальное вокруг — ложь. Наш сайт должен стать главным порталом правды планеты. И вот эту правду вам нужно будет создавать.

Сами вы это не потяните — никто не потянет. — Я помолчал, давая переварить информацию, ибо это было непросто, — потому первая неделя вам на раскачку. Вам нужно будет найти историков, которые смогут красиво и внятно, без академических словоблудий, написать тексты на исторические темы, как оно было на самом деле, а не как подаётся в учебниках русского сектора. Подчеркну, акцент должен быть сделан на позитиве — героизме народа, героизме людей и так далее. Никаких самобичеваний и посыпания головы пеплом. А если в истории будут откровенно слабые места, которыми сложно гордиться — должны описать и их, но придумать отсылку, что иначе в тех условиях было просто невозможно.

— Суровый ты тип! — усмехнулся Дайсон.

— Я — латинос! — отрезал я, жёстче, чем хотелось. — Мне фиолетова ваша русская традиция самобичеваний и поливания самих себя грязью. Вас никто никогда не поливал больше, чем вы сами, и мне это не подходит. У меня задача, цель — и мы её достигнем. Ни больше, ни меньше. Остальное лирика.

Ребята молчали. Загрузил.

— Старшая в паре ты, — перевёл я глаза на Беатрис. — Серёга будет тебя учить, консультировать, решать технические задачи, но при этом он — тень, его не существует. Для всех есть ты и только ты. Даже если надо будет сделать что-то эдакое, о чём, как это делать, ты понятия не имеешь, это твоя рука и твоя поступь. Соответственно, риск весь также твой. А потому именно ты должна решать, в каком направлении двигаться, а где придержать коней, так как это тебя могут встретить после работы, а не его. И прошу без героизма и лихачества! — грозно сверкнул я глазами. — У нас коллективная работа, и то, что мы делаем — игра сугубо командная. Выпендришься — и похоронишь дело. И я уже молчу о твоих близких, которым без тебя будет очень грустно.

— Поняла! Не дави! — воскликнула девушка резче обычного. Упоминание о семье задело. Аж подпрыгнула на диване. Зацепил, значит дело не безнадёжно.

— Но, соответственно, и спрашивать буду с тебя, а не с Серёги, — снова сверкнул я глазами, но немного улыбнулся, ибо ей и так было не по себе. — Именно за направление развития спрашивать — по технической стороне главный всё же он.

— Я правильно понимаю, что песни будут на вашем языке? — поёжилась Беатрис. Я знал, она начала учить русский, как и Марина. Причём обе в разных местах и независимо друг от друга, хотя и по сходной причине.

Я победно усмехнулся — только сейчас она это поняла?

— Нет. Тексты будут на двух языках, русском и испанском. И каждый из вас отвечает за свой. Хотя при этом, сами понимаете, вы их содержание полностью согласовываете. Далее, записи документалистики. Если они на испанском — должны идти с русскими титрами. Если на русском — с испанскими. Если на языке третьих стран — на обоих по выбору пользователя. Это возможно?

— А то, — махнул головой Дайсон.

— Вот темы наших песен, которые будем выкладывать первыми. — Я протянул Серому лист с набросанными вчера перед сном строчками. — Чтобы вы понимали, что искать и о чём говорить с историками. Повторюсь, это должна быть ХУДОЖЕСТВЕННАЯ информация, а не академическая. Предельно ёмкая и предельно сжатая. Если что, найдите какого-нибудь малоизвестного автора в сети, у кого красивый понятный слог, пусть перепишет текст «для народа». Подойдёт даже вольное изложение на заданную тему — мы всё же не аккредитованные историки, нам простят. Если у нас на планете таких не найдёте — обратитесь в Метрополию. На Земле историю тоже коверкали, и тоже любят себя грязью обливать, но энтузиасты найдутся, да и информации там сохранилось объективно больше.

В общем, поле деятельности вам непаханое. Хочешь что-то сказать по поводу учёных? — заметил я, как нахмурился и встрепенулся Дайсон, перечитывая мои строки.

— Да, чувак. У меня два момента, оба связаны друг с другом.

— Весь во внимании.

Серёга помолчал, покачал головой. Прочёл вслух некоторые строчки:

— Битва на Чудском озере, «Ледовое побоище». Куликовская битва. Битва при Молодях. Осада Ленинграда. Битва за Сталинград. Битва за Москву, она же Бородинская. Полтавская битва. Одни битвы, блин!

— Так времена нынче суровые, — пояснил я. — А как проще достучаться до камрадов, чтоб они себя завуважали? Только рассказав о боевых победах, быстрее способа нет.

— И обо всём этом будете петь? — недоверчиво нахмурился он.

— Нет. Но человек, зашедший на историческую страничку из текста песни, должен увидеть не только текст и видео про эту войну, но и про другие. Как это сделать — продумайте с парнями. Мальчишек этовойны должны заинтересовать, а наш главный объект воздействия — молодые парни.

— Понятно… — Серёга снова помолчал, вздохнул и с воодушевлением начал:

— Первый скользкий момент, Вань, учёные. Знаешь, как «пятёрка» топила эти годы историю Обратной Стороны? Я немного разобрался, когда к Фрейе ушёл. Они не запрещали официальную историю России и русской колонизации, нет. И не замалчивали. Они её редактировали! — зло воскликнул он. — Заменяли часть истории мифами, чтобы в целом та выглядела правдиво — ведь было ПОЧТИ так, а это почти мало кто заметит. Вот только мифы были разными, бро. Иногда даже противоположными по смыслу. И латиносы всё это время всех их поддерживали. Одновременно.

И в итоге простые люди в срачах и холиварах фанатов разных версий истории друг с другом теряли понимание, где именно истина, и забивали на всё большой жирный болт. Теряли интерес. Информации по истории валом, Вань, и даже правду найти легко. И не скажу, что она прям никому не нужна. Вот только для тех, кому нужна, мы будем не истиной, дарованной «свыше», не борцунами с ложью латинос, а одними из многочисленных фриков, имеющих очередной «истинно верный» взгляд на вещи.

Серёга меня озадачил. С этой стороны я проблему не рассматривал. Издал тяжёлый вздох, замотал головой, прогоняя наваждение.

— И что, предлагаешь сидеть на попе ровно и не трепыхаться?

— Нет, но… — Он сбился, самоуверенная спесь мгновенно слетела.

— Значит, работаем, — сделал вывод я. — Делаем что в наших силах, а там будет видно. Может, что и придумаем, чтоб холиваров избежать. У нас козырь, ИНТЕРЕС. А на волне интереса и не такое продать можно.

— Лишь бы палку не перегнуть… — тихо заметил он.

— А второе что? — спросила его Беатрис. — Ты говорил о двух скользких моментах.

— Второе… — Серый помялся, грустно усмехнулся. — Мы покусимся на святое, Вань. На монополию «пятёрки» на историческую «правду». Как думаешь, сильно эти камрады этому обрадуются?

— Знаю, знаю, молчи! — остановил он моё готовое сорваться возражение. — «Крыша». Не прикроют они вас, как бы ни хотелось. Вот только прикрыть — это не единственный их метод борьбы. Догадываешься, какой второй главный?

— Травля, — произнесла Беатрис, втягивая голову в плечи. Только теперь она до конца осознала, в какую бяку добровольно и с песней впутывается.

— Да, травля, — согласно кивнул ей Дайсон и посмотрел на меня. — Вас не просто будут обливать помоями. Вас начнут профессионально мешать с дерьмом по всем фронтам. И если я — тень, как и все парни, — он окинул рукой вокруг, имея в виду взломщиков Фрейи, — вы — ребята крепкие, сдюжите… То о ней ты подумал, командор?

Серый сверкнул глазами, в голосе его проявилась злость. Беатрис вжала голову в плечи ещё сильнее.

— Травля это не встретить вечером после работы у метро, — продолжал давить он. — Это куда серьёзнее. Это нервное напряжение такого уровня, что… — Покачал головой.

— Серёж, я согласна! — одёрнула его девушка, вдруг расправив плечи и выпрямляя спину. — Не надо, не дави, я всё равно попробую.

— «Пятёрку» не стоит недооценивать, — заметил я, сам погружаясь в раздумья и просчёт возможных вариантов развития ситуации. — Нервы — самое безобидное, что нас ждёт.

— Но ведь мы знаем об этом, неправда ли? — озорно сверкнули глаза паршивки. — А значит готовы. А раз готовы… Так давайте накинем сеньорам дерьмеца на вентилятор, мальчики! Пусть позлятся.

* * *

— Пойдём, проводишь меня, — поманила пальчиком Марина, когда я закончил все деловые переговоры. Всё это время она ждала меня, так как Беатрис после объявления о трудоустройстве не стала откладывать в долгий ящик и заявила, что занята, забурившись с Серым в комнате с дублями терминалов. Мысленно послав все дела в облако Оорта, я улыбнулся и пошёл за благоверной.

Спустившись на один пролёт лестницы, Марина обернулась:

— Хуан, здесь можно говорить? Здесь есть наблюдение?

— Конечно! — Я задорно усмехнулся. — Но говорить можно. Здесь ловятся сигналы только НАШЕГО наблюдения. А я после разговора записи подредактирую.

— Хорошо. — Она облегчённо выдохнула. — Знаешь, зачем я тебя позвала?

Я нежно провёл рукой по её шее, поднимаясь выше. Почесал за ушком. Она от прикосновений мелко задрожала, разомлела — понравилось.

— Нет, Хуан, не для этого. — Марина тяжело задышала, так как мои пальцы переместились в район подбородка и начали спуск ниже, в зону декольте и груди. — Помнится, ты возложил на меня обязанности своего тайного советника. Не забыл ещё?

Я как раз дошёл до её груди, по-хозяйски положив на одну из них пятерню. Грудь была хорошо спрятана в плотном скромном платье, но выделяющийся бугорок заводил разыгравшуюся сегодня не на шутку фантазию. После её слов резко замер. Нехотя убрал руку.

— Продолжай.

Она выдохнула с облегчением.

— Так вот, хочу сказать тебе не просто как девушка, жена или посторонняя сеньорита, а именно как советник. Держись за неё.

Я нахмурился. Она продолжила:

— Паула. Которая Мерседес. Она не просто любит тебя, она… — Пауза, Марина сбилась. — Очень мало кто любит так, как она! Береги её, держись за неё, не отпускай! Если отпустишь — будешь жалеть до конца дней.

Я решил вступить в полемику — не нашёл ничего другого в качестве реакции.

— Она — вольная птаха. Летит куда хочет. А я встречаюсь с ДРУГОЙ принцессой.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Черноволосая бестия пронзила меня взглядом. — И понимаешь, что хочу сказать. Береги её! Держи! И не пожалеешь.

— Это всё, сеньора тайный советник? — иронично усмехнулся я, но ирония была насквозь фальшивая.

— А этого мало?

— Мне казалось, ты должна была поднять… Несколько иную тему для разговора. — Снова приподнял ей пальцем подбородок. — С несколько иной сеньоритой в качестве предмета оного.

Она склонила голову набок, улыбнулась.

— Ну, это подразумевается. Это ВСЕГДА подразумевается. Но обязанности человека, что должен пинать тебя в нужном направлении, это с меня не снимает. Я твоя! — Она прыгнула в объятия, повисла на мне, обвивая ногами корпус. Зашептала, сбивая дыхание. — Я ВСЕГДА твоя, любимый, что бы ни случилось!..

Потом я прижал её к стене, поднял платье в район талии, чтоб не мешалось, и остервенело целовал.

Этот запах… Запах Марины… МОЕЙ Марины!.. Как же я по нему соскучился!..

Лицо. Шея. Бретельки полетели вниз, как и весь верх платья, а затем куда-то исчез её лиф. Я целовал её груди, я ласкал её везде, куда дотягивались мои руки, я… Блаженствовал!..

…Но это блаженство одновременно было нашим общим адом. Я НЕ МОГ взять её! Хотя она именно на это и настроилась. Приглашающе выгнулась, попой ко мне, уперевшись руками в стенку. Мне осталось только одно, но это одно означало бы, что я — человек, недостойный серьёзного к себе отношения. Ибо не могу держать слово.

Я не забыл о Бэль, нет. И её груди мелькали перед глазами на периферии, когда я ласкал груди Марины. Я даже пытался сравнивать их, но именно что пытался — нельзя сравнить два совершенства. Они просто разные. Да, у Бэль чуть больше, и другой формы… Но размер и форма не имеют значения. Меня колотило от осознания ловушки; хотелось биться головой о стену…

Но — сдержался. Как — не понимаю, просто констатирую результат.

Однако что бы ни происходило, хоть бомбёжка города вражеской эскадрой, МОЯ девочка не должна уходить неудовлетворённой. Так гласит одна из аксиом воздействия, вбитых мне Катариной на занятиях в подкорку. А потому мне вновь пришлось вспоминать практикум и подключать к работе все доступные конечности, подключив которые, я смогу с лёгкостью говорить, что не изменял, и невинно хлопать ресницами. И пусть Марина меня после сегодняшнего будет ненавидеть, это лучше, чем обломать её в таком состоянии.

К машине шли молча. Она опустила голову и не хотела поднимать, я же чувствовал себя слишком раздраенным, чтобы пытаться связать мысли в кучу. А вот и её красавица «Вега». Правда, шикарная машина, и очень ей идёт под цвет… Да не под цвет даже, просто идёт, такое сложно объяснить. Марина подняла люк кабины, обернулась.

— И всё?

Глаза её старались не сильно обвинять меня. Неприязни и разочарования во мне там было меньше разочарования в ситуации. Но полностью обиду не скроешь.

— Ты знаешь, я не могу, — залепетал я. — Просто не могу, и… Дал слово.

— Знаю. — Вздох, и… Она вновь прильнула ко мне. Правда в простых асексуальных объятиях, но мне и они были как удар током. — И за это отдельно уважаю тебя, мой кабальеро!.. Мало кто может держать слово ТАК!

— Будешь ждать? — спросил я на ушко.

Скупой кивок.

— А что мне остаётся?

Пауза.

— Это не разум, это сердце, Хуан. Если хочешь, интуиция. Но она говорит мне, что ты не сможешь быть долго с нею. Не сможешь ТОЛЬКО с нею. — Отстранилась, заглянула мне в глаза. — А потому не вздумай потерять Паулу!

Я откинул со лба ей волосы.

— Слушаюсь, сеньора тайный советник! — И впился в её губы. Без героизма, просто поцеловать на прощание. — Держи. — Сунул ей в руки насквозь мокрые трусы, что снял с неё в подъезде. Подпихнул под попу к кабине. — До встречи, советник!

— До встречи, рыцарь! — Воздушный поцелуй.

— Брат, если хочешь поговорить… Я это… Всегда выслушаю!

Это Тимур заявил мне, отозвав на секунду в кабинет Паулы (как окрестили теперь комнату отдыха), протягивая открытую бутылку пива. — Нет, не думай, я не лезу, и не советую — тут хрен что посоветуешь. Просто когда люди говорят… Ну это, о проблемах… О бабах там, и не только… Они сами начинают лучше понимать в своей жизни, мысли устаканиваются.

Я отрицательно покачал головой.

— Пробовал, дружище, не помогает. — Вздохнул, взял бутылку и выглушил половину в один присест. — Я НЕ ЗНАЮ, почему так реагирую. Но оттолкнуть не могу. Ни одну, ни вторую. Хотя бельчонка… Люблю. — Из груди вырвался тяжёлый вздох. — Сильно люблю. И ни на кого не променяю. Но…

Вернул марсианину бутылку и пошёл за вещами — где-то оставил тут документы для встречи с сеньором Кастро. А уходя, не увидел, но почувствовал напряжённый, полный смешанных чувств взгляд рыжеволосой красавицы, буравящий спину.

* * *

Сеньор Кастро был немолод. Не стар, нет, но золотая пора у него не так давно подошла к концу, завершившись пятидесятилетним юбилеем. Он был седым невысоким полноватым человеком с добрым выражением лица, чертами напоминающего выходца из Перу или Боливии — в нём играло достаточно индейской крови. Но в то же время черты были плавными, не резкими, в отличие от большинства представителей этой расовой группы. Мягкий метис.

Сеньор этот вёл свой блог, и тот пользовался популярностью среди широких масс подписчиков. Широких и… Интеллигентных. Ибо профессор Кастро являлся преподавателем и венерианского экономического, кафедры истории и политологии, имел научные степени и соответствующий уровень мышления. То есть был не просто образованным человеком, а самым настоящим занудным академиком, в самом широком смысле этого слова. Каждое своё слово, каждый аргумент всегда подтверждал и не терпел голословных обвинений хоть в свой адрес, хоть в чужой. Такие люди никогда не станут кумирами масс, ибо сеньор нарушал самый первый и самый важный пункт правил массмедиа — кричать громко, а не правдиво. Ибо кто громче кричит, тот прав потому, что его больше услышат. Проверять же услышанные факты ниже достоинства истинного диванного вояки.

Но палка о двух концах, и то, что отталкивает массового зрителя, отлично легло на зрителя думающего, и в блоге сеньора Рохелео «паслись» и «пасутся» люди, айкью которых оставляет далеко позади быдломассу. Историки, актёры, режиссёры, писатели, публицисты, политологи, и другие деятели науки и искусства. И что важно, эти люди имеют пусть и ограниченные, но рычаги влияния на общества, их со своим мнением нельзя просто так сбросить со счетов, как грузчика Себастьяна из Санта-Марты, или охранника супермаркета дона Педро из Авроры. Баталии и холивары на его портале разыгрывались нешуточные, но от обычных, к которым применимо слово «срач», кардинально отличались чёткой аргументацией. Что в свою очередь привлекает внимание менее продвинутых и одарённых, но желающих приобщиться к высокому слогу зрителей. На момент, когда мы с сеньором связались, у него было около четырёхсот тысяч подписчиков, причём только половина айпишников определялась как представляющие Обратную Сторону.

Собирать информацию о преступлениях, на которые власти «забили болт», нарушая все законы логики, по его словам, сеньора сподвигло дело его друга. Друг его был ассистентом соседней кафедры, выходцем с Той Стороны, и его как-то очень некрасиво «прессанули». На глазах у всего универа, одного из главных ВУЗов столицы. Он помог другу, вытащил из тюрьмы и посодействовал реабилитации — иногда зарвавшихся силовиков поставить в стойло можно. Но по его словам, таких дел, где он что-то мог поделать, было всего четыре. Из нескольких сотен.

Как я подозреваю, что-то у сеньора было не так на личном фронте. Дважды женат, дважды в разводе… Время на хобби оставалось. Ибо это было не просто на увлечение, как у других (Хуан Карлос, например, корабли мастерит), а скрупулёзное вытаскивание и подшивание фактов и документов по многим делам, что требует колоссального времени и терпения. Конечно, любому блогеру всегда помогает куча волонтёров, и тем больше, чем раскрученнее блог, но всё равно вся организационная работа была на нём, и я с недавних пор понимаю, насколько это непросто. На мой взгляд, такая устремлённость это Цель, Смысл жизни. Стезя, выбранная им. И именно поэтому мы на него клюнули.

Сейчас число подписчиков сеньора перевалило за восемь миллионов и продолжает расти, а в комментариях к каждой статье и каждой записи творится настоящий беспредел, с тысячами комментов в минуту. Ну, бывает и тысячи, хотя в целом, разумеется, поменьше. А подписка — это, само собой, реклама. А реклама — это деньги. Сеньор стал обеспеченным и важным (хотя и до этого не страдал от безденежья), и на мой беглый взгляд просто лоснился показным имиджевым видом — костюм и галстук его были из последней коллекции от кутюрье, достойны императора Южноамериканской империи. Но вот лицо сеньора Рохелео при этом выражало полную отстранённость от каких-либо меркантильных вопросов. Сеньор был подавлен и растерян, деньги волновали его в последнюю очередь (если он вообще их замечал). Я чувствовал, он на грани депрессии, и для продолжения сотрудничества с ним нужно срочно что-то делать.

— Два мороженных, — заказал я подошедшему официанту. — Клубничное и шоколадное. Сеньор, клубничного?

Сеньор Кастро равнодушно кивнул.

— И два какао с вашими фирменными булочками, — закончил заказ я.

Мы встречались с ним в детском кафе в одном из центральных куполов. Всегда здесь, в этом кафе, все разы. Почему — не знаю, не мой выбор; какие-то у сеньора с детским кафе были ассоциации. Знаете, у людей, читающих детективы, всегда есть какие-то навеянные романами пунктики, никак не связанные с реальной жизнью. Но не смеялся над этим выбором даже мысленно — а почему бы, собственно, и не здесь?

— Вот следующие имена. Пять дел, двенадцать человек. — Положил на стол жёлтую папочку с распечатками, отобранными Паулой и ребятами.

— Хорошо, — кивнул сеньор. — Я размещу. Но Хуан, на сей раз прошу не говорить, кто из них будет конечной целью.

Я пожал плечами. Нехороший звоночек.

— Как скажете.

Помолчал, пронзая его глазами.

— Сеньор, проблемы? Кто-то вам угрожал?

Мимо, мой компаньон даже не дёрнулся.

— Тогда что случилось, почему вы сам не свой? — требовательно сузил я глаза.

Он молчал долго. Бегал глазами вокруг, боясь встретиться с моими. Затем скривился, и только приготовился отвечать, как официант принёс мороженное и какао.

— Вот, сеньоры. Приятного аппетита.

Я взял свою вазочку и принялся трескать шоколадное. Люблю хорошее мороженное, а доводится есть его редко. Как-то не до сладостей.

— Сеньор, мы делаем большое дело, — решил я немного развеять атмосферу и настроить его на рабочий лад. — Каждый из нас свою часть, небольшую, но в целом одно дело, и дело это огромно. Не мне говорить вам о его важности.

Сеньор Кастро подвинул к себе вазочку с клубничным и стал неохотно ковырять его ложкой.

— Если у вас какие-то проблемы, вы должны рассказать, — продолжал давить я. — Потому, что в случае чего, пострадаете не только вы.

— Хуан, сколько тебе лет? — усталым голосом произнёс сеньор.

— Почти двадцать.

— Двадцать!.. — потянул он. — Ты молод, горяч, считаешь, что всё в этом мире вам, молодым, по плечу. Так?

Я кивнул.

— Это не так, мой мальчик. — Сеньор Рохелео поднял-таки наконец глаза и покачал головой. — В двадцать я тоже так думал, но… Позже передумал. Не всё нам подвластно. — Пауза. — А самое главное, что за всё потом в этой жизни придётся платить! Даже за мечты.

— То есть вы хотите «соскочить», — перевёл я его рассеянный монолог на испанский.

Он скривился, его даже покоробило.

— Нет, не то, что хочу! Скорее наоборот, не хочу! Ты оказался тогда прав, это, действительно, кайф, лицезреть, как оживает дело твоей жизни. Как подонки, на которых ты годами собирал материалы, получают воздаяние. Но… — Вздох. — Хуан, я против УБИЙСТВА!!!

Сеньор воскликнул шёпотом, чтобы не привлекать внимания — вокруг были семьи с детьми, оно нам ни к чему. — Понимаешь, юноша, когда я всё это собирал, я хотел, чтобы они получили воздаяние, ты прав в формулировках. Но представлял я его себе сильно иначе.

— В виде тюремной камеры и приговоров суда, — усмехнулся я. Понятно, сеньор «поплыл». Отпечаток мировоззрения интеллигентного профессора, считающего либеральные идеи ценностями. И его надо срочно вытаскивать, пока не стало поздно.

— Да, именно, с гордостью поднял он голову, — я верил в высшую СПРАВЕДЛИВОСТЬ! — Последнее слово сеньор тихо, чтоб не услышали за соседними столиками, прорычал. Подался ко мне, зло сверкая глазами. — А СПРАВЕДЛИВОСТЬ, юноша, это когда адресата находит наказание, которого он пытается избежать. Ключевое слово тут НАКАЗАНИЕ. Если он заработал пожизненное — он должен сгнить в тюрьме. Набрал на вышку — значит расстрел. Двадцать лет на искупление — значит двадцать. И чтобы все вокруг видели и знали, это — преступник! И если они сделают то же самое, также будут сидеть, или стоять у расстрельной стенки.[3]

Но расстреливать должно ГОСУДАРСТВО, Хуан! — снова сверкнул глазами сеньор Рохелео. — Которому мы, каждый из нас, передаёт своё право на реализацию и поддержание справедливости. Только оно должно наказывать — в этом его функция и роль! Потому, как каждый из нас — необъективен.

Твои же друзья… Просто убивают. Уничтожают. Как варвары. Как бандиты. Они и есть бандиты, с большой дороги. И то, что убивают преступников, не делает их благородными рыцарями. Они самые настоящие кабальеро плаща и кинжала, которые СЕГОДНЯ мочат плохих парней. А что будет завтра? КТО будет завтра?

— Сеньор, представьте волчью стаю, — резко одёрнул я. Взяло зло. Достали эти либеральные бредни. Но срываться нельзя, надо УБЕЖДАТЬ. Находить слова. А это куда сложнее, чем просто врезать, или всадить в живот обойму. Но я попытаюсь. Отступать мне некуда. — Сеньор, кто правит волчьей стаей?

— Вожак? — недовольно хмыкнул сеньор Кастро.

— Нет. — Я покачал головой. — Вожаки приходят и уходят. Молодой сильный волк бросает вызов и побеждает старого вожака, и вместо него «рулит» стаей, но при этом жизнь стаи не меняется никак. Всё, что в ней было, остаётся таким же. Все сложные взаимоотношения между отдельными волками и их группами как были, так и функционируют дальше. Личность вожака никак на это не влияет.

Отсюда вывод, что стаей управляет ПОРЯДОК. Свод неписанных традиционных норм, почитаемых и исполняемых каждым волком. Вожаки приходят и уходят, а ПОРЯДОК незыблем! Он въелся в этом социуме на генетическом уровне!

Порядок стаи жесток и суров, я бы даже сказал беспощаден. В первую очередь беспощаден к слабым. Но он позволяет стае выживать и сохранять ареал и численность, вот какая заковыка! Не будь его, волки бы банально вымерли! То есть это вопрос выживаемости социума, а не желания каого бы то ни было из волков!

— К делу! — сквозь зубы фыркнул сеньор, но я его заинтересовал.

— А теперь посмотрите на наше общество. Да, оно высоко организовано. Да, у нас есть властные институты, королева, премьер-министр, гвардия, безопасность и армия. Но на самом деле, в реальности, а не в фантазиях адептов идеи коллективного договора, в нём действуют те же волчьи правила. Кто сильнее — тот и прав.

Гвардия? Суд? Не слышали. Если есть власть и деньги, любой вопрос решаем. Потому, что власть и деньги — это мерило силы. И чем их больше, тем правее они тебя делают. Вы собирали свою базу данных долгие годы, и не мне вам это рассказывать.

Сеньор поёжился.

— Гвардия и суд — это мишура, за которую прячутся власть предержащие, чтобы придать своему правлению видимость цивилизационного налёта. Но внутри действует всё тот же закон — кто сильнее, тот прав. ПОРЯДОК. Задача власти, того самого государства, которому мы все передали функции, не поддержание всеобщей справедливости, о, нет! О справедливости для всех говорят… Да что вам, вы сами рассказываете о ней со своей кафедры! Но это обман, мишура, фикция. Задача власти, то есть государства — поддержка СИЛЬНЫХ. И оно, буду справедлив, с нею справляется.

Я откинулся на спинку стула и задумался. Сеньора немного озадачил, но надо как-то эффектно закончить, а как? Это не школьный друг, и не девочка из корпуса. Это историк. Профессор. Пусть и с задурманенными идеализмом мозгами, но не тупое программируемое быдло. А мне всего девятнадцать, и за плечами нет даже средней школы.

— Мы хотим установить свой ПОРЯДОК, сеньор, — покачал я головой, отпив большой глоток какао. А булочки их, фирменные, пекут прямо здесь — просто объедение! Пальцы бы проглотил! — Волчья стая она… — Скривился. — Имеет вполне конкретные задачи. Это поддержание численности и сохранение ареала. В принципе и всё. Если, например, наступает хороший сезон, лето, жарко, много еды, стаи разбегаются. И собираются, когда вновь холода, снег, и вместе выжить проще. То есть стая это не закостеневший организм; это эволюционирующая система. И законы этой системы могут и должны изменяться в соответствии с условиями. Цель — ВЫЖИВАНИЕ СТАИ, а не поддержание ПОРЯДКА, как незыблемой системы взаимоотношений!

Обратите внимание на эти слова, сеньор. ВЫЖИВАНИЕ СТАИ! Это — верховный приоритет.

Снова вернусь к нашему обществу. Государство со всеми институтами власти — это ИНСТРУМЕНТ выживания нашей стаи. Но конечная цель инструмента — не поддержание его самого в незыблемом неизменном виде, а выживаемость общества. Государства.

— Национальная безопасность, — добавил профессор.

— Можно сказать и так. Но не в смысле безопасности нации, как синонима государства, а в смысле выживаемости всей совокупности населяющих эту планету людей.

Наше с вами принципиальное отличие — вы идеализируете ИНСТРУМЕНТ, считаете его абсолютом и ставите в знаменатель всего. Я же борюсь за ЦЕЛЬ, и государственная власть, как и отдельные её институты — лишь ОДИН ИЗ СПОСОБОВ её достижения.

Сейчас совокупность внутренних факторов такова, что инструмент дал сбой. Это не значит, что система дала сбой, нет — я уже сказал, что ПОРЯДОК нашей стаи сохранён и работает, как должен. Защищает кого должен. Порядок есть всегда, и всегда будет. Это проблема именно инструмента; если без него системе проще работать, система будет реализовывать решения в обход, напрямую. Термодинамически любая система всегда стремится минимизировать энтальпию, и социальная не исключение.

Трагедия в том, что кроме внешних факторов есть ещё и внешние. Те самые природные условия и ареал. И если мы ничего не предпримем для изменения ИНСТРУМЕНТА, изменяя «рулящий» ею ПОРЯДОК, прольётся много крови.

Пауза. Для усваиваемости. Причём не только сеньором, я сам должен понять, что только что за мысль «толкнул».

— Чтобы вы понимали, — снова продолжил я, — я осознаю, что наши действия не принесут системе НИ-ЧЕ-ГО. Порядок будет реализовываться также, как и раньше, и сильные всё равно будут сильными. Мы не придумаем ничего нового под этим солнцем. Но наша задача проще и банальнее — не допустить пролития рек крови. Системе всё равно, она зарегулирует себя любом случае, хоть в старой точке, хоть в новой. Вопрос цены — сколько во время регуляции погибнет «лишних», «неправильных» волков?

— Но ведь…

— А потому мы будем убивать людей, сеньор! — перебил я, не дав ему сказать, сверкая глазами. — Бандиты? Возможно. Кабальеро плаща и кинжала? Несомненно! Но наша цель — выживаемость общества, а не вашего мифического государства. ВАШЕГО государства, ибо лично у меня нет никакого пиетета перед ним! Важно не государство, а люди, вот корень вашей ошибки!

Он покачал головой, не зная, что возразить. Был со мной не согласен, но что сказать — не знал. А это уже достижение.

— Законы не работают? — усмехнулся меж тем я. — Значит, мы будем наказывать в обход законов! Но преступники будут наказаны. Потому, что это ПОРЯДОК. Новый, в новой точке, которую установим мы с вами. И другие люди, увидев, что наказание НЕОТВРАТИМО, а не как раньше, посмотрят и подумают: «Господи, что за хрень?! Лучше не совершать преступления! Ибо потом не отмажешься!» И не совершат то, что могли и хотели.

Мы — санитары общества, сеньор Кастро. Мы выводим его из кризиса на новый уровень. Инструмент в лице государства захирел, и потому мы создаём не много ни мало новый Инструмент! Новый ПОРЯДОК.

— Вы — бандиты, юноша! — давил сеньор, не сдаваясь, аж покраснел от напряжения. — Сегодня вы убиваете плохих, а завтра? За кого возьмётесь завтра? А?

— А за кого возьмётся завтра ваш хвалёный закон? — вспылил я, чувствуя, как трясутся от дрожи руки. — Принц Эдуардо задавил десяток человек, его пожурили за это пальцем и отпустили, оставив без сладкого. Любой из аристо может грохнуть простолюдина, и ему в итоге ничего не будет; у меня ПОКА нет фактов, но наверняка если покопать, найдутся. Да что говорить, Себастьян Феррейра заказал меня среди бела дня! МЕНЯ, кого взяли в оборот представители королевского клана! И ему НИ-ЧЕ-ГО не было! Даже с поправкой на мою как бы значимость!

Завтра, сеньор Кастро, закон не будет защищать вас точно также, как и вчера! — лился и лился из меня яд. — Принцы и аристо будут также всемогущи, как вчера! Буржуи с деньгами будут такими же могущественными, как и вчера, и будут так же откупаться, как выродки в предоставленных вам досье! Закон не изменится САМ. Его можно только ЗАСТАВИТЬ измениться.

— И вы создаёте этот самый новый закон. — Усмешка.

Я с достоинством кивнул.

— Кадры решают всё. Сегодня мы будем бандиты, завтра — начальники отделов и инспекций. Мы ЗАСТАВИМ систему шевелиться.

— Идеалисты. — Сеньор фыркнул, но гораздо менее уверенно.

— Но это лучше, чем сидеть на жопе и ныть, как вокруг всё плохо, а я, бедный несчастный блогер, ничего не могу. Ничего не могу даже несмотря на четыреста тысяч подписчиков.

Уделал! Растоптал! Сеньор сник. И поникший сидел долго.

— Это опасные слова, Хуан, — наконец, произнёс он. Мороженное в его вазочке растаяло, но ему было плевать, он ковырял ложкой розовый сироп. — Насчёт начальников отделов. Ты признаешь, что собираешься менять власть. А это многим не понравится.

— А я этого как бы и не скрывал, — парировал я, усмехнувшись. — Да, собираюсь. Я же говорю, ПОРЯДОК будет всегда. Наша задача лишь подлатать инструментарий так, чтобы он вновь решал задачи стаи по выживаемости в текущий момент, а не в принципе. Только и всего.

— Вы! Убиваете! Людей! — не сдавался он, но эти слова были сродни фантомных болей — мировоззрение сеньора было поколеблено, но нового ещё не сформировалось, и сознание усиленно цеплялось за знакомые понятия. — Может быть не ты лично, но ты один из них. Можешь не заливать в оправдание, я почти сразу понял это.

— Вы правы, я один из них, — снова с достоинством кивнул я. — Пусть самый младший и маленький, но я уже сказал о том, что каждый выполняет свою часть общей работы. — Глубоко облегчённо вздохнул — напряжение начало отпускать. — Сеньор, мы здесь собираем не цветочки-лютики. Мы пытаемся создать новую систему вершения правосудия. Да, подлатав со временем старую, но именно мы и именно сейчас вырабатываем правила игры для последующего латания. В наших руках социальная бомба, но проблема в том, что если мы не взорвём её управляемым контрподрывом, в обществе самопроизвольно взорвётся более мощная и глобальная бомба. И дай бог тогда успеть добежать до космодрома.

Мир суров, сеньор, — равнодушно пожал я плечами. — Что вы готовы отдать за ВЫЖИВАНИЕ своей СТАИ?

Сеньор Кастро молчал.

— Вот то-то же. Вы не готовы дать ответ.

А потому должны определиться для себя. Вы готовы идти с нами дальше и менять правила функционирования системы? И если нет, вам придётся уйти.

— Люди, знающие столько, сколько я, уходят только вперёд ногами, — ехидно хмыкнул он. Но очень грустно. Сеньор это всерьёз. Так вот что его грызёт. — И это не нападка лично на тебя, Хуан, нет. Ты славный малый. Но те, кто на самом деле стоит за этим, меня не отпустят, хочешь ты этого или нет.

— Не обязательно, — покачал я головой. — И моё слово тоже не стоит недооценивать. Я вхож в ЛЮБЫЕ кабинеты, и смогу, если что, убедить действовать иначе.

— Иначе? — Новая усмешка.

— Конечно. Зачем убивать вас всерьёз? Достаточно объявить о вашей смерти и предоставить «неопровержимые» доказательства. После чего вы не сможете помешать Проекту, даже если захотите, что точно вряд ли.

Пауза, осмысление. Сеньор раскрыл рот, но тут же его закрыл.

Я решил надавить и подался вперёд:

— Сеньор Рохелео, я даю вам право выбора. Можете работать с нами, сколько заблагорассудится. Но если поймёте, что наши дороги всё же расходятся, сообщите несколько заранее, чтобы знающие люди подготовили ваш уход. Вы не враг Проекту и заслужили спокойную старость где-нибудь на Земле на берегу океана. Естественно, при этом вы отдаёте контроль над вашим порталом — НАМ он ещё пригодится.

Откинулся назад, на спинку. Продолжил с еле уловимой улыбкой:

— Но что-то мне подсказывает, что вы останетесь. Похандрите, придёте в себя и продолжите работать.

— С чего это у тебя такое ощущение, Хуан? — снова заинтересовал я его.

— С того, сеньор Рохелео, что у вас две дочери и сын, трое детей от обоих браков. И если что-либо случится с ними по вине денежных мешков или аристократии, и виновник не напрягаясь уйдёт от ответственности, вы будете готовы самолично взять в руки игольник и кончить подонка. И плевать вам будет на все минорные вопросы о государстве и делегировании ему каких бы то ни было прав на справедливость.

Что, впрочем, сделаю и я, если такое случится с моими близкими. И те, другие, кто также со мной. Именно это нас объединяет, и именно поэтому мы доведём наше общее дело до конца. Ваше здоровье! — отсалютовал я ему остатками своего какао.

— За что я тебя люблю, Хуан, — усмехнулся сеньор Кастро, облегчённо выдыхая, — за то, что ты тот ещё сукин сын. Но, твою же мать, беспредельно при этом честный! Да, и твоё здоровье тоже! — Отсалютовал он в ответ.

* * *

— О, а вот и наша Золушка объявилась! — произнёс увидавший меня первым Хан. Карен и Фудзи настраивали ударные и сидели спиной ко мне, обернулись. Поднял голову и колдующий что-то в углу за усилителем Дима.

— Здорова!

— Привет!

— Привет!..

— А чего сразу Золушка? — улыбнулся я.

— Ну как же, — Хан развёл руками, — приходишь в последний момент, теряешь туфельку и снова сваливаешь, не дождавшись конца.

— Конца — это пьянки после выступления? — рассмеялся я.

— А почему бы и нет?

— Командор, всё в порядке? — улыбаясь, спросил Дима, перевешивая с ушей на шею режиссёрские «лопухи».

Откуда, нет, ОТКУДА они все меня так называют? Это не может быть совпадением! Откуда утечка? Я так и не выяснил это, но дёргался от данного звукосочетания, произносимого разными людьми независимо друг от друга, ещё долго.

— Да. Начинаем?

— А то?

Я обернулся, оглядел толпу. Место — то же. Сеньор Буффало, а точнее его новый человек на посту местного «смотрящего», только пылинки с нас не сдувает и идёт на все мыслимые наши просьбы. Мы могли бы и деньги не платить, но платим по привычке, чтобы не выглядеть несистемниками-дивергентами. Репутация, пригодится. Так уж получилось, что все наши просьбы пока что свелись к выступлению на одном и том же месте. Нам дают его вне очереди, когда только попросим, хотя в Гаване всё на недели вперёд расписано. И все наши постоянные зрители к этому уже привыкли, и в назначенный день знают, куда стекаться.

Сколько здесь собралось народу? Тысячи полторы?

Наверное. Но будет больше. Это только актив, костяк. Фан-группа. А будут и прохожие, и фанаты из не-актива. Нас нигде не крутят, нигде не показывают; о нас нет ни одной рекламы в городе и на профильных сайтах. Но нигде не светясь, мы шумим так сильно, что, по словам знающих людей, в «курилках» и «подсобках» русскоязычной диаспоры Альфы все только о нас и говорят. Эдакие таинственные ребята, не дающие интервью, позволяющие себе петь вслух то, от чего иные трясутся только подумав. А чтобы не придралось пятое управление, намеренно загоняющие тексты под формат песен давно минувшего, с предоставлением кучи доказательств. «Военно-исторический ретро-ансамбль» — вот как нас окрестили в «курилках» и «на кухнях». Что ж, и этот проект стартовал лучше, чем планировалось. И теперь мне самому нужно умудриться как-то пройти по краю и не впасть в депрессию, как один профессор истории час назад. Меня вытаскивать будет некому.

Долго не рассусоливая, кивнул Диме — всё настроено, работает? Ответный кивок. После чего надел на голову и активировал переноску. Спустил со спины чехол и вытащил гитару. Подошёл к Диме, подключил. Проверил.

— Чётвёртую чуть выше, — выдал резюме Дима, послушав настрой в «лопухах». — Остальные нормально.

Я подтянул четвёртую струну, снова дал звук по всем шести. Утвердительный кивок и палец вверх — теперь всё хорошо.

— Парни, готовы? — Ребята закончили подключать и подкручивать и разбрелись по сцене.

Карен вздохнул и потянул басуху к себе, закидывая ремень за плечо.

— Да, начинай, — а это Хан с другой стороны сцены, повторяя его движение с одной из своих гитар.

Фудзи лишь лаконично кивнул и сел за «бубен». Пробил альты, бас и основной, затем по очереди тарелки. Кивнул.

— Дима, давай.

После чего наш звукреж показал сведённые вместе поднятые вверх ладони — знак, что всё включил, будьте внимательны.

Диму не уволили после концерта. Постеснялись. Сделали вид, что вина не доказана. Но он сразу сказал, что сам уйдёт, для него это был решённый вопрос. Люблю людей, держащих слово.

Вихрь меню на правый глаз. Активация микрофона.

— Привет, Гавана! — закричал я, поднимая вверх кулак.

В ответ раздался слитный рёв сотен людей. Кайф! Никогда не думал, что это НАСТОЛЬКО круто! Как будто стоишь на пути мощной волны, которая вот-вот унесёт тебя куда-то вдаль. Клубы не дают такого эффекта, только открытые площадки.

— Начинаем наш очередной открытый концерт! — продолжил я. — Напоминаю всем, что вход на площадку бесплатный, но пианисты и скрипачи тоже люди и хотят кушать! Номер расчётного счёта вон там! — Палец вверх. В этот момент Дима за нашими спинами должен подсветить голограмму реквизитов, что будет сиять над ширмой с логотипом, видимая из самых дальних аллей. — Чтоб быть честными, на сколько сыграем — столько и дайте!

Картинно обернулся и кивнул пацанам, типа, начинаем.

Тщщщ… Тщщ… — два медленных удара по тарелке, затем три быстрых: — Тщщ — тщщ — тщщщ…

Вступление Фудзи, разогрев ударными. Восемь тактов, смена рисунка, ещё восемь… И дружная поддержка разом всеми нами остальными. Я мягко ударил по струнам и мгновенно провалился в состояние, которому никак не придумаю название. Состояние, когда мир воспринимается иначе, когда твои чувства гиперобострены, а дрожь в руках отчего-то совсем не мешает играть. Ну что ж, продолжаем начинать войну, уважаемые сеньоры! Наша партия.

Зерна упали в землю, зерна просят дождя.

Им нужен дождь.

Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь,

Ты увидишь, там все горит огнем.

Через день будет поздно, через час будет поздно,

Через миг будет уже не встать.

Если к дверям не подходят ключи, вышиби двери плечом.

Мама, мы все тяжело больны.

Мама, я знаю, мы все сошли с ума…[4]

Глава 4. Дела семейные

Бельчонок пила на кухне ароматный чай с какими-то неуловимо знакомыми добавками. При моём появлении картинно нахмурилась:

— Явился!

— Не начинай, — устало-безразлично бросил я. Прошёл к колонке, сыпанул в кружку растворимого кофе (с моей подачит тут и такой есть, как НЗ), залил кипятком. Ждать, пока кофемашина сварит «кошерное» «эспрессо» не было сил. Долил из стоящего тут же пакета сливок. Плюхнулся напротив неё. Сделал суровое лицо.

— Бельчонок, ты ВСЕГДА знаешь, где я.

— Концерт должен был закончиться давным-давно! — продолжала сверкать она глазами, но я понял, для острастки. Выпускает пар. Посмотрел на хронометр браслета — полпервого.

— Да, задержались. Народ стоял, грех было заканчивать концерт на такой ноте. А потом надо было разобрать оборудование и помочь погрузить, а это ещё час.

— Они сами, что, не могут разобрать и погрузить? Зачем им ТЫ?!! — ядовито выплюнула она, не скрывая отвращение.

Вот оно что. Я отпил горячий дымящийся напиток (кофе его назвать язык больше не поворачивается), усмехнулся.

— Может вам не понять, ваше высочество, но это НАША группа. А не ИХ, где я — пришей-пристебай. Или наоборот, не МОЯ, где они — наёмные работники и обязаны меня обслуживать. Мы РАВНЫ. А значит, хочу я или нет, но должен участвовать в подобных мероприятиях наравне со всеми.

— Дал бы им деньги, и…

— Мы ДОСТАТОЧНО заработали! — отрезал я, жёстко пресекая прения. — Достаточно на каждого. Дело не в деньгах. Дело в ЕДИНСТВЕ. Если мне хочется и дальше быть равноправной частью группы, я должен соответствовать. В конце концов, они пошли бухать и баб спать, а я к тебе, трезвый и готовый к проведению с тобой грядущих выходных, как порядочный семьянин. Скажешь, этого мало?

— Этого недостаточно, — буркнула она, но в голосе больше не было уверенности. Изабелла приложилась к чашке и долго глотками сосала содержимое. Я же, скривясь, выглушил свою бурду в три присеста. Хотелось кофеина, чтоб хоть немного прийти в себя, и я его получил. Поймал себя на мысли, что к хорошему привыкаешь быстро — ещё недавно растворимый кофе считал хорошим напитком, альтернативу которому видел лишь в растворимом кофе другой марки. Интересно, смогу я выжить, если меня вновь «уронят» до прежнего нищебродского уровня? Смогу, конечно, но какой ценой? В смысле, сопьюсь, мать его!

Убрал кружку в приёмник посудомойки. Подошёл к бельчонку, забрал у неё остатки чая. Понюхал — да, знакомое, у Мишель такое пил. Переставил на столик. Зацепил её саму за талию, подтянул и взял на руки:

— Слушай, устал я. Пойдём баиньки? Я по тебе соскучился!..

— Хуа-а-ан! — Она не поняла, то ли показно биться, высвобождаясь, то ли серьёзно. В смысле простила меня или ещё нет. Но на всякий случай дёргаться перестала. Лишь сухо выдавила:

— Поставь меня на место!

Я поставил. Но не отпуская совсем, продолжил тащить в сторону спальни по земле.

— Нахал! Припёрся среди ночи, опоздав на несколько часов, — решила окончательно выговориться она. — Заставив девушку ждать и нервничать. А теперь ещё и принуждаешь к сексу?

— Ну, не хочешь — не надо. Значит, ничего не будет, будем просто спать. — Я и не думал отпускать и продолжил тащить как ни в чём не бывало— мы как раз дошли до лестницы на второй этаж.

— Что значит не будет? — вспыхнула она и картинно округлила глаза. — Я тебе дам, не будет! — Показала мне большой-большой кулак.

— Ну, с насилием вопрос решили… — констатировал я и не смог сдержать улыбку.

— Сволочь! — Удар кулаком по лопатке. — И откуда ты такой умный на мою голову взялся?

— Хочешь бросить? — оскалился я.

Новый удар, сильнее.

— Не дождёшься! И только заикнись ещё раз об этом!

— О чём?

А вот и её комната. Я снова подхватил её высочество на руки и остаток пути пронёс по воздуху. Бросая свою принцесску на подушки, бегло бросил:

— Дарт, свет на минимум!

Затем было всё равно, что произошло в течение минувшего дня; что было, что будет, чем дело кончилось и чем сердце успокоилось. Слишком много невыплеснутой энергии накопилось. Особенно сексуальной.

Но поскольку обещал себе быть честным, не могу не констатировать, что не единожды за эту ночь сравнивал бельчонка и с паршивкой Мерседес, и с благоверной. И Мариныны сиськи, действительно, совсем даже не хуже Изабеллиных.

…Господи, совсем рвёт крышу! Подскажи, как быть дальше!..

* * *

Проснулся я с тяжёлой головой, хотя и в хорошем настроении. Изабелла уже встала, вымылась и наводила у прикроватного зеркала марафет. У неё это может длиться часами, но меня такие вещи никогда не напрягали. Надо — так надо. Потому, что когда требовалось спешить, в отличие от других сеньорит, собиралась она быстро.

Я приоткрыл глаза, не раскрывая полностью, оценивая сеньориту. Иногда пристальный взгляд может сказать куда больше самых мудрых монологов. И отметил, что Изабелла красилась «в кайф» — никуда не спешила и получала от процесса удовольствие, которое могут понять лишь другие женщины. Следовательно, ей никуда не нужно, ибо тогда вела бы себя иначе. А значит сегодня, весь день, она принадлежит МНЕ. Алилуйя, как я долго этого ждал!

— Сегодня тебя ничем не озадачивают? — усмехнулся я, открыв-таки глаза. — Оставили на отвязи?

— Хуан, мне не нравится твой сленг, — через зеркало ответила она, держа насквозь наигранный суровый аристократичный тон. — Да, «на отвязи», и не только сегодня. У меня целых три дня свободных, представляешь! Никуда не нужно ехать, никого не надо посещать, ничего никому вручать, ничего не перерезать и не говорить стандартные тёплые слова с трибуны. Целых три дня! — Довольная улыбка.

Эмпирически мы выяснили, что когда она стала со мной встречаться, родители Изабеллы просто озверели. И начали озадачивать вчерашнюю повесу «движухой» просто по-чёрному, как какую-то служанку — мероприятия, где ей следовало быть, посыпались как из рога изобилия. Она пыталась поднять этот вопрос на одном из двух минувших семейных ужинов (да-да, я ужинал с королевой и всей королевской семьёй, два раза), но получила жёсткий отлуп:

— Дочка, я рад что ты, наконец, нашла человека, рядом с которым взялась за ум и прекратила безобразничать. — Это её папочка сказал, для понимания. Которому, в отличие от матери, она перечить не могла. Смела, пыталась, но не могла — у сеньора Серхио не забалуешь. — И теперь, когда ты похожа на настоящую принцессу, а не девицу лёгкого поведения при исполнении контракта, должна стать поддержкой и опорой матери. И поскольку доверить тебе что-то из важных проектов мы не можем, ты в них просто ничего не понимаешь, будешь заниматься тем, что тебе по плечу.

— То есть имиджем, — улыбнулась и сама королева. — Это не сложно, и ты справляешься. Я тобой довольна.

— А тем, кто не хочет выполнять обязанности члена королевской семьи, — кисло улыбнулся сеньор, — на всякий случай напомню, что в комплекте с обязанностями у принцесс идут и права. В том числе право на финансовую независимость и содержание. И от прав желающие филонить члены семьи будут освобождаться наряду с обязанностями, одновременно. В самом прямом и суровом смысле этого слова.

— Лучше не рискуй, сестрёнка, — покачал головой Эдуардо. — Я пытался права качать — три недели продержался.

Бельчонок пыхтела из чистого желания быть против, но сдалась. Мне же подумалось, а может это не так и плохо, что у меня не было родителя? А то попался бы такой же скользкий суровый тип, и кем бы я стал? Затурканным ботаном, ходящим по струнке? Уж точно не собой теперешним.

Фрейя тогда весь вечер молчала, и единственный связанный с нею момент, на который стоило обратить внимание, была её довольная улыбка при упоминании о том, что сестра ничего не может. Хоть лайма закусить предлагай.

С тех пор её буквально завалили «имиджевой» работой. Наверное, в королевской канцелярии специальные люди сидят и прорабатывают, куда б ещё запихнуть её высочество? Не меньше полноценного отдела. Потому, что она была везде, где только можно: НИИ, фабрики, заводы, концерты, больницы, школы, детский сад… Даже на закрытии фестиваля уличного граффити в Санта-Розе побывала! Награды пацанятам вручала, вчерашним хулиганам, разрисовывателям заборов. Меня это устраивало, девочка занята и не лезет в мои дела, а там начиная с ноября своя «движуха», которая рядом с королевской по масштабам и рядом не стояла.

— И как это сам сеньор Соло расщедрился на ТРИ дня отпуска для нелюбимой дочурки? — воскликнул я, поднимаясь.

Она нахмурила носик.

— Я не нелюбимая! — Пауза. — Они мне просто мстят за былое. Наказывают. Дают понять, что всё помнят, и ад может повториться, если вновь собьюсь с пути.

— А ты собираешься сбиваться с пути? — бросил я с лёгкой издевкой.

Пожатие плеч.

— Пока нет. Но они об этом не знают. Ты для них мой очередной мальчик, а у меня их много было. А то, что не такой, как остальные, это я знаю, а не они.

— Ох уж это мутное слово «пока»… — потянул я.

Она не смутилась.

— Хуан, я терпеливая. И мне с тобой нравится. Но не строй из себя единственного и неповторимого. Что больше я такого не найду, а значит можно из меня верёвки вить.

— Найдёшь?

Пожатие плеч.

— Не знаю. Но комплексовать из-за этого не буду. Не нравится — за ворота.

Принцесса. Особый психотип. И обижаться на прагматизм нельзя — будет только хуже. Ключевая фраза здесь была «верёвки вить», от неё надо плясать.

— Я в душ. Присоединишься? — закрыл я тему.

— Нет, я уже почти накрасилась. Лучше потом. На кухне… — Блеск озорных глаз. — Дарт скоро завтрак закончит, там и… После него.

Угу, на кухне столы крепкие, проверено. Я понимающе улыбнулся и как есть пошёл в душевую её комнаты — их, душевых, тут пять штук, не считая той, что для прислуги, которой нет.

Завтрак был без изысков — кукурузная каша со сладкими специями. Бэль не готовила, хотя говорила, что её учили. И дома, мама с сестрой, когда у мамы было время, и девочки в корпусе. Но как она сказала, не её это, у неё другие таланты. Потому ограничивалась продуктами быстрого приготовления, которые можно впихнуть в простую программу домового, а когда хотелось изысков, заказывала еду из ресторана. Иногда, когда она бывала во дворце, привозила еды оттуда — вот там готовят так готовят! Пальчики оближешь!

— Опять каша? — картинно нахмурился я. Картинно потому, что не привык к изыскам и считал такой завтрак нормой вещей. Но норма для меня не есть норма для лица королевской крови.

Мимо. Она это давно поняла, что я её просто подкалываю, и игриво усмехнулась.

— А как вы хотели, юный сеньор, жить с принцессой и не готовить при этом ей и себе самостоятельно? Скажите спасибо, что не голодный!

— Забей, вкусно же! — Я взял свою миску и сел на диван, откинувшись и утонув в мягкой спинке, закинув ногу за ногу. Она устроилась напротив, и мало что скрывающий халатик продемонстрировал мне выдвигающиеся прямо из под него красивые смуглые гладко выбритые ножки. Вчера брила, так как сутки назад… Другая была гладкость. Когда успевает?

— Рассказывай. — Переход к деловому тону для неё — вещь обыденная. Я вообще не знаю, расслабляются ли они, члены королевской семьи, на сто процентов. Всегда, в любой момент, даже в постели после ядерного перепиха, моя белочка готова перескочить с «расслабона» и условностей в режим «принцесса на работе», когда всё не важно и имеет значение только дело. Которое, как известно, превыше всего.

— Что рассказывать? — нахмурился я, решив тянуть время и прощупать её карты — что именно и насколько глубоко она вчера почувствовала.

— Хуан, я может и не самая умная. — Грустная улыбка-констатация. — И даже легкомысленная. Но за дурру меня не держи. Рассказывай, что вчера случилось, и почему ты был ТАКИМ.

— ТАКИМ? — сделал я вид что не понял.

В ответ холодный блеск глаз.

Я снова заработал ложкой. Помолчав где-то с минуту, выдавил:

— Я целовался с Мариной. Она вчера приезжала в Берлогу, привозила Беатрис. Не удержался.

— Только целовался? — грозный прищур глаз, словно две бойницы.

— Да. И я уже говорил не раз, если я изменю — не буду юлить, скажу прямо. Не веришь?

— Верю. — Покровительственная, но предельно серьёзная улыбка. — Но как считаешь, мне должно быть приятно, что мужчина, с которым я с недавних пор не просто встречаюсь, а живу под одной крышей, целует своих бывших? «Не удерживается»?

— Она не была моей бывшей! — искренне возмутился я.

Равнодушное пожатие плеч.

— Это твоя версия, проблемы твоего восприятия. Для меня она бывшая, хоть ты и не встречался с нею, а просто спал.

Действительно, сюр какой-то. Но ведь я действительно не считаю, что у нас с Санчес что-то было.

— А ещё она твоя настоящая! — А это Бэль произнесла уже громче, с нотками начинающийся истерики.

Вдох-выдох, вдох-выдох…. Фух, отпустило — бельчонок чуть не сорвалась, но взяла себя в руки. К её чести, такое тоже за ней водится, и это тоже часть аристократической «прокачки».

— С Мерседес тоже целовался? — пронзающий взгляд голубых глаз. Я кивнул. — А почему не говоришь?

— Потому, что дела корпуса тебя не касаются.

Знаете что такое вулкан? Это когда стоишь, а под ногами дрожит земля. И ты чувствуешь, как из под земли на поверхность неумолимо поднимается нечто ужасное, что сметёт тебя, как пылинку. И только в самый последний момент видишь результат — взрыв вершины и извержение. Вот то же самое сейчас прочувствовал я.

— Ещё раз произнесёшь эту фразу, и я тебя вышвырну! — Она всё же сдержалась, лишь мелко задрожала, полыхая глазами.

— Вышвырну? — Слово зацепило.

— Не увиливай цеплянием к терминологии! Почему ты считаешь, что можешь таскаться за юбками всяких шалав, живя со МНОЙ? Ты считаешь, это должно мне нравиться?

Покраснела, побледнела, снова покраснела. Тяжело задышала, но всё-таки сдержалась. Почти равнодушно бросила:

— Раз дело корпуса — вали в корпус!

Я отставил пустую тарелку — и не заметил, как приговорил содержимое. Обошёл её диван, попробовал обнять. Она не далась, отмахнулась. И ещё. И ещё. Положить руки ей на плечи удалось только с четвёртой попытки.

— Бельчонок! — зашептал ей в ухо. — Солнце, поверь, если б я мог ответить на твой вопрос, почему это делаю, я б ответил! Если б мог удержаться — я б удержался! Я буду негодяем, если совру, что мне снесло крышу от их прелестей и не думал о тебе. Думал! И даже сравнивал. И понимал, что ты лучше, что люблю я тебя и хочу остаться с тобой! Но отказаться от них, оттолкнуть, не мог. Почему? Потому, что… — Вздохнул, отстранился и перепрыгнул, сев рядом.

— Можешь меня выгнать, полностью поддерживаю и слова не скажу. Но я сам ни черта не понимаю в происходящем. Да, ничего не мог сделать. Не мог оттолкнуть. Но даже так я понимал, что они не стоят того, чтобы променять их на тебя.

— Твою бога душу!.. — литературно ругнулась она. — И как относиться ко всему этому мне? Об этом ты думал?

Она ВЕРИЛА мне. Что не изменял и не собираюсь. Если б сомневалась, я б уже давно был в корпусе. Как же я люблю всё понимающего бельчонка!

Я виновато, как нашкодивший кот, приник к ней, вытянулся и лёг ей на колени. Она не стала отталкивать, принялась водить мне пальцами по голове, перебирая волосы.

— Ты спала с этой мерзавкой, знаешь, какая она классная. — Неплохо напоминать сеньорите и о её проделках, меньше давить будет.

— И что? Ты же знаешь, что девочек и мальчиков я разделяю. Это разные вещи.

— Есть ещё аспект проблемы, — продолжил я, — она играет важную роль в моём деле. Я скинул на неё всю текучку и подготовку. И было бы неплохо держать руку на пульсе, контролировать её через чувства.

Ответом стал грустный вздох. Изабелла смотрела куда-то вдаль, на противоположную стену. Выдавила:

— Если бы ты трахнул её для того, чтобы контролировать, я бы не сказала тебе ни слова. — Прозвучало настолько искренне, что моё сердце сжалось от боли. — Но тебе она нравится, и делал ты не только поэтому. Наоборот, это как бы приложение, бонус постфактум. Который ты осознаёшь, уже наворотив дел. Так? Скажи же, что ты об этом даже не думал.

— Я об этом даже не думал, — честно признался я. — Но это всё равно приятный бонус.

Она встала и зашагала по кухне. Потом махнула рукой и пошла по дому, делать какие-то дела. И я понял, что лучше её не трогать — надо дать перекипеть.

У меня тоже были дела. Надо было почитать отчёты ребят, что они там напридумывали за вчера, и ответить. Возможно, сделать важные звонки. Пусть успокоится.

Изабеллу я нашёл через полчаса в тренировочной. Выжимала пресс на тренажёре, рвя трос снаряда резкими движениями, спуская накопившуюся злость. При виде меня прекратила, поднялась, расслабленно поманила:

— Пошли в душ?

А потом мы просто мылись. Стояли, обнявшись друг с другом, под струями воды, не делая попытки веселиться.

После снова пошли наверх — ей надо было заново накраситься, а заодно она решила завиться. Выходной же.

— Знаешь что подумала? — произнесла она, погружённая в свои мысли, вертя плойку, — А пригласи-ка ты свою Санчес к нам?

— К нам? — Я, перечитывающий одно из присланных досье, сразу не понял о чём речь.

— Да, сюда. — Окинула свободной рукой вокруг. — В этот дом. Устроим неплохой тройничок. Она девочка красивая, не думаю, что мне не понравится. А чего не умеет — научу, если она не из ЭТИХ. — Я рассказал ей о непринятии Мариной розовых отношений. — Сбросишь энергию к ней на законных основаниях, не надо по подъездам скрываться.

То есть она знает про подъезд. Дать Лане втык или спустить?

— То есть, если ты участвуешь, это не измена. — Я так и застыл с отвиснутой челюстью, а от такого предложения от любимой девушки у вас бы она тоже отвисла.

Кивок.

— А Паула? То есть Мерседес? Её тоже пригласить? Потом, после Санчес?

Изабелла фыркнула, как кавалерийская лошадь, и уставила злые глаза: «Если б не плойка, я б тебя убила, Чико». Высказалась же более мягко:

— Даже не думай! Даже в самых влажных фантазиях!

Я как «завис», так и продолжил молчать, лишь тяжело вздохнув. Контраргументы относительно того, что «ну, ты же с нею и так спала, в отличие от Санчес», остались при мне.

Придя в себя и разложив предложение на составляющие, задал пристрелочный вопрос:

— Санчес тебе не угрожает. Она — быдлянка. А это синоним слова «служанка». А к служанкам аристократы не ревнуют. Так?

Бэль, было забывшая обо мне, напевая весёлую песенку, вновь обернулась.

— Хуан, ты быстро учишься!

Блеск довольных глаз.

— У нас во дворце всегда были служанки для… Удовлетворения мужского самолюбия, скажем так. Хмм… — Она сделала вид, что залилась краской. — По словам мамы, отец не слишком часто к ним заглядывал. Единицы раз за много лет. Я была маленькой и ничего не понимала, это она потом мне рассказала. Много чего рассказала… — Загадочная улыбка. — Но они всё же были. Хотя мама всегда любила отца, даже когда они ссорились, как и он любил её.

— У него было кого трахать. Вон, пол-корпуса ангелочков! — съязвил я, но зря. Она уверенно покачала головой.

— Напрасно ты так думаешь. Он ненавидит корпус, ненавидит ангелов. И кроме Сирены и тёти Елены даже не знаю, кто у него был. Да и тётя Елена у него скорее для проформы — без связи с нею быть рядом с матерью ему было бы сложно. Тебя учили, должен понять.

— Понимаю. — Я кивнул. Как же, элемент контроля через постель, куда ж без него, родимого. С этого перца мне все советуют пример брать, все уши прожужжали. Достало!

— Нет, он просто не злоупотреблял, — усмехнулась мыслям Бэль. — И ты вряд ли будешь злоупотреблять, у вас много общего. Больше, чем вы оба думаете. Но иметь таких служанок, считаю, всё же надо. Просто чтобы были.

— Она не служанка, — парировал я. Но встретил лишь равнодушное пожатие плечами.

— А какая разница? Хочешь, когда отучится, будет нашим личным доктором? А это то же, что служанка, только специализированная.

Пауза. И в эфир пошло сокровенное, над которым она явно долго думала, заготовка не одного дня:

— Но мне наоборот, нравится её независимый статус. Она твоя супруга — вот пусть и остаётся твоей официальной супругой. НАМ пожениться в ближайшее время родители вряд ли разрешат, а в нашем консервативном обществе мужчина, не имеющий семьи, не являющийся главой рода, не мужчина, а так. Мальчик.

— Государственный подход! — уважительно покачал я головой. Она в ответ улыбнулась.

— Так с кем поведёшься. — Имелся в виду не только и не столько я, а её жизнь вообще.

Помолчала. И не дождавшись от меня ни одного, даже ехидного комментария, продолжила изливать душу:

— Хуан, это правда, раньше я вообще ни о чём таком не думала. А скажи мне год назад, что буду искать компромиссы для постельной жизни мальчика, который мне нравится… Рассмеялась бы в лицо! — Нахмурилась. — Я и сейчас не верю, что всё это говорю я.

Я подошёл, обнял её сзади. Притянул к себе, предварительно отведя руку с плойкой в сторону.

— Давай не будем спешить с Санчес? Не настолько там всё грустно. Но я тебя услышал.

* * *

— Почему ты прощаешь? — нарушил я долгое молчание. Мы ехали в машине «в люди», на выставку какого-то художника в музей искусств, и повисшее напряжение давило. — Я бы не смог простить. Сразу бы дал от ворот поворот. Даже за поцелуй.

Она пожала плечами.

— После того, как… После клуба Гортензии… — Изабелла страдальчески нахмурилась. Вздох и продолжение:

— После того, как мы снова с тобой встретились, у нас был разговор с Фрейей. — Она поёжилась — лаконичное описание эмоциональной составляющей разговора. — Знаешь, что выдала эта стерва?

Что принцев не бывает. Это сказка. Даже если ты — принцесса. Что на белом коне ты встречаешь не принца, который будет бегать за тобой и носить тебя на руках, а упёртого мужлана с самомнением, за которым, вместо того, чтоб послать его подальше, ты вынуждена бегать сама. Потому, что если не успеешь, появится более активная вертихвостка без принципов и уведёт его из под носа. За принцев надо драться, даже мужланов. И она поздравила меня, что теперь ты — моя проблема, а не её. Вот коза драная! — Бельчонок сжала кулаки. — Я до этого даже не задумывалась над такими вещами. И если б не она и те её слова… — Закусила губу. — Если бы не её слова тогда, ты вылетел бы из моего дома пробкой от игристого вина. И вылетел бы намного раньше, чем вчера. Сильно намного.

— Ты б жалела? — не мог я сдержать улыбку. Ай да Фрейя! Так подложить сестрёнке свинью! Действительно, чисто женское коварство. Не будь того разговора, Бельчонок бы вышвырнула меня из своей жизни и нет проблем, а теперь переживает, прокручивает в голове угрозы, нервничает. Наверное, как политик её высочество инфанта совсем не безнадёжна, не стоит переходить ей дорогу больше, чем уже перешёл.

Бэль пожала плечами.

— Не знаю.

Снова помолчала, обдумывая слова. Какой-то интересный у нас день сегодня, откровение за откровением.

— Может быть пожалела. А может и нет. Может быть прибежала бы потом мириться, а может вытравила бы тебя из сердца, и дело с концом.

Снова долгое гнетущее давящее молчание. Закончившееся весьма ожидаемым выстрелом:

— Ты — ОШИБКА, Хуан! — воскликнула она, округлив для выразительности глаза. — Ты не тот мальчик, которого я искала и в кого была влюблена! Понимаешь, что хочу сказать?

Ну наконец прорвало! А то я устал от этого накапливающегося между нами напряжения. Последнее время его хоть лопатой черпай. Безудержный секс может многое, например надолго-надолго оттянуть решение проблемы. Но решить её за нас не сможет. А значит, надо решать. И что-то подсказывает, если не решим, ночевать я могу пойти сегодня на базу, в родную каюту.

— Год назад я встретила мальчика, — продолжила она со страдальческой улыбкой. — Беззащитного. Местами наивного. Я сама была наивной, но даже я смогла оценить идеализм его мировосприятия. Но при этом мальчик был уверенный в себе и пробивной! Он хотел стать ЛУЧШЕ! И мне показалось, был достоин этого лучшего.

На вечеринке же у Гортензии ко мне подошёл совсем другой тип. — Скривилась, качая головой. — Не самоуверенный, а наглый. Не пробивной, а… Тотальный диктатор, собственное мнение которого единственно верное. От наива в нём вообще ничего не осталось, только лютая внутренняя злость. И как вишенка на торте, этот мальчик больше не был романтиком идеалистом, не стремился к лучшему.

Кем он стал? Закоренелым прагматиком! И самое страшное, больше не пытался тянуться вверх и менять к лучшему себя и окружающих. Этот мальчик стал жестоким тираном, палачом, смело и уверенно, мановением руки, наказывающим тех, кто оступился. Я не спорю, ПОКА все наказанные были людьми… Не вызывающими сострадания, — сформулировала она эпитет. — Но вопрос не о них, а о том мальчике. Он не даёт шанса исправиться, не даёт возможности искупления. Он бьёт, карает, не страшась крови, и считает это нормальным.

Мне страшно, Хуан. — В её голосе прорезались тревожные нотки. — Правда, страшно. Иногда ловлю себя на мысли, что боюсь тебя. Потому, что рядом с тобой меня не защищает ничто — ни охрана, ни статус. И если тебе что-то придёт в голову, как в этих твоих припадках… — Она опустила глаза в пол салона. — Это не тот рыцарь, которого я искала, ради которого была готова свернуть горы. И я не знаю, нужен ли мне ТАКОЙ принц.

Что на такое сказать? Серьёзно всё. И запущено — слишком долго тянули на волне эйфории.

— Если бы я был слабым, тебе было бы легче? — усмехнулся я. — Если бы ты меня защищала, а я бы в этой защите нуждался?

Пожатие плеч.

— Возможно. Ты бы, наверное, не был таким… Жёстким. Был бы добрее.

— Хуан, мне не нужны звёзды с неба! — вскинулась и закричала она, засияв глазами. — Мне не нужно чтоб ради меня сворачивали горы! Идеал МОЕГО мужчины не супермен, и даже не денежный мешок, способный купить половину планеты! Я просто хочу мальчика, простого рыцаря, который бы носил меня на руках, и носил бы на руках МЕНЯ, и плевать кто он по происхождению и какой пост занимает! Я хочу любви, тепла и ласки, а у Гортензии получила… Карьериста, карабкающегося вверх по головам и трупам. Как тебе такой диссонанс?

А знаешь что самое смешное в этом всём? Что тебя начали «качать» ДО меня и не ради меня. Ты и без меня шёл бы в гору. Я для тебя НЕ ступенька! Понимаешь?

Я молчал.

— То есть тебе плевать на меня как на принцессу, ты со мной потому, что хочешь, а не потому, что так проще выбиться в люди. Да, чёрт возьми, это заводит, не люблю карьеристов и лицемеров, но иногда такое чувство одолевает, что лучше бы ступенькой была я! Потому, как твой карьеризм гораздо хуже этого! Масштабы шире.

И, помолчав, закончила, снизив тональность до усталой:

— Ты мне нравишься, этого не отнять. И я нравлюсь тебе, этот тоже факт, который не скроешь. Но я не знаю, кто я для тебя. И не знаю, сможет ли у нас быть что-либо. Мы слишком разные, и пока что наши отношения держатся исключительно на сексе. Это прикольно… Но…

— Но надо расти, — подсказал я. — Год назад ты была девочкой, а теперь тебе мало того, что удовлетворяло тебя тогда.

— Как-то так. — Кивок. — Может быть язря забрала тебя у Фрейи? Вы гораздо больше подходите друг к другу. Вы оба хотите ВСЕГО.

А я не такая. Я всего лишь вторая принцесса, которая станет третьей, пятой и десятой, когда сестра начнёт рожать своих детей. Я просто хочу жить. Для себя, а не для мира. Хочу личного счастья. С любимым человеком, плевать кто он такой.

— Скажи сразу, ты меня… Посылаешь? Даёшь от ворот поворот? — задал я главный вопрос, идя ва-банк. А чего тянуть?

Реакция меня разочаровала. Она бросилась мне на шею и расплакалась:

— Дурак! Чёрствый болван! Сухарь эдакий! Как я тебя ненавижу!.. — И град ударов кулачками по спине. Больно! — Нет, не дождёшься! Никому я тебя не отдам, и они не дождутся! И эта… Фрейя, — не стала она употреблять ругательство, — тоже не дождётся!..

…Но, господи, я не знаю как быть и что делать! Совсем не знаю!..

* * *

Выставка была посвящена новомодному художнику, пишущему графическую муть, понятную горстке профессионалов от искусства, назначающих на картины цену. Ну, и такой же горстке любителей попонтоваться друг перед другом и сорить деньгами, кто такую муть покупает. Меня не проняло ни-че-го! Галиматья совершенная.

Бэль тоже не впечатлилась. Ждала большего, пусть тоже не считает себя докой в искусстве. Однако в её доме висят несколько картин… Скажем так, приемлемых для понимания, не полный художественный бред. Все они относились к жанру фэнтези — эльфийки с голыми ляжками и с глубокими декольте, луки, единороги, крепости… В общем, кто что любит. Этот художник ей не понравился, и ввиду того, что вкусы наши совпали, мы быстро свалили.

— Куда теперь? — спросил я, нарушая молчание, когда вышли из здания и медленным шагом направились к машине. Мы не спешили, девочки подождут. Кроме искусства, иных тем в музее больше не поднимали, а я чувствовал, что выговориться надо до конца.

— Сейчас на примерку, — довольно улыбнулась она, — потом свободна. Веди куда хочешь.

— Веди? — Я усмехнулся.

— Ну да. Выставка была моей идеей, теперь твоя очередь предлагать.

— А что за примерка?

— Что значит «что за примерка»? — Она посмотрела на меня как на идиота. — Через три дня будет ежегодный бал у Сантана. Между прочим, одно из знаковых событий в высшем обществе, индикатор. В этот раз все пожертвования пойдут фонду помощи сирот, и мы, Веласкесы, должны быть представлены достойно.

Глядя на моё непонимающее лицо, решила уточнить:

— Как вижу, ты не в курсе, что это за мероприятие. Спрашивай, что именно не понятно, так будет быстрее.

— С Мишель мы не дошли до темы ежегодных балов в высшем свете, — улыбнулся я, сказав истинную правду. — И без них информации для запоминания хватало. Если вкратце просветишь, общими фразами — буду благодарен.

Она покровительственно улыбнулась.

— Со времён первой королевы в стране действуют несколько мероприятий, считающимися базовыми, традицией. Как восход солнца там, за атмосферой, смена дня и ночи и вращение планеты. Это благотворительные балы учредителей, в народе их называют балами Большой Пятёрки. Есть несколько мероприятий поменьше, с тем же статусом гостей, например ежегодный приём у Селены Маршалл, но эти пять — вне конкуренции.

Я кивнул — слушаю, вникаю. Она продолжала:

— Сантана устраивают свой бал в апреле. Феррейра — в августе. Причём на время балов зарываются все топоры войны: это единственные мероприятия, когда Феррейра приходят на территорию Сантана и наоборот. Сеньор Октавио, кстати, через три дня будет у Сантана, разведка уже донесла.

— Как и Сильвия? — уточнил я.

— Конечно, куда без неё. — Кивок. — У неё собственный бизнес, ей надо налаживать контакты с потенциальными партнёрами, а где ещё можно встретить в одном месте ВСЮ планету без поправок и скидок?

Она говорила о Сильвии спокойно, без эмоций, как о марке туши. Значит, констатация факта. Отметим.

— К тому же там будут и иностранцы, но кто именно — не скажу, не слежу, — покачала Изабелла головой.

— Угу, — кивнул я. — А фонды какие используются? Ну, деньги куда собираются? Куда-то в определённое место, или каждый раз разные? Ты сказала «в этот раз»…

— Да, каждый раз разные, хотя часто повторяются.

Пожатие плеч.

— Хуан, есть фонды, которые контролируются определёнными группами кланов, которые их основали. Это не значит, что туда не жертвуют остальные, фонды вообще считаются нейтральной территорией, там не ведутся битвы между кланами. Но руководство назначают определённые люди. Как и осуществляют контроль. А есть общепланетарные. Все топовые кланы прилагают к ним руку, и тем больше, чем больше пожертвования. Там руководство — компромиссные фигуры, хотя жёсткого диктата нет ни с одной стороны. Обычно вот такие крупные фонды и меняются, из года в год. По какому принципу сеньоры их выбирают — спроси у Фрейи. Или у мамы, она в молодости как раз этим и занималась. Даже несколько своих фондов учредила.

— А свои фонды можно поставить в качестве выбора?

Она нахмурилась — я задавал простые, но непривычные вопросы.

— Можно, если обоснуешь выбор для остальных представителей аристократии. А потом перед общественностью нужно будет отчитаться о проделанной на эти деньги работе. И тут уже не скосишь вину в случае чего на нерадивое руководство — фонд твой собственный. Но насколько знаю, так делают довольно часто.

— Понятно. А ещё какие кланы устраивают балы?

Изабелла снова поморщилась.

— Говорю же, балы в принципе устраивают все более менее крупные. Но контингент на каждый приходит свой, политически устоявшийся. Но те, на которых все-все равны, всего пять. Апрель — Сантана. Они обычно детям жертвуют, правда, всяким разным. Август — Феррейра. У этих предпочтений нет, хотя часто выставляют свои фонды. В октябре устраивают приём Ортеги. Эти в основном помогают ветеранам, участникам войн, инвалидам, могут предложить даже чужие фонды, своих политических противников. За это в армии их любят.

Я отметил для себя этот момент. Кажется, в качестве противников Ортеги будут посерьёзнее Феррейра с таким подходом к будущему. Вот гадство!

— Затем мы, — продолжала она. — Наш вечер традиционно между Рождеством и Новым годом. Там тоже вся планета отдыхает, это как бы праздничное мероприятие. И фонды тоже самые разные.

— Затем Манзони. Январь-февраль? — усмехнулся я.

Она отрицательно покачала головой.

— Итальяшки не устраивают таких балов. Не по чину. В своё время не застолбили мероприятие, а потом стало поздно. Пытаются, конечно, но на их балы собирается далеко не вся планета. Нет, это Абанкуэйро, февраль. Они провожают зиму как бы. У них упор на неизлечимые болезни, поддержку домов инвалидов. А затем всё по новой. И так каждый год.

— Плюс, приём у Селены… — заметил я.

— Угу. И ещё несколько уровневых. Но эти пять — самые-самые. И мы должны не просто на них присутствовать, а блистать. Показывать мощь клана.

Потому, Хуан, набирайся терпения, — коварно и очень ехидно улыбнулась она, — тебе оно сейчас понадобится. Примерять платье буду долго и скрупулёзно. Я его месяц назад заказала, это будет итоговой примеркой.

— Получается, все в Альфе заказывают на такие мероприятия платья как и ты, за месяц? Раз торжество настолько уровневое.

— Конечно. На такое мероприятие нельзя приходить в уже одёванном, только новое! И только лучшее на планете! Чем круче клан, тем шикарнее должно быть платье. До послезавтра все топовые модельеры Альфы заняты, на заказ сейчас ничего не сшить — уж так повелось. Даже я озаботилась заранее, хоть и принцесса.

— Будто у вас нет своих семейных портных, — криво усмехнулся я.

— Хуан, на такое мероприятие одевают ЛУЧШЕЕ. Понимаешь? — сверкнула она глазами.

Кажется, начал. Весь бомонд высирает пять раз в год огромные деньжищи на понты. Компенсирует это огромными же подачками на благотворительность. Профит — люди, которые не могут вне этого мероприятия встретиться и поговорить, встречаются и говорят. М-да, как всё просто и одновременно сложно.

— А сколько принято жертвовать? — Поверьте, мною двигало чистое любопытство. Когда-то и я, возможно, буду завсегдатаем таких балов.

— Хуан, тебя туда не пустят, — покачала она головой, поняв меня неправильно. — Там будет ВСЯ Альфа. Это СЛИШКОМ официальное мероприятие. Я тебя, конечно, люблю, и готова душу дьяволу отдать, но есть вещи выше меня. Твоё присутствие там не поймут даже со мной.

— Так жертвуют-то обычно сколько? — Мой голос непроизвольно налился сталью.

— Ну… — Она пожала плечами. — …Топовые кланы много. Десятки, может даже сотни миллионов. Спроси у Фрейи, она, как самый старший из присутствующих представитель семьи, будет отдавать чек. Кланы поменьше — миллионы, может десятки. Мелкие — один-два миллиона, им простительно.

— А простолюдины там бывают? — напрягся я.

— Конечно. Политики, спортсмены, режиссёры… Конечно бывают, и немало. Но и среди них не принято жертвовать меньше миллиона. Это что-то вроде минимальной таксы. Конечно, бывает, что жертвуют и полмиллиона, и даже сто тысяч, но это допустимо только простолюдинам, не имеющим нормального дохода.

— Например, спортсменам.

— Ну да. Чемпионам чего-то там, или героям, спасшим что-то там. Или музыкантам, прогремевшим на планетарном Олимпе, но ещё не «поднявшимся» материально. Им можно всё, но они там — залётные гости, скоморохи для развлечения серьёзных людей, а не свои. Хуан, про музыкантов я не шучу, но повторюсь — это не твой вариант.

— Да знаю, что не мой! — Из груди вырвался вздох — достала. Знаю, не крутые мы. Возможно, пока, но это только раскрутка покажет, дорастём ли до хоть какого-то уровня через год.

— Ну как я тебе? — сияла Изабелла, вертясь передо мной в новеньком, ещё не дошитом до конца платье. Розовое, сияющее переливами наношёлка, с огромной бабочкой на спине. Косое — с одной стороны выше колена, с другой ниже — вроде так модно.

— Весенне! — поднял я вверх большой палец. Она заулыбалась. — Ты там всех поразишь, и мне придётся убивать много-много людей.

— Убивать? — Это невысокий лысенький дядька, кутюрье. Имя его не слышал, но это ничего не значит.

— Он жуткий ревнивец! — бросила Бэль. — Правда в зеркало забывает смотреть. — Кривая мордашка.

Уколола, да. Но я лишь довольно улыбался, поражённый видом своего сияющего бельчонка.

— Правда, великолепно? — Не заметил, как ко мне присоединился и сеньор.

— О, да! — совершенно искренне ответил я.

— На самом деле я считаю, — заговорщицким тоном произнёс он, — что не платье красит женщину, а женщина платье. И моя скромная задача, как модельера, всего лишь не испортить платьем вид клиентки. С её высочеством, кажется, всё получилось.

— Да, сеньор, вы молодец, — похвалил я его. — Бельчонок, платье превосходно, но сеньору нужно доработатьто, что сегодня выявили. Снимай, поехали кататься дальше. Генеральная примерка завтра, правильно?

— Так точно, сеньор! — улыбнулся модельер.

— Куда поедем? — загорелись огнём интереса глаза Изабеллы. Что же я такого изысканного придумаю?

Я не стал огорчать:

— Изабелла Веласкес, я приглашаю тебя… К себе в гости. На мою территорию.

Она нахмурилась, не понимая.

— Поехали в Малую Гавану? Прогуляемся?

— А-а-а-а… Ну да, конечно! — И пошла в примерочную, где её уже ждали помощницы сеньора модельера.

Глава 5. О сложностях стыковки мировоззрений

Гавана… Я и не заметил, как она стала мне родной. Родные улочки. Родные аллеи. Родные точки с сувенирами. Родной Лю, неизменно торгующий ширпотребом, включая каменные шары Бао Динг, да-да, постфактум я посмотрел, как они называются. Родные точки, на которых выступают ставшие знакомыми лица. Не всех я знаю по имени, не со всеми пытался общаться, но в лицо друг друга узнаём, раскланиваемся, все дела. Гавана — моя территория, я чувствую себя тут… ДОМА. Не «дома на базе», не «дома у мамы», не «дома у Бэль», а… Просто дома. Это дом не только для меня, но и для меня тоже.

— Шимановский, ты сволочь! — зашипела на меня Васильева, когда Изабелла позволила себе немного отойти от кортежа, осматриваясь. — Ты что творишь, сукин сын?! Туристическая зона! Массовка и столпотворение! Мекка для ворья, жулья и мелкого криминала! КУДА ты решил повести принцессу? Ты с-соображаешь, или как? Где твоя башка?

Я ехидно улыбнулся, не скрывая торжество.

— Лан, лапа, скажи спасибо своим девочкам с особо длинными языками. Меньше будут про подъезды трещать. Ничего, справитесь, не облысеете.

— Выполнять, старлей! — мгновенно сменил я ипостась и грозно на неё зашипел, вложив в голос скопившуюся за день злость. — И не звездеть мне тут, раз за людьми уследить не можешь!

Когда отвернулся, из её груди вырвался тяжкий вздох, который я расценил, как признание неправоты. Извинений не дождусь, но хотя бы так.

— Хуан, они на отсыпном, — произнесла Мэри, догнав меня минуту спустя. Угу, самой Лане типа не по статусу. — Они тебя подставили, а вызверяешься ты на нас.

— Мэри, это ваши проблемы. — Я выдавил обезоруживающую улыбку. — Вы начальство, вы их набирали — вот и вставьте про…пистон им в задницу.

Тему закрыли.

— А это Саманта. — Я планомерно вёл бельчонка по главной аллее, изредка сворачивая на «точки» в левой или правой, но после вновь возвращаясь на центральную. Сейчас мы подошли к местной знаменитости, девочке лет десяти, лабающей тут на скрипке. Играла она не типовые классические вещи, а каверы на современные поп-исполнения. Её изюминка была в том, что играла она с завязанными глазами. Я с нею близко не общался, но Карен сказал, она и вправду плохо видит, а денег на коррекцию нет. Она своей скрипкой кормит папу, маму и пятерых братишек и сестрёнок, живущих на пособие по родительской инвалидности. Знакомая картина. Только если у Санчес отец под завал попал, то тут оба родителя пострадали от пробоя купола, надышались кислоты. Вещь для Альфы и Венеры обыденная, и спасибо высшим силам, что девчонка популярна, что её заработка на всех хватает.

Услышав краткую историю скрипачки, её высочество покачала головой и бросила в футляр пластинку на сто империалов. Пошли дальше.

— А это мелочь Демиса, одна из дружественных подростковых банд, — дошли мы до следующей точки. Тут малолетки танцевали с элементами акробатики. Красиво танцевали, конкуренция у Игорька-Хорхе хорошая.

— Дружеская подростковая банда? — Изабелла нахмурилась. — Хуан, я грешным делом начала считать, что за эти четыре месяца тебя узнала почти всего. Так, мелочи остались. А тут непонятного и таинственного не на одну жизнь. Когда ты успеваешь?

Я улыбнулся, потянул её ещё дальше, лишь помахав парням: «Привет-привет, вижу вас, но некогда!»

— Банда потому, что щипают карманы туристов. Иногда бомбят карточки лохов под заказ, но редко. В основном тут промышляют, на главной аллее и около. Нет, нас не тронут, не дёргайся. Они не самоубийцы со мной связываться.

— С ТОБОЙ? — округлила высочество глаза. Понимаю, как же, вокруг её охрана, два звена, вооружены и опасны, а мелочь боится почти безоружного беззащитного МЕНЯ, а не её грозовых валькирий.

— Бэль, они не знают, кто ты, — с улыбкой осадил я. — А скажу, что принцесса — не поверят. И девочек твоих не факт, что срисуют. А и срисуют — не факт, что правильно оценят. Нет, они и рядом не стояли с ужасным мной. — Довольно усмехнулся, вспоминая бледное лицо Демиса перед первым концертом.

Бельчонок нахмурилась и до следующей точки шла молча, не делая попытки расправить брови. Типа, смотрите все, как я недовольна.

— Тут такое дело, — продолжил я, когда мы вернулись к фонтану на центральной аллее, — что тебя не факт, что вообще узнают. Даже без грима, макияжа и покраски волос. У быков местных смотрящих и мысли не возникнет сравнить тебя с известным из сетей изображением некой принцессульки — не под то мозги заточены. Мелочь, щипачи и прочие — тем более; принцессульки не ходят по Малым Гаванам ВОТ ТАК, и этого достаточно. А туристам пофиг. Даже если ты принцесса, это повод лишь сфоткать тебя, как вон тот фонтан, или вон тот памятник Габриелю Гарсия Маркесу. Или себя на твоём фоне — как вариант. Всё. Ты никому тут не интересна, ваше высочество. И не знаю кому как, но мне бы такое положение вещей понравилось.

— Да, что-то в этом есть, — согласилась она. — А это кто?

Мы подошли к ребятам, пятёрке парней протестной внешности и униформы, играющих на экзотических ударных — банки из под соков и различной воды, бутылки, тарелки и миски, кирпичи, доски… Получалось здорово.

— Понятия не имею. — Я пожал плечами. — Тут столько народа пасётся, жизни не хватит всех запомнить.

День перевалил за середину и клонился к вечеру. Людей становилось всё больше. Настроение подымалось. Жизнь налаживалась.

— А это что такое?

Перед нами стояла небольшая толпа человек в двадцать. Обступив некий объект, они что-то обсуждали, спорили, переговаривались.

— Стоять! — одной рукой остановила наш порыв подойти Арабелла.

— Ну… Ты видела, как играют в напёрсток? — улыбнулся я принцессе.

— Нет. — Сработало, глаза бельчонка загорелись. Выкусите, кошёлки, так вам.

— Есть возможность подойти посмотреть.

— Нельзя. Плотная толпа, — подключилась догнавшая нас Мери.

— А вы здесь на что, курвы эдакие? — снова злорадно усмехнулся я и активировал на браслете горящую кнопку. — Лан, хотим подойти. Организуй «забор».

— Уверены? — Это не мне, это бельчонку.

— Да, Лан. Хочу посмотреть, — ответила та.

— Сука! — А это уже мне, по седьмой линии, персонально в уши.

— Я тоже тебя люблю, — ответил я и причмокнул.

Бэль, поняв, что мне было что-то сказано, и даже примерно что, улыбнулась. Лезть в наши взаимоотношения не пыталась, как и не попыталась утрудить себя пониманием, чего это я на её группу сегодня такой злой. Злой — и злой, дела корпуса.

Через минуту в толпе находилось аж восемь ангелиц, целый взвод. Ещё четыре камаррады окружили Изабеллу со всех сторон, эдаким «забором», отсекая даже возможные случайные прикосновения, не говоря о намеренных попытках прикоснуться. Ну и я с ними. Вокруг нашей компашки образовался вакуум, который, впрочем, на зрителей и действующих лиц не произвёл впечатления.

За складным столиком на складном тряпичном переносном стуле сидел… Урка. Просто урка. Рожа кирпича просила, стандартный типаж мелкого хулигана с улиц Альфы — вижу таких вместе с подноготной за километр. Ничего примечательного и выдающегося, кроме татуировки своей банды на гладко выбритой лысине. Перед ним стоял очередной лох и пытался совершить безнадёжное — угадать, под каким напёрстком, то есть колпачком от какого-то приспособления, прячется шарик. Расценки были божеские: одна попытка — десять империалов. Угадал — тебе приз, тридцать (плюс твоя ставка, естественно). С точки зрения матстата всё логично, ибо при чистом эксперименте выпадающее событие будет равно одному из трёх, то есть для нуля, без оплаты услуг «крупье», за угадывание как раз столько и нужно давать. А потому любой здравомыслящий человек мгновенно поймёт, что тут что-то не так — «крупье» ведь хочет кушать, и учитывая расценки Гаваны за место, кушать вкусно. То есть, вряд ли соотношение один к трём выдерживается даже примерно.

Действительно, из пяти попыток после нашего подхода лох выиграл всего раз. Затем на его место встал другой чел, с красным разгорячённым нетерпением лицом.

Первая попытка. Минус тридцать империалов с конторы. Аферист тут же честно перевёл их на карточку лоха — все расчёты велись через стоящий тут же портативный терминал. Второй заход. Ещё минус тридцать.

— Видишь моторику? — прошептал я. — Как бы лениво двигает пальцами. Скармливает бабло, подсаживает. Адреналин лоху поднял, теперь вложенное вернёт и снова немного сольёт.

Точно, шесть подряд поражений — лох не угадал ни разу. Из них всего дважды аферист убирал шарик с доски — благодаря погружению и занятиям с Катариной и Марифе, я знал, куда смотреть. Остальные запутанный чел не угадывал самостоятельно. Затем снова победа. Лох взвинтился, аж дрожал от эмоционального напряжения. И снова четыре поражения. И победа. И пять поражений.

— Давай на сотку? — разогрелся клиент настолько, что сам полез в петлю, в которую очень трудно загнать, но в которую загнать хочется любому аферисту. Я почувствовал, что пахнет жареным и попытался утащить Бэль в сторону, ибо как по команде к точке подтянулись трое прогуливающихся недалеко здоровых татуированных мужиков. Внешность приличная, уркаганов слёту в них не признаешь, но мой-то глаз намётан.

— Нет, сейчас будет самое интересное! — Бэль и без меня поняла подоплёку, вырвала свою руку из моей. — Хуан, это же интересно, как лоха обувают! — Что-что, а терминологии она у меня за четыре месяца ой как нахваталась. — Я раньше никогда не видела, не уводи! Лан, но нас же не трогают! — А это явно не мне.

Нас действительно не трогали. Изабелла была похожа на богатую аристократку, прогуливающуюся с охраной, а аристократки это однозначно не гвардия — чего их бояться? Потому бычьё из поддержки, покосившись, встало чуть в стороне, чтобы если что быстро обездвижить лоха, но ни в коем случае нас не задеть. Понимаю, мудро. Напрягало немного, что они СОВСЕМ не посчитали нас угрозой; уж кто-кто, но аристократка-блонди в их круге…

Но с другой стороны, почему нет? Аристо плевать на быдлян, для них такая развлекуха… Именно развлечение, от скуки. Им дела нет до того, что «крупье» и его охрана не платит налоги. А относительно себя они позицию обозначили, держась подальше, какие проблемы?

Как и предполагалось, далее лох проиграл три сотни империалов, и как только начал бузить, дескать «это нечестно, так не бывает», мудрые товарищи быстро, до последнего пытаясь не обострять, а сгладить, в один голос начали его успокаивать, и в завязавшемся споре мягко скрутили и вывели из толпы.

— Кто ещё из сеньоров желает? — щербатой ухмылкой обвёл всех аферист.

— Я!

Я ничего не успел сделать. Как и стоявшая между типом и бельчонком Арабелла. Как и подстраховывающая её слева Мэри. Бэль вырвалась за пределы нашего «забора» и села перед камаррадо на такой же складной стульчик, сдвинув колени, отставив их в сторону — юбка у неё сегодня уж очень мини.

— С-сеньора… — Тип растерялся. Встретился глазами с одним из своих, из «подписки», но оба оставшихся «подписчиков» предпочли в этот момент убрать глаза в сторону. «Выкручивайся сам».

— Сеньорита. — Бэль победно улыбнулась. — Я ещё не замужем, так что сеньорита. Ну, так как, я могу попытать счастья?

— Разумеется, сеньорита. — Ещё более косая улыбка. — Мы — солидная организация, работаем с любым клиентом, независимо от достатка, пола и социального положения. Никакой дискриминации! — Опять скривил губы. Лучше б он не улыбался, честное слово!

— Тогда начнём с сотки, чего мелочиться. Я плачу золотом. У вас есть золото? — Бэль протянула руку, в которую Мэри тут же вложила кожаный мешочек с пластинками, что мы захватили с собой, зная, куда едем. Наменяли по дороге в каком-то небольшом банке, мимо которого проезжали.

Аферист нервно сглотнул, но назад пути не было.

— Н-найдём, с-сеньорита!

— Итак, сто империалов. — Её высочество положила на край столика одну из пластинок. — Начинай.

Тип не пытался мухлевать, шарик остался на доске. Но двигал руками при этом крайне быстро. Оп, оп, оп! Признаюсь, я сбился, потерял контакт. А он профи! Уважаю профессионалов, даже в таком ремесле.

— Слева.

Шарик оказался в центре. Но действительно БЫЛ, тип не пытался подложить его в момент вскрытия, как делал несколько раз с лохами.

— Зачёт, сеньор! — Бэль хрипло рассмеялась, и я почувствовал, как её поразила муха азарта. Её высочество расправила плечи, глаза засияли невидимым блеском. Вытащила вторую пластинку:

— Ещё!

Вторую угадала.

Третью тоже. Чел золота всё же не нашёл и переводил ей выигрыши на специально носимую «на всякий случай» подставную карточку собственного банка Веласкесов. Ну то есть такого, где отследить переводы кому бы то ни было за пределом семьи невозможно.

Ещё две проиграла.

Но снова две выиграла.

Сеньор явно уходил в минус, но как выпутаться — не знал. Я для него был охранником-спутником аристократки, как и две стоящих рядом брутальные девахи (остальных они не срисовали, второй контур вёл себя прилично, согласно методички, не привлекая внимания). Подписка, чтобы их не подшили к делу в случае чего, благоразумно отошла ещё дальше метров на тридцать. Типу бы извиниться, закрыть лавочку и уйти, сказав, что дома котик некормлен, или в туалет надо по-большому…

Но тип решил подписать-таки себе приговор.

Следующая ставка, и… Шарик исчез с доски. И Бэль этого НЕ ЗАМЕТИЛА!

— Стоп! — подался я вперёд, останавливая Бэль, уже поднявшую было руку, чтоб выбрать левый колпачок. — Стоп. Ты хочешь левый выбрать?

— Да. — Обалделый кивок. Высочество поняла, что сейчас будет самое интересное, ради которого ею всё и затевалось.

— Камрад, предлагаю беспроигрышную игру. Беспроигрышную для тебя. — Я улыбнулся «крупье» в тридцать два зуба, выдавив самую кошмарную свою улыбку. — Давай уменьшим разрыв в выигрыше с одного к трём к одному… Ну пусть будет к одному. То есть, если я выиграю, получу не триста, а всего сто империалов. — Я взял у Изабеллы ещё пластинку, и положил рядом с первой. — Я выбираю правый колпачок. А это, — ещё пластинка рядом с первой, — хочет сыграть моя напарница Мэри. — Хлопнул по руке ангелицы. Та выдавила скупую наигранную улыбку. — Она выберет центральный, на тех же условиях. Сеньорита, вы также играете на новых условиях, чтоб не выделяться, — «уведомил» я Бэль. — То есть, сеньор, мы поставили против вас триста империалов. Победит же всего один из нас, и, соответственно, вы выплатите ему сто империалов. Чистый профит — две сотки, за просто так, ничего не делая. Сеньоры, скажите, это же справедливо? Сеньору крупье это крайне выгодно, правда? — обратился я к повеселевшей и увеличившийся численно толпе. Как же, молодая девка-аристо в напёрсток играет, зрелище!

Одобрительный гул. Тип готов был меня распять, с опаской поглядывая на кобуру Мэри, топорщащуюся под пиджаком, но распинать взглядом пока никто не научился.

— Стоп! Стоп! Никаких рук! — осадил я его, перехватив запястье, когда он было дёрнулся к колпачкам. А захват у меня жёсткий. — Сеньор, у нас междусобойчик, тройничок, если хотите. Нам не нужно, чтобы вы ненароком подыграли кому-то из нас, это личное и касается только нас троих. Дайте я сам?

— Нет, сеньор, так не…

Когда я вытащил пистолет из своей нагрудной кобуры (вы ж не думали, что я пойду с принцессой в Гавану без средств защиты), мнговенно заглох и побледнел. Толпа вокруг тоже подалась назад и начала быстро редеть. Я же, аккуратно, медленно-медленно, кончиком дула опрокинул вначале один колпачок. — Мэри, ты лохушка, проиграла. — Затем второй. — О, я тоже не угадал. Бельчонок, ты выиграла! Стопудово!

Оп. Третий также упал набок.

— Ой, нет, ты тоже проиграла!

Тип вскочил, попытавшись бежать, но был мгновенно сбит одной из наших второго кольца. К ней тут же подоспела напарница, и они привычными рутинными жестами выкрутили типу руки. Приподняли, оставив стоять на коленях.

— Я ничего не знаю! Это не я! Не я это! — «Крупье» не знал, что говорить и запел привычную мантру — видимо, ни до чего другого не додумался, а мантра эта на все случаи жизни.

— Как же не ты. — Я присел перед ним на корточки. — Ты пытался меня наколоть. Но это не страшно, ты сделал хуже — попытался наколоть прекрасную сеньориту! Знаешь, кто её папа?

Пауза.

— Ты когда-нибудь ощущал, как раскаляется у тебя в заднице паяльник? Это такая длинная штука, — показал я примерные размеры, — и очень при этом горячая!

— Да пошёл ты! — Тип вдруг резко так осмелел. Я посмотрел по сторонам — сюда стягивались бойцы их эскадрона. Человек десять, с разных сторон. «При оружии» — отметило подсознание. — Пошли вы все! Придурки! Жизни учить будете? А чего тогда играть сели, раз такие умные?

— Хуан, я не хочу крови в Гаване, — раздалось в ушах. — Сеньор Серхио тогда надо мной сильно надругается. А потом над тобой — ты ж не думаешь, что я тебя не сдам?

Ладно, она права. Поприкалывались и хватит.

Я активизировал козырёк вихря и выбрал «тайную» записную книжку. Выбрал абонента по прозвищу «Большой Крыс». Кстати интересно, кто им все такие тупые прозвища даёт? Зверинец, а не банда.

Ответили мне не сразу, спустя гудков десять. Всё это время бойцы эскадрона ближе некой невидимой разграничительной линии не подходили — ждали развития событий. Срисовали оба взвода нашей охраны, выпирающие бугорки оружия, и… И ждали. Самые способные наверняка даже догадались, что за тёлки перед ними — у корпуса есть репутация в народе.

— Здравствуй, дорогой друг, — произнёс я после приветствия абонента. — Это Шимановский, который Ангелито, друг Шамана.

— Здравствуй-здравствуй, дорогой друг! — Новый смотрящий от Конрада Буффало был сама приветливость, но голос его звучал холоднее стали. Я разговаривал с ним в третий раз в жизни, и оба первых раза мы проводили чёткую границу наших взаимоотношений — что они мне готовы предоставить, а что — «уж извини, дорогой друг, это бизнес». — Чем могу помочь?

— Да тут один твой подданный, сто метров на юг от Гарсия Маркеса, гонятель шариков под колпачками, оскорбил хорошего человека. Не меня, нет — я свой парень, разрулил бы. Это человек, папа которого очень влиятельное лицо, и вряд ли простит унижение в адрес своего чада.

— И что за унижение? — до предела напрягся абонент.

— Обман. Твой сотрудник попытался обмануть нас, и был взят с поличным.

— Дорогой Хуан, я дарю тебе этого сотрудника, — попытался наскоком решить проблему смотрящий. — Можешь делать с ним что хочешь, моя организация не может отвечать за каждого идиота. Такое решение тебя устроит?

— Спасибо, дорогой друг. Тогда скажи своим орлам, чтоб не дёргались. Сейчас дам им связь…

Я встал, снял с головы навигатор и отнёс ближайшему из горилл команданте. Подождал, пока тот подключится к линии, как вытянется в струнку, промямлит что-то понимающее и вернёт назад.

Через полминуты вокруг нас никого не было.

— Й-й-а-а-а-а-а… — попытался залепетать тип, когда я вернулся.

— Вот реквизиты. — Я всунул ему в руки визитку с номером расчётного счёта «Крыльев ветра». «Кепочки» такие раздают в толпе на каждом нашем концерте. — Перечислишь сюда сто тысяч. Срок тебе на всё — три дня. Ладно, неделя, я добрый. И я забываю о твоём существовании. Время пошло.

Махнул девчонкам — отпускайте. Взял высочество под локоток, помог подняться, и, взяв под руку, неспешно двинулся дальше. Более никому вокруг мы интересны не были.

— Смотрю, Цитадель в работе? — довольно улыбаясь, усмехнулась она спустя минуты две. Я кивнул. — Позёр ты, Хуан. Ладно бы просто как липку обобрал — заслужил, но чтоб перечислил постфактум…Астрономическую для обывателя сумму… Кстати, а если не перечислит?

— Напомню об этом Крысу перед следующим концертом, — коварно усмехнулся я. — Он перечислит за него. А что с ним потом сделает сам — не мои проблемы.

— Ты жесток, — нахмурила она брови. — Ты совсем не тот Хуан, с которым мы бегали к озеру в парке.

Жесток? М-да. Я и не нашёлся, что ответить. Но всё же попробовал:

— Жизнь не радуга, и не полянка, на которой обитают бабочки и единороги. Она скверная и жестокая штука.

— Я с этим согласна, — кивнула она. — Вопрос в другом. Кто ты?

Я молчал.

— Хуан, есть специальные люди, заточенные под жесть, — продолжила она. — Силовики. Способные убивать, совершать жестокости и прочее. Это особый психотип. Их место там, где они есть — в структурах, охраняющих наш покой; они не заточены на другое.

А есть те, кто заточен. И чтобы соответствовать назначению, они должны быть ДРУГИМИ. Иначе думать, иначе мыслить, иначе мерить эту жизнь. Быть… Добрее?

Пауза.

— Может и не добрее. Но они не должны быть кровожадными костоломами, как первые.

— Я хочу, чтобы со мной был такой человек, — закончила она. — Чуткий. Понимающий. Отзывчивый. Добрый. Помогающий, дающий людям второй шанс. А пока вижу с собой маленького озлобленного зверёныша, натерпевшегося в детстве и потому мстящего всем вокруг. Это неправильно, Хуан.

Она остановилась и развернула лицом к себе, посмотрев мне в глаза.

— Это дорога не в тот конец, не ходи по ней. Да, мама, Сирена, Мишель, тётя Елена потащили тебя по ней; они хотят сделать тебя сильнее, достойным принцессы. Но это обман: принцессам не нужен ТАКОЙ рыцарь. Такой годится только на роль палача, а ни одна здравомыслящая женщина не захочет палача в спутники. Слуга — да. Личный протеже во власти — безусловно. Но только не любимый!

Она приникла, обняла меня… А я снова «завис». Снова не знал, что сказать. И, чувствовал, сам не разгребу эту кашу. Нужен совет мудрого человека.

Вот только где взять этого мудрого?..

* * *

Окончился вечер не слишком удачно, если слово «удачно» вообще приемлемо.

Мы немного остыли. Всё выяснили, точки расставили, больше выяснять было нечего, и поэтому просто шли, рука об руку, исследуя жизнь туристической жемчужины. В потаённую её часть, «не для всех», больше не лезли, ограничились стандартной программой развлечения любого неместного. Музыканты. Мемы. Торгашня сувениров всех видов. Продажа экскурсий по город. Продажа направлений на всевозможные экстремальные виды отдыха в атмосфере. Да-да, где ещё привлекать новых клиентов, как не здесь, среди уже приехавших и не знающих, чем заняться, туристов, и местных праздных гуляк?

— А я вот в атмосфере ни разу не была, — поёжилась Изабелла и прижалась ко мне, когда мы рассматривали стенд с проспектами одной из турфирм. — Страшно!

— Ну, предки с тебя пылинки сдувают, понятно, — кивнул я. — Риск для представителя королевской семьи дело такое…

— Ерунда, отпустили бы, — фыркнула она. — Эдуардо, вон, много раз в атмосфере бывал. И Фрейя тоже, но Фрейя по делу, с какой-то инспекцией. Если всё проверить и грамотно организовать, ничего страшного. У нас в атмосфере даже гонки проводят, а тут…

Вздох.

— Нет, самой страшно. Как подумаешь, что эдакая махина навалится на тебя сверху… Что без скафандра раздавит, сплющит круче, чем каблук алюминиевую банку из под воды…

— Сгоришь без скафандра ты раньше, — усмехнулся я. — До того, как раздавит.

— Это спорный вопрос, — покачала она головой, и тему закрыли. Действительно, спор о том, что раньше, сгорит или раздавит — это как вопрос, что возникло первее, яйцо или курица.

— А Сильвия летала на дельтаплане, — для чего-то сказал я. Чтоб позлить, наверное. «Дорогая, если я «не такой», «не тот» рыцарь, отпусти. Я тут же найду ту, для которой буду «такой».

Изабеллу перекосило. Даже дышать стала тяжело. И следующие метров двести шли молча.

Наконец, остыв, она выдавила:

— Если надо будет, я тоже так сделаю. И в атмосферу выйду, и на дельтаплане полетаю. Но если не надо — не буду. Я не рисковая. Это плохо?

— Потому и не хочешь, чтоб рядом с тобой был тот, кто постоянно рискует? Что сама не такая?

Пожатие плеч.

— Возможно. Я об этом не думала.

Снова помолчала, о чём-то задумавшись, нахмурила брови. Наконец, выдала:

— Хуан, раз уж мы о таком заговорили о том, о чём так долго молчали… Давай закончим? Эдак выскажем, что думаем, до конца? Высказанная проблема — это путь к решению; даже если звучащие аргументы не нравятся, всё равно лучше их сказать. Не находишь?

Я лаконично кивнул:

— Давай.

— Я долго думала, и… Мне кажется, если ты не станешь добрее, не станешь прежним, у нас ничего не получится. Я другая, не такая, как твои девочки из корпуса. И не смогу жить рядом с палачом.

— А твой идеал — благородный рыцарь, — поддел я, вкладывая в слово «благородный» иронию. Но её не пронял.

— Да. — Кивок. — Благородный рыцарь, как бы пафосно это ни звучало.

— В чём же должно выражаться это благородство?

Она скривилась.

— Ну, например… Например, смотри. Скольким людям из расстрельного списка Кастро ты дал второй шанс? Дал возможность измениться?

Опять двадцать пять! Я про себя выругался.

— А должен был?

— Хуан, я думаю, что не все из них были оскотиневшиеся ублюдки. Наверняка были и люди, совершившие что-то случайно. Да, их в итоге тем или иным способом откупили, «отмазали», их дела закрыли, но это не значит, что они не раскаиваются.

— Братца вспоминаешь? — усмехнулся я.

— И его тоже, — с решимостью в голосе ответила Бэль. — Да, он задавил тех людей. Я не оправдываю его. Но есть такая вещь, как раскаяние. Он никогда больше не допустит подобного, и сделает всё, чтобы никто из друзей, а их у него много, не повторил его ошибку. Он изменился после того случая, Хуан. И, думаю, много ошибок после этого НЕ сделал. Таких, от которых бы снова пострадали люди.

Для тебя же понятия «раскаяние» не существует. Виновен? Значит казнь, точка. Это неправильно.

— Почему же? — Меня всё больше и больше брало зло, но как возразить я не знал. Это проблема конфликта мировоззрений; они у нас с Бельчонком диаметрально противоположны. А слом устоявшейся системы ценностей и взгляда на вещи сложный процесс. Небыстрый, само собой, но ещё и сложный. Меня сломали только под давлением внешних обстоятельств — я понял, что без корпуса мне каюк. Я сам помогал ломать свою психику и ожесточаться, так как понимал, что за воротами меня ждёт прозябание с говёной работой, бутылкой по пятницам и игрой «Эстудиантеса» полтора раза в неделю, и всё это на фоне катастрофической беспомощности в чём бы то ни было. Изабелле такие альтернативы не грозят, а значит, ломать её не получится.

Как же хочется что-нибудь разбить! Разрушить, ухайдокать, уничтожить! Да только не спасёт.

— Почему? Да потому, что в первую очередь ты ожесточаешься сам! — воскликнула она. — Начиная думать, как палач, ты ставишь крест на себе самом! Как на топовом менеджере! Как на политике! Как на человеке, которого можно вывести на тот или иной уровень управления страной или кланом! Ты не сможешь думать глобально и государственно, если будешь делить людей и их поступки на чёрное и белое. А ты будешь делить!

Тут уже дело не во мне, хотя и я сказала, что не хочу в спутники жизни палача. Тут дело в том, что родителям ты такой не будешь нужен. Не только мать, но и отец не станет тебе помогать — у него палачей и без тебя множество. Ты хочешь ТАКОЙ жизни, когда тебя отовсюду вышвырнут за ненадобностью, как потерявшую хватку собачонку?

Мощно она. С козырей. Тупую ман… Отверстию заткнуть легко. И возразить всегда найдётся чем. Но она — человек думающий. Да, не Фрейя по интеллекту (хотя и Мышонок далеко не идеал), и тем более не Сильвия, но далеко не дура и думать умеет. И в словах её много истины. Слишком много, чтобы возражать с кавалерийского наскока.

— Я буду стараться быть добрым! — выдавил я улыбку, стараясь, чтоб она не выглядела насквозь фальшивой. — Очень стараться! И обещаю всегда давать людям второй шанс! Не всем, только достойным, но им его давать буду.

— Спасибо, Хуан! — Она бросилась мне на шею, поджав ноги. Я от неожиданности её чуть не уронил. Нежно поцеловала. — Я люблю тебя.

— Любишь? — усмехнулся я. — Или вопрос в конкуренции? Увести самца у трёх достойных самок из под носа… Это круто!

— Конечно люблю, дурачок! И не трёх, а пяти, у Гор на тебя тоже планы, как бы ни демонстрировала своё безразличие. Как и у паршивки Санчес — а эта-то куда лезет, дура!

Я поставил её на землю. Она продолжила:

— Я же говорю, это не та любовь, которую я ждала. И ты не рыцарь из грёз, за которого я бомбила участок и школу. Но… Я довольна. ПОКА довольна, — уточнила она.

* * *

— А это мой приятель Игорёк. В миру Хорхе, — указал я на танцпол знакомой команды. Тоже акробатические танцы, ребята на татами (буду называть этот настил татами, так как размерами почти соответствует, да и слово привычное) ужами вились. Смотрелось красиво.

— Ещё одна дружественная подростковая банда? — повторила за мной Бэль.

— Угу. Но если там просто дружественная, то с этими ребятами мы вместе на дело ходили. Им надо было отвлечь охрану одной сеньориты, пока я передавал ей важное сообщение для её отца.

— Под важным сообщением ты подразумеваешь цветы той чупакабре? — Бельчонок хмыкнула и сделала вид, что злится.

— Да-да, — расцвёл в улыбке я. — Рад, что ты помнишь ту операцию.

— Такое забудешь!.. — Она обречённозло выдохнула.

— Познакомила с ними, — кивок на малолеток, — меня одна из их состава, бывшая солистка, ныне пребывающая кадетом корпуса. Зовут Мария Фернанда, и, мне кажется, это имя ты ещё услышишь. И не только ты.

— Пробивная девочка? — грозно засверкали глаза высочества.

— Да. Даже на фоне других девочек, а они там все пробивные. — Выдержал небольшую паузу и добил. — Бэль, ей только-только исполнилось четырнадцать, не сверкай глазами. У тебя есть время подготовиться к её совершеннолетию.

— Сволочь! — Удар кулачком в бицепс. — Специально, да? Чтобы я себе накрутила?

— Да, ты умеешь накручивать!.. — усмехнулся я.

Меж тем ребята дотанцевали, музыка закончилась, и они решили сделать перерыв. Несколько рук указали на меня, и увидевший нас Игорёк решил подойти лично.

— Здорово, чувак! Дай пять! — Хлопнул меня по протянутой ладони. После чего издал картинный фигурный свист, сделал вид, что закачался и, внимательно рассматривая, обошёл Изабеллу по дуге. Я вовремя успел бросить Арабелле пальцовку — всё под контролем, свой, пропусти.

— И где таких дают? — сформулировал он вопрос, сделав круг почёта.

— Где давали, там таких уже нет, — усмехнулся я.

— Я серьёзно. Я тоже себе такую хочу.

— А хотелка выросла?

— Ну, типа того. — Игорёк расплылся в довольной улыбке. Беспризорники начинают половую жизнь рано, возможно, он уже действительно… Того.

Я перехватил его протянутую к голове Изабеллы руку. Сильно сжал:

— Игорёк, это МОЁ! Руками не трогать! Только глазами!

— Да ты что, чувак! Я только посмотреть, настоящие они или краска! — парнишка понял, что перегнул палку. Стоящая справа Мэри картинно закашлялась.

— Бэль, можно? — уточнил я у высочества. Ибо некрасиво.

— Ну, пусть посмотрит. — Объект обожаемого взгляда Игорька млела от внимания и решила уступить. Мужчину в Игорьке она не видела, как бы тот ни пыжился. А понты строящегося из себя взрослого мальчика — это весело.

— Класс! Натуральные! — как-то грустно вздохнул Хорхе, поняв, что корни волос Бэль имеют тот же оттенок, что и кончики. — Я блонди раньше не видел, чувак! Так где взял, колись?

— Изабелла, это Хорхе, — представил я спутницу парню. — Хорхе, это Изабелла.

— Привет, чика! — Паренёк, неуклюже подражая великосветским манерам, чмокнул протянутую высочеством руку.

— Не называй меня чикой. Зови Изабеллой, — расплылась в очередной улыбке та.

— Замётано, чика. — Это был дохлый номер с её стороны. Далее паренёк снова повернул голову ко мне:

— Хуан, подари! Или продай! — Глазки беспризорника заблестели. — Хочешь, отдам за неё душу?

— Он стебётся, — прошептал я начавшей нервничать Изабелле. — Но красотой твоей поражён на самом деле.

— Не, нуачо, тебе Марифе, мне чика, всё честно… — картинно убрал тот глазки в землю.

— Опять Марифе! — воскликнула Изабелла, после чего последовал неуловимый, но чувствительный тычок локтем в рёбра с её стороны.

— Игорёк, какие-то вопросы, проблемы есть? Может обижает кто? — обвёл я рукой вокруг, переводя разговор на конструктивные рельсы. Хватит флудить.

— Да козлы одни наезжали, мы их отвадили, — поддержал тему парень, почувствовав, что артистизм показывает дно. — Но они всё равно работают на нашей территории. Борзые донельзя. Пока ничего не можем сделать.

— А Крыс?

— А ему что? Они ему заплатили, его долю, а мы тут сами за место должны бороться. Право сильного.

— Помощь нужна? — нахмурился я. Не люблю право сильного. Они, конечно, ребята организованные, банда в прямом смысле слова, но подсознательно для меня являлись детьми, хоть ты тресни.

— Окстись, чувак! — вновь прикалываясь, выкатил глаза Игорёк. — С такой тёлкой под боком я б из постели не вылезал! А ты на улицу помогать рвёшься.

— А кто тебе сказал, что я эти дни вылезал? — Я ослепительно улыбнулся. — Ну, так что?

Иронизирует парень, значит всё в порядке, помощь не требуется.

— Дерьмо, чувак, я тебе опять завидую! — Из груди Игорька вырвался вздох, после чего глаза его раздевающее осмотрели Бэль от туфель, вдоль ног, уходящих под жёсткую мини-юбку, далее вдоль тела, с отдельной остановкой в декольте, окончательно остановившись только на волосах. — Да нет, справимся, не впервой. Мы ж до тебя как-то жили, и тебя переживём.

Это он хватил лишку насчёт «переживём», но я не обиделся. Просто игра терминов.

— Может с Демисом поговорить, поможет?

— Щас, прям! — Фырчание. — Нет, Ангелито, не парься. Справимся. Только это… Того. На всякий случай предупреждаю тебя. Территория вокруг хоть и наша, как бы… Но эти козлы на ней орудуют без совести. И вас, тебя то есть, не знают. И на эту красотулю могут купиться. — Кивок подбородком на мою спутницу. — У тебя ж в сумочке ценности есть да? — Скорее констатация, чем вопрос. — Я за парсек запах золота чую. Я прав?

— Ну, есть немного, — «спалилась» Бэль, чего в компании малолетних бандюганов делать никак нельзя. — Но у меня же охрана!

— Где? — картинно заозирался Хорхе. «Чего ты мне паришь». Мэри и Арабелла, стоящие чуть справа и слева от нас, в его глазах на охрану не тянули. Они играли роль закадычных подруг бельчонка: я и их троица как бы вышли на улицу погулять, среди туристов и простого народа. Одеты были соответствующе, со вкусом, выделяясь среди растворённых вокруг второго и третьего кольца.

Я улыбнулся и кивнул бельчонку: «Молчи!» Если пусть и молодой, но профессиональный карманник внешний контур нашей схемы не срисовал, значит девочки хорошо работают, и другие не факт, что срисуют.

— А вы давно этим занимаетесь? — указала Изабелла на татами.

— Я… Ну… Это… Да, давно, — растерялся, но снова собрался Хорхе. — Ты не думай, всё честно. Это — основной заработок. А лохов щипать — так. Просто не поймут, если мы не будем свою территорию «держать». Выживут. Вот и приходится.

…Только не люблю я это дело, неправильно это, — констатировал он, и я чувствовал, слова от души идут — . И опасно. Не хочу остаток жизни купол в клеточку видеть. Я в театральный хочу поступать, или в музыкальный. В крутом ансамбле выступать, настоящем. Вот…

Я сжал плечо принцесски: «Ты что-то говорила про раскаяние и Шанс? А это что тогда?»

— Значит, основной доход дают всё-таки танцы… — сбилась с мысли высочество.

— А то! У нас и своя группа поддержки есть. И свой сайт. И группа в социальных сетях. Ангелито подтвердит, он видел нашу массовку. Кстати, чувак, всем тогда понравилось, от нас на ваши концерты до фига народа ходит. С тебя текила.

— В день твоего шестнадцатилетия — обязательно! — иронично скривился я.

— Чурка жадная!

Пауза.

— Хуан, это… А ты своей красотуле показывал, как сам выжимаешь?

— Что выжимает? — не поняла Бэль и воодушевилась, по прищуру Игорька поняв, что сейчас будет новое незапланированное зрелище. Не запланированное ею, ибо я, как нетрудно догадаться, имел свои планы, для того и познакомил их с Хорхе поближе.

— Ну это… Танцует он хорошо, — наивно хлопнул глазами Игорёк. Артист! — Карманы щипает пока плохо, но сольно ставить его уже можно. Пошли, покажешь!

— Игорёк, я это… — Я взял себя за полы пиджака, демонстрируя ему его крутость. — Не в форме я.

— Чувак, если ты любишь танцевать, ты всегда в форме! — сумничал чертёнок, похлопал меня по плечу и подмигнул Изабелле. — Не парься, всё будет, это он себе цену набивает.

Я вздохнул и начал снимать пиджак.

— Не отстанут!

— Только не говори, что не планировал задержаться, — до ушей улыбалась Бэль. — Ты с самого начала знал, что они «позовут» на ковёр.

— Слышь, чикса, ты это… На нашего Хуанито не наезжай! — вновь взял слово парнишка. — Я б на его месте такой тёлке ещё и не так по ушам бы ездил! Всё он правильно делает!

— Кто спорит! — развела руками Изабелла, едва сдерживаясь, чтоб не рассмеяться.

— Хорхе, я когда-нибудь тебя прибью, — совершенно серьёзно, хоть и с улыбкой, произнёс я.

Ослабил ремень кобуры и снял её, отдав Мэри. Мэри и Белла встали чётко справа и слева от охраняемого объекта с выражением Церберов на лицах. Я же, глубоко вздохнув, пошёл вслед за пареньком на танцпол, по дороге думая, какую попросить музыку. Надо было такую, под которую я хорошо репетировал с Марифе и девчонками в корпусе, но и чтобы парни тоже её знали.

Оказалось, они знают все наши тамошние вещи. Более того, я по сути занял на их татами место Марии Фернанды — все мои движения совпадали в унисон с ними, передавая ровную единую картину танца. Паршивка не просто учила меня инструментарию, она вкладывала в меня свои партии. Наверное, ей так было легче, ибо просто танцевать и учительствовать не одно и то же.

Стойки на двух руках, и одной руке. Верчения и кручения на земле на спине. Кручения на голове. Прыжки и кульбиты, сальто и перекаты… Я был в ударе, у меня получалось всё, хоть я и был в брюках, рубашке и туфлях. Красиво! Спортивно и красиво! Обожаю это направление.

После третьего по счёту танца понял, что достаточно. Я мог выдать на гора ещё что-нибудь, но уровень был бы уже ниже. А без отрепетированного лучше перед красавицей не выворобушкиваться. Правильно Игорёк сказал, надо имидж создавать — это и есть конечная цель, а для имиджа в загашниках больше ничего не было. Да и устал я слегка, скача, как горный козёл, без разминки.

— Теперь понимаю, где ты брал те элементы, которыми так поразил меня у Гор в клубе, когда мы с тобой… Там… Сревновались, — произнесла высочество, когда я подошёл, пытаясь заправить рубашку. Костюмные брюки были безнадёжно испорчены, спасибо что нигде не порвались — ткань хорошая. Туфли тоже разбиты, не для них нагрузка. Ну и ладно, главного добился, впечатление произвёл. Иначе по задумчиво-сияющему личику принцессы не скажешь.

— Когда ты чуть не убила меня? Да, помню, помню… — старательно закивал, подчёркивая в голосе иронию.

Удар кулачком под рёбра. Несерьёзный, для проформы. После чего бельчонок взяла меня под руку, и мы медленно зашагали дальше. Пиджак я накинул быстро, а про кобуру, каюсь, забыл. Не до неё было, я ж знал, что нас окружает два лучших звена корпуса. Бэлла встала рядом и чуть-чуть сзади с моей стороны, Мэри — с её, чего мне бояться?

Шли мы так, переговариваясь, обсуждая увиденное (ею) не долго. Наверное, метров триста. Может быть пятьсот, но не больше. После чего одновременно свершилось три события.

Первое — впереди на горизонте с северной стороны аллеи, по ходу нашего движения, замаячили скейтеры. С пяток человек, и все несовершеннолетние. Ехали быстро, опасно, лавируя между гуляками, чуть не сбивая их с ног. Вслед мальчишкам неслись проклятия. Второй контур наших, кто был по ходу нашего движения, подтянулся, напрягся — карусель скейтеров возле Экономического помнили все. Второе — я почувствовал угрозу сбоку, справа. Там кто-то был, не привлекающий внимания. Не особо опасный, но мы были конечной целью его внимания. Боковым зрением попытался прощупать, кто ж там такой прыткий, но не смог. Понял только, что это, скорее всего, мальчишка, подросток, потому и угроза не воспринимается серьёзно. И третье — вдалеке слева было ещё несколько человек, то ли два, то ли три, а вот от них угрозой веяло уже нешуточной. Это были взрослые, но они находились далеко, и я пока не мог их оценить и вычленить — был занят угрозой близкой. Быстро, чуть не сбив пару прохожих, приближались скейтеры, вкупе с маячившим в нескольких метрах неизвестным.

— Лан, впереди! — на всякий случай сказал я браслет за несколько секунд до того, как началось.

А началось то, что все пять скейтеров, проезжая мимо нас… Резко изменили направление и махнули в сторону меня, Беллы, Мэри и Бэль. Двигались они настолько быстро, что почти без проблем миновали второе кольцо. Почти потому, что девочки Ланы всё же повалили одного из них, но только одного — четверо проехали сквозь них, как нож проходит масло.

Это, конечно, обидно — упускать такую угрозу. Но ещё обиднее слышать окрик непосредственного командира в ушах: «Не стрелять, это дети!» Девочки после этой фразы не могли ответить так, как полагается ангелам. Хотя, думаю, если б они завалили насмерть парочку выблядков — никто бы им не сказал и слова, зря королева и офицерины преувеличивают могущество прессы. Но Лана приказала не НЕ СТРЕЛЯТЬ.

Мэри прыгнула навстречу, сбивая с досок на землю сразу двоих. Бэлла, оставив свою позицию, прыгнула вперёд вбок тоже, но в отличие от всей опергруппы, не удержалась и дала-таки по ноге третьему скейтеру короткую очередь из выхваченного за пару секунд до этого игольника. Четвёртого же сшибла своим телом, и они покатились. Чуть в сторону покатились, она сумела изменить направление удара и падения так, чтобы Бэль не задело даже по касательной.

В первом кольце остался только безоружный я, пытающийся одновременно закрыть бельчонка с направления скейтеров, разрываясь на угрозу справа. Mierda!

Скейтеры оказались актуальнее. Одного из сбитых Мэри смогла, выйдя из кувырка, обездвижить, но второй упал слишком далеко от неё и непозволительно близко к нам. Если б у меня был игольник, я б его пристрелил, ибо он пытался вскочить и прыгнуть-таки на мою спутницу. И не чувствовал бы потом угрызений совести. Это национальная безопасность, охрана нулевого объекта, тут даже личный фактор не играет роли. И плевать, что детки всего лишь решили ощипать богатую аристо-блонди с подругами, сунувшувшихся в Гавану без охраны. Виновны — получите! «Не знали» — не работает. Просто не повезло, ребятки, не на тех нарвались. Восьмой смертный грех, уже писал об этом. Но карма работала против меня. Как я поиздевался однажды над секьюрити сеньора Эсперансы, так сейчас Мироздание дало мне ответку, и смотрит, гадина, как выкручусь. Парнишка поднимался. Его сияющие блеском неизведанного глаза выдавали бурлящую адреналиновую волну. Он мог броситься на Бэль, выхватить её сумочку и убежать, а мог вцепиться ей в горло и пырнуть маленьким ножичком в незащищённое место, у беспризорников хватает сюрпризов. Мог пырнуть её отравленной иголкой, например, с неизлечимо болезнью. Или сделать ещё какую бяку. А потому я посчитал это направление приоритетным, прыгнул в ту сторону, закрывая Бельчонка телом, и в прыжке, от души, впорол мелкому подонку вначале ногой по ргудной клетке, а когда тот упал, двинул по рёбрам. Кажется, раздался хруст, но врать не буду — может и послышалось.

В момент начала моего прыжка угроза справа активизировалась, и некто мелкий и юркий за долю секунды, воспользовавшись тем, что я открыл направление, подпрыгнул к Бэль… И выхватил её сумку. Второе кольцо ничего сделать не успело, хотя паршивца таки вычислили.

Парень действовал быстро, очень быстро! Он не был раскачен на аппаратах, у прошедших «мозговёрт» движения отличаются от обычных людей, я узнаю их издали, но выдавал такие спринтерские параметры, что обзавидуется любой легкоатлет. Я бросил взгляд вправо — лохушки! Пропустили!

Стоящая там девочка второго кольца развела руками: «Да, пропустили!» Она металась между тем, что надо охранять объект, рядов с которым встала, видя, какая пьянка, и необходимостью догнать воришку и отнять сумочку.

Охрана объекта была важнее.

— Я сам! — бросил я ей и пустился в погоню, ускоряя мышление на максимум.

Сзади всё приходило в норму. Сбой случился всего на две секунды. Две грёбанные секунды, когда в образовавшееся окно вломились скейтеры, врезались в оборону ангелов, потерпели поражение, после чего один из «задних», с тыла, довершил разгром и выхватил-таки клятую сумочку! Вероятно и бывшую изначальной целью, ибо нафиг мы не сдались гаванской шантропе. На принцесс ТАК не нападают. Кстати, скажу пару слов в защиту группы Ланы, поскольку так не нападают, то и защищаются ТАК по-другому. Девчонки были готовы к серьёзному нападению опергруппы вражеской разведки, недружественного клана, местной вооружённой ОПГ; были готовы кромсать окружающих из электромагнитных игольников, а это очень серьёзное оружие. Но к детям… Вот детей-то, наглых до безобразия и не ведающих, что творят, они и пропустили.

— Лежать! — на грани восприятия услышал я, и боковым зрением не увидел, а скорее почувствовал, как девочки второго кольца паковали мордой в землю здоровенного мужика слева, с той стороны, откуда была настоящая угроза. Кураторы шантропы. Видимо, также не подозревая, с кем играют, те успели себя проявить, попытавшись нахрапом отбить подопечных, но неожиданно нарвались на организованную вооружённую до зубов опергруппу.

Интересно получается. Банда-конкурент Игорька-Хорхе и его балбесов решила напасть на красивую и явно богатую девочку, разговаривавшую с Игорьком, спутник которой с ними даже покрутился на ковре. Для них это вопрос престижа — конкуренция же! Крыс, знающий кто я, никаких ориентировок низовому уровню преступной экосистемы не дал, и в общем сделал правильно, проблемы индейцев шерифа не волнуют. Игорёк и Демис меня знают как облупленного, как и обе их банды, и уж они то друзьям бы рассказали что почём. Получается, это могла быть ТОЛЬКО конкурирующая с Хорхе организация! В которой, кроме рабочих лошадок, собственно несовершеннолетних, есть минимум два куратора-взрослых. Глупых взрослых, а потому это явно не мозговой центр, а бицепсы, боевое прикрытие. Есть кто-то, направляющий, принимающий решения, разрабатывающий стратегию, и это явно не бежавшая из приюта мелюзга. Скинуть это дело на гвардию или попытаться разобраться?

Обо всём этом я думал, преодолевая убийственно тяжёлую толщу воздуха, продираясь сквозь неё что есть сил. Липкая тяжёлая азотно-кислородная смесь, словно кисель, не давала мне двигаться быстро, и на то, чтобы проскочить сквозь неё, я тратил безумное количество энергии. По пути воришка огибал встречных и не только прохожих, причём делал это так ювелирно, что никто ничего не мог понять. Я же, несмотря на раскачку, так не мог, приходилось отпихивать людей в стороны. Старался делать это как можно мягче, но там уж как получалось. Я зауважал воришку, тоже высококлассный специались в своей области. Не воровстве — тут таких спецов выше крыши купола. А в деле убегания от погони. Человек без раскачки его в жизни бы не догнал!

Воришка почувствовал, что я не отстаю и ломанулся вбок, вправо, метя проскочить через деревья и «зеленку», выбежать на параллельную аллею. Но я был слишком ускорен, чтобы увидеть, что он собирается вырваться. Гадёныш хотел на вираже я по инерции проскочил дальше, а пока развернусь и наберу скорость в другом направлении, расстояние между нами сильно увеличится. Шустрый, блин, малый!

Я среагировал и изменил вектор движения до того, как он разорвал дистанции. И даже попытался его схватить. Но шустрый малый всё же выскочил из моих объятий и понёсся-таки в сторону деревьев, правда, не имея планируемого превосходства в расстоянии. Маневренность его плюс, да, там я, со сформировавшимися «деревянными» мышцами и бОльшей массой тела ему проигрывал. Но на ровной дистанции, а до деревьев была прямая, моя тушка быстрее его. Что доказала практика — буквально через пару секунд я настиг этого сукиного сына, прыгнул и повалил его на землю.

Упали мы вместе — там было без вариантов. Больно не было, так как мы успели достичь «зеленки»: ещё не деревья, но уже трава и мягкая земля. Перекат. Кувырок. Он попытался вскочить, и делал это быстрее меня! Вот тебе бабушка и мозговая раскачка!

Подсечка. Сработало, парнишка снова начал заваливаться. Я прыгнул из неудобного положения, снова повалил. И когда тот снова поднялся, думая удрать, напрыгнул ему на спину, блокируя.

Мы покатились. Воришка вился ужом, норовя вырваться, пытаясь одновременно ударить, но я держал крепко и был не последним лузером в плане навыков борьбы. Мы сражались и сражались, боролись, катались, и конца и края этому не было — он был СЛИШКОМ скользкий для меня! И в один момент почувствовал, что несмотря на быстрое восприятия и железные объятия, не контролирую ситуацию и следую в его фарватере. Он задаёт темп борьбы, а не я. И что в итоге без посторонней помощи не удержу его, а помощи не будет — Лане плевать на воришку и сумочку, после такого провала в охране вряд ли быстро кого-то пошлёт за мной. А потому я надавил на его шею что есть силы.

Я не хотел убивать, не подумайте, что Ваня Шимановский настолько кровожаден. Просто одним из главных факторов жизнедеятельности любого организма является воздух. Если его поступление перекрыть, человек автоматически теряет подвижность и резвость — нечем ему становится организм снабжать. Физиология у нас такая. Я просто хотел, чтобы он перестал сопротивляться, чтобы скрутить его и передать гвардии…

…Но он сопротивлялся ОЧЕНЬ сильно! Буквально до победного, моего или его. Лягался, пытался достать меня кулаком и локтем, и получалось у него неплохо. А потому я давил, давил и ещё раз давил, желая одного — прекратить эту гнилую постановку.

Пока, наконец, дождался — тельце в моих объятиях опало.

Я приподнялся на локте. Вокруг нас собиралась толпа, но пока народу было не слишком много, десятка три человек. Но подходили ещё и ещё.

Минуты через две рядом со мной опустилась на колено Лана. Попробовала жилку у парня на шее. Бездушно констатировала:

— Этот готов!

— С-совсем готов? — переспросил я — сам не проверял. Клиент не дёргается, и ладно. Горло першило — типчик смог съездить мне вскользь по кадыку, слава богу не в полную силу.

— Готовее некуда. Вставай, Шимановский, будем разгребать твои шалости с походами без подготовки.

— Э, нет! Не надо меня подписывать! — Я поднялся. Был весь грязный; в земле, траве и пыли. Отряхнулся.

— Я и не буду. Сирена не дура, сама всё поймёт, до всего докопается, — грустно усмехнулась она. — Мне достанется, ещё как, но и ты не выкрутишься.

Я скривился и поднял белую кожаную сумочку Бэль. Мелкий подонок так и не выпустил её из рук — пришлось разжимать ему пальцы.

— Пропустите! Пропустите! Дорогу!…

Я повернул голову. К нам пробивалась Изабелла. В кольце, как положено, но… Какая-то измочаленная, без былого лоска.

— Привет. Держи! — протянул я ей сумочку. — Ничего не украдено, всё на месте. Не успел, гадёныш.

— Как он? Жив? — бросила высочество на тело парня тревожный взгляд.

— Нет. Чико его задушил, — прокомментировала Лана.

— Так получилось. — Я, словно извиняясь, пожал плечами.

Прорвало её около машины, до которой мы довольно быстро дошли. Частично в молчании, частично в обмусоливании произошедшего.

— Ты не должен был убивать его! — закричала она. — Зачем, зачем ты это сделал?!

— Он… Сопротивлялся. Выбора не было, — промямлил я, понимая, что для неё это не аргумент.

— Выбор всегда есть! Ты! С ангельской подготовкой! Кто, как не ты должен был справиться!

— Бэль, я не понимаю наезда! — начал закипать я. Достало. — Что за ерунду ты несёшь? Этот парень НАПАЛ на тебя…

— Он просто хотел украсть сумочку! Сумочку, Хуан! Сущую ерунду! Жизнь человека не стоит сумочки!

— Он НАПАЛ на тебя! — орал я. — С целью грабежа! Он не агнец божий! А значит, честно своё заслужил!

— Он заслужил… Тюрьму. Камеру, — парировала она. — Но никак не смерть! Ты снова не дал человеку шанса, приговорив за малое! Ты палач, Хуан! Чёртов палач! Выродок! Не знающий сострадания, не дающий шанса искупления! Ты — чудовище!

— Это он чудовище! — Меня затрясло; ещё чуть-чуть, и начнётся припадок. Но я упрямо пёр на неё, и не думая останавливаться. — Сегодня он ОРГАНИЗОВАННО, в компании с дружками и под контролем куратора, тебя ограбил! А завтра ради такой же сумочки он убьёт! УБЬЁТ, Бэль!

Ты говоришь об искуплении? О втором шансе? Да не бывает у них искупления! Не понимают они никаких шансов! Никогда никто из них не исправляется! Все эти выродки становятся моральными уродами и всё больше и больше деградируют! По ним тюрьма плачет! Из которой они выходят ещё более злыми, безбашенными, ещё большими неадекватами! Не бывает никаких исправлений, сказки всё это!

— Но корпус же перевоспитывает? — не хотела понимать меня она.

— Только корпус! С его колоссальной системой подавления и отшелушевания ВСЕЙ прошлой жизни! Только боевое братство, где можно умереть! Больше НИ ОДНА контора на планете не исправила ни одного беспризорника, и тем более мальчика!

— Он МОГ измениться! — не сдавалась она. — Бросить преступления, завести семью и детей! Мог, не надо брать на себя роль бога! Ты не знаешь, что ждало его на пути! Но ты не дал всевышнему это сделать! Решил за него! И решил за него ТЫ, Хуан Шимановский!

— Ты — палач! Чёртов упёртый палач! И я не знаю, смогу ли быть с тобою!

Она запрыгнула в машину и девочки от греха увезли её подальше от меня, метров на двести.

— Стоять! Стоять, кадет! — раздался над ухом рык Ланы, приведшей меня в чувство.

Меня трусило. Сев на корточки, попытался справиться с дрожью, но, чёрт возьми, я НЕ ХОТЕЛ с нею справляться! С нею… Легче.

Потом они на меня навалились. Четыре человека, кто ещё оставался рядом, «группа-три». Укол в плечо — куда достали… И спокойствие.

Я лежал на земле в зоне парковки и смотрел, как горят огни купола. Лана, отпустив всех, в одиночестве сидела рядом, ждала, когда меня окончательно отпустит.

Почувствовав себя лучше, я поднялся, сел, вытянув ноги. Выдавил:

— У вас всегда с собой… Лекарство?

Кивок.

— Она — нулевой объект. А у тебя бывают приступы. С первого дня возим. Но пригодилось только сегодня. Хорошо, что первый, жаль, что пригодилось.

— Да, действительно жаль. — Я грустно усмехнулся.

— Мы повезём её во дворец, Хуан. Уболтаю, что так будет лучше. Ты же давай или домой, или на базу, или куда хочешь, но рядом с ней и её домом сегодня не появляйся — дай остыть.

— Понял. — Я кивнул. Помолчал, добавил:

— Как думаешь, это серьёзно?

Она пожала плечами.

— Это от вас зависит. Я сделаю, что смогу, но я не бог.

— Понятно. Спасибо. — Я тяжело вздохнул и спустил на глаза козырек вихря. Выбрал знакомый номер.

— Хан, привет! Слушай, брат, мне надо ночь перекантоваться. Можешь помочь?

Лана поднялась, отряхнула юбку и коленки и пошла вдоль тротуара, догонять своих, пока машина с объектом нарезает круги по окрестным улицам.

Глава 6. Лёгкие пути? Не слышали!

Наутро мы с Ханом, у которого я так и заночевал в его холостяцкой берлоге (съёмной комнате в общаге), подъехали к школе пораньше, и семи не было. Там нас уже ждали.

Первой нам помахала Оливия, машина которой была припаркована недалеко от въезда на парковку школы. Нежно-салатовый «Конкистадор» купольного класса, роскошный для своего типа. Машина для тонких ценителей комфорта, не каждый поймёт, ибо в основном купольный класс ассоциируется с нищебродством и гастербайтерами. Такую ни с чем не спутать и издалека видно. Мы остановились рядом, вылезли из своей машины. В смысле из машины Хана, тоже купольной, но именно что «нищебродской», и Хан этим совершенно не парился.

— Привет! — вяло выдавил я из себя, превозмогая звон в ушах.

— Смотрю, дома не ночевал? — усмехнулась эта стервочка. Во новости разносятся! Я скривился.

— Было дело.

— Моей второй шанс дать не задумывался? — сузились её ехидные глазки.

— Лив, отвали! — Башка у меня после вчерашней пьянки на двоих с Амирханом слегка гудела, и отвечать на её подначки не хотелось.

Картинный тяжёлый вздох, и она посторонилась от люка машины. Который тут же открылся, и из него выскочила знакомая мордаха одной очень интересной сеньориты:

— Хуа-а-а-ан!

Прыгнув на шею, она меня чуть не свалила. Но я не был в обиде — давно её не видел, успел соскучиться. По таким, как она, трудно не соскучиться.

— Всё, всё! Задушишь! — через силу отцепил от себя и поставил на место. И решил из вежливости представить её по всем правилам этикета:

— Марифе, это Амирхан. Хан, это Мария Фернанда.

— Очень приятно! — Паршивка сделала книксен.

— Взаимно. — Хан скупо кивнул головой. Я предупредил его, чтобы сегодня НИЧЕМУ не удивлялся.

— С Оливией вы, к сожалению, знакомы.

— Сожалению? — Глазки тёмненькой снова сузились, теперь грозно — вот-вот молнии метать начнёт.

— Лив, ты же знаешь, я люблю тебя, ты женщина моей мечты. Не цепляйся!

— Щас ревновать начну! — показно выдала Мария Фернанда, сложив руки перед грудью.

— Маленькая ещё ревновать, — поддел я. — Вот третий размер лифчика наденешь…

Оливия рассмеялась.

— Замётано. Как надену — сразу будешь моим! Поймала на слове! — засияла эта мелкая дрянь.

— К вечеру чтоб эту ловильщицу вернул! — предупредила Оливия, душа смех, и погрозила мне кулаком. — И так еле убедила, что достаточно надёжная, чтобы можно было отпустить её со мной. Если что случится, больше лафы не будет.

После чего быстро запрыгнула в машину и резво стартанула. Она куда-то спешила, возможно на собственную пьянку. У девочки в кои то веки выходной, надо же пользоваться!

— Трахаться поехала, — со знанием дела прокомментировала Марифе. Стоящий рядом Хан от этих слов закашлялся.

— Всё ты знаешь! — улыбнулся я. — Инсайд?

— Сам ты инсайд! Что я, не знаю, как бабы себя ведут, когда трахаться ездят? Я что, первый день живу? Вон, разве что руки не тряслись! — Она явно приласкала Оливию про себя — по лицу видно.

— Психолог! — уважительно кивнул я на неё Амирхану. Тот кивнул в ответ и решил не нарушать своего молчания. Ничему не удивляться!

Игорёк стоял у ступенек школы. Подошёл, с видом эдакого кабальеро протянул мне руку, после чего, словно гепард в прыжке, набросился на Марию Фернанду. Та одновременно бросилась на него, радостно визжа.

Пару минут мы молча следили за их обнимашками, и когда молодёжь наговорилась «за душу», я вернул их на грешную землю:

— Народ, облобызались, теперь пойдёмте на инструктаж. Буду говорить, зачем вас сегодня собрал.

— Это с нами! Будут помогать репетировать, — бросил я охраннику. Тот кивнул в ответ и не стал подходить, несмотря на то, что у всех нас, даже у «стерильной», только из пропускного пункта корпуса, Марифе, при прохождении рамки зазвенело. Меня здесь знали и не парились — не им чета за своего держат.

В нашем малом зале уже ждал Фудзи. Пунктуальный сукин сын! Посадив молодёжь на втором ряду, я встал перед первым и кратко изложил суть проблемы.

— То есть, наша работа может не понадобиться, — изрёк Игорёк после того, как я закончил.

— Да, — не стал отрицать я. — Вероятность этого существует. Но она минимальна.

— Почему минимальна? — заинтересовался Наото.

— Потому, что нас по любому будут валить.

— Хуан, ну я же объяснил тебе! — произнёс со сцены Хан, он тоже слушал меня, но за спиной. — Люди просто кушать хотят. Лавандосы им надо. НИКТО из наших ещё не утвердил НИ ОДНОЙ песни без мзды. Это нормально. Просто надо намекнуть, как именно и сколько им перепадёт. А завтра они соберутся у себя в офисе и подпишут протокол. Они всегда так делают.

— Подпишут задним числом? Сегодняшним? — уточнил Хорхе.

— Да, в этом бизнесе дела только так делаются.

— А тарифы какие? — загорелись огнём интереса глаза Марифе. Халявные деньги, что может быть интереснее для бывшей воровки?

— Разные, — отвёл в сторону глаза Наото. — «Алым парусам» намекнули о символической сумме. Кто мы такие были! Шелуха! Так, для приличия отстегнули, сколько все вроде нас башляют. Это раз всего и было-то, и то к стенке припёрли. Стуканул кто-то из «Мередиана». Когда у дяди Карена пели, всё нормально было, не замечали нас.

— То есть, чем раскрученнее группа, тем выше ценник, — сделал вывод по его словам я.

— А с вас сколько «снимут»? — спросил Хорхе.

— Да если б мы знали! — усмехнулся Хан. — Тут ведь такое дело… С одной стороны мы никто. Ни радио, ни сольных концертов. Так, три песенки на одном, и то залётные там были. Гавана не считается, это точки самовыражения, а не полноценные концерты, и иного пришить сложно будет даже им. А с другой стороны о нас вся Альфа только и говорит. Я имею в виду выходцев из нашего сектора, я там вращаюсь, настроения знаю. Плюс знакомые Хуана. Связи.

— Да плевать им на связи! — со знанием дела произнёс Хорхе. — Платить должны ВСЕ. Таков порядок.

— У Хуана ОСОБЫЕ связи! — назидательно произнёс Наото.

Но я был с ним не согласен. Коррумпированная машина на то и коррумпированная, что платить должны даже родственники бога. И с нас будут драть, даже если я притащу сюда одну из принцесс. Даже если приведу в зал главу отдела по борьбе с экономическими преступлениями департамента безопасности. Машина.

— Нас будут валить не ради денег, — покачал я головой. — Нас будут валить наоборот, потому, что у меня связи, — а это я Фудзи. — Связи здесь минус. И раз есть связи, гешефт потребуют ой какой некислый. И именно потому вы здесь — платить мы не собираемся! — с гордостью произнёс я.

Мария Фернанда победно улыбнулась. Карен же за плечом трагически вздохнул. Наото проявил выдержку. А вот Хорхе было плевать, это не его война. Он так просто интересовался, вдруг пригодится?

За неделю до этого

— Нет, этого нельзя избежать, — выдавливал из себя Карен, запрокинув голову, глядя в потолок. Он принёс нам эту «благую» весть, и теперь, как вестник, пытался настроить на рабочий лад. — Если мы их пошлём, нам просто запретят выступать. Где бы то ни было, даже в Гаване. Это будет конец.

— Полный конец! — поддакнул севший за ударные Хан, подтвердив слова нажатием на педаль тарелки. Дзы-ы-ынь! — подтвердила та.

— Тут такая фишка, Ванюш, — продолжал Карен, — что можно годами выступать и не попадаться им на глаза. Но если тебя заметили и вызвали — всё, ничего не сделаешь. Ибо если они настрочат на тебя, что запрещают, а ты выступишь, и найдётся свидетельства, то это будет уже уголовка. Привлекут нас, как миленьких.

— На первый раз штрафом отделаемся, но запись в досье будет, — ухмыльнулся Хан и снова пробил тарелку. Но потом… — Нажал другую педаль. «Бо-о-о-ом!» — без слов, одними эмоциями пояснила за него «бочка».

— Реальный срок, — перевёл «специально для некоторых тупых» Фудзи. — Я на самом деле удивлён, что так долго нас не трогали. После того концерта должны были сразу к ногтю взять.

— Связи, — обтекаемо ответил я. — Боялись сразу. Смотрели, что там и как будет. С принцессами, а они обе засветились рядом со мной, в том числе на том концерте, никто дел иметь не хочет.

— Так захотели же! — воскликнул Хан.

— Так когда-то всё равно надо же! — парировал я. — Да и не особо я этот месяц их светил.

Из моей груди вырвался обречённый вздох. Тут проблем куча, выше крыши купола просто, а ещё ЭТИ. Как всё не вовремя! Задал другой уточняющий вопрос:

— А как же те парни из «пятёрки», что смотрели на нас на концертах?

— Так они за конкретный концерт отвечали, — пояснил Фудзи. — И только за него. На собственно нас им плевать.

— Вань, ты, похоже, не до конца понимаешь, — взял слово Хан. — «Пятёрка» — ловит противников власти. Радикалов, экстремистов, провокаторов. Им плевать на цензуру, а на комитет по цензуре вообще клали, если в текстах проверяемых нет призыва к массовому насилию. Это уловные «сапоги», погоны, со своими узкими задачами. А вот сам комитет по цензуре — это та ещё сволота!

— Они гражданские, Вань, — перебил Карен. — ГРАЖДАНСКОЕ ведомство при департаменте культуры. Те вояки на концертах отвечают только за себя, а эти просматривают группу и либо одобряют её творчество в целом, вообще. Допускают до концертов и массовых площадок, либо запрещают. Если вояки смотрели только песни, которые будут на концерте, то эта падаль смотрит ВСЁ, что ты им предоставишь, а предоставлять лучше как можно больше. И каждую из вещей они должны рассмотреть и утвердить. Те, которые не утверждают, к исполнению в точках массового скопления людей запрещены. Слить в сети их можно, но исполнять прилюдно… — Грустный вздох.

— А если я новую песню напишу? — не понял я. — Как с нею быть, если она не в списках?

— Тогда беги снова к ним. По проторенной дорожке, — усмехнулся Хан. — Ты уже будешь знать, сколько заносить. Если не будешь спешить, и тебя с новым материалом поймают… При условии, что не было до этого запрещённого контента, «простят». С отступными естественно, поверх обычной таксы. Но не критично. Плюс, сама такса вырастет безбожно, особенно если песня популярна.

— А если был запрещённый контент?

— Там варианты, — Хан сделал жест рукой, именуемый в народе «волна». — Но тебе они в любом случае не понравятся. Даже если пропустят и не накажут не понравятся.

— Ты не думай, — усмехнулся Фудзи, — там не такие и звери. Если тебя одобрили первый раз, второй и далее смотрят сквозь пальцы. Могут текстовку просто подмахнуть, и все дела. Они ж тоже люди, а таксу все знают. Не бюрократия там страшна.

— А то, что ПЕРВЫЙ раз могут испортить всю карьеру, — закончил Карен. — Первый просмотр — самый важный, Вань. Мы знали, что он будет, сеньоры и господа, — оглядел он глазами всех присутствующих, — так что готовимся.

— Пако, мне нужна помощь, — сразу взял я быка за рога, когда партнёр внял моей просьбе и лично подъехал в школу для разговора. Мы сидели в буфете, я взял по случаю коньячку (а он тут сказочно недёшев). Партнёр усилия оценил — он имел представление о моём материальном положении, и что оно совершенно не зависит от благосклонности лично ко мне некоторых членов королевской семьи.

— Слушаю?

— Пришёл вызов из комитета по цензуре. Через три дня смотр, предоставить материалы. Я в панике.

— Почему? — нахмурил он лоб.

— Потому. Нас не трогали, наблюдали. Но теперь убедились, что мои связи меня не поддерживают. Может в чём-то другом поддерживают, но не в творчестве. А значит нас будут валить. Уж пятое управление точно, тот концерт не простят до конца жизни. Это оплеуха, пощёчина, а гэбня такое никогда не прощает.

— Хуан-Хуан! — покачал головой Пако и вздохнул. — Как же ты собрался революцию устраивать, и не озаботился связями с цензорами?

Я пожал плечами.

— Да я не в теме просто был. И сейчас всё ещё не в теме, хотя ребята и объясняли. Просветишь, что это за эпидерсия такая, с подводными капнями — буду рад.

— Попил это, если честно. — Пако брезгливо скривился. — Стайка шакалов, считающих себя богоизбранными. Все, даже гранды им отстёгивают. Кроме разве САМЫХ маститых. Но и те по привычке подкидывают — знаешь, ведь песню-то можно в итоге одобрить, но вот с рассмотрением месяцами тянуть. А это концерты, гастроли; срывы и неустойки. Это деньги. А тут заносишь, одобряют, и можно по градам и весям в тур. Придираются обычно к разным фрикам, к тем, кто жёстко против власти агитирует, да ваших, с Обратной Стороны внимательно фильтруют. Ты кстати без связей не пройдёшь сто процентов, я просто думал, что они у тебя есть.

— Есть. — Я не стал спорить. — Но я НЕ ХОЧУ никого ни о чём просить! Понимаешь? Сам хочу! Это МОЙ проект! Веласкесы запихнули меня сюда, в школу, чтобы были точки пересечения с их старшей дочуркой, но, мама мия, «Крылья ветра» мой и только мой проект, никто из них не имеет к нему никакого отношения! Если я не смогу САМ его раскрутить, чего ж я тогда стою?

— Тогда доставай тузы из рукавов, — одними глазами усмехнулся партнёр. — Сколько их у тебя? Тридцать шесть? Пятьдесят четыре?

Я понимающе улыбнулся.

— Это и хочу сделать. Но нужно время на подготовку. А потому и нужна твоя помощь.

Во- первых, что за люди туда, в эту комиссию, входят?

Во-вторых, есть ли у тебя возможность узнать заранее, кто это будет? К кому мы попадём?

Ну и в-третьих, есть ли возможность убедить их провести выездное заседание «смотрин», скажем, в нашей школе?

И в-главных, не через три дня, а через неделю. Плюс-минус пару дней, не меньше чем через пять.

Пако посидел, задумавшись. В итоге потряс головой и начал с конца:

— Связи есть. Перенести — не проблема, если обосновать. Например, ногу кто-то из вас сломал. Шучу, но «обоснуй» сам придумаешь, и документально подтвердишь.

Смотрины в школу перенести без проблем, они часто здесь заседают. Обычно в этот день у них поток, по пять-шесть исполнителей смотрят. Но в вашем случае, думаю, приедут персонально к вам и только вам.

— Почему?

— Почему?.. — По лбу Пако пробежала морщинка. Я не понимал очевидные для него вещи, такие надо понять, как правильно объяснить. — Вот смотри, приехали они, им надо слушать пять-семь команд. У каждого по двадцать-тридцать песен. Тексты они читают заранее, само собой, но надо ж и что-то послушать? Вот и смотрят то, что вызывает какие-то вопросы. Две-три песни с каждого. И следующего. И следующего.

— А если кто проблемный? — нахмурился я.

— Проблемный? ЗДЕСЬ? — Я его удивил. Ну да, школа Бернард Ромеро. Пошлятины и скользких тем тут в принципе быть не может, всё «кошерное». Умные люди потому что всех курируют, не первый год в бизнесе. Плюс личные связи в комитете оных продюсеров, не надо их недооценивать.

— А вас если будут топить, то слушать попросят чуть ли не весь репертуар, — продолжал Пако. — Взвоете. Кстати, я предупредил — ты услышал, готовьтесь. Не до других им будет.

— А точно уверен, что приедут? — сомневался я.

— Ну, обычно когда приезжают, их тут вкусно кормят и поят, — пояснил Пако. — Так что да, клюнуть должны. Но «поляна» с вас, это не обсуждается. Не вскладчину, придётся всё самим накрывать — это накладно, но надо.

— Не вопрос, — махнул я рукой. Угу, будет сеньорам «поляна». И какава с кофем будут.

— Комиссия состоит из пяти человек, — продолжил он. — мы их ещё называем «директория». Был в истории какой-то пример, какой-то корпорацией правили сразу пятеро равных директоров, чтоб типа не могло быть одинакового количества голосов по спорным вопросам. Не мы придумали, их так и до нас называли.

— Угу, — снова кивнул я, решив не просвещать партнёра насчёт термидорианской эпохи в частности и Великой Французской революции вообще. Не его ума этот вопрос.

— Один из комиссии — филолог, — перешёл к самому главному партнёр. — Для проверки на матерщину, тонкие и не очень намёки, на разную нецензурщину, фразеологические обороты и так далее. Далее человек от «пятёрки». Да, Хуан, всего один, но он имеет право «вето», если персонально ему что-то не понравится. Он занимается безопасностью государства, ему до мелких заморочек комиссии… — Жест «так-сяк». По нему ничего не скажу, сам думай. Но для НАШИХ ребят он обычно не так опасен, как третий.

— Представитель гвардии?

— Да.

Я был удивлён. И как я раньше не уделил внимания этому вопросу? Времени не было? Да. Но как-то же мог пару часов выделить!

— Почему гвардия? — Кажется, я произнёс это вслух.

— А как же, — усмехнулся Пако. — Это ж подсудное дело, уголовка. Инспектор от управления гвардии следит за вашей творческой биографией, не исполняли ли где чего не того. К нему стекается вся информация от «стукачей», которые вас пасут, которых везде немеряно. Он же проверят и ваши личные биографии, но это так, к слову. Там у вас всё в порядке.

Далее — специалист по музыке, из собственно департамента культуры. Эдакий музыкальный аналитик.

— Типа фильтруют не только тексты но и музыку?

— Типа того. На самом деле роль кивалы. Что решит комиссия, то и подкидывает.

И, собственно, главный цербер. Инспектор комиссии. Он или она возглавляют оную комиссию, и фактически единолично принимают решение.

— Единолично? — не понял я.

Кивок.

— Ну да. Если у гвардейца есть вопросы — ты решаешь вначале их. Не решив их тебя просто никто смотреть не будет — они и без тебя занятые люди. Если «банит» филолог — то же самое. Тихушник или допускает или нет, тоже без третьего варианта. И вот если по всем их критериям ты проходишь, включается в работу цербер. Она — главный враг. Придирается к чему угодно, и доказывай, что не парагваец.

— Она?

— Там во всём отделе всего два мужика, и ни мне, ни моим знакомым они не попадались, — улыбнулся Пако. — Остальные — неудовлетворённые стервы, жаждущие за счёт тебя самоутвердиться. Даже если в итоге всё утвердят, кровушки попьют хотя бы для приличия. Без нервотрёпки в моей карьере ни разу никого из новичков не пропускали.

— То есть, война будет вестись в основном с нею, — сделал вывод я.

— Без учёта гэбэшника, да. И её придирка может быть абсолютно к чему угодно, никакой логики. И при этом в её власти росчерком пера закрыть твою карьеру — особо не понаглеешь. Продюсера, чтоб договаривался за вас, у вас ведь нет? — снова усмехнулся он одними глазами.

— ПОКА — нет, — обречённо кивнул я.

— А к старику что не подойдёшь? Вы же ЕГО проект? Не забыл? Он защитит.

— Пако, давай так, если смогу отстоять группу — подойду, — страдальчески скривился я. — Нет… Грош мне цена, и выпендриваться нечего.

— Ох, Хуан, не ищешь же ты лёгких путей! — покачал он головой.

— Лёгкие пути? Не слышал! — улыбнулся я.

— Я не обещаю, что смогу узнать кто, — резко посерьёзнел он. — Хотя попробую. Знаешь, из принципа хочу посмотреть, как выкрутишься, а ты везучий сукин сын.

— Личные связи? — улыбнулся я.

Донжуанистая улыбка в ответ. Я понимающе кивнул.

— Буду должен.

— Смотри, сможешь ли расплатиться?

— Пако, ты меня знаешь. Я не убегаю от долгов, — сверкнул я глазами.

— Только потому и впрягаюсь! — жизнеутверждающе улыбнулся он. Махом допил коньяк и поднялся. — Ладно, поехал я, попытаю счастья. Если не смогу узнать — не обессудь.

Глава 7. Не злите беззащитных музыкантов! (часть 1)

Её звали Роза. Розенберг. Ага, именно так, Роза Розенберг. Латинская Америка, тут и не такое встречается.

— Партнёр, ты влип, — улыбался этот сукин сын Пако, «принеся» мне на следующий день после моей просьбы о разведке дурные вести. — Если есть в Альфе сука хуже неё, то это может быть только королева сук!

— А эта, получается, принцесса? — усмехнулся я. — Принцесса сук?

— Ну, тебе везёт на принцесс… — развёл руками он, скривив мину, из последних сил скрывающую задорную улыбку.

— Что я тебе должен? — грустно про себя усмехнулся я, настраиваясь на рабочий лад. Будем творить историю с тем, что есть. Принцесса сук — значит принцесса сук, и не таких ломали.

— Ничего. Сейчас уже ничего! — быстро поправился он. — Если ты поставишь в позу пьющего оленя саму РоРо, Большую Розиту, я тебе ещё и доплачу за удовольствие! — Он наигранно усмехнулся. — Но одно «но», я буду присутствовать на прослушивании. Сидеть сзади, в сторонке, но буду. Это не обсуждается, это и есть моя плата.

— Так сильно кайфануть захотелось? — понимающе улыбнулся я. И ведь не сомневается, что нагну, гад эдакий!

— Хуан, а что мне ещё в этой жизни надо? — Пако наигранно вздохнул. — За что ещё бороться? Всё остальное у меня и так есть. Только поплясать на костях тех, кто не нравится. Кто достал не только меня, но половину Школы, если не половину Альфы. И желательно следить за действом из первых рядов, из партера.

— И чтоб лично тебе за это ничего не было, — добавил я.

— В корень зришь!

Розита Розенберг на самом деле оказалась Большой Розитой. А больше всего была у неё её Розита. С три меня в обхвате. Талия тоже ничего, но книзу тётенька неестественно расширялась. В стандартное кресло малого зала еле втиснулась — парни за моей спиной отвернулись, не в силах сдержать смешки. Что от сеньоры принцессы сук не укрылось; её перекосило, и я понял, что день однозначно будет весёлым. Мне в тот момент хотелось вскользь ляпнуть: «Парни, понимаете теперь, как вредно кушать много сладкого!» — но удержался. Надо держать образ несдержанного, но очень серьёзного юного сеньора.

В целом с первой секунды сеньора принцесса смотрела на нашу группу, всех нас, как на говно, ухмылки парней абсолютно ни на что в её настрое не повлияли. Которое (говно) её, белую и пушистую, «кошерную», заставили грести. Не убирать, нет, просто грести лопатой с места на место, перекладывая из одной кучи в другую, не меняя принципиального статуса кучи говна. В ней не было особой злости или ненависти, в её глазах читалась лишь рутина. Рутинно завалить выскочек — не то, что неприятно, но и хорошего в такой работе мало.

Был ли на нас приказ «сверху»? Это второй мучивший меня сегодня с утра вопрос. Да, был. Но приказ этот я прочёл не в её глазах, а в глазах её спутника, сеньора из департамента культуры. Это мог быть кто угодно; мы не стали отвлекать ресурсы и выяснять список тех, кто может попасть оттуда на наш сейшен. Прорабатывать каждого в министерстве… Боже упаси! Поступили проще и подготовили для него (или кто пришёл бы вместо него) приземлённую, но простую, а значит легко исполнимую кару. Чем проще процесс, тем меньше вероятность что что-то где-то пойдёт не так. Внутренний голос опять напрашивался на фразу: «Если он тоже начнёт нас валить», но я знал, начнёт. Не сомневался в этом изначально ни секунды, в отличие от мятежной надежды на высшую справедливость. А потому дерзкий пренебрежительный взгляд победителя со стороны этого сукиного сына вызвал у меня чувство глубокого удовлетворения — есть чем заткнуть внутреннего скептика.

Гвардеец был… Гвардейцем. Про него не скажу ничего эдакого. У него не было никакого материала, способного просто испортить нам с ребятами настроения, а потому сеньор лишь старательно кивал вслед за Жопастой РоРо и не произвёл на меня никакого впечатления.

Тихушник был… Тихушником. Повторяюсь? Да, но что делать, если ребятки полностью соответствовали ожидаемой от сотрудников их контор модели поведения. На лице вечная самую малость пренебрежительная улыбочка, глазки суженные, пронзительные; сеньор очень мало говорил, но очень много слушал. Говорил же только по делу, и я был полностью согласен с его мнением — я бы и сам запретил песни, которые своим «вето» запретил он, если б был инспектором управления госбезопасности, отвечающим за внутренние конфликты.

Пятой была девочка-переводчица, полукровка. Переводчица с испанского на русский, и учитывая, что оба языка в статусе государственных на Венере, знала их очень хорошо. И девочка эта, несмотря на юность (и тридцати не набежало), была с достаточным опытом, чтоб понимать, зачем она здесь. Её имя мне «слили» всего лишь позавчера, причём не Пако, а… Альтернативные источники. Гортензия напрягла личные связи — я их раньше недооценивал. Всё же быть крестницей королевы — это круто, даже если ты изгнанница другого государства. А возможно именно поэтому круто, не знаю. Поначалу ничего эдакого на эту красулю не находили, самая обычная наша-конфетка, планировали начать копать по банковским счетам, чтоб нарыть нестыковки (то бишь взятые ранее денежные средства у наших предшественников), но повезло — рыльце у этой аферистки оказалось в пушку.

Вообще скажу, это только в фильмах и книгах всегда есть что-то за плечами у человека, за что его можно взять за яйца. В реальной жизни ничего подобного нет и быть не может, а если и есть, то будет ситуация, подобная сенатору Домингесу — фиг ты грязное бельё среди благополучного отыщешь! Уж точно не командой хакеров-недоучек, выпущенных из тюрьмы, куда попали за непрофессионализм; серьёзные люди умеют прятать косяки. С этой девочкой мне сказочно повезло, она оказалась из семьи коммерсов, знающих как обойти тот или иной закон в свою пользу, возраст её говорил, что сеньорита уже может творить на этом поле сама, но вот жизненный опыт подвёл. Не битая ещё, оттого недостаточно хорошо скрыла улики. Достаточно хорошо для гвардии и налоговой своего региона, но не для спецов сетевого взлома отдела её высочества.

Глаза девочки-переводчицы, когда смотрела на нас, выражали полнейший фатализм, хотя в глубине души зрел страх — вдруг придраться в нашем материале будет не к чему? Заказ есть заказ, плевать, что нет поводов.

Наивная! В НАШЕМ материале можно придраться ко ВСЕМУ! Именно поэтому он НАШ, других не держим.

— …Следующая песня посвящена полёту человечества к звёздам. Вере в то, что мы всё-таки полетим к ним, — пафосно произнёс я, превозмогая усталость. День давно перевалил за половину, а принцесса сук с подчинёнными мурыжили нас без перерыва и перекуров — кто угодно взвоет. Увлеклись сеньоры. — Она была написана в года, когда мир сделал первые робкие шаги в освоении космоса, и казалось, вот-вот, прямо завтра, мы будем способны чуть ли не покорить галактику.

Кивок Жопастой РоРо, и мы заиграли вступление к следующей песне. Играли без особого героизма, причём не только сейчас, а с самого начала, ибо героизм сегодня был не нужен. Это смотрины качества текстов и подачи, а не стоимости наших акций в шоу-бизнесе. Пел я также без героизма, по той же причине, даже в ноты не всегда попадал. В голове крутилась единственная мысль — надо дожать сеньоров, чтоб взвыли и психанули, на остальное плевать.

Кто сказал, что страсть опасна, доброта смешна, Что в наш век отвага не нужна? Как и встарь от ветра часто рушится стена. Крепче будь и буря не страшна! Кто сказал один не воин, не величина, Кто сказал другие времена? Мир жесток и неспокоен, за волной волна, Не робей и не собьет она. Встань, страх преодолей! Встань, в полный рост, Встань, на земле своейИ достань рукой до звезд…

Кто сказал живи покорно не ищи руна, Не летай и не ныряй до дна? Сталь легка, судьба проворна; грош тому ценаКто устал и дремлет у окна. Встань, страх преодолей, Встань, в полный рост, Встань, на земле своейИ достань рукой до звездКто сказал борьба напрасна, зло сильней добра? Кто сказал — спасайся, вот нора? Путь тяжел, но цель прекрасна, как огонь костра, Человек, настал твой час, пора![5]

— Сразу нет! — наморщилась Жопастая Розита, противно кривясь. Фирменная это у неё ухмылка, рабочая.

— Значит, борьба не напрасна? — усмехнулся гэбэшник.

— Сеньор? — с наигранным непониманием перевёл я глаза на него.

— Хуан, это ОЧЕНЬ опасный текст, — покачал он головой.

— Вы противник того, чтоб человечество летело к звёздам? — сузил я глаза в щёлочки.

— Я противник интерпретации этих слов в протестные настроения. «Хватит сидеть на жопе, сограждане, представляющие национальное меньшинство. Вставайте и поднимайте задницы на…» А вот тут возможны варианты, но не думаю, что кому-то там, — палец вверх, — они понравятся.

— А вам не кажется, что вы ищите чёрную кошку в чёрной комнате, когда её там нет? — позволил я себе провокационно усмехнуться. — А ещё сеньора филолог не даст соврать, в русском языке есть понятие: «Натягивать сову на глобус».

— Кошмарный язык! — Жопастую РоРо передёрнуло. Видно представила сию картину вживую. М-да, а вот её жо… Розита на глобус точно бы налезла. Глобус бы в ней утонул! Филолог нахмурилась, но непроизвольно кивнула — да, есть такая.

— Хуан, я не собираюсь ничего тебе доказывать, — профессионально нейтрально улыбался тихушник. — Я сказал — ты услышал.

— Сеньор, эта песня была написана СТОЛЕТИЯ назад! — не сдавался я. Отстою я хоть одну песню или нет?

— Как видишь, актуальности её текст не потерял до сих пор, — невозмутимо парировал сеньор.

— Возможно. Но почему тогда «забанили» про Колизей? Гладиаторы, бои, битва на выживание? Что в предыдущей песни было такого, что актуально по сей день?

— Юноша, мы не обязаны перед тобой отчитываться! — отрезала РоРо.

— Вы не утвердили НИ ОДНОЙ нашей песни! — не выдержал и картинно вспылил я. Иначе нельзя — не поверят. Я — вспыльчивый юноша, а не продвинутый интригоплёт, надо держать образ. И так был самим холодом все эти долгие часы.

— Сеньор Шимановский, давайте не будем пререкаться. У вас какие-то проблемы? — взял слово гвардеец и тоже профессионально улыбнулся. Но его улыбка была иной, не такой, как у тихушника. Злой, ненавистной, предупреждающей: «Не подходи! Покусаю!»

— Да, сеньор. Проблемы. Только что вы, ваша комиссия, отвергла ВСЕ предложенные нами песни. Включая ранее разрешённые про апостола Андрея и про любовь. При том, что мы не сочинили ни одной из них, все они взяты из далёкого прошлого, когда и близко не было Венеры с её комитетом по цензуре.

— Кощунство! Какое кощунство! — чуть не подскочила квочка РоРо, плюясь слюнями. — Это ж надо было додуматься исполнять ТАКОЕ! Унизить образ Христа! Образ апостола! Это!.. Это!… — Наигранный выдох. Она уже вопила всё это сегодня, решила на бис сыграть. — Это ж надо было додуматься исполнять ТАКОЕ в нашей религиозной традиционалистской католической стране! Скажите спасибо, сеньор Шимановский, что ввиду вашей незаметности… В прошлом… Глаз комиссии обратил на неё внимание так поздно, и у вас была возможность эту ересь исполнить хоть где-то!

— Чего в будущем более не представится, — подвякнул гвардеец.

— Наша целевая аудитория в основной массе православная, — попытался возразить я.

— Это ничего не меняет! — закрыла тему РоРо. — Следующая.

Исполнять физически всё было не обязательно. По словам Пако, обычно они смотрят тексты и просят исполнить то, на что наткнётся их палец. Ну, или когда действительно найдут в тексте скользкий момент, некую крамолу, но в его карьере таких случаев было пересчитать по пальцам руки. Однако нас гоняли по полной, заставляя играть каждую из предоставленных им на рассмотрение неделю назад песен. А предоставили мы их немало, с запасом — я планировал быстрый взлёт, а для этого надо много хорошего УТВЕРЖДЁННОГО материала.

Оборудование в своей каморкевключили не по полной, тихо, и сеньоры могли в любой момент в переноску сказать нам «стоп». После чего устраивали разбор полётов и «банили» песню. Каждый раз, раз за разом, где-то больше пререкаясь с нами, где-то меньше, ибо я грудью вставал на защиту каждой. Парням сказал не лезть, не подставляться (на будущее, мало ли, их Веласкесы не защитят, пусть выглядят в глазах всех моими тупыми подпевалами — для них лучше), а потому оборону приходилось держать лично.

Хреновый с меня оборонщик!..

Первыми я, конечно же, поставил песни про любовь. Начал с памятной «С войны», уже исполненной ранее, и неожиданно к ней придралась лингвист:

— Почему консервная банка? Какой смысл несёт в себе аллегория?

— Что за война?

— Откуда запах в парадном? Я правильно понимаю, это старое название подъезда?

— Что стало причиной драки? Немотивированная агрессия? Вы пропагандируете пьянство с немотивированной агрессией?

— Что означают вот эти речевые обороты:…

Дебильные вопросы из разряда «докопаться до столба», несмотря на дебильность, прокатили на «ура». Комиссия выступлением красотки впечатлилась, поставив в итоге жирную печать: «К исполнению на территории ВК запрещено»!

— Ваша песня — призыв к насилию, — включился в разговор, подводя ему итог, гвардеец. — Ею вы призываете решать спорные вопросы методом силы. Поддерживаю. Так нельзя, сеньор…

— Шимановский.

— Да, так нельзя, сеньор Шимановский.

Хмырь знал меня по имени. Знал всю мою подноготную с момента рождения. Это он так «не палится» об информированности. Контора, чо!

— Следующая! — рявкнула Принцесса Сук.

Я вздохнул, признавая неизбежное.

— Следующая песня называется «Псы с городских окраин»…

— …Сразу нет!

— Призыв к насилию, — включился в борьбу молчавший до этого «культурист». Ну, представитель департамента культуры. Его имя абсолютно никак не запомнилось, как и сам он.

— Определённо! — поддакнула РоРо.

— Героизация образа жизни беспризорных, оправдание перед обществом их жестокости по отношению к добропорядочным гражданам, — снова включилась в игру лингвист…

…И понеслось!

За условно лирическим блоком шёл блок, стыренный мной у некой группы под названием «Кино». При серости и невзрачности названия, и, что греха таить, при невыразительности и простоте самих песен, меня поразила скрытая энергетика протеста в их текстах. Ключевое слово «скрытая». Прямо там не говорилось ни о каком неприятии или сопротивлении, не было никаких призывов к неповиновению и борьбе с Системой. Но отчего-то слушая их, понимаешь именно это.

Сеньоры в блоке ничего не поняли. Чтоб осознать скрытый смысл, надо обладать соответствующе устроенными мозгами, а ими мог похвастаться только тихушник, но у того были свои проблемы — сапог и есть сапог. Им не к чему было прицепиться…

…Бы, если б не приказ валить нас. И они валили, цепляясь, не смейтесь, к построению речевых оборотов — слишком, дескать, устаревшие.

Ну, за этот блок, несмотря на высосанность из пальца запрета, я был не в обиде. Почему? А сами смотрите? Какие ассоциации возникают в голове при чтении одних только названий песен? «Место для шага вперёд». «Вставай рядом со мной, спой вместе со мной». «Дальше действовать будем мы». «Последний герой». Напоследок я зарядил «Перемен, требуют наши сердца», сеньоров вообще перекосило, даже почти равнодушного «культуриста». Формально ни единого противозаконного призыва, но осадочек, как говорится…

Далее шла солянка из всего, что удалось нарыть, за всё время, которое интересуюсь темой старинных песен.

Из уже исполняемых не прошла ни одна, даже без обсуждения. «Смутные дни» — насилие, обрыв на первом куплете. «Инок, воин и шут» — придрались к столбу, ибо пелось там о героизации воинов ЧУЖОЙ для латиносов культуры. И даже враждебной — Россия, несмотря на памятный визит Марцелова, всё ещё воспринимается врагом номер один. Но формулировка отказа была благозвучной, без называния очевидного своим именем.

Любовные песни были выведены «на чистую воду» опытной девочкой-полукровкой, знавшей русский не просто хорошо, академически, а с тонкостями и нюансами, которые не сразу поймал я, проходивший обучение сему языку в углубленном варианте в корпусе. Мой преподаватель — инструктор, работающий на разведку и контрразведку, но, видно, где-то на планете готовят специалистов ещё круче, причём сугубо гражданских. Никогда не думал, что в простых сереньких любовных вещах, оказывается, СТОЛЬКО подтекстов. Скользких, взрывоопасных, могущих покалечить психику подрастающего поколения, а местами призывающих к насилию на ровном месте.

Песни с СОВСЕМ непонятным текстом (признаюсь, даже я не понимаю их смысла, взял только потому, что концепция и звучание понравились) «закрывались» именно на этом основании:

— Мальчики, О ЧЁМ вы поёте? — смерляла нас глазами РоРо.

И всё, этого достаточно. Ответ дать не можем? Досвидос. Лопочем откровенную хрень, в которую сами не верим? То же самое.

Ну и теперь дошла очередь до финального, условно «патриотического» блока. Тут я изначально ожидал полнейший разгром, и более того, я именно его и именно здесь и планировал! Без поправок на бан предыдущих песен (о котором не мог даже подумать, казалось, хоть что-то сеньоры пропустят). Надо было подвести вечер к черте, к взрыву, и весь скользкий материал перекочевал именно в этот блок. Ну, а потому закономерно, что:

— оборона Ленинграда — призыв к насилию. Читай, героизация конкурентной культуры.

— песни про казаков (мы нашли несколько, одна даже народная) — то же самое.

— ВСЕ песни про славян (тоже несколько) — то же, под разными предлогами.

Исторические песни банились с особым смаком и воодушевлением. Сеньоры делали на них скидку, давали сыграть полностью, после чего шёл разгром, где смаковалось каждое их слово.

Наконец, дошли до провокационной «Встань, страх преодолей». Песня, если прочитать её текст без сопровождения, сразу вызывает ощущение двоякости. А с подачи со сцены — натуральный призыв к неповиновению. И чем пассионарнее исполнитель, тем суровее огребёт государство. Я специально оставил её на финал вечера, думая, что, вдруг сеньоры будут добрыми? Хоть ею заведу их на негатив. Наивный! Ну, перебдеть — не недобдеть, простительно. Главное во всём сегодняшнем представлении было то, что оно шло по МОЕМУ сценарию, и что это было абсолютно неведомо пятерым статистам на первом ряду, лезущим из кожи вон, исполняя мой план. Пако не ухахатывался только потому, что общая атмосфера официоза довлела в помещении над всеми, и над ним в том числе.

— Хуан, в «Колизее» также национальный вопрос, — сподобился снизойти и ответить на вопрос тихушник. — «Сила приносит свободу». Опасный лозунг. Очень опасный. И я не думаю, что ты не понимаешь этого.

— Сеньор, речь о рабах, зарабатывающих свободу в гладиаторских боях! — продолжал стоять рогом в землю я.

— Хуан, ты имеешь некие связи… С высоты которых должен понимать опасность подобных «исторических» песен. Но ты почему-то не понимаешь. И если хочешь по-плохому, если культура ответственности в тебе на уровне примата, нам придётся помочь тебе. И нашему ОБЩЕМУ государству, — сверкнул он глазами.

— А-а-а-а… — попыталась вякнуть Жопастая Розита, но бегло вскинутая ладонь сеньора из «пятёрки» сняла все вопросы и возражения. «Я тут главный, не лезь».

— Хорошо. Торреро. Бой быков. Где национальный вопрос тут? — не сдавался я.

— В подаче. — Сеньор вернулся к режиму дежурной улыбки. — Героизация борца с некой абстрактной Системой. Борца, стоящего в одиночестве на сцене перед огромной публикой, вызывающего своей борьбой у неё симпатии. Юноша, я наблюдаю за тобой все эти много-много часов. Ты не идиот, нет. И далеко не дурак. Зачем же себя так ведёшь?

Сеньор вышел на игру по крупному. Ну-ну, неплохо я его так достал.

— А-а-а-а-а… — снова попыталась вставить слово РоРо, но снова была заткнута беглым жестом.

Может я в описании действа что-то опустил, потому поясню. Отношение ко мне все эти пять-шесть часов было пренебрежительное, но подчёркнуто официальное. «Сеньор Шимановский». «Сеньор». «Сеньоры». Принцесса Сук позволяла себе нейтральное «мальчики», но только потому, что по возрасту годилась нам в матери, остальные, даже не более молодые мужчины, не позволяли себе и этого. А тут переход на «мальчик», «Хуан» и доброжелательный тон со стороны тихушника? Кажется, четвёрка остальных членов комиссии впервые задумалась, что они, собственно, натворили. А после открытого упоминания о моих связях, сеньора лингвист даже как-то осунулась, глазки её забегали, а очко сжалось. Сеньор гвардеец был непрошибаем, его растерянность я почувствовал особыми способностями, а вот тройка гражданских перешла в режим «больше молчи, больше слушай, авось пронесёт».

— Сеньор, вы не понимаете многих вещей, — решил я отплатить гэбэшнику откровенностью на откровенность. — Кто, если не я со своими контактами и поддержкой? Любого другого уберут и прикроют в момент, а у меня хоть какие-то шансы задержаться.

Что я предлагаю миру? Пар, выходящий из чайника. Мощная струя красивого… Пара, который развеется через несколько секунд. Красиво, но бессмысленно и почти безопасно — если не лезть рукой в самую струю.

Вот только этот выходящий пар сбрасывает в чайнике давление. Вы же предлагаете дать ему кипеть без выхода, обрубая все каналы наружу, не понимая, что рано или поздно он от этого взорвётся. Это большая ошибка, что вы закрываете наш проект! — воскликнул я.

Сеньор молчал. А что ему сказать, он подневольный птах. Ему приказали — сделал, а решать будут люди не ему чета. В одном я его (их всех) сегодня убедил, королева не поддерживает меня. Не даёт откровенно топить, но это не её проект, чего сеньоры комиссия втайне боялись. А значит, они своего добились.

Почему? Поясню. Все понимали, что с моими связями результаты сегодняшнего цирка через время пересмотрят. Но только «разбанят» мне далеко не то количество песен, которое хочу я. Пойдут на уступки, на сцену выпустят, но петь я буду о любви, ну ещё и про апостола Андрея, очень уж эта вещь на Обратной Стороне полюбилась. Её даже крутанули на радиостанции, концерт которой я так некрасиво взорвал — может навестить их главреда, наладить мосты?

Вот только мне такой расклад не нужен. Ведь королева действительно не имеет к проекту «Крылья ветра» никакого отношения. Любая просьба, пусть не её, пусть сеньора Серхио, о содействии, это новая кабала, новый долг покровителям. Я смогу убедить его, что «Крылья» часть организованной с его подачи «Цитадели», и он нажмёт на рычаги…

Но мне нужны ВСЕ песни!

Мне нужна свобода! Я хочу летать, на крыльях ветра, а не играть в чужие игры! Это творческий, мать его, проект, а не политический! Мы спланировали программу и репертуар задолго до того, как я окунулся в это кровавое дерьмо!..

…Господи, мы спланировали всё до нашего тесного знакомства с Фрейей! Что, кстати, её высочество тогда сильно взбесило — услышала много лишнего.

А потому защитить себя и ребят смогу только я сам. Именно это довлело надо мной всю неделю. Именно поэтому я так растерялся, узнав про прослушивание комиссией.

Я могу обратиться к дону Бернардо, и он поможет, и ручаюсь, Пако тут как раз для этого — подхватить флаг и задавить комиссию авторитетом старика, если я только намекну, что не справляюсь. Всё-таки неофициально мы его личный проект, хоть он и не лезет в нашу жизнь. Но это будут компромиссы. Компромиссы и рабство — наша независимость закончится вместе с капитуляцией.

Сеньор Серхио, как альтернатива? Да, обязательно поможет. Но тогда то, что мне таки запретят, я сыграть не смогу на самом деле. Ибо он очень авторитетный арбитр, а палка о двух концах.

Да даже её рыжее лисье высочество перед прямой просьбой о содействии спасует! И выбьет из комиссии условия, даже лучшие, чем её горе-любовник. Но условия компромиссов вновь будут незыблемы (хотя и не будет такой кабалы, как если проблему решит дон Бернардо — тотальная власть над нами ей не интересна)

— Сеньоры, разрешите исполнить ещё одну песню, — решился я на последний аргумент, припасённый в рукаве козырь. К которому мы собственно и готовились эту неделю, а конкретно эту песню все отпущенные дни, кроме двух последних, усиленно репетировали. — Её нет в предоставленных вам данных, она слишком «свежая». Может быть утвердите хотя бы её?

РоРо робко глянула на гэбэшника и махнула рукой — начинайте. Я перекрутил ручки настройки на усилителе, кивнул парням и заиграл вступление.

Вещь эту я нашёл давно, ещё когда был заперт в корпусе. Ну, когда были проблемы с Фрейей. Но при планировании будущего репертуара отложил в долгий ящик — ТАКОЙ аргумент для нашей раскрутки пока не требовался. Но всему своё время и место.

Песня была написана… По фильму. Понял это я далеко не сразу, изначально просто зацепили некоторые особо агрессивные фразы. Даже только с ними, без понимания общей идеи, звучало неплохо. Зло, протестно, пассионарно. Но когда понял про фильм, а затем, после очень долгих поисков нашёл его… Причём нашёл в англоязычном варианте, и это чудо, что я изучал СТАРОанглийский…

Это было мощно! Красиво, наивно, сказка, но, блин, как же мощно!

Жёсткое колючее вступление. Быстрое подключение первой гитары (моя исторически вторая, не лидер), ударных и баса. А затем и всё остальное, не менее колючее:

Ты раб Системы, ты ненужный хлам.

Один шаг влево и узнаешь сам

Вкус первой крови из разбитых губ

Добро пожаловать в бойцовский клуб!

Немного правил, но ты должен знать:

Не задавать вопросов и не лгать!

Когда ты здесь, ты принимаешь бой!

Дерись за право быть самим собой!

Жёстко, да? Протестно. Что бабка прописала. Квинтэссенция сегодняшнего «чайника». А хари-то у сеньоров вытянулись! А у меня припев как раз:

Не отступай назад! Сожми кулак и бей,

Пока не рухнут в ад последние колонны Вавилона наших дней!

Не нужно больше ждать, сожми кулак и бей,

Нам нечего терять — мы бесполезный мусор под ногами сверхлюдей!

Про мусор это на самом деле. Это взаправду. Века пролетают, как вакуумный экспресс в электромагнитной трубе, а мир не меняется. Он и во времена Рима таким был, и в Средневековье, и при покорении Америки. Он, конечно, вряд ли когда-то изменится, но почему бы новым поколениям не сделать выводов из опыта старых и не изменить что-то в этой жизни? Чтоб не так всё было безнадёжно?

И так же упорно, и безнадёжно в целом, пусть и с некоторыми локальными успехами, находятся анархисты, которые этому миру раз за разом, год за годом, век за веком, противостоят. И всегда находиться будут. И с веками их опыт и арсенал борьбы только множатся, в отличие от забронзовевших элит.

И Тайлер Дерден абсолютно прав:

Власть — это кролик, если ты — удав

Настало время сбросить лишний жир

Нам нужно мыло, чтобы очистить мир.

У революции рецепт один:

Мешая кислоту и глицерин

Получишь средство для борьбы со злом.

Добро пожаловать в проект «Разгром»!

Не отступай назад сожми кулак и бей!

Пойми что этот ад, не стоит слез из глаз твоих детей.

Не нужно больше ждать, сожми кулак и бей!

Нам нечего терять кроме своих оков, решеток и цепей.

Тишина. Мы закончили, но сеньоры, вылупившись на нас, выражали крайне пёструю палитру чувств и эмоций.

Первая не выдержала Жопастая:

— Хуан, и ты предлагаешь оценивать ЭТО? — Её аж трясло. После всех наших выпендрёжей, я таки смог её удивить своей наглостью.

— А что, кислота и глицерин — весомо! — ухмыльнулся «культурист». Видно, химию в школе учил.

— Значит, всё-таки революция, — улыбаясь, добавил тихушник. — Что, вот прям так, открыто? Не хочешь больше работать тонко?

Я облегчённо вздохнул — ад на сегодня закончился, пора заканчивать и концерт. Опустил на пол гитару, прислонив гриф к колонке на авансцене, взял лежащую рядом с оной колонкой заранее приготовленную синюю пластиковую папочку. Подошёл к сеньорам членам комиссии и сел перед ними, прямо на край сцены, свесив вниз ноги.

— Сеньоры, для понимания кое-что проясню относительно этой песни. — Кивок назад, на сцену, где парни, от греха, оставив оборудование, поспешили скрыться за занавеской. — Эта песня была написана по одному очень интересному социально ориентированному фильму. Не буду его пересказывать, коротко сразу суть. Неким образом группа людей, которых всё достало, отринули общепризнанные ценности и создали организацию, структуру, успешно борющуюся с Системой. С тем произволом, что их окружал. И главная идея в том, что с Системой бороться можно, сеньоры! Знаете, как?

Сеньоры молчали.

— Система не монолитна! — понизил я голос, но меня прекрасно в тишине слышали. Кстати Пако, пока я присаживался, также пересел поближе и тоже внимательно нас слушал — вдруг подам знак вступить тяжёлой артиллерии? — Она состоит из слабых мест — винтиков. Ты не можешь бороться с нею целиком, как с организацией; как структура она тебя раздавит, не заметив. Но если бить точечно, в конкретные винтики…

Я ухмыльнулся, словно злой гений из популярного медийного сериала.

— Нет, вы правы, я и не планировал, что вы одобрите ЭТУ песню. Хотя, сеньор, — уставился я глаза в глаза гэбэшнику, — в своё время она не имела НИКАКОГО веса! Лежала под тоннами другого материала, просто я хорошо умею копать. Никто не считал её эдакой, пассионарной, протестной и прочее. Людям было плевать.

— Всё это касается и других песен! — повысил я голос, оглядев остальных. — Вы печётесь о нацбезопасности, о насилии и его пропаганде, о призывах… А эти песни в своё время не принесли миру НИ-ЧЕ-ГО!!! Никак не оказали на него влияния! Люди просто выпускали пар! — Снова в глаза чекиста. К своей чести смотрел тот спокойно, открыто, с прищуром. Ждал, что будет дальше. Что-то понимал в моих действиях, но я не понимал, что именно.

— Сеньора, как вам эти фотки? — нахально усмехнувшись, протянул я первый аргумент Большой Розите. Фотки хорошие, качественные, формат печатного листа. Лица видно превосходно. А тела — вообще прелесть! Дочка у неё вышла — просто заглядение, маме не чета.

— Это же… — Сеньора побагровела.

— Да, это пропаганда гомосексуальных отношений. Которую, пропаганду, распространяет ваша дочь. Мне плевать на её «розовые» предпочтения, знаете, насмотрелся, но зажиматься в людном месте, в подземке, на станции метро… — Я прицокнул и покачал головой. — А представляете заголовки сетевых СМИ в новостных колонках? «Дочь инспектора комитета по цензуре распространяет гомосексуальную порнографию! Как её воспитывала мать, уважаемая сеньора с авторитетом и властью?» Или: «Комитет по цензуре: кто эти люди, что решают за нас, что нам можно, что нельзя?» Или «Инспектор комитета по цензуре решает за нас, что нам нельзя, но не может воспитать собственную дочь! Так ли компетентны эти люди, как мы привыкли думать?»

— Это бомба, сеньор Шимановский, — нагло усмехнулся гвардеец, — но это всего лишь бомба. Которую надо умудриться правильно взорвать. — Ехидная ухмылочка. — Вы опуститесь до мелочного шантажа?

— Эх, сеньор! — Я наигранно вздохнул. — Вы бы помалкивали. К сожалению, мы не знали, кто будет в сегодняшней комиссии от вашей конторы, а потому приготовили вам отдельный сюрприз. Думаю, он вам понравится. И нет, шантаж не мелочный. Я рою не только под сеньору Розенберг; я буду топить весь комитет. Комитет, в отличие от сеньоры, устоит, но нервишки сеньорам потреплю изрядно.

«Чеши, чеши клюв, птенец» — читалось в глазах гвардейца. А вот тихушник смотрел на меня предельно серьёзно. Но я видел, он просто не мог меня прочесть, блефую я или нет, и это его озадачивало. Далеко не вся Альфа знала в точности, что произошло в ночь Вендетты в Новой Аргентине. И ещё меньше народу знало о моей настоящей, а не клоунской в ней роли.

— Да что мы слушаем этого… Оболтуса! — «культурист» в последний момент передумал грубить и заменил оскорбление более мягким эпитетом в мой адрес. — Это клоуны! Просто клоуны! Со связями… — противно скривился он, — протестно настроеные — за всё хорошее против всего плохого… Но — клоуны! Паяцы! Заканчиваем этот балаган и расходимся! Благо все бумаги утвердили официально.

Никто не шелохнулся, а своевольничать сеньор не стал и опустился назад в кресло.

— Вам, сеньора, презентую вот это. — Я вытащил второй аргумент и передал девочке-лингвисту. — Вы настолько самоотверженно топили меня несуществующими прегрешениями, что я решил в ответ топить вас существующими.

И когда девочка застыла, раскрыв рот, пояснил для остальных:

— Четыре года назад, при продаже оформленного на неё дома в Омеге, сеньора нагрела руки на десять тысяч империалов. Дом шёл «своим», по заниженной цене, соответственно, налогов было уплачено значительно меньше реальной стоимости. А дом огромный, усадьба — сеньора у нас из хорошей семьи, пусть и не из первой сотни. Проблема только в том, что её патроны, поимевшие гешефт на сделке, от всего открестятся — у них достаточно власти для этого. А она — нет. Подставят дурочку как «паровоз», ну то есть кто их всех на себе вывезет, и дело с концом. Есть и положительный момент, срок давности. Может проканает в суде, может нет — там нюансов куча.

— В общем, сеньора, обещаю, следующие несколько месяцев, если не лет, вам будет нескучно! — Я криво усмехнулся. — Вам будет не до ломания карьер бедных несчастных музыкантов.

— И всё? Это и все твои уколы Системе? — Сеньор из госбезопасности не скрывал разочарования. — Столько пафоса, а на деле пшик? Ты ж не считаешь две утопленные карьеры выдающимся достижением?

Я мило улыбнулся.

— Нет, не всё. Просто вы пока не понимаете масштабов. Тебя, сучка, посадят, как минимум условняк ваяют, — криво усмехнулся я лингвисту и сверкнул глазами. — Твою дочь вышибут из универа, а от тебя самой избавятся, сеньора Принцесса Сук. — Жопастая что-то попыталась вякнуть, но я посмотрел на неё ТАК, что слова застряли у неё в горле. Двадцать шестые, спасибо за науку! — Ты — сегодня последний раз посещаешь подобное мероприятие, — перевёл я глаза на гвардейца. — Сам заречёшься. Отвечаю! — я сделал жест «зуб даю». — Ты… Тоже будешь жалеть, что подписал все эти запреты, — кивок культуристу. — Береги здоровье, сеньор. А вас, сеньор, — тихушника единственного я назвал с уважением, — просто уволят. За профнепригодность. Уж извините, ничего личного, война есть война. — Картинно развёл я руками.

— И все эти ужасы случатся с нами, если мы не отзовём подписи на запретах твоих песен, — смеялись глаза гвардейца. Сеньор — силовик, а эти парни не из пугливых.

— Да, разумеется.

— А потянешь? — А это тихушник.

— Я попытаюсь, — улыбнулся я. — Цель — не вы. А те винтики системы, кто будет принимать у меня материал в следующий раз. Они подпишут всё без разговоров, власть это кролик, если ты — удав. А вот вы карьеры и здоровье не вернёте. — Пакостная ухмылочка.

— Ну и зачем тебе это надо? — устало скривился гвардеец.

— Нам нечего терять, кроме своих оков, решёток и цепей, а ВАШИ ценности я отринул. Сеньоры, всё, что нужно для понимания, я уже сказал. — Кивок за спину, на сцену. — Ну, а раз мы не договорились, заканчиваем балаган. Ваш ход.

Я поднялся и картинно отряхнулся, незаметно включая пятую линию. Сеньоры тихо загомонили, что-то обсуждая (больше всех бурчала Жопастая Розита, и её, видимо, успокаивали), сделал несколько шагов к занавеске и произнёс:

— Всем — Ангелито. Рыбка клюнула, работаем согласно приоритетного плана.

И отключил, не слушая ответы/подтверждения.

Война началась.

Глава 8. Не злите беззащитных музыкантов! (часть 2)

Приёмная была обставлена со вкусом. Бордовые тканевые обои, создающие эффект довлеющей массивности, золочёные рамки зеркал и оборки предметов мебели. И даже плитка на полу золочёная. Всё это создавало эффект отсекающей роскоши: «Кто ты такой, червяк, что потревожил местных обитателей своими никчёмными дешёвыми просьбами?!» Впрочем, иного подхода было трудно ждать в приёмной декана экономического факультета одного из самых престижных учебных заведений Альфы. Нищебродному быдлу тут по определению не место.

Вошедший был как раз из этого быдла. Но к его счастью, и он не один десяток раз благодарил за это судьбу, СЕЙЧАС перед ним влёт распахивались двери, не чета этой.

— Сеньор, сюда нельзя! — при его появлении секретарь, молоденькая девочка лет тридцати, подорвалась с места, широко расширила глаза и собралась гнать его чуть ли не силой. Ибо он вошёл в святотатственных для кабинета вещах: демократичной футболке, полуспортивных (не деловых) брюках и спортивных кроссовках. Всё это ни разу не от брендов, куплено на толкучке возле станции метро у дома. Вошедший не любил выделяться из окружающей серой массы, незаметность — часть его работы.

— Мне нужно к декану, — просто и без пиететов бросил он.

— Вы студент нашего факультета? — сузились глазки секретарши. Слишком уверенный тон взял посетитель. Мало ли их, мажоров с приветом, вдруг это кто-то важный, но «замаскированный»? Лучше не спешить с наездами. — Я запишу вас на ближайшее свободное число. Как говорите ваше имя?..

— Нет, я не студент. Уже. — Довольный, но задумчивый смешок. — Я по организационному вопросу. И поверьте, сеньора декан мне обрадуется.

— К сожалению, организационные вопросы решаются в установленном порядке в рабочее время. Которое сегодня, к сожалению, закончилось. — Сеньора присела назад на место и выдавила дежурную улыбку. — Приходите завтра, я запишу вас. Как, говорите, ваше имя?

— Императорская гвардия, управление информационной безопасности. — Вошедший парень вынул из кармана «ксиву» сотрудника, электронную карточку, которую невозможно подделать, и повертел ею перед глазами фифы. Сеньора декан, он это ТОЧНО знал, в своём кабинете, несмотря на то, что рабочий день весь вышел.

— Я уточню, сможет ли она вас принять, — мгновенно потеряла спесь девочка.

— Слушаю вас, сеньор… — Декан, зрелая дама лет пятидесяти, нахмурилась и пронзила его до костей профессиональным рентгеновским зрением — люди на её должности не могут иметь другого. Полная оценка собеседника с беглого взгляда, вплоть до его сексуальных и политических пристрастий, иначе в такой клоаке, как управление ВУЗом, не выжить. — Сеньор, уточните пожалуйста, как к вам обращаться?

— Называйте меня Михаэль. Просто Михаэль, — улыбнулся Майк, а это был он, и присел в кресло перед деканом. Закинул ногу на ногу. Сеньора продолжала его оценивать, но не боялась, как девочка в приёмной. Ей было… Интересно.

— Такой юный сотрудник!.. — произнесла она пробным выстрелом, — …Такого уважаемого заведения. Как так может быть?

— Вы можете отправить запрос на моё удостоверение в управление, — продолжал улыбаться Майк. — Вам подтвердят подлинность через пару минут.

— Что вы, сеньор! Я вам верю! — Сеньора вскинула руки в защитном жесте. — Мне на самом деле просто интересно, как так может быть!

Она не врала, и правда не сомневалась, что он сотрудник. Что на самом деле не было странным — личности инспекторов от императорской гвардии, если они представляются, как правило, рассекречены, и подделать, как и мимикрировать под одного из них, крайне сложно. ИГ таких лихих ребят находит и «теряет» из принципа. «Теряет» так, что никто нигде на планете их больше не может найти. И все, кому надо, это знают. Хотя для сомневающихся управление действительно подтверждает запросы.

— Меня перевербовали, — начал налаживать контакт Майк. — Кстати, я тогда учился в вашем ВУЗе, но на психологическом факультете. И как-то по глупости и юношескому бесстрашию попытался взломать защиту одного важного военного объекта.

— …Да что уж там, — показно бравурно воскликнул он, — не буду скромничать, я ВЛОМАЛ тот объект! И заинтересовал этим нужных людей в управлении. Которые подошли ко мне позже, уже в тюрьме, и предложили сменить сторону.

— Так что теперь я на светлой стороне Силы! — обезоруживающе улыбнулся он. — Действительный сотрудник третьего управления.

Сеньора прониклась, понимающе улыбнулась в ответ.

— И чем же могу вам помочь, сеньор…

— Михаэль, просто Михаэль, — повторился он. Раскрыл принесённую с собой папку и начал выкладывать на стол перед сеньорой материалы. Картинки. Некоторые были хорошего качества, некоторые похуже, но все они носили порнографический характер.

— Это одна из ваших студенток, некто сеньорита Розенберг, — указал он пальцем в лицо девушки с незакрашенным системой лицом (лица тех, кто не фигурирует в деле как правило спецслужбами на уликах закрашиваются, во избежание распространения ненужной обывателям информации). — Как видите, у неё нестандартные сексуальные предпочтения. К счастью для неё, на нашей самой либеральной планете человечества данный порок не является наказуемым, любить у нас можно кого угодно. Но к несчастью для сеньориты, она опубликовала все эти снимки в социальных сетях. А это уже реклама, пропаганда гомосексуализма, ибо страница открытая, без установленной законом системы предупреждения о материалах «для взрослых».

— И? — выразительно посмотрела на него декан. То, что показал ей мальчишка в её понимании никак не тянуло на серьёзное преступление. Шалость, а ИГ шалостями не занимается.

— Сеньора, не думаю, что руководство вашего ВУЗа будет сильно радо скандалу вокруг одной из ваших студенток. — Майк снова обезоруживающе улыбнулся и расслабленно откинулся на спинку.

— А с каких пор третье управление лезет в грязное бельё ПРОСТЫХ СТУДЕНТОК? — зло сощурила сеньора глаза.

— Простых? — Майк усмехнулся. — Думаете дочь Розы Розенберг, одного из одиознейших инспекторов комитета по цензуре департамента культуры правительства Венеры, может быть простой?

Небольшая пауза — до декана медленно, но верно доходила подоплёка.

— Значит копаете под её мать, — констатировала она.

— Я вам этого не говорил, — улыбался Майк.

— Понимаю. Но всё же, не думаю, что то, что вы показали, достаточное основание для исключения задним числом. Таких, как она…

— Сеньора! — перебил Майк. — То, что она — Розенберг, уже достаточное основание от неё избавиться. Розенберг-старшую будут топить. Серьёзно топить. Достанется всем, всему комитету. А тут у вас её дочь с возбуждённым на неё делом по пусть и пустяковой, но крайне «вкусной» статье для журналистов. А эта братия любит из песчинки марсианские Олимпы раздувать. Вам нужны ТАКИЕ проблемы?

Сеньора запыхтела, ей было не по себе. Майк решил сменить тактику. Декан оказалась не из пугливых, наоборот, по его мнению, услышав угрозу, пойдёт на принцип и сделает наперекор. А потому с нею сможет сработать только обходной манёвр, «план Б».

— Я вас не принуждаю, ни в коем случае, — сменил взломщик тональность на вежливо-панибратскую. — Это просто дружеский совет. В качестве инвестиции в наши возможные с вашим ВУЗом взаимоотношения. Я знаю, как поступить, чтоб было ЛУЧШЕ, и делюсь информацией. Решение принимаете вы и только вы!

— И что же сеньор хочет в качестве отклика на инвестицию? — по-деловому загорелись глаза сеньоры. Этот язык она знала и понимала отлично.

— Меня отчислили, — выложил козырь Майк, вытаскивая уже своё досье и кладя перед сеньорой. — Вот как и её, задним числом. А я был бы сильно не против, если б моё дело пересмотрели, и, скажем…

— Восстановили, — закончила она. — Поскольку вы больше не «плохой мальчик», а воин Светлой Стороны Силы.

— Именно!

Декан покачала головой.

— Михаэль, я не всемогуща. На своём факультете ещё могу что-то сделать, но тоже далеко не всё. А психологический…

— Сеньора, у вас есть то, чего нет у других, — поддерживающе сверкнул глазами Майк. — Связи. А к ним добавится благодарность руководства, которое вы избавите от лишней нервотрёпки. Покрутите винтики, намекните, не думаю, что мой вопрос так уж нерешаем. Главное донести позицию третьего управления до ректора, после этого поле перед вами будет открыто для любой работы.

— А третье управление, значит, серьёзно собирается лезть в это дерьмо… — Скорее рассуждение вслух, но Майк подтвердил.

— Нет, разумеется. Официально «трёшка» не при чём, ничего не подтвердит и не опровергнет. Но она всегда не при чём, никогда ничего не подтверждает и не опровергает. Но как человек, который в этом участвует, говорю: сеньора, не держитесь за глупую репутацию, действуйте сегодня. Завтра будет поздно, если прямо сейчас не подстелите соломки.

Он картинно вздохнул, поднялся. Поправил футболку.

— Пойду я, сеньора декан. Дела, знаете ли…

— Спасибо… Михаэль, — выдавила хозяйка кабинета, беря в руки папки, и одну, и вторую. — За предупреждение. Если вы окажетесь правы, и если всё получится, с вами свяжутся.

— Буду признателен, сеньора!

И только он развернулся в сторону выхода, его настиг ледяной тон декана:

— Михаэль, просто по человечески. Спрашиваю, как юношу, а не матёрого оперативника. Ломать жизнь исключением из ВУЗа хорошей девочке за грехи матери… Каково ваше личное отношение к этому?

Это был завершающий тест. Соломинка, которая либо переломит спину верблюда, и она сделает так, либо нет, и не сделает.

Майк улыбнулся. Попасмурнел. Снова улыбнулся.

— Сеньора, дети отвечают за грехи отцов, так сказано в библии. А конкретно в нашем случае, если у девочки есть мозги и стремления — её это исключение не остановит. Она своего всё равно добьётся и выучится. Если же она мажор, и учится потому, что мама сюда запихнула — так ей и надо. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Да, Михаэль, спасибо. — Декан откинулась в кресле, погружаясь в проблему выбора. До этого оценивала лишь стоит ли погружаться. Майк понял, что теперь лучше оставить её одну, козырнул и вышел в приёмную. Выдал девочке-секретарше звериный оскал, заставив её ещё больше нервничать. И с чувством выполненного долга двинулся в коридор, а оттуда на улицу. Повезло, что он учился именно в этом же ВУЗе, пусть и на непрестижном направлении. Иначе бы пришлось давить на сеньору, а такие этого не любят. Хотя Хуан, этот сукин сын, мог ещё чего-то придумать и выкрутить. Прорвались бы. Ладно, что есть — то есть, живём сегодня. А дел впереди и правда много.

* * *

Сеньор был зол, очень зол! Знал, что будет не так, как обычно, его предупредили заранее, но чтоб необычно НАСТОЛЬКО?! Он про себя грязно выругался, едва сдерживаясь, чтоб не заматериться вслух.

Их не кормили! Первый раз за его немаленькую карьеру в комитете по цензуре этим никто не озаботился!

А ещё никто не пытался «договариваться», хотя всегда кто-то подходит с «предложениями решить вопрос». Да и сегодня тот тип за спиной сидел явно для «договора». Так и не решился? Отпустил мальчишку в свободное плавание? Так он «кинул» его таким образом, или наоборот, примажется к его лаврам, когда юнец победит? Что под большим вопросом, но вероятность этого ненулевая.

Также с ними спорили, что уже нонсенс! СПОРИЛИ! С НИМИ, чьё слово абсолютно! И не просто, а торгуясь за каждую мелочь, как на базаре у метро, что нонсенс вдвойне! Их уговаривают, просят, лебезят, но никак не настаивают, доказывая неправоту! Неправота доказывается только одним способом, людьми, которые «договариваются»!..

От последней мысли, от уровня профессионального неуважения, снова захотелось ругаться матом, и сеньор даже пролепетал шёпотом какие-то гадкие слова. И всё это сделал ОДИН человек! Да какой, МАЛЬЧИШКА, только-только перешагнувший порог восемнадцатилетия!..

Их предупредили, что он — мажор. Спит с младшей принцессой, и королева смотрит на его шалости за пределами её постели сквозь пальцы. Его можно и даже нужно топить (сквозь пальцы у королевы во всех смыслах, то есть в обоих направлениях), но ни дай бог проявить неуважение! Вылет мальчишки из шоу-бизнеса ей фиолетов, а вот неуважение она может отнести на счёт своей семьи, и тут последствия будут катастрофические. А ещё младшая принцесса — любимое чадо сеньора Козлова, у которого, поговаривают, есть компромат почти на всех в Альфе, который утопит кого угодно и без вмешательства её величества, просто по жалобе дочурки. А потому мальчонку сегодня они буквально вылизывали, прощая любые выпады. За десятую долю таких выпадов иной бы…

Дальше думать сеньор не хотел. Хотел на волю, на улицу — прочь из этого здания! Хотел курить, наконец! Нормально курить, на свежем подкупольном воздухе.

Незаметно подкрался вечер (как же они долго!), но в школе искусств было ещё много народу. В основном дети, сжимающие в руках чехлы с различными инструментами. Скрипки, тромбоны, альты, виолончели… Некие неизвестные ему духовые — в классификации духовых сеньор разбирался не особо.

— Ой, извините! — В него врезалась и повисла на поясе потерявшая равновесие девчушка лет четырнадцати, одна из нимфеток, у которых закончилось занятие. В руке держала чехол со скрипкой, которым его нечаянно стукнула по месту чуть ниже спины. Тут же поднялась, для порядка отряхнулась и побежала дальше, не сходя со своей волны, на которой находилась до столкновения.

— Да ничего… — произнёс он и двинулся было дальше, но…

Сеньор имел большой опыт работы в гвардии, тренированная интуиция в нём забила тревогу, и он обернулся в её сторону. Но девчушка была уже далеко, бежала по коридору вдаль — дети её возраста не любят ходить пешком. Что-то было с ней не так, что-то не давало ему покоя, но что — сеньор сообразить так и не смог, хоть грудь и щемило чувство неправильности. Издав вымученный вздох (как же всё здесь достало), он пошёл дальше — до холла и выхода наружу оставалась пара десятков метров.

Улица. Щемящее чувство не отпускало. Пачка любимых сигарет…

Сеньор с наслаждением выкурил две сигареты подряд. Выкинув последний окурок в стоящую на крыльце урну, спустился и бодрым шагом направился в зев пешеходного спуска к школьной парковке. Выход с неё был сделан на главную улицу, видимо, для безопасности. В здании много дорогого оборудования, безопасность нужна. А с одним выходом её организовать проще, не надо монтировать два пункта контроля на входах с разных сторон.

Спустился по серпантину на три яруса — лифт вниз брать не стал, вниз и размять ножки после долгого сидения можно. А вот и его галерея.

Впереди простиралась «аллея» парковочных мест длиной двести метров. Почти пустая, лишь несколько машин разных классов составляли компанию его красавице. Интуиция вновь забила тревогу, но причин её сеньор понять не мог — вокруг всё было тихо и спокойно.

Сел в салон. Рулить самому не хотелось, выставил автопилот до дома. Откинулся на спинку пилотского кресла. Прикрыл глаза, вспоминая этого чёртова утырка.

…М-мать! Его б воля, он бы показал этой мелкой сволоте, что такое уважение! И к старшим, и к старшим по положению! Как же распоясалась современная молодёжь!..

Логика в его словах, конечно, была. Чайник Обратной Стороны кипит. Вот только нельзя давать её выкормышам спуску. Сделаешь носик для тонкой струйки — а они завалят тебя паром с ног до головы, не рад будешь, что согласился на уступки. Это будет начало конца королевства, русские свиньи не успокоятся, пока не уничтожат его, и их больше не получится загнать в пока ещё существующую резервацию.

Нельзя идти на уступки! И нельзя допускать к распространению такие песни, какая бы доля истины в его словах ни была.

Он уже почти приехал, машина неспешно катила по родному куполу, благо тут не слишком далеко, и, кажется, ему удалось проскочить до пиковых пробок. Остановился на предпоследнем от дома светофоре. Как вдруг люка идущего впереди атмосферного броневика раскрылись, с обеих бортов, и из них на землю начали выпрыгивать накачанные парни в стальных закрытых шлемах и серых доспехах со знаками специальной полиции на груди и спине. Вооружены они были средними «жалами» и тяжёлыми «кайманами».

— Что за… — хотел сказать сеньор, но внезапно оба люка кабины его машины раскрылись. Почему — подумать не успел, ибо через мгновение первый из подбежавших бойцов, сгробастав его пятернёй доспешной перчатки за форменный китель на груди, нетолерантно выволок наружу. После чего с аккуратностью, какой трудно ждать от «маски-шоу», опустил на бетонопластик.

— Руки за голову! — На сеньора наставили игломёт. Шлемы нападающих были закрыты, разговор с ним вёлся через внешние акустические системы скафов. Он мгновенно исполнил требуемое. — Лицом вниз! На землю! Бегом!

Его пнули, но как-то легко, элегантно. Специальная полиция работает не так. Там ребята рубят от души при малейшем намёке на сопротивление и неисполнение приказов. «Знают, что я их коллега»? — мелькнула шальная мысль. «Тогда не всё потеряно».

— Я один из вас! Ваш коллега! Меня зовут инспектор…

Удар ногой по рёбрам. Тоже несильный, но учитывая, что сапог сделан из космических композитов… Больно!

— Молчать! Отвечать на вопросы только когда задают! Всё понятно?

— Да!

— Имя! — Он назвал. — Звание! — Тоже назвал. — Территориальное управление?

— Я не из территориального управления!

— Главное? Округ?

— Не совсем. Мы прикомандированы к комитету по цензуре департамента…

— Молчать!

— Он, — констатировал кто-то сбоку. Сеньор не видел кто — лежал лицом вниз, да и голоса всех бойцов через микрофон звучали одинаково.

— Грузим!

— Но я ничего не сделал! В чём меня обвиняют!..

Сеньор попытался сопротивляться, снова получил по рёбрам, уже чувствительнее, после чего его подняли за подмышки двое бойцов и засунули в открывшийся люк резво подскочившего «либертадора» с логотипом специальной полиции.

В салоне его положили на пол, заведя руки за голову. На сидения справа и слева уселось по бойцу — конвой. Оружие на него не было на него наставлено, но сеньор прекрасно чувствовал, оно рядом.

…И только сейчас он понял, что было не так в школе, когда с ним столкнулась девочка-скрипачка. Он не чувствовал в кобуре на поясе своего пистолета. Там, в кобуре, что-то лежало, некий груз… Что-то вроде металлического цилиндра похожего веса… Но по форме это точно был не игольник.

Некая малолетка, очевидно, воровка, мимикрируя под ученицу школы искусств, имитируя случайное столкновение, его выкрала, чтобы он, случись что-то непредвиденное, не смог открыть по напавшим огонь. Он НЕ СМОГ БЫ, не успел бы, но ведь заранее нельзя быть уверенными в таких вещах!

М-мать! Кто эти люди? Куда же он попал?

Ехали не долго, минут двадцать. Он пару раз попытался задать конвоирам вопрос, но те не отреагировали. Когда же начал твердить им, что тоже гвардеец, и это незаконно, один из них его грубо оборвал:

— Заткнись, падаль! — и ткнул в рёбра носком сапога.

После ехали молча, и слава богу, что не долго. Минут через пять машина остановилась, а ещё через минуту люка поднялись.

— Где… Что вы…

Сказать слова ему снова не дали. Аккуратно, без излишнего насилия, вытащили из машины и поставили на землю. Перед ним стоял тот, кого сеньор про себя окрестил условно старшим, кто отдавал приказы при похищении — он ехал в другой машине. Постояв и посмотрев на него, старший скомандовал:

— Пошли!

И они пошли. Пошли парни в доспехах, держа его навесу под мышки.

Вокруг них простиралась… Стройка. И что важно, стройка эта располагалась у края купола, у самой несущей стены. Предусмотренная требованием департамента строительства дорога между стеной и стройкой была, но движения по ней не наблюдалось — наверное, закрыта. Район застройки, пока всё не достроят — не откроют. Но его потащили дальше, через дорогу, на ту сторону!

Неприметная будка, вход в технический тоннель. Конвоиры шли быстро, с сервами в скафах они могли себе это позволить — вес среднего человека в них воспринимается не тяжелее арбуза. В будке никого — стоило догадаться. Зев тоннеля. Затем несколько сот шагов по тоннелю в полной темноте.

Свет. Пещера — ибо неубранное от строительного мусора помещение другим эпитетом называть не хотелось. И вход в шлюз-камеры внешнего выхода с надписями: «Опасно! Атмосфера!». И значками высокой температуры, давления и токсического отравления на круглых люках с кремальерой.

— Куда вы меня… Что вы со мной… — он снова попытался дёрнуться, но это было бесполезно.

— Молчать! — ответил один из идущих сзади конвоиров, и его потащили дальше — к одному из шлюзов.

Шедший перед процессией боец раскрутил кремальеру, после чего трое его напарников, не без напряга (с их-то сервами) отворили люк, открывая полость большой транспортной камеры перехода. Такие предназначены для аварийного прохода дронов и грузов, и расположены по периметру каждого купола на равном расстоянии. И не только по периметру, на некоторых верхних отметках такие тоже есть. В случае угрозы разрушения, ремонтные бригады максимально быстро отреагируют, и окажутся на максимально близком от точки напряжения расстоянии.

— Нет! Не смейте! Что вы делаете?! Вы не имеете права! Я не… Я ничего не сделал! Кто вы? — выкрикнул он напоследок единственный правильный вопрос. Но было поздно. Его втолкнули в камеру перехода, после чего толстенный полуметровой толщины люк за его спиной встал в пазы. Закрывали его четверо бойцов в броне — без помощи вспомогательных устройств даже четверых человек, чтоб его закрыть, не хватило бы. Послышался звук закручивающейся кремальеры.

— Выпустите меня! Вы-пус-тите!

— ПА-МА-ГИ-ТЕ — заорал сеньор, барабаня по внутренней титанированной поверхности камеры смерти.

В камере перехода горел свет, причём не красный аварийный, а полноценный технический — камера была предназначена не только для дронов, но и для живых ремонтников. Раздалось противное шипение, и приятный женский голос сообщил:

— Внимание персоналу! Начинаю впрыск тестовой партии атмосферного воздуха. У вас сто секунд для проверки герметичности скафандров. Начинаю отсчёт. Девяносто девять…

Шипение стало сильнее. Тестовая — это значит, его не раздавит. Искин осуществляет впрыск в камеру небольшого количества «забортного» воздуха, чтоб ремонтники проверили датчики и убедились, что под внешними слоями скафов кислотность не изменилась. Там между слоями куча датчиков на кислотность, читай на герметичность от микротрещин. После ста секунд давление в камере будет расти, но тоже медленно, проверяя скафандры теперь уже на прочность и жаростойкость. И только минут через пять медленного нагнетания система откроет внешний люк, полностью выравнивая давление с атмосферным.

Но сеньор понимал, он этого уже не увидит. Умрёт гораздо раньше, надышавшись диоксидом серы, хлором, соляной и серной кислотой, в изобилии водящихся в атмосфере планеты. По его прикидкам, у него будет с полминуты после начала поднятия давления, и это в лучшем случае.

— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!! ВЫПУСТИТЕ-Е-Е-Е-Е МЕ-Е-Е-Е-НЯ-Я-Я-Я!!! кричал он под шипение прибываемого воздуха. — Я НЕ ВИНОВА-А-А-А-А-А-А-А-АТ!!!..

* * *

— Это кислород, сеньор. Чистый кислород!

Сеньор не понимал. Смотрел бешенными глазами на людей, ввалившихся к нему в камеру, набравшую до этого достаточно избыточного давления, чтоб сдавило уши. Сейчас уши не давило, но газ продолжал поступать из решётчатой трубы выравнивания давлений, и это напрягало.

Сделав над собой колоссальное усилие, он успокоился, уняв бешено стучащее сердце. И первый раз за последние несколько минут задумался над тем, что произошло.

…Как и когда раскрутилась кремальера, он, за шипением и собственным стуком, не услышал. Услышал лишь хлопок выходящего через люк воздуха. Выходящего ВНУТРЬ КУПОЛА. После чего люк неспешно раскрылся, продемонстрировав ему толпу из добрых двух десятков человек. Которую возглавлял некто с улыбающимся и ОЧЕНЬ знакомым лицом.

— Добрый день, сеньор! Я — Пабло Ибаньес! — пафосно произнёс незнакомец. — А это означает, что ВАС РАЗЫГРАЛИ!

Человек, стоящий за говорящим, держал в руках портативную камеру высочайшего разрешения. Дорогущая штукенция. Телевидение. За ним ещё чуть дальше маячили люди, но пока сеньор не мог сконцентрировать взгляд даже на этих двоих.

— Да, сеньор, не переживайте так, ЭТО БЫЛ РОЗЫГРЫШ!!! — говорил понятные, но совершенно дикие слова телеведущий. — Ваш коллега по имени Хуан просил разыграть вас, и…

— А-А-А-А-А-А-А!!!.. — закричал сеньор, кидаясь на Пабло Ибаньеса, человека, ведущего собственную авторскую передачу на главном сетевом канале страны. Одну из самых знаменитых на Венере, регулярно занимающую место в ТОПе планетарного рейтинга. Передачу с миллионами подписчиков и зрителей, среди которых ещё вчера, иногда конечно, не каждый выпуск, был и он.

Его перехватили и обездвижили трое дюжих молодчиков в футболках с логотипами: «ПРОГРАММА РОЗЫГРЫШ». Совсем не те, что везли его сюда и заталкивали внутрь, и движения их были… Добрее. Тех, кстати, и след простыл — рядом с сеньором Ибаньесом были медики, улыбающиеся спасатели, один его коллега-гвардеец (разыгрывать тоже надо соблюдая законы, там всё с этим строго), много ещё кто…. Кроме привезших его сюда молодчиков с НАСТОЯЩИМ оружием. В оружии сеньор разбирался.

«Хуан! Ваш друг и коллега Хуан!» — билась в голове мысль, пытаясь пробить изнутри черепную коробку.

У него много знакомых Хуанов. Но он сомневался, что кто-то из них способен на ТАКОЙ поступок. А учитывая сегодняшний концерт во время прослушивания, был уверен, что это именно ТОТ Хуан, и никакой иной.

— …Подпишите вот здесь, сеньор, что не имеете претензий…

— …Да, всё строго в рамках закона! Никаких мер физического воздействия… Ну, вы же понимаете, сеньор, совсем без тычков вы бы не поверили…

— …Нет, сеньор, это были актёры. Простые актёры столичных театров и кино. Мы всегда их приглашаем на организацию акций.

— …Сеньор, давайте завтра встретимся, я расскажу, как это работает. Сегодня вы пока ещё в неадекватном состоянии. Езжайте домой, отдохните, я позволил себе наглость вызвать вам такси.

— …Нет, ваша машина дома, на родной парковке — мы предусматриваем даже такие мелочи.

— …А вот тут чек, ваш гонорар. Как какой, вы же снялись в передаче в качестве главного героя! И коммерческий успех от трансляции будет так же и вашим. Ваша доля прописана в Уставе программы, и вы, подписывая отказ от претензий, автоматически соглашаетесь на её получение. Это аванс, точную сумму рассчитает бухгалтерия через квартал после выхода передачи.

— …Нет, сеньор, здесь можете положиться на мой опыт и моё слово. Вы вели себя замечательно, многим пример. Не представляете, какое количество материала нам иногда приходится вырезать, чтобы не ронять достоинства своих героев!………

— Сеньор, ваш пистолет, — произнёс сидящий на первом сидении Хуан, когда он, борясь с усталостью и эмоциональной аппатией, влез в салон такси. Тот самый «друг», мурыживший их сегодня своим самомнением долгих шесть часов. — Извините, если что, но нам пришлось изъять его на время. Во избежание. Чтоб предотвратить возможную травму… Актёров.

— Я уже понял это, — устало произнёс сеньор, беря оружие, убирая его в кобуру, вытащив предварительно оттуда стальной цилиндр. Откинулся на спинку кресла. — Хотите чего-то ещё?

Сил ругаться не было. Хотелось домой и спать. Всё, что сегодня произошло, ещё только предстоит обдумать… Завтра.

— Нет, этого достаточно. — Мерзавец ехидно ему улыбнулся. — ПОКА достаточно. Просто знайте, что в следующий раз всё то же самое можно будет провернуть и без сеньора Ибаньеса. Он тут статист, для мебели, но ПОКА он нужен.

Эта драная сволочь отсалютовала ему, вылезла из машины, после чего та тронулась по направлению к его дому.

Хотелось выть. Но сил не было. Ибо сукин выродок не фарсил, он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО был уверен, что может… Без сеньора Ибаньеса. И по-свойски его об этом предупреждал. Сеньор закрыл глаза и провалился в искусственно наведённую спасительную дрёму.

* * *

Его коллеге из императорской гвардии повезло меньше. Возможно, нелюбовь Хуана к «политическому» управлению сыграла роль, а может настроение правой пятки в момент принятия решения… Кто знает. Одно известно досконально, восстановлено с точностью до секунды — это путь сеньора к машине.

Сеньор задержался. Долго разговаривал с кем-то в холле через сети. Отчитывался? Получал указания? Тут снова провал. Но к моменту окончания разговора все его коллеги по комиссии отдела цензуры ушли. Умчались, убежали, свалили, «сдристнули» — кто как. Ибо благодаря Хуану, у всех них скопилось много дел, причём у некоторых членов комиссии — незапланированных.

— Да, я понял. Сейчас подъеду, — закончил речь гэбэшник, эта фраза осталась запечатлённой в памяти системы внутреннего наблюдения школы, попавшая в материалы открытого на него дела, после чего сеньор вышел наружу. На крыльце не останавливался, не курил (сеньор вообще не курил после армии, несмотря на приличный багаж в тридцать прожитых после неё лет), сразу спустился на пешеходную дорогу и пошёл к парковке. Пройти ему надо было двести метров. Двести метров до спасительного зева люка паркинга, укрывшись в котором с ним не могло произойти ничего криминального. Просто потому, что скройся он с общих глаз, мир вокруг перестал бы быть зрителем, а Хуан, этот продуманный сукин сын, умеет в этой жизни только одно — играть на публику. Без публики его таланты оказываются не востребованными, бессмысленными; без публики он не может придумать ни одного по-настоящему большого дела. Это его ахиллесова пята, и взрослые вокруг уже начали понимать это (в отличие от него самого). Впрочем, он и сам интуитивно догадывается о сём прискорбном феномене, интуиция у этого сукиного сына, по отчётам множества наблюдателей, работает превосходно.

Сеньор знал про Хуана всё, что было в базе данных пятого управления. Знал про ангар в Северном Боливаресе. Знал про фонтан в школе генерала Хуареса. Знал, наконец, про бойню школяров там же чуть позже, в конце учебного года. Как и о других его выходках, вроде бомбы на концерте русской радиостанции или букета голубых роз дочери известнейшего криминального барона (за которыми, розами, фоном, никем не замеченным осталось нападение на охрану барона и её феноменальную нейтраллизацию). Сеньор был аналитиком, матёрым волком, волчищей!..

…Но проморгал простейший выпад из всех, какие существуют. Более того, из тех, которые уже были испробованы заинтересовавшей его персоной. Сеньор позволил троим скейтерам приблизиться к себе на опасное расстояние столкновения… Которое не замедлило произойти.

— С-стоять! Куда, сучок!

Но не на того напали! Сеньор при всех разовых промахах был тем ещё волком, и поняв, что происходит, сумел блокировать руку одного из напавших, сбив его с доски на землю. Прыжок на второго — и тот также слетел со скейта. Теперь вывернуть руку и ему. Третий, видя, что происходит что-то не то, не по плану, вскочил на доску и дал дёру с места нападения…

…Но дальше история покатилась по непредвиденному сценарию. Отъехав метров на сто, мелкий сучок неожиданно остановился и заорал во всё горло:

— Помогите! Убивают! Спасите!

Ровно через секунду парни с вывернутыми сеньором руками влились эти причитания своими голосами, образовав хор убиваемых несовершеннолетних:

— А-а-а-а-а! Пустите! Помогите!

— Убивают! Грабят!..

Был вечер, в районе пяти по Каракасу. Школа искусств крёстного королевы по определению не могла располагаться в бедном районе, а значит, вокруг простирался Центр, одна из его окраин. А Центр — это офисы, магазины, и главное, люди. Люди шли по пешеходной дороге не толпами, как работяги на окраинах, иначе бы и скейтерам проехать тут не было бы возможно, но достаточно плотно, чтобы быстро создать массовку.

— Сеньор, что вы делаете? — подошёл к госбезопаснику высокий стройный сеньор в галстуке и с чемоданом для бумаг. — Немедленно отпустите детей!

— Он говорит, что мы украли у него пистолет, но мы не кра-а-а-ли! — заголосил один из пойманных, пуская насквозь фальшивую, но профессиональную, очень красивую слезу. О её фальшивости собирающаяся массовка не имела ни малейшего понятия, а вот красоту люди оценили моментально:

— Что он делает?

— Скажите, пусть отпустит детей!

— Изверг!

— Уважаемый! Всё в порядке?..

Сеньор из органов похолодел. Спина его покрылась мурашками от осознания, в какое только что влип дерьмо. Но причиной этого стали не причитания массовки — бывал он в передрягах и покруче. Он вдруг понял, что уже минут десять не чувствует своего табельного оружия! Несмотря на то, что то расположено не где-нибудь, а в наплечной кобуре!

Он прикрыл глаза, отрешаясь от мира, и восстановил картину. Это была девочка. Гитаристка. Она и ещё трое ребят её возраста шли по коридору, что-то оживлённо обсуждая. Настолько оживлённо, что девочка развернулась к мальчишкам, и, жестикулируя руками, что-то доказывала. И так и идя спиной вперёд, врезалась в него. После чего с разворота заехала ему в бок футляром с гитарой, висевшим за плечом на лямке.

— Сеньор, простите!

— Извините!

— Это мы виноваты! — тут же подлетела эта саранча, мальчишки, и начали извиняться за спутницу. В руках у них также были гитары, говорили они с противоположных сторон одновременно, и на миг вокруг воцарился хаос». Бла-бла-бла» парней и извиняющейся и даже покрасневшей девчонки, четыре гитарных футляра перед глазами, и…

— Пустите! Пустите нас, сеньор! Мы ничего не сделали! Мы не виноваты! — изо всех сил дёргались малолетние преступники у него в руках.

Багровея от злости в том числе и на себя, что позволил себе расслабиться настолько, что допустил пропажу оружия из наплечника, он отпустил одного из мальчишек и запустил освободившуюся руку под пиджак. Кобура была не пустая, но вскрытая. И вместо табельного огнестрела в ней покоился металлический цилиндр-утяжелитель, не давший ему вовремя забить тревогу.

Сеньор как можно сильнее выкрутил руку оставшемуся в его захвате мальчишке, который от этого зарвался не профессионально-наигранным, а вполне реальным плачем, и зло закричал:

— Где! Моё! Оружие!

— Уважаемый, вам ПОМОЧЬ? — В среде останавливающихся поглазеть объявился человек брутальной наружности, явно имеющий за плечами хороший армейский контракт, глаза которого блестели гневом от вида попранной справедливости. — А ну быстро отпустите ребёнка!

Этот был готов драться. Ударить. И бить сильно, ибо чувствовал за собой правоту. Начало пахнуть жареным, что в планы сеньора из госбезопасности не входило.

— Этот… Ребёнок!.. — еле сдержался он, чтобы не скатиться до нецензурщины. — …Он и его дружки… Украли у меня одну вещь!

— Мы ничего не крали! Врёт он всё! — пискнул обливающийся слезами пацан.

— Не они! Их сообщники! Другие малолетки! — закричал сеньор, но теперь кричал для толпы, чтоб действительно не разорвали.

— Что за вещь? — хмурился мужик, оценивая, кто больше заслуживает его доверия, мужчина или мальчик. На Венере любят, боготворят детей, но в то же время понимают, кто такие беспризорники и что творят при показной невнимательности гвардии.

— Пистолет. Табельный. Я сотрудник силового ведомства, — нехотя произнёс сеньор. — А эти паршивцы его у меня украли!

— Мы ничего не крали! А-а-ай! — Гэбэшник снова выкрутил руку мальчишке.

— Эй ты, отпусти его! — Второй, только что отпущенный пацанёнок, подбежал к сеньору члену комиссии и пнул его ногой в голень.

— Ты-ы-ы! — Багровый от ярости сеньор двинулся в его сторону, но бросить того, что держал в руках, не смог. — Это воры! Карманники! Мелкие карманники! — в отчаянии закричал он. — И орудуют бандой! Вызовите кто-нибудь гвардию, у меня заняты руки!

Гвардия приехала через пять минут, потраченных сеньором на препирательства с молодняком, и не думавшим укатывать прочь на своих досках (в отличие от подобных им малолетних бандитов в любых других точках города) и собравшейся толпой, выросшей до размеров не менее сотни человек. Пацанята всем ответственно заявляли, что «не при чём», клялись и божились, что сеньор на них наговаривает, и учитывая, что они не сбежали, народ им верил больше, чем непонятному мужику скользкого вида (гэбэшники и должны иметь скользкий вид, это сродни униформе). То есть сеньору повезло, что гвардия приехала быстро, и в толпе не успело оформиться желание «начистить рыло этому хмырю, терроризирующему детей».

С приездом гвардии его проблемы не закончились, а, неожиданно, только начались.

— …Значит, утверждаете, что вот эти трое украли у вас табельное оружие? — записывал в электронный блокнот усатый коренастый страж порядка. Два других, с оружием за плечами, стояли за его спиной так, чтобы отсечь от толпы, которая, увидев золото-голубую форму, и сама вспомнила, что куда-то шла.

— Не они. — Сеньор из госбезопасности нахмурился. — Сеньоры, это банда. Пистолет украли их «коллеги по цеху». А эти только имитировали нападение, чтобы…

— Ничего мы не имитировали! Мы просто ехали!

— И просто хотели меня протаранить?

— Да я с управлением не справился! — воскликнул тот, кто врезался в него первый.

— Минутку… — Гвардеец нахмурился, электронное перо его замерло. — Если пистолет у вас УЖЕ украли, какой смысл этим мальчишкам, если они из одной банды, в вас врезаться?

— Так ведь чтобы… — Сеньор прикусил губу, ибо только сейчас в полной мере осознал не просто проблему, а глубину задницы в которой очутился. В черепной коробке его злым эхом зазвучали слова этого сукиного сына: «А вас, сеньор, уволят. За служебное несоответствие…»

— Простите! Простите, сеньоры! Я свидетель! Я видел, как всё произошло и могу показать! У меня был включен виртуальный навигатор, и я записал этот момент! — приблизился к ним мужчина в лёгком плаще и шляпе. И то и то на Венере с её тридцатиградусной жарой под куполом элемент декора, понтов, признак принадлежности к определённому цеху. Такому, что сеньор госбезопасник скривился, как от зубной боли.

— Сеньор?.. — сощурился в его сторону усатый гвардеец. Его коллега вначале заблокировал новоприбывшего, не дав подойти ближе, но после пропустил.

— Лопес. Августо Лопес, адвокат. — Из рук сеньора гвардейцу перекочевала визитка, а данные личности уж несколько сотен лет считываются по сетчатке. — Я шёл мимо и видел, как этот упырь ни с того ни с сего схватил и начал терроризировать проезжавших мальчишек! — глаза сеньора в шляпе запылали праведным гневом. Тоже насквозь фальшивым, но фальшь такая штука, что её сначала надо доказать. — Знаете, я сам отец, и ОЧЕНЬ не люблю, когда обижает детей!..

При этих словах усатый одобрительно хмыкнул. Тоже был отцом, как и любой добропорядочный мужчина в его возрасте.

— Я готов предоставить вам записи со своего навигационного прибора, — продолжал сеньор Лопес, — …а также готов представлять интересы этих юных чад. — Кивок на мальчишек. — Совершенно бесплатно!

Последний комментарий был дан для усатого и его напарников, мальчишкам появление нового действующего лица и его расценки были фиолетовы.

— М-м-мать! — вырвалось вслух у сеньора гэбэшника, правда, тихо, чтоб не услышали те, кто вдалеке.

Два часа спустя, выйдя из здания управления гвардии района, бредя к машине, так и оставленной на школьной парковке (там недалеко, управление в том же куполе, что и школа), сеньор думал. Долго и напряжённо. Но придумать ничего не мог. Увидел в палатке у остановки витрину с сигаретами, не выдержал, подошёл и купил пачку самых забористых. Когда-то давно он употреблял табак. Когда был в армии, во время первого своего контракта. Там все балуются. Но после первой дозы никотина с непривычки закашлялся. После второй тоже — из глаз полились слёзы. Но третья пошла лучше. И всего через минуту бьющая его нервная дрожь отпустила. Табак мог скрасить реальность, расслабить нервную систему, но за что сеньор не любил его — изменить саму реальность не мог. Мир вокруг остался таким же паршивым, каким и был до этого.

Итак, он потерял табельное оружие. Профукал. Прокакал. Про…любил. Синонимов много, смысл один. Более того, точно также про…какал служебное удостоверение. Как и когда? Тогда же, вместе с пистолетом, или раньше? Здесь ответа не было, но не зря же сукин сын так ему скалился, когда всем угрожал? Возможно, его обшмонали и раньше, перед входом в собственно школу, а то и у родного подъезда — с них станется.

Итак, вывод грустен. Выродок изначально знал, что они будут его прессинговать, что будут топить каждую песню. Но даже не пытался скрыть своего знания, как и своего приготовления к контрмерам. Он разыграл спектакль, где они, такие плохие, его обижают, и всячески провоцировал на ещё бОльшие обиды. Чтоб ответка, которая потом прилетит от него, не выглядела излишне мощной. Он не собирался договариваться, не собирался отстаивать своего мнения в реальности, он просто провоцировал комиссию назаранее подготовленный конфликт. Представление разыграл как по нотам, и они, комиссия, такие взрослые, мудрые и опытные, были лишь статистами в ЕГО постановке.

Что по другим членам комиссии, сеньор не знал. Пока не знал, но они его, если честно, и не интересовали. Сам же он согласно изуверских византийских планов мальчишки «напал» на несовершеннолетних. Напал-напал! Данные с навигатора сеньора Лопеса ему это явно продемонстрировали! Со стороны, для всего мира, это смотрелось так… А без удостоверения и пистолета кто ему поверит, что он ждал подобного нападения, и только потому реагировал так жёстко?

Пистолет, к слову, стал мотивом преступления в деле, заведённом уже против него. Адвокат Лопес выдвинул версию, что он, дескать, когда-то, не так давно, потерял его, и теперь напал на детей, первых попавшихся проезжающих мимо беспризорников, чтобы обвинить их и оправдаться перед начальством за потерю. Версия слабая, но сеньор понимал, что СЕЙЧАС она выгорит. Дети же оказались представителями местного районного приюта, сбежали покататься на досках — приют ведь не тюрьма, вечером к отбою вернуться, все дела. Не первый раз. Законов они катанием никих не нарушили, доски в списке украденых не значатся (не факт что не украдены, но ведь не значатся же). Работники приюта их забрали через полчаса, после прибытия их компании в управление и очень ругались на него, плохого и нехорошего ненавистника детей. И обрадовались, что «сеньор адвокат будет помогать их чадам бесплатно».

Версия с «потерей» пистолета в школе искусств не выгорела, хотя данные камер внутреннего контроля появились у гвардии минут через десять после ухода детей. На камерах был отчётливо виден момент столкновения его с той компашкой юных гитаристов, но вот момента кражи оружия…

— Ракурс! Очень плохой ракурс! — возмущался от отчаяния в голос он. — Здесь не видно её правую руку! А она залезла ко мне под пиджак именно ею. Да и левая… Эти чехлы от гитар…

Ему хотелось выть. А лучше задушить сукиного сына Шимановского вместе со всей этой несовершеннолетней воровской шелупонью.

— Сеньор, сожалею, но мы ничем не можем помочь, — покачал головой комиссар, которого «обрадовали» этим делом, понимая, какие у кого в нём перспективы и заранее ставя крест на «проигравшей стороне». — Нет подтверждения — нет факта. Нет факта — значит, это ваши домыслы. Вы сами из органов, знаете, как работает эта система.

Да, сеньор знал. Варился в оной системе не один десяток лет. Но оканчивать карьеру ТАК???

Резюме. Итогом сегодняшнего прослушивания стало то, что с подачи полностью краплёного (а это пойди докажи) адвоката Лопеса, уважаемого в адвокатском сообществе человека, против него завели дело о нападении на несовершеннолетних, которое не факт, что руководство захочет гасить. Ибо он и без него фактически списан. Ибо ПОТЕРЯ личного оружия, когда по пьяни, по невнимательности, ещё по какой причине, а не под угрозой жизни/пистолетом бандита у виска — самый страшный грех в органах. Свидетельства похищения нет, а значит, действительно, потерял и пытается списать на кражу. Таких редко «отмывают». Обычно списывают задним числом, если нет особых заслуг перед государством. А у него их нет.

— М-мать! — Хотелось ругаться. Но сил не было.

* * *

Тремя днями ранее

— Говорят, Омега — самая красивая провинция. — произнёс я, улыбаясь, выходя из здания вокзала. Площадь перед глазами поражала воображение блеском и сиянием прозрачных конструкций а-ля стекло и хрусталь, статуями и колоннами по периметру и большим монументом основателям колонии в самом центре в пятачке круглой лужайки. Встретивший меня инспектор на это весело улыбнулся.

— Не скажу за всю провинцию, сеньор Ши…Ма…

И этому польская фамилия давалась с трудом. Я помог:

— Хуан, просто Хуан.

— Тогда просто Диего. — Он протянул руку для пожатия. — Очень приятно.

А ведь ляхи гордятся, кулаками в грудь бьют, что они — католики, как и латинос. Считают стержневую нацию «своими», в отличие от «пёсьей крови» русских секторов. А сами амигосы даже не в курсе, что у них есть «свои» на планете кроме них самих. И Полонию чморят поболее Сектора. У того хотя бы автономия, видимость самоуправления, а Новая Варшава — всего лишь генерал-капитанство с прямым управлением из Альфы. Хорошо, наверное, что мама воспитывала его с упором на «русскость» и корни бабушки. Он ведь даже польского не знает.

— Диего, у меня через полтора часа поезд обратно в Альфу. Дел много. — Я извиняясь пожал плечами. — Давай сядем где-нибудь, обсудим, не теряя времени?

— А как же красоты Омегаполиса? — сощурился встречающий меня налоговик.

— Честно, хочу посмотреть. Но — в другой раз.

— Хммм… Тогда здесь недалеко, метров сто от площади Основателей, есть замечательный итальянский ресторан. Как синьор относится к итальянской кухне?

Я томно улыбнулся.

— У меня напарница итальянка. Макаронники знают толк в искусстве пожрать!..

— …Ведь Альфа, она… Слишком большая, — распинался мой собеседник, мужичок лет тридцати с погонами королевской налоговой службы, которого я вчера вечером пригласил на «свидание». Парни долго отбирали кандидатов, просматривали разные досье и остановились на нём. Почему — не в курсе, но я их выбору доверял. Самому копаться в досье кандидатов было некогда. — Как может быть красивым город, вмещающий в себя половину планеты? Пятьдесят миллионов, это ОЧЕНЬ много, Хуан! Для нашей провинциальной дыры — непредставимое количество!

— Это с гастерами и туристами, — улыбнулся я, уминая вилкой спагетти с чем-то там. В вакуумном электромагнитном скоростном поезде на противоположный конец планеты ехать всего три часа, там не кормят, проголодался. Из всего ассортимента продуктов в тарелке разобрал лишь томат. — Ну, и с марсианами, куда без них. Да с провинций понаезжало, живут в съёмном жилье, без регистрации. Таких тоже фиг учтёшь. Без всех них вроде всего тридцать, а это уже сносная для понимания цифра.

— Возможно, — не стал спорить он. — А у нас всего десять. С русскими, марсианами и гастерами, на территории, что заняла бы на Земле всю Южную Америку. И после Дельты по населению мы самая большая провинция. Вот наши деды сидели, думали и подумали: а давайте сделаем Омегу раем? Чтобы при этом слове у говорящего и слушающего всплывали ассоциации с кущами, бассейнами, деревьями и ангелами. — Что такое? — неуверенно спросил он, когда я после слова «ангелы» нечаянно прыснул.

— Про ангелов вспомнил. Сеньор, имею честь быть знакомым с ними. Поверьте, лучше представлять кущи без них. Затрахают и тебя, и твой мозг в этих кущах так, что… — Покачал головой, отгоняя мысли о голых девочках в душевой.

Собеседник пожал плечами и приложился к напитку — совсем даже не итальянскому местному пиву.

— Ну, тебе виднее. — Помолчал. Продолжил. — Вот так мы и построили самый красивый город на Венере. Альфа — суетная и многолюдная. Есть красивые места, не спорю, и может даже поболее наших числом. Но вот в общем количестве куполов города они теряются, тонут. Дельта — большая фабрика, пытающаяся догнать соседнюю столицу хотя бы по уровню жизни. Понтов много, но вот денег на них не так, чтобы хватало. Некрасиво смотрится. Наши три святые, Санта Роза, Санта Мария и Санта Катарина — промышленные площадки. Добыча и переработка. До красоты ли там? Что-то строят, какие-то парки и рекреации, но монументально ничего ваять не хотят. Хотя деньги есть. А Флора, Аврора и остальные — мелкие захолустные деревни даже в сравнении с нами, не то, что с вами. Вот так и получилось, что мы единственные, кто построил на Венере по-настоящему красивый город. Которым по праву гордимся.

— Вы далеко от столицы, — заметил я. — Были б как Дельта, может и у вас были бы понты без денег.

Сеньор пожал плечами.

— Всё возможно. Может всё же пройдёшься по городу? Покатаемся, расскажу, покажу что и как? У нас и правда красивый город, говорю не только как местный. Особенно выгодно он смотрится после многолюдной Альфы.

Я тяжело вздохнул и покачал головой.

— Сам бы хотел, но нет, дела. Я и так не знал, чем занять себя эти три часа в поезде. Сети там не ловят, тоннель не позволяет, а мне нужно удалённо решать кучу вопросов. Выпал я с этой поездкой на восемь часов. Непростительно.

— Хорошо, Хуан. Я слушаю, — перешёл он к делу, резко посерьёзнев.

— Для начала почему выбрали тебя, — начал я. — Потому, что моим людям ты понравился. Молодой, хваткий, делаешь карьеру, но не лезешь по трупам. Это хорошие качества. Значит, тебе должно понравится вот это. — Я вытащил из наплечной сумки, с которой и уехал в Омегу налегке, папку с раскопанными парнями данными. Протянул ему.

— Так, это у нас значит… — погрузился он в чтение.

Минут через пятнадцать, не просто проанализировав дело, а полностью поняв все его подводные камни, бегло, с одного взгляда, Диего положил её обратно на стол.

— Десять тысяч. Хуан, всего десять тысяч! При этом указана фамилия одного из местных баронов, из тех, кто всегда остаётся на плаву.

— Ну, барон мне не интересен, — оскалился я и пожал плечами. — Пусть живёт. А вот эта наглая сеньорита заслуживает розгов, не считаешь?

— За десять тысяч? — усмехнулся он и отпил большой глоток пива. Я повторил его жест — а вот пиво, в отличие от архитектуры, в Омеге хреновое. Не умеют варить.

— Диего, где десять тысяч, там могут найтись и двадцать. А где двадцать — там и сто. Она из обедневшего, но знатного рода, сто лет назад её предки стояли на бастионах войны за Независимость бок о бок с первой королевой. Главное начать копать, а там что-то да всплывёт. Тебе ли это рассказывать?

— Десять тысяч… — повторился он, но уже не так уверенно. Конечно, чел миллионы империалов находит и возвращает в казну. А я его мелочью заниматься прошу.

— Диего, скажи, сколько стоит доверие начальства? — сузил я глаза и зашёл с козырей.

На это он не знал, что ответить.

— Второй вопрос. Сколько стоит засветиться в громком деле, чтоб о тебе узнали те, для кого ты в данный момент пустое место? Я не говорю о суммах, я говорю именно о засветах. О славе, громкости имени.

И снова молчание.

— Я предлагаю тебе участие не просто в деле на десять тысяч. Я предлагаю тебе дело в ОЧЕНЬ громком процессе.

— И кого будут топить? — загорелись его глаза огоньком интереса. Вот с чего надо было начинать.

— Комитет по цензуре министерства культуры. ВЕСЬ комитет. Журналисты пройдутся по костям всех, кого можно достать. В Альфе будут греметь баталии, но ты правильно сказал, Альфа слишком большая и суетливая, вас это коснуться не должно.

Но тут ты, принц на белом коне, ВДРУГ находишь корни, ведущие в столицу. Один из авторитетных инспекторов комиссии, подпись которого стоит под песнями и ролями сотен певцов и актёров, оказывается, ВОРОВАЛ У ГОСУДАРСТВА!!! Плевать на суммы, на них никто и не посмотрит, главное сам факт мошенничества, а его никто не отменял! И даже больше, плевать на срок давности! Важен сам факт, что уважаемый человек сделал ЭТО! И что это сделал УВАЖАЕМЫЙ ЧЕЛОВЕК! И след из Омеги потянется в Альфу, не просто вливаясь в тамошнюю какофонию, но подливая масла в огонь бушующего пожара.

— Допустим. А если не выгорит? Если у ВАС, в Альфе, не получится? — снова сузил он гв напряжении глаза.

— Ты играл в казино? — усмехнулся я, вспоминая нашу королеву и обзорную площадку шпиля дворца, а после её кабинет после выходки на Плацу. — Я тоже не играл, но только потому, что играю в него на более высоком уровне. Делаю ставки куда более значимые, чем какие-то деньги, — пояснил в ответ на его непонимающий взгляд. — Так вот, принцип казино гласит, что не поставив, ты не выиграешь. Не выиграешь в принципе. И чем выше ставка, тем больший унесёшь выигрыш в случае чего.

— И ты предлагаешь мне сделать ставку этим делом.

— А почему нет? — Я картинно пожал плечами. — Тем более, что ты не уйдёшь без штанов, если ставка не сыграет. Ты ничем не рискуешь, Диего. Тебе надо просто в один момент сделать то, что и так входит в твою работу. В нужный момент, особый, по моей команде, но только и всего. А дальше получится у меня — ты в шоколаде перед начальством. Нет? Ну, так и будешь какое-то время в текущем звании и должности. Пока естественным путём не подрастёшь. Ну как тебе такое предложение?

Диего забарабанил костяшками пальцев по столу. Затем махом допил пиво и кивнул.

— Хорошо, я в деле. Досье у тебя интересное, имена тоже… Почему б не поиграть?

По его озорным глазам я понял, что ребята не прогадали с кандидатурой.

— Единственное условие, начинать надо сразу, но только по моей команде. Дня через три, я скажу тебе точнее ближе к началу акции.

— Идёт! — Мы пожали руки.

— А теперь ты не против, если я попрошу проводить меня назад к вокзалу? Скоро поезд, мне ещё три часа пилять в Альфу, гори она огнём! — Я про себя выругался.

— Если признаешь, что Омега красивее Альфы — с удовольствием!

* * *

— Что это? — спросил сеньор Васкес, он же Пикассо, главред пятого канала, одного из ведущих сетевых агентств новостей на планете.

Женщина, сидящая перед ним в призывной позе, поджав одну ногу под себя (с юбкой такой длины, как у неё, поза будоражит воображение даже в его возрасте), улыбнулась.

— Досье. На некую Розу Розенберг по прозвищу Толстожопая РоРо. Последнее только для своих. Инспектор комиссии по цензуре департамента культуры. Отличилась тем, что «засыпала» много хороших коллективов, в том числе именитых продюсеров. Врагов — не меряно! Но берёт за работу не просто много, а неприлично много.

— И что на неё есть? — постучал сеньор подушечками пальцев по столу.

— Мало что. — Женщина пожала плечами. — Воспитала дочь, пошедшую не тем путём. Дочь решила попытать счастья на ниве розовых отношений, и только что выложила красивые порнографические снимки себя и подружек во ВСЕХ социальных сетях.

— ТОЛЬКО ЧТО? — уточнил Пикассо.

Кивок женщины. И обезоруживающая улыбка.

— Конечно. Эти люди знают, что делают. Если сказали выложила — значит выложила.

— М-да, даже если не собиралась, — забарабанил сеньор ещё сильнее. Ну, не собиралась, а выложила — бывает, это не его проблемы. Но дело не тянуло на сенсацию от слова «никак», и это проблема.

— Это ПРОСЬБА моего контакта в окружении Веласкесов, — сверкнула глазами женщина. — Того самого. Раскрутить маховик с Розенберг, попытаться дискредитировать комиссию.

— Инесс, — вздохнул Пикассо, — ты же понимаешь, мы не занимаемся ерундой. А это — фигня. Полная.

— А ангар с горящими трупами — не фигря? — пригвоздила любовница его взглядом. — Драка в школе? Ведь классная волна же тогда получилась! Сервантес в истерике билась!

Уела.

— Это его условие?

— Да. Теперь мы должны показать, что обладаем достаточным профессионализмом для сотрудничества с ними. Раскрутить бомбу любой дурак сможет, а как раскрутить дело с такими жалкими входными данными, как здесь? Но мы же специалисты, пупсик, да?

Мужчина почувствовал, что во рту пересыхает, а галстук безбожно давит. Чертовка тем временем вытащила ногу из под задницы, засветив на мгновение белые кружевные трусики. Которые он будет сегодня вечером с неё снимать…

Боже, о чём он думает!

Сеньор Васкес покачал головой, отгоняя наваждение.

— Я могу поднять волну. Но в ней нет смысла, если не «пришить» к делу что-то по-настоящему серьёзное.

— Пабло, не держи меня за дуру, никогда не поверю, что у тебя нет материала на наших доблестных цензоров. Они зажрались, это понятно уже давно. А ещё там край непуганого зверья. Если начать шуметь, они как бараны сбегутся поглазеть и сами потопчутся по своей же репутации. Считаю, нам надо рискнуть.

Она встала, обошла его кресло и положила руки на плечи. После чего начала медленно спускаться вниз, к груди.

— Инесс! Инесс! — одёрнул её руки он. — Прекрати. Подожди, мне надо подумать.

Она села на место, но больше не использовала женских чар, держась в рамках. Даже нога, закинутая за ногу, была закинута без намёков, почти скромно.

— Знаешь, я давно думал над этим вопросом, — начал он. — Там и правда край непуганого зверья. Но! У меня нет железного материала о коррупции в комитете. Просто нет и всё. Не прямо сейчас. Завтра — да, завалю им, но не сегодня.

— В чём проблема? Займи на денёк? Не хочешь делить славу?

В точку. Сеньор улыбнулся.

— Пабло, я не хочу терять контакт потому, что ты забыл, с какого места начинаются новости! — вдруг зло сверкнули глаза женщины. — Включай голову и думай. А если начнёшь терять память, вспомни о вендетте корпуса ангелов. Это ТОЧНО не последний хороший от них репортаж.

Она встала, собралась выйти. Он остановил:

— Инесс, зачем тебе «Цитадель»? Ты понимаешь, что не просто освещаешь изнутри, но работаешь на них?

Он знал больше, чем она предполагала. Инесс понимающе улыбнулась.

— Чтобы правильно освещать тренды, надо быть внутри системы. Да, Пабло, раз ты в курсе, прошу дать мне больше пространства для маневра. Дай мне это направление.

Сеньор Васкес покачал головой.

— Перейдёшь дорогу слишком многим, кто пасётся на этой теме. Нет. Но как насчёт собственной авторской программы, посвящённой «Цитадели» и национальному вопросу?

— Договорились.

Женщина улыбнулась. Добавила:

— И ещё, Пабло, просто поверь. Тренды в нашем мире скоро несколько поменяются. Как национальные, так и музыкальные, так и несколько иные. Мне НАДО быть там, чтоб успеть. Не мешай работать, пупсик. Договорились?

Он вздохнул и махнул ей рукой. Она довольно хлопнула ресницами и вышла, оставив в кабинете стойкий сладкий запах духов.

Главред открыл папку и ещё раз вчитался в написанное. Хмыкнул. Включил селектор:

— Сара, ближайшие полчаса меня нет.

— Да, сеньор, — ответила секретарша.

После чего сеньор главный редактор набрал по памяти номер и завихрил изображение на всю стену напротив себя.

«Трубку» сняли быстро. Перед ним стоял почти такой же стол, заваленный распечатками, за которым сидел сеньор лет сорока пяти и пил кофе. Видно выкроил минутку на перерыв.

— О, Пикассо! Здравствуй, дорогой друг! Думаю, что это не звонишь? Совсем забросил старых приятелей! Или боишься как в прошлый раз продуть в трёх сетах?

— Эх, Мигель! Твоими молитвами! — показно вздохнул сеньор Васкес. — Дела, куда от них деться, негодных!

Пауза.

— Мигель, помнишь ты говорил, у тебя есть пара интересных материалов по поводу коррупции в комиссии по цензуре?

— Ну? — скорчил выжидательную мину собеседник.

— У меня есть материал о низких морально-волевых качествах сотрудников этой непростой организации. У тебя — об экономических просчётах. Понимаешь намёки старого друга?

— Если составишь компанию на выходных — пойму! — усмехнулся Мигель, такой же, как и сеньор Васкес, руководитель крупной медийной империи. — Спорим, я тебя снова в трёх сетах уделаю?

— Может лучше в гольф? — скривился сеньор Васкес.

— Эх, только из уважения к твоим сединам!

Пауза. Лицо собеседника посерьёзнело.

— Продолжай.

И сеньор Васкес начал делиться пришедшеми мыслями.

— Смотри, эти люди говорят нам, что мы можем слушать, что нет. Что можем смотреть, а что для нас вредно и противопоказано. Театр. Кино. Музыка. Они контролируют всё. Разве что аллеи в Малой Гаване пока не под ними, тамошние криминальные бароны их туда тупо не пускают. А кто эти люди, что за нас решают? Хапуги? Воры? Взяточники? Серые наёмники, за взятки «убивающие» проекты конкурентов заплативших им продюсеров? Разве люди с такими моральными императивами имеют право судить НАС, ибо цензурируя кино и музыку они косвенно судят?

Нет!

Но это полбеды. Кто укажет мне в этой стране не-взяточника, пусть кинет в меня камень, уворачиваться не буду. Мы простим их, если они — достойные люди, с высокими морально-волевыми. Но что если мы все ошибаемся? Если они забронзовели настолько, что опустились на моральное дно? Например, одна из инспекторов воспитала дочь преступницу, в порыве юношеского протеста нарушающую закон о порнографии. Гомосексуальные отношения, друг Мигель, их пропаганда! Разве достойный человек может воспитать ребёнка, опустившегося до такого? А вот другой случай, эксперт комиссии «нагревает» государство на продаже дома. Человек, который говорит тебе и мне, что такое хорошо, что плохо, не просто топит конкурентов бизнесменов от шоу-бизнеса, он «кидает» кормящее всех нас государство! Нашего главного защитника и дойную корову! Не преступление ли это?

— Да, Пабло, с фантазией у тебя, несмотря на маразм, всё в порядке, — выдавил собеседник, почёсывая подбородок. — Знаешь, скользко, но, чёрт возьми, мне нравится!

Но давай сделаем не так. Давай…

* * *

Жанке снова «повезло» больше всех. И чего она такая «везучая»?

Клиент припарковал машину на личной парковке под домом, в котором жил. Минус семнадцатый ярус, если что. Из минус тридцати. Дом тоже немаленький, сорок этажей, и очень богатый. Ну, тут она преувеличивает, оценивая богатство с колокольни бывшей бродяжки из Новой Астрахани, но люди в нём живут не самые бедные. Хотя ещё более богатые предпочитают небольшие уютные домики этим огромным человейникам, но тут уж кто на что учился.

Сеньор медленно шёл по галерее к лифту. Далее он зайдёт в лифт, из которого выйдет в фойе/холле, как он там этот вестибюль называется. Пересядет в лифт до своего этажа. И минут через десять будет дома.

Но десяти минут она давать ему не собиралась. И даже пяти. И даже двух. Минута, шестьдесят секунд, что разделят жизнь сеньора на «до» и «после». Разделят потому, что убивать его она не собиралась.

Тридцать секунд.

Двадцать.

— Слон — Принцессе. Я готова. Точно всё путём?

— Обижаешь, Принцесса! — оскалился взломщик на том конце. — Ещё полчаса барахлить будет.

— А как же вы скорую вызовете?

— Так включим же! Как только свалишь. Охрана увидит тело и вызовет.

— А если нет?

— Значит, сеньору не повезло. — Слону сеньора было совсем не жаль. Что ж, они тоже прошли школу жизни, тюрьму. Не долго, но поварились в ней. Знакомо.

Десять секунд.

Пять.

Жанка дала по газам. Человек услышал звук трущихся о бетоноплатик шин и обернулся. Но отпрыгнуть в сторону уже не успевал.

БУМ!!!

Передний капот снёс его. Пролетев метров десять, его бренная тушка шмякнулась на всё тот же бетонопластик. Мягкое покрытие, не чета натуральному бетону, который используют для жёстких конструкций.

Жанка вышла из машины, подошла. Осмотрела его, проверила пульс, дыхание. Человек дышал. От удара о землю сознание потерял, но был жив. Удар не сильный, она старалась подобать нужный пробег, чтоб скорость была ни больше, ни меньше, просто очень резкий. Активация связи:

— Я Принцесса. Клиент готов. Диагностирую несколько переломов, но вроде ничего эдакого. Давай скорую.

— Но…

— Потом включишь. Когда уеду. А пока просто вызови сюда скорую, мать твою! Быстро!

После чего вернулась, села в машину и дала по газам задним ходом. Развернувшись, быстро поехала на ведущий вверх серпантин.

Вот и вся работа. Скукота! Может побить Хуана, чтоб по пустякам не беспокоил?

Сеньор очнулся в больнице. Множественные переломы, лёгкое сотрясение, но больше ничего серьёзного врачи у него не обнаружили. И всё бы ничего, всякое в жизни бывает, ДТП на Венере не редкость, если бы не найденная гвардией у него в кармане записка: «В следующий раз будет по-настоящему», смысл которой он понял, посмотрев в больничной палате ближайший выпуск новостей, в котором журнашлюхи остервенело месили с грязью комитет по цензуре департамента культуры правительства Венеры. Он понял, что пора менять работу. И его не огорчало, что такую непыльную хлебную должность он в жизни вновь вряд ли найдёт. Прорвётся, жизнь дороже.

Глава 9. Две принцессы или о просьбах и ультиматумах

Она перехватила меня, когда возвращался с места «розыгрыша» сеньора из гвардии. Чего этот розыгрыш мне стоил, каких нервов и связей, рассказывать не буду, просто скажу, что пришлось и лапочку Мишель задействовать (чтоб контакты нужные нашла), и ксивой покрутить, и связь с Веласкесами кому надо засветить. Сам сеньор Ибаньес оказался малым понятливым и вошёл в положение, тем более, от такого довольно сложно отказаться.

— Он перешёл дорогу слишком могущественным людям, но решение о его ликвидации ПОКА не принято, — вещал я, принимая маску мальчика на побегушках у серьёзных дядей. Ксива и ангельская охрана позволяли. — Этот розыгрыш — хороший способ намекнуть сеньору, что он перешёл допустимые рамки и остаться с чистыми руками. Ваш же профит — прибыль с передачи. Может довольно тривиальный розыгрыш, но, ручаюсь, много людей в Альфе с удовольствием посмотрят, как «козёл-фараон» чуть не «рухнул» в атмосферу. Дело не в изысканности прикола, а в форме на плечах его героя.

— Сеньор Ши-ма…

— Шимановский. Инспектор Шимановский.

— Инспектор Шимановский. Вы понимаете, что этим выпадом я подпорчу взаимоотношения с гвардией? А это суровые ребята, с которыми надо дружить.

— Разве подпортите? — Я картинно засмеялся одними глазами. — Посмотрите на это с другой стороны. Вы спасли человеку жизнь. О чём смело можете сказать своим друзьям и кураторам от этой конторы, намекнув, дескать, с них должок. С НИХ, сеньор. За их сотрудника. Просто кроме них вы хотите поиметь ещё и меня, прямо сейчас. Но тут вас огорчу — я слишком маленькая птичка для принятия решений. Моё дело лишь передать ответ. — Да — да. Нет — мы решим вопрос самостоятельно, и вы не получите от этого никаких дивидендов.

— Мне надо подумать, сеньор инспектор.

— Нет. — Я уверенно покачал головой. — Сейчас я выйду из здания, а через полчаса разыгрываемый будет предупреждён. Мои покровители так не играют. Да — и вам будет оказана всесторонняя поддержка при подготовительных работах. Нет — значит нет, и в случае утечки информации мы знаем, кто источник «слива». Или/или. Я не угрожаю, не поймите неправильно, это просто констатация на случай, если вы неблагоразумный. Вы и без меня знаете, как работает этот каменный шарик.

— Я согласен! — выдохнул он, глаза его горели. Действительно, голубая с золотом гвардейская форма разыгрываемого соберёт передаче аншлаг. А при поддержке ДБ, которое курируют Веласкесы, ему не будет НИ-ЧЕ-ГО. От таких предложений не отказываются.

— У меня происходит подготовка к шести розыгрышам, сеньор инспектор, — пожаловался он на жизнь, глубоко вздохнув. — И в среднем подготовка занимает неделю-две. А тут… Сутки. Бросив все остальные проекты.

— С другой стороны, вы бросите их всего на сутки, — расплылся в улыбке я. — Сеньор, будем честны друг с другом, ПОЧТИ все подготовительные мероприятия сделали наши люди. Вопрос лишь в том, какой воздух мы будем подавать в камеру перехода. Забортный из атмосферы или кислород из стоящих рядом баллонов. Давайте не будем про судьбу-злодейку и дикую занятость?

— Хуан, я в Короне. Подъезжай. Тем более, что движешься в эту сторону.

Дворцовые машины, мать их! В тарантасах из гаража номер один я могу спрятаться от гвардии, даже от тётушки Алисы, но во дворце меня всегда увидят, из под земли достанут. И это не фигура речи, учитывая, что города на планете на восемьдесят процентов располагаются под землёй.

— Девчонки, сворачиваем, — активировал пятую линию я. — В «Ля-Куронь».

— Привет, бедный обиженный на весь свет музыкант! — усмехнулась она, стреляя глазами. Не зная что делать, я подошёл и как ни в чём не бывало, будто не ночевал у Амирхана в компании с прекрасными сеньоритами — двумя бутылками рома, и чмокнул её в щёку.

— Привет, Бельчонок.

Она сидела за стойкой и, пока ждала, влила в себя добрую порцию коктейля. Учитывая, что она мод, да ещё с тренированным организмом, думать ей это не мешало, а вот эмоции были с поводка приспущены. Может это и к лучшему — честнее будет разговор.

— Мне уже позвонили и сказали, что ты затеял большое движение, — отчиталась она. — Сказали, чтобы я ни во что не лезла и не ввязывалась. Не знаю пока о чём они, но поздравляю — находить неприятности ты умеешь!

— И я скучал. — Я присел рядом и положил руку на её ладонь.

— Ох, Хуан!.. — Она вздохнула, покачала головой. Попыталась собрать в кучу мысли, настроившись на деловой лад, но получалось так себе. — Хуан, сукин ты сын, как же я тебя ненавижу! Люблю и ненавижу. Как так возможно?

Я пожал плечами.

— Что сеньор будет пить? — подскочил улыбчивый бармен.

— Рому. Неразбавленного. И лайм дольками.

— Собираешься напиться? — ухмыльнулась она.

— Угу.

— И значит то, что здесь я…

— Бэль, если б ты хотела мириться, ты б позвала меня домой, — парировал я, взяв ироничный тон. — Но ты вызвала меня в кабак. Сидишь у стойки, то есть долгого разговора не будет. То есть, ты пришла ссориться. Скорее всего окончательно рвать ПОКА не хочешь, конфликт между нами ПОКА не вышел по остроте на такую высоту, просто много накопилось мелочей… А значит, ты будешь ставить мне какие-то условия. Ультиматумы. Я не прав?

Она потянула из трубочки коктейль. Задумчиво кивнула.

— Да, всё верно. Я не хочу мириться. Но не потому, что не люблю или не хочу тебя видеть… — Пауза. Её высочество напряглась скривилась, но отогнала какую-то дерзкую мысль. — Хуан, я просто устала. Устала от нашей постоянной войны.

— Ваш заказ, сеньор. — Появившийся бармен поставил передо мной рюмку и вскрытую бутылку с прозрачной коричневой жидкостью, а также блюдце с порезанным лаймом. Плеснул мне и испарился. И дал появлением Изабелле паузу на раздумье, на выстраивание стратегии нападения.

— Хуан, — вновь начала высочество, — я долго думала, почему у нас так, и пришла к выводу, что мы с самого начала взяли неправильный старт. Мы заняли фальшивые позиции, на которых на самом деле не стоим, играем роли, которые нам не принадлежат. Отсюда все наши споры, ссоры, недопонимания и конфликты. Мы неверно оцениваем друг друга!

— То есть моё убийство того мальчика…

— Да плевать на него! — закричала она, хорошо, что в зале играла музыка, и народу было пока не очень — мы не привлекли так уж много внимания. — Он — мелкий воришка и заслужил. И даже плевать на тебя, эдакого героя, откручивающего бошки направо и налево. Проблема гораздо глубже. Она в нас самих, в восприятии друг друга.

— Весь во внимании! — Я показно выглушил рюмку и занюхал кусочком лайма. Хороший ром, забористый. Не местный, с Матушки-Земли.

— Давай начну издалека, с самого начала, — вздохнула она и снова потянулась к коктейлю. Пососала чего у неё там в бокале, сама себе кивнула. — Мы с тобой встретились. Ты тогда был совсем другим человеком. Милым понравившимся мне мальчиком.

Потом я искала тебя. Искала того мальчика. И знать не знала, что это милое рассудительное чудовище поступило в корпус моих собственных телохранителей, где его начали готовить на роль подкладки к моей же сестре! — Последнее она сказала со злостью. — Но и на это плевать, тоже плевать! Не плевать только на тебя. На то, кем ты стал.

— Чудовищем? Не милым? — фальшиво улыбнулся я.

Покачивание головы.

— Хуже. Ты ВОЗГОРДИЛСЯ.

Задумчивая пауза.

— Возможно это произошло не сразу. Да что возможно, это точно произошло не сразу! Ты окучивал мою сестрёнку долгое время, расположил её к себе, а затем влюбил. Я не сержусь на тебя за это, ты и должен был так поступить, тебе приказали, и не кто-нибудь, а сама королева. Но ты забыл главное, КТО ТЫ!!!

Последние слова она сказала громким шёпотом, расширив глаза.

— Вот ты постоянно намекаешь мне, не вслух, нет, иносказательно, но чуть ли не каждый день, что если ты не в моём вкусе, могу смело тебя бросать — вернёшься к ней. Эта связь с сестрой вскружила тебе голову настолько, что ты не понимаешь, что забыл, кто ты и для чего взят. Ты постоянно подчёркиваешь, что тебя взяли и начали «прокачивать» до меня, и если что, продолжат без меня и дальше, но, чёрт возьми, Хуан, ты забыл ЗАЧЕМ тебя взяли!

Она тяжело задышала и попыталась успокоиться.

— Ты — мальчик с улицы, имеющий в генной родословной какое-то пересечение с моим дедом, — зло констатировала она. — Сын шлюхи, трахнутой его внебрачным сыном. Это не то основание, чтобы любой ценой принять тебя в семью, согласись? И я не хочу обидеть тебя и твою мать, ни в коем случае, я просто подчёркиваю, что твоя ЦЕННОСТЬ, как человека, сама по себе… Тебя взяли не из-за родословной, а из-за личных качеств. Ты умный, упрямый, добиваешься своего…

…Но давай смотреть дальше, сколько миллионов таких Хуанов, как ты, на планете? Да в одной только Альфе?

— Много, — покачал я головой.

— Много, — кивнула она. — Но взяли тебя. ИЗ-ЗА МЕНЯ взяли, чёрт побери!!! И из-за Фрейи.

Из тебя решили сделать хорошего служащего топового уровня. Командира корпуса телохранителей, может главу ДБ, может главу управления дворцовой стражи — не знаю наверняка. Но это решили сделать только на основании твоей личной связи с нами, а не наоборот! Тебя решили подложить под Фрейю, после чего продать ей с потрохами, как первого помощника и постельную игрушку!

— Ты ИГРУШКА, Хуан! Ничем не выделяющаяся из миллионов, ничем не выдающаяся в плане наследственности, которую подложили под нас матери-командиры во главе с моей любимой мамочкой потому, что оказался в нужное время в нужном месте! Да, ты проект клана Веласкес, но таких проектов клан может сгенерировать ещё тысячу! Просто Мишель, тёте Елене и Сирене попался именно ты, вот и всё твоё достоинство! Вот и вся твоя ценность!

МЫ делаем тебя человеком, подняв от уровня обезьяны из мегаполиса. Моя семья. Но именно это ты не ценишь, считая себя центром галактики.

Ты ставишь мне условия. Каждый день. Заставляешь прогибаться, чтобы всё было по-твоему. Заставляешь соглашаться с заранее принятыми тобой решениями. Нет, не подумай, на самом деле это было не в тягость, мне нравятся сильные мужчины. Я готова подчиняться такому, если он этого по-настоящему достоин. Наверное я не модная, эдакая традиционалистка, но мне нравилось, что за меня решали какие-то мелочи. Но, Хуан, кроме твоего диктаторского характера у тебя нет никаких оснований диктовать мне что-либо!

Грозишься, что уйдёшь к Фрейе? Вали! Или к Мерседес — с той вы вообще споётесь! Но вопрос, а нужен ли такой ты Фрейе? Она не я, не будет терпеть и сольёт тебя в ту самую канаву, из которой тебя подняли.

— Я — не она! — повернула она мордашку — глаза её горели бешеным огнём. — Я люблю тебя! И ГОТОВА принять! Вот такого, отмытого заморыша с помойки! И сделаю всё, чтобы протащить тебя по карьерной лестнице внутри клана! Но только, чёрт возьми, Хуан, ты должен признать, кто есть кто! И не ставить мне идиотские условия. И особенно перестать козырять передо мной своими юбками. Я пойму про тех, кого тебе подложат по работе, а тебе подложат, я достаточно хорошо знаю и маму, и её взвод. Но обо всём остальном — забудь! Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

— Всё сказала?

— Да.

Я хлопнул вторую рюмку. Закусил лаймом, скривился.

— Долго думала?

— Всю ночь. Пыталась понять, почему у нас так. Вроде всё хорошо, но что-то не клеилось — значит что-то мешало? Вот я и пыталась найти, что именно.

— Нашла, — констатировал я, не зная, что говорить и что делать. Хотелось набить кому-нибудь морду, но на горизонте никого не было. Да и лучшая мысленная груша, Себастьян Феррейра, тут не помог бы — в этой разборке, он совершенно не при чём. Тут только моя недоработка, не смог вовремя понять ход её мыслей, не задавил на раннем этапе. Да уж!

— А то, что я расту… Кровавым убийцей? Это тебя больше не шокирует? — усмехнулся я.

Она скривилась, помялась. Снова глотнула коктейля.

— Я взрослая девочка, Хуан. Да, я пыталась придумать для тебя роли рядом со мной, начиная с партнёра по танцам и далее до бесконечности. Но признаю, мама и её взвод меня обошли. Причём круто, на первых же метрах заезда. Опыт, ничего тут не сделаешь. Я никогда не придумаю такого, чтобы ты стал в клане кем-то, чтоб был уважаем. А они придумали. Да, кровавый тиран, убийца, жестокий. Да, мне временами с тобой страшно, и это только начало. Но другого карьерного пути у тебя просто нет. Признаю, в этом вопросе я сдаюсь, хоть и не оставлю попыток изменить тебя к лучшему.

Ну, хоть тут ей мозги промыли. Лана? Васильева, безусловно, с нею поговорила и пояснила политику партии, но сейчас в словах Бельчонка чувствовалось влияние тяжёлой артиллерии. Сирена? У неё большое влияние на девочку, как бы та ни твердила обратное. Или сама королева?

Однако первая часть её монолога, её предъявления, никуда не делась.

— Отмытый заморыш с помойки… — произнёс я, чувствуя, как находит БЕШЕНСТВО. Приступ. Я знал, что смогу сдержаться. Теперь самоконтроль позволял мне многое из того, что раньше только снилось. Но вот засада, сдерживать приступ совершенно не хотелось.

— Хуан, ты прекрасно понимаешь, что если бы я хотела тебя оскорбить, вложила бы в эти слова негатив. Я просто констатирую факт. И мне жаль, что ты возомнил себя непонятно кем — так больнее падать. Давай, опускайся на землю, возвращайся ко мне и начнём всё заново. Перезагрузим отношения. Ты прав, я не хочу с тобой рвать. Ни пока, ни вообще. Ты тот ещё сукин сын, но ты мой сукин сын! — Её глаза сверкнули собственническим блеском.

Я снова потянулся к рюмке.

…Итак, глупышка оказалась умнее, чем от неё ожидали. Чем я от неё ожидал, чёрт возьми! Да, мы постоянно ссорились, она устраивала мне сцены. Всё это быстро гасилось мощным перепихом, который благотворно действовал на наши молодые организмы, но, к сожалению, только притуплял и усугублял проблему. И она эту проблему, наконец, поняла.

Она не просто так выбрала образ снежной королевы. Доминантная альфа-самка, как и сестра, не привыкшая прогибаться. После памятного танца была ошеломлена моим напором и вскрывшейся правдой, потому уступила. И уступала несколько месяцев, пока не пришла в себя и не задала себе вопрос, почему это делает? Уже как-то поздно было пить минералку, почки отказали, но это не значит, что подсознательно она не противилась моему диктату. А тут ещё и Паула со мной в Цитадели. А вчера и Санчес на горизонте объявилась. Да и Фрейя не дремлет, подливает ей втихую масло в огонь где только можно.

Господи, и что же теперь делать! И как же всё не вовремя!

— Твои условия? — усмехнулся я, и вышло как-то зловеще. Но приступ я всё-таки поборол, не стал выпускать демонов наружу.

— Условия? Хуан, у меня нет условий. — Она затрясла своей белоснежной копной. — Возвращайся. Но не на понтах, как обычно, а как Хуан, которого я тогда повстречала. Будь сильным, возмужавшим, уверенным в себе, да даже жестоким к врагам рода человеческого! Но только ТЕМ Хуаном, а не этим непонятным фальшивым кабальеро на чёрном драконе. Я же сказала, я поддержу, буду с тобой, но я не могу поддерживать человека, не являющегося собой.

Всё, извини, мне пора. Мне на завтра работу нашли, видимо, чтоб мысли занять, чтоб ничего не учудила. Увидимся!

Изабелла встала и ушла, даже не чмокнув на прощание. Я же прикинул, что одной бутылки, наверное, будет мало, да и закусь нужна посерьёзнее, и пальцем поманил бармена.

* * *

Прошло не так много времени, где-то с полчаса. Я ещё не успел прийти в себя, не то, что придумать какой-то план решения проблемы. Если честно, придумывать ничего не хотелось; хотелось забраться куда-нибудь подальше и заснуть поглубже. Месяца на два. Цитадель, вышедшая в активную фазу заявления о себе. Музыка, вышедшая в фазу заявления о себе. Комитет по цензуре, войну с которым сегодня, буквально только что, начал. Пятое управление на горизонте, которое не простит измывательства над своим сотрудником. Его уволят с волчьим билетом, стопроцентно, но контора возьмёт меня на примету и будет ждать возможности ударить в ответ. Такие оскорбления чести мундира не прощаются. Сводящие с ума близостью девчонки, не дающие нормально думать. И теперь Бэль, та, которую я считал крепким тылом, нанесшая самый мощный, самый сильный удар. Ибо от него нет защиты и брони; рубанула в самое сердце оттуда, откуда не ждал нападения. Хотелось выть, и как минимум напиться, что мне планы на ближайшее грядущее?

— Привет. Я присяду? — за плечом раздался знакомый звонкий девичий голосок. Голосок узнаваемый, хотя вживую носительницу я видел жалкие сорок минут своей жизни, плюс/минус трамвайная остановка. Хлопнул по стойке рядом с собой. Видеть никого не хотелось, и эту сеньориту в том числе, но она так просто не отстанет.

Она присела. Положила рядом с собой сумочку, сложила на стойку руки. Начинать разговор не торопилась.

— Что сеньорита будет пить? — «на огонёк» материализовался бармен.

— Хуан, угостишь меня коктейлем? — Голосок не надменный, указывающий, как жить, а вопросительный. То есть собирается разговаривать, наводить контакт, а не ссориться. А значит не стоит отталкивать от себя и посылать в туманность Андромеды, достаточно на сегодня ссор.

— «Маракану» с корицей, — произнёс я первое, что пришло в голову. Если честно, думал, бармен вопросительно округлит глаза, ведь до сей поры считал, что это наш местный рецепт, из корпуса. Но нет, паренёк понятливо кивнул и удалился.

— О, сеньор разбирается в напитках с изюминкой? — На её губках появилась насмешливая улыбка. — А на вечеринке рассказывал обратное!

— С изюминкой? — вопросительно выгнул я бровь.

— Ну, «Маракана» довольно специфическая вещь, — охотно начала пояснять она. — С листьями травы, создающей лёгкие галлюцинации. Нет-нет, всё в порядке, я не против немного «полетать», к тому же от одного бокала ничего не будет, маловата концентрация. И всё это смешано корицей, сдабривающей коктейль сладким пряным терпким вкусом, чтоб не чувствовался аромат органики.

— Я из-за этой «Мараканы» подрался в первый же вечер пребывания в корпусе, — улыбнулся и я. — Подрался с кадровым ангелом, для понимания задницы.

— Сочувствую. — Я её заинтересовал. Глазки сеньориты, поначалу довольно безучастные, довольно забегали по моей персоне.

Принесли её коктейль. Я налил себе по накатанной рому. Чокнулись.

— Ну, за продолжение знакомства, невестушка! — поднял я свою рюмку.

— Очень смешно, — картинно скривилась она.

Выпили. Вновь воцарилась молчание, и я не выдержал первым:

— Рита, солнышко, давай, колись, зачем пришла. Я не в духе, видишь?

— Вижу. — Кивок. — С блонди своей поссорился. Бывает.

— Бывает? — опешил я. Хотя с чего бы. Ей плевать на меня, ей плевать на принцессулек дома Веласкес — она и сама согласно моей собственной классификации принцесса.

— Угу. Помиритесь, — продолжила принцесса. — И не называй меня Ритой, я же просила. Зови как все, Марго.

— Я не все, — покачал я головой. — Все как хотят, а тебя я в записной книжке прописал, как Риту.

— Я тебе не давала свой номер! — воскликнула она.

— А я без номера. Просто как контакт в голове. Номер, если припрёт, найду через службу безопасности клана.

— Сволочь!

Это была и вся реакция. Девчуля мысленно смирилась с моими закидонами, что буду пытаться её вывести из равновесия, потому сделать это будет крайне трудно.

— Хуан, пошли в отдельный кабинет? — не выдержала она, вложив в голос упрашивающую интонацию. — С защитой? Не хочу, чтобы мои душевные излияния слышала вся Альфа. Твоей белобрысой сучке всё равно, у неё личную жизнь напоказ выставлять в норме вещей, а я девушка скромная. У меня есть ото всех кое-какие секреты, какими бы наивными они ни казались со стороны.

Я издал вымученный вздох — двигаться куда-либо не хотелось. Но придётся. Работа есть работа. Ещё и это на мою больную голову сегодня!

— Командир! — жестом подозвал я бармена. — Сообрази отдельную комнатку. Хотим уединиться с сеньоритой.

— Так всё уже готово, сеньор!.. — поклонился парнишка. Маргарита при этом довольно ухмыльнулась.

— Итак, Манзони, давай, начинай колоться, — произнёс я, когда за миленькой официанткой, приведшей нас сюда, закрылась освинцованная дверь. — Когда успела подстроить вот это?

На столике передо мной в корзинке лежали две бутылки вина и фрукты; на самом столике стояла пара мясных блюд и… Текила с соком лайма и табаско. Три последних ингредиента интерьера были поставлены вместе, кучно, и со стороны, куда бы я сел в любом случае — место напротив двери спиной к стенке с обзором сцены за иллюминатором клетушки. Что не требовало двоякого толкования — меня тут ждали и ждали именно меня, зная о моих вкусах.

Маргарита пожала плечами.

— Дала команду, когда узнала, что она уехала, а ты остался в Короне. Я уже мчалась к тебе на всех парах, благо вечерние пробки почти рассосались, и было приятно узнать, что успеваю.

— То есть тебе дали знать, что я тут, — констатировал я.

— Да. Я попросила хороших людей взять на заметку и сообщить, когда ты появишься. Ловить в городе тебя затруднительно, а «Корона» нейтральная территория, а значит рано или поздно ты тут объявишься. Только я боялась, что уедешь со своей блондиночкой. Слава богу, сегодня высшие силы на моей стороне.

— Да, сегодня они на твоей стороне, — усмехнулся я, наливая из бутылки ей вина. Бутылка была вскрыта, лишь слегка приткнута пробкой. Она не дососала ещё «Маракану», но пусть сама выбирает, что пить. Сам же принялся за текилу — лучшее враг хорошего, а этот волшебный состав не раз доказал мне свою боепригодность.

— За тебя! — подняла она бокал вина, пригубила, но после этого вернулась к коктейлю.

— И за тебя, — поддержал её я, «хлопнув» текилы. После рома пошла она легко. В голове уже начало шуметь, но пока лишь расслабив нервы. Тоже хорошо, нельзя с такой сеньоритой на переговорах чувствовать себя скованно.

— А отец как относится к тому, что ты встречаешься в уединённых каморках с серыми личностями?

— Не смешно, Хуан, — скривилась она. — Мне восемнадцать, он никак к этому не относится. А ты не такая и серая личность, как пытаешься сам себе казаться. Если думаешь, что главы семей первого десятка не в курсе, чем ты занимаешься, то твои интеллектуальные способности кураторами явно переоценены.

Во как! Лихо сказано!

— Допустим, — кивнул я. — Убедила, не буду придираться к глупостям. Я тебя слушаю. — Отсалютовал ей бокалом с соком.

— Я боюсь, Хуан, — без предисловий, с места в галоп вывалила она сокровенное. Действительно сокровенное, моя чуйка внутри прекрасно её сканировала. Марго вообще не пыталась скрывать мысли и эмоции — избрала другую, открытую стратегию.

«Я боюсь…» Это были самые НЕ ожидаемые мною с её стороны слова. Идя сюда, я прокручивал в голове много сценариев. И что будет новая попытка купить. И что запугать. Договориться о чём-то в случае, если произойдёт то-то и то-то. Но бросить коротко и лаконично: «Я боюсь»… Из уст Маргариты Манзони, почти наследницы одной из крупнейших промышленных империй планеты…

— Весь во внимании. — Я от напряжения даже подался вперёд, мгновенно протрезвев.

— Я говорю, мне страшно, — повторилась она. — Твоя сказка тогда… Она многое изменила. И в людях, и в их отношениях к другим людям. Если раньше я знала, что всё будет сурово, но даже не предполагала, насколько именно, витая в облаках вместе с феями и единорогами, то теперь, осознав масштабы до конца, мне страшно.

Страшно, чёрт возьми, не то, что придётся драться! А что при любом исходе этой драке результат мне не понравится! Я не хочу убивать брата, Хуан! Не хочу, и всё! Но и самой быть им убитой не хочется ещё больше.

Я кивнул, мол, продолжай, слушаю, и откинулся на спинку. М-да, девочка заметно выросла после того вечера. А сколько тут прошло-то? Месяц? Полтора? Я уже со счёта сбился, но мало.

— Адриано… Он стал другим после тебя и твоей сказки, — продолжала Манзони. — А после вечера у Селены, где вы шушукались, его как подменили. Но это скорее два звена одной и той же цепи. Он стал… Жёстче, Хуан. Бескомпромиснее. Раньше всегда прислушивался, что говорят другие, чтоб не попасть впросак и не стать посмешищем, следил за реакцией на свои слова и поступки, а теперь… — Тяжёлый вздох.

Я молчал.

— Он давит. Всех, даже близких. Очень сильно приблизил к себе некоторых ребят из своей команды, они у него буквально на подхвате. Черновую работу делают. А сам… Давит.

— Например? — заинтересованно сдвинул я брови. За Цитаделью и плясками с бубном вокруг задания Веласкесов выпустил из виду своего будущего друга, а там самая «движуха» началась. Во как!

— Например… Есть у него один недруг. — Маргарита деланно вздохнула — ей было плевать на недруга, они не союзники в борьбе с её братцем. — С самого детства враждуют. Имена называть не буду, сам раскопаешь, кто, как и почему. Он над ним всегда стебался, мол, незаконнорожденный. Сейчас, как повзрослели, притих, но если словами не бросается, то взгляды кидает такие, что лучше б не молчал.

Так этот сын гадюки Адриано сделал ход конём и подставил ему под удар Пилар! Представляешь, эту лапулю, с которой вся их компания пылинки сдувает! Совсем недавно подставил, буквально на днях, гораздо позже приёма у Селены. Взял с собой на мероприятие, где его «друг» с двумя прихлебателями прошлись по её внешности, не самому дорогому на вечере платью (специально так оделась, гадина), одарённости и незаконнорожденности. Если ты не в курсе, мать Пилар родила её до брака, неизвестно от кого. Отчим её принял, не обижает, но и любви особой у него к ней нет. В команде Адриано все такие, с изъяном.

На следующий день мой братец нанёс ответный удар, подложил под них какую-то шлюху. Настоящую, из самых обычных шлюх-контрактниц. Как рассчитал всё не знаю, но как-то сумел, и после ночи любви та подала заявление об изнасиловании.

Пауза, для нагнетания. И само нагнетание:

— Можешь себе представить, какая-то шлюха подаёт заявление об изнасиловании на двух деток аристократии из первой двадцатки! При том, что собственно изнасилования и не было, голый «развод»! — Её глаза пылали и праведным гневом, и одновременно диким восторгом и гордостью за братца, который хоть и конкурент, но родственник.

— Двух? — уточнил я нестыковку.

— Трахало шлюху двое, — пояснила она. — Третий не стал, ушёл домой, это его спасло. ПОКА спасло, думаю, позже Адриано доберётся и до него.

Шлюху мгновенно попытались прессануть — в среде аристократии такой беспредел со стороны плебса не прощается. Но через час приехали его, Адриано, в смысле наши, адвокаты, с которыми он работает в компании, и ещё через час с волчьим билетом были уволены начальник управления, где её били, и трое избивавших сотрудников. А на «насильников» завели серьёзное, настоящее дело, и теперь гвардия на цыпочках бегает, соблюдая все положенные процессуальные нормы, инструкции и протоколы. Оба обвиняемых в камере, ВИП, привилегированной, но В КАМЕРЕ, и следствие только набирает обороты.

— М-да! — Она меня сильно удивила. Не ожидал от будущего друга такой прыти. Особенно не ожидал, что сможет решиться подставить Пилар; женщины наше слабое место, и Адриано не исключение. А вот поди ж ты, смог. Хотя малышка хоть и дура, но из боевых девочек, так что… — А что отец? Не может же он смотреть на такие безобразия сына просто так?

— Нет, конечно! — Марго фыркнула. — Вчера вечером наехал на него за семейным ужином, дескать, сынок, не потерял ли ты берега? На что тот жёстко ответил, мол, ты, отец, никогда меня не защищал, так хоть не лезь сейчас, не мешай, когда я защищаю себя сам.

— И?

Она покачала головой.

— Отец признал за ним право на самозащиту. А значит, тучи над «насильниками» сгустились не просто сильно, а неприлично сильно. Тронуть Адриано Манзони дураков на планете нет, та шлюха под защитой службы безопасности нашей компании, отец умыл руки… Значит, теперь родителям придурков придётся разговаривать о судьбе отпрысков с ним, с мальчишкой. Уламывать, уговаривать, что, учитывая их положение и его статус незаконнорождённого, тот ещё квест.

Там всё жёстко, Хуан. Но главное во всём случившемся — вчерашний ВЗГЛЯД Адриано. Он… — Она глубоко и очень тревожно вздохнула. — Он готов убивать, вот что я в нём увидела. А главное, он готов убить меня, если возникнет такая необходимость.

— Рита, но ведь в твоём взгляде там, в беседке, я прочитал то же самое, — парировал я.

Напряжение, сковавшее при первых словах её исповеди, отпустило. Стало даже весело. Не один я на планете борюсь за справедливость (как её понимаю), не один я использую запрещённые приёмы… Да что там, не один я ищу себе на задницу приключений! Это ж здОрово!

— Это когда же? — кисло скривилась она.

— Зай, сейчас ты можешь говорить что угодно, можешь убедить сама себя, если хочешь. Но ТАМ, в беседке, я видел. Ты приговорила Адриано. Была согласна с его устранением, если на это будет необходимость. Не надо, молчи, — оборвал я готовый сорваться с её губ запал возразить. — Не ври себе, а меня не обманешь. Была готова, и точка. Не сама, уточню, если тебя этот момент цепляет, чужими руками, но… Так чего ж ты хочешь от него?

Тишина.

— Рит, это только в сказках в ответ на удар вторую щёку подставляют. В жизни всё несколько иначе.

— Да понимаю я! Понимаю!..

Она отвернулась, смотря в сторону, пытаясь скрыть непрошенные эмоциональные слёзы. — Хуан, я была… Дурой. Дурочкой. Которая ничего не понимает и считает, что единороги кушают радугу и какают конфетками. Но потом многое для себя осмыслила и поняла, что… Господи, если б я была умной, разве б я подошла к тебе с тем дурацким предложением о женитьбе?!

— Вот! Дошло! — пафосно произнёс я и налил и ей, и себе очередную порцию допинга. — За тебя, Ритуль. Люблю умных девочек. Лучше ведь позже, чем никогда, правда?

Чокнулись, выпили. Она не стала цедить, а, успокаивая нервы, глотнула одним махом. Ах да, ей я налил текилы из «своей» бутылки. Запила моим соком, скривилась ещё больше, но удержалась.

— Ядовитая штуковина. Пробирает. — Замахала перед лицом рукой.

— Говна не держим! — воскликнул я.

Она от сленгового словца скривилась.

— И? Что ты хочешь от меня? — Моя очередь переходить к сути, чтобы она первой выложила козыри. — Я при чем в ваших разборках?

— Ты? — Её глазки сощурились, а губы растянулись в покровительственной улыбке. — Ещё как при чём.

Пауза. Для придания театрального эффекта. И:

— Хуан, я знаю о ваших договорённостях. Что ты обещал ему, что спасёшь, поможешь скрыться, если с отцом что-то случится.

— Да? — картинно округлил я глаза. — Первый раз слышу.

— Хуан, я серьёзно, — попыталась строить она грозные глазки.

— И я. — Я взял со столика кусок копчёного мяса и неспешно закинул в рот, показывая, что у меня полно времени, говорить глупости она может сколько угодно.

Марго не выдержала.

— Его выродки… Они… Один из них проболтался. А я услышала. Не увиливай.

— Допустим это даже правда, — не стал отрицать я. — Тебе-то что с этого? Хочешь перебить цену, чтоб не спасал? И чем расплатишься? Посулишь ещё миллиард?

Она опустила голову.

— И вообще, с чего ты взял, что это ЕГО придётся спасать, а не меня?

— Прочитал досье на твоих родственничков по материнской линии. Да и маман у тебя та ещё мегера. Твой главный конкурент над обладанием компании совсем не Адриано, Рит. Того легко грохнуть, а как ты со всей этой родственной кодлой справишься?

Я снова подцепил и отправил в рот мясо. Весь день не ел. Вку-усно!

Она побагровела. Не любят люди, когда им правду говорят. Отчего так? Ведь правда эта открыта, на ладони, а поди ж ты…

— Хуан, КОГДА ты поможешь Адриано вернуть компанию… — Мне понравилось это «когда», то есть её отец слился, и не скрывает пораженческих настроений даже в кругу семьи. — Когда ты ему поможешь… Я прошу сделать так, чтобы он не трогал меня и маму. Дал отступные, но не убивал и не высылал с планеты. Маму — можно, на Земле ей будет хорошо, она любит море и пляжи, но я не хочу бежать. Мне ещё замуж надо хорошо выйти.

— Интересное слово «хорошо», — заметил я, но моё высказывание осталось без ответа. — И что я буду с этого иметь?

Она пожала плечами и снова опустила голову.

— Зай, ты дочь бизнесмена. Должна понимать, что в торговле обе стороны должны что-то друг другу дать. Иначе это будет называться благотворительностью, а я от благотворительности ой как далёк.

В этот момент, при слове «благотворительность» мне в голову пришла улётная идея… Но о ней чуть позже.

— Возьми меня, — вырвалось у неё, и я почувствовал… Что это тот самый козырь, который она нежно пестовала в душе. Крайний аргумент. Страшнее и ценнее которого для неё не существует.

— Зачем? — опешил я и пожал плечами.

— Потому, что больше мне нечего тебе предложить.

Звучало грустно. Да и тональность у девочки была пораженческая. То есть была заранее готова к тому, что я откажусь, просто пробовала договорится из принципа. Принцесса же, дочь крупнейшего бизнесмена. А вдруг!

Да уж, озадачила её высочество. И что ей сказать? Отказаться? И разрушить мост, чудом оставшийся между нами с прошлого контакта, который можно неплохо расширить и укрепить? Это контрпродуктивно. Согласиться? А что я поимею с этого? О её теле молчу, мне её СОВСЕМ не хочется. А поимею я геморрой и головную боль, все проблемы чужой семьи упадут на мою задницу.

— Так, держи. — Я снова разлил нам по текиле, молча чокнулся с нею и отправил допинг в рот. Одним махом глотнул, запил табаско. Крепости не почувствовал. Она «хлопнула» вслед за мной. Её на глазах развозило. Но было плевать — самое главное она сегодня уже сказала.

— Для начала, Рит, хочу тебя спросить, — перешёл я к обработке её позиций из тяжёлой артиллерии, — зай, а зачем тебе компания?

— Ко как же… — Мой простой вопрос поставил её в тупик. Девочка уставилась на меня, как на идиота, расширила глаза… Но внятно подобрать аргументы для ответа не смогла. — Но ведь же…

— Смотри, ты — женщина. А женщины от природы слабые существа. Может ты сильная в душе, но оно тебе надо, жертвовать всем, жертвовать счастьем ради иллюзии могущества? Контроль над такой компанией, как «Объединённая атомная» это ТАКОЙ геморрой, что взвоешь и проклянёшь всё на свете.

А тебе рожать детей. Воспитывать. Ты готова отказаться от семейного счастья и уюта ради иллюзии могущества, за которую надо ежедневно и ежечастно драться, вкладывая всю себя?

— Нет, но как же… — Марго снова «зависла».

— Далее, твой муж. Ты можешь, конечно, поставить во главе его. Но сама посуди, кто он такой, чтобы так его осчастливливать? Мужчина — воин! Должен бороться за добычу! Сам гнать к пропасти и разделывать своего мамонта! А если ему целого мамонта принесли на блюдечке, что он за охотник? Где гарантия, что он не «кинет» тебя, ибо то, что даётся на халяву, не ценится?

Кажется, Марго впервые задумалась о таких вещах. Я же продолжал бить из дробаша в упор:

— Даже если он будет честный и достойный человек, семьянин… Ты лишишь его своего мамонта, которого он своими руками забил бы и по праву гордился. Ты лишишь его карьеры и будущего, ведь он не сможет достичь САМ того, что достиг бы. Это к тому, что вдобавок и развратишь, не получится по другому. То есть и семейное счастье у тебя под вопросом, и стратегия семейной жизни на годы вперёд.

— Предлагаешь отдать компанию брату? На хороших для себя условиях? — выкатила она глаза. Её голосок дрожал, она не была готова к такому аргументу. Но в душе понимала, это хорошее решение, и это обнадёживало. У нас всё же диалог, а не монолог и психи.

— Марго, кто защитит тебя от дядьёв и мамы в случае, если случится страшное? Против них ты не сможешь сделать НИ-ЧЕ-ГО. Ты навсегда останешься их марионеткой, даже на посту главы компании. Это грустно, но это так. В варианте с Адриано ты теряешь не личный контроль над компанией, а СЕМЕЙНЫЙ. Со стороны семьи матери. И молись, если эта семья пустит тебя во власть хотя бы через пару десятков лет.

А Адриано… У него никого нет, кроме тебя. Да, вы сводные, но роднее тебя человека у него не существует в природе. Понимаешь? Если убедишь его, что вы в одной лодке, что будешь ПОМОГАТЬ управлять компанией… Думаю, он так и будет держать тебя за главную помощницу. С ним у тебя гораздо больше шансов распоряжаться своей жизнью и своими деньгами.

Думала она долго, минут десять. Допила коктейль. Допила вино в бокале. Откинулась в кресле, сдавив мягкие подлокотники.

— Я не знаю, как убедить его доверять мне, — выдала, наконец, она. — Нас с детства растили врагами.

— Кто растил? Отец?

Она отвернулась.

— Мать. Отец не хотел, чтобы мы ссорились. — Снова встретилась со мной взглядом. — Но мы ссорились. Постоянно. Каждый день. Каждый час. Кто убирает игрушки. Кто ходит на какую секцию. Кто летит на Землю на море сейчас, кто позже. Мы всю жизнь противостояли друг другу. ТЕПЕРЬ подружиться у нас вряд ли получится.

— Марго, ты пришла не к психоаналитику. И не к семейному психологу, — жёстко ответил я, покачав головой. — Я — всего лишь палач на службе Веласкесов. Но ты пришла заключить сделку, и теперь моя очередь предлагать её условия.

Итак, когда… Не если, а КОГДА Адриано попытаются убрать, а произойдёт это сразу же, как твоего отца арестуют за госизмену, или, прости, что говорю такое, но сама знаешь нашу жизнь, или как только с ним произойдёт «несчастный случай». Счёт пойдёт на часы и минуты. И эти минуты для побега ты должна ему дать. Как — твои проблемы. Я встречу его в городе в условленном месте, каком — тебе знать противопоказано, но ты поможешь перед этим ему уйти от убийц своих дядьёв и матери и раствориться. В противном случае и сделка наша бессмысленна, и бессмысленно твоё будущее.

Далее, когда Веласкесы с союзниками нанесут ответный удар, а я подозреваю, что-то подковёрное там, — палец в потолок, — на уровне круглого стола, готовится, и Адриано вернут на место на пост относительно контролируемого главы вашей компании, я заставлю его «простить» тебя, и даже немного полюбить.

Как насчёт трети компании? Треть тебе, две трети — ему. При том, что работать, пахать на благо будет он, а ты — лишь нахаляву получать свой процент с её дохода. Ну, за вычетом акций, которые возьмут для контроля договорённостей другие «великие дома» Венеры, но тут я не властен. И никто не властен, даже королева.

— И он не выгоняет меня с планеты. Не платит отступные. Не выгоняет из родового дома, наконец? — воскликнула она, и в голосе прорезался луч надежды.

Я пожал плечами.

— Почему бы и нет? А дальше всё будет зависеть только от тебя. Ты не хочешь его смерти. Он вряд ли хочет твоей, или я его совсем не знаю. А чтобы ваша любовь имела шансы на реализацию, в дело впрягусь я, когда придёт время, если оно придёт. Как тебе такие условия?

Задумчивое хмуренье бровей, и уверенный ответ:

— Я согласна.

Девочка. Восемнадцать только стукнуло. Тельце — почти детское. Грудка… Ну совсем чуть-чуть больше, чем у Марифе. А поди ж ты, рассудительная, и, что редкость, полностью отдаёт отчёт своим словам. Нет, я был прав в своей первоначальной оценке, Марго далеко пойдёт в этой жизни. Дайте только лебедю возмужать, вырасти из гадкого утёнка.

— Тогда к тебе или ко мне? — улыбнулся я.

— А как же твоя блондиночка? — игриво усмехнулась она в ответ.

— Марго, это РАБОТА. Нас связывают кристально чистые незамутнённые деловые отношения, и больше ничего. А работа это святое даже для Веласкесов.

— Тогда ко мне. Есть у меня хорошая уютная норка без прослушки… Ну, по крайней мере я на это надеюсь, — поправилась она. — Хуан, и это… Захвати вино с фруктами, до утра много времени…

Так вот почему корзина! Всё заранее рассчитано! Принцесса, дочь бизнесмена в энном поколении, мать её!..

Глава 10. Livin la Vida Loca

Livin la Vida Loca.

Живи сумасшедшей жизнью.

Песня Рикки Мартина.

— О чём задумалась?

Марго, смотрящая в потолок, пришла в себя, и, осознав вопрос, пожала плечами.

— А ты о чём?

Действительно, два идиота. Вино выпито, фрукты съедены, сексуальный марафон на всю ночь завершён, и, когда все галочки в пунктах плана выполнены, предаются каждый своим раздумьям. Никакой романтики!

Да, понимаю, какая к чёрту романтика у МЕНЯ. Но она-то не хухры-мухры! Девочка девственности лишилась! А первый раз для девчонок он особенный. Я, конечно, старался как мог, чтобы Марго он запомнился в положительных красках, но лежать и думать, смотря в потолок…

— Я первый спросил, — заметил я.

Она снова пожала плечами.

— О маме. Нехорошо я с нею поступаю.

— Ты её боишься? И она такая мегера, что прессанёт свою единственную дочь?

Качание головой.

— Она меня любит. Даже слишком. Но она очень властная. И всегда чувствовала себя ущербной, номером два. И Адриано в нашем доме ежедневно ей об этом напоминал. Нет, она не «прессанёт» меня, но считает «свою Марго» маленькой девчушкой. Она не даст мне развернуться, если что. А потом все ключевые места в компании захватят её братья и верные им люди, и я не смогу ничего сделать, даже если очень захочу. У меня нет команды, Хуан. Есть амбиции, но нет команды. Я в любом случае в пролёте, вопрос в том, какой вариант лучше. И я выбрала не-маму.

— Ну в общем правильно, если б у тебя были шансы, нахрен бы я тебе сдался… — с иронией заметил я.

— Спасибо за понимание, — серьёзно кивнула она. — Рада, что у нас хоть и сугубо деловые, но доверительные отношения. Я ценю это, Хуан.

И ведь совершенно искренняя! Аж ругаться про себя не хочется.

— Хуан, спасибо, что сделал эту ночь ТАКОЙ!!! — вытянула она в восхищении брови, захлопала ресницами и улыбнулась. — Я видела, как ты старался. А ведь не был обязан. Я тебе никто, и даже больше враг, чем друг.

— Давай не будем о моих врагах? — кисло скривился я. — Но за оценку спасибо. Да, старался, я такой. Если что-то делать, то на совесть, иначе лучше и не браться.

— Вот потому я и решила поговорить с тобой. Ты… Надёжный. — Интересный вывод.

Она повернулась на бок, положив руку под голову. У неё было миленькое тело, но… Девичье какое-то. Слишком юное. Не то, что на него неприятно смотреть, но вкус не мой, потому я вновь уставился в потолок.

— Может всё-таки давай выйду за тебя замуж? — предложила она. — Браки по расчёту самые счастливые и долговечные — супруги в них не требуют о половинок невозможного. А как жена я буду лояльная, трахай своих шлюх — хоть затрахайся. А?

Моим ответом ей стал разочарованный вздох.

— А ты станешь наследником отца, — не унималась Марго. — Поможешь через свою связь с Веласкесами выпутаться из дерьма, и он тебя им сделает. Он хороший, просто запутался. Он на крючке у кого-то очень могущественного. Я не знаю точно, просто подозреваю по ряду стечений обстоятельств.

— Твой отец большой мальчик, оставь его разборки ему. — Я прикрыл глаза. Пустой трёп начал раздражать. Она импровизирует на волне гормонов после бурной эротической ночи и природного детского романтизма, это не попытка завербовать. — Если есть человек, у которого на крючке глава одной из мощнейших мировых энергетических корпораций, то я вряд ли смогу чем-то помочь. Да и на будущее у меня иные планы.

— Кстати о планах, ты не сказал, о чём думаешь ты, — ехидно улыбнулась она и начала водить пальцем мне по груди. По бицепсам. По кубикам пресса. Так делают слезливые сеньорины и сеньориты во всех женских сопливых романах, я отнёсся с пониманием. Улыбнулся.

О чём я думаю? Что ж, откровенность за откровенность. Заслужила.

— Я думаю о благотворительности. И кстати на эту тему подумать воодушевила ты. Вчера. Хоть и случайно.

— ??? Благотворительность и ты? Это как?

— Хочу попасть на благотворительный вечер Сантана, который будет завтра, — честно признался я.

— Зачем? — Она округлила глаза от непонимания.

— Люблю деток, — усмехнулся я. — И сирот люблю. Наши ангелята ТАКОЕ про свою жизнь до корпуса рассказывали… Закачаешься! Фильмы ужасов ничто по сравнению с накалом некоторых историй.

— Хуан, я серьёзно! — в её голосе появились нотки злости: «Не держи меня, пожалуйста, за дуру!». Ладно, не буду.

— Надо проучить одну зазнавшуюся… Принцесску, — чуть не ляпнул я «сучку». — Её жизнь с недавних пор наладилась, и одновременно в её жизни появился некий кабальеро в алмазных доспехах. Но связать воедино два этих события она не удосужилась. Не смогла или не захотела — другой вопрос, но мне в любом случае надо показать ей, что она ошибается. И бал у Сантана — лучшее место для блеска.

— Хуан, там будет ВСЯ знать! — застращала меня обалдевшая от такого откровения Марго. — Даже я туда не поеду. Нет, ну я потому, что мне там будет скучно, но всё же.

— Вот именно, ВСЯ, — я также выделил это слово и усмехнулся. — У меня уже есть план. Созрел в голове пока мы вот так валялись. — Кивнул на потолок, куда мы оба битый час после последнего акта любви просто смотрели. — Не то, что легковыполнимый, но реальный. И для его реализации не хватает всего-то двух миллионов империалов.

— Не поняла, ты у меня просишь два миллиона? — вскочила она и округлила глаза.

Я аж поперхнулся и тоже округлил глаза.

— ЧТО???

Пауза.

— Рита, окстись! Быть должным ТЕБЕ??? Нет уж, извините! Продаваться тебе это последнее, что я хочу в этой жизни.

Нет, я МОГУ найти эти деньги, не пойми неправильно, но люди, у которых я их одолжу… Им быть должным я горю желанием ещё меньше. Ты хотя бы знаешь, что есть такое слово «честь». Им же я отдам деньги с процентами, но ещё буду должен услугу, которая может мне не понравиться.

— Наркобароны… — понимающе произнесла Марго и закивала.

Повисло молчание, которое неожиданно прервал её звонкий голосок:

— Знаешь, Хуан, а я, кажется, могу тебе помочь. Помочь так, что ты не будешь мне ничего должен, — уточнила она и правильно сделала.

— Да? — оживился я.

Она также села, перелезла дальше к спинке кровати, положив под голову подушку, приготовившись вести серьёзный деловой разговор — к чёрту романтику.

— Да. Есть такая местная стерва, Селена Маршалл. Ваша родственница в энном поколении и чумовая сучка, несмотря на свой почтенный возраст. Владелица медийной империи, империи развлечений и туристической сети, охватывающей всю солсистему до пояса Койпера. Богатая и влиятельная сеньора у которой, как говорят, на крючке все первые лица государства вплоть до самой королевы. Не смотри так, не проверяла, так говорят. У неё есть всё, большего она не хочет (а зачем), и её хобби — оказывать людям… Услуги.

— Услуги… — потянул я.

— Да. Не обычные — за обычными люди и сами знают к кому обратиться. А… Эдакие. Нет, не обязательно криминальные, иногда просто… Чем-то отходящие от норм морали, права или ещё чего-нибудь. Те, которые тебе не окажут на каждом углу.

— Хобби… — повторил я.

— А что тут такого? — округлила она глаза. — У каждого своё хобби. Твоя принцесска, вот, платья куклам шьёт. И хорошо шьёт! — в голосе Марго появилась восторженная похвала.

— Всё ты знаешь, — улыбнулся я, вспомнив кукольные домики бельчонка. Она меня водила туда вполне официально, когда мы обедали во дворце, что-то про каждый рассказывала. И была в этот момент безмерно счастлива.

— А мы менялись ими. И куклами, и платьями, — сказала Марго, неправильно мою улыбку истолковав. — «Мы» это не только мы с нею, нас много. Кружок. Тех, кто любит шить куклам платья. Не смотри так, да, до сих пор шьём и обсуждаем это. Это… Прикольно.

— И чем только дети аристо не занимаются!.. — воздел я глаза к небу. — Не кипятись, я иронизирую, чтоб тебя вывести из себя! — наклон, и подушка пролетела мимо. — Правда, это хорошее занятие, честно-честно! Уважаю! — И вторая пролетела мимо. — Да ладно, Марго, не ведись!

Пронесло. А то сжатые кулачки, покрасневшая мордашка сеньориты и отсутствие под её рукой других подушек не сулили мне ничего хорошего.

— Сволочь, — констатировала она и успокоилась. А чего с меня взять!

— И? — продолжил беседу я.

— Что «и»? — не поняла она.

— Что с Селеной?

Пожатие плечами.

— Не знаю. Спроси у неё. Я ж говорю, она ОКАЗЫВАЕТ УСЛУГИ. А помощь в виде ссуженных двух миллионов… золотом? Ну да, им, родным, конечно. Это услуга, Хуан. Но большей информацией не владею, это только к ней.

— Спасибо, Марго! Ты чудо! — Я подался к ней, и, поборов созданное для видимости сопротивление, поцеловал. — Ладно, хватит ерундой заниматься, пошли дела делать. Пора вершить историю. — Я на четвереньках пополз к краю этой огромной кровати (люкс в гостинице, а вы что подумали под словом «норка» из уст одной из самых богатых невест солсистемы?) — Я в душ! Ты со мной?

— Знаешь, а я, пожалуй, схожу на приём к Сантана, — хитро заблестели её глаза. — Конечно с тобой, рыцарь в алмазных доспехах! Эй, не кидайся подушками, это моя прерогатива!..

* * *

— Нет, Хуан, это не так работает. — Утопающая в мягком ворсе кресла женщина встала, потянулась и пошла к окну, выходящему в сад особняка. Красивый сад, меня вели как раз по галерее, выходящей в него. Там даже какие-то сладкоголосые птички пели. А цветов на наземном этаже!.. А запах — просто удушающе обалденный! Постояла, оперевшись о подоконник, о чём-то думая. Определённо хорошем, так как на лице её играла улыбка. Затем развернулась и бодро запрыгнула на подоконник, вальяжно на нём усевшись. И не скажешь, что сеньоре седьмой десяток, как девочка прыгает. Я поймал себя на мысли, что если убрать её морщинистую старческую кожу и заменить на молодую… Вышла бы прекрасная юная сеньорита. Дал же бог такую природу тела! А сколько у неё великовозрастных завистниц?

— Хуан, это работает немного иначе, — продолжила Селена начатую мысль. — Да, это хобби. Но изюминкой его является то, что я НЕ ЗНАЮ, что потребую от должника. В этом вся прелесть. Он предлагает мне «билет куда угодно с открытой датой», а я решаю не только когда, но и куда он улетит. Потому предупреждаю, деньги назад возвращать не нужно. Даже с процентами. Я достаточно обеспеченный человек, чтобы не думать о таких мелочах, как два миллиона. Если возьмёшь, возвращать будешь натурой, то есть отработкой.

— Сеньора Маршалл, вы должны понять, я могу исполнить много чего, — уважительно кивнул я. — Но никогда не пойду против своих принципов, против королевы и интересов правящей династии.

Она понимающе улыбнулась.

— С двумя последними пунктами согласна, я и сама никогда не переступлю их. Интересы династии в какой-то мере и мои собственные, я завишу от дома Веласкес. А вот про первый давай поподробнее. Что именно входит в твои принципы? — Она выдала улыбку анаконды, давая понять, что я в её захвате и уже не вырвусь. И мне нужно произнести вслух как можно больший список принципов, дабы потом не кусать локти.

— Например, если вы скажете обидеть ребёнка — я не обижу, — начал фантазировать я возможное и невозможное. — И тем более не подниму на него оружия.

— Я похожа на маньячку-извращенку, обижающую детей? — в притворном гневе развела она руками. Хотя, гнев не такой уж притворный — она, действительно, считает, что никогда этого не сделает. Я мысленно накинул сеньоре в копилку очко.

— Я не обижу слабого и невиновного, — продолжал я. — Я убиваю людей, но их вина доказана объективными факторами. Взять и убить кого-то просто так… Нет.

— А не просто так, значит, убьёшь? — сощурились её глаза. Провокационный вопрос. Но я не в том положении, чтоб торговаться.

— Да. Но только если вы предъявите доказательства вины этого человека. И если они будут недостаточны, я прошу права встретиться с ним лично и задать пару каверзных вопросов, чтоб убедиться в его злостности.

— И если он недостаточно злостен…

— Если он невиновен — нет, — уверенно покачал я головой. — Но если виновен, пусть даже не хотел делать зло… — Лаконично развёл руками.

Она кивнула — тест пройден. Ура.

— А если я попрошу не убивать? А наоборот, сделать что-то созидательное?

— Если это не будет перечить интересам семьи Веласкес, королеве и не будет невинно порочить третьих лиц — пожалуйста. Я в вашей власти.

Она помолчала. Снова закачала головой.

— Хуан, я могу дать тебе задание через двадцать лет. Когда ты будешь большим, важным и будешь решать, кому из твоих подстилок править страной. А тут эта старуха Маршалл, корабельный теплосброс ей в задницу! Всё равно готов?

— У меня нет выбора, — честно уставился ей в глаза я. Сеньора хорошо умеет читать людей, не хуже, чем я сам. — ПОКА у меня таких денег нет, а там, где могу взять, ещё более жёсткие условия по ответным услугам. И сеньора… Вы оптимистка. И по поводу меня через двадцать лет, и по поводу себя.

— Что, думаешь, не доживу? — покровительственная усмешка. «И ты, малявка, туда же».

— Не то, что не доживёте. Вы совсем не старая. Но… Оно вам будет надо, такие игры в почтенном возрасте?

— Мальчик! — Вздох. — Я ещё переживу тебя! А может и твоих детей, кто знает. Не спрашивай, на всё воля высших сил. Исходи из реальности, а не предположений.

Хорошо, я дам тебе два миллиона золотом в слитках по сто тысяч. Это выходит двадцать килограмм. Вечером тебе его доставит мой человек — днём заеду в банк, закажу. Но когда ты услышишь вопрос, сколько времени лететь до Туманности Андромеды, ты должен будешь сделать то, что скажет говорящий. Обещаю, это не будет что-то, не соответствующее озвученным тобой моральным принципам, это однозначно не будет направлено против её величества, КАКОЕ БЫ ВЕЛИЧЕСТВО НИ СИДЕЛО НА ТРОНЕ, и это не будет направлено против… Ни против правящей династии, ни против семьи Веласкес. Видишь, я даже расширила коридор условий. Ну как тебе?

— То есть к вам приходит человек с желанием, а вы отправляете его к тому, кто должен вам. Умно! — искренне похвалил я.

— Проживи с моё, мальчик.

Выйдя из особняка этой милой сеньоры (язык не поворачивается назвать Селену доньей или старухой), нервно закурил. Чего, спрашивается? Вроде всё прошло лучше, чем могло быть. Произошло главное, на что я не смел надеяться, меня ПОНЯЛИ. И по-родственному не стали выпивать соки, выламывать руки, позволив самому себе строить капкан. Но я чувствовал, на этом родственность закончилась, эта женщина даст мне задание, от которого взвою, пусть оно и будет соответствовать указанным ограничениям. Не люблю быть должным, наверное поэтому так мутит. Но с другой стороны, Виктор Кампос, улыбаясь в лицо, выпьет все соки, введёт меня в игру своего уровня… Нет, чур-чур-чур!!! Лучше уж рабство у Селены.

Докурив, махнул на глаза козырёк и выбрал «потаённый» запароленный номер.

Ответили не сразу, спустя секунд двадцать.

— Да, Хуан. Надеюсь, ты понимаешь, куда звонишь и какие это может иметь последствия? — Голос заспанный, я не вовремя. Но раз меня слушают, отступать поздно.

— Софи, мне нужно несколько именных приглашений на ваш благотворительный вечер завтра.

— Угу. А звезда с неба тебе не нужна? Алголь, например? Или Альдебаран?

— Нет, только приглашения.

— Хуан, ты не понял, я не иронизирую, — повысила она голос. — Это тусовка высшего света. Если я даю кому-то приглашение, я должна быть АБСОЛЮТНО в нём уверена, так как держу за него ответ перед всей венерианской аристократией. Кто хоть эти доходяги?

— Главный — я. Во мне ты уверена?

Оценивающая пауза. И честный ответ:

— В тебе — в последнюю очередь. — Женщина на том конце заговорила бодрее — очевидно встала с постели. Сон её как рукой сняло. — Я не хочу на своём вечере драк, конфликтов, споров. А ты у нас мастер как раз по ним.

— А если я пообещаю, что не буду ни с кем скандалить, ссориться и даже просто повышать голос? И тем более не буду драться?

— Тогда за чем ты туда хочешь пойти? Смысл?

— Как все, потусить пару часов и свалить.

Снова оценивающая пауза. В голове у сеньоры де Сантана такие вещи как «я» и «мирно потусить и свалить» были взаимоисключающими.

— Хуан, пока не скажешь в чём дело, хвост тебе от кометы, а не приглашение.

— Я поссорился с Бэль.

Пауза. Для осмысления.

— Она считает, что именно она и ещё немножко Фрейя — мой локомотив. И теперь мне надо показать, что я и без неё чего-то стою. На ней свет не сошёлся клином.

— Ну, Хуан!.. — Софи явно про себя выругалась и от моей наглости и от восторга замахом. — Ладно, в дела голубков не лезу, разберётесь. Мои условия — НИКАКИХ ссор. Даже с Феррейра. Особенно с Феррейра, они оба будут, и отец, и сын. Иначе в высшем свете ты больше не появишься никогда. Ты меня услышал?

— Да.

— Я дам пригласительные. Но второй момент. Ты понимаешь, что там будет не просто бомонд, а главы всех богатейших семей Венеры? У тебя есть деньги на ТАКИЕ траты?

— Миллиона хватит? В качестве разового взноса от представителя семьи? Туда же семьями ходят, и жертвует или глава, или его представитель, так? Бэль говорит, что от Веласкесов будет жертвовать Фрейя.

— Да, так и есть. Учитывая, что ты не аристо… Думаю, хватит. Кто ещё кроме тебя?

— Моя супруга Марина Санчес и трое коллег по группе. Группа «Крылья ветра», слышала?

Сеньора на том конце фыркнула.

— О вас не услышишь! Вас гасят во всех сетях и эфирах! Всё делают, чтобы только из каждого утюга диаспоры не звучали! Но помогает не слишком.

Хорошо быть супругой главы самого сильного финансового клана планеты. Всё обо всех знаешь.

— Как понимаю, второй миллион будет от группы, — констатировала она.

— Второй?

— Ты же не зря сказал про семью? Первый — твоя семья. Второй — группа. Иначе народ не поймёт. Хуан, как хочешь, но второй миллион найди.

— Найду.

— И это… Я возьму на себя риск, но на будущее. На такие мероприятия не приглашают тех, кого никто не знает. А вашу группу официально никто не знает, она нигде никак не котируется. Даже, если память не изменяет, не дала ни одного полноценного концерта. Молодые подающие надежду таланты, вот кто вы, а этого мало. Я ОЧЕНЬ рискую.

— Софи, мы ПОКА не сильно известны, — парировал я, вкладывая в голос всю возможную уверенность (которая была, но не настолько мощная, как я хотел показать). — Но обещаю, тебе ещё припишут дар предвидения, когда этот проект наберёт силу. И неофициально при этом мы будем числиться условно «твоей» группой, твоими хорошими знакомыми. А ещё мы дали несколько концертов на вечеринках аристократии.

— Если б не они, я б с тобой вообще не разговаривала! — зло фыркнула она. — Ладно, уломал. Но! Повторюсь! Никаких эксцессов! Ни с твоей стороны, ни членов твоей группы. И на национальной почве тоже, а что-то подсказывает, вас могут начать задирать для проверки на вшивость.

— Обещаю! Зуб даю! Всё будет на высшем уровне! — поклялся я.

Она уже хотела рассоединяться, но мялась. Наконец не выдержала и спросила:

— Хуан, комитет по цензуре — твоих рук дела?

— А что с комитетом? — напрягся я. Ибо занимался конкретно пятерыми членами этого комитета, конкретной комиссией, и за всех свечку не держал. А из-за разборок с Бэль и Марго не удосужился проверить, как там информационная атака, сработала ли. По моим подсчётам должна, но не слишком мощная.

— Массовая травля по всем медиаканалам, — произнесла собеседница, и я даже рот раскрыл от восторга. — Такое без планирования и общего руководства не делается. А у тебя вчера должно было быть заседание комиссии на утверждение песен.

Я молчал. И «да», и «нет» прозвучат некрасиво.

— Что они тебе сделали? — поняла она.

— Не утвердили НИ ОДНОЙ песни. Правда, каюсь, подготовился я заранее, знал, что не утвердят.

Софи рассмеялась.

— Хорошо, теперь верю, что меня посчитают шоу-Кассандрой. Приходите. Назови имена, скажу выслать приглашения.

— Хуан Шимановский, Марина Санчес, — начал перечислять я, — Карен Мартиросян, Амирхан Мирзоев и Наото…Пиши, Наото Фудзияма, прикольнее будет.

— Хмммм… Шутник. Всё, жди курьера.

— Софи, стой! Ещё вопрос, — остановил я. — Кто в Альфе лучший портной? Вот прям не просто лучший, а волшебник?

— Не думаю, что твоей жёнушке сейчас кто-то из кутюрье возьмётся шить, — съехидничала собеседница. — Все топовые модельеры Альфы до завтра заняты.

— Я не спросил кто возьмётся. Я спросил, кто волшебник.

Секунда на раздумье, и ответ:

— Феррари. Франческо Феррари. Его мастерская в башне «Свобода», район Пуэбло, тридцать четвёртый этаж.

— Офис?

— Весь этаж. Но я тебе ничего не говорила! Ладно, до скорого.

* * *

— Нет, молодой человек. Это невозможно.

— Совсем?

— Совсем. — Низенький суховатый дядечка в смешной сверкающей, отдающей всеми цветами радуги рубашке из наношёлка, развёл руками. Я его напрягал: у него было много дел, а я тратил его бесценное время на ерунду. Один час работы такого человека стоит тысячи, если не миллионы империалов, а я занял аж десять минут. — Мне жаль, что для нашей встречи вам пришлось воспользоваться служебным положением, но даже будь вы принцем, это ничего бы не изменило.

В сеньоре Феррари отчётливо ощущался акцент. Почему «ощущался» а не «слышался»? Потому, что говорил сеньор чисто. Его говор был более похож на диалект испанского. Но я, зная, как говорит наша итальянка, понимал, что это не диалект, это близость к родному языку — согласно досье, сеньор приехал на Венеру в двадцатилетнем возрасте откуда-то из под Турина. Меня этот акцент забавлял, и вообще забавлял внешний вид сеньора. Однако сам он был предельно серьёзен, и имел на это право — один из самых высокооплачиваемых кутюрье планеты.

— А что, позвольте полюбопытствовать, изменило бы это «ничего»? — улыбнулся я.

Выводы сеньор из моей фразы сделал верные, но неправильные. Фыркнул:

— Сеньор… Ши-ма-но…

— Шимановский.

— Сеньор инспектор, как вы могли бы догадаться, занимая такую высокую должность, как ваша, я человек небедный. И для меня репутация важнее любых денег. В частности обязательства перед клиентами, перед которыми их держу. У меня нет времени на ваш заказ, всё моё время до завтрашнего вечера расписано по часам. А вы и так уже отняли его достаточно много. — Прищур глаз, с намёком, чтоб выметался.

— Боже мой, сеньор Феррари, как вы могли подумать о такой банальности и пошлости! — в непритворном ужасе воскликнул я. — Я не торгую деньгами. Я торгую куда более ценными для этого мира вещами. Кои вам и предлагаю.

— Мне не интересно ваше предложение, — отрезал он. — Сеньор, мои помощники вас проводят.

Сеньор Феррари нажал на кнопку на столе и в кабинет вбежала одна из девочек, которых он тут использовал как рабсилу. Я насчитал четверых, но был не на всём этаже.

— Спасибо за оказанное внимание, сеньор Феррари, — продолжал улыбаться я, встал и пошёл за девочкой к лифту. Конец первой, пробной партии, разведки боем.

Да-да, чтобы встретиться с сеньором и получить отказ вживую я только что грубо и пошло, напрямик, вошёл на тридцать четвёртый этаж, пройдя три поста охраны и две стойки администратора, благодаря ксиве. И спасибо ей, родимой — без неё бы не узнал ни расположение постов, ни количество стоек, ни численность персонала. Ибо всё, что мои парни успели найти по объекту, это чертежи здания в архивах отдела архитектуры столичного округа.

В холле встретился глазами с входящими, проходящими раму охраны, Слоном и Солёным. Аккуратные такие ремонтники-айтишники в чистеньких робах и комбинезонах, с чемоданчиками с оборудованием, неподъёмными даже на беглый взгляд (иногда для прокладки кабелей и стены приходится раскурочивать, а все возможные инструменты должны быть с собой). Парни сделали вид, что я — пустое место, как впрочем и я в отношении них. И только выйдя на просторы города к подножью башни, позволил себе спустить на глаза козырёк визора и выбрать «Берлогу» из списка «горячих» абонентов.

— Всё видели?

— Нет, но достаточно, — отозвался Даниель. — Работаем над картинкой план-схемы. Можешь подъезжать.

— Тимур? Лёха? Откликнулись?

— Едут. Начнём вводить их в курс дела, как только доберутся. Пауле точно не хочешь говорить?

Я нахмурился, вспоминая их с Мариной встретившиеся, словно пудовые двуручники, взгляды.

— Это не её задание. Пусть работает с текучкой, она и так загружена под завязку.

— Понятно, командор.

Слово «командор» было «слито» кем-то из девчонок совершенно случайно. Кобылицы корпуса рассказывали симпатичным мальчикам про мою персону, вырвавшую зубами первое место в турнире охранной компании под новый год. А дальше само как-то прицепилось. Но я не жалуюсь, уже привык. Уже при звучании этого слово сеньор Ривера, наш военрук, как-то даже перестал вспоминаться. Но поначалу коробило.

— Теперь куда? — улыбнулась Тереза, когда я подошёл к машине.

— В Школу. Снежок как? В пути?

— Да. Но девочки ругаются. У многих свои планы были.

— Они мне потом сами магарыч поставят, когда узнают, где сегодня окажутся, — хмыкнул я. — Ну, магарыч, конечно, не поставят, но ручаюсь, им будет как минимум интересно.

Репетиционная в Школе встретила меня настороженной тишиной.

Здесь давно уже не было нагромождения стульев и кресел, зимой кто-то всё это перетащил в другое место (забота дона Бернардо о мельтешащей здесь Фрейе, а не то, что вы подумали), но присутствующие предпочли сесть в кружок на сцене, а не в зале. Сидели, тихо о чём-то переговаривались, и с моим приходом дружно замолчали.

Я спешно, как шёл, не снижая темпа, взбежал на сцену. Подошёл к ним. Молча пожал парням руки. Чмокнул в щёку показно нахмурившуюся Марину. Поставил рядом ещё один стул, присел в их тёплый кружок..

— Рассказывай, — за всех произнёс Амирхан.

— Ребят, я ПРОШУ вас помочь, — начал я. — Это не обязаловка, это именно просьба. Не влечёт за собой никаких последствий, кроме эстетического удовольствия.

— И в чём заключается эстетичность удовольствия? — Это Марина, грозно сдвинув брови.

— Им — что побывают на одной из САМЫХ САМЫХ тусовок Венеры. Тебе — что на один вечер ты станешь королевой планеты. Для всей аристократии, всех, кто хоть как-то понимает значение слова «королева». Да, я хочу пригласить вас сопровождать мою жену и меня на благотворительный вечер клана Сантана, — долгим взглядом оглядел я всех.

Тишина. А у Фудзи даже челюсть отвисла — знал про такие вечера, как завтрашний, чуток больше остальных. Впрочем, как обычно. Но только Марина не до конца поняла масштабы вечеринки.

— Хуан, ты РАДИ ЭТОГО не пустил меня сегодня на учебу? — словно сверхновые пылали её глаза. — Ради участия в глупой вечеринке аристократии?

— Ради участия в одной из четырёх САМЫХ крутых вечеринок аристократии планеты, дорогая, — с улыбкой, вкладывая в голос нежность, парировал я. — Где будет вся золотая сотня, и, наверное, половина первой тысячи. И твоя задача будет самой сложной из возможных. Ты должна стать на вечеринке самой красивой, эффектной и элегантной, центром всеобщего внимания. Королевой этого бала в прямом смысле слова. Не Феррейра. Не Веласкесы, они обе там будут. Не другие принцессульки, количество которых будет под сотню. А именно ты, девочка из Боливареса. Задача понятная?

— Хуан… — Наконец, челюсть отвисла и у неё — поняла подоплёку вечера, цель, которую я пытаюсь этим походом достигнуть. — Хуан, но это же…

Видя, что она испугалась, и теперь будет до последнего убеждать, что не сможет и у неё другие дела, я сразу выпустил тяжёлую артиллерию:

— Марин, золотце, я часто просил тебя исполнить супружеский долг?

— Я… Но… — Санчес «зависла», не понимая, как на такую фразу в присутствии моих друзей реагировать. Карен — улыбнулся. Хан в голос заржал, после чего, давя смех, перешёл на тихое похрюкивание. И только Наото невозмутимо улыбнулся.

— Сегодня я прошу тебя его исполнить, — продолжил я. — Подготовиться и пойти со мной завтра на вечер к Сантана. В качестве моей спутницы и моей супруги. Так НАДО.

— Но… — Она вышла из оцепенения, задумалась. Наконец, произнесла:

— Хуан, я девочка из Боливареса, тут ты правильно сказал. Я только опозорю тебя. Возьми лучше одну из своих принцесс, они к такому привычные. Все они, и Мерседес, и Гортензия, и Изабелла. Любая пойдёт с тобой на ура. Да даже Сильвия бегом побежит, или я ни черта не понимаю в этой жизни!

— Нет. — Я твёрдо покачал головой. — У меня есть жена. И она завтра должна быть рядом со мной. И это должен увидеть весь цвет венерианской аристократии.

— Я боюсь подвести тебя, о мой муж, — вложила она в голос нотки иронии, но была предельно серьёзна по сути.

— Вот поэтому я и собрал ребят, — обвёл я руками наш круг. — Ты будешь не одна. Вы будете представлять один единый организм, единую систему, разделяя внимание окружающих. Это не умаляет твоей ноши, тебе и правда придётся прыгнуть выше головы, но ты будешь не одна там, а это много.

— «Вы», — произнёс Хан. — То есть ты не с нами?

Я отрицательно покачал головой.

— Ребят, чтобы не было недопонимания, говорю сразу как есть, а вы уж решайте. Я поссорился с Бэль. А с Фрейей поссорился, чуть раньше, в конце осени. Они обе считают меня выпендристым говном, годящимся только на роль придатка к используемому ими для самоудовлетворения моему фаллосу. Простите, что так грубо, — улыбнулся я на их очередные смешки (только Марина осталась серьёзной), зато как есть. И завтра мне кровь из носа нужно доказать им, что я не придаток. Я — самостоятельный игрок, пусть и более низкой лиги. И лучший показатель самодостаточности для них — Марина, которую я сделаю звездой вечера, в пику им, настоящим принцессам, что будут стоять в её тени у стеночек.

Сделал паузу для придания словам эффекта.

— Она для них не конкурентка. Быдлодевочка из быдлорайона, потолок которой — личная служанка-медик, и только после окончания обучения и практики. Они её вообще никем не считают и не берут ни в каких раскладах борьбы друг с другом. И завтра мне нужно показать, что они не правы; не важно как там без меня, но рядом со мной даже гусеница становится бабочкой, а быдлодевочка из быдлорайона — настоящей королевой вечера. Благодаря мне, а не какому-то эдакому происхождению. Да, это сложно, — снова оглядел их. — Но всего на вечер, на несколько часов. И эти несколько часов изменят все наши жизни — не только мою и её, но и ваши. Если мы блеснём, как я рассчитываю, то о нашей группе будут говорить в среде высшей тусовки как о свершившемся законодателе мод, а ты, Марина, превратишься в игрока, способного дать бой принцессам крови. Может не равная по статусу от рождения, но способная задать такую трёпку, о каком им лучше даже не думать в страшных кошмарах. Каждый из нас будет в профите, ребят, нужно только ваше коллективное желание.

— Коллективное? Вань, при чём здесь мы? — развёл руками Хан. Ему постановка задачи нравилась. — Марина — твоя жена, ты — незаконнорождённый принц… А мы с парнями каким боком?

Я глубоко вздохнул и начал собственно ввод в курс дела:

— Есть такой психологический приём, называется «свита делает короля». В нашем случае — королеву. Да, Марин, именно ты, а не я, будешь центровой на вечере — Хан именно это понял, поймав меня на слове. Идея сводится к тому, что условная свита создаёт вокруг условной королевы контур внимания, центр притяжения взглядов и разговоров. Общество видит нечто выбивающееся из его стандартного представления о знакомых людях и знакомых ситуациях, это притягивает к выделяющейся композиции… И, опачки, внутри композиции словно Сириус, ярчайшая звезда небосвода, сияет наша Королева. Центр притяжения всех взглядов, объект всеобщей зависти слабого пола и возжелания сильного.

Цинус в том, что первый этап — притягивание взглядов — выполняет свита. Но после, притянув их, блистает сама королева, которую королевой свита только что «сделала». Понимаете расклад?

— Образно, — замахал руками Фудзи. — В общих чертах. И как же будем привлекать внимание МЫ?

— Как? — Я усмехнулся. — Парни, вы — изюминка, фишка вечера. Те, кто сможет высшее общество УДИВИТЬ и покорить.

Я сделал нагнетающую паузу.

— Хан и Карен — брутальные мачо, секс-символы тамошних сеньор и сеньорит. Для сеньорит — живые секс-символы, для их мам — образы из прошлого, когда они сами были сеньоритами. Вы видели, не вам мне рассказывать, что представляют из себя мальчики-аристократики. Да, среди них есть те, что с яйцами, но принадлежность к элите оставляет свой отпечаток, и богатенькие детки не смогут стать даже близко похожими на простых парней из народа с простой и бесхитростной харизмой, сексуальностью в глазах, движениях и бросаемых взглядах.

Мужчины также должны почувствовать в вас сильных самцов. Отчасти конкурентов, хоть вы и в другой лиге — просто их жёны будут сжирать глазами вас, а не их. Отчасти вы также привлекательный образ для них самих — многие в юности хотели бы стать такими же внятно-сексуальными, а не вычурно-помпезными или разухабисто-гламурными, коими в реальности стали. Вы — образ, который нравился им в молодости, кем они видели себя, и это тоже действует как красная тряпка на быка. Наша же задача — лишь подчеркнуть этот образ, и над этим мы сейчас, да и завтра, до самого вечера, будем работать.

— Вань, извини, я пас, — покачал головой хмурый Карен.

— Почему? — напрягся я.

— У меня дела. Правда, дела. И я не хочу их менять на твой концерт. Без обид.

— Если скажешь, что за дела — без проблем, — кивнул я.

— Едем с предками знакомиться с потенциальной невестой. Договорённость была на этот день за две недели. Так что…

Ну да, то, что я предлагаю, не затмит знакомства с возможным будущим. Понимаю.

— А я согласен, — улыбнулся Хан. — Чёрт возьми, почему бы и нет! Когда я ещё побываю на вечеринке у Сантана?

— И я за. Я тоже хотел бы посмотреть на высшее общество больше, чем боюсь его увидеть. — Косой взгляд на Карена, который отвёл глаза в сторону.

— Значит, решено? — подытожил я.

— А моё мнение тебя интересует? — снова нахмурилась Марина.

— Солнышко, нет. — Я покачал головой. — Это твой крест. К сожалению, я не могу ни на кого его переложить. Надеюсь ты поймёшь и простишь. Да и… Если честно, тебе пора начинать светиться в высшем обществе. Это только начало, и старт я тебе предлагаю не самый плохой.

При словах о том, что надо «начинать светиться» она опустила голову, лицо её приобрело выражение: «Убью!». И относилось оно не ко мне. Фрейя так замучила? Тогда это шанс отомстить Мышонку, и я не я буду, если она им не воспользуется по максимуму.

— Мне СРОЧНО нужно взять несколько уроков этикета, — произнесла, наконец, благоверная, подняв глаза и встретившись со мной взглядом. — А в остальном… Хуан, муж мой, я сделаю всё, что смогу, чтобы не подвести тебя!

Сказано было, конечно, с пафосом, но иронии и сарказма в словах было совсем немного. Сказано было со злой решимостью и блеском кошки в глазах, приготовившейся драться за дом, за территорию, почитаемую своей, а не охотничьими угодьями. Марин, как же я всё-таки тебя люблю!

* * *

— Хуан, а МНЕ ты не хочешь ничего сказать? — упёрла руки в бока загородившая дорогу Паула.

Я издал обречённый вздох, правда про себя.

— Паулита, солнышко, ты и так загружена до предела.

— Эту песню мне уже сегодня спели. — Укоризненный взгляд. — Чико, как тебе не стыдно! Собираешься веселиться, а родную напарницу и соратницу даже не уведомляешь!

Мне не было стыдно. Но было… Некомфортно. Я бы предпочёл держать её подальше от «веселья».

— А ведь Кассандра с девочками тоже рвутся в бой! И уже даже отпросились на сегодня, я за них попросила. Ты точно ничего не хочешь сказать?

Когда она всё успевает, учитывая, что «в ружьё» всех поднимал я по тихому, и произошло это всего-ничего назад.

— Хочу, но… — Я прошёл таки через створку внутрь в Берлогу, слегка отодвинув её загромождающее дорогу тело. Прошёлся по коридору к серверной — самой дальней комнате квартиры. Поманил её за собой. Она вошла, прикрыв дверь. Сложила руки перед грудью.

— Я собираюсь штурмом захватить башню «Свобода» офисного центра Пуэбло, — на одном дыхании выдал я.

— БЕЗ МЕНЯ?!!!

Её глаза заметали громы и молнии, ещё чуть-чуть и порвёт на куски нафиг! Я виновато опустил глазки в пол.

— Прости. Просто финальной точкой станет мастерская Франческо Феррари в этом здании. Я должен склонить его к сотрудничеству.

— ТОТ САМЫЙ Франческо Феррари? — уточнила она.

Я кивнул.

— Да. Модельер.

— И зачем тебе понадобился этот старый интриган?

Врать бессмысленно, что-либо утаивать тоже. Пусть его, будь что будет. Паула не Бэль, может найдут с Мариной общий язык?

— Мне нужно платье супертопового уровня на завтрашнее мероприятие у Сантана. Для Марины. Она идёт туда завтра вместе со мной, как моя спутница. Сопровождает.

Паула попыталась выдать непереводимую тираду, и даже раскрыла в гневе рот, но передумала. Заходила по комнате, стараясь не зацепить проводов.

— Хуан, как ты мог! Как тебе не стыдно!

— Она твоя конкурентка, и… Я решил что… — начал оправдываться я, но ей оправдания не были интересны.

— И ты дурак! Вот что «и»! — констатировала она.

Трудно не согласиться. Ни черта я не понимаю в женщинах, пусть и обложен ими вокруг дай боже каждому.

— Я в деле. — Меня не спрашивали, а уведомляли. — Буду курировать и башню, и дам несколько уроков этой твоей Санчес. Бесплатно.

— Да, но… — Я сбился, не зная, что сказать по второму пункту.

— Я просто добрая. — Она «мило» улыбнулась. — А ещё я тоже пойду туда. И Гор, вместе пойдём. Как представители имперского правящего дома и гости планеты.

— И вместе будете уроки давать? — уточнил я, вспоминая наши уроки этикета «на троих».

— А почему нет? Держи друзей поближе, а главных соперниц вообще на короткой ноге!..

— Минимальный взнос — миллион с рыла, — попытался то ли осадить, то ли возразить я. — Вы из разных ветвей, хоть и одной семьи, так что…

Она лишь наморщила носик.

— Всего-то два миллиона… — Глубоко вздохнула. — Хорошо, раз выяснили, что ты — наглая подлая неблагодарная сволочь, но решил исправиться, пошли обсуждать план операции. Парни с утра пыхтят, вырисовывается нечто, но мне нравится. Остальное, по «соперницам», решим позже. — Коварная, но просто сногсшибательно сексуальная улыбка.

План получился красивый. Наглый, дерзкий, как и все наши планы, но было в нём нечто, придающее ему особую внешнюю привлекательность. Мне он нравился, пусть нам и пришлось отвлечь от остальных дел все ресурсы, в первую очередь человеческие. Ничего, сеньоры убийцы проживут на денёк-другой дольше, не принципиально. В Берлогу для обсуждения подтянулись все, хоть мы вроде как и решили, что больше не будем собирать здесь столько народа. Ладно, прорвёмся. Времени было в обрез, точнее оно с каждой минутой утекало всё больше и больше, потому черновой вариант сразу утвердили, после чего мгновенно сорвались к месту событий. Марине же я позвонил и тоже попросил подъехать туда на своей шикарной «Эсперансе» — хорошее место попонтоваться.

Но Мироздание, как обычно, внесло свои небольшие, хоть и принципиальные для моей дальнейшей жизни и карьеры коррективы.

— Хуан, ко мне в кабинет, — произнёс голос после того, как я активировал входящую линию после стука в визор перед глазами смешного лисёнка из старой детской сказки.

— Ваше высочество, прошу прощения, но у меня сейчас другие…

— БЫСТРО!!!

Связь оборвалась. И знаете, когда такие слова тебе говорит непосредственная начальница, а ещё сестра королевы, надо всё бросать и следовать указаниям.

— Тереза, смена маршрута, — произнёс я. Получится крюк, но не слишком большой — купол Пуэбло находится в Центре, как и офис департамента безопасности. — Остальным машинам, следовать к точке рандеву и готовиться, — перевёл я линию на общую внутреннюю.

— Думаешь не из-за этого? — произнесла сидящая рядом Паула.

— Нет, — покачал я головой. — Тут пока не за что. Но я вчера и без этого нашкодил. — Тереза, останови машину, — попросил я начальницу своей охраны. — Тимур, тормознись-ка ты за нами, — перевёл линию на персональную. — Заберите её императорское высочество. Мне надо на маленькую, но важную экзекуцию, и лучше ехать в одиночестве.

— Есть! — вышколенно ответил марсианин.

* * *

Кабинет начальницы. Поймал себя на мысли, что её высочество не вызывает у меня былой неприязни. Возможно потому, что неприязнь эта являлась всего лишь ответной реакцией на её ко мне отношение, а оно плавно, незаметно для нас обоих, сильно изменилось. Она начала меня уважать, а людей, которые тебя уважают, пусть и тщательно скрывают это, ненавидеть не получается.

Итак, передо мной сидело трое. Сама сеньора Алисия, она же Лиса. Сеньор глава комиссии по цензуре, писать его имя нет смысла, ибо он никак не проявил себя и сгинул в веках истории планеты незаметным пятнышком, и дон Бернадо Ромеро, собственной персоной. Что здесь делал Старик, не понял, меня это заинтриговало, потому молча прошёл и сел на одно из свободных мест рядом с начальницей напротив сеньора цензора.

— Добрый день, сеньоры, — выдавил наконец, пройдясь по всем изучающими взглядами.

Дон Бернардо почему-то выдохнул с облегчением. Губы Лисы-Алисы тронула еле заметная довольная улыбка. Сеньор цензор продолжал оставаться каменным изваянием, рассматривая мою персону сквозь злой прищур, как очень надоедливую, но неприкосновенную муху, которую ему, такому важному, не дают прихлопнуть.

— Хуан, расскажи пожалуйста, — взяла в свои руки переговоры хозяйка этого кабинета, — это твоих рук дело?

— Что именно, ваше высочество?

— Травля членов комиссии, принимавших у тебя вчера… Экзамены. А также информационный налёт на весь комитет через планетарные СМИ.

Я покачал головой, словно отгоняя наваждение:

— Ваше высочество, что вы такое говорите! Я? Всего лишь я? И такие подвиги? Польщён оказанным доверием, сеньора, но, к сожалению, не понимаю о чём вы, и не имею к этому никакого отношения.

— Лжец! — завопил сеньор цензор, брызгая слюной, выкинув в мою сторону руку. — Лжец! Всё ты знаешь! Это ты начал травить Розенберг и её дочь! Это твои «шестёрки»-малолетки украли пистолет у представителя императорской гвардии! Это твои дружки чуть не выбросили в шлюз другого уважаемого сеньора и сбили машиной представителя министерства культуры! Всё ты знаешь!

— Сеньор, — покровительственно вздохнул я, — я понимаю, что ваши нервы расшатаны. У меня в кабинете главы департамента безопасности тоже бы очко трепетало, особенно если бы я грёб деньги с шоу-менов лопатой, как вы. Но поверьте, я просто не представляю о чём вы сейчас говорите. Я провёл эту ночь с красивой девушкой, изменив её высочеству принцессе Изабелле, с которой до вчерашнего дня как бы встречался, и у меня совсем другие проблемы и мысли на уме. Мне плевать на ваш грёбанный комитет по цензуре. Заслужили? Получите. Может мне попытаться озвучить количество нажитых всеми вами, гнидами, врагов?

— Да ты!.. Да ты!..

Сеньора заклинило от перевозбуждения. Алисия улыбнулась сильнее, уже явно. Дон Бернардо так же не смог сдержать улыбку.

— Хуан, я пригласила тебя к себе потому, что в данный момент отвечаю за тебя перед королевой. Курирую тебя, если проще. Ты мой сотрудник. И мне не очень нравится то, что ты творишь. Особенно мне не нравится то, что ты предпринял акции против представителей силовых служб. Плевать на гражданских, но ты затронул честь мундира, а это недопустимо.

Я пожал плечами, дескать. Не понимаю о чём речь, но заранее винюсь и больше так не буду. При фразе о «плевать на гражданских» сеньор главный цензор планеты недоумённо нахмурился, его даже трусить перестало. А осознав эти слова, также непроизвольно втянул голову в плечи.

— А дон Бернардо почему здесь? Тоже хочет за что-то поругать? — продолжал стебаться я. — За то, что обижаю гражданских выродков от комитета по цензуре?

— Хуан!

— Хуан! — одновременно воскликнули мои родственнички. Сеньора же цензора разобрало зло, аж покраснел бедняга.

— Хуан, сеньор обратился ко мне, как к твоему продюсеру и покровителю, — взвесив слова, произнёс дон Бернардо. — Но учитывая, что дело о нападении на сотрудников силовых служб выше моего потолка, я привёз тебя к Алисе, как твоему непосредственному руководителю. Но если честно сказать, я тобой недоволен и сам.

— Понятно, сеньор Ромеро, — кивнул я. — И что? Ну, я приехал, вы меня поругали. Дальше что?

Родственнички молчали, предоставляя отдуваться сеньору цензору. И тот не подвёл:

— А дальше ты даёшь своим дружкам в СМИ команду прекратить атаку на комитет! — отчеканил он. Сеньора взяло какое-то воодушевление, на момент он почувствовал, что на самом деле имеет какую-то власть. — После чего возвращаешь оружие тому, у кого его украл, извиняешься перед тем, кого подставил с дурацким розыгрышем в шлюзе и выплачиваешь компенсацию сбитому машиной моему сотруднику. Ах да, шум в прессе вокруг дочери сеньоры Розенберг также должен быть прекращён, а все подтасовки удалены, после чего ты сообщаешь, что это также был розыгрыш.

— Допустим. Хорошо, я сделаю так. И что вы мне за это предложите?

— Предложите? — Сеньор раскрыл рот в притворном ужасе. — Этот наглец ещё и торгуется?

И сеньор сделал ошибку — перешёл на крик:

— Я ничего тебе не предложу! Ты сделаешь это потому, что ты всё это начал! Ты подставил людей на ровном месте, и будешь исправлять ошибки!

— А иначе? — вызывающе улыбался я, сбивая с него спесь.

— А иначе… А иначе ты НИКОГДА не сможешь выступать в этой жизни, НИГДЕ! — выцедил сеньор. — И даже в Малой Гаване мы тебя со временем достанем. Натворил дел — разгребай.

— Хмм… А вы предложите, сеньор! — распахнул я глаза. — Возьмите и предложите! Что вы можете дать мне на это взамен?

Угрожаете? Значит война, и я вам её устрою. Мир? Давайте осудим его условия. Но если будете и дальше хамить и грозить всемирным потопом… До свидания, сеньор. Вы ещё не готовы к разговору. — Я встал и бодро зашагал к выходу.

От такого демарша опешили все. Сеньора Алисия опомнилась раньше других, выкрикнув открывающему тяжёлую дверь её кабинета в спину:

— Жди в приёмной.

Я развернулся и стукнул каблуком туфли о каблук.

— Есть, сеньора генерал-лейтенант.

Главный цензор выбежал из кабинета сеньоры принцессы не просто в «расстроенных чувствах». Я бы назвал это состояние «полный пипец». Чего хотел не достиг, не смог меня даже напугать. Проблемы не решил. И главное, поддержки от моих кураторов не дождался. Злой, растерянный, взгляд полон ненависти. Для человека. Привыкшего повелевать и всегда получать нужное, это удар. Издеваясь, я помахал ему ручкой, отчего он чуть не взорвался, и в спешке убежал.

— Сеньор Шимановский, — кивнул мне секретарь, молодой парень, что был тут в моё прошлое посещение данного кабинета.

Я встал, поправился и вошёл. Также молча, но не так бравурно-уверенно. Сел на место.

— Успокоился? — спросила сеньора принцесса. Брови сдвинуты, тон серьёзен — от веселья не осталось и следа.

— А я и не напрягался. — Я пожал плечами.

Дон Бернардо смотрел сквозь прищур, был зол, но всячески эмоции сдерживал. Политкорректный сукин сын.

— Зачем ты это сделал? — продолжала начальница. Вздох. — Хорошо, перефразирую. Зачем ты сделал это ТАК КРУТО?

— Не рассчитал силы, — честно признался я. — Сам в шоке, не думал, что достигну такого эффекта. Хотел потроллить лишь нарвавшуюся на меня пятёрку, но СМИ преподнесли королевский сюрприз.

Принцесса откинулась в кресле. «И что же мне с тобой делать?» — говорил её взгляд. Встретилась глазами с доном Бернардо, но тот ей ничем не помог.

— Хуан, потроллил и ладно. Сворачивай операцию. Как ты это сделал и как будешь делать сейчас — я не интересуюсь, пусть твои дела останутся твоими. Но всё, пора честь знать. Оружие тому кретину — вернуть. Наезды — прекратить. Извиняться, так и быть, не нужно. Остальное я решу.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, сеньора. Не буду.

— Это ещё что за демарш? — налились сталью её глаза, что-то такое от меня она и ждала.

— Ничего из перечисленного я делать не буду. Толстуха РоРо получила по заслугам — она настолько конченая мразь, что мне было противно находиться с ней в одном малом зале. Её «шестёрка» лопухнулась сама, за что её прессует налоговая; я даже не подумаю туда лезть. А сеньор госбезопасник… — Снова покачал головой. — Он козёл, и своё заслужил.

— Хуан, это ГОСБЕЗОПАСНОСТЬ! — не выдержал и зарычал дедуля Ромеро. — Это пятое управление! Ты сделаешь это!

— Вернёшь пистолет мне, — со своей стороны сверкала глазами сеньора Алисия. — напишешь покаяние, дескать, подставил хорошего человека. Тебе за это ничего не будет, я улажу.

— Нет! — твёрдо покачал я головой. — Он — козёл и заслужил своё. И своё получит. Жить будет, но из органов его попрут. А значит он больше не сможет сломать жизнь ни одной группе.

— Хуан, вас разрешат! — подалась сеньора вперёд, повышая голос. — Я же сказала, всё улажу! МЫ всё уладим! — взгляд на дона Бернардо. Тот кивнул. — И вообще, почему я тебя упрашиваю и уговариваю? Я тебе приказываю, и все дела!

— Сеньора, вы можете хоть наприказываться. Я просто встану и уйду, оставив в приёмной вашу «ксиву» с жетоном. Вы же лучше всех знаете, я не держусь за это место.

— Ненормальный! — Она вздохнула и снова устало откинулась на спинку.

— Хуан, я послал Пако решить твои проблемы. Почему?! Зачем?! Ну зачем ты всё так усложнил?

— Наверное потому, что я понятия не имел о том, что вы куда-то кого-то пошлёте, — вызывающе улыбнулся я старикану. — Но тут есть и обратная сторона медали, сеньор. Пока я могу защитить себя сам, мне не нужна ваша помощь. Как только я что-то сделать не смогу, я прибегу плакаться вам в жилетку. Но пока этого не случилось, прошу, не лезьте в наши дела.

— Наши? — Старик вспылил. — Хуан, вы считаетесь МОЕЙ группой! И считаетесь заслуженно вы обитаете на моей территории и вам создают там все условия! Этот сукин сын примчался выяснять отношения ко мне, это чудо, что его удалось сбагрить Алисе! Ты вообще понимаешь, что такое комитет по цензуре?

— Понимаю, сеньор, — кивнул я. — И именно поэтому вся эта пятёрка получит по заслугам. А вам скажу то же самое, не лезьте!

— Хуан, вы МОЯ группа! — засверкали глаза старика, он еле сдерживался от гнева. — И пока вы мои, я решаю, что вам делать!

— Сеньор, мы оба прекрасно знаем, насколько мы ВАША группа. Мы благодарны, очень благодарны за поддержку и предоставление базы. Парни безмерно горды, что учились в стенах вашей школы. Я счастлив, что там же обучаюсь сам. Но если будете настаивать, мы соберём вещи и пойдём искать другую базу для репетиций. И больше чем уверен, с собственной раскруткой, особенно после поднявшейся шумихи, как-нибудь справимся.

— Щенок! — констатировал сеньор Ромеро, но это и всё, на что его хватило.

— Хуан, это «тихушник». Это пятое управление, — вновь попыталась воззвать ко мне принцесса, понимая, что давить на меня — будет хуже. — Зачем тебе ссора с могущественным ведомством? Они не оставят этого тебе, ты не маленький не понимать этого.

То есть про жопастую РоРо и наезд на комитет в СМИ речи уже нет. Хорошо торгуюсь!

— Сеньора, «пятёрка» паразитирует на контроле над Сектором вот уже полвека. Пятьдесят грёбанных лет тысячи людей получают зарплату и плюшки на этом процессе! И если мы начнём интеграцию, как думаете, они будут сильно в ней заинтересованы?

Да они будут вставлять палки в колёса на каждом шагу! Пока есть Сектор с второсортным населением, за которым надо приглядывать — у них есть работа, семейный доход, ипотека и образование детей. Как только это закончится — десятки тысяч людей потеряют всё, что привыкли считать своим по праву исторически.

Мне надо намекнуть, хотя бы просто намекнуть, что те, кто мешает интеграции, будут ЛИЧНО жестоко караться. Управление устоит, но каждый из них смертен. Так надо, сеньора, и я прошу не лезть в этот процесс. Тот гандон будет наказан за свою гордыню, за привычку смотреть сверху вниз и повелевать. А ещё он не понял трендов, идущих «сверху», а это самый тяжёлый грех в их мире. Я прошу карт-бланш, ваше высочество.

— Хуан, ты можешь ссориться с пятым управлением сколько тебе влезет, — взял слово дон Бернардо. — Но атаку на комитет останови. Ты не представляешь, с чем играешь, и какие будут последствия.

— Представляю, — усмехнулся я. — И именно поэтому не остановлю. Через время, когда интерес масс спадёт, всё само устаканится.

— Хуан, я могу устроить тебе сладкую жизнь, — голос дона Бернардо налился сталью. — Ты не выступишь НИГДЕ, вообще-вообще. Я уничтожу тебя и твоих ребят, как творческий коллектив. Я не этот клоун из комиссии, у меня рычаги влияния посерьёзнее. Ты всё ещё хочешь со мной ссориться?

— Дон Бернардо, а вы уверены, что вам это надо? — усмехнулся я и подался вперёд, в его сторону занимая агрессивную позицию. — Зачем топить меня, когда мы в одной лодке?

Наоборот, ударьте по этим зажравшимся свиньям с тыла, со своей стороны! Выберите несколько топовых, но не самых-самых групп, пусть те напишут заявление о вымогательстве членов комиссий комитета. Дайте комитету под дых. И тогда когда всё закончится, они будут торговаться не на своих, а на ВАШИХ условиях. Всё меняется и ничего не проходит бесследно. Не цепляйтесь за старое, живите сумасшедшей жизнью!

— А если наоборот, когда всё утихнет они вспомнят все притеснения и начнут давить? — спросила сеньора Алисия.

— Они увидят, что смертны. И запомнят это минимум надолго. Не думаю. К тому же наша с ними война ещё не закончена, и не думала заканчиваться, и я преподнесу сеньорам сюрпризы. Нет, — уверенно покачал я головой, — если не вмешается бог из машины, например королева, мы их додавим. А пара дел о вымогательстве со стороны департамента безопасности… — Чмокнул пальцы. — Довершат разгром. Агвиевы конюшни пора чистить, сеньоры. Давайте делать это вместе?

Я поднялся и направился к выходу. Родственнички остались в кабинете — им ещё будет что обсудить.

Глава 11. Нематериальные инвестиции

— Всё готово? — спросил я Паулу по общей, когда подъехал.

— В основном. Тебя ждём.

— Ребята?

— Замечательно. Уже подъехали, на позициях. Говорю же, тебя ждём.

Язва.

— Тереза, вон возле той синей «Эсперансы» притормозите, — увидел я на временной парковке недалеко от здания машину Марины. Парковка временная, останавливаться можно только на полчаса. Не больше, Центр же. Но, думаю, возможных эвакуаторщиков ждёт большой сюрприз.

О, явился! — усмехнулась Кассандра при моём появлении.

— Ху-а-а-а-а-ан! — не стали язвить, а сразу бросились меня обнимать обе Сестрёнки. За ними степенно прошествовала и повторила их жест Маркиза.

— И я рад вас видеть, родные мои!

Господи, как же я по ним соскучился! И ведь только сейчас это осознал, до того некогда было. Да-да, осознать некогда.

Девчонки стояли на тротуаре рядом с «Эсперансой» вместе с Мариной и мило болтали. Нашли общий язык, это хорошо. Не то, чтобы прямо сретенские у них были отношения, но выражения лиц девчонок говорили: «Ты женщина члена нашей семьи, тебя выбрал один из нас, так и быть, мы тебя принимаем и будем хорошо относиться». А Санчес больше и не нужно.

— Ну что, трепаться потом будем, сначала дело? — улыбнулся я почти идиллической картине.

— Да мы в общем всё уже почти обсудили, — мотнула головой Гюльзар и активировала какую-то линию. — Снежок.

Через несколько секунд к нам приблизилась стоявшая поодаль, метрах в ста, машина, «дворцовый» «Мустанг» коричневого цвета. Из него с недовольными перекошенными рожами вылезла мулатка Марта, моя бывшая любовница, но тс-с-с-с, об этом сейчас не надо вспоминать. И не только сейчас не надо. И её не более довольные жизнью девчонки. У всех них был выходной и свои планы, а я тут…

— Девчонки, в круг, — пригласил я всех, кивая и малявкам, то есть крестницам — группе Терезы.

— Итак, вводная. Наша задача… Наша — это всей нашей команды, а не только нас с вами, будет взятие под контроль вот этой башни. — Я многозначительно кивнул на возвышающуюся почти до крыши купола «Свободу», один из архитектурных шедевров города. Здесь, в Пуэбло, каждая третья башня архитектурный шедевр. — Руководит операцией Паула, она же капрал Огонёк, она же Мерседес Мария Амеда, племянница королевы. Говорю на случай, вдруг что. Ей ничего не будет, если никто в башне фатально не пострадает, а значит и мы выкрутимся.

Первый этап — взятие нижнего этажа башни силами Паулы. Весь офисный центр контролировать не сможем, как и внутренние коммуникации, только выход. И вот тут начинается наша работа. Зачистка конкретного тридцать четвёртого этажа и взятие под полный контроль. На другие этажи плевать. Всё взяли? — Я перевёл нахмуренный взгляд на Снежку. Та стушевалась.

— Да. И иглы, и ЭМИ-гранаты. — Видимо брать не хотели, «сделали одолжение».

— Парни Фрейи, в смысле взломщики, уже проникли в некоторые внутренние каналы коммуникаций, в частности лифт и внешнюю связь под контроль возьмут. Но не навсегда, на время. Тревожные кнопки — не смогут; их проектировали так, чтобы это было слишком сложно для налётчиков вроде нас. Внешнюю связь обрубят только минут на пять, пока не перезагрузится сервак охраны — полностью вырубить его они также не в силах. Само собой, пульт охраны находится не на первом этаже, потому захватить его не будем и пытаться. Только блокировать. И, девочки, никаких трупов! Это принципиальный вопрос.

— Ясно…

— Понятно…

— Сделаем… — почему-то девчонки начали опускать глаза в пол.

— Принято, — качнула головой задумавшаяся Кассандра, подытоживая. — А что на тридцать четвёртом этаже? Какова наша цель там?

— На тридцать четвёртом этаже мастерская одного очень известного кутюрье Венеры. — Я улыбнулся, словно пакостная кошка, которая сейчас будет гадить в тапки. — Он сам, его плешивая тушка — и есть наша цель. Его нельзя ни в коем случае бить, обижать, и даже просто кричать на него нельзя. Только предельно вежливое обращение. Предельно вежливо обездвижить, чтоб сам себе ничего не поломал, и как ребёночка в люльку уложить на пол. Он должен стать моим другом и сшить Марине на завтрашний вечер платье.

— А как зовут этого кутюрье? — напряглись и как-то резко повеселели девчонки.

— Франческо Феррари.

Немая сцена. Рты пооткрывали все, как и выпучили глаза. Подождав несколько секунд для закрепления эффекта, я констатировал:

— Девчонки, я ж говорил, что вы не пожалеете! — И подмигнул гномикам Марты.

* * *

— Группа А, пошли! Группа В, пошли! — начала операцию Паула.

Я отключился от всего, сосредоточившись на своих мыслях. Надо доверять людям. Конечно, они могут ошибиться — все могут ошибиться. Но нельзя уследить за всем самому. Не потяну. Паула умничка, когда я просил её о помощи, не знал, что зайдёт НАСТОЛЬКО далеко, что она потянет настолько серьёзную ношу. И это бывшая принцесса-авантюристка, понятия не имеющая что такое слово «серьёзно»? Я преувеличиваю, жизнь много побила её, и сама она изначально на гламурных фиф похожа никак не была, но всё равно в её голове играл ветер. До меня. А теперь её императорское высочество тащит на себе то, для чего как бы готовили меня, и не напрягается. Я же наоборот, чувствую, что не дорос ещё до такого уровня, что на её месте как раз залажаю. Такие дела, детки.

Итак, первые группы в полном облачении в лёгкой броне с тяжёлым оружием покинули машины и бегом помчались ко входу в здание. Судя по окрикам взломщиков, охрана успела нажать на аварийную кнопку герметизации люка. Проблема была в том, что её Слон и Солёный час назад отключили в первую очередь (опыт есть, а тут не здание управления округа гвардии, система гораздо проще). Дальше парни Лёхи и Тимура ворвались внутрь и стали укладывать всех, кто был в вестибюле, мордой вниз. Спокойно, без грубости и пинков, цивилизовано. Охрана пыталась сопротивляться, но иглы со снотворным делают любое сопротивление бесполезным. Через полминуты после начала операции по всему зданию, включая вестибюль, загорелись мигающие красные лампы тревоги, после чего автоматический голос в коридорах и холлах попросил всех, находящихся в здании, разойтись по помещениям, кои наглухо загерметизировать.

Большая часть местных так и сделала. Парни не пытались вмешиваться в этот процесс. Кроме тридцать четвёртого этажа, где все электронные замки были заранее отключены от питания. Также на камеры охраны этажа, да и просто по внутренней связи в мастерскую сеньору Франческо была направлена картинка штурмующих здание молодчиков с оружием.

— Хуан? — В чувство меня привёл голос Паулы.

— Пошли! — скомандовал я, сбрасывая оцепенение, и открыл люк, вытаскивая было задумавшуюся, очарованную действом Марину.

Нас тут же окружили вылезшие из нашей и обеих окрестных машин девчонки, все как одна грозные валькирии с тактическими визорами перед лицами, но без брони. Зато с мощными «Жалами» в руках, а в венерианских кротовьих норах это серьёзное оружие.

— Кассандра — первые! Тереза — замыкающие! — начала командовать Снежок, которой я доверил роль старшей на сегодня. Ибо только она прошла полную подготовку хранителя. Не полную, но поболее и чем «пятнашки», и тем более «чёртова дюжина».

— Есть!

— Есть! — отчитались и те и те, и мы почти перешли на бег — время неумолимо шло вперёд.

За нашими спинами, как только пересекли линию крыльца, парни Тимура начали растягивать жёлтый фирменный скотч с надписью: «Проход запрещён, работает специальная полиция». Ну, чтоб зеваки не мешали. Парни были в броне без опознавательных знаков, серо-стального заводского цвета, но если её раскрасить в жёлто-голубой, получатся гвардейские скафандры. Сойдёт в общем.

Вошли в здание. Двинулись через холл к лифтам. Стойка была пустынна, хотя несколько часов назад мне на ней устроили адъ и Израиль, не спасла даже ксива ДБ. У, церберы!

Церберы лежали на полу лицом вниз и лишь косо глянули в мою сторону. Мы же прошли сразу к лифтам, которые парни, как только началась операция, пригнали вниз, все четыре штуки. Красный мигающий свет со всех стен и потолка напрягал, но не раздражал.

— Кассандра, вы первые. Девочки, за мной. Делимся на две группы по четверо. Тереза, с интервалом десять секунд после нас. Как поняли? — командовала Снежка.

— Поняли отлично.

— Есть! — отозвались абоненты, и девчонки начали рассос по лифтам.

Первым двинулся четвёртый с «чёртовой дюжиной» на борту. Через пять секунд первый лифт Марты, ещё через пять — второй. О том, что Кассандра с девочками приехали, нам сообщил выкрик в эфире:

— Мотор!

После чего мы на уровне рефлекса на десять секунд выключили связь и оружие.

Снова включили. Судя по звукам и командам, на этаже шёл бой. К нему подключились и обе группы Марты. Когда наш лифт тронулся, снова раздался выкрик: «Мотор!» — И мы снова разом отрубили всю электронику.

Сам лифт был из простых, не скоростных. То есть двигатели располагались или в подвале, или под крышей (не знаю где точно), и тянул вверх его трос. Лифту ЭМИ был не страшен — не застрянем. Когда мы подъезжали, «Мотор» в эфире раздался в третий раз, и в кабине лифта погас свет, но это и все минусы.

Девчонки оттеснили нас с Мариной в углы кабины за дверьми, как в самые безопасные места, и когда створки открылись (повезло, ЭМИ врубился до того, как их соленоиды активировались) пошли на штурм. Бояться особо было нечего так как площадка лифтов была уже под контролем, но мало ли.

«Пятнашки» рассыпались. Мы с Мариной горделиво в их окружении шли по этажу в сиянии красных тревожных ламп. Из обитателей увидели только двоих уснувших от игл «трупов» охранников — по бодрому отчёту Снежки, пытались стрелять, но ЭМИ обрубили им такую возможность — а нечего игольники носить. Не для частной они охраны. Ещё у двоих дальше по коридору были химические пистолеты, и парни даже успели пару раз выстрелить, но стреляли чтоб напугать, не прицельно. Их тоже вывели из строя иглами. И одну из девочек сеньора Феррари вывели — чего, спрашивается, сунулась?

— Этаж под контролем. Чисто, — доложилась мулатка. — Обитатели — двенадцать человек, аккуратно обезврежены.

— Веди.

Какая замечательная картина! Возьму потом запись с навигаторов у девчонок на память. Лысый плотный человечек, известный модельер в Альфе и один из крутейших в мире, как зайчик лежал на полу и дрожал от страха Хорошо хоть в штаны не обделался, а то не получилось бы разговора.

Рядом с ним лежало несколько девчонок, то ли трое, то ли четверо — помощницы. Само помещение было… Большим и светлым, с открытой панелью окна небоскрёба, выходящего в сторону улицы. Люди и машины внизу были какими-то мелкими, не настоящими. Пуэбло высокий купол, один из самых высоких в городе, а мы почти у его вершины. Я бы назвал это не мастерской, а предбанником, зоной общения с клиентами. Мягкие кресла, прозрачные столики, ковры на полу… Хайтек, но удобный, не вычурный в минимализме. Тут кофе пить хорошо, а не одежду шить. Мастерская, видно, дальше.

— Сеньор Феррари, — улыбнулся во всю ширь я. — Ну, вот мы снова и встретились. И трёх часов не прошло.

— Инспектор… — Обалдение. — Сеньор инспектор, что всё это значит? — Злость в его голосе стала превалировать над страхом, он даже немного приподнялся.

— Сеньор, сеньорины, свободны. Сеньорины, подождите пожалуйста в соседнем помещении, — приказал я. — Да вставайте, вставайте, это не захват! Сеньор Феррари, уберите руки с затылка, говорю же, это не захват, и вашей жизни ничего не угрожает.

Через секунд десять, понадобившихся лысому пузанчику чтоб прийти в себя, передо мной стоял грозный демон, свирепый и беспощадный, так и пышущий желанием кого-нибудь удавить. Например некого сотрудника особого отдела департамента безопасности.

— Что это значит, молодой человек? Потрудитесь объяснить? — Он грозно упёр руки в бока, что с его взглядом, похожим на взрыв сверхновых класса «А», смотрелось внушительно. Учитывая его связи среди аристократии это как минимум стоило брать в расчёт.

— Эх, сеньор Феррари! — картинно вздохнул я. — Я ж хотел по хорошему. — Прошёлся мимо него, встал у оконного стекла. Классный вид! — Скажите, почему люди никогда не хотят по хорошему сразу? Ты им предлагаешь, распинаешься, а они в тебя только что не плюют.

— Может для того, чтобы предлагающего выслушали он должен иметь достаточный вес в глазах потенциального партнёра? — предложил сеньор. — В противном случае его лепет мало кому интересен. — Сказано с издевкой, но я лишь усмехнулся.

— Вот вы и ответили на мой вопрос, что это было. Я поднял стоимость своих акций до отметки, на которой вы со мной начнёте разговаривать. Только и всего.

— Захватив здание? — Сеньор осуждающе покачал головой. — Это терроризм, молодой человек, а не набивание цены.

— Разве? — Я обернулся к нему и улыбнулся. — Не думаю. Это была попытка арестовать некого пробравшегося сюда преступника. Через несколько минут, когда с нами выйдет на связь специальная полиция, я так и сообщу им. И сообщу номер жетона и отдел в ДБ, где числюсь. А что не поймали… Ушёл, гад! Или дезинформацию наводчики дали, бывает. Это оперативная информация. Распространению не подлежит.

— Вы используете служебное положение. В чём крутость? — усмехнулся он.

— В том, что это показатель моего ума, сеньор Феррари. Я не долблюсь в стену, а ищу в ней лазейки. Только идиот не станет пользоваться личными связями и положением, так что мимо, не попали.

Старикан пыхтел, но мысленно был вынужден согласиться.

— Допустим. И что вы хотите? Чтобы я сделал для вас работу после ТАКОГО? После того, что ваши… Люди… — Он не стал употреблять жёсткий эпитет в присутствии в помещении ангелов. — После всего, что ваши люди со мной и моими людьми сделали?

Я вымученно вздохнул и отвернулся к окну.

— Сеньор, ну что за наказание! Вы снова не хотите включать голову! У вас золотые руки, мне рекомендовали вас как волшебника, а это много значит, но думать головой вы почему-то не хотите. Вот, взгляните туда?

Кутюрье подошёл, действительно глянул вниз. На оцепление из парней Тимура за жёлтой лентой, перед которой начали скапливаться зеваки, а вдали, кажется, подтягивались и гвардейские машины.

— Я захватил это здание за восемь минут. Восемь грёбанных минут чтоб взять под контроль одну из самых вычурных и богатых офисных башен Пуэбло! Это хоть о чём-то говорит вам?

Сеньор смотрел вниз. Пыхтел, борясь с эмоциями. Я продолжил давить:

— Я сказал вам три часа назад, я не торгую деньгами. Деньги — фи, мелочь. Я торгую БЕЗОПАСНОСТЬЮ, сеньор Феррари, — выделил я это слово, сделав огромные глаза. — И ваша безопасность далеко не на уровне, уж простите. Вы беззащитны, как агнец, как ребёнок в этом суровом мире жёстких людей.

— И? — потянул сеньор, почувствовав себя на своей волне. Я торговался, а торговаться он умел.

— Я — куратор проекта «Цитадель», если вам это о чём-то говорит.

Мой собеседник лишь немного побледнел, в целом почти не изменившись в лице.

— Я не угрожаю, нет, не поймите меня неправильно. Но я… Предлагаю вам инвестицию в нематериальные фонды. В то, что нельзя потрогать, но что очень даже явно ощущается всеми чувствами человека.

— В безопасность?

— Нет, в дружбу. В дружбу со мной. Сегодня я беру штурмом башни Пуэбло ради развлечения, завтра… Кто его знает, кем стану завтра? — Я хитро сощурился, слегка повернув к нему голову.

— А если никем не станете, сеньор Шимановский, что тогда?

О как! Он и фамилию мою, оказывается, запомнил! А ломал комедию, понимаешь!..

— Я потому и употребил это могучее слово «инвестиция», сеньор Феррари. Инвестиция, любая, это всегда риск. Кто-то вкладывается в бизнес и либо получает прибыль, либо прогорает. А вам я предлагаю инвестировать в дружбу, где вы также можете прогореть, а можете… Со временем стать другом одного из влиятельнейших людей планеты. На всё воля Мироздания.

— Но если я прогорю…

— То получится, что вы зря потратили время на меня, — снова улыбнулся я, — и напрасно шили платье для моей супруги. Выбросили его на ветер. Или подарили. Сами сформулируете. И то и то нехорошо, но для вас не фатально.

— Сеньор Шимановский, прикажите позвать моих девочек. Пусть наведут нам по чашке кофе, — выдал, наконец, сеньор Феррари, направляясь к одному из мягких кресел, и я вздохнул с облегчением — клиент клюнул.

* * *

— Марин, не вертись.

Марине было мягко говоря некомфортно. Непривычно некомфортно. Она в первый раз в жизни стояла перед незнакомым мужиком почти обнажённой. Из одежды на ней были только трусики. Эта часть гардероба единственная не мешала модельеру делать примерки.

— Но Х-хуа-а-ан… — протестовала она.

— Цыц!

Проводящий замеры седой итальяшка расплылся в улыбке, продолжая орудовать метром, диктуя некие таинственные цифры сразу двум стоящим рядом помощницам.

— Скажу голой бегать — будешь голой бегать, — отрезал я. — Перед всей Альфой. Так надо, ясно же?

— А нельзя ли всё это сделать так, чтобы…

Ища мифической поддержки она перевела взгляд с одной помощницы синьора Феррари на другую, но те стояли каменными изваяниями.

Девочек мои ангелицы сильно не «роняли», но напугали изрядно. Однако спустя четверть часа после того, как мы с синьором Франческо обговорили детали сотрудничества, от их страха не осталось и следа, уступив место деловой сосредоточенности. Нас с Мариной и девочками они воспринимали как предметы мебели, но девочек, так и продолжающих нести службу, рассыпавшись по этажу, ещё и побаивались, кидая косые взгляды.

— Сеньорита напрасно стесняется старого Франческо, — «включил» акцент модельер. — Старый Франческо ценит женскую красоту. Но предпочитает играть за другую лигу.

После этих слов лицо Марины вытянулось, а я улыбнулся. Не знал про другую лигу, но догадывался — в среде модельеров это не редкость.

— Но как же… А…

Что «а» сказать благоверная не смогла.

— Надеюсь у тебя нет предубеждений, Хуан, против игроков другой лиги? — Косой взгляд старикана в мою сторону. Я понял, что ему просто скучно. Он так развлекается, меняя темы и подначивая. И решил поддержать:

— Нет, сеньор. — Я уверенно покачал головой. — Знаете, у меня было несколько раз в жизни желание крепко приложить неких сеньоров… Принадлежностью к другой лиге. Заслужили. Но они всегда оказывались закоренелыми натуралами, вот какая штука. Так что нет, сеньор, меня не смущает общение с игроками других лиг. Я предпочитаю смотреть на результат, а не на вкусовые предпочтения.

— Не все сеньоры в столь юном возрасте, будучи выходцами из низов общества, так считают, — осуждающе покачал головой он. — К сожалению, далеко не все… — После чего он закрыл тему, перейдя к следующей:

— А вот по поводу вашей супруги хотелось бы поговорить отдельно. Это же… Богиня! Афродита! Венера! — когда он произносил эпитеты, его глаза выпучивались и на лице читался искренний восторг. Будучи игроком другой лиги синьор, пожалуй, понимал в женской красоте даже больше обычных мужчин. — Я не могу позволить прозябать такой красоте, недоступной миру! — Он обошёл Марину кругом и развёл руки в жесте поклонения её величеству Красоте.

— Сеньор? — нахмурилась Марина, а я снова улыбнулся. Непростой итальяшка. Торгуется везде где можно, за любую мелочь. И сейчас нагоняет эмоции… А «развод» на выход будет ерундовый.

— Нет-нет, сеньорита, это совсем не то, что вы подумали! — замахал на неё руками старикашка. — Я говорю про своих моделей, всего лишь про моделей. Знаете, — а это обращение к нам обоим, и даже немного к охраняющим нас девочкам, как статистам. — Знаете, как сложно найти хорошую модель, чтобы её типаж полностью и безоговорочно поддерживал то или иное дуновение ветерка в костюме?

Ответа на этот вопрос не требовалось.

— Очень сложно! — продолжил он. — Все эти… Модели… — И как не употребил крепкое словцо? — …Такие стандартные!

— Прямо таки все? — недоверчиво хмыкнула Марина.

— Девяносто процентов. А остальные десять процентов, которые настоящий клад, нарасхват, и их услуги стоят столько, что за голову хватается даже старый Франческо, а он совсем даже не нищий! Вот так устроена эта жизнь, сеньорита.

— И вы хотите… Предложить работу моей супруге, — перевёл я его предложение на понятный для девочки из Боливареса испанский.

— Не совсем работу, Хуан, — покачал модельер головой, — скорее подработку. Периодическую. Когда в этом будет необходимость. Настоящие звёзды с неба нельзя демонстрировать людям каждый день, зритель слишком к ним привыкнет. Но иногда требуется засиять так, чтобы перебить своим светом всех конкурентов, и на этот случай мне и нужен звёздный свет.

И ещё, юные сеньоры, чтобы не было недопонимания, — решил оговориться он, показывая, что не наглеет, пользуясь тем, что сейчас мы на всё согласимся ради его помощи, — я предлагаю именно РАБОТУ. Щедро оплачиваемую.

— Насколько щедро? — ухватилась за мысль Санчес.

— Достаточно щедро, — ушёл от прямого ответа синьор, — чтобы это было подспорьем для студентки государственного ВУЗа, — но, разумеется, совсем не так щедро, как стоит красота профессиональной Афродиты с подобными внешними данными. Но ведь дружба не измеряется в империалах, так ведь? — косая ухмылка в мою сторону. — И она всегда обоюдна.

Что ж, достойные условия. Старикан мог выпотрошить нас, и ничего б я ему не сделал. Но он и вправду собрался дружить. Нематериальные инвестиции, вложение в будущее. Дружба это тоже бизнес.

— Думаю, Марин, что за такие деньги, какие просят профессиональные Афродиты, синьор Феррари наймёт профессиональных Афродит, обучавшихся своему ремеслу не один год, — успокоил благоверную я, ставя точку в торгах. Типа, договор заключен. — Это хорошие условия, соглашайся.

— Да я как бы не… Но…

— Ах да, синьор, как муж сеньориты Санчес я не против этого бизнеса, этих подработок, — решил оговорить допсоглашение к договору я, а то мало ли их, вредных стариканов, — но у меня единственное условие. Это не должно быть нижнее бельё. Я хочу сам лицезреть свою супругу обнажённой, дома в постели, и меня совершенно не радует мысль, что это сможет делать вся остальная страна за её пределами.

Синьор Франческо рассмеялся. Сухо, по-стариковски: «Эх, молодёжь-молодёжь!». Но рассмеялся понимающе, по-доброму.

— Хуан, это правильное замечание. И старый Франческо примет его к сведению. Я согласен, у меня богатые коллекции, и там есть что показывать помимо белья. Даже больше, по белью я как раз не очень специализируюсь. Но разреши подарить твоей жене несколько хороших комплектов. Просто так. Чтобы были. То, что надето на ней сейчас ранит сердце старого Франческо.

Я пожал плечами.

— Почему нет?

— То есть завтра мне бельё не понадобится, — вынесла собственную мысль из нашего разговора Марина.

— Завтра, для того платья, что я вижу — нет, — покачал головой синьор Феррари. — Потому и говорю, что это будет просто подарок. А подарки замужним женщинам в виде белья без разрешения мужа…

— Сеньор, на подарки от МОДЕЛЬЕРА не распространяются подобные этические нормы, — усмехнулся я. — Дарите что хотите.

— В таком случае, Хуан, с твоей супругой я закончил. Теперь иди сюда ты, — поманил он меня, кивая на место, где стояла, опустив руки, Марина.

— Я?

— Да-да, и пусть тоже раздевается до трусов! — ехидно хмыкнула жёнушка.

— До трусов не нужно, — невозмутимо покачал головой синьор. — Но костюм лучше снять. Будет мешать примерке.

— Примерке? Мне? — я как-то упустил из виду, что как бы тоже завтра иду на приём. Нет, планы что одеть были, как без этого. Но куда более скромные. Падать на хвост синьору ещё и своим костюмом изначально не собирался.

Но придётся. Раз он сам вызвался мне что-то подобрать, это надо ценить, а не ерепениться.

— Тебе, о, мой юный друг! — похлопал меня по плечу синьор Феррари и начал орудовать метром, обмеряя мои плечи, диктуя девочкам некие размеры. — Я не могу отпустить тебя на бал вместе с золушкой в костюме кучера. Ты испортишь эффект от моего платья, а старый Франческо не любит, когда портят его платья.

— Сеньор, я всё понимаю, просто хочу заметить… Блистать и сиять завтра должна только Марина. Я должен стоять рядом в тени.

— Даже стоя в тени ты должен выгодно оттенять её сияние! — мудрой мыслью поставил крест на прениях синьор. — Искусство подобрать костюм под платье дамы ничуть не менее сложное, чем собственно одеть даму. И не спорь. Установку я понял, не подведу — доверяй старому Франческо.

— Вот теперь всё. Окончательно всё, — отдал синьор метр одной из девочек, после чего те поспешили удалиться. — Сделайте ещё кофе мне и гостям, — произнёс он им вслед.

Моя примерка заняла аж четверть часа. Пришлось раздеться до рубашки и даже снять брюки. Я вздохнул и принялся быстро одеваться.

— И вы так быстро, всего за сутки, и даже чуть меньше, пошьёте настоящее бальное платье? — всё-таки не выдержала и округлила глаза Марина. То ли считала происходящее крутым фарсом, то ли её разум просто отказывался верить. — Но ведь такие вещи шьются небыстро! Они же… Долго шьются! — не могла подобрать она слова от избытка эмоций.

— Долго, — не стал спорить синьор. — Но кто сказал, что современные модельеры шьют руками ВСЁ?

— Но ведь люди идут к вам именно потому, что вы предлагаете ручную работу? — не мог не поддеть я.

— Хуан-Хуан! — вздохнул синьор Феррари. — Ладно, открою вам тайны. Пойдёмте. — Он направился в сторону выхода в мастерскую, вглубь этажа, но вдруг развернулся и окинул взглядом жадно взирающих на нас девочек Терезы и стоящую в уголке условно старшую Марту. — И это… Девиц своих зови. Им будет интересно. Ты ж ведь для этого их сюда столько привёл?

Умный сукин сын!

Два десятка девчонок стояли посреди миниатюрной фабрики размером с комнату в офисном небоскрёбе, разинув рты, жадно внимая тому, что рассказывал сеньор. А тот показывал им святая святых своего бизнеса, пошивочную машину. Чем-то она была похожа на большие фабричные, но были и немалые отличия. А именно в заточке и функционале.

— Таким образом, мы можем делать по одному платью в минуту. Это максимально, с вещью, не требующей больших трудозатрат. Но в целом скорость, в зависимости от заказа, колеблется от десяти минут до получаса.

— А моё сколько будет шиться? — спросила Марина, стоящая, как и все, с раскрытым ртом.

— Твоё часа полтора. Потому, что я очень хорошо его продумал и хочу добавить много всего. Вопрос в том, что платья я могу клепать в неограниченном количестве, пусть это и не фабрика. Но вот зарядка машины материалом и программирование занимают на порядок больше времени.

— То есть платье, которое шьётся за десять минут, программируется несколько часов? — уточнил я.

— Да, Хуан, так и есть. А платье Марины будет программироваться несколько суток. Не считая зарядки материала. Именно поэтому у меня столько помощниц, — пояснил он, кивая в сторону выхода, где каменными изваяниями застыли три его девочки.

— Но ведь оно будет готово завтра, вы так сказали, — не поняла Санчес.

Синьор Франческо довольно усмехнулся.

— Твой супруг назвал меня волшебником, дитя. И в вашем случае я ощущаю себя эдаким феем крёстным. Вот давай я и побуду им, волшебником?

— Базовые модули программы её платья уже в базе данных. Вы скомпонуете по готовым частям, — понял я.

— Только никому об этом не говори! — сделал «страшные» глаза сеньор Феррари. — Мы часто так делаем, говоря клиенту, что его вещь — штучная и полностью дизайнерская, ручной работы. Всё равно никто в этом ничего не понимает.

Девочки заулыбались. Улыбнулся и я.

— Но вы же меня не сдадите, да? — продолжил ехидный старикан.

— Друзей не сдают, — за всех ответил я, чуть-чуть опередив Марину и задумавшую раскрыть рот чтоб ответить Марту.

— Ну вот и славненько.

Пауза. И вновь с улыбкой:

— Да, отвечаю на незаданный вопрос. Мы, модельеры, можем завалить своими вещами всё высшее общество и не только его. Но слишком потеряем при этом на падении цены, которую не отобьём количеством. Потому многие предпочитают по максимуму работать руками. И, скажу вам, если платье или костюм сделаны с минимальными, но огрехами, они стоят своих денег. Полностью идеальная одежда — это роботы и только роботы.

— Но мы со своими знаниями не поймём этих огрехов, — произнесла Марта.

— И не только вы, но и девяносто девять человек в высшем обществе из ста. И это прекрасно, ибо эксперты могут сильно осложнить жизнь несчастных модельеров.

Кстати, Марина, Хуан, завтра к восьми утра на итоговую примерку, — сам себя перебил он. — Я, конечно, фей крёстный, но даже мне перед финальной сборкой требуется итоговая примерка.

Снова оглядел зрителей.

— Сеньориты, у кого ещё есть какие-то вопросы по работе моей мастерской?

Есть что-то в сеньоре актёрское, любит он публику.

Что ж, можно ставить плюсик в графе этого дела. Я мысленно ожидал худшего, а всё оказалось не так, чтобы очень плохо. Да и ребятам учения — чтоб на будущее не испытывали страха перед подобными штурмами зданий.

Теперь быстро к тётушке на ковёр — штурм офисной высотки среди бела дня не то, что она мне спустит просто так, да ещё в момент накала противостояния с комитетом по цензуре. Затем в Берлогу, уточнить у Паулы, что там у них с ребятами, как всё прошло. Затем надо будет отвезти Марину в «Рио-де-ла-Плату», да и Паулу тоже…

…А дальше видно будет. Дел не в проворот. Пора заканчивать экскурсию.

Глава 12. Свита делает королеву

— Проходи-проходи, Хуан. Присаживайся.

Я последовал приглашению и вошёл в кабинет уверенным чётким почти военным шагом. Несмотря на то, что очи тётушки и одновременно начальницы не сверкали, нет. Они были налиты непроглядной тьмой, не предвещающей ничего хорошего. Но выдержка члена королевского дома давала о себе знать, а потому я всё ещё жив.

Рядом, слева и справа от неё, сидели люди «в теме», кто знал о моём проекте. Ожидаемо это был сеньор Варгас, её заместитель, с которым мы работали во время вендетты, и неожиданно — мой непосредственный начальник, глава особого отдела. Хотя что тут неожиданного, особист внутри конторы может быть только очень доверенным лицом начальника, но я почему-то ему не доверял. Сам бы на этом посту ему такой статус не доверил. Ну да ладно, я не на её месте, это её команда — ей и решать.

Прошествовал по кабинету. Сел. Не стал наглеть и садиться с противоположного торца, сел рядом с непосредственным начальником напротив сеньора Варгаса.

— Хуан, — начала медово-стальным тоном её высочество, — владельцы башни не горят желанием трезвонить на каждом углу, что систему защиты их объекта, рассчитанного на очень крутых клиентов, априори непроходимую разного рода террорюгами, сломала лобовым штурмом горстка детей за менее чем десять минут. Сам старик Феррари, и это на мой взгляд чудо, решил поработать на тебя, а на работодателей не строчат жалобы. Гвардия никогда не горела лезть в дерьмо «федералов» и всегда скидывает на нас всё, что только можно, если сами вызовемся, и твой штурм не стал исключением. Тут ты всё рассчитал отлично. Но почему ты решил, что такое тебе спущу с рук я?

Говорила она искренне и очень серьёзно. Я аж вжал голову в плечи от её тональности. Ещё чуть-чуть и выпотрошит, а бренные останки сбросит с этажа уже своей высотки, со здания департамента а её кабинет тут почти на самом верху. То есть наглеть и давить на неё, ставя перед фактами, не надо, не стоит портить впечатление и ломать было наладившиеся между нами мосты. — Хуан, на случай, если ты тупой и недопонял! — продолжила она, сверкнув глазами. — Это — честь мундира! Это не дело каких-то гражданских задротов из департамента культуры, а национальная безопасность! А ты играешься ею как взбредёт, как моча в голову стукнет! Ты вообще в своём уме, подставлять Контору ТАК?

Я виновато опустил глазки и пожал плечами.

— Ну, скажи что-нибудь, раз пришёл?

— Я могу говорить при данных сеньорах? — осведомился я приличия ради.

— Да.

— ОБО ВСЁМ? — на всякий случай уточнил я и это. Чтоб точно не могла предъявить разглашение.

— Да, обо всём! — чуть не вспылила, но всё же удержалась она.

— Тогда скажу так. Вы должны воспринимать сей силовой акт спокойно потому, что это были учения.

Пауза. Сеньора молчала. Я продолжил:

— Учения вашего ЛИЧНОГО эскадрона смерти, который в будущем может выполнять для департамента много кровавой и некрасивой работы, о которую самому департаменту марать мундир не стоит.

— Я не давала тебе команду собирать мой ЛИЧНЫЙ эскадрон смерти! — сеньору обуяло зло до кончиков рыжих волос.

— Значит, считайте это моим подарком, — улыбнулся я. — Моим. Персональным. Ибо такой эскадрон вам точно пригодится.

— Да? — Её иронию можно было ножом резать. Она уже думала что видела предел моей наглости, но я вновь её удивил.

— Конечно, — невозмутимо кивнул я. — Я окунулся в эту клоаку, сеньора, и понял, что без подобной структуры под рукой на планете каши не сваришь. Без СОБСТВЕННОЙ структуры, ваше высочество. И честно говоря поражён, что вы до сих пор на плаву не имея подобной. Что у королевы такая есть — знает вся планета, но я понял, что таковая должна быть и у человека вашего уровня. Для мобильности и независимости.

— А не много на себя берёшь? — усмехнулась она.

Я отрицательно покачал головой.

— Учитывая количества дерьма внизу… Не думаю. К тому же вы правильно сказали, и владельцы башни, и старик Франческо, и гвардия скандал раздувать не будут. Вы ничего не теряете от этих учений.

— А если бы ты не справился? Или твоя… Подружка?

— Тогда я бы стоял в коленнолоктевой и умолял вас использовать вазелин, а вы бы не соглашались. Но я сижу, и заваха вазелина и близко не чувствую, давайте отталкиваться от этого?

— И как с таким работать? — хмыкнула она, обращаясь к соратникам, изо всех сил делающих вид, что они каменные изваяния. — Услышь твои слова королева, знаешь, что с тобой будет? — попробовала напугать она, но лишь чтобы не молчать. Поняла, что раунд не за ней.

— Ничего не будет, — снова покачал я головой, уже более увереннее. — На штурмовую команду для дворцового переворота мы не тянем с любыми натягами. Мы именно локальное ОПГ нижнего этажа венерианской экосистемы, и для власти никакой угрозы не представляем. Мы чистильщики мусора, отмывальщики от грязи, а не зондер-команда власть предержащих. И королева не дура чтоб не понимать этого. Как и вы. Просто вам надо пошуметь, выпустить пар. Шумите, ваше высочество, ругайте, я смиренно слушаю. — Я картинно склонил голову в низком поклоне. И не увидел, а почувствовал улыбки на губах помощников сеньоры.

— Свободен! — оречённо выдавила она. Пар выпущен, тема закрыта. — И Хуан, я не имею к вам НИКАКОГО отношения!

— Разумеется, сеньора. — Я встал, поклонился и спешно, от греха, удалился.

— Послал же господь племянничка! — сквозь зубы выдавила Алисия «на зрителя», но в душе мысленно улыбнулась. Стервец брал за живое. Брал напором, наглостью и бесстрашием. На её памяти в этой клоаке такие качества встречались слишком редко чтобы на что-то влиять. Но она не сможет покрыть его, если оступится. А вдолбить ему в голову, чтобы был осторожен и не рисковал понапрасну… Нет, это, пожалуй, выше её сил. Пусть всё идёт так, как идёт, она и так делает больше того, что может.

* * *

Затем был ад подготовки в компании двух имперских принцесс. Этикет. Ходьба. Манера держать подбородок. Технология бросания взглядов. Всё это было направлено не на меня, на Марину, но и мне доставалось по касательной будь здоров. Оказывается я «олень» и «носорог», и они не в силах этого изменить, «но ты же девочка!» Фудзи и Хан сидели рядом, смотрели на всю эту ботву и шизели. И только Марина упорно усваивала урок за уроком. Её целеустремлённости позавидовали бы строящие в саваннах Африки небоскрёбы термиты. Я невольно восхитился ею и вдруг понял, что правильно сделал, что женился на этой девушке. А ещё, что не отпущу её, даже если Бэль захочет в приказном порядке. Она моя, и точка. Никому не отдам. А потому следующий её шаг, который испугал бы меня ещё вчера, когда проводил её до дома вечером, не стал для меня неожиданностью и не вызвал отторжения.

— Хуан, — произнесла она, когда мы поднялись с домовой парковки в холл где я как бы должен был её оставить, — я, наверное, скажу грубо и для тебя неожиданно, но прошу отнестись к своим словам предельно серьёзно.

Я, уже зная о чём будет речь, расслабленно улыбнулся.

— Ты требуешь от меня исполнения супружеского долга. — Она, не справившись с эмоциями, — опустила глаза, но давить не перестала. — Быть примерной женой завтра. Не играть примерную жену, а быть ею. Я согласна и никогда не отказывалась от своих обязанностей. Но в свою очередь требую, чтобы и ты сегодня выполнил свои. Это не наглость, это…

Я подался вперёд и закрыл её рот поцелуем, пока не наговорила лишнего.

Затем взял её на руки, и так и вошёл с нею на руках в подъехавший лифт. И в квартиру занёс, также на руках. И в спальню пронёс, бегло поздоровавшись с её родителями и обалдевшей от неожиданного шоу сестрой. А что, я муж, имею право.

Очнулись мы только под утро — это был бешеный непередаваемый марафон, во время которого она выпила из меня все соки. А вместе с ними из меня ушли все негативные мысли и тревоги. Я вдруг понял, всё у нас получится. Может мы не гении, не профи, и как все люди ошибаемся… Но мы не сдаёмся, и оба замотивированы сделать всё для победы.

— Спасибо, Хуан! — прошептала она перед тем, как на пару часов отрубиться — скоро вставать на примерку к сеньору Феррари. — Как долго я этого ждала!..

— Спи, малышка… — погладил я её волосы и улёгся рядом. — Спи, моя милая жена…

* * *

Это было настоящее шоу. С первой минуты. С момента подъезда нашей нежно-голубой «Эсперансы» к дому Сантана. Машина хоть и куплена Фрейей, но мне было плевать, для сегодняшнего мероприятия это было не важно. Распахнулся люк, из него выскочили… Сестрёнки. Два абсолютно одинаковых клона в одинаковых серых костюмах охранниц в строгих, но коротких юбках с одинаковыми причёсками и голографическими экранами тактических визоров перед лицами. Осмотрев площадку перед зданием, вытянулись рядом в струнку, давая добро. С другой стороны машину обошла Кассандра, тоже с тактическим визором перед лицом.

Затем вылез Хан. Косая кожанная куртка, сшитая нами на заказ перед первым концертом в Гаване. Чертежи достали на сайте, посвящённом истории ночных мотоциклистов прошлого. Улётная штука получилась, и недешёвая — мы только две таких пошили, ему и Карену, даже мы с Фудзи пролетели. Бляхи, молнии, заклёпки, цепочки… Какие-то прибамбасы из собственно кожи… Брутальный длинноволосый мачо решительной наружности. Гитарист, окинув равнодушным взглядом окружающее великолепие, встал рядом с девочками со видом победителя, мистера Вселенной в ожидании нас.

За ним вылез я, в костюме от Феррари (индивидуального пошива). Костюм был неброский, строгий, серо-коричневого переливающегося цвета, но по оценке видевшей его час назад Гортензии, несмотря на неброскость, сегодня будет не так много людей в костюмах хотя бы подобного класса, не говоря о более высоком, и подавляющее большинство это прекрасно поймёт. Я также равнодушно оглядел площадку для «десантирования» гостей, улыбнулся, развернулся и подал руку супруге.

Мне в руку легла ладошка Марины, после чего из машины выплыла она сама. Королева. Принцесса. Богиня. Сине-бело-голубое платье до пола с элементами кринолина, создающими небольшой объём. Оборки, кружева, наношёлк. Платье не было расшито и утяжелено драгоценностями, но и без них издалека смотрелось безумно дорогим. Лично меня, а значит и всю мужскую половину человечества, в нём особо радовали огромный вырез на спине, добавляющий элемент откровенности, и чуть менее огромный, но солидный вырез на груди. С учётом вставок, поддерживающих грудь и придающих ей нужную форму, слюнки сегодня не потекут только у неполовозрелых мальчиков и седых дедушек, если такие тут найдутся. Марина также оглядела всех равнодушным взглядом, но в её взгляде проскочила лёгкая надменность, что было отрепетировано ещё вчера. Сунула руку мне под руку, которую ей подставил, и все вместе мы дождались последнего члена нашей команды, улыбчивого узкоглазого Наото.

Фудзи вылез, естественно, сам — мужчина же. Вылез последним, для завершения командного образа. В отличие от Хана был облачён в сценический, то есть не совсем деловой, но строгий костюм, какой скорее подойдёт конферансье, а не аристократу на приёме. Что, несмотря на строгость, диссонировало с действительностью не менее, чем куртка Хана. Но в отличие от образа длинноволосого анархиста-байкера, его образ был предельно собранным, деловым, хоть и с элементами творческого налёта. И в закреплении оного в руках Наото держал две барабанные палочки — чтобы точно никто не перепутал. Палочки я сунул ему час назад, на итоговом прогоне, поняв, что его образ, несмотря на титанические усилия, не завершён:

— Держи. Так будет лучше.

— И что я с ними буду делать? — развёл руками он.

— Просто держать. Как элемент декора.

— А золото?

— И золото. Но золото в другой руке, не в этой.

А теперь и золото — Селена не подвела и всё чётко передала вчера вечером, как и договорились. Не мне, был занят, Терезе, которую я послал за ним на встречу с курьером. Сестрёнки подались назад, к салону, и оставшаяся там Маркиза подала им два чемоданчика, миниатюрных, но весящих по десять килограмм каждый.

Далее мы двинулись к лестнице-крыльцу. Молча. Сияя. Излучая уверенность и пренебрежение. И мы были на самом деле настроены рушить и побеждать, и не спрашивайте, чего мне это стоило.

— Это называется технологии двадцать шестых, — учил я, говоря порядок действий, что и как делать. — Это экстрасенсы, биоэнергетики, и очень неглупые люди. Фишка в том, что их тренинги доступны каждому, в том числе не одарённым. Надо просто отнестись к ним как к данности, не ставить под сомнение «ибо я точно знаю, что так не бывает». Бывает, ребят. Ещё как бывает. Мы должны не просто играть роль победителей. Мы должны себя ими чувствовать. Без этого ни хрена у нас не получится.

— Хуан, я не уверена, что смогу. — Марину трусило больше всех.

Я взял её ладони в руки. Притянул к себе.

— Марин, солнышко. Смотри мне в глаза. В глаза, говорю. Не мигай. Солнце, я когда-нибудь тебя обманывал?

Пауза.

— Нет. Я и сейчас тебя не обману. Не подведу. Ты — королева. Запомни это. И у тебя всё получится, запомни это. ВСЁ-ВСЁ получится!..

Да, я немного сфолил. Использовал для настроя личного состава не совсем гражданские технологии. Нет, разумеется они не запрещённые, просто… Не принятые к использованию большинством простонародья «не в теме». С парнями сработал мой непререкаемый авторитет — они уже видели несколько невинных фокусов из арсенала «двадцать шестых», я как-то им показывал, да и вообще я тип выдающийся. Повелись и здесь, прониклись и смогли сами себя настроить. Марина же мне именно Поверила. С большой буквы. Отдалась воле моих слов. Так сказать, переложила на меня за свой настрой ответственность. Ну, большего от неё я и не ждал, и слава богу.

Шаг. Ещё шаг. Ступеньки. Дорожка здесь не красная, зелёная, и репортёры не стоят толпой вокруг у ленты — всё же не вручение кинопремии. Но и репортёры были в том числе, хоть и всего несколько человек — гламурные журналы и порталы никто не отменял. Поднялись. Молча, улыбаясь. Больше всех улыбался Фудзи, я и завербовал-то его из-за его фирменной улыбки.

Верхняя площадка.

— Сеньоры? — вытянулась ко мне рука одетого в церемониальную ливрею слуг века эдак лохматого, доколониального (докосмического) охранника.

Я неспешно, с достоинством вытащил из нагрудного кармана пиджака пригласительные и протянул ему. Гостей посолиднее они знают в лицо, мы же пока к таким не относимся, потому формальности должны быть соблюдены. У Изабеллы он вряд ли бы спрашивал пригласительные.

— Прошу. — Отошёл в сторону. — Охрану нельзя. Для охраны у нас выделено особое помещение.

Кассандра сделала шаг назад. Сестрёнки протянули чемоданчики Фудзи и Хану и тоже разошлись. Мы же почти одновременно сделали шаг внутрь.

— Сеньор Хуан Шимановский с супругой, прокричал по эту сторону створок слуга в такой же ливрее. Кричал он негромко, без микрофона, но акустика в зале была хорошая. Это не совсем как в средневековье, чтобы все слышали имена новых гостей, но кто хочет, тот фамилии входящих для себя вычленит. — Сеньоры Амирхан Мирзоев и Наото Фудзияма, вокально-инструментальный ретро-ансамбль «Крылья ветра».

И мы ступили в большую общую залу для приёмов в которой собралось уже человек сто — сто пятьдесят. И почти все эти сто пятьдесят разом посмотрели в нашу сторону. Непривычное звучание; они всех в своём кругу давно знают, а наши имена тут прозвучали впервые, «оцарапали». Я почувствовал на себе давящий груз всех этих внимательно изучающих нас глаз. Но к удовлетворению ощутил, что и ребята, и Марина первое и самое важное давление выдержали. Ну, а дальше точно будет легче.

— Работаем! — констатировал я, подводя итог предварительному этапу, и сделал первый шаг внутрь.

* * *

Первые шаги, «круг почёта», были самыми сложными. Со всех сторон давили взгляды, сканирующие почище рентгена. Но мы выдержали. Прошли вглубь помещения, затем вбок по дуге… И только после этого давление спало.

— О, а вот и вы! — как итог боевого крещения к нам подошла хозяйка вечера. — Хуан, честно, заинтриговал. — Оценивающий взгляд на Марину. — Да, она, пожалуй, стоит того, чтобы из-за неё перевернуть планету.

— А то! — не мог не согласиться я. — Привет, Софи. Марина, это герцогиня де Сантана. Парни, это София Монтеро, герцогиня де Сантана, хозяйка мероприятия. Софи, это моя супруга Марина. Это Амирхан…

Понеслось.

Далее к нам кто-то подошёл, познакомиться-поздороваться, Софи же наоборот, раскланялась и пошла к новым только что вошедшим гостям. Меня не покидало чувство, что мы для всех тут миленькие обезьянки, и подходят люди, чтобы в этом удостовериться. Но с чего-то ведь надо начинать.

— …Если честно, я первый раз слышу про вашу группу, — фыркнула сеньора лет сорока, сухая, как вяленая рыба, с такими же выпученными глазами. — Как это интересно, попасть на один из главных благотворительных вечеров планеты будучи никем не известными!

Я успокоил себя — не подстава. Сеньора искренна. И таких выпадов изначально ожидали.

— О, сеньора просто не интересуется современной музыкой! — кровожадно оскалился Хан, а улыбочка у него ещё та.

— О, напротив! Очень даже интересуюсь! — Рядом с «рыбой» стояли подруги её круга, готовые сорваться с цепи и закусать упавшего раненого медведя. А это значит, что даже если очень плохо, падать нельзя. — Знаете, молодые люди, не знаю, как у вас, на периферии, а тут, в среде аристократии, нельзя не интересоваться современными веяниями.

«Периферией» макнули в дерьмо «простонародья», удалённость провинций тут не при чём. «Быдло, а туда же». Но парни и Марина и не думали комплексовать. Они с детства знали, кто они. Это для них данность, а не оскорбление.

— И всё же, сеньора, думается мне, — в разговор включился Фудзи, сменив улыбку со стандартной ничего не выражающей на ироничную, с издевкой, — что учитывая объём культурного наследия, вы всё-таки слышали гораздо меньше того, что не слышали. Даже в среде современных исполнителей вы вряд ли знаете хотя бы десятую часть.

— ЗНАТЬ и БЫТЬ ПОПУЛЯРНЫМ, юный сеньор, это разные вещи! — задрала «рыба» нос под одобрительное гудение.

— И тем не менее, ребята правы, — выстрелила главным калибром как бы остающаяся над схваткой Марина. — На планете все только о них и говорят, причём в обоих секторах. Просто вам, в Центре Мира, возможно, лучше и дальше слушать филармонию и не лезть в периферийные материи?

— А вы хамка, юная сеньора! — «Рыбу» зацепило, но вокруг стояло слишком много наблюдателей, чтобы ответить «зарвавшейся ссыкухе» всей тяжёлой артиллерией.

— Конечно, — не моргнула глазом моя благоверная. — Я из Северного Боливареса и не скрываю этого. И знаю жизнь через призму множества граней. Вы же строите тут из себя утончённую аристократку, хотя на деле вы обычная высокомерная дрянь, не понимающая последних социально-политических и культурных тенденций страны, которая вас кормит и одевает, которая и даёт почувствовать себя утончённой аристократкой.

— Да ты…

Опа, я наврал Софи. Драка, возможно, всё же будет. Пусть и без моего участия.

…Но нет, «рыба» не кинулась. Слишком грозный был вид у воинственной валькирии из Боливареса. Здесь, в среде аристократов, всё делается на показуху, даже драки. А она была готова бить так, как будто находится у себя в районе. И противница прочла это по её глазам. И предпочла не связываться — быть отмудоханной на глазах у всего бомонда Венеры как-то не комильфо. Марина же, ни капли не стесняясь разницей в классе, продолжала давить противницу с упорством робобульдозера:

— Я знаю. Вижу. Слышу. И не стесняюсь. А вы живёте в воображаемом мире и пытаетесь доказать нам, низкородным, какая вся из себя только на основании рождения в богатой семье. Глупо, сеньора. Невыразимо глупо. Это называется деградация, и мне жаль, что вы пошли этой дорогой.

Смотрелось так, будто взрослая отчитывает ссыкуху, хотя было строго наоборот. «Рыба» поняла, что вляпалась, что симпатии зрителей плавно сместились в сторону девочки в сине-бело-голубом. Ибо девочка ничего из себя не строила, была на самом деле такая, как есть, а ничто так не подкупает зрительный зал, как искренность.

— Я думаю, мы действительно ещё услышим об этих ребятах, — решил разрядить ситуацию некий сеньор из наблюдателей пикировки. — Во всяком случае, комитет по цензуре их уже услышал и проклял тот день, когда это произошло. Услышим, неправда ли? — Сеньор подмигнул… Мне, хотя я во время схватки медленно сместился в сторону от компании ребят. Это их вечер, не мой.

— Скорее да, чем нет, — не мог не оторвать я на себя часть внимания, чего делать крайне не хотелось. — Но вот сроки будут зависеть от их упрямства. А с ними и количество нервов, которое сеньорам придётся потратить.

Инцидент был исчерпан. «Рыба», вальяжно, на публику, шагая, удалилась. Зрительный зал тоже как-то рассосался. Но первый бой мы выдержали, самое сложное позади, и теперь выделялись среди присутствующих как оплот тех, с кем не стоит связываться чтобы дёшево и напоказ макнуть в дерьмо. А значит наш ход, наша очередь развивать успех. А для этого нужно окончательно отпустить ребят в сольный полёт.

Я с сожалением вздохнул — уж слишком привык всё лично контролировать, и чужое соло пугало. Негромко выдавил:

— Марин, парни, не скучайте. Ненадолго вас оставлю.

Чмокнул Марине ручку и отошёл в сторону, ловя на себе уж очень много интересующихся взглядов от людей, не стоявших рядом и не следивших за нашей пикировкой. Путь мой лежал к миниатюрному фонтану с Амуром в центре зала, возле которого стояла хмурящаяся… Сильвия.

— Сеньорита Феррейра, вы как всегда обворожительны! — Теперь поцеловал протянутую ручку ей. После чего она взяла меня за руку и молча потащила в сторону.

Мы вышли в коридор, ведущий в соседнее помещение (рекреация-оранжерея для отдыха скучающих гостей). С глаз не скрылись, но от пристального внимания ушли. После чего она на меня набросилась, схватив за грудки:

— Сукин сын, ты что творишь? Ты зачем это сделал?

Я отцепил её ладошки от своего пиджака, встряхнул головой.

— Зачем сделал что?

— Санчес! Зачем притащил её? Зачем притащил её СЮДА? — повысила она интонацию до максимума, стараясь удержаться на шёпоте.

— Вот мне интересно, а почему ты спрашиваешь? — вызывающе улыбнулся я.

— В смысле, почему спрашиваю? — пришла она немного в себя.

— Ну правда, почему? Что это, ревность?

— А-а-а-а… — Сильвия на мгновение «зависла», после чего снова вспылила:

— Да какая к чёрту ревность! Она… Она… Бесперспективная! И с нею ты… Ты…

Я усмехнулся, поманил её поближе и указал в сторону стоящей и снова с кем-то разговаривающей Марины. Разговаривающей спокойно, с достоинством, хотя в компании её собеседников выделялась физиологическими особенностями «большеротая» сеньора Урсула графиня Ортега, супруга главы третьего по мощи клана Венеры (если не считать Веласкесов, но их вообще по мощи трудно считать).

— Кудряшка, солнце, скажи, что ты там видишь? — спокойно произнёс я.

Ответом стало пыхтение Сильвии.

— А я вижу королеву, вдруг почтившую сие мероприятие своим царственным присутствием, — распирало меня на иронию. — Молодую, полную сил, обходящую владения. Которой нет дела до мелочных дрязг местных завсегдатаев. Может на деле это не так, знаю я иное, как и ты, как и многие другие, кто в курсе, кто перед ними. Но ВИЖУ я это. Поняла?

Феррейра замотала головой, смешно рассыпая завитые белоснежные кудри.

— Так нельзя, Хуан.

Я был в корне не согласен.

— Вы все её слишком недооценили. И сделали это напрасно. А прав я или нет, покажет время. Обсудим этот вопрос в конце вечера. Идёт?

И двинулся дальше, к следующей цели. По пути прислушался к себе, к своему необычному восприятию — как ощущаю ребят? И понял, что они сейчас, в этом зале, были… Светлым пятном на сером общем фоне. Я говорю не про цветопередачу — красивых и даже шикарных нарядов на приёме хватало. Марина была одета, конечно, круто, не хуже местных избранных, и всяко лучше подавляющего большинства (Изабелла, например, при выборе наряда на этот вечер руководствовалась другим критерием, необычностью а не шикарностью, и таких, как она, тут много), но вся соль была не в дороговизне платья, а… В фоне.

Внутренний настрой, он даёт о себе знать всегда, без исключений. Люди чувствуют других людей, это биоэнергетика, а биоэнергетиками в какой-то мере являемся мы все. А Марина изнутри просто сияла. Окружало её, словно Фобос и Деймос вокруг Марса, два ещё более ярких спутника. Ярких тотальной необычностью; таких, как они, представить на подобном вечере не трудно, а невозможно. И спутники эти также были настроены по-боевому: если Марина была мною искусственно накручена, то парням было реально плевать на высшее общество со шпиля Золотого дворца. Хан смотрел на местных, как на прикольное мясо, и местные подсознательно это ощущали. Люди не любят, когда на них смотрят как на дерьмо, и это создавало дополнительный контур внимания вокруг ребят, не дающий им слиться с толпой. Фудзи же… Разглядывал всех с интересом учёного. Урсула де Ортега, София де Сантана, местные дамы и сеньоры, все они были для него белыми мышками, за которыми он с интересом наблюдал. Эдакая «Вселенная-25» в лице человечков. А что может раздражать и раззадоривать аристократию, то есть власть предержащих, больше, чем такое вот отношение?

Потому вокруг них сам собой образовался ментальный круг, который достаточно устойчиво поддерживался.

А вот и Фрейя. У того же фонтана. Поманила пальчиком. Я двинулся к ней, но она указала головой в сторону дальней стены. Сменил направление и послушно пошёл туда. Раскланялся с кем-то из знакомых — один из парней, с которым вместе пили на спор то ли на второй, то ли на третьей рок-н-ролльной вечеринке после памятной у Манзони. Был с подругой под ручку, скорее всего невестой — счастья им. Наконец, пересёкся на курсах с наследной принцессой.

— Хуан, как это называется? — спросила она, но в отличие от Сильвии, весело, с искрами задора в глазах.

— Пять минут назад этот же вопрос задала мне Сильвия, — честно признался я.

— И что ты ей ответил?

— Ответил, что это называется свинство. — Я сиял. Боже, как мне нравится разговаривать с крутыми девочками в таких тонах! — Свинство не знать, что сия почтенная сеньора есть моя законная супруга. Я что, не имею права выйти в свет со своей законной супругой?

Задумчивая пауза, и вердикт:

— Я думала, с Изабеллой у вас всё серьёзнее. — На лице высочества не дрогнул и мускул — она только не сияла от того, что я в ссоре с Изабеллой.

— Что бы у нас ни было с Изабеллой, Марина всё равно моя официальная супруга, нравится это кому-нибудь или нет, — констатировал я. — Кстати, Сильвия в бешенстве, ибо до сего момента даже близко не брала в расчёт эту милую малышку. А теперь вдруг поняла, что с нею тоже придётся делиться.

— Да уж, Сильви умная, но иногда её заносит на глубокой теории в отрыве от практики… — И тут я полил Фрейе на раны елея, они лучшие подруги и не думают, что будет иначе, но меня мысленно делят и не хотят отдавать одна другой. Впрочем, они обе аристо, а аристо на то и аристо, что всегда могут договориться. И меня поделят когда придёт время…

…А тут Марина. В образе королевы. Блин, я б на месте Кудряшки удавился бы от злости!

— Она — бизнес-леди. А ты — дипломат, — вновь полил я елеем — мне не жалко. — Что ты и доказала, заранее подстелив подле Марины соломки. Кстати, я думал надавать тебе за это по твоей шикарной попке, и твоё счастье, что передумал. Просто на всякий случай озвучу, пусть и постфактум: если обидишь её — пожалеешь. Спать — спи, машины дари, только не наглей.

Фрейя презрительно фыркнула:

— Мельчает нынче крутой мужик. Хуан Великий и Ужасный времён вендетты бы мне всыпал и не рассусоливал. И только потом бы разрешения давал. Что это на тебя нашло, Чико? Стареешь?

— Мышонок, — перешёл я на доверительный шёпот. — Я играю в очень серьёзные игры. И совсем даже не бессмертный. Если со мной что-то случится, кто-то должен будет позаботиться о Санчес и их родителях. А в жизни ничего не бывает бесплатного. Потому повторюсь, просто не наглей. А дальше… Раз она тебя не убила, а она могла, уж я-то её знаю, значит тоже понимает больше, чем ты думаешь.

Я её высочество удивил. Привёл совершенно неожиданную аргументацию. Она на автомате раскрыла рот сказать что-то колкое, но через миг закрыла. Лишь нейтрально, но при этом очень мягко, выдавила:

— Хорошо, Хуан. Не буду.

И я пошёл дальше. Конечно пошёл, впереди ждало самое трудное испытание — к памятному фонтану (мёдом тут что ли намазано?) подошла и искала меня глазами Изабелла.

Увидела. Я приблизился, встал рядом. Бэль также душила злость, и злость Сильвии и рядом с нею не стояла.

— Смотрю, без меня не скучаешь, — почти нейтрально выдавила она.

— Не я с тобой ссорился, — заметил я. — А по поводу Санчес мне кто-то перед самой ссорой говорил, что не считает её соперницей. А раз не соперница — то и не измена. Или власть уже поменялась?

Она зло фыркнула. Сказать хотела много чего, а заодно и немножко убить, но это были эмоции, а её учили оперировать фактами. А факты были не на её стороне — сама тройничок предлагала, за язык никто не тянул. И сама меня «послала», тоже её инициатива. Прилюдно, при всей «Короне».

— Про Манзони, наверное, знаешь — тут ничего не говори, — пресёк я возможные нападки заранее. — Это была работа, а работа не обсуждается. Самому не особо приятно, но надо. Принимал у неё условия капитуляции. Подробности спроси у Мишель или Сирены. А Марину не трожь. Она моя игрушка, я с нею играю. Каждому свои куклы.

— Игрушка! — одновременно и презрительно, и с завистью произнесла она.

— А что, нет? — усмехнулся я.

— Зачем ты её в свет вывел, солнце моё неверное? — как змея прошипела она. Как я её понимал. Пока Санчес в тени, Бэль на коне. А раз я вывел Санчес из тени, значит с нею, её высочеством, что-то не то, вне зависимости от нашего с нею будущего. Даже если мы расстанемся, получится, что я променял её, принцессу, на быдлянку. А если помиримся… Всё ещё хуже. Задвинуть Санчес назад после сегодня будет невозможно, и тройничок произойдёт на моих условиях. Не в смысле постели (тьфу на неё, это мелочи), а в смысле треугольных взаимоотношений, где Санчес будет тенью нас с нею.

— Ты пеняла мне, что я как клещ вцепился в твою семью и вряд ли отпущу, — продолжал я. — И ты, дескать, за меня в ответе. — Попытался улыбнуться, хотя бы коварно, но не получалось. Слишком нервный и серьёзный момент. — Считала, что я, де, бросив тебя, помчусь к твоей сестре, но продолжу делать карьеру в королевском клане. Но тебе и в голову не приходило, что я могу просто… Закрыть отношения с вами. В смысле Веласкесами. Что не пропаду без вас. Конечно, больших вершин не достигну, но, бельчонок, поверь, я действительно не пропаду! Звёзды с неба не самое главное в жизни, а любящая женщина под боком, на которую можно положиться когда угодно и где угодно, у меня уже есть.

— … - Она запыхтела, но так ничего и не выдавила.

— Вам с сестрой давно был нужен хороший ледяной душ, — продолжал я. — Чтобы глупости не думали. И особенно тебе. Добро пожаловать в реальный, а не выдуманный тобою мир, бельчонок, — закончил я и снова не стал задерживаться. Двинулся дальше, взял с подноса проходящего слуги бокал с игристым вином. Залпом выпил. Вроде полегчало, напряжение чуть отпустило. Встретился глазами с Манзони-младшей — и правда, приехала, стояла чуть в стороне от отца и матери (а вот брата не видно), так же искала меня глазами. Кивнул ей, она мне, показав большой палец. Ох уж эти девочки!

Вечер продолжался. Неожиданно в центр зала вышла Софи и в микрофон произнесла:

— Внимание! На правах хозяйки объявить следующих гостий хочу лично! Сегодня нашу скромную обитель почтили две самые главные затворницы планеты. Первая — её императорское высочество Гортензия, графиня де Росарио!

Одной рукой Софи обнимала улыбающегося Цветочка. Рядом с ними дылдой возвышалась с перекрашенными на вечер в чёрный цвет волосами Паула. Йо моё, мне стало плохо — понял, что сейчас будет.

— Гортензия уже давно прибыла на Венеру, — продолжала Софи, — но до сего дня избегала любых мероприятий и вечеров на планете. С чем это связано расскажет, наверное, лишь она сама, но сегодня она и её сестра Мерседес, которая гостит у нас уже несколько лет, ещё большая затворница, — весёлый взгляд на Паулу, — решили изменить традиции. Аплодисменты!

Софи отошла в сторону, указывая на гостий, и зал, действительно, приветственно захлопал.

Микрофон был передан Гортензии.

— Приветствую уважаемую публику, — «включив» аргентинский акцент заговорила Цветочек. — Действительно, я прилетела уже довольно давно. Но перелёт, акклиматизация, да и вообще… — картинно сбилась, опустив глаза. — Надо было немного отдохнуть от излишне насыщенной жизни на Земле. Однако я рада снова вырваться в люди.

Новые, пусть и жидкие аплодисменты.

— И поскольку мы сегодня собрались ради блага сирот Венеры, мы с сестрой хотим внести свой посильный вклад в их воспитание и будущее. Надеюсь, кому-то из малюток станет чуть лучше, чем было бы, не будь нас и этого вечера. — В руке Гортензия зажимала чек, которым картинно потрясла, подняв над головой, после чего передала Софии. Затем сунула микрофон Пауле, а дрессированный зал снова разразился хлопками.

— Я давно на Венере, — хмыкнув, произнесла Огненный Демон. Девочек внимательно слушали почти все, ибо они тоже были новые, непривычные лица. — Но также игнорировала мероприятия высшего света. Потому, что была несвободна. — Пауза для нагнетания. — Я проходила обучение в одном легкомысленном учебном заведении Венеры, после которого надеюсь связать свою жизнь с госслужбой и силовыми структурами. Возможно даже здесь, в венерианском королевстве.

Снова аплодисменты. Под которые паршивка благодарно поклонилась.

— Но уже сейчас если у кого-то есть необходимость открутить кому-то голову — всегда пожалуйста, договоримся! — с кровожадной улыбкой закончила она.

— Мерседес Мария Амеда Веласкес, племянница его императорского величества! — в другой, видимо личный микрофон прокричала Софи, ставя точку в представлении. В исполнении Паулы с её имиджем и амплуа это был красивый выход. И, кстати, амплуа это сформировалось до корпуса, когда она только-только прилетела. Девочка она боевитая, безбашенная, и уже тогда это демонстрировала. Высший свет всё помнит, ничего не забывает, особенно про лиц королевской и императорской крови. Потому можно сказать, что представление прошло лучше некуда.

…А ещё она дочь дуры. Слабоумной. И это тоже знают все, кто должен. Так что ей и резона-то не было строить из себя серьёзную. В отличие от сестры.

— И как и сестра, я вношу свою лепту в помощь детям. — Паула также потрясла над головой чеком. — Так получилось, что уже здесь, на Венере, мне пришлось много общаться с некоторыми сиротами, и я знаю, что это такое, не понаслышке. Лучше многих в этом зале.

— Спасибо, Мерседес, — заключила Софи, ставя точку в сцене. — Девочки?

Новые аплодисменты, погромче и поискреннее.

— Секундочку! — остановила Софи за плечо собравшуюся было отойти Гортензию. — Уважаемые сеньоры, есть одна маленькая тайна, которую знают не все здесь присутствующие. А именно, её императорское высочество, будучи для объективности под личиной и не под своим именем, однажды заняла первое место на открытом первенстве Южноамериканской ассоциации свободного танго.

«Началось!» — мысленно взвыл я, не почувствовав, а ощутив направление рикошета от сего поступка.

— Так уж получилось, что я узнала о желании девочек попасть на наш вечер ещё вчера, и подумала, что было бы неплохо приобщиться к высокому искусству свободного танго вместе с Гортензией. Просим!

И вновь аплодисменты, подбадриваемые криками: «Просим! Просим!»

Деваться Цветочку было некуда. Хотя позже я пришёл к выводу, что иначе просто не могло быть. Во всяком случае, не в самый первый выход в свет после затворничества. И не у Софи, у которой кто угодно запляшет, не то, что профессиональные танцуристки. Цветочек ЗНАЛА, что её заставят танцевать, и со мной и моей сегодняшней акцией это никак не связано.

…А может она и с выходом в свет столько тянула, чтобы «выстрелить» в нужный ей момент? Она же агент как-никак, должна такие вещи просчитывать?

…А разведка у Софи что надо, работает как часики. И не подкопаешься — ничего эдакого сеньора Сантана в качестве музыкальной вставки не поставила. А то, что «Либертанго» моя любимая композиция — так это наши с Гортензией проблемы. Пьяцолла вечен, остальное вторично. Да-да, заиграло бессмертное «Либертанго», и только завсегдатаи наших с Гор тренировок «в поле» в её клубе знают это. Под неё мы изучали искусство танца больше всего — ну, нравится эта тема мне, что греха таить. То есть, в «Рио-де-ла-Плате» у Софи свои люди, которые давно-давно всё держат под присмотром.

Заиграл классический вариант, классическая аранжировка. И первыми в нём вступили скрипки. Гортензия, сделав несколько предварительных па, словно стряхивая с себя пыль и налёт, лёгкой походкой боком пошла по кругу, выставив вперёд руку, как бы выбирая себе партнёра. Ибо танго оно хоть и свободное, и победила она в сольном исполнении, но всё же это танец двоих. Цветочек улыбалась, словно приглашая составить ей компанию всех и каждого, у кого достанет смелости. Но несмотря на то, что все в этом зале в том или ином виде танцевали, присутствующие мужчины понимали уровень и не лезли вперёд дабы не опозориться. Можно хорошо танцевать в высшем свете, но рядом с чемпионкой ЮАИ, пусть и в одной единственной ассоциации (ассоциаций два десятка, да, но и население Империи миллиардов пять) будешь казаться пьяным тапиром подле грациозного ягуара. А, нет, кто-то из молодёжи предложил свои услуги, выйдя на шаг вперёд. Но Цветочек бегло покачала головой: «Не подходишь». Невесомый разворот, и, словно никого не найдя, остановилась, обхватив себя руками и опустив голову. Встала она как раз с моей стороны круга зрителей, ко мне спиной — приглашала.

С точки зрения подачи, она начала партию девушки, не нашедшей партнёра, собирающейся грустить. Сейчас заиграет основная партия и сорвётся в собственно эмоциональный танец. Начало интригующее, зал немного подался назад, давая больше места. Я выдвинулся вперёд, на край «танцпола», сдвинув локтями некоторых гостей (потом разберёмся), но пока не время, замер в ожидании.

Скрипки закончились, началась основная партия. Па-а-а-а-а-а-а-а-ра-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ам… — Я снова раздвинул как-то быстро сомкнувшихся перед собой людей, и, на ходу расстёгивая пиджак, молясь, чтобы шедевр сеньора Феррари выдержал пиковые нагрузки, ступил внутрь образованного круга. Па-а-а-а-ра-ра-ра-ра-ра-а-а-а-а-а-ам… Теперь крутануться вокруг оси и мелкими шажками, семеня, также боком к ней, по дуге. Па-а-а-ра-а-а-а-а-а-а-а-ам. Она развернулась и встретила. Жёстко, вспомнилась одна из наших репетиционных игр, где она вошла в образ разгневанной ревнивицы, а я как бы танцем её успокаивал и оправдывался. Хорошо, когда есть домашние заготовки, вот и выбрали амплуа. Та-рам-там-там-там-там.

Мы закружились. Она нападала, высказывая претензии, я оправдывался. Направляющими нашего танца были партии не этой скрипки, а другой, задающей темп ритма: «пи-пиу-пиу-пиу, пи-пиу-пиу-пиу», а это очень быстрый темп. Поддержка. Ещё поддержка. Теперь перекинуть её через себя. Теперь «сорвалась», удержал её голову в десяти сантиметров от пола (планово, разумеется, репетировали же). И снова это «пи-пиу-пиу-пиу, пи-пиу-пиу-пиу» и «Па-а-а-ра-а-а-а…»Я как и в былые времена (а не занимались в клубе мы с нею уже очень давно, со дня встречи с Бэль) «сошёл на волну», перестал чувствовать окружающий мир. Репетировали мы не танец, а лишь амплуа, то есть актёрское представление. Всё остальное было как и встарь, полнейшей импровизацией. Каждое движение. Каждая поддержка. Каждое кручение её вокруг себя. Мы должны были чувствовать друг друга, предугадывать, и мы играли в эту игру, понятную только нам двоим. И на какой-то момент я осознал себя бесконечно счастливым.

Гортензия была в ударе и всё набирала и набирала скорость. Как-то умудрялась при этом не выходить за рамки ритма, и как — не приложу ума. Я был ведомым, и слава богу — без её диктата ушёл бы на сверхскорость в момент. Она была богиней этого вечера, Терпсихорой…

…И ради этого она сюда и пришла. Гортензия должна была, обязана была показать всем, что стала чемпионкой ЮАИ в своей ассоциации не потому, что родственница императора. Наоборот, узнай об этом жюри, её бы засудили, так как никто не захочет иметь дело с разгневанной на падчерицу императрицей. Доказывать, что ты не верблюд, всегда сложно, но лицам при власти и их родным это сделать куда сложнее.

На мой взгляд, она справилась. Когда закончила, была словно выжатый авокадо, сморщенная и тяжело дышала. Музыкальное исполнение также не подвело — было «живое», не ограниченное классическими оркестровыми инструментами, и сыграно с душой — одно из лучших слышанных мной в жизни. С плавным «подъёмом», апофеозом и сильной концовкой. И танец Цветочка был под стать — яркий, живой, дышащий эмоциями и энергией. Я лишний раз поразился, насколько сильно профессионал отличается от любителя. Мне, как и большинству людей в этом зале, такой уровень не будет доступен. Такая лёгкость, плавность и элегантность. И хор аплодисментов, воспринимаемых мной в том состоянии, как сметающая всё на пути волна, был заслуженной наградой нам обоим.

— Гортензия де Росарио Кордоба, её императорское высочество! — произнесла Софи, когда овации пошли на спад.

— Спасибо, Хуан. Я знала, что ты не подведёшь! — прошептала Цветочек и плавно утекла дальше — она ведь только пришла, нужно освоиться.

— И её партнёр, также наш сегодняшний гость, посещающий подобное мероприятие впервые, Хуан Шимановский! — Софи подошла и положила руку на плечо уже мне. Ну, спасибо, блин! Влип так влип. Впрочем, тут тоже вряд ли могло быть иначе. — Хуан — ученик её императорского высочества и текущий партнёр. Но что на мой взгляд более важно, лидер собственного музыкального проекта под названием «Крылья ветра». Да-да, тот самый немного скандальный юношеский проект очередных мальчиков, борющихся за социальную справедливость. — Пауза. Софи дала залу понять, что нападки на нашу «неизвестность» не актуальны, ибо ОНА не может пригласить к себе на вечер малозначимую группу. А кто о нас не слышал — его проблемы. В первую очередь это выгодно ей, как хозяйке, но и нам этим выпадом она очков репутации отсыпала.

— Мальчики, борющиеся за справедливость, были и будут всегда, — продолжила она. — Но за последние десять-двадцать лет только у Хуана и его товарищей получилось быть хоть сколько-то услышанными. Пожелаем им успехов в их нелёгком деле. Хуан?

Мне в руки перекочевал «гостевой» микрофон, а зал снова зааплодировал. Кажется, здесь просто так принято — хлопать. Как бы мотивация человека, совершающего пожертвование: чувак, видишь, тебя ценят!

Я вежливо кивнул Софи, после чего набрался наглости и под прицелом полутора-двух сотен пар глаз двинулся к своим. Я должен говорить от имени всех и быть в круге королевской свиты, только тогда будет толк от незапланированного танца.

— Сеньоры, сеньорины, дамы и господа, — начал я, встав рядом с Мариной. Справа от меня держал улыбку Хан, слева от Марины — Наото. — Сеньора Монтеро права, мы — начинающая группа. И что бы ни случилось с нами завтра, сегодня мы всё равно НАЧИНАЮЩАЯ группа. А это накладывает отпечаток. И наш скромный вклад в дело помощи сиротам, конечно, важен… — Я толкнул Хана локтем в бок, тот быстро расстегнул чемоданчик и явил окружающим блеск золотых слитков. Понятливый Наото повторил то же самое со своей стороны с лагом в две секунды. — …Наш скромный вклад в дело помощи сиротам, конечно, важен, но он куда меньше того, что мы сможем сделать для них завтра. А потому кроме нашего текущего пожертвования обещаю, что мы дадим благотворительный концерт с перечислением всех вырученных средств в фонд помощи детей сеньоров Сантана. Знаете, я тоже в последнее время общаюсь с сиротами Венеры, и от жути некоторых рассказов душу берёт оторопь.

— Спасибо, Хуан, — видя, что я выдохся, поспешила поставить точку в текущей сцене Софи. — Военно-исторический вокально-инструментальный ансамбль «Крылья ветра»! Аплодисменты!

Дружные и что важно искренние овации.

— Это было круто! — услышал я слова, после чего в спину мне врезался кулак. Неспешно обернулся:

— Эдуардо, и я рад тебя видеть.

— Нет, Хуан, это правда круто! — горели глаза у принца. — Я не видел блеска золота на таких мероприятиях уже давно! Все только чеками «отстёгивают». Народ впечатлился — ты произвёл бОльший эффект, чем думаешь… И это вдобавок к впечатлению от клоунады.

— Клоунады? — зацепился я за слово и улыбнулся. Про золото думал, что оно будет смотреться эффектнее, но так, чтобы этим всех впечатлить…

— Ну да. Сначала подумал, ты решил устроить тут клоунаду, вырядил своих как паяцев, но потом… — Младший принц дома Веласкес, а это был он, картинно задумался. — Знаешь, я как-то не слишком хорошо понял как, но вы как-то вдруг стали серьёзно восприниматься. Несмотря на клоунские наряды. А Марина так вообще супер!

— Марина моя! — картинно сверкнул я глазами.

— Так я и не претендую! — поспешил откреститься он, воздев руки в защищающемся жесте. — Если заметил, я и с Беатрис… Того. Не того.

— Марина не обсуждается. А Беатрис большая девочка и сама решает, что и как ей делать, — увёл я тему в сторону, какую больше всего хотелось обсудить собеседнику.

— Так я это сразу понял. Но тут не это главное. Она не мой вариант, это нормально, я часто просто дружу с девочками. Ну, не хочу с ними ничего строить, не моё. Но Беатрис первая, кого я… Кого я при этом… Не того.

— Кого ты не стал спать просто из желания переспать с интересной куколкой, — перевёл я.

— Ну… Да. — Эдуардо скривился, а мне стало весело.

— И как ощущения? Есть брюзжание потерявшего хватку мачо?

Невразумительное пожатие плечами.

— Да если честно, никакой разницы. Наоборот, как-то лучше дружится. Серьёзнее к ней отношусь, что ли. Вот. А виноват в этом ты.

— Да, я вообще Великий и Ужасный, — вспомнил я эпитет Фрейи и оскалился. Но оскалом принца совершенно не испугал, наоборот, расположил.

— Точно! — расплылся в улыбке он. А это за мной.

— Ой, Эдуардо… — На принца напала стайка феечек, и я поспешил слинять. На душе стало легче. План работает даже лучше, чем предполагалось. Но это не конец вечера.

* * *

— Сеньорита Санчес? — услышала Марина голос справа от себя. Очень знакомый, хотя и неожиданный.

Первый раз она слышала его на праздничных мероприятиях в академии перед первым курсом, когда стояла, не понимающая, что сейчас будет (в смысле в жизни, а не на мероприятии, её же в академию насильно «приняли») в строю таких же зелёх, а руководство в лице ректора и завов кафедр с трибуны говорило тёплые красивые, но до ужаса стандартные слова. И второй там же в академии как-то на дежурстве — сеньор ректор проходил мимо с обходом. Её не заметил, скользнул взглядом как сквозь пустое место (кем она в принципе и была). Ну и третий раз, когда сеньор ректор позвонил ей и бегло бросил, что до него дошла информация о приключившемся в их семье горе, и он не против дать ей небольшую паузу в учёбе с условием, что она до конца учебного года всё отработает. Звонил он без картинки, одним звуковым сигналом, а потому голос сеньора запомнился не особо хорошо, но…

Сейчас её совершенно точно окликал тот же самый человек, который разрешил не посещать занятия в связи с семейной драмой. Окликал с уважением в голосе, что подкупало. Марина обернулась… Да, он самый. Рядом с ректором шёл человек, также смутно знакомый, мысль, кто это, витала на краю сознания, но не хватало самую малость чтобы вспомнить. Оба сеньора были за пятьдесят и выглядели как минимум старыми приятелями, в обоих чувствовалась неуловимая обычному глазу военная выправка.

Хан было попытался загородить дорогу (мальчики со всей серьёзностью отнеслись к требованию оберегать её), но она взяла его за локоть, и отошёл на шаг назад.

— Сеньорита Санчес? — улыбаясь, повторил сеньор ректор. — Или правильнее будет сказать сеньора?

Его распирало от покровительственного веселья. «Видишь, какие люди у меня учатся!» — говорил его вид спутнику.

— Как вам будет удобнее, сеньор ректор. Мне всё равно.

— Всё равно сеньора вы или сеньорита? Оригинально! — заметил неузнанный спутник. — Обычно женщины к проблеме замужества относятся крайне трепетно. И уважают свой статус.

— Мы с мужем… — Марина прикусила губу, не зная, что сказать, чтобы это и выглядело правдоподобно, но и чтобы душу не изливать. — У нас с мужем достаточно… Своеобразные отношения, — смогла сформулировать она. — Несмотря на то, что он любит меня и не собирается отпускать… У него есть иные интересы. — В этот момент как раз кстати в поле зрения попала её высочество инфанта, да как по заказу что-то обсуждающая с подругой Сильвией. Мужчины проследили за её взглядом и понимающе хмыкнули, а сеньор ректор даже потёр подбородок.

— Главное, что не собирается отпускать, — произнёс спутник. — Хотел бы — отпустил бы, с такими-то интересами.

— Этот вопрос нами даже не обсуждается, — уверенно покачала она головой. — И с самими интересами не обсуждается тоже, хотя, насколько я знаю, они довольно часто к этому вопросу подводят. — Марина изобразила лёгкий поклон, про себя ядовито улыбаясь: «Так вам, сучки коронованные. Вас, крутых, не меняют на простушку из Боливареса!»

— Да, я бы, наверное, тоже не отпустил такую красавицу, — произнёс спутник сеньора ректора. — Несмотря ни на какие интересы. Конечно если бы был помладше, сейчас поздно уже думать об интересах и приключениях, — оговорился он.

Поняв, что они уж точно лишние, мальчики отошли от неё на несколько шагов, давая возможность поговорить с иллюзией приватности.

— Но всё же меня гложет другой интерес, — продолжал неузнанный сеньор. — В виде вопроса, как две полные противоположности смогли сойтись в столь крепкий союз?

— Противоположности? — Марина выделила улыбку ректора. Вопрос-заготовка от них обоих. И оба они понимают несколько больше, чем обычные люди даже на этом приёме.

— Ну да. Вы — лечите, — продолжал сеньор. — Пошли по этому пути, выбрали себе именно это призвание. Ваш же супруг наоборот, поставляет нам клиентов. Делает так, чтобы нам подобные не сидели без дела. Кажется это и есть лексическое значение слова «противоположность».

«Нам» — отметила Марина. Сеньор тоже врач.

— Север с югом притягиваются, а вот одноимённые как раз наоборот, — заметила она, выдавливая из себя улыбку. Что ж, на вечере должно было быть достаточно людей, знающих, чем занимается Хуан. Не обязательно знать про «Цитадель», достаточно быть информированным про вендетту, чтобы сделать вывод о его специализации в королевском клане. Ректор? Он достаточно могущественный на планете человек, отказавший в недавнем прошлом самому премьер-министру. И она, кстати, у этого человека после памятной вендетты учится на общих основаниях, как училась ранее — её не выделяют среди других. Хотя богатеньких и знатных выделяют; учатся и сдают они вместе со всеми без скидок, но, скажем так, на дежурства и практикумы попадают значительно реже. И её не прессуют, что также можно было ожидать, сложись вверху карты иначе. Объяснить такое отношение после того, как за неё просила сама инфанта… Можно только информированностью.

— Это да, противоположности притягиваются, — произнёс сеньор и задумался.

— Марина, сеньор Альберто Хуарес, глава департамента здравоохранения королевства, — решил-таки представить их друг другу сеньор ректор. — Альберто, Марина Санчес де Шимановская, одна из моих лучших студенток.

— Так уж и лучших, сеньор… — Кончики ушей Марины непроизвольно покраснели. И оттого, что не узнала в лицо главу минздрава, и оттого, что её так открыто, да ещё перед самим министром, похвалили.

— Я дал добро на то, чтобы ты нагнала учёбу когда произошли неприятности с твоей сестрой, — серьёзно ответил ректор, — и ты её нагнала. А это непросто. Вон, Альберто ещё не забыл, насколько это сложно сделать У НАС…

При этих словах сеньор министр закивал. То есть он не просто врач, а тоже выпускник академии? Что ж, это объясняет его военную выправку. Таких подробностях относительно биографии министра она не знала — не интересовалась.

— Но ты справилась, — продолжал ректор. — Я интересовался вопросом, держал на заметке и знаю точно. А значит достойна моего уважения. — Он наклонил голову. Без поклонения/обожания и иных подтекстов, просто отдавая дань упорству и труду.

— Я… Старалась, сеньор, — только и смогла вымолвить Марина.

— Вот и замечательно. Надеюсь знакомство и родство с… ИНТЕРЕСАМИ не вскружит тебе голову, и ты не забросишь учёбу на том основании, что «и так поставят». Не хотелось бы терять такого специалиста ЕЩЁ РАЗ, — сверкнули глаза ректора.

— ЕЩЁ РАЗ? — не понял сеньор министр.

— Марина уникум, это было известно ещё до её поступления. — Сеньор ректор усмехнулся и погладил усы. — Представляешь, эта девочка смогла меня удивить, ещё даже не начав учиться. Она ОТКАЗАЛАСЬ от учёбы в академии. В заведении, куда даже очень влиятельные люди не могут пропихнуть своих родственничков, не набравших достаточное количество баллов и не показавших требуемый уровень знаний. Куда её в обход всех конкурсов ПРИГЛАСИЛИ… Понимаешь иронию?

Сеньор министр расплылся в покровительственной улыбке, а Марине захотелось провалиться сквозь землю. Получается, ректор держал её на заметке задолго до происшествия с Беатрис? И на дежурстве, смотря сквозь неё, он знал, кто перед ним? Вот какие дела, оказывается! И узнала она об этом только что. Случайно.

— И? — после паузы продолжил нагнетать сеньор министр.

Но ректор лишь пожал плечами.

— Я сделал пару звонков, чтобы её не приняли в другие заведения. Знаешь ли, я ОЧЕНЬ ревностно отношусь к академии, и такие происшествия задевают. Особенно после того, как я за год до этого отказал в просьбе о протекции сеньору Торресу. Эта молодая девочка могла оказаться или набитой дурой, или уникумом — вот я и решил это выяснить.

— Не прогадал? — поддел министр.

— Не прогадал, — усмехнулся сеньор ректор. — Во всяком случае, не жалею. И надеюсь, не начну жалеть в будущем. — Глаза его снова предупредительно сверкнули. Марине захотелось вжать голову в плечи. — Но, друг мой, как бы ни выглядело это сейчас, тогда я фактически ЗАСТАВИЛ сеньориту идти к нам. Принудил к выбору против воли. И даже если в этот миг она об этом не жалеет, я всё равно поступил некрасиво. За что приношу искренние извинения. — Ректор приложил руку к груди и склонил голову. Ему и правда было неловко, и дело было совсем не в том, что она пришла сюда с человеком, которому пророчат большое будущее, связанным с королевским кланом, и что её любовница — сама инфанта (это же аристократия, небольшая группа лиц где всё обо всех знают, а «Эсперанса Вега» недешёвая машина). Он хотел замять собственный не самый достойный поступок, и всё. Совершённый наверняка на эмоциях: «Ах так, ну я тебе из принципа устрою!»

Конечно перед быдлянкой он вряд ли бы извинился. Доучилась бы она, выпустилась, улетела на свой Уран или Нептун на пару-тройку лет, вернулась бы офицером-медиком… И это была бы лучшая для неё награда. Это бы понимала и она сама, получив все привилегии боевого офицера, и не держала бы зла. Но сейчас, когда Хуан вводит её в планетарный Олимп гораздо раньше положенного срока, сеньору нужно форсировать события и расставить точки до того, как это может аукнуться (а теоретически может, женщины ведь злопамятны, и плевать, что «передумала»).

— Сеньор… — Марина тоже склонила голову. — …Я благодарна за то ваше решение. Я нисколько не жалею о том, что попала в академию, и уже очень давно. Это мне нужно говорить спасибо, что силой наставили недалёкую дурочку на путь истинный.

— Ну что ж, раз извинения приняты… — с улыбкой констатировал сеньор министр. — Кстати, Марина, разрешите нескромный вопрос? В качестве связи, так сказать, с низшим этажом машины, звеньевыми винтиками которой пусть и на разных уровнях мы все являемся?

— Вся во внимании, сеньор министр…

— Как вы относитесь к реформе высшего медицинского образования, экстренно проводимой сейчас на планете?

— Сеньор, я — всего лишь студентка, — попыталась откреститься она, но не тут-то было. Министр и не думал отставать, а ректор сдвинул брови, намекая, что она выбрала не ту дорогу.

— Вот именно! Вы — в самом низу пирамиды. И вам оттуда видно то, на что замылен глаз сверху. И согласитесь, не так много на свете студенток, которым можно задать столь простой, но столь важный вопрос и получить честный ответ.

А вот тут сеньор в точку. Совсем не много. «Быдлянок», которым министр может задать вопрос, в принципе не существует, а студенты-аристократы никогда не будут объективными… Во всяком случае до окончания боевой практики.

— Знаете сеньор Хуарес… Мне, конечно, сложно оценивать всю пирамиду снизу, потом, что многих её этажей и элементов я просто не вижу. Но мне кажется, это не очень хорошо, когда теоретические занятия заменяются излишним количеством практики. У нас будет практика, мы не сможем без неё получить погоны и статус врача, и я понимаю, что вы готовитесь к переводу страны на военные рельсы. Но нельзя всё усложнять настолько. Ибо мы будем спасать жизни в самых разных, в том числе экстремальных условиях, и ни одна текущая практика не сможет смоделировать их заранее. В этой ситуации нам помогут лишь знания. А знаний вы нас лишаете.

— Знания ничто без навыков, — не поддержал её ректор.

— Навыки у нас будут, — уверенно парировала она. — На минимально приемлемом уровне, но будут. И опираясь на них можно будет попытаться спасти жизнь сложному пациенту в тяжёлых условиях. Но если ты не знаешь, как именно это сделать, то то, что ты уже на третьем курсе вырезала аппендикс и ассистировала на чуть более сложных операциях в тепличных условиях клиник, мало поможет несчастному с серьёзным ранением. Ты сможешь вырезать ему аппендикс, но не сможешь вытащить пулю из сердца, ибо именно сложной кардиологией в угоду практики и было пожертвовано.

— Чёрт возьми, дружище, в словах девочки есть смысл! — ткнул локтем в бок сеньора ректора министр. — А что насчёт гражданских медиков? Гражданских ВУЗов, а не академии?

— О, а вот тут я как раз соглашусь! — округлила глаза Марина и почувствовала себя на волне. Министр? Ректор медакадемии? Да хоть сама королева! Ей было всё равно кто перед ней. Она говорила, что думала, на животрепещущие темы, и у неё был шанс быть услышанной — имело значение только это. — Им крайне недостаёт практики, сеньоры. Однако уточню, они — всё же гражданские специалисты, и в случае мобилизации им придётся туго. Потому практикум им конечно нужно усилить, но несколько иначе, и проходить его им лучше в других отделениях, а лучше в других клиниках. Особенно…

* * *

— Не торопись, Хуан, не спеши, — услышал я голос и обернулся. Угу, мои худшие опасения — её рыжее высочество.

— Сеньора генерал-лейтенант? — Я сделал неглубокий церемониальный поклон. Она искромётно улыбнулась.

— Называй лучше Алисия. Или как обычно, «тётушка». Я уже привыкла. Хотя никакая я тебе не тётушка. «Тётушкость» моя только в том, что моя сестра создала твой проект и как бы является твоим патроном.

— Во мне кровь Веласкесов, — снова поклонился я.

— Две твои напарницы — клоны, — не согласилась она. — Их кровь одинакова, один генный набор. Это что-то меняет в их родственных отношениях, или всё же важнее то, что их родила одна женщина?

Я не знал, что на это ответить. А ещё критически не хватало данных относительно моего отца. Да и был ли он вообще? Но сеньора права, то, что во мне королевская кровь, ещё не значит, что я на самом деле их родственник. Родственником я стану только если меня официально признают, плевать на генный набор. Пришлось согласиться:

— Хорошо, не буду. Буду называть «сеньора» или «тётушка». — Помолчал и решил поддеть в ответ, чтоб закрыть долг:

— Тётушка, а ты тоже, смотрю, ударилась в благотворительность? С чего бы это вдруг такая резкая смена амплуа? Неужели у главы главной силовой службы планеты нет других дел, кроме как давать ежегодное пожертвование в чужой фонд?

Оказалось, попал в цель. Она скривилась и покачала головой.

— Нет, я не люблю благотворительность, особенно, тут ты прав, с чужими фондами. А дешёвая слава «покрасоваться» мне, могущей посадить за решётку любого из здесь присутствующих, не требуется. — Ядовитая улыбка. — А ещё я, наверное, буду единственной на вечере, кто будет иметь право не передавать Сантана чек… Хотя я передам, конечно же, но имею право этого не делать. Потому, что я единственная, кого хозяйка ЛИЧНО просила присутствовать, прислав особое приглашение с курьером, в последний момент.

— А до этого у вас его не было? — попытался уточнить я. — Не пригласили, как фею из «Спящей красавицы»?

Усмешка.

— Ну, Софи читала эту сказку, а потому нет, оно у меня было. Обычное. — Но со вчерашнего вечера стало привилегированным.

— Значит, Софи всё же перестраховалась, явив тебя, тётушка, сюда, чтобы следила за моей персоной и тем, что она может выкинуть. Ай-йай-йай, такая большая девочка, а мне на слово поверить не может!

— Как раз потому и не верит, что большая девочка.

С таким высказыванием трудно спорить.

— На этой планете, Хуан, мало у кого есть рычаги влияния на тебя, — продолжила она. — Рычаги в принципе, молчу об их эффективности. Эффективно на тебя могут воздействовать вообще всего три человека: я, Серхио и Лея. Даже свою белобрысую любовницу ты ни во что не ставишь. Так ведь?

Это она о Мишель. Я коварно усмехнулся.

— Были прецеденты общения, которые на это повлияли. Но в общем да, всё так.

— А у Софи рычагов воздействия на тебя нет вообще, есть лишь деловые договорённости о сотрудничестве. Которые, если тебе в голову ударят подростковые гормоны, полетят в тартарары. Чего на своём вечере ей бы крайне не хотелось. И учитывая, что Серхио на такие вечеринки не ходит, а для Леи это слишком маленький уровень, выбор у неё был невелик.

— Понятно. Буду иметь в виду. — Я уважительно кивнул. — Но и ты тоже совместишь полезное с приятным, видишь, я сегодня паинька. — Я взял с подноса очередного проходящего мимо официанта два бокала с игристым, один протянул ей. — За успех!

— Так и быть, за успех без уточнения чего именно, — улыбнулась тётушка и вместе со мной пригубила.

Следующим моим собеседником неожиданно стал… Октавио Феррейра.

— Хуан? Отойдём? — Как-то незаметно подошёл он. Или это я расслабился?

В душе загорелся пожар ненависти, меня даже ощутимо затрясло, и стоило больших усилий сдержаться.

Отошли. Не в очередной угол зала, а в соседнюю оранжерею. Пока шли, не проронили ни слова, и благодаря этому у меня было время успокоиться. И когда дошли до фонтана, но уже в оформленной под тропический лес оранжерее, он обернулся и произнёс:

— Хуан, я знаю, ты считаешь меня исчадием ада… Но это не совсем так.

— Не совсем так или совсем не так? — усмехнулся я.

— Не совсем так. Я на самом деле очень плохой человек. У меня есть причины быть таким, есть обстоятельства, но я не собираюсь за них прятаться, просто говорю как есть. Однако я лучше, чем ты думаешь, и я со временем тебе это докажу.

Ни слова про Беатрис, ребёнка и прочее, и тем более ни слова о бомбе, но мы оба всё и без открытого текста поняли.

— Это всё, что вы хотели сказать? — ядовито усмехнулся я, но, похоже именно на такую реакцию он и рассчитывал, и отнёсся с пониманием.

— Да.

— Хотя что это я… Такие люди, как вы, не извиняются.

— А если я извинюсь, тебе станет легче? — пронзил он меня взглядом, и я от этого взгляда чуть не подавился.

— Нет, сеньор. Вы правы. Лучше не извиняйтесь. Сохраните больше очков репутации в моих глазах при тех же моральных потерях.

— Эк мудро сказано! — усмехнулся он. И перешёл к цели разговора. — Я знаю, что тебе нравится Сильвия.

Пауза. Видимо, передача хода мне. Но я молчал.

— Я не против ваших с нею отношений. Наверное ты сам это понял ещё тогда, полгода назад, когда катал её на мотоцикле. Я не мешал вам встречаться.

«Не мешал…». То есть, ему плевать на собственный договор с дочерью? Что он не вмешивается в её личную жизнь и её выбор? Если б я ему не понравился, и я не был бы мною, мне было бы несдобровать? Похоже на то. Но Кудряшке это говорить лучше не стоит.

— И что? — потянул я.

— Я могу помочь тебе. Просто… так. Да, просто так. Без условий, без сделок, не в качестве каких-либо компенсаций, а просто взять и помочь. Я найду рычаги влияния на комитет по цензуре. Тем более они мне до марсианского Олимпа, я не продюсер и не шоумен, мой бизнес с их деятельностью не пересекается.

Вот оно как. Старый стервятник захотел пристроить дочку к мальчику, которого посчитал её достойным. Мириться со мной… Не по статусу, да и не получится, но дочурку свою сосватает, и то хлеб. А для этого не грех и помочь сорванцу, ибо возможности есть.

— Сеньор, спасибо за предложение, но я справлюсь сам, — лучезарно улыбнулся я.

— Разумеется. Я и не думал иначе. Вопрос во времени и потраченных силах. Вопрос в цене победы.

— И всё же я справлюсь самостоятельно, — попытался сделать улыбку я ещё искромётнее.

— Как знаешь. — Он пожал плечами — Но если что, обращайся.

— Конечно, сеньор…

Октавио Феррейра развернулся и зашагал прочь. Я же ещё несколько минут стоял в тропическом лесу, приходя в себя. Свербело, не давала покоя какая-то мысль… Но вот какая…

На Себастьяне поставили крест. После того, как он лопухнулся с покушением на меня — закономерно, мальчик не справился, очередь проверять дочурку. Но дочь — женщина, и какой бы умной ни была, за нею должен обязательно стоять сильный мужчина для грязной работы. Прям как у нашего трона, только речь о троне корпорации. Лучше чтоб он сразу проходил по графе «силовик». Чтоб возглавил при ней СБ клана. Где ж сеньору на Венере найти такого? Речь не о сеньоре Октавио, а о будущем его корпорации, и как бы он ко мне ни относился, он поступится ради этого будущего чем угодно. Даже извинится прилюдно, если это чем-то поможет.

Он меня ХОЧЕТ. Сделать Феррейра, как сделали его (он не урождённый Феррейра; полностью поменял имя перед браком с наследницей этого клана, а латиносы КРАЙНЕ редко меняют имена, обычно просто собирая до кучи все входящие фамилии). Хочет чтобы я стал реальным управляющим корпорации при его дочери, как он стал при своей жене, мир её праху. Мужем Сильвии и отцом её наследников.

Всё это было на виду, просчитывалось легко, но… Я чувствовал, было что-то ещё. И это «что-то» не давало покоя.

М-мать! Ладно, проехали — пора возвращаться в зал.

* * *

В зале меня поджидало много народу. Буквально набросились на вашего покорного слугу. Но все контакты были деловыми или познавательными, ничего сверхсерьёзного сказано не было. Пришлось пообщаться с парой министров, один из которых был в компании с ректором Марининой академии, с парой сенаторов, с Умберто Манзони (ничего значащего, несколько дежурных фраз, скорее шёл прострел друг друга взглядами… Кстати как бы Адриано не ваял из него бедного овца и заблудшего патриота, я не забыл и не забуду попытку выстрела снайпера во время вендетты). Марго пришлось отпустить пару комплиментов — как же без этого. А вот её мамаша смотрела на меня с нескрываемой злостью, и я её заранее возненавидел. Ну, вдруг потом некогда будет. Из запомнившихся бесед одна была с сеньором Ортега, главой третьего по мощи клана планеты, зондировавшего меня на предмет того, опасен ли я для общества (аристократов). И сеньором Самуэлем Абанкуэйро, главой клана номер пять (может и четыре, Манзони крут и стратегически важен, но работает только в энергетическом сегменте, тогда как интересы Абанкуэйро во многих областях и сферах государства). Этот смотрел на меня злыми глазами, прожигал насквозь, пытаясь сам для себя составить обо мне портрет. Причём изначально негативный, и образ от моего восприятия лишь подводился под заданные негативные параметры. Я почувствовал, что мы ещё пересечёмся на узкой дорожке венерианского Олимпа (как минимум сенатора Домингеса он мне не простит), но успокаивало, что это будет не сию минуту.

Что я для себя отметил — я не был центром притяжения и популярности. Просто ко мне подходили разные люди составить впечатление. Все они были главами кланов или серьёзных учреждений, среди подошедших ко мне не было простых любознательных завсегдатаев подобных вечеринок. То есть, если можно так выразиться, я работал. А рядом, в нескольких десятках шагов, приковывала к себе взгляды Марина. Она казалась центром вселенной, и осмелев, к ней начали подтягиваться именно любители потрепаться. То есть я уже начал играть роль серого кардинала при королеве, пускай сегодня это всего лишь королева вечера. А что будет дальше?

Когда Гортензия с Паулой подошли к Марине пропустил, но мне потом рассказали, что девчонки принялись обниматься, как будто старые подруги, которые давно не виделись. Это подняло моей королеве акций, и к ней начали подходить уже смелее. Как к Санчес подошла Сильвия — застал. Осторожно подошла, словно хищница, намеревающаяся драться за территорию. О чём они говорили не знаю, не настолько хорошо могу читать по губам, но напряжённость лица Кудряшки постепенно разгладилось, и далее они разговаривали как пусть и неблизкие, но подруги.

Затем подошла очереди и Фрейи. Мышонок изначально позиционировала себя, как патрона Марины, и, подойдя, обняла её по-хозяйски, перекинувшись с парнями парой реплик. Парни с нею были знакомы, она не один десяток часов проторчала в нашей репетиционной, так что диалог пошёл. Ну а после этого звезда Санчес буквально засияла. Не подойти к ней, особенно представителям молодого поколения, было просто нельзя — не после того, как там отметились все сливки общества. Марго тоже подошла, хотя слишком сильно не задержалась. Было видно, что ей плевать на Санчес — она изо всех сил наблюдала за сёстрами Веласкес, особенно за младшей. У всех своя страсть.

Я уже почти расслабился, да и поток желающих познакомиться со мной иссяк, как вновь удивил сеньор Октавио. Выйдя на середину главного зала (как раз возле фонтана с Амуром) он поднял руку, и музыка смолкла.

— Прошу внимания.

В зале воцарилась тишина.

— Вы все знаете, кто я. И знаете мою семью. Я, как обычно, вношу свою лепту в дело помощи сиротам планеты, — извлёк из кармана пиджака заготовленный чек. Сумму даже не представляю, но вряд ли там жалкий миллион. — Но сейчас хочу поговорить не о себе. — Снова нагнетающая пауза. — Здесь недавно выступал один молодой человек, предложивший устроить благотворительный концерт. И я подумал: «А почему только мы, аристократия, должны заботиться обо всех проблемных группах нашего населения?» Нет, я понимаю, мы — лучшие представители своего народа, наделены властью и ответственностью, и это наша святая обязанность — помогать тем, кто в помощи нуждается. Аристократ это не только права, но и обязанности по отношению к тем, кто «внизу». — Признаюсь, этими словами император Октопус меня удивил. Конечно, это просто слова… Но человек, произнося их, как минимум об этом тезисе не забывает. — Но почему бы нам не сделать так, чтобы те, кто ниже на иерархической лестнице, тоже внесли лепту в дело помощи сиротам? И идея с благотворительным концертом меня очень вдохновила.

Зал захлопал. Жидко, непонимающе, но люди поняли, что Октавио организует что-то интересное, и, безусловно полезное для фонда, которому сегодня все жертвуют (то есть для детей).

— Один коллектив, добровольно изъявивший желание содействовать, у нас уже есть. Думаю, на планете ещё много творческих коллективов, кому небезразличны сироты. А потому я решил… Организовать этот благотворительный концерт! — концовку фразы он повысил, почти выкрикнув.

Снова аплодисменты, уже более уверенные и громкие.

— Организацией и поиском артистов займётся моя дочь Сильвия, — кивнул сеньор Кудряшке — она стояла невдалеке от него. — Ей будет полезен опыт в новом для неё деле. Все же доходы от концерта пойдут в фонды помощи сиротам сеньоров Сантана.

— Кажется, ты попал, — услышал я голос сзади. Гортензия. И иронии в нём было мало. — Он серьёзно решил взять тебя в зятья.

— Это мы ещё посмотрим, — хмыкнул я… Но как-то сам себе не поверил. Сильвия… Нравилась мне достаточно сильно, чтобы не воспринимать его слова глупой шуткой. Я мог ненавидеть самого сеньора, но вот Сильвией он бил ниже пояса.

Цветочек похлопала мне по спине и удалилась. Я же остался в смятении. Видел, как отошли в сторону и о чём-то громко спорили отец и дочь Феррейра. Как после этого нашла меня глазами Сильвия, и взгляд этот нельзя назвать победным или полным уверенности в себе.

— Хуан, отойдём? — решилась она подойти. И когда мы отошли к стенке, в уголок, в лоб спросила:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Понимаю. — Я кивнул. — Папуле твоему оказалось мало того подставного Мигеля, он решил и дальше решать твою личную жизнь за тебя. — Сильвию при этих словах перекосило. Она покраснела от злости, сжала кулаки, затряслась, и сдержалась лишь чудом. — Хотя нет, я перегибаю палку, — издевался я. — Он всего лишь намекает, создаёт среду. Решение принимать и действовать ты всё же будешь сама.

— Только поэтому я его до сих пор не убила, — честно призналась она и отпустила кулаки. — Что мне делать, Хуан? Я не могу, когда ОН… ТАК!!!

Я протянул руку к её лицу. Провёл по нему пальцем — по щеке, губе, подбородку.

— Он отец, Кудряшка. И хочет счастья. Просто забей. И делай так, как хочешь ты.

— Спасибо, чико… — Она за малым не бросилась мне на шею. — Значит, благотворительный концерт? — робкая улыбка. Я кивнул.

— У меня проблемы с комитетом по цензуре. Благодаря концерту часть этих проблем решается — не смогут сеньоры отказать твоему отцу, и для концерта утвердят несколько песен. Плюс там ещё тень Сантана за спиной будет мелькать, их же фонд — а значит точно утвердят. Я же не могу отказаться, дал слово, а «слово пацана» в высшем обществе значит много. А под это дело он подводит тебя, создав нам атмосферу общения, что особо важно ввиду нашей ссоры с Изабеллой. Всё гениальное просто, а всё простое гениально.

— Ну, папочка… — Она тяжело вздохнула, но быстро настроилась на рабочий лад. — Тогда давай до завтра? Сегодня, думаю, обсуждать концерт не стоит, слишком я на эмоциях… Да и тебе не до этого, — окинула она меня оценивающим взглядом. — Отложим «создание среды» до утра?

Я улыбнулся. Но и просто так она уйти не могла, Феррейра в ней не могла не прозондировать деловую сторону вопроса хотя бы приблизительно.

— Но хоть в общих чертах. Что это будет за концерт? Какой формат? Сколько песен? Я же никогда ничем подобным не занималась, даже не знаю, какие они бывают.

— Кудряшка, это ТВОЙ концерт, — выделил я это слово. — Ты — свободный художник. А остальное обсудим утром.

— Поговорили? — встретила меня улыбающаяся до ушей Фрейя. Я кивнул. — И как?

— Пока никак. Обозначили намерения. Сам вопрос будем завтра решать.

— Рада за вас. — Она вздёрнула бровь, но тут же взяла себя в руки.

— Ревнуешь?

— А как же. — Задумчивое молчание. — Но знаешь, Хуан, не так всё и плохо. Если взять её в долю, у нас получится не самый плохой квартет.

— Квартет? — выгнул я бровь.

— Ну, хочешь, назови её пентаграммой, — пожала она плечами. — Судя по событиям последнего месяца, Мерседес потянет пост главы безопасности — я знаю чуть больше тебя, эта тема уже поднималась наверху у мамы на совещании независимо от наших с тобой хотелок. Да и я сама думаю, что потянет — подрессируй её на «Цитадели» ещё, натаскай, и… — Вздох сожаления — отношения с кузиной она так и не наладила. — Второй угол — Сильвия. Глава дружественного клана. А дружественным его сделаешь именно ты, своим на неё влиянием.

— Лиса ты. Умная и хитрая, и вёрткая.

— Стараюсь. — Мышонок гордо вскинула голову. — Затем Марина — лицо семьи. Благотворительность, вечеринки типа этой. Пусть отдувается. Я очень удивилась, как она хорошо держится. Видимо, это у неё в крови, а раз так… Вот пусть и работает на этой стезе. Если б не знала точно, что это её первый выход в свет, не поверила бы. Ну, и Гортензия — а тут пока не знаю куда её сунуть. Но она запала на тебя, и она ненавидит своего отца и его жену. Ради мести им продаст душу.

— Я бы не был столь категоричным, — покачал я головой. — Гортензия не так проста и чёрно-бела, как кажется.

— Ты слишком мало её знаешь, — усмехнулась она… И я не стал спорить. Действительно, я человек, и могу ошибаться.

— И в центре пентаграммы — ты, как лидер и вдохновитель. Как регулятор, кому из девочек когда со мной спать.

— А как же без этого, Хуан. Но я же, заметь, и самая несчастная. Потому, что МОГУ забрать тебя всего себе. Но вынуждена буду сама раздавать другим ради политики.

— Ты не сказала какая функция будет у меня, — усмехнулся я, но грустно. Мне совершенно не нравились слова Фрейи, хотя они были до безобразия логичны, а главное, зиждились на живом примере — текущей королевской семьи, членом которой она является.

— А это ты сам решай, Ангелито. — Лучезарная улыбка. — Пока ты гоняешь плохих парней, и меня это дико возбуждает… А там сам смотри, как себя поставить. Ладно, не скучай, пойду я.

И убежала. Но долго оставаться одному не получилось.

— Да, признаюсь, ты меня удивил, — произнесла Марго, вставая рядом, сжимая в руке бокал шампанского. В центре зала что-то вычурно говорил в адрес сироток один из глав кланов первой двадцатки, но мне не было интересно.

— Чем же?

— Размахом. Хваткой. Только объявился на подобном вечере, впервые в жизни, а уже сколотил себе партию. Пока не политическую, но реальную, которая сможет побороться за власть.

— Хочешь влиться в ряды? — усмехнулся я.

— О, нет! — воздела она вверх свободную руку. — Не горю желанием совершенно. Да и эта партия имеет отличительную особенность — сострит из кружков одного члена. Мне такие игры не импонируют, я себе мужа хочу всецело, чтоб только моим был. Но тебе желаю успехов! — Она отсалютовала бокалом. — Тебе сложно придётся.

Пригубив, не выдержала и спросила:

— Хуан, но всё же, поделись откровением. Кто для тебя самая главная из них? — кивок в сторону девочек, которые снова отчего-то собрались в одну компанию Кроме Гортензии — та гуляла по делам. Фрейя, Паула, Марина и Сильвия. Все четверо разговаривали спокойно, с достоинством, как равные с равными, что, зная родословную и происхождение Марины, было странно.

— Марина. Санчес, — не думая ответил я.

Марго неприязненно скривилась.

— Да? Я думала Сильвия или эта имперка. Но почему? Она же самая… Неперспективная. — Марго тоже не стала использовать обидный эпитет.

— Ей единственной от меня ничего не надо, — ответил я. — Она просто любит. И готова быть со мной хоть в лачуге, хоть во дворце — ей без разницы. А остальным разница есть.

— Тяжёлый случай. — Марго показно вздохнула, и решила закрыть тему. — Ну, тогда удачи тебе! Не раскисай. — Хлопок по плечу, после которого она удалилась.

Я же смотрел на девчонок. Переводил взгляд с одной мордашки на другую. И понимал, что они все чертовски правы — не будет у нас будущего с Изабеллой. Бельчонок не собирается и не собиралась договариваться не то, что с ними, но даже со мной. Ей единственной я нужен на её и только её условиях. От этой мысли было грустно, тоскливо, щемило сердце… Но что делать, не понимал.

Я лукавил (а в разговоре с Ритой Манзони мог себе такое позволить). Марине да, плевать где, главное со мной. Скажу улетать с Венеры и жить нищими и под личиной на Земле — улетит не думая, всё бросив. Но и Сильвия, если поманю, тоже бросит всё на неудачника брата (это проблема отца, а не её; он его таким воспитал — пусть и расхлёбывает). Что такое лачуга она просто не знает, потому бросит как есть, если позову, и сбежит, а остальное лирика. Паула… Уже бросила. Всё, что у неё на сей момент оставалось. И пошла следом, стоило только попросить. И даже Фрейя, несмотря на грандиозные на меня планы, пытается не прогнуть, не надавить силой, заставив плясать по своему сценарию, а… Подстилает. Строит фундамент. Чтобы, когда приду к ней «насовсем», было что-то, на чём удобно строить общее. Пусть я не буду ей равным, я важен ей таким, какой есть, хочет она именно такого.

…И только Изабелла ставит условия.

…Но, mierda, только Изабелла для меня… Как светлый росчерк молнии в чёрном грозовом небе. Как электрический вихрь на просторах марсианских равнин. Как Сердце Млечного Пути, устраивающее вокруг себя хоровод звёзд на бешеных скоростях. Я люблю Бэль. И люблю её так… Как не люблю ни одну из этих девчонок.

Я не знаю, что делать. Я не знаю кого выбрать. Я не знаю, как быть. Но что-то делать придётся. И выбирать тоже.

— Хуа-ан? — робкий голос за спиной. Я обернулся. Она. Тоже стояла и смотрела на мило беседующих девчонок. Лицо её было смурнее тучи. — Хуан, нам надо поговорить.

— Говори, — «разрешил» я — вокруг нас не было никого, все люди отошли подальше, поближе к очередному говорящему что-то в микрофон дарителю чека. — Тут никого нет.

— Хуан, просто скажи, зачем ты всё это устроил?

— Зачем устроил?.. — Я усмехнулся. Ещё раз обернулся на девчонок, которые остались в поле зрения бельчонка. — Бэль, понимаешь, есть на свете одна принцесска. Красивая, умная, понятливая. Но с очень плохой памятью. Вот я и попытался напомнить ей, как обстоят дела в реальном мире, а то она как-то быстро это забыла, напридумывав себе невесть что.

— И что же она забыла? — зло сузила Изабелла глаза. Но я не повёлся, поздно угрожать.

— Что до встречи со мной оная принцесска на планете не воспринималась иначе, чем эксцентричная шлюха из королевской семьи с пулей в башке, способная выкинуть что угодно где угодно. А после стала восприниматься леди, которая занимается делами своего клана и реально продвигает имидж королевской власти. Вот я и попытался ей это показать. Со мной шлюхи становятся леди, а нищенки-быдлянки из Боливареса — королевами. А кем станет без меня вылезшая в люди принцесска — известно одному богу.

Я никто, — слегка повысил я голос, стараясь быть искренним, но не привлекать внимания. — Отмытый заморыш с помойки, ты тысячу раз права. И ты можешь катиться мимо недостойного тебя заморыша куда хочешь — это твоё незыблемое право. Я же без тебя сделаю королевой ту, которая понимает, которая ценит, которая в моих глазах гораздо более этого достойна. Всего хорошего, ваше высочество.

А теперь развернуться и прочь. Прочь-прочь-прочь! Марина с парнями: и её в обиду не дадут, и сама она себя обидеть не позволит. А мне ОЧЕНЬ надо на воздух, из этой суеты и тесноты галстука, прийти в себя. Это я только с виду такой железный.

А ещё я правильно сегодня сказал, я найду свой путь и без неё. И без Фрейи, хотя, уверен, Фрейя последний человек, который мне это позволит. Надо, наконец, менять шаблон мышления и не воспринимать так близко к сердцу связь с одной единственной, пусть и самой лучшей, девушкой. Расскажи богам о своих планах если хочешь посмеяться сам.

Глава 13. Утро нового дня

Утро нового дня, новой главы своей жизни… Это здОрово!

Здорово тем, что, наконец, поставил для себя некую точку, решил некую проблему, и теперь смотрю на мир незамутнённым чистым взглядом. Ибо до вчерашнего вечера тот был слишком замылен. Я боялся. Господи, я последние полтора года всё время чего-то боялся! То найти Бэль. То что найду Бэль, начав мутить с её сестрой. То что потеряю Бэль, сказав неосторожное слово. И теперь, наконец, понимаю, что был просто болен Бэль. Я и сейчас не сказать, что здоров, но когда ставишь сам для себя точку и перестаёшь бояться, неудачи хотелок воспринимаются как должное.

Я встал, умылся. На кухне уже хозяйничала мама — отпросилась на работе в связи с моим появлением дома. Я уже забыл когда последний раз тут был. Вчера, вот, разговаривали полночи — как долго мне этого не хватало! Ничего не решили, она даже советов в итоге не стала давать, но на душе стало как-то ощутимее легче.

Затем мы завтракали, снова разговаривая обо всём на свете, но, к счастью, не затрагивая важных тем. За что я был ей отдельно благодарен. И как-то незаметно, за разговором, я вдруг понял, что так не отпускало вчера. Октавио Феррейра, этот сукин сын… ВОТ что он скрывает! Вот почему сложилась нестыковка в образе, который он пытался преподнести!

— Мам, простишь меня, если я убегу? — произнёс я, подрываясь всё бросать и бежать. Изнутри всего заколотило, я не знал, что делать теперь, когда ЗНАЮ. И мама совершенно точно помочь мне не могла.

— Да, конечно. Не забывай меня, заезжай, сынок…

— Обязательно.

Чмокнув её в щёку, я помчался в свою комнату, где, нацепив на голову виртуальный навигатор, завихрил перед глазами меню связи. Выбрал абонента, которого вчера поздно вечером переименовал на лаконичное слово «Тётушка» (сама просила).

— О, привет, Хуан. — «Тётушка» была взволнована, но при её работе это нормальное состояние. — Я только хотела сама тебя набрать.

— Не отвлекаю? — на всякий случай поинтересовался я.

— Уже нет. Утром было совещание, но оно недавно закончилось.

«Утром». Я глянул на настенные часы — одиннадцать. Ух ты я расслабился!

— Ничего, если сейчас заеду? У меня есть срочная и важная информация, нужно ОЧЕНЬ срочно обсудить.

— Судя по твоему дрожащему голосу, действительно, важная, — заметила она, но без иронии, как данность. — Что-то случилось?

Вот гадство! Голос дрожит. Впрочем, я б удивился, не дрожи он после такого откровения. А, плевать.

— И да и нет. Случилось, но не прямо сейчас. Но до меня, что это случилось, дошло только что, и надо срочно поделиться знанием с кем-то мудрым. А мудрее тебя в данный момент на планете никого не знаю.

— Ух ты! — Я её искренне поразил. — Не ожидала. Спасибо за комплимент.

Пауза. Анализ моего поведения — я редко говорю ей комплименты. Это, возможно, первый в её жизни. Наконец:

— Да, конечно, приезжай. К тому же я только что сама собиралась звать за тобой, так что тем более. Ладно, у меня сейчас важная встреча, жду тебя через час.

Рассоединилась.

Быстро переодевшись и попрощавшись с мамой, бросился вниз, сигая через две ступеньки. Внизу, у подъезда, меня ждал сюрприз.

— Привет, Чико! — Фрейя сияла. Она шла из машины к створкам подъезда в окружении трёх девочек первого кольца, собиралась в гости. И удивилась моему пред собой появлению. Впрочем, это не ломало её планы. — Как дела, мой кабальеро?

— Супер!

Девочки по её команде — беглому жесту — подались в стороны, освободив для нас место. Фрейя махнула мне головой — пошли — и вернулась к машине.

— Хуан… Это было круто! — сказала, наконец, она. — Так мою сестрёнку ещё никто никогда не опускал. Вообще-вообще. Не представляешь, что творилось вчера во дворце.

— Психи? — предположил я.

— Психи. — Кивок. — Битая посуда. Два сломанных кукольных домика — а они-то тут при чём? И жалобы на нехорошего тебя всем подряд, от прислуги до мамы. Но тебе это, наверное, не интересно.

Я пожал плечами. Не знал, что ей ответить.

— Знаешь, я девочка опытная и нутром чую, что это у вас не насовсем, что она к тебе ещё прибежит. Но этот новый виток также не продлится вечно, и ты в итоге всё равно будешь моим. — Она положила руки мне на плечи и медленно стала притягивать к себе. — Спасибо за незабываемый вечер!..

Потом она в меня впилась. Губами в губы. Я подхватил её и усадил на капот, проверяя, как там на ощупь, не изменились ли её ноги; она — обхватила меня оными ногами.

Сколько так продолжалось — не скажу, мне было всё равно. Я тоже понимал, что с Изабеллой это не конец. И именно поэтому не понимал, что делать. И развивать успех с Фрейей не торопился. Некрасиво это как-то, причём по отношению к обеим.

— Ладно, — достаточно! — Высочество всё понимала лучше меня. И прекрасно ситуацию контролировала, в отличие от вашего покорного слуги, которому в голову шибанули гормоны. — Ещё встретимся, рыцарь. — Она спрыгнула с капота и поправила сильно-сильно задравшуюся юбку. — Кстати, тебе куда? Подвезти?

— Да, если не трудно, — благодарно склонил я голову. — В головной офис департамента безопасности.

— А, марсианское дело… — нахмурилась она, но лицо её тут же разгладилось. — Что, и тебя подключают? Ну что ж, закономерно. Поехали. Задай им там жару! — сжала она кулак.

Я не понял о чём она. Но вникать не стал — мысли были далеко. А потому сел вместе с нею в салон… Где мы продолжили целоваться и обниматься.

— Ну как дети, честное слово, — снова поправила она юбку, передислоцированную по дороге аж на талию. Трусы её вообще были выкинуты за дальнее сидение — отрываться мы с нею научились. — Целуемся по углам, зажимаемся в машинах… Может давай к тёте Алисе, а потом ко мне? Всё-таки не школьники уже.

— Всему своё время, Мышонок. — Я притянул её к себе и нежно поцеловал. — Да и насчёт не-школьников ты не права. У меня через пару месяцев как раз экзамены.

— Точно! Подзабыла малость. — Она эротично улыбнулась. — Вот она я какая, малолеток совращаю.

Я хлопнул её по её коронованной попке.

— Я устала ждать, Хуан, — серьёзно продолжила она. — И ещё, я единственная из твоих шлюх, кто с тобою не спал. Представляешь?

— Как ты о себе самокритично! — не мог не поддеть я. «Шлю-ух»…

— Так я же реалистка! — Её не проняло. — И сейчас, откажешь — поеду к другому мальчику.

— Так я не настаиваю. — Я усмехнулся и развёл руками. — Езжай. Напряжение это такая штука, которая сильно мешает в работе.

— Сволочь!

Я снова развёл руками.

— То есть ты пока не готов, — снова констатировала она.

— Мышонок…

Она было сверкнула глазами… Но понимающе расслабилась.

— Ладно, я уже сказала, что ты будешь моим — и ты им будешь. Если позже — не страшно, переживу, сеньор школьник. Иди, набирайся ума и опыта. Буду ждать… Рыцарь! — последнее слово она выделила, восторженно сверкнув глазами.

— Ты чудо! — Я снова притянул её к себе, нежно-пренежно поцеловал, а заодно похулиганил рукой под юбкой, снова оную немного задрав. Вылез из её «Либертадора» и двинулся к посту охраны, выгоняя лишние мысли из головы.

— Да, Хуан? — подняла глаза от бумаг на столе её высочество. По-простецки она ко мне, как будто и не было той всепоглощающей ненависти каких-то несколько месяцев назад. Я не узнаю «тётушку». И не знаю, как к этому относиться (ибо к халяве не привык, лучше уж честная ненависть).

В приёмной меня почти не мурыжили, почти сразу отправили внутрь, за что я был благодарен. Прошествовал к её столу, сел сбоку рядом с ней, со стороны окна.

— Алиса, у нас проблемы, — начал я, думая, как не выпалить всё одним махом, а объяснить доходчиво.

В ответ оценивающая пауза. Нахмуренные брови. Наконец, пробное:

— У НАС?

— Да. — Я кивнул. — У меня и клана Веласкес.

Она отложила бумаги, откинулась в кресле, и даже чуток откатила его назад, вперившись в меня пронзительным взглядом.

— Я слушаю.

— Ребёнок Беатрис жив.

Пауза. Никакой реакции. В общем правильно, это я — отец. Это у меня личная трагедия. А она — специалист-силовик, профессионал. И я продолжил, борясь с эмоциями и дрожью в руках и коленках:

— Вчера мы разговаривали с Октавио Феррейра. Он сватал мне Сильвию. По мнению Гортензии, а она в вопросах взаимоотношений в среде аристократии понимает поболее меня, старый лис хочет сделать меня своим зятем и наследником, каким стал когда-то сам. Моя чуйка этой мысли не противоречила, но было одно «но», нечто, что не вязалось с его образом «хорошего дядюшки». Но у меня голова была забита Изабеллой, и вчера на вечере я этого не понял.

— А понял только утром, когда проспался.

— Да. Октавио Феррейра, тот, которого знает вся планета, НЕ МОГ сватать мне дочь ТАК. Не после нападения на мою девочку и смерть моего ребёнка. Он мог затеять против меня войсковую операцию по перевебовке, по переубеждению; мог замутить рекламную компанию, дескать, он плохой, но не исчадие ада. Растянуть всё это во времени, на годы — целебный эффект времени ещё никто не отменял. Мог, наконец, сыграть тоньше и повесить всё на саму Сильвию, дав ей карт-бланш и мудрый совет — дескать, говори: «Хуан, с тобой я, а папа — это папа, он там, в стороне и не мешает». Но он сделал то, что сделал. Так, как будто между нами нет крови.

А это значит, тётушка, что ребёнок Беатрис жив. И в один прекрасный момент я его получу. И тогда между нами не будет стоять ничего — не станет помех нашему с Сильвией браку. Останется Беатрис с которой нехорошо поступили… Но КРОВИ не будет.

Снова оценивающее молчание. Теперь сеньора Алисия серьёзно задумалась, прокручивая в голове информацию, которой я ввиду своего уровня не владел. Член личного совета королевы, она знает куда больше меня в раскладах в клане, и относительно межклановых разборок тем более. Наконец, сама себе кивнула и подалась вперёд:

— У тебя есть доказательства, Хуан? Хоть одно? Хоть косвенное?

Теперь вперёд подался я, щуря глаза в порыве сдержать ярость.

— Моя интуиция хоть раз подводила? Хоть один грёбанный раз я оказывался неправ, когда опирался на неё?

— Твою интуицию к делу не подошьёшь, — отрезала она. — Во-первых, и это самое незначительное, ты обвиняешь Нимфу в непрофессионализме. Что она не справилась.

— Она человек, — настаивал я, впрочем, не питая к Гарсия ненависти. — Все мы люди и все можем ошибиться. И любого, даже очень большого умника, можно обмануть. Да, считаю, она села в лужу, и это осложняющий фактор. Ибо она будет всячески стоять горой, что я не прав, чтобы себя выгородить. Потому я пришёл к тебе, а не к ней, Мишель или Сирене. Ты единственная на планете, кто реально сможет провести компетентное расследование, не чета того, что провела она. Наши офицеры не потянут.

— Что ещё? — ледяным тоном продолжила её высочество.

— Ещё… Господи, да не знаю я! — я воздел руки к небу. — У этого упыря мой сын! Сын, понимаешь? И я думаю, что его можно найти. Или прижать самого Октавио, чтобы его отдал. Можно вскрыть нарыв, допросив медиков из сорок четвёртой больницы, что в Боливаресе, прижав их к ногтю, и ручаюсь, они «поплывут». Если что, могу подключить для допроса своих парней, опыт у нас уже есть. Я считаю, надо что-то делать! Надо искать! Надо давить! А иначе…

— Что иначе? — ледяным тоном оборвала она, я сбился.

— Это мой сын, Алиса. У тебя две дочки, ты любишь их. Не будешь же ты отказывать мне в праве любить своего ребёнка?

— Мысленно ты его похоронил. Не надо про резкий порыв любви.

— Иди к чёрту, женщина!

Я вскочил и заходил по кабинету, пытаясь не дать волю своей спутнице. Приступ, он был как никогда близок, и я его реально боялся — мог натворить в нём что угодно.

— Сядь, Хуан, — произнесла сеньора почти ласковым голосом. — Извини, я тоже на нервах, была не права. Конечно, ты его любишь. И готов перевернуть всю Альфу, положить сотню тысяч отморозков, но найти его. Сядь, сказала! — прикрикнула она, и я послушался. Сел, откинув голову на спинку. — А теперь послушай меня, старую перечницу. Я в этой клоаке давно, гораздо больше, чем тебе лет.

Пауза.

— Это называется «политика». Нет, молчи, не перебивай! — вскинула она руку в ограждающем жесте. — Слушай меня внимательно, мальчик. Я буду говорить нехорошие, злые вещи, но до невозможности правильные. Ты мне дорог — чёрт возьми, я сама не верю в то, что говорю это после всего, что ты мне сделал, но тем не менее. Ты дорог мне. Я поклялась защищать тебя перед Леей. И не только Леей. Вчера, вот, к Сантана сорвалась, хотя были свои планы на вечер — чтобы вытащить, если что, из неприятностей твою задницу. Да-да, не смотри на меня так, ты, действительно, «купил» меня и импонируешь!

Но есть вещи выше, гораздо выше меня и моей власти! И гораздо выше власти Леи. Лея вообще несвободна в решениях, она заложница, в отличие от более-менее свободной меня.

Я допускаю, что Елена села в лужу. Она предана Лее, и способна на поступки, на которые не всегда согласятся другие, но далеко не интеллектуал. Обвести вокруг пальца её можно. Я также допускаю, что Октавио Феррейра МОГ заказать похищение ребёнка Беатрис. Это удивительно хорошо ложится на твою версию вендетты, и, кстати, косвенно это подтверждает сам Октавио, так и не выкативший нам претензию за взрыв в его доме ЭМИ-бомбы.

— Сильвия… — попытался парировать я, но она перебила:

— Молчи! Сильвия — девочка. А бабы — дуры, особенно влюблённые. Бомба же твоя, этого никто бы не стал отрицать. Как минимум косвенно вина твоя, и пусть претензия была бы ограничена некими моральными барьерами (у дочери рыльце в пушку), кое-что он выторговать бы мог. Но не стал…

Нагнетающая пауза. И:

— Но тут начинаются пресловутые «но», Хуан.

Его сын покушался на тебя. После чего Лея «наехала» на него, кое-что выцарапав для клана. Я не буду говорить всего, что она получила от Феррейра, но Октавио сдал позиции по некоторым фронтам, а также передал нам несколько важных секретов, которым владела их СБ. Лея закрыла сделку по тебе и Себастьяну.

Перевожу на испанский. Все, подчеркну для тугодумных, ВСЕ взаимные претензии и долги кланов Веласкес и Феррейра друг к другу, которые существовали на тот момент, были ими с Октавио закрыты. Все недопонимания допоняты. Все позиции на внешних фронтах согласованы. Если бымы ТОГДА владели информацией о Беатрис… Если бы были хоть намёки на то, что её ребёнок жив… Мы бы утрясли и этот вопрос. Но официально для всех, в том числе и для нас, он умер, и теперь нужно очень постараться доказать обратное.

А потому тема закрыта. И даже если ты очень сильно захочешь, без хоть сколько-нибудь внятных доказательств королева не станет тебя даже слушать.

— И ты также не ударишь пальцем о палец, — понял я.

— Да. И, Хуан, прошу не «наезжать», какая я сука. Посмотри на это с другой стороны. Допустим, ты дипломат, и заключил с некой вражеской страной мирный, а затем и союзный договор. И после его подписания, после начала совместных боевых действий на третьих фронтах, к тебе являются представители той стороны и заявляют: «А знаете, мы не будем соблюдать договор государственной важности потому, что вы нам перед его заключением печеньки нам поставили несвежие». Примерно так это будет для всех выглядеть.

Я сцепил руки в замок и со всех сил сжал их, пытаясь не сорваться. Из глаз потекли слёзы, но было плевать. Грязь! Политика — большая грязь! Я знал это. Но не думал, что будет так тяжело, когда коснётся непосредственно меня.

— Я не «не буду» начинать расследование, Хуан, а «не могу». Можешь дуться, но неофициально копать тоже не стану — планета маленькая, и об этом обязательно узнают. В первую очередь сам лис Октавио, особенно если он действительно причастен. Это насторожит его и в первую очередь хуже будет тебе. Ибо он может решить пересмотреть твои планы на возвращение тебе малыша.

— Возвращение… — пробормотал я. И поймал себя на мысли, что всё это время в голове моей колокольчиком зазвенела надежда. Мне не дадут копать самому, да и не оперативник я… Ликвидатор, мусорщик, но только не оперативник… Но… — Ты думаешь, он всё же решит его отдать?

Алиса пожала плечами.

— А иначе зачем ему всё это?

— А если я не выберу Сильвию?

Молчание.

— Ребёнок — приз за дочь. Но если всё затянется, или мы с нею… Не сойдёмся характерами? Или я не стану его зятем?

— Всё в твоих руках, Хуан, — подвела итог переговорам она. — Лея бессильна тебе помочь — не будет и пытаться. Я тоже помогать не буду — подставлюсь слишком сильно в игре, где ставки — будущее Венеры. Ты же — вольный птах, свободный художник. Убеди его, что пора вернуть ребёнка, и он отдаст его как миленький. В качестве главного приза, откупа за дочь. Знаешь, на Востоке есть слово «калым»?

Я кивнул.

— Извини. Мир жесток. И мы в нём всего лишь песчинки.

— Да, конечно, тётушка. Я понимаю. И не злюсь.

Внутри всё оборвалось. Но голова заработала в нужном ключе, задвигая обиды и панику.

Сильвия… Она — ключ к ребёнку. И Алиса права, я единственный могу этот ключ открыть. После драки кулаками не машут, а королева и лис Октавио мир заключили — нет там возможностей, без вариантов, только Сильвия. Доказательства… Я реалист и понимаю, что без опыта не смогу собрать их. СБ Феррейра умеет заметать следы. Там и с опытом, скорее всего, ничего не выйдет — моё обращение к Алисе — глас в пустыне: «Это не поможет но сделайте хоть что-то, пожалуйста!».

Её высочество встала, обошла моё кресло, наклонилась и обняла меня, простым материнским жестом:

— Хуан, крепись. Это жизнь. И руки опускать рано — у тебя всё может получится. Главное не отчаивайся.

— Спасибо, сеньора! — Я положил руки на её ладони на груди. Эротики в этих объятиях не было, она просто хотела меня поддержать. Дети в Латинской Америке это нечто более чем святое и сакральное.

Минут через десять я окончательно пришёл в себя. Всё взвесил, успокоился, и понял, что не нужно торопиться. Ни в коем случае! Ребёнок уже скоро полгода у Октавио, и от того, сейчас его вернут или ещё через полгода, многого не изменится. Я верну его. И отдам Тигрёнку. Но пока надо настраиваться на спокойную планомерную борьбу. Главное, и это важнее всех секретов и планов по спасению, это то, что он жив. МОЙ СЫН ЖИВ!!! Понимаете? А вернуть его домой… Это технический момент, который я в итоге осуществлю. Ибо… Между нами с Феррейра, оказывается, нет крови.

— Всё, я успокоился, — констатировал я, допивая принесённый секретарём кофе и отставляя чашку. — Ты говорила, что сама хочешь меня вызвать, я лишь немного тебя опередил.

— Да. — Её высочество кивнула. — Ты смотрел с утра новости?

— Нет. Не до того было.

— Зря. — И она приказала искину вывести на боковую стену, передо мной, последний выпуск новостей. Вручную перемотала несколько репортажей. — Вот оно:

— Продолжается расследование вчерашней драки возле стадиона «Атлетико», где вчера встречались «Монтерей» из Санта-Розы и столичная «Энергия», — суровым тоном говорил диктор. — По самым последним уточнённым данным, число погибших возросло до двадцати двух человек — трое госпитализованных скончались ночью от полученных ран. Ещё семнадцать человек находятся в реанимации в разной степени тяжести, но врачи уверены, что пик опасности позади…

— …Шестеро остаются в крайне тяжёлом, но стабильном состоянии, — вещал суровый хирург в медицинском колпаке. — И это хорошая новость, есть все основания считать, что их жизни мы спасём. Ещё трое переведены из интенсивной терапии в…

— …Мы ищем напавших, делаем всё возможное для их поиска. — А это мясистый гвардеец с погонами капитана в идеально выглаженном для общения с журналистами кителе. — Расследование осложняется тем, что в момент избиения произошёл сбой на главном сервере системы наблюдения района, у нас нет никаких изображений и записей инцидента и его участников.

— Вы считаете эти события взаимосвязаны? Организаторы нападения могли каким-то образом вывести сервер в управлении гвардии, чтобы уйти незамеченными?

Капитан скривился.

— Мы прорабатываем в том числе и эту версию. И ещё, не стоит переоценивать техническую сторону нашей работы. Записи это много, они сильно облегчают жизнь, но для профессионалов это желаемый, но не обязательный фактор. Криминалистика существовала задолго до изобретения уличных камер и серверов…

— Двадцать два человека, Хуан, — констатировала принцесса Алисия, когда репортаж закончился, дав мне посидеть в тишине целую минуту. — Двадцать два простых марсианских болельщика. Нет, не простых, конечно. Это марсианские ультрас, и шли вместе, колонной, в надежде зацепить таких же ультрас, только из «Монтерея». Таких стычек происходит множество после каждого матча, и не только у «Энергии» — наши команды ничем не лучше. Но их каким-то образом подловили, заманив в место, где те не смогли оказать сопротивления, и просто-напросто загасили. Сорок человек неслабой подготовки. Двенадцать трупов осталось на месте, часть умерла по дороге в больницу и в больнице. А итоговые утренние новости ты только что услышал.

— А-а-а-а-а… — Вспомнились слова Фрейи у подъезда, что меня подключают к марсианскому делу. И её одобрение этого.

— Да, Хуан. — Она тяжело вздохнула и кивнула, пронзив взглядом. — Я подозреваю, что это провокация против тебя, против Цитадели, а не марсианских болельщиков. Кончай ныть по поводу ребёнка — если он жив, ты его получишь, или я тебя совсем не знаю. И принимайся за настоящую работу. Эти сеньоры хотят вывести на чистую воду и дискредитировать тебя, а значит, что дискредитировать и наказать их в итоге должен ты.

Час назад, перед твоим звонком, я забрала своей волей это дело у гвардии. И передала твоему знакомому лейтенанту Алехандро Гуэрра — вы сработаетесь. Гуэрра уведомлен, что будет работать с тобой в плотном контакте, проблем быть не должно. Он информированный. — Я про себя хмыкнул — он один из немногих кто знает о «Цитадели», пусть и считает главной там Паулу. — Давай, Хуан, не подведи — найди этих подонков! — Она встала и поправила юбку, как бы собираясь выпроводить меня из кабинета. Я понятливый, тоже поднялся и кивнул.

— Хорошо, сеньора. Я сделаю это. Мои полномочия?

— Прежние. Я прикрываю лишь до определённого предела, пока могу. Их цель — дискредитация вас, вот и думай, как нивелировать угрозу. Практика показывает, что ты выдумщик ещё тот, что-нибудь придумаешь.

— Спасибо, сеньора. Служу Венере! — Я стукнул каблук о каблук туфель.

— И не паясничай. Прежний Хуан мне нравится больше.

Глава 14. …каждый сам отвечает там

Складки местности.

Изначально термин относился к горам, предгорьям, суровым рельефным равнинам и прочему ландшафту. Но куда природному ландшафту до современных мегаполисов.

— А вот тут, голубчики, они и стояли. Человек двадцать, — проводил экскурс для нас комиссар гвардии, с которого к его счастью сняли это дело. Но первую половину дня тут работала их контора, их эксперты. Мы же только вникаем. Вот он и проводил нас по «местам боевой славы».

Нас — это нашу весёлую троицу: вашего покорного слугу, лейтенанта Алехандро Гуэрра и гражданскую, но отчего-то воспринимаемую более важной, чем мы, Паулу. Красноволосую я сдёрнул сразу как получил задание, и она ждала нас с лейтенантом на месте преступления, подъехав раньше. И без нас бы начала разбираться, но при своей важности (негласно признанной гвардейцами) у неё не было «ксивы» правоохранителей.

Я изо всех сил сдерживался, чтоб не заматериться. Ибо футбольный матч с участием «Энергии», прописанной в Альфе, с любым клубом Примеры (пусть даже и из провинции), это всегда опасно. Махачи, мочилово, мордобой. Марсиан не любят. Отчасти сами виноваты — нельзя было лезть в Примеру как они, покупая матчи, люди не слепые. Истинные фанаты футбола не забудут «Энергии» те три года, когда им безбожно подсуживали, пусть с тех пор пройдёт и десять, и двадцать лет. Это вдобавок к тому, что они на Венере чужие. Да ещё и наглые. После памятного процесса с моим участием и погрома собственного анклава большая часть марсиан на задницу присела, проблема не так остра, как была год-полтора назад, но никуда в целом не делась.

То есть фанаты любого другого клуба, особенно столичных, заранее готовятся 3,14здиться с марсианами после игры, вне зависимости от того, кто победит на поле. Гвардия в курсе — и потому на «красно-жёлтых» матчах бдит особенно. А во время дерби так вообще усиляется до максимума, только что тяжёлые десантные мехи не патрулируют прилегающий к стадиону район. И напавшие это прекрасно знали.

— А вот тут? — подошёл я к нише перед поворотом в закрытый технологический тоннель.

— И вот тут, сеньор. И вон там. Их было много. Но все собирались малыми группами.

Комиссар продолжал рассказывать. Паула и Гуэрра внимательно слушали, задавали вопросы. Про Паулу мы не скрывали, честно сказали, что это высочество, крестница королевы — чтобы не было вопросов, чего это таскаем гражданских. Я — стажёр. Алехандро — оперативник. Нечего гвардейцам шаблоны разрывать. Принцесса? Ну и принцесса — нормально восприняли. А девочке учиться надо, и полуофициальный статус лучше скрытого робингудизма.

— …Ещё вопросы, сеньор?

— Нету, сеньор комиссар, — покачал головой Алехандро. — Пока всё понятно.

Паула, рассматривающая следы на земле, покачала головой тоже.

— Сеньор? — А это мне.

— Как вы думаете, кто способен такое организовать?

Маленькая заминка, лицо гвардейца подёрнулось рябью.

— Ну, наша задача как раз в этом и состоит, понять, кто такое может организовать. — Сеньор усмехнулся одними глазами: «Ваша задача». Решил уйти от вопроса. Понимаю, понимаю…

— Это я и пытаюсь делать, понять, кто. Но список тех, кто в принципе может, не так и велик даже в этом огромном городе.

— Всё может быть, юный сеньор. И раз так, не буду вам мешать. Если потребуется какая-либо помощь, звоните, сделаю всё возможное.

Вот жук!

— Сеньор? — А это единственному среди нас полноценному оперативнику.

Кивок Алекса, «больше вопросов нет», и комиссар, не стесняясь, облегчённо выдохнул и удалился. У нас остались все материалы дела, которые они нарыли с утра, все заключения экспертов, а экскурсию он только что провёл. Вряд ли он нам понадобится.

— Хуан? — обратилась ко мне Паула, когда мы остались одни.

Я кивнул своим мыслям, оторвался от раздумий и вышел на поворот дороги с основной магистрали в этот маленький, но такой смертоносный закоулок.

— Сеньор комиссар не захотел заморачиваться с ответом, — произнёс я для напарников (а раз вместе, втроём работаем, значит все трое напарники). Но кроме них меня слышали ещё и взломщики, а также Лёха и Тимур, готовые выполнять любые распоряжения. — Но я считаю он стоит того, чтоб рассмотреть его особо внимательно.

Пауза.

— Итак, группа из примерно четырёх десятков марсиан шла оттуда. Гурьбой. Весёлой гурьбой — «Энергия» выиграла у «Монтерея». Там, там и там — пикеты гвардии. Там, — указал я в противоположную сторону, — тоже. Сто метров, сеньоры. Зона оперативного простора для нападения всего сто метров! На сорок человек противников. Время до вмешательства гвардейцев — максимум пара минут. То есть, операция была рассчитана посекундно!

— Продолжай, — «разрешила» Паула, не скрывая улыбки. Дескать, она и сама это поняла. Играли роль перед безопасником — не нужно его разубеждать кто из нас главнее.

— Мало того, слишком большое скопление людей агрессивного вида гвардию бы наверняка насторожило. А значит тут, за поворотом, не было и двадцати человек. Десять — да. Пятнадцать — возможно. Но не более. Там, в нише — ещё пять-десять. По столько же — вон за той и за той колонной моста эстакады. И вон тот пешеходный тоннель на уровень выше — ещё с десяток. Это по максимуму, реально там было меньше, человек по пять. Иначе бы я, сидя за пультом и обозревая территорию вокруг стадиона, напрягся бы. Гвардия продажна, да, но гвардейцы люди и не хотят неприятности на свою задницу.

— И? — теперь улыбнулся и Алехандро, но как-то грустно.

— Очень хорошая координация между малыми боевыми группами, сеньор лейтенант. Причём как пространственная, так и временная — операция шла по секундам. Организация, детки, вот что нам нужно отсюда вынести, это главное в клоаке вокруг этого моста!

— «Детки». Лейтенант усмехнулся. Позировать на зрителя и втирать очки я научился.

— Драка произошла сбоку от эстакады въезда на магистральный радиальный виадук, — продолжал я. — Прямо посреди района, где множество машин, гвардия, ярко горят огни и всё такое. Людей ходит мало, так как вокруг в основном технические тоннели, обслуживающие эстакаду, но пешеходная дорожка ведёт прямо к метро, и следовательно не может не охраняться.

— Дерзость! Эти парни нереально дерзкие! — вырвалось у меня.

— Кого-то мне это напоминает, — довольно хмыкнула Паула, бросив на меня косой взгляд.

— Да, согласен, есть в Альфе боевая группа, решающаяся и не на такую дерзость. Но у них иная цель, они борются за справедливость. Любая из уничтоженных ими целей имеет рыльце в пушку, и перед уничтожением этот пушок всему городу демонстрируется. Тут же — простое убийство. Массовое мочилово. Без внятной цели.

— Внятной? — усмехнулся Алехандро.

— Их цель не стандартна, и оттого её не понять простому обывателю. Алекс, главное не сама дерзость, а то, что стоит за нею. За известными тебе ребятами стоит «железная» крыша, опытные инструкторы и специально подобранный личный состав с отменным боевым опытом. Тут — то же самое. Это могли быть только наёмники экстра-класса с не менее шикарной «крышей» и финансированием. Идейные уркаганы или нацики не способны на подобное, яэту версию даже не рассматриваю.

— Так чётко всё просчитал? — ухмылка. Но Алекс понимал, за моими словами много правды, хотя, возможн, в каких-то частностях ошибиться и я могу.

— Сам себя не похвалишь — никто ж не догадается! — снова сыграл я на публику. Паула весело рассмеялась.

Лейтенанту смеяться не хотелось, лоб его прорезала дополнительная морщинка.

— То есть, твоя задача, — снова продолжил я, обращаясь к Алексу, — выяснить, какие из крутых отрядов наёмников сейчас в городе, и желательно, чем они занимаются. Такая инфа скорее по твоей, официальной части, нам придётся копать с нуля, а это потеря времени.

— В Европе скоро будет война, — произнесла Паула ни к кому конкретно не обращаясь. — Некоторые крупные бизнесмены понимают, что частные армии будут не в силах справиться с полномасштабным нападением местных, и либо берут более серьёзную «крышу», либо на время закрывают свои производства и выводят с планеты людей. ЧВК не защитят заводы и склады от регулярной армии. Вот они и понаехали в Альфу, ждут, когда там всё успокоится и корпорации их снова наймут выполнять охранно-полицейские функции. Это не так просто, Хуан, найти среди спецов «тёмных» сейчас.

— Её высочество права, это будет та ещё задачка, — согласился лейтенант.

— Но она решаема. — Я даже не хотел слушать «отмазки». Пусть сеньор работает. Кадровый он оперативник или поссать выбежал?

— Решаема, — не стал спорить сеньор. — И всё же, ты слишком с порога отметаешь версию о коварных ультрас.

— Отметаю? — Я рассмеялся. — Что ты, Алекс, ни в коем случае! Наоборот, я уверен, что некое количество упырей тут засветилось. Причём засветилось в прямом смысле слова — их мордахи можно найти и опознать, если «вести» все компактные группы людей по городским камерам. Озадачь ваших ребят в техотделе, пусть всё проверят — убедишься, что я прав.

Упыри эти подставные. Они скорее всего искренние, идейные, но до безумия тупые, ибо, наверное, так и не поняли, что их подставили и поимели. Или поняли только когда пролилось море крови. Когда на их глазах не одному-двум марсианам в драке случайно разбили голову, а спецы профессионально гасили всех подряд чтобы убить. Сейчас они наверняка по щелям прячутся, но выйти на них можно. А вот на профи вряд ли выйдешь — помяни моё слово.

— Я проверю эту информацию, — кивнул Алекс.

— Вот тут, скорее всего, упыри что-то крикнули марсианам чтоб начать конфликт. — потоптался я на месте в двух десятках метров от места бойни. — Те сошли с дорожки ближе к эстакаде, встав вот тут, возле колонн, и начали перепалку. В этот момент из ниши и из перехода начали подтягиваться боевики, беря марсиан в клещи. Затем упыри начали прямую драку. Но марсиане уже оказались в полукруге. И только потом в драку втянулись те, что стояли за той и за той колоннами.

Итог — прошедших горнило призывной армии неслабых сынов Красной планеты загасили с четырёх направлений. Пятое направление, упыри — лишь отвлекающий манёвр. — Я отошёл назад, окинув поле боя руками — здесь даже кровь не всю ещё убрали. Много тут было крови. — Несколько человек смогли вырваться, их не преследовали. И сразу по истечении двух-трёх минут с начала операции и минуты-двух после начала собственно драки профи слиняли и сами. Их миссия закончена.

Снова задумался, и меня отчего-то не перебивали, позволяя летать полёту фантазии.

— Снаряжение — что-то вроде амуниции мотоциклистов. — Паула при этих словах кивнула. Алехандро лишь нахмурившись проследил за нашими взглядами. — Оружие — только ударное, никаких ножей и заточек, но им и не надо — парни брали организованностью. Когда бьют пятеро умелых воинов, сработанных вместе, действующих как единое целое, это не то же самое, что пять одиночных схваток в толпе. Люди, НАУЧЕННЫЕ работать в группе. Это уровень спецназа, наверное. Так что, Алекс, круг сужается.

— Не обязательно чтобы вся группа служила в спецназе, — продолжила мысль Паула. — Один-два на отделение, остальные подтянутся за ними. Но ветераны в группах всё равно нужны.

— Ещё что скажете? — продолжал хмуриться Гуэрра.

— Ещё скажу, что здесь были снайперы, — самым серьёзным тоном произнёс я.

Лейтенант рассмеялся.

— Хуан, зачем? Что им тут делать если сам сказал, профи и операция по секундам?

— Затем, что я бы не доверил сухопутную операцию одной пехоте без поддержки. Без туза в рукаве, она же план экстренной эвакуации.

— План «Б», — пояснила безопаснику Паула. — Без него нельзя. А тут слишком много флуктаций, случайных факторов.

— Флуктаций много, — согласился Алекс. — Но когда ты в «черепахах», и разбит на малые группы, умеющие биться как одна машина… Когда, наконец, ты можешь просто не вступать в бой, если есть чувство, что не справишься?

— Алекс, я оставлю своё мнение при себе, — не стал спорить я.

— Ваше высочество?

— Давай начнём с поиска, — нахмурилась Паула. — Ты пробей по наёмникам, я со своими поищу упырей. Есть вероятность, что последних не найдём, потребуется помощь техотдела департамента, но что-то подсказывает, что не обязательно. Это ловушка. Ловушка на нас. А для настоящей ловушки, для настоящей охоты, требуется хорошая «жирная» приманка. В лице тупых, но невероятно агрессивных ультрас, грохнуть которых рука так и просится.

Алекс улыбнулся.

— Понял. Как только что-то появится, позвоню.

— Взаимно! — величественно кивнула она. И лейтенант, глубоко вздохнув, окинув её раздевающим взглядом, направился в сторону наших машин.

— Что думаешь? — Паула подошла ко мне.

— Парни, кто на связи? — произнёс я.

— Я, — раздался голос Ктулху. — Номера два и три — Слон и Дэн.

— Хорошо. Видите куда я смотрю? — встал я в сторону ближайшего здания. — Я бы разместил первого стрелка там. Но не на крыше или в окне, а дальше. Примерно с километр.

— Да ты охренел! — А это голос Слона. — Это ж почти край купола.

— Для рельсовки километр не проблема. Зато «палева» почти нет. Именно потому, что почти край. Теперь смотрите тут. — Развернулся. Видите куда смотрю?..

— Это охота, — наскоро запихивался я едой из забегаловки быстропита. Пластмассовый вкус, но было плевать — с утра крошки не было. — Охота на нас. Мы должны клюнуть и начать искать упырей. И найдём. — Паула сидела напротив. Из еды перед ней было только кофе с пирожными — она поесть успела. — И тут два варианта. Либо мы находим упырей-нациков, начавших драку, пытаемся их кончить, и на этом нас ловят, или мы выходим-таки на профи, и нас ловят на них.

— Мы под крышей департамента безопасности, — покачала головой Паула. — Они не рискнут покупать гвардию чтоб повязать нас когда ты работаешь на сестру королевы.

— При условии, что им нужна дискредитация. — Я задумчиво усмехнулся. — Чика, я не могу утверждать на сто процентов, но мне кажется, мы наступили на чью-то очень больную мозоль. Очень-очень. Человек долго готовился к беспорядкам, взращивал упырьков разных мастей, готовил. А тут появляемся мы и всех… Гасим. Не сажаем, а тупо гасим. А это не просто убытки, это потенциальный срыв акций протеста, в которые вложены серьёзные деньги. Они не смогут вывести нациков на улицы в случае госпереворота, если будет некого выводить. Потому должны вывести из игры нас, пока ещё есть кого выводить. Ты и я, скорее всего, не пострадаем, если не попадём под шальные пули — мы им как личности не нужны, проблемные очень. А вот наших ребят они собираются конкретно так положить. Пока мы соберём новую команду, пока обучим и обточим… Пока убедим руководство клана в нас поверить снова и выделить деньги… У них будет время для манёвра.

Так что нет, моя мысль — они будут нас не подставлять гвардии, а сразу мочить. А уже после, на трупах, предоставят прессе доказательства, что мы — ОПГ. И получится, что они хорошее ЧВК, наёмники-защитники, а мы — подлые бандиты. Но это будет потом. Потому нам нужно понять, в какой момент они ударят — когда мы тронем упырей или профи?

— Да уж! — покачала головой она.

— А пока мы ищем, у меня запланирована одна важная встреча.

— Какая?

— Хочу кое кому задать пару скользких вопросов. Рыба гниёт с головы, хочу переговорить с тем, кто финансирует подобную нечисть. Посмотреть ему в глаза.

— Манзони? — Она покачала головой. — Он не станет с тобой разговаривать.

— Иногда молчание бывает красноречивее любых слов, — усмехнулся я, допил свой кофе и раскланялся. — Всё, прости, я побежал. Нехорошо опаздывать. — Чмокнул её в щёчку и улетел, не расплатившись. Некогда, сочтёмся.

* * *

— Нет, амиго, завтра будет поздно. Сегодня. Хочешь — вечером, хочешь — ночью.

— Хуан, ты не представляешь, сколько у меня дел.

Я вздохнул, призывая красноречие. У человека действительно могут быть дела, график расписан на неделю вперёд. Но он мне нужен вчера, а лучше позавчера.

— Жан-Поль, я когда-нибудь подводил тебя? — с напором произнёс я.

— Амиго, мы работали всего один раз. — Собеседник натужно задышал. — И…

— Ты остался тем разом доволен? — перебил я.

Пауза. Молчание.

— Да или нет? Амиго, если тебе нравится со мной работать — добро пожаловать в лодку. Я не забуду тебя когда будет следующая пиковая работёнка. Но изредка помощь будет требоваться и мне самому, и тут уже от тебя я буду ждать понимания и встречных шагов. К тому же я не торгуюсь, сам скажи, сколько стоит твоё время.

— Убивать точно никто никого не будет? — неуверенно потянул он.

— Сегодня — нет. Когда будут — скажу. Сегодня надо просто записать для некоторых камрадов песню-предупреждение. Чтобы в следующий раз пришлось убить чуть меньшее количество подонков.

— Хорошо, — сдался он, — в десять вечера. Или даже одиннадцать — к десяти могу не успеть. Куда подъехать?

— Школа Бернардо Ромеро. Мои парни встретят, предупрежу.

— Договорились. По рукам. Оборудование будет со мной.

Рассоединение. Я тут же ткнул пальцем менюху быстрых вызовов. Новый абонент.

— Дим, я договорился. В десять — одиннадцать вечера.

— Любишь же ты экстремальное время, — усмехнулся наш маэстро звука.

— Что есть — того не отнять, — не стал спорить я. — Но работаем с чем имеем.

— Понимаю. — Задумчивая пауза. У человека тоже были планы. — Хорошо, буду.

Снова менюха. Новый абонент.

— Карен, вы готовы? — Говорю на русском.

— Ванюш мы послушали запись… Зря мы её не подготовили вместе с остальным материалом. Слишком мало времени, можем не потянуть.

— Карен, дуйте в Школу и репетируйте! — чуть повысил я голос. — Я подгребу часам к восьми-девяти. В десять придёт Дима, настроите оборудование. Часам к одиннадцати явится оператор чтобы записать нас клип для распространения в сетях. С профессиональным оборудованием приедет. У нас мало времени, не теряйте.

— Ванюш, что меня в тебе бесит, что иногда ты начинаешь просто командовать, не спрашивая нашего мнения! — чуть повысил он голос, но это чисто эмоциональное — он не спорил.

— Карен-джан… — Хотелось вспылить и ругнуться — нервы на пределе — но не стал. Ибо их можно понять. Раскомандовался, понимаешь, собственностью их считаю. — Карен-джан, — продолжил уже тише, — у меня двадцать два трупа. И мне срочно нужно найти плохих парней, которые эти трупы трупами сделали. И эта песня в сетях — элемент наживки для кое-что понимающих людей. Нам НАДО спеть и сделать запись, и надо сделать это сегодня утром. Видишь, никак не успеваем, так давай хотя бы вечером попробуем. Считай это мобилизацией, это надо не мне или тебе или Хану с Фудзи, а стране и королевы. Услышал?

— Служу Венере! — ответил Карен, но как-то грустно, любой офицер его за такое на строевой так отымеет…

Впрочем, он не служил, ему простительно.

— Брат, мне тяжелее вашего. Может я и уникум, на лету хватаю, но мне на репетиции останется всего час. Так что ребят, давайте, не теряйте времени. Помогите, прошу.

— Ладно. — Из груди Карена вырвался вздох. — С ребятами сам поговорю, ищи этих ублюдков. Я новости смотрю, кажется, понимаю о чём речь.

Ну вот и славненько.

Когда мы с девчонками подъезжали к космонавтам, снова ожила входящая линия. Белый молот застучал по белой наковальне. Это не я на неё ставил, честное слово, это она сама так иронизирует. Не удивлюсь, если картинку заказала у дизайнера — уж больно стильным и совершенно не брутальным смотрелись и наковальня, и молот.[6]

— Да, Кудряшка, — устало произнёс я. Устало потому, что мне до полного счастья не хватало только её. Когда ехал с лейтенантом на встречу с Паулой, она дозвонилась первый раз и все уши прожужжала о том, что не представляет, каков формат должен быть у нашего концерта. «Нашего» потому, что папочка вписал её в это дело и «слинять» она не может. Надо отдуваться. И мои сложности и занятость её не трогали.

Я тоже не представлял себе каков должен быть формат такого мероприятия и намекнул, что выяснение, как это вообще бывает, и должно стать её первым шагом на пути к дзену.

Видимо, проштудировав варианты, она пришла к внутреннему консенсусу и будет пытать меня дальше уже конкретикой. А это Адъ, ибо она имеет бухгалтерский склад ума (иначе бы не смогла управлять крупными осколками семейной компании) и мелочей для ней не бывает.

— Хуан, слушай. Есть три варианта. — Я скривился как от зубной боли: пока не договоримся — не отвяжется. Хотя впереди в сотне метров, вон, меня уже ждал Адриано. Ждал и недоумённо так посматривал: «Чувак, мы же серьёзные люди, что, не мог со всеми перед нашей встречей наговориться?» Вокруг космонавтов было рассеяно около трёх десятков горилл его папочки при оружии (лёгкие игольники, но оружие же, скорострельное, в людном районе города). И я со взводом ангелов, что начали рассредотачиваться. А тут эта… Кузнецова эта тут.

— Первый — скромный, — продолжала монолог «Кузнецова». — Есть несколько залов от трёх до пяти тысяч человек. С одной стороны вариант такого зала самое то — вас никто не знает, и вы вряд ли соберёте много зрителей. И тут начинаются нюансы. Цены на билеты будут не просто кусаться; для твоего зрителя будут запредельными. Он в основной массе народ совсем не богатый, а ты не настолько раскрученный, чтобы тратить несколько сот империалов на билет. Вряд ли мы наберём тысячу-полторы-две на партер с кусающимися билетами. Амфитеатр и балкон, где билеты по сто-сто пятьдесят — возможно, но полный зал точно не забьём.

— Логично, — не мог не согласиться я.

— Второй вариант. Концертный зал «Империал», самый большой зал планеты, у них через пару недель будет несколько окон. Вместимость — двенадцать-пятнадцать тысяч. Или Итальянский дворец, шесть-восемь тысяч, окон больше, но и аренда выше. Тут билеты будут скромнее стоить, но и народу нужно напихать по максимуму, ибо аренда сильно выше, чем в залах на полторы-три тысячи. Сможете ли вы собрать десять тысяч зрителей с ценой билета от тридцати до семидесяти империалов?

— Да если б я хоть примерно имел представление сколько чего мы сможем!.. — Хотелось заругаться, но Сильвия тут совершенно не при чём. Удружил император Октопус, что сказать. Отказаться не имею права, «слово пацана».

С другой стороны, мои парни чуть не плясали от радости, Феррейра для концерта продавят у цензуры столько песен, сколько мы скажем. И цензура не пикнет. Так что палка о двух концах. Но, блин, начинать мероприятие совершенно не зная, кого и сколько собирать? Как именно мы в городе котируемся?

— А третий вариант?

Сильвия замялась, но после на одном дыхании выпалила:

— Стадион Олимпик. Самый маленький в Альфе, но стадион. У них будет окно через восемь дней. Вместимость — сто двадцать тысяч. Если речь только о поле и ближайших трибунах, готовы сделать скидки, и вместимость упадёт до восьмидесяти. Ты соберёшь восемьдесят тысяч зрителей?

— ….мать! — Я не смог больше сдерживаться и заругался матом при сеньорите. — Сильви, ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда, Хуан. Это не формат Гаваны. Это «взрослый» концерт. Который стоит денег — аренда, охрана и обслуживание. Если ты не выйдешь зрительским сбором на точку безубыточности, то все заработанные тобой деньги отец отправит в фонд Сантана, а аренду заплатит из своего кармана. И вряд ли когда-нибудь подпустит меня к подобного рода проектам.

— Ну… Мне кажется у него несколько иная цель, — обтекаемо ответил я. — И ты также не горишь желанием сим вопросом заниматься.

— Хуан, благотворительность это ИНВЕСТИЦИИ! — отрезала она. — И они должны окупаться. Если не деньгами, так чем-то иным. И пока ты не можешь предоставить отцу то, что его удовлетворит, твой концерт должен быть по меньшей мере безубыточным. Кстати, насчёт меня ты не прав, это хороший опыт организационной работы, и мне бы хотелось сделать всё правильно.

«Сукин ты сын, Хуан. Если не хочешь трахать вместо Изабеллы меня, чтобы мой отец был доволен и «простил» убытки, принеси ему этим концертом деньги и репутацию! Деньги — концерт не бесплатный, минимум в ноль выйди, а репутация — перечисление в фонд Сантана. Иначе он на тебя обидится. Благородно помогал сукиному сыну, а тот не оценил и подставил!..»

М-м-м-мать! Я про себя грубо и нецензурно выругался. Мне с утра было не до этого, не до Феррейра и концерта, а зря. С Октавио Феррейра надо держать ухо востро. Если я выйду в ноль — ему будет на меня плевать, он ничего не потеряет, а что в фонд нечего перечислять — мои проблемы, я хлёст давал. Но если на ноль не выйду, и при этом не стану «дружить» Сильвию на постоянной основе… А я не буду — всё ещё думаю помириться с Бельчонком. Я морально готов к разрыву, но считаю, шанс помириться ещё есть…

Да уж, хоть вешайся.

— Кудряшка, как я понял, самым оптимальным решением стал бы мой отказ от участия во всей этой движухе. Дескать, я звездобол, ляпнул не подумав и выступать не буду. Так?

— Чисто финансово — так, — не стала юлить и срубила правду-матку она. — Но ты не можешь отказаться. Это честь кабальеро, тебя перестанут уважать.

Ох уж этот… Сеньор Феррейра! Ну зачем он влез?

— Зай, слушай, а если сделать солянку? Кажется, твой папуля на это и намекал, когда объявлял о решении поиграть в благотворительность. Дескать, не только мы, аристократия, и ОДИН из артистов уже есть. Значит, надо просто найти других. И раз так, думаю, двенадцатитысячный «Империал» или «Олимпик» подойдут. Всё сводится к тому, кому предложить выступать после «Крыльев».

— После? — ухмылка. — Ты даже не будешь настаивать на своём лидерстве и исключительности? Что ты главный? В смысле выступать последним?

— Сильви, золотце, уволь меня от лишних понтов. Поверь, у меня голова забита так, что мне вообще не до концертов. Действительно, честь кабальеро — обещал, только потому и разговариваю.

— Поняла, Хуан. — Задумчивая пауза. — Хорошо, я поищу, кого ещё можно пригласить на благотворительный вечер.

— Ну и славненько! — Я мысленно потёр руки и рассоединился.

— Привет, музыкант, усмехнулся Адриано — я как рад подошёл к нему. Он стоял, опустив руки в карманы, прислонившись к постаменту памятника Нейлу Армстронгу. — Красивые девушки? Понимаю. Марго рассказала, как тебя поимели, взяв на пушку с обещанием дать концерт.

— Справлюсь, — покачал я головой. — Этот вопрос наименьший из тех, что меня беспокоят.

— А что же тебя беспокоит? — улыбнулся он улыбкой тотального превосходства.

Лучше бы он этого не делал.

Хрясь! Под дых. Хрясь! А это боковой левый по скуле. Легонько, бил бы сильно — убил бы. Ибо эта падла ЗНАЛА зачем я приехал и издевалась. Ненавижу когда смеются в лицо когда дело касается смерти.

Адриано от удара отлетел, упал на бетонопластик дорожки аллеи. Приподнялся на одной руке, второй держась за челюсть.

— Стоять! Оружие опустить! Никому не двигаться! — звонкий голосок Ливии в ухе, младшенькой. Я обернулся. «Пятнашки» покинули машину, все были с винтовками в боевом положении, и эта корректировка была вынужденная, так как ребята из охраны Адриано тоже спешили к нам и к ним, доставая своё оружие.

— Не стрелять! Никому не стрелять! — всё правильно сообразил наш звёздный мальчик (тоже был подключён к оперативной линии своей охраны, растёт малыш), активировав внутреннюю связь. — Ситуация под контролем, повторяю, ситуация под контролем! Всем убрать оружие и отойти на безопасную дистанцию, со мной всё в порядке!

— Тереза, опустить оружие, — вторил я его примеру. — Всё нормально. Не провоцируйте.

Младшенькие послушались. Гориллы Адриано тоже. Сам Адриано начал медленно подниматься, сплюнул чем-то окровавленным на газон.

— Ты мне зуб выбил! — Он сам не поверил в то, что это с ним происходит в реальном мире, я бы на зуб реагировал куда жёстче. Вот что значит высокое воспитание — не было в его жизни суровых школьных драк.

— Вставишь. У тебя денег много. Сейчас договорим, поедешь и вставишь имплант.

— Сука! — кратко охарактеризовал меня он. Помолчал, приводя себя в порядок. В основном эмоционально. — Бля, Шимановский, я поражаюсь, как до сих пор не убил тебя?! Или как это не сделал кто-то раньше меня?!

— Какие гадкие слова знает наш аристократик! — высокопарно произнёс я.

— Иди нахрен, Шимановский!

Отряхнул пиджак, брюки и пошёл в сторону лавочки. Присел.

— Сука ты. Законченная. Отморозок полнейший. Но, блин, почему-то я тебя понимаю и даже мстить не хочу?

— И чем же обязан такому нежному и трепетному отношению? — Я подошёл и присел рядом. Он сидел в собранной позе, наклонившись вперёд, периодически сплёвывая кровь, я же наоборот, расслабленно откинулся на сидение лавочки.

— Пониманием. Что ты борешься за правое дело. Во всяком случае так считаешь. Мне смешно с твоих потуг, вы, идеалисты, народ ещё тот — одним словом клоуны. Но целеустремлённость вашу уважаю. И лично твою уважаю, хоть и не прав ты. Не совсем прав.

— Давай о правости потом поговорим. Скажи лучше, зачем вы опустились до такого мусора, как убийство марсианских фанатов? Зачем оно ВАМ? Твой отец всегда играл тонко, а тут такое топорное исполнение.

— Ты дурак, Шимановский. — Адриано снова сплюнул красным и тоже отодвинулся назад, откидываясь на лавочке. — Но ты дурак с властью, как та обезьяна с пулемётом. Никто не знает куда и когда выстрелишь. Даже ты сам не знаешь. Потому так и быть, снизойду и объясню, раз сам думать не хочешь.

— Давай уже к делу, Адриано? — скривился я. — Не томи словоблудием.

— Это не мы, Хуан, — совершенно серьёзно ответил он, я чувствовал искренность.

— «Мы»? — поддел я.

— Да. Отец вводит меня постепенно в курс ВСЕХ своих дел. И этих тоже. Я знаю, что говорю. Пару месяцев назад ещё не знал. На том вечере у Селены знал, но не всё. Теперь знаю достаточно, чтобы делать выводы и утверждать. Хуан, клан Манзони не агнцы божьи, и далеко не святые, но это убийство — не наше.

— Адриано, голые заявления к делу не подошьёшь, — усмехнулся я. — Сказал «А», говори и «Б».

— Это долго, — нахмурился он и снова сплюнул кровью. Кажется, действительно, проредил ему зубы. Ай да я.

— А я никуда не спешу. И ты, дорогой друг, тоже.

— Решаешь за меня? — Он грустно усмехнулся.

— Нет. Но в твоих интересах задержаться и дать ответы. Чтобы я не кошмарил вашу семью дальше. Я же отмороженный, ты сам сказал.

Из груди собеседника вырвался вымученный вздох.

— Ладно, слушай.

Всё началось примерно двадцать пять или тридцать лет назад, ещё при королеве Катарине. До этого как было, все великие державы мира имели у себя полный цикл по стратегическим производствам. Исключая Восток, но там была кооперация, и в целом Восточный Союз был по ключевым технологиям самодостаточен. Это касается оружия и… Энергетики.

— Было бы странно, будь иначе, — заметил я.

— В Империи почти сто лет с перерывами шла гражданская война, — продолжил Адриано, — но всё это время энергетическая корпорация имперцев никуда не девалась, была вне политики и борьбы за трон, и ключевые технологии у Южной Америки сохранялись. У нас этим занимается один клан, наша «Объединённая атомная», а у них несколько кланов-совладельцев, и все они были вне борьбы за власть.

Потом на имперскую территорию с орбиты высадился десант в лице венерианина Филиппа Веласкеса и его «отпускников» и наёмников, который всех тамошних претендентов побил, возродил династию, посадил на трон жену и стал управлять страной. Он понимал насколько собственная энергетика важна и сопротивлялся поползновениям королевы Катарины завладеть рынком Империи.

Но потом он умер. Его жена была кем угодно, но только не правительницей по натуре, и в этот момент мой дед, совместно с королевой, конечно, нанёс Империи самый страшный и непоправимый удар. Он уничтожил имперскую термоядерную энергетику. Что-то выкупил, что-то разорил. Они могли эксплуатировать старые энергостанции, но не строить новые. Тогда венериане могли себе это позволить.

Император Себастьян, его сын, вошёл в силу и понял, как всё грустно, но было поздно. Империя своей энергетики лишилась. Всё, что он смог, это отомстить. Это никем не доказано, но поговаривают, что мой дед умер не совсем случайно, что это дело рук имперской разведки, одна из первых её успешных операций за годы перерыва.

Император на этом не остановился и попытался играть дальше. И подсадил на крючок моего отца. Не спрашивай! — воздел Адриано руку в защитном жесте, — Я не знаю, а он и сам толком ничего не говорит. Знаю только, что это было давно, в пору его юности. — Он смачно сплюнул скопившейся во рту кровью. — Этим император обезопасил себя от будущих поползновений Венеры, но отыграть назад не смог. Отец сказал, что в случае обнародования компромата просто покончит жизнь самоубийством, передав правление не запятнанному наследнику, но технологии не отдаст. А без него имперцам их никто их не отдаст тем более. И император утёрся.

Тогда Себастьян Второй решил отца купить. И предложил в качестве платы весь имперский рынок. Но только под своей эгидой, под своим контролем. Отец должен был помочь имперцам… Скажем так, вернуть Венеру в сферу латиноамериканских интересов, а император в ответ отдавал ему на откуп многомиллиардную Империю, где он стал бы монополистом, вытеснив с энергетического рынка хозяйничающих там канадцев, китайцев, индусов и русских.

— Дорожают нынче сребренники, — заметил я. — Курс за предательство всё растёт и растёт.

— Много ты понимаешь! — фыркнул Адриано, но тему развивать не стал. — В проимперском заговоре участвует много людей, но конкретно мой отец при поддержке их разведки создал… Давай назовём это «летучей ударной силой» на случай переворота.

— Эскадрон смерти из отмороженных нациков, — поправил я.

— Можешь обозвать их и так. Нацики мясо, их не жалко, и после переворота их быстро ликвидируют. Они должны были лечь под гусеницы полицейской техники и стопы штурмовых мехов, но стать спусковым крючком, в результате чего к власти бы пришли другие люди. Ориентированные на Империю, поддерживающие её материально и технологиями. Он предложил нашей аристократии… Не всей, но лучшей её части, влиться в имперские ряды. Тамошняя знать зажралась и застоялась, сиеста она такая, и наши стали бы надёжной опорой императора в борьбе с ними уже на Земле, в Каракасе. Видишь, мы бы снова правили Империей, а не они Венерой, не так всё и плохо, как ты на своём примитивном уровне видишь.

— То есть твой отец был лишь одним из многих. — Я не стал отвлекаться на сугубо философские темы о выгоде и пользе жизни государство независимым и в составе крупного образования. У каждого своя позиция, и его я понял.

— Да, он не скрывает этого, — кивнул Адриано. — Но отвечал он только за свой сектор работ. И поскольку куш бы он оторвал самый жирный, то и инвестиции в проект с его стороны составляли значительную часть. Не самую дорогую финансово, но самую скользкую.

— Во какие дела вершились! А Веласкесы сидели на жопе и ни сном, ни духом! — вырвалось у меня.

— Сомневаюсь, — покачал Адриано головой. — Просто ты этого не знаешь. Наверняка там шёл торг. И сейчас идёт. Но кто мы, чтобы нам сообщали?

— А потом твой отец попытался соскочить.

— Да. — Адриано кивнул. — Он узнал, что канадцы решили «кинуть» Венеру и «легли» под императора. Не так давно стало понятно, что впереди будет большая война. Венеру вынудят вмешаться и распылить силы — будет масштабная провокация в Европе. Потом, когда наши войска будут связаны, они катком проедутся по Канаде.

— Через североамериканские штаты? Мне кажется, Канаду и Империю как бы… Разделяют независимые территории.

— Да кому интересно мнение этих клоунов! — Он презрительно усмехнулся. — Я считаю, их даже не тронут в итоге, оставят их псевдонезависимость. Что взять с этой голытьбы.

А вот промышленность англосаксов — это куш. Кушу надоело сотрудничать с богатой, но маленькой Венерой и он задумался о расширении рынка за счёт бедной, но огромной Империи, где быстро со своим индустриальным парком займёт важные позиции. Нашему клану плевать на Канаду в целом, но отцу стало известно, что их атомная «One» окончательно продала душу дьяволу и передала императору часть технологий на доверии.

— Хуан, император через подставных лиц стал крупным акционером «One». И это всё меняет, — заключил он. — Отец не получит рынок Империи. После того, как падёт Венера, его просто задвинут в медвежий угол. Он не просто не нужен на Земле. Со временем импероканадцы прилетят сюда и задвинут его уже здесь. Это будет конец клана Манзони.

Ох, какие страсти! Шекспир нервно курит в сторонке. Только слезу из меня у Адриано выбить не получилось. Ну ни на граммочки.

— И он взбрыкнул, — холодно констатировал я.

— Да. Переговоры с канадцами имперцы вели давно, это не было тайной, но положительный результат был получен совсем недавно, когда англосаксы поняли неизбежность войны и выбрали сторону. Они прилетали сюда недавно, слышал?

— Я считал, их позвали надавить на твоего отца. Чтоб был сговорчивее.

— Частично. А заодно канадцы на полном серьёзе осмотрели свой будущий рынок, свои будущие владения. И сейчас размышляют, что можно оставить, завладев технологиями, а что утилизировать. Как тридцать лет назад решала королева Катарина и мой дед.

А теперь самое интересное, Хуан. Отец всё понял и «соскочил». Быстро, мгновенно. Он начал сливать свои «активы», которые приготовил «на день икс». Что-то начал утилизировать до тебя, что-то слил уже тебе. Тебе ведь понравилось досье сеньора Кастро? — улыбнулся этот ублюдок. Не нравятся мне такие улыбки.

— При чём здесь досье сеньора Кастро? — напрягся я, чувствуя, что просмотрел мимо себя очередную мегазадницу. Идиот!

— Хуан, ты большой мальчик, — издевался Адриано. — Подумай, если на кону стоит переворот на планете, кто в здравом уме позволит какому-то блогеру кидать тень на свои боевые активы? Или давай по другому спрошу, ты считаешь, что блогеры бессмертны, и не могут поскользнуться на ровном месте и упасть в шахту коллектора жидкого азота?

М-да, я не лопух. Я именно идиот. И только сейчас это понял.

— Поминая твою ангельскую вендетту, отец слил тебе шестерых пробных утырков чтоб посмотреть, стоишь ли ты того, чтобы быть утилизатором. Ну, я про тех, которых вы повесили на козырьке суда. Отцу понравилось, сказал, что потянешь, и подбросил Кастро идею связаться с тобой. Ну и новых досье сеньору подкинули — тут ты тоже взрослый мальчик и должен понимать, что подобную информацию никакие волонтёры для простого блогера раздобыть не смогли бы. Не в таком количестве.

Я подался вперёд и слушал Адриано с предельным вниманием. Давно меня так в дерьмо не опускали. Но надо не опускать руки а наоборот, делать выводы и работать — слишком глубоко увяз, чтоб хандрить.

— Это были мы, Хуан, — гордо засверкал глазами Манзони. — Наша СБ. И мы кровно заинтересованы в том, чтобы ты и дальше делал свою работу. Без Венеры и её рынка, без её пушек и эсминцев, а главное, без её сильной власти нам в этом мире ничего не светит. Так что не Феррейра ваши главные союзники. А мы.

— Феррейра тоже нужна сильная власть, — не согласился я.

— Думаешь? — Он усмехнулся. — Это лишь один из вариантов. Второй — Империя будет жить и после аннексии Венеры, история человечества на этом не закончится. Ну, я про экономическую аннексию, политически страной будут управлять клоуны-марионетки. А после неё она станет слишком сильна, и Евразия в лице Союза и Блока почувствуют угрозу и объединят усилия, чтобы не быть съеденными поодиночке. Южную Америку после этого ждёт новая война, с более сильным чем она сама противником, а напомни, чем занимаются Феррейра?

— Оружием. Причём некоторые его виды производят только они… — похоронным голосом произнёс я.

— Вот! — воздел он палец вверх. — Феррейра ударят в спину, когда посчитают это выгодным. Пока не считают, но всему своё время. Сантана — барыги. Инвесторы. Финансисты. Торгуют деньгами. По большому счёту им фиолетово, кто у власти — ЮАИ, Венера, Веласкесы, республика, диктатура. Все твои союзники, Хуан, как и союзники королевы, слишком ситуативны, чтобы на них рассчитывать.

— И только вы надёжны, как никелевый астероид, — иронично потянул я.

— Да. Потому, что нам это на самом деле ВЫГОДНО, — не разделил он иронию. — А нет в мире ничего более надёжного, чем обоюдная долгосрочная выгода.

— Наёмники, которые попытались напасть на нас, когда мы везли вешать тех шестерых упырей на козырьке суда, назвали в качестве нанимателя клан Манзони. Мы хорошо их пытали, и сыворотку кололи — пели ребята как птички.

Адриано пожал плечами.

— Ты действительно считаешь, что простому мясу говорят, кто конечный наниматель? Им СКАЗАЛИ, что это мы. Точнее, скорее всего, просто намекнули. И подкинули информацию так, что при проверке они в этом убедились. Тебе ли мой друг и будущий император рассказывать, как манипулировать сознанием быдла?

Из моей груди вырвался третий тяжёлый вздох. Трижды лопух. Так сильно лопухнуься сразу три раза? Это надо сильно постараться!

— Если честно, я об этих парнях впервые слышу, — пожал собеседник плечами, — а тогда я уже был в теме, где что и как. Это точно не мы. Наши люди только наблюдали за вами, отец строго приказал не вмешиваться. И гвардию натравили не мы, хотя было познавательно смотреть, как вы выкрутитесь.

— Но твой отец нанял снайпера во время моей ангельской вендетты, — не сдавался я. Очень не хотелось героизировать Умберто Манзони после всего пережитого.

— Но ты жив, — просто и незамысловато парировал Адриано. — Если бы отец хотел твоей смерти, однозначной и без вариантов, ты был бы мёртв. Значит, интрига была в другом.

Я задумался, вспоминая выстрел у родного подъезда. Которого не прозвучало. Паула и Маркиза сделали всё для этого. Но действительно, какое-то это было простенькое покушение для четвёртого по мощи клана Венеры. Конечно, сеньор Умберто торопился…

…Но я жив. Так или иначе, операция была детсадовская. Снайпер МОГ меня грохнуть будь у меня хуже защита…

…Но изначально он не планировал акцию чтобы пробить, преодолеть оную защиту. «На дурака» была акция. Получится — хорошо, поссорю конкурентов. Нет — значит не судьба. М-да, когда б я ещё об этом так глубоко задумался?

— Кто? Имена? — потребовал я, сверкнув глазами.

— Хуан, мы в общественном месте. И у тебя нет подавителя. Как и у меня.

— Пока ты говорил вслух лишь версии, — усмехнулся я. — Которые просто интерпретация событий из уст мальчика. Любой, владеющий логикой, додумается до всего того же самого. И этот «любой» наверняка достаточно информирован, чтобы знать эти имена и без меня и тебя. К тому же слова без фактов и доказательств — просто слова. Даже из твоих уст.

— Убедил. — Адриано согласно кивнул. — Ареола. Ортега. Абанкуэйро. Батиста. Это те из первой десятки о которых я слышал. Плюс подпевалы, «группа поддержки» из кланов поменьше. Они там все переженились и перетрахались. Роль каждого из них в заговоре, кому император что обещал, не знаю. Я человек маленький и только учусь.

— Сантана и Феррейра в списке нет.

— Нет, — согласился он. — Но я уже объяснил почему. Сантана лягут под победителя, им фиолетово кто это будет. Феррейра переобуется в прыжке, если поймёт, что проигрывает. И его примут, вот какая штука. Камелот, Хуан, оказался просто грудой камней, — иронично заметил он. — Нет здесь всесильных графов и герцогов. Высадка норманов неизбежна. А что будет дальше, повторится ли 1066 год, или переиграем по-своему, тот ещё вопрос.

Я сидел, раздавленный. Удивила фамилия Ортега в списке. И не удивила Абанкуэйро.

Мир встал с ног на голову. Манзони… Те ещё жуки, но и правда, при таких энергетических раскладах им не выгодно предавать. Они — наша самая надёжная опора…

…И именно против Манзони кланы первой десятки готовят чёртов крестовый поход. Во главе с Веласкесами. И я совершенно ничего не могу сделать, чтобы помешать. Долбанная политика!

— Здесь всё, что мы смогли нарыть на ублюдков, финансируемых не нами. — Мой будущий друг протянул мне капсулу. — Имена. Дела. Провинности. Большая часть досье без доказательств — извини, но даже СБ такого клана, как наш, не всесильно и не всемогуще. Но информация для размышления есть. Жахни по ним, Хуан! — Адриано подержался рукой за челюсть, где я только что выбил ему зуб. Зуб мелочи при таких раскладах. А я… Тупой олень, и этим ударом только доказал ему это. — Уничтожь ублюдков. Мой отец и твоя тётушка никогда не сядут за стол переговоров — свои старые сложности. Но мы с тобой ещё можем влить свежую струю в наши отношения.

— Я слишком маленький, Адриано, — покачал я головой, убирая капсулу во внутренний карман. — Я ничего не решаю.

— А ты думаешь я большой?

Помолчали.

— Что у тебя с Марго? Колись? Откуда ждать удара? — вдруг перевёл он тему разговора на личное наболевшее. Ибо с государственными делами пока что закончили.

— Удара? — Я задумчиво усмехнулся. Покачал головой. — Адриано, знаешь, я не хочу настаивать на своём видении, ты и сам мальчик не маленький… — Тяжело выдохнул. — Твоя сестра к твоему счастью достаточно умная, чтобы понять некие базовые вещи, которые в её возрасте трудно понимаются, и достаточно решительная, чтобы попытаться себя защитить.

— И??? — потянул он. Торопыга.

— И то, что семейка её мамочки не даст ей управлять компанией. Её ототрут в сторону, дав жить красиво, на широкую ногу, но ничего не решая. А она хочет решать.

— Ну, я тоже как-то не горю желанием давать ей что-либо, — зло оскалился он. — И тем более не дам решать.

— И напрасно. Говорю же, она умная. И за треть акций, что перепадёт тебе, ЕСЛИ ты останешься у руля, готова полностью поддержать тебя, и помогать после. Потому что треть больше нуля, а натура она деятельная. Естественно, речь о трети ТВОИХ акций; то, что заберут себе Веласкесы и другие рыцари круглого стола не обсуждается.

— Да пошла она!.. — ругнулся и перешёл в беззвучный режим Адриано, лицо его залила алая краска. Видать, сильно «не очень» у них отношения.

— Я сказал — ты услышал. Лезть в чужую семейную разборку последнее, что я хочу. — Я поднялся с лавочки, оглядел поле вокруг. Своих девочек и горилл его отца. — Моя интуиция подводит редко. Но доверять ли ей — решай сам.

— Спасибо и на этом, — ухмыльнулся он.

— Это то, что я набросал на коленке. — Я в свою очередь вытащил из кармана брюк свою капсулу и протянул ему. — Ознакомься на досуге и отформатируй всё к чертям. Никаких карточек, бумажных и других носителей, только память. Раз в месяц буду обновлять. Чаще не смогу. Но у меня такое чувство, что братья твоей мачехи не дураки, и вряд ли дадут тебе моими наработками воспользоваться. А вот удара в спину от своей милой племяшки вряд ли будут ожидать. Дурочка она неразумная. — Я мило улыбнулся. — Ладно, бывай, олигарх.

— И тебе не болеть, — хмыкнул он и глубоко задумался.

Я не стал его тревожить и пошёл к машине. План экстренной эвакуации на случай чего передал. Раз в месяц буду трусить Мишель, чтоб составляли новый, и передавать ему. И даже знаю через кого — навещу-ка я через месяц свою «возлюбленную» Пилар…

Господи, какие мысли в голове! О первом размере этой плоскодонки думаю. У меня дела, полно дел! Двадцать два трупа, мать его! И Сильвия с концертом. И дон Октавио с Сильвией и вроде как живым ребёнком. М-мать!

Хотелось ругаться и курить. Но — некогда. Надо работать. Время не ждёт.

* * *

До школы я дополз часов в девять. Рановато, думал, попозже буду, но и так был как выжатый лимон после всех мозговых штурмов. Алекс подкинул инфы, как обещал, но и без него наши парни раскопали всё, что требуется. Ларчик открывался просто — не потребовалось переводить ресурсы суперкомпов на анализ всех находящихся на Венере частных военных компаний, не потребовалось вести отсев тех, чей личный состав на условном отдыхе. Просто после глобального досконального анализа тел, замеченных камерами внешнего уличного наблюдения в округе до и после акции, неподалёку промелькнул один из командиров одного данного отряда. В паре кварталов оттуда, но наши цифровые мощности позволяли перерыть несколько куполов сразу. Какого икса одному из заместителей главы компании по работе с личным составом ошиваться рядом с местом массовой гибели потенциальных жертв? Только если ты готовишься в случае чего выручать случайно встрявших ребят, конечно же!

Наши данные с логическими выкладками Гуэрра совпали, или в ДБ не дураки и их мощности также позволили вычислить из архаровцев, так или иначе сеньор инспектор намекнул на ту же самую военную компанию, что вычислили мы, правда, без объяснений и подробностей. Которые не больно то и нужны в нашем непростом ремесле.

После этого остались сущие пустяки — раздобыть где-то список личного состава той ЧВК (что не есть открытая информация) и оперативно начинать работу по сличению лиц тех, про кого мы точно узнали, что они к данной компании принадлежат.

Получилось так себе. К счастью это был лишь один из путей, и второй, более длинный, тотальное сличение лиц в районе из нескольких куполов до и после операции с составлением графиков движения, начал приносить свои плоды. Мы вычислили четверых упырей, которые с вероятностью 80–90 процентов участвовали в избиении и четырёх кандидатов на «должность» снайпера прикрытия. А это уже что-то с чем можно работать.

В общем, в Школу я подрулил уставший, но довольный, и практически сразу включился в процесс авральной репетиции. Мне в отличие от парней было легче — эту песню я, вместе с несколькими десятками других этой команды, затёр в проигрывателе до дыр. А вот они хватали нюансы на лету. Но я был уверен в парнях — они гении, а песенка не такая и сложная. Есть пара скользких моментов, но мы очень и очень плотно работали с материалом этой группы и знали все их «заморочки». По сравнению с другими песнями, показанными цензорам, вещь средненькая. Конечно в исполнении — в посыле я оценивал её куда сильнее. Просто не думал, что мне в обозримом будущем понадобится именно она.

Доработать к приходу Димы успели, и даже пару раз прогнали. Но потом подъехал Жан-Поль, пришлось всё бросать и таскать из его фургона профессиональное оборудование для записи. Охранники поначалу пускать не хотели (одиннадцать ночи, а некоторые хмырята на охраняемый объект через главный вход таскают тяжёлые подозрительные габаритные вещи), спас звонок дону Бернардо. Старик не стал слушать мои объяснения, просто дал отмашку охране и отключился. Кстати он уже спал, и не позвони я, охрана звонить бы ему не стала.

После этого репетировали больше часа уже с Димой и Жан-Полем. Француз (он не француз, конечно же, но я ему в подсознании для себя такое погоняло уже отвесил, не менять же) настраивал, запускал сглаживающие алгоритмы и так далее — его оборудование требовало особого ухода. Это кроме усилий нашего штатного звукрежа.

И только прогнав песню пять раз (ещё час), Жан-Поль дал разрешение на запись.

Парни тут же взбодрились, приняли жизнеутверждающие позы. Хан поставил ногу на монитор[7], Карен расправил плечи. Я активировал на лице переноску и кивнул — мотор. Жан-Поль кивнул в ответ — запись пошла.

— Всем привет, — начал я. — С вами группа Крылья Ветра, и я, Хуан. — Говорил я по-испански. Внизу Дима обещал добавить субтитры: на испанский текст — русские, на русский — испанские. — Вчера вечером после футбольного матча произошло одно событие от которого будоражит миллионы людей на этой планете, и нас в том числе. — Окинуть рукой сцену, ребят сзади себя. — И мы решили записать песню специально для виновников этого события.

Снова кивок Жан-Поля — нормально идёт. Я продолжил:

— Вчера вечером, после игры «Энергии», несколько профессиональных бойцов венерианских национальных ультрас напали на её болельщиков и убили двадцать два человека. Двадцать два, мать его, человека! — перестал сдерживать я себя и спустил поводок с дракона. Я должен быть искренним, чтобы мне верили; хватит, и так последние дни серьёзнее некуда. Устал сдерживаться. — Я не фанат «Энергии», более того, недолюбливаю этот клуб за серию покупных матчей в Примере сколько-то лет назад. Но это не даёт, мать его, право, убивать его фанатов! — Кажется, мои глаза засверкали от ярости. — Я провёл собственное независимое блогерское расследование и знаю заказчиков данного побоища. Знаю зачем они это сделали. Но, к сожалению, подшить мои знания к делу невозможно, предъявить этим сеньорам нечего. Слишком высокого полёта птахи.

А потому следующая наша песня посвящается непосредственным исполнителям заказа. Тем, кто держал в руках биты, дубины и кастеты, кто бил и убивал. Ребята, вы сделали это зря. — Сделал паузу. — Господь не фраер, всё видит и про всех знает, и помяните моё слово, вы все ответите за это убийство.

Взмах рукой, и Фудзи с Кареном одновременно начали, первый пробив тарелки и бочку, второй взяв основной рисунок. Я отошёл от камеры на четыре метра, встав почти напротив Хана, но чуть поближе, так как был центром композиции — мне здесь петь. Камера снимала сцену сбоку, под углом, потому и встали мы нестандартно.

Четыре вступительных такта. И ещё четыре. Парни не спешили, боялись слететь с рисунка, да и не нужна нам спешка. На двенадцатом, наконец, Фудзи пробил основной и альты, и по обоюдному кивку вступили мы с Ханом. Наши гитары заплакали, запищали, словно сирены полиции. Или как слёзы матери, у которой убили сына.

Вступление-проигрыш, более напоминалй соляк в середине типовой песни, когда главное отыграно и надо усилить эффект. Но здесь этот соляк нужен именно там, где есть — показать настроение с самой первой ноты, с первого такта. Рок. Фатум. Возмездие неотвратимо. Интересная композиция, жаль, что не дотянула по мощи до коллег той же группы, которых мытаки взяли в репертуар.

Наконец, соляк подошёл к концу, и, выхватив подсознательно рисунок, я запел. Заревел, заорал, зарычал. И рыком из меня выходила вся накопленная за сегодня злость:

Он рубил, поджигал и бил в упор,

Волонтер темных дел и чужих афер.

Он копил, собирал на старость лет.

Он забыл, но его не забыли, нет.

Каждый сам, каждый сам за всё,

Каждый сам отвечает там…

Я мысленно представил себе лицо упырей… Твари!

У нас уже есть опыт убийства виновных. Да, нас, Цитадель, хотят подставить, но это не значит, что мы не найдём способ наказать уродов. Мы накажем, жестоко накажем! Но чтобы урок не пропал втуне, чтобы дошёл до остальных, которые пока не совершили непоправимое, я сегодня и собрал ребят, и пою эту песню.

Я не люблю убивать. Делаю это, да. И знаю, что убиваю подонков, а не божьих агнцев. Но всё равно меня коробит от каждого отданного приказа. Преступление проще предотвратить, и если есть хоть малейший шанс сделать это, я пойду на такое решение. Я потрачу столько денег сеньора Серхио, сколько потребуется, и пусть он потом меня хоть убьёт. Имеющие уши да услышат, имеющие мозги да поймут. Преступления рождает чувство вседозволенности, и самое большое, что мы можем сделать, это показать, что оно ложно. Возмездие придёт, оно всегда приходит, кто бы что ни думал.

Он просил, умолял, глядел на нас.

Говорил, что не знал, что был приказ.

Он дрожал, он слезы сдержать не мог,

Но был суд, приговор суров и строг…

Мало убивать негодяев. Моя цель не война за справедливость; я не бог и не накажу всех. Моя цель — война информационная. Донести до каждого, кто завтра сможет оказаться на этой тропе, что свершившие это не будут жить в покое, тишине и уюте. Их ждёт липкий разъедающий душу страх возмездия, а если не повезёт — само возмездие. Совершать преступление в таких условиях или нет — задумается как минимум каждый третий. А если задумается и примет верное решение — мои скромные траты на запись клипа сегодня, да и на весь наш грёбанный проект, многократно окупятся. Надо всего лишь рассказать планете про этот страх.

Даже легкое движенье видел чей-то глаз.

Чьи-то уши самый тайный слышали приказ.

И когда настанет время платы по счетам,

Покаянье не поможет вам…

— Я обещаю вам, сеньоры убийцы, вы своё получите сполна. Вас не оставят в покое, где бы вы ни прятались, — закончил я, когда музыка смолкла.

* * *

— Хуан, ты с ума сошёл? — Марина, а это она открыла дверь, отшатнулась и поплотнее запахнула халат.

— Тигрёнок дома? — без эмоций бросил я.

— Да.

— Я зайду?

Она испуганно посмотрела за спину, на спящую квартиру, на меня… Впрочем, квартира уже не спала — проснулась. К нам подошла испуганная женщина.

— Дочка, кто там?

— Хуан. Мам, спи…

— Всё в порядке. Я на минутку, — сделал я извиняющиеся глаза.

— В два часа ночи? — округлила глаза Марина.

Её мама тяжело вздохнула, развернулась и ушла.

— Знаешь, я сейчас в таком состоянии, — совершенно честно пояснил я, — что если не скажу то, что хочу, сейчас — никогда не скажу. — Я показал ей на свои трясущиеся руки.

— Заходи. — Она распахнула дверь. — Иди на кухню, я быстро.

Да, меня трусило. После записи клипа. Записали с первого дубля, оборудование оставили в репетиционной до утра и разъехались по домам. Но меня всё не отпускало — слишком сильно настроился на песню. Было с чего настраиваться. Двадцать две пары глаз смотрели на меня сегодня с фотографий личных дел. Двадцать две судьбы. Молодые парни, где-то не совсем ангелы, где-то, возможно, очень сильно не ангелы… Футбольные ультрас — те ещё фрукты, хотя и там разные люди бывают… Но они не заслуживали смерти! Могли жить и жить. А их просто так… Ни за что! И их уже на этой планете не будет. Как и на любой другой. Их семей, их детей, их счастья. Просто так.

— Хуан, что случилось? — Беатрис вошла вместе с Мариной, вся взъерошенная, заспанная, волосы растрёпаны. Но глаза её сияли решительностью — во-первых выяснить что со мной, во-вторых успокоить. Ибо раз я припёрся к ним в два ночи вне себя, значит что-то случилось.

— Беатрис. — Я встал, усадил её на диван и присел перед ней на корточки, держа за руку. — Беатрис, Тигрёнок, сейчас я буду говорить такие вещи… Плохие вещи. Злые. Неприятные. Но я не могу не сказать их. Тебе будет больно, а твоя сестра захочет меня убить… — Пауза, взгляд на оторопевшую Марину. — Но я готов. Пусть убивает — меньше буду мучиться.

— Хуан, что случилось! — почти закричала Беатрис, глаза её наливались испугом.

— Ничего не случилось. Случилось, но давно, полгода назад.

Пауза. Для осмысления. Мы все помним что было полгода назад. Всю жизнь помнить будем.

— Тигрёнок, солнышко, я знаю, ты молишься за своего ребёнка, — собрался с духом и сказал-таки я. — Но с этого дня прошу, не поминай его, как убиенного. Вообще не поминай. Никак.

— Хуан! — Марина очнулась первой и принялась хватать ртом воздух от возмущения. — Хуан, ты представляешь, ЧТО ты говоришь?

Я виновато кивнул и опустил голову.

— У меня нет доказательств. Пока нет. Но есть обострённая до предела интуиция. И она говорит, что не надо делать этого. Не надо молиться за упокой.

— Но тогда получается… Что он… — Глаза девочки увлажнились, и я понял, что не смогу выдержать этого — пора бежать.

— Я работаю над этим, солнышко. Как только что-то появится — буду бить. Жёстко и сурово. Я найду его, обещаю — ведь это и мой сын. Но пока… Пока у меня нет ничего чтобы подтвердить или опровергнуть это! — развёл я руками.

— Но это же… — Беатрис захлопала глазами, слёзы полились из них двумя влажными дорожками.

— Я… — продолжил лепетать что-то я, но меня спасла Марина.

Схватив за шкварник, она потащила меня прочь, в сторону двери. Я чуть-чуть хлопнулся об пол, после чего вскочил и послушно поплёлся за ней.

— Ты что делаешь, сукин сын? — Я был прижат ею за грудки к входной бронированной двери. — Ты что творишь? Ты понимаешь, ЧТО ты ей только что сказал? Ей, кто совсем недавно, вот только что, успокоился, чьи раны только перестали кровоточить? Я убью тебя, сволочь! Убью и поглумлюсь! Я тебя уничтожу! Ты!.. Ты!..

Я притянул её к себе, и она тоже заплакала.

— Я не хотел, Марин, честно, — зашептал я на ушко. — Знал, как некрасиво это будет. Думал сказать только когда найду и верну его. Но… Это неправильно, оплакивать его, когда он, возможно, жив. Надежда лучше, хоть и больнее.

— Я убью тебя! Убью! Убью! — вновь сквозь слёзы забила она кулачками по моей груди. — Уходи! Убирайся, сукин сын! Ты сто раз прав, но ради всего святого, убирайся!

Я поймал себя на том, что не разулся. Отстранил её, открыл дверь. И когда прошёл по площадке метров пять, вслед раздался её голос.

— Ты уверен, что он жив?

Обернулся.

— Не на сто процентов. Но если бы не был уверен, то не приехал бы сегодня.

— Ты найдёшь его? — голос полон надежды.

— Если он жив — да, — кивнул я. — Но не прямо завтра. Понадобится время. И я даже не знаю сколько времени.

— Но сколько бы ни прошло, я всё равно найду его! — вскинул я нос, и почувствовал, как сверкают мои глаза. — Обещаю!

— Удачи, Хуан, — произнесла она. — В поисках. — И когда я снова развернулся уходить, добавила: — Ты прав, лучше надежда, чем отчаяние. Мы будем ждать. — И закрыла дверь.

Будут ждать. Но в ближайший месяц мне здесь лучше не появляться.

…Я найду его. Обязательно найду. И сделаю так, что сеньор Феррейра получит своё, какая бы политика не довлела над королевой. Каждый сам отвечает там. За всё. Никаких скидок и договорняков.

Глава 15. Не грози Южному Кресту или ОПГ против ЧВК

Планёрка. Давно у нас их не было. Не так: у нас в принципе планёрок никогда не было. Биыли общие собрания — два штуки. Первое — ознакомительное, когда Лёха подтягивал своих знакомых из наёмников, в основном парней из Сектора (но не только), а Тимур своих — марсиан. Нужно было поставить перед народом задачи, объяснить цели — что такое Цитадель и каких от нас ждут поступков. Заодно мне нужно было посмотреть на коллектив зорким взглядом биоэнергетика, почувствовать парней. Каждого по отдельности я предварительно просветил, у собеседований было три этапа, но нужно было понять их отношение друг к другу, нам в одном коллективе работать. Вторая планёрка была когда взялись за дело девочки, убитой при изнасиловании без контракта. Дело было сложное, тараканы разбежались по планете и пришлось рассылать несколько групп в разные стороны, координируя действия. Одну группу даже на промышленную лапуту занесло, вон какие шустрые тараканчики! И вот сегодня третий раз. И посвящён он самому серьёзному событию в истории нашей организованной преступной группы, не побоюсь этого слова судьбоносному. Ибо от того как мы ситуацию сегодня «разрулим» зависит наше будущее, ни много, ни мало.

Сегодня мы собрались в одном из небольших банкетных залов небольшого же ресторана на рабочей окраине, а именно в Санта-Марте. Не из тех, что называют «тараканник» и «бомжатник», но и до премиум-класса ему было далеко, не говоря об элит. Самое то что надо. Прослушки тут не боялись — кому мы тут нафиг нужны, тут поток, и не на нас заточка. Но мерами противодействия не побрезговали. Выставили всё, что имелось в арсенале, хотя в таком месте, без освинцовки, стопроцентной гарантии не было.

Я окинул взглядом три десятка собравшихся парней. На первом ряду сидели взломщики, пятеро, Ктулху оставили «на хозяйстве» (по правилам Фрейи, Берлога, как условно военный объект, не должна покидаться персоналом, там всегда должен быть дежурный) Справа несколько столиков в один сдвинули марсиане, с торца стола сидел Тимур. Я не привлекал его к серьёзным операциям — во-первых он сам не рвался, ибо понимал свой уровень, а во-вторых, он не прошёл серьёзной подготовки в армии, не имел серьёзного опыта, в отличие от большинства земляков-команейрос. Он у меня выполнял роль боцмана при капитане — зам по работе с личным составом диаспоры. Ведь опыт бандитствования чел имел, что в этой жизни почём знал, и уверенно ставил перед ребятами, настоящими спецами, задачи. Он умел находить ключик к душам, его слушались, а это важнее. Он в отличие от Лёхи не был командиром в прямом смысле слова, при его появлении бойцам не хотелось вытянуться в струнку и отдать честь, но когда он объяснял им, что требуется, его слушались. И пусть будет так, лучшее — враг хорошего.

С другой стороны за несколькими столиками, также сдвинув некоторые, сидели условно русские. Бывшие наёмники. Условно потому, что в основном там были русскоязычные, но не только. Был среди них один отряд, состоящий полностью из латинос, и один, «Полярное сияние», смешанный. Амигосы в нашем коллективе русский знали прекрасно, наёмники, а наёмникам нельзя не знать язык напарников, но ввиду интернациональности нашей ОПГ я всё же проводил планёрку на испанском.

Первой выпустил Паулу — она у нас старпом, ведёт текучку. Паула отдувалась по полной — рассказывала парням как происходило преступление, схемы-графики, траектории движения выявленных потенциальных участников, а также какие мы сделали выводы. Парни внимали напряжённо, на всех лицах, даже лицах не-марсиан, я читал готовность к действию. Видимо все ждали, что у нас уже есть план действий, и мы будем сейчас его излагать. Жаль народ расстраивать, но план мы только будем вырабатывать вместе с ними, именно для этого и нужна планёрка.

Красноволосая, судя по отчёту и его глубине, по обилию информации, которой не было вчера на десять вечера, а также по зевающим взломщикам, ночью не спала. Была как огурчик, но это с корпусной подготовкой объяснимо — она может трое-четверо суток спокойно на ногах перенести без стимуляторов. Я пока двое, и на сей момент тренировки мои… Подвисли, но слава богу от меня никто этого и не требует. Когда она, наконец, закончила, на сцену (это на самом деле сцена, просто низкая — полметра высотой, кабак же) вышел я. Окинул всех тяжёлым взглядом.

— Парни, у меня для вас несколько новостей, и все они плохие. — Пауза. Для нагнетания. — Я примерно выяснил, кто заказчик. Не на сто процентов, но на пятьдесят пять-шестьдесят пять. Это клан Абанкуэйро. Они в данный момент перехватили или перехватывают контроль над нациками и упырями латинского сектора. Клан Манзони, на который я грешил, полностью «слил» все свои контакты и открестился — у них есть на это свои причины. Говорю так уверенно потому, что оставшиеся проценты — это четыре другие клана из первой десятки самых могущественных кланов, одним из которых является фамилия Ортега. Слышали такую?

Никаких споров, удивления, шушукания в зале. Профессионалы вам не тупое бычьё, и не демос, падкий на сенсации. Всё парни понимали и сжимали зубы от бессилия, я говорю о марсианской части коллектива. В глазах лишь читалась надежда, что дюже вумный я и не менее неглупая Паула что-нибудь придумают.

— Мы не сможем отомстить им, — сразу вывалил я главное. — Не можем, не сможем — без разницы в каком наклонении. Никак. Не в ближайшие несколько лет. А если начнём пытаться прыгать выше головы — нас прикроют. Насовсем прикроют. — Скрестил перед глазом по два пальца, средний и указательный, обеих рук под углом девяносто градусов, намекая на взгляд из-за решётки. — Сейчас королева изо всех сил делает вид, что ничего о нас не знает и Цитадель — проект её бывшего мужа и принца-консорта, развлекающегося на досуге. Но случись такая огласка, она не сможет не вмешаться. Достанется всем, включая нас с Паулой.

— Короче, командор, — раздалось из марсианской части зала.

— Короче… — Я усмехнулся. — Давайте короче. Мы сможем отомстить или наказать их только одним способом. Мы должны нанести по ним, по их планам, сокрушающий удар здесь, на нашем уровне. Поясню во избежание, что меня не поняли. Они подгребают под себя всех венерианских нациков — значит по этим нацикам мы и должны ударить. По ВСЕМ нацикам, вне зависимости от окраски и номинальных спонсоров. Чтобы всё, что эти люди до сей поры делали и собирались делать перестало иметь смысл.

— Командор, — поднял руку Лёха, — ты имеешь в виду ВСЕМ-ВСЕМ упырям? Я правильно понял?

— Да. Потому и говорю, что у меня плохие новости. Если мы на самом деле хотим наказать их, мы должны начать тотальную войну. Но начинать и вести её будем в условиях санкций. Абанкуэйро не дураки, раз мы им мешаем наверняка подстраховались со всех сторон. У нас есть свои люди в безопасности, но я считаю, что у них есть свои люди в гвардии, которые нивелируют наши козыри. Без оных прыгать на нас просто глупо. А есть также и те, о ком я не знаю. И больше чем уверен, что бы мы ни сделали сейчас, где-то рядом будут ошиваться прикормленные сеньорами журналисты. Нас будут изучать под микроскопом и ждать малейшей ошибки, о которой раструбят по всей планете в течение нескольких минут, раздув её до размеров VY Гончих Псов. Как вести войну в таких условиях я не знаю.

И третий момент. Нацики это, конечно, плохо, но это старый и понятный враг. Хуже то, что сеньор Абанкуэйро и компания привлекли к делу нашего истребления наёмников, частную военизированную компанию с красочным названием «Южный Крест». Многие из вас знают, что такое ЧВК, сами отработали по нескольку контрактов, но, к сожалению или счастью, не все. Потому я попрошу нашу любимую руководительницу провести ликвидацию безграмотности, после которой мы, путём мозгового штурма, подумаем, как нам быть.

Паула встала, сменила меня на сцене. Нахмурилась, тяжело вздохнула. Начала минорной интонацией:

— Ребят, наёмники это ОЧЕНЬ, очень-очень плохо! Это совершенно иной уровень. Это не бандиты, которых связывают вековые кастовые законы, то бишь «понятия». Когда мы штурмовали дом команданте Пепе Толстой Бочки, мы встретили ожесточённое сопротивление, ураганный огонь, но сопротивлялись нам только те, кто был внутри дома этого сукиного сына. Вызвать помощь в лице гвардии бандитам «западло». Здесь же парней не связывают никакие путы, всё что угодно, лишь бы достигнуть цели. Плюс сами парни совершенно иного уровня подготовки. Это не бычьё, чьей задачей является выстрел из-за угла и бежать, пока нет ответки. Это парни, привыкшие рисковать, привыкшие убивать в бою и знающие, как это делать. Они не хуже большинства из нас, — её вежливый кивок в сторону наёмников, — и без обид, в среднем лучше многих, — а теперь кивок на марсиан. — Плюс оружие. Работа этих ребят — охрана важных объектов венерианских кланов на Земле, Марсе и Венере, в основном конечно на Земле и Марсе, и экипированы они соответствующе…

— Можно я? — Я взял слово и вышел назад, на сцену. Паула кивнула и села на своё место. — Парни, многие из вас это знают, но не все. Я прошу не перебивать, а лишь дополнять, — окинул я взглядом наёмников и повернулся к марсианам. И перешёл на русский с акцентом Центральных Равнин.

— Ребят, лет тридцать назад Венера провернула хитрый финт, вмешалась в династическую борьбу в Империи и посадила на трон своего ставленника. Венерианская аристократия увидела колоссальные перспективы в этом, наши корпорации теперь могли вывести на Землю заводы конечной, итоговой сборки продукции. Не отдавать на откуп жадным англосаксам из Канады, нашим как бы союзникам, а строить свои предприятия, на которых собирать из комплектующих конечные товары. Это дешевле чем собирать их в нашей адской атмосфере и везти на Землю, тем более, что много комплектующих проще купить тут же, на Земле.

Лет через десять имперцы прочухали, что мимо них плывут большие деньги, и стали вставлять венерианам палки в колёса. У них сменился император, который хотел независимости от Венеры, который этого планомерно добивается по сей день. Наши корпорации почувствовали себя неуютно и задумались, куда перевести предприятия. Лёх, куда?

— Европа, мать её! — Капуста нецензурно выразился.

— Чтобы вы понимали, что это за страна скажу так. Это не то, что не Венера, это даже не Марс. И не Империя, как бы последнюю ни поносили за разгул преступности. Это страна, где власти контролируют только полисы, то есть центры городов, некоторые промзоны, принадлежащие местным олигархом, и ключевые дороги. Всё, что за пределами их зон ответственности — области тотального хаоса, где бал правят бандюки и диаспоры. Местечко, конечно, ещё то, но только в таком хаосе наши доны могут реально вывести свои производства и никому не платить за посредничество. Конечно, предварительно набрав для охраны профессиональных бойцов, способных оградить их объекты от местной шушеры.

Наёмники начали грустно усмехаться. Марсиане местами перешептывались, но не торопились перебивать и внимали информацию к размышлению спокойно.

— Лёх, а чего это я распинаюсь? Давай ты? — пришла мне в голову следующая идея и я вернулся и сел в зал, уступив место на сцене, куда тут же бодро вышел Капуста.

— Парни, всё так, — взяв наигранно весёлую тональность продолжил наёмник. — Власти там ни хрена не контролируют. На окраинах можно грабить, можно убивать — полиция не приедет. Она там как бы есть, но защищает только саму себя. Я утрирую, не всё там грустно, есть места где поспокойнее, но есть районы, где имперские фавелы отдыхают. Я был в фавелах Рио и трущобах Каракаса, знаю, что говорю.

Последние контракты я работал в Нормандии, — перешёл он к самому яркому для себя примеру — своему опыту. — Рядом с нами находился арабский район — его контролировала арабская диаспора. Это вторая по силе диаспора, хотя самая многочисленная. Просто их несколько, арабских диаспор, и нет единого центра. И это здорово на самом деле. Вон, Полярное Сияние рядом с турками работали — так там вообще в город лучше не выходить.

Одна из самых сплочённых наших пятёрок, перешедших к нам из отряда Этьена в полном составе, закивала.

— Эти скоты, когда к ним приходишь, улыбаются. Могут спиртное тебе продать, причём нормального качества. Или сигарет — а там они запрещены. Но как только отвернёшься, выстрелят в спину. Полиции нет — на территорию диаспоры она даже не заезжает. Всё решает местная милиция — ополчение из боевого крыла диаспоры. А ею заправляют местные авторитеты — типа старейшины, но на самом деле просто теневые воротилы. Под ними не только район проживания, но и соседние районы, и промзоны — бизнес серьёзный. Без тяжёлого армейского вооружения наши предприятия там быстро помножат на ноль.

— Но это дешевле, чем платить дань местным, — вставил я слово. Лёха только кивнул.

— К нам несколько раз приезжали эти царьки, чтобы мы им за «крышу» платили по первости, — поднял руку один из коллег Лёхи. — Давно, когда я свой первый контракт работал. Завод только открывался, новый район, новое место. Потом ночью неожиданнонапали. Два десятка парней мы там положили, только дроны нас спасли, удар с воздуха. У этих сук и бронетехника своя, и тяжёлое оружие, и деструкторы.

— А вы? — спросил один из марсиан.

— А мы потом их из миномётов хреначили. А после зачистку делали. Шли по городу и стреляли во всё, что движется. Потому, что всё, что движется, стреляло в нас. Только у нас снаряга, скафы, инфракрасники, модули поддержки и роботы, а у них одно стрелковое оружие — бронетехнику дроны выбили нахрен. Дали бармалеям просраться разок, больше не лезли. А потом привечать начали, торговать там — у них это нормой считается. Сегодня ножом ударил, завтра торговля и любовь в дёсна — гнилой там народец.

— Так что парни, на Земле выживают только сильнейшие, — подытожил Лёха. — Нет среди наёмников хлюпиков и раззяв, такие мигом на встречу с предками в Валгаллу улетят.

— А у вас где объект был? — вырвалось у меня.

— Гамбург. — Парень скривился. Не самые приятные воспоминания.

— Так что командор правильно сказал, ЧВК это серьёзный противник, — продолжил Лёха. — И ждёт нас не бой, а война на исстребление. Или мы, или они.

Я поднялся и встал рядом с Лёхой.

— Но есть и хорошая новость. Война у них ТАМ, на Земле и Марсе. Тут, на Венере, наёмникам распоясаться никто не даст. Нам и своего беспредела хватает, второй Европы даром не надо.

— То есть здесь у них не будет тяжёлого оружия, — понял меня Тимур. — И в этом смысле будет легче.

— Да. В этом легче. Но у медали есть вторая сторона. Здесь, на Венере, живут «белые» люди, парни, за смерть которых королева жёстко спросит. Ей дороги её подданные. И у неё есть чем наказать беспредельщиков. Но ей, как видите, совершенно плевать на «небелых» людей, на всякое отребье.

Поэтому «Южный Крест» спокойно взял контракт на ваших земляков-болельщиков, — тяжёлый взгляд на марсиан. — Убито два десятка человек, я долго ломал голову — КАК? Это же Венера, с них же спросят! Но понял — нет, не спросят.

Потому, что марсиане — не люди. Даже не второй сорт, а третий. Королева не простит гибели латинос, и даже на гибель жителей Обратной Стороны посмотри косо, но на марсиан всем плевать. Они — не люди.

Они не люди не только для королевы, сеньоры! — повысил я голос. — Они не люди и для командиров ЧВК. Они не люди для рядовых исполнителей, которые грохнули болельщиков так, словно те европейское отребье. И это четвёртая плохая новость — мы не можем спустить это дело на тормозах, дескать нас не касается. Касается. Мы должны, обязаны их наказать. Просто для того, чтобы местные перестали так думать о марсианах.

А вот как это сделать — слушаю ваши предложения.

* * *

— Сеньор, сеньорита Феррейра ждёт вас, входите.

Интересные у Сильвии секретарши. Куколки-конфетки, две штуки, одинаково одетые и обе… Как же это описать испанскими словами? Их обеих мне одинаково и очень сильно хотелось. Хоть бери обеих и раскладывай прямо в приёмной. Одеты вроде как скромно, но детали, нюансы… Во всех нужных местах одежда не скрадывала, а подчёркивала рельеф тела, декольте при кажущейся скромности захватывало дух от вида… А ножки, торчащие из под чуть более коротких чем «прилично» деловых юбок — просто заглядение. Может они ещё и феромонами брызгаются? Впрочем нет, это, наверное, уже чересчур, тут же не только я, я наоборот, здесь залётный.

В здание офиса Сильвии меня пустили без проволочек — видно было ранее соответствующее указание. И даже сказали как добраться до приёмной. Но возле кабинета пришлось подождать — у сеньориты была какая-то встреча. Почти полчаса ждал, мать его! Но деваться некуда, сам приехал. Знал кто она и какой занимает пост. Девять, мать его, крупных компаний империи папочки под прямым контролем! Убыточных, но полноценных компаний. И всем руководит она отсюда.

— Кудряшка? — зашёл я и прикрыл за собой дверь. В приёмной остались обе секретутки с чарующим внешним видом и томным блеском в глазах, и два здоровенных охранника, делающих вид, что променад у них в приёмной у начальства, воздух тут целебнее. Перестраховка папочки или главы их СБ? Он ведь знает кто я такой, не дурак мужик (опростоволосился с Себастьяном, но и на старуху бывает проруха, это не показатель). Чтоб не принялся мочить дочурку шефа прямо на рабочем месте. Если да — идиот, и дон ему позже вставит.

— Хуа-ан? — Сильвия вскочила с кресла, эротично поправила юбку элегантного делового костюма, совсем чуть-чуть не дотягивающего шармом до вида секретуток, особо задержав руки на упругой попке (для меня, родного, старалась), после чего выскочила из-за стола и пошла навстречу. — Мне передали, что ты зашёл. Я вообще-то сама хотела звонить тебе через полча… Фа… Фуа-ан! — В мою спину врезался её кулачок, а сама сеньорита протестующе замычала. Но рот, который я остервенело целовал, сгробастав сходу её в охапку, не убрала, а через пару секунд наоборот, расслабленно повисла в моих руках.

— Сукин сын, ты что творишь? Ты за чем сюда пришёл? За этим? — как только я её отпустил удары продолжились, а её глаза пылали одновременно и от бешенства, и предвкушения.

— Угу. Знаешь, я как тот лесник, должен периодически обходить владения. Мальчики по контракту это хорошо, но нечего им на моё зариться. — Я нагло и откровенно, не стесняясь, притянул её одной рукой, другой попробовав мягкость её грудей.

— Сукин сын! Я же тебя не пеняю твоей белобрысой шлюхой! — Она подалась вперёд и теперь уже сама впилась мне в губы.

То есть в отличие от Марины, Сильвия ездит снимать сексуальный зуд в места, где за умеренную плату тебя оприходуют по высшему разряду лучшие самцы планеты. Нет, ну а что я ждал от этой практичной стервочки? Она даже не поймёт мою ревность, а я ой как ревную! Моё! Моё, мать твою!

Я зарычал, из последних сил душа в себе бешенство, грубо схватил её и посадил на стол. Принялся остервенело срывать с неё костюм иблузку, чуть оную не порвав.

— Хуан, что ты делаешь! Прекрати! — она смогла совсем чуть-чуть разорвать дистанцию и обрушить на меня очередной град ударов. Кулаками по плечам это только кажется, что не больно. Не в её исполнении. — Что ты себе позволяешь? Пошёл вон придурок!

— О, нет, моя прелесть! Иди к папочке!

— Пусти! Пусти я сказала!

— Ща-ас! Ни за что! Ты мне за мальчиков ответишь, неверная прелесть!

— Хуан, отвали, деревенский сукин сын! А то я… А то я тебя укушу! — нашлась она.

— Какие проблемы? Кусай, моя маленькая волчица! Или вампирочка? А что, и то и то сексуально!

— А-а-а-а! А ну пусти, говорю!

Видимо она закричала слишком громко для любовной игры, так как дверь распахнулась и в кабинет ворвались все трое амбалов охранников и одна из секретуток. Забежали и замерли, встав за моей спиной.

Я успел стащить с сеньориты блузку и пиджак, но белоснежный кружевной лиф, расшитый дорогими камушками, поддерживающий грудь в выгодных пропорциях, пока нет. Сильвия зло сузила глаза, заметала из них молнии и, слегка отодвинув меня в сторону, рыкнула на ворвавшихся так, что у меня чуть уши не заложило:

— А вы что тут забыли? Вон! Быстро, вон!

Охранники несмело подались назад. Один из них залепетал:

— Но с-сеньорита… Этот сеньор… И вы… Кричали…

— Пошли вон, мать вашу! Я сама разберусь, как мне кричать с каким сеньором! Чтобы духу вашего тут не было!

— Идиоты! — лаконично охарактеризовала их умственные способности. — А ты что стоишь лыбишься? Мне долго тебя ждать? — И снова стукнула меня по руке.

Коварно усмехнувшись, я стащил её со стола, грубо схватил за волосы и поставил на пол на колени. Она снова забрыкалась, запротестовала, что-то даже попыталась рыкнуть, угрожающее, но до боли смешное. Я же хотел только одного — наказать эту прелесть, и после бегства охраны имел для этого все шансы. А ничего у неё попка! Пухленькая, просто замечательная! В Изабеллы куда меньше…

Мы лежали на ковре в её кабинете и тяжело дышали — Сильвия свалилась с меня после бешеной марафонной скачки, перед которой я поиздевался над нею в самых изобретательных позах. В порыве страсти Сильвия кричала, ругалась, грозила эдакому гадкому мне все кары небесные, но нас больше не побеспокоили. Может потому, что ругань была наигранная, а может получили от папика отмашку. Я же делаю то, ради чего он подписался на это концерт, отрабатываю так сказать контракт — вот и нефиг лезть. А крики… Молодые бранятся — тешатся.

— Ну ты и скотина! — выдала, наконец, она. — Полгода не заглядывал, словно забыл обо мне, а тут пришёл и без прелюдий в коленно-локтевую. Взял и грязно изнасиловал невинную девушку, как свою собственность.

— А что, разве не собственность? — Я картинно ощупал её грудь и живот. — А как же разговоры о том, что ты на мне женишься?

— Но пока же ты не наигрался своей дрянью, куда торопиться? — парировала она. — Как я могу на тебе жениться, если ты с нею? Впрочем, ты, получается, решил её бросить, раз пришёл, так?

— Пока нет, — качнул я головой. — Просто я дал ей время осознать и вернуться ко мне, но она играет буку и ледышку, и это её проблемы. А я пока обойду владения, посмотрю как живут подконтрольные территории. — Я снова облапил её грудь.

— Скотина, — повторилась Сильвия, даже не думая протестовать.

— И вообще, что за грязные инсинуации про изнасилование? — картинно возмутился я. — Изнасилование предполагает нежелание контакта одной из сторон. А ты, насколько я понял, была очень даже не против.

Сильвия повернулась боком ко мне и принялась водить пальцем по бицепсам, спускаясь на грудь и живот, к кубикам пресса.

— Насилие, мой глупый друг, подразумевает, что одна из сторон сопротивляется. А я сопротивлялась.

— Если бы ты сопротивлялась, — усмехнулся я, — ты бы не выгнала охрану. Понимала же что к чему и что я не остановлюсь.

— Зачем? Чтобы они скрутили и увели тебя? Чтобы прекратить такое замечательное изнасилование?

М-да, чего я туплю? Совсем с этими грёбанными делами забыл о женской логике и её вывертах. А сейчас, после секса, отдельно торможу.

— Сильви, ты классная. Я никогда тебя не брошу, и не надейся. Встаём? — Я поднялся и протянул ей руку. Она улыбнулась и тоже поднялась.

— Будешь также набегами владения обходить? Или начнёшь проводить инспекции на регулярной основе? Я ведь не вру, я тебе в верности не клялась, и когда будет требоваться разрядка, ждать не буду.

— У меня нет морального права тебе запрещать, — хлопнул я её по попке и принялся одеваться.

— Может ну её эту дрянь? — Сильвия взяла в охапку блузку, юбку и трусы и прижала к груди. — Бросай её и переезжай ко мне на постоянной основе? Мы уже не дети, и я не маленькая девочка.

— Если бы всё было так просто… — вздохнул я. И был благодарен что она не мучает меня подробностями.

— Ты изменяешь ей. Хотя давал слово, — сузились её глаза.

— Она меня обидела. Фактически отшила. Я себя виноватым не чувствую.

— Вот! Отшила! Пусть и на время. И ты просто нашёл в моём лице ей временную замену. Ну не скотина ли? Пользуешься моим вечным сексуальным голодом, Что мне некогда, и я не смогу отказать такому классному мачо тебе, и используешь как тряпку. А ещё кабальеро!

Она отвернулась и принялась одеваться, играя обиженную буку.

— Сильви, может оставишь эту идею о замужестве? — Я оделся первый и запрыгнул на стол, вальяжно на нём рассевшись.

Она повернулась и покачала головой.

— Пока на этой планете ты лучшая пара для меня. Жаль, что ты этого ещё не понял.

И ни слова о чувствах. Хотя она буквально кипит от них. Я ей нравлюсь. Она готова биться за меня, и на самом деле бьётся, только по своему. У неё несколько иные стартовые позиции и цели, и она как та обезьяна ждёт пока по реке начнут плыть трупы врагов. Умная девочка.

Но мне надо почаще вот так «приходить с инспекцией». А то и правда получается, обижаю её, используя как временную тряпку для разрядки. Блин, как бы у Бэль выторговать это право? Помиримся — она и слушать не захочет о моих проектах. Сильвия не Санчес, хотя и про Санчес всего лишь абстрактно говорилось. И не поможет, что тут политика, что я тупо собираюсь через Сильвию сохранить верность короне клана Феррейра, ибо Сильвию уже давно по моим раскладам сделали реальной преемницей отца, просто это не озвучивают на публику…

…Чёрт возьми, ну зачем я себе вру? Она мне нравится!

МНЕ НРАВИТСЯ СИЛЬВИЯ ФЕРРЕЙРА!!!

Сказал? Сказал. И даже вроде стало легче. Но проблемы это не решило. Мне нравится уже пять девушек, и я понятия не имею, что со всем этим делать и кого выбрать.

— Сильви, иди ко мне! — Я подошёл, снова сгрёб её и обнял. — Сильви, кудряшка, что бы там где ни было, какие бы перипетии на нас ни упали, помни, я тебя не оставлю. Ты мне не безразлична. И к чёрту всё остальное.

Я просто прижимал её к груди и не мешал плакать. Пускай. Всё у нас не так, как у людей. Она держит маску ледяной королевы, думающей только о практической пользе, не желая признавать очевидное вслух. «Я покупаю тебя, мне это выгодно» а не «я люблю тебя и хочу быть с тобою хоть в шалаше». Как-то так. Она не дозрела до серьёзных отношений, а я не хочу, чтобы меня покупали. Поэтому Бэль а не она. Нельзя так.

Почему она такая? У неё душевная травма, оставшаяся со времён продажного Мигеля, которая со временем только усугубилась. Сильвия боится доверять не только людям, но и своим чувствам. Понимает их, осознаёт, что они есть, но признаться вслух…

— Что там по концерту? — вымученно вздохнул и отпустил её я, когда всхлипы закончились.

Сильвия обошла стол, села почти напротив меня на своё председательское место.

— Пока глухо. Я предложила сотрудничество четырнадцати группам. Услышав имя «Сантана» и «Феррейра» все согласились на благотворительный концерт, имидж, оказывается, в шоу-бизнесе значит много, но как только узнали, что гвоздём программы будешь ты и твоя группа… — Тяжёлый вздох.

— Сколько? — нахмурился я.

— Уже шестеро отказались. Осталось восемь, думаю, хоть кто-то согласится. Дала всем время до конца дня, пусть думают. Сколько по времени вы можете держать зал? На сколько по времени у вас готова программа?

Я пожал плечами.

— Не знаю. У нас куча необкатанного материала. Наверное, полчаса-час. А цензура?

— Забудь про цензуру, — нахмурилась она. — Это не проблема. Проблема в том, какой зал заказать и кто будет в программе вместе с вами. Мастодонтов эстрады не пригласишь, не к вам, на мелочь не факт что много народа придёт, а середняки ещё не заработали статус и имя и боятся с тобой связываться. Компромат штука такая, на всю жизнь.

— Угу, «срал на одном гектаре с милитаристами-нациками из «Крыльев Ветра».

— Как-то так, — согласилась она. — Как у тебя дела на деловом фронте? Слышала, тётушка Алиса повесила на тебя что-то серьёзное?

Не пятидесятимиллионный город а большая деревня.

— Да, убийство болельщиков позавчера. Двадцать два трупа.

Сеньорита покачала головой.

— Ну, с другой стороны на мелочи ты и не размениваешься.

— Да, — согласился я. — Дело как раз по мне. Но времени реально почти нет. Так что не будешь ругаться, если я пойду, Кудряшка?

Она покровительственно улыбнулась.

— Дерзай. Только о владениях не забывай, егерь. Владения у тебя своенравные и строптивые, и я не только про себя. — Коварная улыбка обольстительницы, ставящей ультиматум.

Я поднялся, притянул её к себе и поцеловал через стол. Погладил шелковистые волосы, вдохнул их запах и пошёл в сторону двери. Настроение улучшилось. Мы найдём выход. И с марсианами найдём, и что более сложно, с нею самой. Давно пора определить, кто мы друг для друга. И не друзья и не любовники, а так нельзя.

* * *

Как я и опасался, плана без меня они не придумали. Разброд и шатания. В Берлоге собрались только командиры групп и взломщики, и уже два часа как спорили, каждый настаивая на своём, но со стороны это походило на персонажей из басни — которые рыба, птица и членистоногое.

— Всё совсем грустно? — вздохнул я. Ответом стало виноватое молчание. — Тогда пока что сделаем так…

Нет, хорошо, что я заглянул к Сильвии. Ядрёный секс с хитромудрой сеньоритой заряжает на мыслительные подвиги. План мой был не хитрый, и тем более не мудрый, а самый что ни есть хитромудрый. Что ж, и на том спасибо.

Ещё через час, когда всё утвердили, Солёный, дежуривший за мониторами, донёс:

— Командор, у нас гости!

Я подошёл к пульту с внешними данными, и, ухмыльнувшись, разрешил:

— Запускай.

— А она нас не того? — Парень боязливо скривился.

— Не того, — успокоил я. И направился к выходу — встречать.

— Всем привет! — замахала ручкой Светлячок, она же Лана, она же Васильева, моя так и не состоявшаяся любовница (о чём ни капли не жалею), входя в комату, где мы совещались. — Примите бедную безработную марсианскую наёмницу в свой тесный коллектив?

— Парни, пиво осталось? — кивнул я Майку. — Если да, давай пару бутылок в командирскую. Пошли, — взял за локоток Паулу и потащил в её условный кабинет, туда же толкая в спину Светлячка.

Втроём мы сели вокруг стола нашей начальницы. Майк принёс три бутылки пива и благоразумно свалил, плотно прикрыв за собой дверь.

— Слушаю? — откинулся в кресле я, не ожидая от судьбы особых подлянок. Лицо у Ланы было не просто угрюмым, а потерянным, но это не значит, что всё так уж плохо.

— Хуан, возьми меня к себе? — Света сложила руки перед грудью и как-то сгорбилась. — Ты принимаешь марсиан, чем я хуже? Я хорошо стреляю, пригожусь.

— И вы уже знаете про то, чем озадачила нас Тётушка Алиса? — усмехнулся я. Кивок в ответ.

— Это же корпус.

— Нам нельзя брать кадровых ангелов, — задумчиво покачала головой Паула. — Извини, Лан.

— Я на отвязе, — грустно и с некой злостью хмыкнула Лана. — Уже несколько дней.

— В смысле? — не понял я.

— Меня сняли. Как только лопухнулась с тобой в Гаване, — как для тупицы пояснила она.

— М-да, — поняла раньше меня всё Паула.

— Если б я приказала кончить тех деток — меня б поругали, пожурили, записали в личное дело, — разжевала мне, как тугодуму, марсианка, — но оставили бы. А так… Я не справилась, а это приговор.

— Ну, в твоём случае не совсем приговор… — попыталась сама себе что-то накрутить красноволосая.

— Да, не фатально, — согласилась Лана. — Мне сделали персональную скидку, в первый и последний раз. Вчера был суд, собирали Совет Офицеров в полном составе. Все были кроме королевы. Опустили меня ниже долины Маринера, растоптали и смешали со звёздной пылью. Усердно толкали к добровольному признанию.

— И ты призналась? — я всё ещё не понимал, что произошло. И правда тугодум. Выкинуть СВЕТЛЯЧКА??? После всего?

— Угу. — Кивок. — Я понятливая, намёки ощущаю. Покаялась, повинилась, что да, виновата. Что перегорела. Устала. Не отдыхала со времени покушения на Земле — а после этого у меня много жаркой работёнки приключилось. И до него пару лет не отдыхала тоже. А это влияет на боеспособность бойца, и в анналах корпуса всё записано.

— И? — взволнованный взгляд Паулы.

Марсианская паршивка довольно улыбнулась.

— Пока дали два месяца. Потом переаттестация.

— Поздравляю! — Паула бросилась ей на шею и чуть не расцеловала.

— Да ладно, ладно… — Марсианка засмущалась. — Так что я теперь эта… Хуан… Как её там… Холостая. В смысле свободная. В корпус ни ногой, а заняться чем-то хочется.

— А Мара справится? — вырвалось у меня. Ну, не безразлична мне Изабелла и её безопасность.

— Угу. Я её хорошо натаскала. Но ты её не подставляй, как меня. У неё веса поменьше моего, на раз снимут.

Из моей груди вырвался выразительный вздох. Йолы палы, грёбанные воришки-малолетки! Ведь мы «фонили» на всех частотах»! «Не подходи, плохо будет!» Порядочное ворьё и жульё должно было за парсек нас огибать! А у этих утырков мелких война, понимаешь. Решили прощупать «благородных», тесно общавшихся с врагом, что они за фрукты. А Лане теперь разгребать. И моя вина есть, процентов шестьдесят пять, но и она должна была отдать приказ стрелять по ублюдкам. Потому что так правильно.

Что ж, у истории нет сослагательного наклонения. Работаем с тем, что имеем.

— Ты в команде. — Я протянул вмиг засиявшей Лане руку. — Не поверишь, но именно сейчас мне нужен очень хороший независимый снайпер, способный грохнуть одного зарвавшегося гондона.

— А Изабелла?

Света пожала плечами.

— Попросила её ничего тебе не говорить. Не хотела отвлекать. Мне ведь максимум что грозило, это вылететь в народное хозяйство. Пусть сама со своими тараканами разбирается, не надо пользоваться мною как повод увидеться и поговорить с тобой.

— Из чего я делаю вывод, что увидеться она это сделать мысленно пытается, — улыбнулся я.

Света наморщила носик.

— Скажем так, в глубине души хочет. Но не может «простить» твои выходки. А ещё считает, что к этому причастна Марго, и даже вчера посчитала ей космы.

Я не смог сдержаться и заржал.

— Маргаритке Манзони? Где это было?

— Не важно. На одной из молодёжных тусовок для аристократиков. — Лана абстрактно махнула в сторону рукой. — Я там не была, подробностей не знаю, только то, что девчонки рассказали, а у них времени почти не было.

— Оперативно она! — не мог не оценить я ярость возлюбленной, как и её всепоглощающую ревность. На Ритку мне было плевать — выкрутится, а бельчонок у меня тот ещё зверь! И это повод задуматься над своими поступками, чтобы не перегнуть палку.

Мы ехали в машине по району, в котором находилась штаб-квартира частной военной компании «Южный Крест». Район этот не бедный, но и не богатый, и очень-очень в плане разных вещей интересный. Приходилось за болтовнёй внимательно посматривать за окружающей обстановкой, которая мне всё больше и больше не нравилась.

— А вот тут бы я пост наблюдателей оставила. Неформальный, — указала Света в сторону площадки с тремя киосками, в которых клерки и работяги из окружающих зданий могли купить что-то перекусить в перерыве. И не только они.

— Скорее всего они тут и есть, — «успокоил» я. — Причём живые, не камеры. И что-то подсказывает, хорошо вооружённые.

— А группа поддержки, небось, вон там, на стыке тех домов? — улыбнулась Света, показывая через дорогу.

— Угу. И прямо сейчас она точно там находится, — подтвердил я.

— Биоэнергетика? — загорелись любопытством её глаза.

Я скупо кивнул. Не люблю распространяться о своих способностях. К тому же они у меня очень слабые, я просто чувствую неуютность, означающую повышенное внимание с той стороны. Ибо нас пасли. С момента въезда в район, и внимание не ослабевало, как мы круги ни нарезали. И чувство опасности вопило о том, что лучше мне не проверять прочность нервов ребят в ухоронках.

— Икс-три, на востоке чисто. Вроде. Но что-то мне не нравится, — доложился мне Капуста.

Я улыбнулся. Не один я параноик. Лёха тоже. Запросил его напарника:

— Икс-шесть?

— Да хрен знает, — отчитался Макс, ещё один из наёмников Обратной Стороны, пришедший в команду вместе с Лёхой. — Вроде всё тишком, цивильно всё, но как-то то там то там нехорошо на меня смотрят. Не люблю я таких взглядов.

Глядя на мини-карту района, я пустил машину на второй круг, не доехав до главного офиса компании двести метров. Собаки серые, весь район охраняют! И что-то подсказывает, в случае нашей атаки у них и игломёты найдутся, и даже деструкторы. Абанкуэйро поняли, что могут потерять такой сладкий ресурс власти, как организованные профессионалы культмасспротестных мероприятий, не успев толком его у Манзони перехватить, вот и нервничают. А нервничающие аристократы, привыкшие, что без них Венера не вращается, это к проблемам. Мы их бельмо на глазу, пока мы есть, они не смогут перехватить контроль над нациками, а значит, нас надо выводить из игры любыми способами.

Самый простой способ — дискредитация. Сеньор Серхио нас в обиду не даст, и как шумиха уляжется, вновь запустит проект Цитадель (ему первому выгодно иметь СОБСТВЕННУЮ военизированную структуру на планете), но время будет упущено, контроль над нациками будет перехвачен, Манзони можно будет сливать без оглядки на что бы то ни было, и тем более на королеву. Второй способ — арест и обвинение нас со всеми вытекающими. То есть официоз, развитие событий с упором на официальные власти. Тоже ничего хорошего, особенно учитывая, что не факт, что я смогу со временем вытащить ВСЕХ своих ребят. Кого-то могут назначить «паровозом», и он будет сидеть за остальных. Ну и самый жёсткий вариант — нас, кроме меня и Паулы, будут уничтожать физически. А это уже работа не для нациков, а для профи. И в районе контроля этих профи мы со Светой сейчас и катаемся, пытаясь определить боеспособность противника.

— Икс-четыре, мысли? — подождал я минут десять, слушая вялое переругивание парней в эфире и продолжил переккличку.

— Икс-три, к чёрту всё! — ответили парни. — Тут не район, а крепость. Нечего нам тут ловить. Тяжёлого вооружения нет, но группы с лёгким на шухере наверняка сидят по щелям и ждут.

Не у меня одного такие мысли. Хотелось выругаться вслух, но рядом сидела леди.

— Икс-три, я выяснила, — встряла в разговор Паула, — сейчас их личный состав на планете составляет сто сорок два человека. И ещё почти сотня пока на Земле.

— Пока? — уточнил я.

— Ну, думаю, к началу войны их перекинут сюда всех, — пояснила она. — Но когда война начнётся — я не знаю, и по срокам не сориентирую. А сеньоры не любят простоя предприятий, это убытки. Вот и охраняют то, что пока ещё работает. Но самое главное, узнала, что неделю назад их число было всего сорок семь человек. Остальные прилетели за три дня до нападения на марсиан.

— Суки! — Это Света рядом со мной сжала кулаки. Ей выражаться можно, я ж не леди.

— Они взяли заказ, зная, что к моменту исполнения их будет много.

— И за счёт новых спонсоров те, кто прилетел, не останутся без финансирования, как например наши ребята, — откомментировал Лёха. — Сейчас на Венере нашего брата море, а заняться нечем. А у них всё схвачено, все сто сорок рыл при деле и не бедствуют.

М-да, — я запустил автопилот и откинулся на подголовник кресла. — Получается, они наняли для войны со мной всю бесхозную ЧВК. Скорее всего за сущие центаво — безработных наёмников сейчас много, и они готовы рвать венеианские контракты зубами. Почему бы по дешёвке не нанять целую армию? Далее, благодаря своему влиянию (это клан основателей, которому закон не писан) вооружили её до зубов. И теперь ловят Цитадель на живца. Скорее всего, они будут использовать все три сценария, и официоз, и компромат, и ликвидацию (если клюнем и дуром полезем на доты). Просто будут на ходу смотреть, какой из них лучше работает, и корректировать. Как же хочется кого-нибудь удавить!

— Икс-шесть? — продолжил я.

— Нет, командор, — ответил Макс, у группы которого сегодня своя персональная задача. — Не получится. Я на это не подпишусь — слишком опасно.

Его задача — попытаться взять языка. Какого-нибудь члена организации, обладающего информацией, в смысле к ней допущенного. Или же попытаться вычислить и взять одного из четверых, про кого мы узнали совершенно точно, что они были на избиении болельщиков. Раз Макс сказал нет — значит нет, не стоит рисковать, надо верить людям и их оценкам.

— Хорошо. Тогда сворачиваем наблюдение и переходим к плану два.

— Уверен? — хмыкнул Лёха.

— Да. Икс-один, командуй.

Я отдал бразды правления Пауле, находящейся в Берлоге, отключил автопилот и смело двинул машину прямо ко главному входу в офис ЧВК.

Макс прав. Такого сильного дискомфорта как сейчас перед офисом я ещё никогда не ощущал. Мы под прицелом со всех сторон, в полном окружении. Я начал усиленно вращать установленные на машине внешние камеры. Точно, и крыши, и верхние этажи, и, возможно, нас ждут под самой крышей купола. И все сверху на нас, приземлённых — не сбежишь если что.

— Хуан, ЗДЕСЬ я его ликвидировать не смогу, — покачала Света головой, повращав своими камерами. — Смогу убить, но не смогу уйти.

Мы договорились, что она во время этой экскурсии будет оценивать возможность устроить лёжку, из которой грохнет командора этой ЧВК, как он у них там называется. Самый главный, короче. Без его одобрямса компания не смогла бы взять заказ на болельщиков.

— Жаль. Придётся ловить его возле дома, — кисло скривился я — . Или у дома любовницы. Понимаешь ведь, что если мы упырям в целом, как организации, ничего сделать не сможем, то этот неразумный малый покойник?

— Ну как бы не маленькая! — наигранно оскорбилась Света. — Ещё на базе поняла, когда задачу ставил. Не боись, Хуан, достану. Просто время надо. И не таких крошили.

— Икс-один, солнышко, слышала?

Паула на том конце грязно вслух выразилась.

Да знаю, что потеря времени! И что так не будет никакого воспитательного эффекта. А что делать, мы не армия, и класть тут парней за эфемерные идеи воздаяния я не могу. Перевернётся и на нашей улице рудовоз с золотом, но не прямо завтра.

— Икс-один, мы готовы. — А это наши «группы устрашения». Добровольцы, которым поручено имитировать атаку на офис «Южного Креста». Смелые ребята!

— Тогда начинаем.

Мы, так получилось, припарковались перед зданием компании первыми. Через пару минут после нас — группа Макса, они были ближе всех. Лёху я пока не стал впутывать, он с парнями уехал из купола прочь, но две другие группы, икс-пять и икс-семь, припарковались рядом со мной. А после ещё три машины, гонимые неугомонной Паулой, остановились на той стороне, с торца здания и чуть в стороне от нас.

— Ждём! — скомандовала красноволосая.

— Ждём, — повторил я вслух, не в эфире, за нею, и снова откинулся на спинку. Рядом так же нервничала Света.

Минута. Просто шикарная минута — я кожей чувствовал нервозность окружающих нас врагов. Как потеют их руки и спины. Шесть машин. Шесть, мать его, машин, в которых может находиться до пятнадцати бойцов в каждой! Бойцов со скорострелами и деструкторами — мы демонстрировали это оружие во время моей ангельской вендетты. Я бы тоже на их месте вспотел. Ну, ребятки, давайте! Покажите хоть что-нибудь!

Вторая минута. Теперь бойцы ЧВК затихарились. Полностью исчезли с горизонта, засев либо в здании, либо в щелях вокруг нас. Ждут. Хорошо, ждём и мы.

Третья минута.

Тишина. Только куда вдруг делись все люди, находившиеся перед зданием? Одинокие прохожие, работяги и клерки, отдыхающие на лавочках с фастфудом из забегаловки через дорогу. Да и забегаловка как-то опустела. Не полностью, «левые» гражданские из-за стеклянной витрины были видны, но накаченных стриженных парней там не стало. Давайте, уроды, реагируйте!

Не-а, зассали.

Но как я и говорил, Абанкуэйро вложились во все три варианта. И сегодня сработал второй. Вокруг нас неожиданно раздались сигналы гвардии, сирены специальной полиции, после чего нас принялись немилосердно окружать и брать на прицел десятки людей в лёгкой броне.

— Не двигаться!

— Открыть люки!

— Выходить по одному!

Боже, сколько тут стволов на каждый из наших броневиков! По десять — двадцать точно будет. Парни и из гвардии, и из специальной полиции муниципалитета, то бишь муниципального спецназа. Человек сто. Всех подключили.

— Парни, подчиняемся, — приказал я по общему каналу, открывая люка.

Вылез наружу, подняв руки. У люка кабины меня уже радостно встречали. Чьи-то сильные грабли с сервоприводами скафа перехватили меня, завели руки за спину, уронили на пол, после чего металлизированные сапоги начали считать мои рёбра. Не то, чтоб прямо сломать, но били больно. Стиснув зубы, я терпел, внимательно запоминая номера жетонов на груди упырей в погонах, кого мельком смог увидеть. Спецназ он безбашенный, понимаю, так надо — чтоб боялись, но, мать его, МЫ Ж НЕ СОПРОТИВЛЯЕМСЯ!!! Совсем!

Свету выдернули из машины и положили мордой вниз с другой стороны от машины, после чего гвардейцы влились внутрь нашего броневика тщательно оный обыскивая.

— Пусто.

— Никого.

— Ничего.

— Оружия нету.

— Так-так, а это у нас что, голубки? — И меня и Свету, не поднимая на ноги, перенесли в сторону от нашего «Мустанга» ближе к головной «Аранье» гвардейцев. Рядом с нами присел на корточки, вертя перед нашими носами моим пистолетом и Светиным аеджишником чел, наделённый властью. Погоны я его с земли не разглядел, но номер жетона и рожу запомнил.

— Суки, вы что делаете! — раздались в стороне машины Макса крики и ругать, смешиваемые с очень крепкими и жёсткими ударами по телу. Парней бьют. Просто бьют. Ни за что. У них нет оружия. У них нет даже элементарных средств самообороны типа ножей. У них совершенно «чистые» и легальные машины, в салонах которых так же царит покой и идиллия. Но их избивают просто потому что. Я стиснул зубы чтобы не сорваться, ибо понял, что меня в этом случае просто пристрелят. Не сейчас; я отомщу, но не сейчас. Вы заплатите за это, коррумпированные уроды!

— Я вас спрашиваю, голубки, что это? — повысил голос тип, играя плохого полицейского.

— Пошёл нахрен, козёл! — не выдержал я. После чего получил по рёбрам от стоящего рядом бугая от души.

— Ответ неверный.

— В кутузку их? — Это они друг с другом.

— Грузите. Разберёмся.

* * *

— Покурим? — предложил я Алексу, когда мы вышли на ступеньки управления. Знакомое здание, я уже выходил отсюда однажды. И тоже в сопровождении, только не сурового сосредоточенного мужика, а весёлой бесшабашной разнузданной дамочки. Разнузданной, а как же ещё назвать её наглое безнаказанное убийство местного комиссара прямо в холле?

— А давай! — Алекс принял протянутую мной пачку (надо же, все вещи вернули в целости и сохранности; да я тут авторитет!), вытащил сигарету, вдохнул её аромат и только после этого я щёлкнул ему серебрянной зажигалкой, оставшейся в подарок от той самой памятной сеньоры. — Давно не курил, — пояснил он. — После армейки почти что и ни разу.

— А я не могу, как на нервах — так пиши-пропало, — признался я и грустно выдохнул. — Хотя вроде спортивный режим, всё такое…

— Так вот тож. — Он покровительственно улыбнулся. Ну да, салага, в безопасность пошёл, а выдержка ни к чёрту. — А всё же, почему сразу не светанул им ксивой? Ещё при взятии?

Я нахмурился.

— Для чистоты эксперимента. Хотелось посмотреть насколько глубоко все вокруг зайдут. И чем глубже зашли бы, тем круче у проекта спонсор. А ксива перебивает у людей желание геройствовать во славу чужого дяди.

— Ну и как тебе спонсор? Вычислил? — Лейтенант безопасности иронично усмехнулся. И было с чего — половина моего тела представляла собой сплошной синяк. В том числе большой-большой наливающийся фиолетом фингал на лице — результат встречи моего лица с металлическим доспешным сапогом одного из специальных полицейских. Надо будет заехать к девчонкам во дворец, попросить укол сделать: морда лица для меня инструмент — я ж витрина и группы, и этой мутной военизированной компании.

— Нет, к сожалению. Спонсор крут, но парни не зашли запредельно далеко. Ровно так же они избили бы любого на нашем месте. Это и хорошо и плохо одновременно.

— Чем плохо понятно. А чем же хорошо? — не понял он.

— Есть возможность покуражится. Замутить двухходовку.

Спутник не понимал. Я пояснил:

— Смотри, Алекс, ход первый. Сегодня до конца дня, или завтра с утра, я лично посещу службу собственной безопасности гвардии столичного округа. С заявлением. И попрошу завизировать его начальника отдела. Дескать, работал в поисках крупняка, выходил на некого неизвестного науке наркобарона, вам, уродам, знать об этом не нужно (расследование федералов), нанял статистов из «холостых» наёмников для проведения операции, а ваши говнюки смешали нас с дерьмом, помножив на ноль многомесячные усилия по выходу на людей барона. За такое кабальеро бьют по рукам сурово. Далее дам месяц на ход гвардии — посмотрю, как их внутренняя безопасность отреагирует. Если будет толк — «забью» на это дело. Если «забьют» они — устрою профилактические работы не с организацией, а… Работы личного характера. Индивидуального. Не зря же и я, и мои парни судорожно запоминали номера жетонов всех гвардейских упырей, кто в этом участвовал?

— Не надо, Хуан, — покачал Алекс головой, нервно выпуская струю дыма. — Это гвардия. Органы. Последствия. Ты не понимаешь, какую лавину спустишь.

— Алекс, — я приторно усмехнулся, — эти перцы только что, пару часов назад, меня, сотрудника, от3,14здили за здорово живёшь безо всякого повода. И самая пакость, что я и есть органы, и пусть кто-то докажет обратное. Да я даже скрываться особо не буду! Разве что визитки избитым и покалеченным говнюкам не стану оставлять — сами догадаются. Те, кого мы засветили и кого вычислим в течение этих пары месяцев получат индивидуальный урок, который будут переосмысливать. А попробуют вякать — пулю и снайпера ещё никто не отменял, с недавних пор у наших ребят ещё и снайпера есть.

Сеньор лейтенант продолжал нервно качать головой, но я видел, что не по себе ему только от моих методов. Прямолинейных, как аллеи Малой Гаваны. Не привыкли в департаменте так работать. Саму же идею сеньор горячо поддерживал. Ибо знал поболее меня, и что такое «красная крыша» и «рука руку моет» представлял куда лучше вчерашнего мальчика с района. Максимум на что он мог рассчитывать на моём месте — это личные извинения. Ну и местное начальство бы попыталось поулыбаться и договориться об отсутствии претензий с его начальством. Мне не грозит даже это — передо мной не извинились, да и к главе особого отдела ДБ ради моей персоны вряд ли на поклон пойдут (какой нафиг кадровый офицер в девятнадцать). Спасибо что парней по моей очень настоятельной просьбе всё же выпустили, только что — их оформления как раз и ждём. А то им уже начали дело шить, нарушение чего-то там (чего, если у нас не было ни оружия, ни запрещённых веществ? Хотя чего это я, мы ж на Венере — придумают)

— Хуан, ты пытаешься сделать мир лучше и чище, — докурив и выкинув «бычок» в стоящую на крыльце урну, подумав над моими словами, произнёс инспектор. — Это похвально. Но ты делаешь логическую ошибку. Нельзя что-то изменить избивая конечных исполнителей. Сама система останется неизменной даже если исполнители переосмыслят поведение. Вместо них придут другие, с тем же результатом.

Я с сожалением выпустил последнюю струю дыма и тоже выкинул окурок.

— Алекс, ПОКА я не могу воздействовать на мир иначе. — Помолчал, глядя вдаль, в сторону улицы, упирающуюся где-то там в стену купола. — Для того, чтобы изменить систему, нужно изменить мотивацию людей, её составляющих. Например, если расстрелять за профнепригодность начальника управления и главу собственной безопасности, их преемники будут рыть землю копытом чтобы не повторить их судьбу. Полетят головы среднего звена, такого же профнепригодного, а после настанет дрючка и на низовом уровне. Но всё это я смогу сделать только придя к власти. Пока же буду довольствоваться только этим.

— А ты собираешься к ней прийти? — насмешливо сузились его глаза. Но я чувствовал, веселье показное.

— У нас скопилось слишком много дерьма, — ответил я. — И никто не хочет его вычерпывать. Если больше некому, я согласен побыть ассенизатором, так и быть. Но между нами, не рвусь, Алекс.

Я так и не понял, искренне я сказал, или же лейтенант именно это и хотел услышать. А может и то и то одновременно, просто я не задумывался над такими вопросами раньше? Я как бы хотел что-то изменить, как бы рвался стать кем-то… Но только теперь, немного поднявшись и осмотревшись, оценив масштабы, понимаю, что власть — это не приз и не награда. Спортсмен рвёт жилы, выкладывается, чтобы постоять на пьедестале в качестве награды. Работяга рвёт жилы, поднимаясь по карьерной лестнице, чтобы получать больше в качестве награды. Политик рвёт жилы чтобы сесть на хлебное место, на откаты, в качестве награды. А вот на самом верху ситуация совсем иная. Не пахнет там никакой наградой. Работа, работа, работа, без минутки продыха, до конца жизни. Ответ за всё, даже за то, к чему не имеешь отношения. Неблагодарность в ответ на блага, которые будешь совершать. Вчерашний я, учащийся школы генерала Хуареса, и тем более района, обладая моими знаниями, вряд ли согласился бы повторить мой путь. Но у меня-теперешнего выбора больше нет. Я уже начал идти, а далее — только по заветам дона Алехандро: тернии, ямы, колдобины, и лишь призрачный выход из тоннеля на горизонте, до которого не факт, что доберёшься. Да и добравшись снова окажешься на новом, ещё более тернистом пути, по пояс в дерьме, но с гордым статусом «вершина мира».

— Хуан, ничего не хочешь сказать? — спросил абонент, когда я вывел сигнал в уши, не включая картинку. Аватаром абонента был пушистый рыжий лисёнок из старого мультика.

— Нет, тётушка. Пока нет.

— Бегом ко мне в кабинет! Потреплемся «за жизнь». — попыталась она надавить, но больше для порядка.

— Обязательно, сеньора. — Я картинно усмехнулся. — Но немного погодя. Сейчас у меня ещё одно дело, после которого я у вас. Со своей стороны попрошу собрать всех, кто занимается или как-то связан с марсианским делом — дам подробнейший отчёт и попрошу о помощи.

— Помощи? Ты? — не поверила она.

— А я что, суперчеловек? — совершенно искренне возмутился я. — Или бог? Я всемогущ?

— Нет. — Задумчивая пауза. — Но ты всегда извиваешься, как змея на сковородке, а помощи не просишь.

— Бессовестная ложь, сеньора! — вновь совершенно искренне возмутился я. — Я тот ещё лодырь, ничего не хочу делать сам, и поэтому постоянно подряжаю других. Вспомните любую мою операцию, сам я только перед камерами красовался. Даже картинку к которой мне обеспечивали целые команды волонтёров или наёмников. А то, что всем кажется, что это не так — так креститься надо, чтоб не казалось!

— Ладно, умник! — Она засмеялась. — Жду. Заканчивай и ко мне. Алекс уже передал твоё заявление на имя главы собственной безопасности гвардии столичного округа, беседовать есть о чём.

— Хорошо, сеньора. — Я рассоединился и посмотрел на сидящих на сидении передо мной Макса и Лёху.

— Шеф. Опять на ковёр вызывает. Но сначала дело.

Парни понимающе улыбнулись.

— Хорошо. Вот последние данные от нашей принцесски и её взломщиков. — Лёха протянул распечатки. — Если коротко, совсем-совсем коротко, никакой «Чёрной Розы» не существует. Это всего лишь клуб, место для общения…

— …Где собираются самые отмороженные ультраправые или ультралевые, я в душе не знаю, как правильно, латинские нацики, — перебил его Макс.

— Угу. — Лёха кивнул. — Но фактически это зона пересечения боевых крыльев различных националистских организаций разных спонсоров. Место, где эти суки координируют свои действия.

— Ты сам сказал, — усмехнулся Макс, — что у всех у них разные спонсоры, но все эти спонсоры работают на одну цель.

— Участвуют в одном антиправительственном заговоре, — поправил я. Мы оба были правы, разные только формулировки.

— Вот-вот. То есть это разные щупальца одного и того же осьминога. Потому если и искать, то только здесь.

— Сама «Чёрная Роза» как бы в стороне от всего, — продолжил Лёха. — Боевые крылья шкодят сами по себе, от своего имени. Остальные «цветочки» не при делах и лишь смотрят за битвами собратьев, жуя попкорн. Но фактически, Вань, я бы не смог отличить одно дерьмо от другого. Они просто меняют вывески на одних и тех же лицах под конкретную операцию. Моё мнение как человека, эти дни копавшегося в их кухне.

Вот, и Лёха подтвердил мои выводы.

«Чёрную Розу» мы прорабатывали давно. Меня беспокоило, что такая организация, в которой встречаются, действительно, самые отмороженные нацики, в реальных делах ни разу не засветилась. Серьёзный бизнес, как известно, любит тишину, а значит координатора венерианских ультрас надо искать где-то тут, в подобном месте. Я даже конкретные контакты прорабатывал, и кроме наскоро состряпанного отчёта Паулы (когда она всё успевает? Точно не спит по ночам под стимуляторами!) кое-что знал и сам.

— Значит, Паула тоже считает, что все праворадикальные крылья синхронизируют действия?.. — сам для себя произнёс я, бегло пробегая глазами распечатки.

— За последние пару лет — да, — кивнул Лёха. — Что было раньше — не знаю. Ваши парни раскопали дела, где в околокриминальных нападениях и драках под вывеской одних крыльев выступают рожи из других. Общее у всех одно — они вхожи в «La Rosa Negra», постоянные члены. Инфа верняк, они смогли взломать и кикнуть базы данных трёх камер соседних магазинов, выходящих на площадь и парковку перед клубом. «Чёрная Роза» как организация, а не кабак, существует.

Хорошо иметь бригаду взломщиков с суперкомпьютерами и доступом в планетарную базу данных некоторых специальных служб под логином её высочества инфанты. Фиг бы без этого раскопали такие подробности.

— Так что, Вань, чуйка у тебя правильно сработала, — надо туда идти, и точка. Они как минимум знают, кто это был. Я не про всех, но кто-то в этом заведении определённо в курсе. Другой вопрос, что с такой поддержкой, а у подобной организации должна быть ну о-очень крутая «крыша», вряд ли этот кто-то так просто расколется.

— Кто ничего не делает — ничего и не получает! — оптимистично выдохнул я. — Работаем, парни.

— Любишь ты ловлю на живца! — неодобрительно усмехнулся Макс.

— А что тут такого? — нахмурился я.

— Командор, я был той ночью с вами, — сверкнул глазами марсианин (а Макс марсианин, хоть и из отряда Алексея). — Видел твоё соло в торговом центре, когда ты в маске был. Потом «трёшка» всё затёрла, но по горячим следам инфа в сети была подробная. И что потом было в управлении — видел. Конечно, ты везучий сукин сын, и не мне тебе говорить, как это опасно, но всё же рискну. Хуан, может не надо лезть головой в атмосферный шлюз? А вдруг они тебя не узнают? А вдруг они совсем безбашенные, и мы с парнями просто не успеем?

Вот оно как. Беспокоится. И правильно делает — я и правда дурень без чувства самосохранения. Не привык посылать других туда, где сам буду эффективнее.

— Макс, я тебе так скажу. То, что я разрешил вам взять с собой оружие (а после сегодняшнего гвардия нас вряд ли тронет, по любой наводке) совсем не значит, что вы можете его применять. Вот не поверишь, я жопой чувствую, что там засада! — эмоционально воскликнул я — чтоб дошло. — На нас с оружием. Скорее всего, Южный Крест, одна-две боевые группы где-то неподалёку ошиваются и ждут. Просто потому, что это просчитывается — я сам бы, имея такие ресурсы, так сделал. Они ждут вооружённого нападения нас на нациков, и будут стрелять в нападающих сразу на поражение. Южный Крест наняли как раз для этого сценария, а наши перемещения по городу отследить нетрудно.

Потому тебе приказ… ПРИКАЗ, мать твою, наёмник! — заорал я, для лучшей усваиваемости. — Даже если на нас нападут, даже если нас положат мордой в пол, СИДЕТЬ В МАШИНАХ И НЕ ВЫСОВЫВАТЬСЯ!!! Всё понял?

Я опал, сел назад, на место. Лёха рядом смотрел поддерживающе, а на Макса — с жалостью и улыбкой — не его сегодня день.

— Макс, вы тут на случай, если нас после пеленания будут холодно и целенаправленно убивать, — тихо закончил я. — А я не думаю, что там настолько ушибленные на голову. А драка… Выдюжим, мы с Лёхой сильные.

— Получил, салага? — засмеялся Капуста. — Лады, не дрейфь, прорвёмся. — Нажал тангетку рации. — Внимание всем, мы выходим! Старший опергруппы — Макс!

— Есть!

— Есть! — раздались голоса из второй и третьей машины.

Мы с Капустой лениво вылезли из люка нашего боевого «Мустанга», припаркованного на площадке около сияющего вечерними огнями ночного клуба с романтическим названием «La Rosa Negra». Вот только романтики в нём не было ни на центаво.

— Они здесь, — констатировал я. — Чувствую взгляды в спину и опасность. Он точно не сорвётся?

— Не должен. Знаешь сколько в Нормандии вместе каши съели?

* * *

Внешне я — типичный латинос. От мамы мне не перепало ничего. По крайней мере внешне. Так бывает. Хотя дед — чистокровный лях, сосланный аж из Земной Польши за акции протеста, а бабка — родившаяся на Венере дочь переселенцев-славян из Земной же России. Пятьдесят процентов чистого славянства. Ну да и бог с ним, латинский фенотип реально открывает многие двери в этой жизни и этом мире, не буду гневить бога и жаловаться. А вот Лёха — чистый славянин, стопроцентный. Светлокожий, русоволосый (тёмно-русый). Когда-то, несколько столетий назад, славяне были светлее, и разрез глаз был шире, но всё меняется, всё течёт, и нынешние славяне хоть и светлее нас, но не намного. Но — светлее.

— Только для членов клуба, — перегородил нам дорогу амбал охранник. С ксивой ДБ я уже забыл, что это такое, а для Ла-Курони у меня золотая карточка заведения. Как же я люблю это давно забытое чувство, когда тебя не пускают из-за внешности!

— А мы — почётные гости, — улыбнулся я улыбкой готовящегося к прыжку питона. — Почётные-почётные, — повторил на всякий случай, вдруг он как и любой «сапог» труднодогоняемый. — Члены-корреспонденты.

— Нельзя, — подумав, уверенно закачал тип головой. А из зева клуба к нам вышел ещё один, его напарник. Как-то тип умудрился дать тревожный сигнал.

Вокруг нас стояли люди, парни-латинос брутальной внешности, курили. Видимо внутри курить нельзя, или им в лом пилять до специально выделенной зоны. Стали оглядывать нас с интересом. Также мимо шли люди (уже вечер, но ещё не ночь, хватает людей, возвращающихся с работы, а не только праздных гуляк), оборачивались, чувствуя, что сейчас будет концерт.

— Но если вы скажете, кто может за вас поручиться… — попробовал охранник.

— ЗДЕСЬ за нас никто не может поручиться, — покачал я головой. — Наоборот, все в очередь выстроятся НЕпоручаться за нас, мы те ещё перцы. Но я хочу поговорить с Жулио.

— Не знаю такого сеньор, — в свою очередь покачал головой амбал. Врал, как сивый мерин. — Ребят, шли бы вы своей дорогой?

— Пока не поговорю с тем, с кем требуется, боюсь, это невозможно, — парировал я.

— Только без глупостей, ребят. — Второй охранник подошёл поближе, снимая дубинку с пояса. Шокер пока не активировал, но каучуковая палка в его руке смотрелась грозно.

— Ну, разве только вы настаиваете…

Медленный разворот. Девяносто градусов. Торможение корпуса. Сто восемьдесят градусов. Уход на сверхвосприятие. Разгон. Двести семьдесят градусов. Полный оборот — и удар ребром ладони амбала по шее.

А теперь шаг к нему, присесть, и удар в подбородок. Чистый ноккаут — тип ничего не успел предпринять.

Лёхе повезло меньше — он не успел перехватить руку второго, не успел сократить дистанцию, и противно трещащий шокер некрасиво уткнулся ему в грудь, бросая вокруг в стороны снопы электрических искр. Ну да, откуда второму амбалу было знать, что у нас под одеждой что-то вроде кирас, бронированные нагрудники из запасов корпуса. Несмотря на «крышу» тётушки Алисы, скафы для работы, оружие и спецсредства мы получили от сеньоры Гарсия из запасников корпуса, там такого добра не на одну армию. Видимо сеньору Серхио и его любовнице так проще было вооружить создаваемую ими неподконтрольную никому более ОПГ — меньше вопросов на любом из уровней, меньше утечек и так далее. В точно таком же нагруднике я как-то вышел драться с «сорок четвёртыми», когда они чуть не прикончили нас с Камиллой. И это далеко не последний сюрприз у нас на вооружении.

Второй амбал понял, что проиграл. Надо было бить наотмашь, а он понадеялся на электричество и мягко ткнул. Но было поздно. Лёха атаковал, сокращая дистанцию. Его противник от прямого удара ушёл — тренированный тим, но от моего бокового — а я не собирался бросать товарища один на один с опасностью — уже нет.

Вырвав из рук лежащего его же дубинку, Лёха прикоснулся типу наконечником к голому подбородку и нажал активацию шокера.

— Готов.

— Пошли, — кивнул я, вытаскивая из-за пояса из кобуры памятный пистолет, подарок сеньора Серхио, выданный им для борьбы с теми самыми «сорок четвёрками». Сейчас он был заряжен капсулами с мгновенным снотворным. Удобная штука.

Брутальные парни от входа рассосались мгновенно. Два выходящих, идущих нам навстречу типа, их полные копии, изменились в лице и передумали выходить, резко сдав назад. Родной, не надо так пялиться на мой пистолет, он не опасный! Мы вошли. Оператор дремал, если он тут вообще есть — створки перед нами не захлопнулись.

Холл. Два спешащих навстречу охранника, один уже поднимал руку с зажатым пистолетом. Пип, пип! Готов. Сдвинуть на несколько сантиметров ствол — повтор пип-пипов. Хорошо, что я снова ушёл на сверхвосприятие. Второй также начал заваливаться вперёд, не переставая передвигать ноги. Сознание после укола отключается не мгновенно, хотя и достаточно быстро.

— Как-то слишком легко, — подтвердил мои опасения своими Лёха.

— Так это «кивалы» на входе. Клоуны. Серьёзные ребята в игру пока не вступили.

Прошли узкий, но длинный, метров тридцать, холл и вышли в главный зал. Вбок от коридорчика шли двери в технические помещения, но нам туда было не надо. В зале играла музыка. Латинская, что-то лирично-танцевальное, попсовое. Людей было не много, человек сто. В основном парни, примерно две трети от количества, но и сеньорин наблюдалось почти треть от общего числа посетителей. На нас не обратили внимания, хотя несколько пар глаз внимательно цепанули взглядом наши дубинку и пистолет. Понятно, им тут бояться некого, все находящиеся здесь сами себе охрана. Ждём-с.

— Пошли к стойке! — крикнул сквозь музыку я. Лёха кивнул и мы медленно направились к бару. Прошли по краю танцпола, расталкивая мешающих нам — тут плотность народа повыше. Подошли к бару.

— Что сеньоры пьют? — тут же подскочил бармен, смотрящий на нас… С элементом жалости.

Поставив локоть на стойку, я невзначай повернулся, бросив взгляд за спину. Ну да, человек десять. Обложили, скалятся. На поясах и за спинами явно не театральный реквизит, хотя доставать его и направлять на нас пока никто не торопился. С предвкушением поглядывают на Лёху, и немножко на меня (я — латинос, меня бить не так интересно). Наёмник же прислонился спиной к стойке и вернул им предвкушающий взгляд. «Ау, ребзя, сейчас я буду вас убивать!», — читалось в нём. Страха не было ни в парнях, ни в Лёхе. Одному мне в этом здании было не по себе.

— Два апельсиновых сока, — попросил я. — Сегодня не пьём, за рулём, а автопилот барахлит.

— Апельсинового сока… — Бармен прошептал про себя что-то мне малопонятное — а чего ругаться, клиент же всегда прав — и удалился. К нам же, растолкав спины братков, вышел татуированный лысый чел фенотипом метиса или индейца южноамериканского континента. Перу, Боливия — там такой типаж до сих пор доминирует. Угловатые резкие черты лица, кратко характеризуемые словами «рожа стра-ашная». Тип был обрит так, что от его лысины отражались лучи цветомузыки, а на самой черепушке красовалась шикарная татуировка паутины, оплетающей голову. Плечи и предплечья, бицепсы — все открытые части тела также были обильно покрыты татуировками.

— Кто это у нас тут такой смелый? — оскалился бритый. По логике — местный мелкий начальник, «шестёрка» больших людей, решающая, стоит ли их отвлекать по пустякам или самому решать назревающие вопросы.

— Я, — вернул оскал Лёха.

— И кто же такой «ты»?

— Капустин Алексей. Год рождения называть?

— Русский?

— Есть немного. А ещё болгарин, немножко удмурт, немножко черкес, немножко татарин… Да и хрен его знает кто немножко. Тебе это что-то даст? Ты и названий таких в жизни не слышал, ущербный.

Кривая улыбка.

— Нет. А ты кто? — взгляд на меня. Врал, собака серая, прекрасно знал кто я. Комедию ломал просто. Кстати, видимо поэтому нас у входа и не тронули — решили не обострять. Вендетту и разгром Новой Аргентины никто не отменял, а я там вопреки легенды (месть ангелов) сильно засветился. Мне даже как-то говорили, что старый знакомый по имени Мигель, которого я пощадил, который лицезрел расстрел собратьев в красках, выжил, а значит стуканул всем вокруг, как дело было на самом деле.

— Тапир в пальто, — ответил я и забарабанил по стойке костяшками пальцев. — Нам нужен Жулио.

— И зачем вам Жулио? — продолжал скалиться тип.

— А это я скажу персонально ему. Нафига нам посредники?

Тип нахмурился, на его лице появились следы напряжённой работы мысли. Наконец, кивнул.

— Хорошо. Ждите здесь. — Он развернулся уходить, махнув над головой круговым движением: «Расходимся, всё в порядке!»

Мы присели за стойку. Музыка, было приглушённая на время нашего разговора, снова заиграла громче. Сок перед нами материализовался почти мгновенно, как только «шестёрка» дала добро на наше присутствие. Шустро у них, это хорошо. Вот только невольные соседи и соседки решили от нас пересесть чуть подальше. Но мы были не в обиде. Я спрятал в кобуру пистолет, Лёха деактивировал дубинку и положил перед собой, и мы честно принялись за сок — бармен наливал его при нас из заводской тары. Да и травить нас… Смысл?

— Блин, кожей ощущаю, как на нас смотрят! — признался Лёха. — Сколько ненависти!

— Значит и у тебя есть способности к биоэнергетике, — схохмил я.

— Да нет, — фыркнул он, — это другое. Это чуйка. Въедается в подкорку с первого боя. Без неё сдохнешь. Хочешь, не хочешь, а надо такие вещи чувствовать, без этого в нашем ремесле никак.

— А ты бы хотел вернуться на Землю? — спросил я. — Скоро пройдёт война. Мы победим — мы объективно сильнее. Цены на ваши услуги вырастут, появится работа, вас снова начнут отрывать с руками и ногами…

Капуста скривился.

— Знаешь, с тобой интереснее. Веселее. Там, конечно, получишь больше… Но если не будешь гнать в шею — я останусь.

— Да куда гнать! — усмехнулся я. — Я пока не забыл, на ком всё держится.

— Ты тоже так сможешь, — довольно улыбнулся он. Нравится людям, когда признают их заслуги. — Или найдёшь того, кто сможет вместо меня. Да тот же Тимур.

— Тимур не командир, — покачал я головой. — Организатор, но не командир. А мне командир нужен. Нет, Капуста, хрен тебе, не отпущу я тебя.

— Как знаешь командор! — снова расплылся мой спутник в улыбке.

— Сеньоры, прошу за мной. — Подошедший минут через пять тип тронул нас за плечи. Ещё один качок, хоть и брутального, но с проблесками интеллигентности на лице вида.

Мы отставили недопитый сок и направились следом за его спиной.

«Старшой» сидел в самом углу главного зала, в закутке за колонной. Отсюда плохо был виден как танцпол, так и столик с танцпола. А ещё музыка тут играла приглушённо. Самое место для серьёзных разговоров о деле с теми, у кого лицо некрасивое в ВИП-кабинетах заседать. Невысокий крепыш, тоже бритый, но без татуировки на башке. А вот на его предплечье до самого локтевого сустава была вытатуирована большая и красивая чёрная роза. С фосфорецирующими контурами, блекло светящимися в полутьме клуба, и зелёными переливающимися листьями. И капелькой крови, капающей с одного из шипов.

Мы присели, в молчании уставились на него. Он продолжал с интересом разглядывать нас. Наконец, произнёс:

— Сеньоры что-то хотели?

— Ты — Жулио? — взял быка за рога я.

— Я вместо него, — улыбнулся собеседник и махнул руками, отпуская стоявших до этого по бокам и у колонны охранников. — Чем могу быть полезен?

— Мартин Дель Сарто, 2411 года рождения, — раздался в ушах голос Паулы. — Холост. Временно безработный. При этом на него зарегистрировано три объекта недвижимости в столице и несколько в провинциях, две машины, одна — представительского класса. Думаю, если это не сам куратор, то человек к нему близкий.

Понятно. Рыбка клюнула.

— Скажи, Мартин, — закивал я, — Жулио это псевдоним? Вымышленный персонаж?

Собеседник пожал плечами.

— В какой-то мере все мы вымышленные. И вы вымышленные. Разве нет?

Нет, не он. Жаль. А с другой стороны, представляться перед быдлу «шестёркой» вымышленного шефа, самому являясь этим шефом — классический ход. Может нам повезло, и это и в самом деле куратор?

— Быстро нас срисовали? — усмехнулся я.

— С парковки, — совершенно честно ответил он. — Потому и не препятствовали на входе, оставив вас на совести этих недотёп. — Это он об охранниках. Всё правильно, есть тут собственные боевые группы из вооружённых наци. Собственных, не из крыльев. А клоуны на входе — для сторонних наблюдателей и иллюзии тех, кто не в теме. Ибо допускаю, что многие люди сюда ходят просто потому, что клуб хороший, музыка задорная, а цены низкие, не имея отношения к боевым крыльям ну совершенно никакого. Не стоит выпячивать правду.

— А если бы мы не были нами… Мы бы дошли до стойки бара? — снова провокационно улыбнулся я.

Крепыш отрицательно покачал головой.

Ну, о погоде в Рио поговорили, теперь к делу.

— Насколько ты, Мартин, «в теме»? То есть насколько велик твой уровень в общении с кем бы то ни было? Что в твоей власти обещать, а что выше тебя?

Брови собеседника сильно нахмурились.

— Сложный вопрос. Но, скажем так, выше меня с вами дел никто иметь не будет, пока не договоримся мы. Статус королевского племянника и йобаря ненаследной… Да пусть даже и наследной принцессы — здесь ничего не значит. Такой ответ устроит?

— Вполне. — Я кивнул. — Тогда тебе вопрос, как человеку, облечённого властью, но не самого главного. — Что это так я понял по его реакции, и это закономерно. — Нам нужны имена всех восьмерых участников в нападении на марсианских болельщиков. Ну, я про последнее громкое дело что произошло позавчера, ты должен был слышать.

Тип скривился, как будто был вышужден слушать ахинею из уст ребёнкаили неполноценного. Ясен пень слышал! — Я совершенно точно знаю, что это кто-то из ваших, и знаю даже несколько имён. Но, к сожалению, не всех.

— А вопрос-то в чём? — решил повыпендриваться собеседник и сделал наигранно удивлённое лицо.

— Вопрос в том, готовы ли вы поступиться своим мирным существованием и отсутствием зримых проблем, если вдруг захотите упорствовать и молчать?

«Чёрная Роза» рассмеялся. Насквозь фальшиво, нервно, но ему всё равно было весело.

— Ай-йай-йай! Королевский племянник! «Нагнувший» немаленькую часть столичного криминала! Уничтоживший «Мулифен»! Опустился до того, чтобы беспочвенно угрожать маленькому человечку, работающему управляющим маленького клуба? Мельчает ныне народец.

Лёха держал покерную маску. Я же улыбнулся.

— Ну, не стоит себя недооценивать, сеньор Дель Сарто. Вы и ваш патрон — кураторы националистической террористической организации «Чёрная роза», включающей в себя боевые крылья различных радикальных течений и прочих отморозков националистического дна Венеры. Вы сами не лезете в дерьмо, но прекрасно знаете обо всех его потоках.

— Польщён, что вы так высоко меня цените. — Усмешка и долгое молчание. — Но, сеньор племянник, вы немного ошибаетесь. «Чёрная Роза» это всего лишь ночной клуб. Клуб по интересам. Сюда приходят люди… Единомышленники в некоторых вопросах. Да, с одной стороны, с морально этической, это нехорошо — всех нас объединяет ненависть и неприятие этого неполноценного скотобыдла с Обратной Стороны. Кстати я искренне не понимаю, как человек, имеющий такие связи, мог связаться с таким отребьем и представлять его интересы, это же политическое самоубийство как минимум, без всех дополнительных негативных факторов. Но с другой… А где в законе запрещено считать что-либо так, а не эдак, если твои действия никому не мешают?

Он сделал паузу, и глаза его налились кровью — искренняя скотина. Искренняя и умная, обожаю таких противников.

— Да, нам не нравится падаль вроде него, — кивок на Лёху. — Мы считаем, что танцы и заигрывания с ними не приведут страну ни к чему хорошему. Но мы лишь собираемся вместе, играем в биллиард, карты, слушаем музыку и танцуем, делясь друг с другом наболевшим. Не надо оскорблять нас грозными эпитетами, сеньор.

Этот Мартин улыбался во все тридцать два зуба с выражением превосходства на лице. Но он сделал фатальную ошибку, пока ещё не осознав её. ДУМАЛ он правильно, как есть на самом деле. Привык, что для органов главное слова и дела, а к ним, действительно, не прицепишься. Вот только мне не нужны слова, у меня иная цель. Мысли, отражающиеся на лице, мне куда важнее.

Но развивая наступление, а заодно подтверждая мои собственные домыслы, сеньор вновь зашёл, как ему казалось, с козырей, сдав «крышу», что она как минимум крутая:

— А может мне к вам обращаться «сеньор оперативник»? Или «сеньор комиссар»? Или «сеньор инспектор»? Вы очень информированный юный сеньор, но должны понимать, что за любыми словами должны стоять дела и доказательства. Если у вас есть претензии — предъявляйте, мы поговорим в другом ключе, но пока что вы смешны, сеньор безопасник. И я не распорядился вышвырнуть вас с телохранителем только потому, что боюсь визита в гости после этого ваших наглых, одуревших от безнаказанности подружек с игломётами. Ну что, поговорим в другой тональности, или будете продолжать выставлять себя идиотом?

Победный блеск в глазах. Боже, как знакомо! Боже, почему если тебе девятнадцать, тебя никто не собирается считать за равноправного партнёра и норовит макнуть в дерьмо? Когда же это закончится? Да, знаю, с возрастом, но сколько ещё ждать?

— Сеньор, — решил поделиться я, чуть вскрыв карты — я был сама невозмутимость. — Сеньор, когда гаучос первый раз приехали ко мне, привезя золото для откупа, они называли мою девочку шлюхой, и ещё более грязной модификацией этого слова. Они с барского плеча предложили за инцидент с нею выкуп, и были очень удивлены, что я, какой-то выродок-щенок, его не взял. Они смотрели на меня также как и вы сейчас, со злостью и пренебрежением. Злостью, что такое ничтожество с самомнением и родственными связями, которое им нельзя напрямую послать, отвлекает от серьёзных дел, и пренебрежением, потому, что не заслужил в их глазах равного общения. А знаете каков был взгляд у того же самого подонка, когда я отдал приказ на расстрел остатков его банды? Это ЧМО сидело на коленях со скованными запястьями и прекрасно видело, как его «всемогущих» дружков убивали мои одуревшие от безнаказанности» подружки. Это был взгляд… Нет, не удивления. Полной прострации и охренения. В нём не было страха — на страх просто не осталось места. Словно человек узнал, что есть ад и рай, и он лично повстречал бога или дьявола — вот примерный уровень его обалдения в тот момент.

Вы хотите испытать чувство бесконечного удивления и обалдения, сеньор Дель Сарто? — зло сверкнул я глазами. И почувствовал, как подрагивают мои руки — пришлось чуть спустить с поводка внутреннего дракона. — Поверьте, я фантазёр ещё тот. Я СМОГУ вас удивить. Ну так что, упираемся, ставя пластинку для гвардии и департамента, или всё же поговорим по душам, как уважающие себя люди? И кстати, я не показал вам удостоверение и жетон как знак, что я тут как я, а не как сотрудник тётушки Алисы. Если б вы были умным и прижали спесь и гонор, вы бы обратили на это внимание.

На сеньора было страшно смотреть. Он знал обо мне всё, включая подобности вендетты. Но видел перед глазами зарвавшегося школьника. Изначально опасался меня, но от разговора ждал другого. Не таких с моей стороны аргументов. После напоминания о Новой Аргентине сеньор… Скажем так, «взбзднул». И теперь не знал, как выкрутиться с наименьшими потерями, чтобы и лицо не терять, и кровожадного меня не злить. За ним сила тайной террористической организации, но за мной собственная ОПГ, лицом которой я номинально являюсь.

— Сеньор Шимановский! — Надо же, он и фамилию мою вызубрил, для латиноса это подвиг. — Сеньор Шимановский, возможно, из-за вашего юного возраста я взял в разговоре неверный тон, который вас, безусловно, оскорбил, — решил таки сдать назад он. — Прошу простить меня за это.

Однако в целом моя аргументация такая же: мне просто нечего вам ответить. Я не занимаюсь всеми теми ужасами, которые вы расписали. Я всего лишь глава службы безопасности маленького ночного клуба. Клуба со специфическим контингентом, именно поэтому, которому, чтобы здесь всё не разгромили, и нужны я, и моя группа, обеспечивающая беспрецедентные меры безопасности.

Сюда приходят люди… Разные люди, — скривился он, намекая на уровень контингента, который я прекрасно знал. — Общаются. О чём-то договариваются. Безусловно, в числе пунктов общения бывают и не совсем законные вещи. «Стучать» о них я не буду, не то у нас заведение, но с другой стороны ничего особо криминального в происходивших в клубе разговорах и не было. Кто-то кому-то коллективно чистил рыло — не тот формат криминала, ради которого стоит связываться с гвардией.

Сделал паузу, ожидая от меня вопросов, но я молчал.

— Я ничем не могу вам помочь, сеньоры. — Снова косой взгляд на Лёху. — Не потому, что злой и вредный, а просто потому, что мне нечего вам сказать.

— И вы не знаете имена шестерых напавших на марсиан, пригвоздил я его взглядом, но к своему счастью собеседник его выдержал без ущерба достоинству. — Никто из вашей клиентуры не обсуждал это нападение?

— Нет, сеньоры! — закатил Дель Сарто глаза к небу.

— Врёт! — услышал я возмущённый голос Паулы в ушах. — Вот же скотина!

Напрасно она так, играл тип качественно. Просто на его несчастье зритель у него был чересчур искушённый. Да и привычка — вторая натура, обычно он играл роли перед силовиками, которые могут подшить к делу только слова и факты, а не интонацию и размер зрачков. Расслабились они тут на местной капусте!

— А если я назову вам имена, вы сможете определить, являются ли они членами вашего клуба?

— Вы хотите сказать посетителями? — уточнил он. Вот собака серая! Я про себя возликовал.

— Да, конечно, разумеется.

— Я попробую. Но не обещаю, — кивнул он.

Я назвал СЕМЬ произвольных латинских имён. Полных, два имени, две фамилии каждого. Правда, выдал их из собственной головы.

— Не знаю, сеньор Шимановский. На слух трудно сказать. Давайте так, я подниму базу данных записей клуба за последние полгода, прогоню её, и если есть совпадения, свяжусь с вами. Куда мне лучше позвонить?

— Вот визитка. — Протянул я свою карточку, на которой была написана моя должность, «инспектор», и место работы, «Королевство Венера, департамент безопасности». — Если что-нибудь вспомните — сообщите. Буду признателен.

С Лёхой молчали до самой машины. И лишь в салоне, и то после того, как я проверил нас и салон на жучки имеющимися средствами, тот спросил:

— Ну?

Я скривился и ответил как есть:

— Он сдал нам всех. Всех-всех. «Чёрная Роза» существует, и это не ночной клуб. Подтверждение от тётушки я выбью, но и без него всё ясно.

Далее, они плотно сотрудничают с ЧВК, и нас здесь ждали. Причём, чуйка говорит, со вчерашнего дня ждали, мы немного припозднились.

После залёта специальной полиции у офиса «Южного Креста» форсировать события ребята не стали и решили спокойно поговорить, благо предъявить нам им нечего. Это хорошо. Но и своих не сдадут. Это плохо.

Их определённо «крышуют» основатели[8], а значит, ловить тут ПОКА больше нечего. Пойдём обходным путём.

— Хуан, может кого из них тихо… К-х-х… Того?.. — Макс сжал кулаки, как будто собрался кого-то душить. — Возьмём в подворотне и допросим? А потом в шлюз выкинем?

— Экие вы, парни, кровожадные! — усмехнулся я. — Нельзя. Они ждут этого, и будут ловить на живца. Да хоть на того же Дель Сарто — не будет он ближайшие дни возвращаться домой один без группы прикрытия. Наёмники нынче дёшевы, и у организаторов под ругой больше полутора сотен вооружённых рыл, на всё людей хватит.

Помолчал. Ибо Макс прав в одном — что-то делать надо. Но вот что…

— Давай, командуй, поехали к офису ДБ, — попросил я его. — Ни одна ОПГ не справится с ЧВК. А значит, нам нужно создать свою ЧВК. Не грози Южному Кресту попивая сок у себя в районе — надо отрывать жопы и пахать. Нет ничего невозможного, есть только неправильно распределённые силы и скупое воображение.

— Вот это по-нашему! — улыбнулся Лёха.

Глава 16. В Сантьяго идёт дождь

Пока поднимался на лифте на этаж её высочества, план в голове сложился окончательно. Первые его нотки пришли в тюрьме, пришлось посидеть в ожидании Алекса часа два, время было. Времени было бы больше, то, что сеньор Гуэрра меня вытащил, было его личной инициативой, но как вышло — так вышло. Но на тот момент для чёткого плана критически не хватало данных.

Теперь данные появились. Более того, появилась возможность состыковать мой старый первоначальный план, который я разработал ещё во времена сотрудничества с Этьеном. То есть до козырька здания суда с шестью первыми повешенными. Не зря же я тогда миномёт заказал? Кстати, раз такая пьянка пошла, надо навестить Алфизика. Предоплату он получил, пора и честь знать, сдавать, нафиг, проект. Я забыл, Этьену это не надо, но у него самого чувство жадности должно же быть? Остаток золота я ему отдам только в обмен на доведённый до ума агрегат, и никак иначе!

Створки лифта разомкнулись. Здание управления департамента спало, почти все сотрудники ушли домой, и только некоторые представители местного руководства работали в поте лица. Я прошёл знакомым коридором к знакомой приёмной, в которой меня встретил качок личной охраны принцессы (секретарь, видно, тоже ушла домой, и в принципе правильно сделала, чего под шефа подстраиваться?), махнувший рукой в сторону кабинета — иди.

Вошёл. В сборе оказались почти все представители этой структуры, знающие кто я такой и что такое Проект. Я расслабился и прошествовал на «своё», любезно оставленное гостями кабинета место.

Напротив меня сидел сеньор Варгас, собственной персоной. Недовольный, пасмурный, пыхтящий — не мальчик уже, по ночам заседать — но держащийся молодцом. Рядом с ним — более молодой по возрасту коллега, глава особого отдела, мой прямой начальник. Рядом со мной, собравшись, сидел Алекс Гуэрра — несколько часов назад виделись. Всё сеньорам обстоятельно доложил, разжевал, и это хорошо — не буду вводить в курс с нуля. Ну и с торца, во главе стола, сама её высочество, как обычно собранная, с как обычно оценивающим прищуром глаз. В воздухе кабинета витало напряжение, и я понимал присутствующих — пока доехал, время подобралось к половине одиннадцатого вечера.

— Я подключусь к искину? — попросил я, тут же получил подтверждение, после чего её высочество одобрила моё подключение к интерфейсу кабинета. Спустил на лицо менюху управляющего контура и активировал со стороны противоположного от принцессы торца большой визор, во всю стену.

— Сеньоры, вначале коротко о проделанной работе, — начал я. — Смотрите, вот это — схемы движения, траектории некоторых лиц, опознанных за пределами купола, в котором произошло нападение. Мы искали во всём купольном массиве в радиусе трёх куполов, подозревая, что нападающие вряд ли приехали к месту напрямую на метро. По моим расчётам, даже личный транспорт они должны были оставить за купол-два от места засады. Или приехать на такси, но выйти также не в этом куполе. Вот лица тех, кто засветился в нашей базе.

— То есть те, кого вы обнаружили в окрестных куполах, которые затем появились в куполе нападения недалеко от места событий, — уточнил сеньор Варгас.

— Да. В общем так. Это большой фронт работы, но у нас есть суперкомпьютеры, «переваривающие» такой массив информации. В данный момент они обрабатывают радиус четвёртого купола, а это двадцать шесть крытых районов, но больших успехов там не жду — чисто логически это слишком далеко от места событий.

Предварительный вывод — парни подъезжали, цепляли личину и своим ходом подтягивались к месту событий через купол-два. Большинство мы опознали только по моторике и походке — на разных камерах в разных зонах они одинаковы. А вот лица… С лицами проблема, повторюсь, на всех участниках были наложены личины, которые они меняли несколько раз.

При этом, сеньоры, из шестнадцати человек, что смогли вычислить, железно опознали мы только двоих. Оба — снайперы организации «Южный Крест», их задача была подстраховать своих на случай непредвиденных обстоятельств. Их не было на месте события, они не ховались как коллеги, только благодаря этому их «поймали». Ппросто мы… Просто я чувствовал, что они должны быть там, где были, и мы вычислили их лёжку. Не будь этой парочки, на ЧВК сеньоров мы бы также не вышли.

— Алекс, ай-йай-йай! — вздохнул сеньор Варгас. И я понял, что он тут не просто так, он курирует это дело со стороны руководства департамента. Грубо говоря, её высочество подстраховалась, скинув ответственность на него: в случае чего виноват будет он, не справился, а она чистенькая. А Алекс мне авторитетно заявил на месте преступления, что не верит ни в каких снайперов — то есть его косяк, ему это не забудут. И не зыркай на меня тут, родной, работать надо лучше! И головой думать, я тебе мысль бесплатно подкинул, сам отказался.

Молодой оперативник опустил голову, пронзая взглядом столешницу, но на этом, пожалуй, избиение закончим и вмешаемся.

— После того, как мы выяснили принадлежность снайперов к ЧВК, — продолжил я, — мы предприняли разведку боем, наведавшись в логово врага. Я решил участвовать лично, посмотреть на реакцию наёмников изнутри, так сказать. И остался доволен — нас тут же повязала гвардия и специальная полиция. Они ждали нас, и ждали с оружием. Рапорт по этому нападению её высочеству написал, готов обсудить его позже, отдельно, — кивнул я тётушке. Она кивнула в ответ, продолжая внимательно изучать лица и тактические схемы на визоре. — То есть спонсоры/заказчики нападения о нас знали, нас ждали, и склоняюсь к мысли, ради нас и организовали это преступление. Совершенно случайно несколько отрядов специальной полиции не могло находиться возле штаб-квартиры «Южного Креста», Альфа для этого слишком большая.

Далее, проанализировав показания выживший потерпевших, которые передал нам сеньор Гуэрра, мои аналитики (эк я загнул, но пускай — не все за столом в курсе ВСЕГО) пришли к выводу, что нападавшие делились на две категории. Первая — собственно бойцы. Убийцы. Они должны были вступить в уже завязавшийся бой и начать «выносить» марсиан. Вторая — те, кто этот бой должен был начать. Завязать ссору с марсианскими болельщиками, вынудив их пойти на конфликт. Это могут быть только нацики, ультрас, одно из их крыльев. Как я уже сказал, мы знаем моторику и очертания тел некоторых, но с именами, к сожалению, проблемы.

Потому я с одним из добровольцев направился в штаб-квартиру венерианских наци, в ночной клуб, контролируемой террористической организацией «Чёрная Роза» с таким же названием. Там мы выяснили, что действительно, некие члены этой организации в деле участвовали, и даже выяснили, что их было восемь человек. Но кто, естественно, нам никто не сказал, это выяснить не удалось и вряд ли удастся. Также хочу отметить, что возле ночного клуба меня и мою группу поддержки ожидало минимум две боевые группы «Южного Креста», и слава богу, что мы не стали провоцировать их на активные действия.

— М-да! — выдавила принцесса Алисия. — Не умеешь ты скучно жить!

Угу, не умею. Но про «террористическую организацию» ты проглотила, а остальные даже не вздрогнули. Что ж, значит я тебя даже спрашивать не буду, подтверждение получено.

— Стараюсь, сеньора, — пафосно склонил голову я. — Таким образом, — закончил я с отчётом и смахнул картинку с визора, прогружая в него карту города с центром на месте преступления, — хочу сообщить, что наше расследование зашло в тупик, и без технической поддержки департамента мы более ничего не нароем. Мы готовы поделиться всеми имеющимися в наличии материалами, если это что-то даст, готовы использовать свои вычислительные мощности на благо правосудия. Но со своей стороны просим дополнительный доступ к базам данных и камерам безопасности в этом районе. А также в этом. — Сменил картинку на карту города с клубом «La Rosa Negra» в центре. — И этом. — Теперь в центре карты был офис (штаб-квартира) наёмников из «Южного Креста». — Мы сможем вычислить всех участников. У нас много данных. Но без вашей помощи их недостаточно.

— Сеньор Варгас, думаю, сейчас стоит закрыть глаза на специфичность источников информации и личности наших волонтёров, — улыбнулась Лиса-Алиса. — Расследование этого грубого и циничного убийства с международным оттенком важнее. Подключайте техотдел, предоставьте мальчикам всю необходимую информацию.

— Да, ваше высочество, — склонил голову старый служака.

— Хуан, камеры на месте преступления не работали. Это проверенная информация, — переключилась она на меня, — я не собираюсь от тебя её скрывать. И мои люди, несмотря на кажущееся всемогущество в этой стране, ничего не смогли обнаружить в радиусе сотен метров. Ничего в этом радиусе не работало от слова «совсем». А это значит, что даже найдя участников, мы не сможем их в чём-то обвинить и что-то «пришить». Только если очень сильно повезёт и кто-то «расколется». Это ты, надеюсь, понимаешь? — снова сузились её глаза.

— Лучше кого бы то ни было, сеньора. — Я расплылся в довольной улыбке. — А потому не прошу ничего, никакой поддержки, кроме информационной.

— Хуан, так нельзя, — взял слово мой непосредственный начальник. — Мы не преступная группа у власти. Мы — госструктура. И не можем просто брать и что-то делать, допрашивать, пытать и тем более убивать без веских оснований. И говоря, что ты это сделаешь за нашими спинами нам в лицо, ты делаешь нас соучастниками своего преступления. Это ты понимаешь?

— Лучше всех, сеньор. — Меня распирало на улыбку. Что ж, тётушка решила сделать мне холодный душ, потому и собрала массовку. Дескать, «племянничек, я тебе информацию дам, но запрещу работать как во время вендетты — вот и крутись… Как там она сказала, как змея на сковородке? Ай да тётушка! — Я торжественно клянусь, и даже обещаю, что не буду убивать, пытать или как-то незаконно воздействовать на выявленных индивидуумов, причастных к преступлению! Слово! — поднял я руку вверх.

Сеньор Варгас смотрел на меня равнодушно — это не его бой. Тётушка — недоумённо. Чувствовала, что я не фальшивлю, и это её озадачивало. Прямой шеф — довольно, осадил щенка, и сделал это лично он. Ему зачтётся. И только Алекс держал покерное лицо — не по шапке Сенька, не его уровень разборки.

— Договорились, Хуан, я тебя услышала, — кивнула, наконец, тётушка, закрыв вопрос. — Мы найдём виновников. Сделаем для этого всё возможное. Ты же откинь бандитские замашки и начинай работать как «белый» человек, как инспектор безопасности. Это твой тест на профпригодность — вот и не провали его.

— Вас понял, ваше высочество, — снова склонил я голову, но теперь без всякого пафоса.

— Тогда закончили совещание. Мальчики, работаем! И чтобы завтра к обеду порадовали хоть какой-то информацией, — завершила она вечеринку.

Когда сеньоры безопасники вышли (я остался сидеть на месте — я ж не просто так приехал, у меня и личные вопросы накопились), пересел поближе, тяжело вздохнул.

— Зачем при всех-то? Я мальчик грамотный, намёки понимаю. Особенно сказанные прямым текстом лично.

Она усмехнулась.

— Хуан, один на один я — твоя родственница. И закрою глаза на любой твой проступок. А теперь, когда есть свидетели твоего обещания, в случае, если опростоволосишься и нарушишь его, я тебя уничтожу. Утоплю. И доложу Лее, какая ты бездарность. Не смотри такими глазами, это не я плохая, это просто урок, школа жизни. Ты должен уметь думать как политик, как представитель власти, а не Робин Гуд. Если не сумеешь — лучше тебя утоплю я, я лояльнее.

— Спасибо за заботу, сеньора, — вновь вздохнул я, теперь уже от облегчения — она не желает мне зла, это лишь её собственная перестраховка, чтоб не дать слабину. — Иногда холодный душ бывает полезным. Но я не лукавил, я действительно не собираюсь об это дерьмо мараться лично.

— Да? — Она нахмурилась, я её снова удивил. — А кто же тогда сделает за тебя эту грязную работу?

— Вы, ваше высочество. Департамент безопасности. Ведь это ваша работа, правильно?

Она расхохоталась.

— Продолжай?

— Мы вычислим ушлёпков. После чего вы их задержите и посадите под арест.

— Не выйдет, — покачала она. — Дело развалится.

— А и пускай. Тут будет важен сам процесс. Они должны оказаться в тюрьме. Пока точка, пока на этом всё, остальное в стадии теоретических разработок. Но с утра я займусь этим вопросом.

— Ладно, поверю на слово, — махнула она рыжей шевелюрой. — А что будет когда дело развалится и их придётся выпустить?

Я пожал плечами.

— Решим. Пока же прошу лишь как можно дольше тянуть время. Максимально долго. Пусть сидят. Лучше потом извиниться за задержку, а то и компенсацию выплатить, но только задержать их на несколько длинных-предлинных тюремных дней. И да, парни должны сидеть не в одиночках, а в общих камерах. Это базовое условие. Как можно более общих. И все порознь друг от друга.

— Это будет тюрьма управления гвардии. Где я тебе столько общих камер под каждого найду? — наигранно закатила она глаза.

— Их всего восемь, сеньора, — улыбнулся я. — Я не так выразился, вы должны задержать ТОЛЬКО нациков. Наёмников прошу не трогать, оставить. Во всяком случае, пока. Черновой набросок на коленке это не предусматривает.

Тётушка откинулась в кресле, покачалась влево-вправо.

— Хуан, я твой друг. Давай, выкладывай всё, и тогда смогу помочь не сделать ошибок. Ты, наверное, уже понял, что знаешь далеко не все нюансы работы этой планеты. У меня поболее опыта.

— Не могу, сеньора, — с сожалением пожал я плечами. — Есть вещи, которые только у меня в голове. А вдруг они сорвутся, не получатся? Как я буду после этого вам в глаза смотреть?

Но чтобы вы не разочаровывались во мне и не считали букой, так и быть, глобальным стратегическим замыслом поделюсь. — Я сделал театральную нагнетающую паузу. — Это будет многоходовка, сеньора.

— Многоходовка… — потянула слово её высочество, пробуя его на вкус. — Обожаю многоходовки! И?

— Пока я вижу в ней три этапа, — продолжил я. Первая пусть будет называться условный Дебют. Вы арестовываете нациков, причастных к делу о нападении на марсиан. Об этом узнают марсиане — я постараюсь, я ведь рупор Цитадели. Уже не важно, в тюрьме их кончат или на воле, главное сделать так, чтобы тараканы до этого момента не сумели разбежаться и скрыться. Я слил инфу о том, что мы понятия не имеем, кто был на месте убийства из нациков, что блефуем, и, кажется, прокатило, так что ПОКА тараканы в городе.

Затем свой удар наносит Цитадель и уничтожает ЧВК и всех причастных. Много причастных. Это не операция департамента, я не буду иметь к ней отношения, потому совесть моя чиста, я не врал сегодня, когда клялся.

— Сукин сын! — бросила она, то ли в восхищении, то ли в обалдении от моей патологической наглости.

— Второй этап, условный Миттельшпиль. Нацики латинского сектора, возмущённые произволом Цитадели и бездействий властей, точнее действий, не приводящих ни к какому результату в плане защиты «честных оболганных граждан», устраивают в городе акцию протеста.

— Уверен, что устроят? — усмехнулась она.

— Я постараюсь, — зло оскалился я, мысленно представляя сенатора Домингеса. Да, я буду очень стараться! И связи для этого есть. — Оканчивается акция тем, что простых ультрас, бедных и несчастных интеллигентных мальчиков и девочек, ратующих за справедливость, любящих кошечек и переводящих бабушек через дорогу, избивает маленькая, но хорошо оснащённая группа скверных злобных демонических русских ультрас.

— Ты уже делал что-то подобное, — напряжённо сузились её глаза. Сеньора почувствовала запах жареного, но одновременно я вызвал в ней ИНТЕРЕС. Такие, как она, живут интересом. Это их наркотик. Я разнообразю ей скучные будни. И совершенно за чужой счёт. Нациков она своими не считает, и перед королевой за их избиение краснеть не будет. Хотя дерьма в прессе поднимется дай боже, но тут или волки сыты, или овцы целы.

— Делал, — согласился я, — но не в таком масштабе. Здесь речь будет идти о тысячах людей, а не о сотнях и десятках.

— А справишься?

Я пожал плечами.

— Постараюсь. — Помолчал, тяжело вздохнул и вернулся к плану. — И, наконец, развязка. Эндшпиль. Возмущённые тем, что получили по зубам, крылья латинских ультрас через Чёрную Розу организовывают в городе массовые беспорядки. Не акции протеста, а именно беспорядки, и именно массовые. И вот тут твой звёздный час, тётушка. Ты можешь оторваться на них за все причинённые этими камрадами твоему ведомству унижения. Но не всех бей, большинство нужно согнать на какую-нибудь огромную городскую площадь. И вот там они получат настоящий урок толерантности… Тьфу, слово какое грязное, зато верное. Всех секретов раскрывать не буду, скажу только, есть у меня задумки, как выполнить ваше с сеньором Серхио задание одним радикальным ударом. Я повторюсь, что не уверен, что получится. Но работать буду. Это Шанс, который выпадает нечасто, и я прошу тебя о содействии. Блин, в конце концов вы сами дали мне это задание! Вот и несите ответственность вместе со мной!

Сеньора долго молчала, но, наконец, выдохнула и произнесла:

— Я тебя поддержу, Хуан. Видит бог, не хочу этого…

— Но вы знаете что-то, чего не знаю я, — усмехнулся я. — Что заставляет вас быть решительной.

Она улыбнулась, и можно на этот выпад не отвечать. Да, знает. Что-то происходит во власти, не афишируемое пока широкому люду. Причём Лея вряд ли её действия одобрит, потому они с сеньором Козловым будут действовать сами, у неё за спиной. А я… Как бы локомотив движения, если что, все стрелки переведут на меня, на пою подготовку в рамках Проекта.

Я всегда говорил, что принцесса Алисия не дура. Дамочка с самомением, но только не дура! Я улыбнулся — мы сработаемся.

* * *

— Пусти! Пусти я сказала!

— Нет!

— Шимановский, сейчас рубану, будешь знать!

— Даже уворачиваться не буду! Вперёд!

Сеньорита пыхтела, пытаясь вырваться из моих ставших медвежьими объятий, но я держал крепко. Придавил её к стене всем своим весом и не давал спуску. Никто не знает, чего мне это стоило, а стоило многого — я был на грани.

— Убью! — ревела она.

— Убивай! — Я перешёл в атаку и смог лизнуть её ухо. Ну, куда достал — не особо прицелишься, когда от тебя активно отворачиваются.

— Иди блядей своих трахай! Бустро отпустил меня, сволочь!

— Самая сладкая из всех моих блядей это ты, Паулита! Никуда я не уйду! — Я смог-таки зафиксировать её запястья, навалившись всем телом, и поцеловал. Она не то, что сдалась, но на момент ослабила сопротивление. — Чика, ну не ерепенься! Пошли в спальню!

Пауза. Задумчивое молчание. И как вердикт, ставящий точку на текущем действе:

— Пошли! Сукин ты сын!

Она с силой меня отпихнула — я поцеловался затылком с противоположной стенкой, благо оббитой мягким покрытием. И ведь с самого начала так могла сделать! Я довольно усмехнулся, поднялся на ноги и пошёл вслед за ней.

Напал я на неё прямо в прихожей, как только скинул обувь. Ей понравилась моя традиция разуваться, она ввела её и у себя дома. Сразу прижал к стенке, принялся целовать. Получил по яйцам, перешипел боль и снова прижал её к стенке. Прелесть, а не женщина!

— Это не спальня, это кухня, заметил я, входя на приснопамятную много помнящую кухню вслед за её спиной.

Она развернулась, уставила руки в бока и сверкнула очами, как грозовая валькирия:

— Шимановский, пока не прояснишь, что происходит…

На меня такие фокусы давно не действуют. Подсечка. Она хотела сопротивляться снова, но не стала. Падение её тела в мои руки. А дальше я оттранспортировал его на диван в паре метрах слева, после чего навис сверху и принялся остервенело развязывать и распахивать её халат.

Боже, какие груди! Помню, как они бьются перед твоим лицом, когда сеньорита сверху. Как тонешь в этой прелестной ложбине между ними!..

Ах так? Да я не гордый, на полу — так на полу!

Стой, куда поползла, далеко не уйдёшь!

А вот халатик окончательно не снимаем, в нём так замечательно запутываются руки. Наоборот, задрать повыше, чтоб мешал побольше. О, какие у тебя замечательные трусики! Стоп, Паулита, с каких это пор ты носишь трусики дома?

— А с кем мне тут трахаться? — Кажется, я задал вопрос вслух. — Абы б было с кем, не носила.

— Поправимо!

Рвать их не стал — красивые. Кружевные. С рюшечками и оборочками. Какие-то супермодные, от кутюр. Пускай их, потом опять пощеголяет, а я первый посмотрю и порадуюсь. Так, а теперь и за себя взяться. Рубашку долой. Нет, не оставлять расстёгнутой, скинуть нафиг! Чтобы запрещённым приёмом с ограниченной подвижностью рук против меня не воспользовались. А теперь быстро-быстро расстегнуть брюки! Куда ползёшь, дурашка! Стой, я сказал!

Навалился на её ноги, а потом подтянулся и ко всему оставшемуся телу. Помогая одной рукой, стащил брюки ногами. К чёрту их, с утра поглажу! Трусы… Ну, я ж не дома, да и дома мне последнее время тоже… Не с кем. И вообще я уже много ночей подряд ночую где придётся, последнюю, вон, в Берлоге ночевал.

Ох уж эта вёрткая мартышка! Перевернулась-таки, и даже ещё немного отползла. Отползла бы и дальше, да руки запутались в халате, классно я придумал. Перевернулась, смотрит на меня ошарашенным взглядом. Не люблю такие взгляды у сеньорит. С одной стороны они понимают, что это не совсем насилие, но с другой как на насильника и смотрят. К чёрту! Всё к чёрту!

Я подмял её под себя и принялся остервенело ласкать, целовать — больше сопротивления не было. И когда почувствовал, что она готова, грубо, по-животному, вошёл.

Вскрик. А теперь нежнее, нежно-нежно… Паулита, солнышко ты моё рыжее… Как же я скучал без тебя!

Ты моя, принцесска! Марина очень сильно ошиблась, посчитав, что я в принципе могу тебя бросить. Не брошу я тебя никогда! А улетела бы — на Землю б за тобой попёрся. И вернул бы. И плевать на Бэль. Бэль я тоже люблю, и тоже из под земли достану, но и тебя я никому не отдам. Вот такое я говно, вот такой собственник!

Видимо эмоции, бившие через край, мне на пользу не пошли, а может я перевозбудился от долгого отсутствия возле себя данного тела… Так или иначе, закончил я неприлично быстро. И, наверное, оно к лучшему, я как бы почти профи, но с нею — всего лишь мальчик Хуанито, которого оставили отлёживаться в их каюте после испытания на полигоне. С нею я сам собой, а не тренированный сердцеед.

— Сволочь! Хуан, какая же ты сволочь! — забила она по мне кулачками куда достанет. — Как же я тебя ненавижу!

Получилось! Я выдохнул с облегчением — если женщина плачет у тебя на груди, самое сложное позади.

Затем мы долго лежали на её шикарном пушистом ковре. Когда она, наконец, выплакалась и замолчала, я поднял её на руки и понёс на шикарную кровать с зеркальным балдахином. У нас впереди была всего лишь ночь, и нечего даром терять время.

Из Мерседес получится хорошая жена. Не хуже, чем из Санчес. Я сидел на кухонном диване и тянул термоядерный кофе — надо было проснуться, ибо ночью почти не спал, и под утро начало рубить. Она же порхала как пчёлка, что-то готовя, суетясь… Заботясь обо мне, любимом! Приготовила вкусный завтрак — обжаренное каким-то экзотическим образом мясо со специями, судя по количеству перца что-то из мексиканской кухни, вытащила свежий горячий хлеб из хлебопечки… И вообще — хозяюшка. Хотя могла как и я, валяться в постели до последнего. Как мы валяемся с Бэль, в качестве антипримера. Наконец, всё сделав, села рядом напротив в кресло, тоже взявшись за кофе со свежими булочками. Когда хлебопечке программу успела зарядить — понятия не имею, но определённо встала сильно заранее. Чем не домашняя мышка?

«Угу, домашняя мышка из боевика её класса…» — усмехнулся мой внутренний «я». А ну брысь!

— А теперь ты мне всё расскажешь, — констатировала она.

Я улыбнулся. Свежая, румяная, так и пышущая счастьем и здоровьем — не сравнить со вчерашней хронически неудолетворённой злой на всю вселенную грозовой валькирией. Давно пора было в гости зайти; тормоз я, граждане!

— Паулита, милая, не понимаю о чём ты, — покачал головой.

— Всё ты понимаешь. — Она довольно хмыкнула. — Припёрся, оттрахал меня так, что чуть сперма ртом не пошла, сидишь, довольный… Если б бабы не давали — так бы себя не вёл! Не так бы вёл. А если б Бэль хотел досадить — давно бы уже зашёл, где живу знаешь. Про Сильвию молчу, с ней у тебя не настолько хорошие отношения, чтобы шантажировать мною. Хотя она, видимо, в офисе не сильно ломалась, да?

— Всё-то ты знаешь, — снова улыбнулся я, потягивая кофе. — Подсматривала? Камеры скрытого даже от меня ношения?

Она отрицательно покачала головой.

— Просто слежу за твоими перемещениями по городу. Ради твоей же безопасности. Пока с тобой нет группы Терезы или Снежки, я тебя одного не оставлю. А об остальном догадалась — не Отче Наш же вы с нею тет-а-тет читали?

— За заботу спасибо… — Я тяжело вздохнул — сам не рад без девчонок ездить. Но последнее время занимался такими вопросами, в которых их присутствие бы всё портило. Но вскоре… Завтра, например, сдамся и снова возьму группу. Нечего из себя супергероя строить, инструкции безопасности написаны кровью. — …Но всё же это моё дело, как и куда я заезжал Сильвии.

— То есть «заезжал Сильвии», а не «к Сильвии», — поняла она мою оговорку правильно. — Вот уж бабник! Йобарь-террорист восемьдесят пятого уровня!

— Да плевать на неё, она — дичь! — завелась моя напарница, чуть сорвавшись на фальцет. — Твоя законная, даже офицеры это признали! Ко мне зачем приехал? Тарарам устроил?

Я отставил пустую чашку, откинулся на спинку мягкого дивана и блаженно закрыл глаза, вспоминая силуэты в нависающем сверху зеркале. Видеть сеньориту перед глазами и отзеркаленную её же сверху, когда прелести так призывно, в такт, покачиваются…

— Ау! Сатурн! Ничего, что я с тобой разговариваю? — насупилась она от такого неуважения.

— Да, всё в порядке. — Я усилием воли сбросил негу и оцепенение. — Что ты хочешь от меня услышать?

— Правду.

— Ты её знаешь, — отчеканил я.

— Я хочу, чтобы ты мне её сказал.

— Зачем? — пожал плечами. — Ты прекрасно гонишь её от себя прочь, не хочешь ей верить. Зачем мне воздух сотрясать? Лучше я буду сотрясать твои груди перед своим лицом, это куда приятнее мне и полезнее тебе.

Обалделое молчание, и итог:

— Хам!

— Я тоже к тебе неравнодушен.

Паула скривила губки и активно дулась. Но предъявить мне ей нечего.

— Единственное, жалею, какой я остолоп, — продолжил я. — Был настолько ослеплён Изабеллой, настолько сильно не хотел её злить, что не понял сразу. Дошло до меня только вчера, когда увидел, что ты на грани срыва.

— А вот теперь подробнее, пожалуйста? — Паула закинула ногу на ноги и напряжённо сузила глаза. И я почувствовал преображение напарницы из веселой разбойницы в собранного и сосредоточенного Огонька, стреляющего с двух рук не по-македонски.

— Стимуляторы, — пояснил я. — Ты отдалась вся работе настолько сильно, что начала на них подсаживаться. Столько работы делать по ночам, сколько сделала ты последнее время, нормальный человек не сможет. А раз ты на них села, то это не от хорошей жизни.

— Хуан, ничего, что у нас убийство? — скривилась она. — Массовое. И политическое.

— Сейчас — да, — кивнул я. — А до этого? Сколько ночей ты не спала за последние два месяца?

Виноватое молчание.

— Ты дорога мне, я не хочу тебя потерять. А ты перегоришь так, даже если не подсядешь на эту химию в качестве наркоманки. Но самое страшное, что так, работой, ты не сможешь загнать себя. Через время начнётся «отходняк», безразличие. Которое перерастёт в депрессию. А из депрессии как тебя вытаскивать, скручивающую в бараний рог бойцам не мне чета, не представляю.

— Значит, ты приехал ради профилактики депрессии, угу-угу. Я запомнила, Шимановский.

Обида в глазах. За маской веселья за ещё одной маской показной обиды. Эх, Мерседес, высочество ты моё ненаглядное! Я ж твой напарник, сколько соли вместе съели!

— Нет. — Я тяжко вздохнул, собирая в кучу красноречие. — Это не профилактика. Это был спусковой крючок. Просто подумав о тебе в таком ключе, я содрогнулся от осознания того, что тебе пришлось пережить. И… Я понял, насколько ты мне дорога. — Я поднялся, подошёл к ней, развернул кресло и опустился на пол, обняв её колени. — Прости, Огонёк.

Она принялась теребить мои волосы.

— Это всё будет иметь смысл, если ты останешься у меня на ночь и сегодня. И завтра. И вообще.

Я приподнялся и посмотрел ей в глаза.

— Огонёк, ты же знаешь, ПОКА это невозможно. Это в принципе невозможно, не пока, но в данный момент ты не сможешь переехать ко мне, пока там ещё ничего не готово.

— Вот скотина! — усмехнулась она и шлёпнула меня по лбу. — Скотина и бабник! Собрался гарем строить?

— А есть варианты? — я победно улыбнулся. После чего встал, взял её за руку, рывком вытащил из кресла, сел сам и посадил её сверху на колени.

— Паулита, солнышко моё рыжее, я не брошу тебя. И не брошу Санчес. А ещё я люблю Бэль.

— И Сильвию ездишь потрахиваешь, — потянула она.

— Угу. А ещё на меня планы у Фрейи, и это тоже не просто так. В смысле просто так не кончится. И ни одной из вас я бросать не собираюсь.

Но если Сильвия и Фрейя, какие бы ни строили мегапланы, потянут роли любовниц, то тебя и Бельчонка я не отпущу от слова «совсем».

— И Санчес ещё до кучи возьмёшь. Домработницей, — хмыкнула она.

— Угу, — не стал спорить я. — К тому же она скоро отучится и улетит на Нептун. Или Уран. Её величество и её старшая дочурка придумают куда, фантазия у них есть. На пару-тройку лет, но и это огромный срок. Она не будет вам мешать. А вы поладите, вы девочки умненькие.

— Скотина! Сволочь! Гад! Бабник! Гаремщик хренов! Жиголо проклятый! Стратег недоделанный, проектировщик спецопераций! Да ты!.. Да я!..

Дальше я её просто целовал. Хватит, достаточно. Никто не говорил, что будет легко, но дорога в тысячу ли начинается с первого шага.

Когда же она опала, притянул её голову к себе и прошептал:

— Чика, поехали работать, у нас с тобой много дел. Мы не просто любовники, мы — команда, не забыла?

— В отличие от некоторых тупых гамадриллов, на память не жалуюсь, — буркнула она.

— Вот и отлично. Тогда пока побудешь в статусе любовницы. Иногда буду заглядывать, но когда — не скажу пока. Потом, со временем, всё наладится.

— Сволочь и гад! — повторилась она, но я почувствовал, что всерьёз обиделась.

— Нет, прагматик, — парировал я. — Не забывай, что сеньор Серхио — главный наш спонсор и покровитель. Это на его деньги существует и работает Цитадель. А кто его любимица? А ещё мать этой любимицы — твоя тётушка, которая может без объяснения причин выслать тебя на историческую Родину, невзирая на присягу. Ну как, будем нарываться или осознаем и примем неизбежное?

— Продуманная прохаванная сволочь! — А это был комплимент, ибо за ним последовал мощнейший удар по лопатке — у меня чуть в глазах не потемнело.

— Ай! Разумеется, такой и есть. Пошли?

— Да, поехали. У меня ночью кое-какие планы относительно наших дальнейших действий родились… — Она встала и принялась развязывать халат. Переодеваться, а не то, что вы подумали. На что подумали после такой бурной ночи ещё долго сил не будет.

— Когда ж у тебя было время их обдумать? Не подскажешь? — криво усмехнулся я.

Ехидный полный превосходства взгляд.

— Уметь надо! А тебя такому научи — так вообще толку в постели не будет! Слабак!

Как же я по тебе соскучился!..

* * *

Прежде чем подъехали к Берлоге, пришлось заехать в пару мест, оставить информационные «закладки». А также сделать несколько звонков, один из которых, предварительный, Тимуру, нашему полуофициальному связному с марсианской диаспорой. На всё про всё потеряли часа три, и к штаб-квартире в расселённом доме пустого района подъезжали ближе к полудню. И подъехав, были неприятно удивлены.

— Сиди! Жди. — Я вылез из кабины. Медленно направился к кортежу из трёх машин, стоящих недалеко от въезда во двор искомого дома, за пределами зоны поражения его пушек и сенсоров, гадая, кого именно увижу.

Угадал, и от этого взяло зло. Из раскрывшегося люка вылезла и также медленно и вальяжно направилась мне навстречу Мара, текущий командир опергруппы её среднего высочества. Издали помахала руками: «Всё в порядке», чтоб не нервничал — тактичная.

— Хуан, это очень плохо, что ты отказался от опергруппы, — вместо «здрасти» произнесла она, подойдя. На что я лишь усмехнулся:

— И тебе не болеть.

— Нет, я серьёзно! — вскинулась она, наморщив носик. — Мы с девчонками за тебя переживаем. А даже «пятнашки» рядом с тобой лучше, чем ты без них.

Лучше не нервировать девочку, она права, ангелы за меня переживают. Как рядовые, так и офицеры, но про этих лучше отдельно.

— С завтрашнего дня возьму. Я докладывал Мишель, что именно вчера они мне… Не очень.

— Ладно. — Она махнула рукой, «замяли». — К тебе как, подходить/подъезжать можно, не пошлёшь?

— А должен?

Пожатие плеч.

— Не знаю. Но она боится, что пошлёшь.

— Она не из пугливых. — Я не злобно, по-доброму оскалился.

— Намекну, — еле-еле заметно кивнула она. — Сколько времени выдержать?

— Минут десять. Мы только подъехали, надо мусор и пивные бутылки убрать.

— Хорошо. Выжидаем и ждите в гости.

Амаранта развернулась и пошла назад к машине. Я тяжело вздохнул и развернулся к своей. Берлога стала проходным двором, мусора и бутылок тут давно нет, Паула следит и пресекает. А она не Фрейя, с нею не поспоришь. Той пришлось пушку доставать, так её не слушались, а эта разок по яйкам двинет, и все шелковыми забегают.

— Кто? — хмурилась на переднем сидении её императорское высочество. — И что ей надо?

— Бэль. В гости зайти, — честно ответил я. — А без стука некрасиво заходить.

— А… — Её лицо разгладилось. — Ну тогда ладно. — В отличие от Фрейи, Изабеллу она просто немножко недолюбливает.

— Оба на! — стало первой фразой, которую мы услышали, войдя. Нет, что «зависли» все пацаны — это нормально, на то они и пацаны. Но вот вслух сказать догадалась лишь Васильева, которой было плевать на чьи бы то ни было моральные переживания и терзания. — Что, захомутала-таки?

— С чего взяла? — попыталась нахмурить лоб императорское высочество.

— Ну, одета в брюки, плотную блузку, никаких открытостей и мини. Не накрашена. А до этого ходила так, что последняя шалашовка Красного квартала обзавидуется. Значит, получилось, затащила его в кроватку, больше нет смысла выряжаться! Нет?

Не думал, что Огонёк умеет краснеть и так красиво бессильно пыхтеть от злости. Я многого об этой жизни ещё не знаю.

— Так заметно? — усмехнулся я, спасая напарницу.

— И заметно, и понятно, — закивала Васильева.

Парни при этом диалоге только что не ржали в голос и старательно делали вид, будто их нет.

— Хуан, а к тебе у меня пара вопросов. Отойдём?

— Парни, сообразите что-нибудь типа крепкого кофе? — бросил им я, чтоб не расслаблялись. — Разговор будет долгим и напряжённым, и в присутствии гостей. Тимур когда обещался подъехать?

— Часа через пол, — отчитался дежуривший сегодня за пультом Солёный. — Хуан, а эти фифы перед въездом во двор… Они долго стоять там будут?

Зря они там встали. Тут весь район вокруг контролируется, а не только прилегающие территории. Только пушки спрятаны в одном этом здании, камеры же наблюдения натыканы везде, до самой границы купола; «Берлога» — особо охраняемый объект, рассчитанный на пребывание в оном наследницы престола, это вам не хухры-мухры.

— Скоро зайдут, — отмахнулся я и потянул за локоть Васильеву. — Пошли.

Серверная. Мерное гудение агрегатов, продолжающих вычислять преступников по нашему делу, состыковавшись в мини-сеть с информационным отделом ДБ. Не безуспешно, надо отметить! Только осторожнее внутри помещения нужно быть, тут есть провода с жидким азотом, а это та ещё дрянь. Лучше обжечься атмосферным воздухом, чем обморозиться криогеникой.

— Я не спрашиваю о твоих планах относительно Бэль, — с напором, не особо тщательно скрывая злость, наехала Света. — Хочу только спросить, человече, ты уверен, что поступаешь правильно? Потом не будешь корить себя за свой выбор?

— Свет, я тебя тоже люблю. — Я притянул её к себе, и, пока она от этого жеста опешила, чмокнул её в носик. После нашего уединения в учебном кабинете эта сеньорита бы позволила мне много чего, такой интим даром не проходит, а мы всё же члены одного боевого ордена. Я и зажать её могу, в смысле облапать, и поцеловать так, что чертям в аду жарко станет… Но не стоит злоупотреблять.

Вышел. Расселись. Комната отдыха и кухня тут маленькие, а нас будет много, пускай и не все, кого хотел бы видеть. Из шести командиров групп остались только Макс, зам Лёхи среди наёмников, командир «Полярного Сияния», нашей группы автономного плавания, и два марсианина, включая пока отсутствующего Тимура. Ну и сам Лёха, как без него. Да трое взломщиков (Солёный дежурный по коммуналке, то бишь Берлоге, будет опосредованно, Дайсон занимается с Беатрис, я его не трогаю, а Ктулху дежурил ночью, пусть отоспится). И мы с Паулой и Светой. Овердочёрта народа и без глав отделений. Разместились в главном зале, где плёночные мониторы, терминалы один — три, поставив сюда столы, стулья, диван тут и так стоял, и напихав по углам подушек.

— Тимура нет, остальные все собрались? — Хозяйским взглядом оглядел я всех, видя, что парни, кроме дежурящего у монитора Солёного, расселись. Пауле же, как командиру, досталось единственное в квартире кресло, ребята подшестерили и принесли из комнаты отдыха (теперь уже её кабинета). А действительно, усталая она, но счастливая, аж сияет. И никакой косметики. Разительнейшие перемены для тех, кто не видел её ранее, до её здесь появления. И приехали мы вместе… М-да, как всё запущено!

— Итак, парни, — начал я, когда установилась тишина, — коротко обрисую наши планы. Как вы догадались, наша задача — наказать упырей, убивший болельщиков. Но есть несколько больших жирных «но»…

Бэль явилась минут через пятнадцать. Видно, нервничала. Или просто решила выждать побольше — леди обожают заставлять ждать. Первым, конечно, отреагировал Солёный:

— Шеф, её высочество с охраной!

— Пропускай, — ответила Паула. Я как раз успел открыть рот, но издать звук не успел — опередила. Вот оно значит как! Вот кто у нас шеф! А как же я?

«А я — командор! А она — шеф. Морда ты командорская!» — ответил мой внутренний я. И чего он у меня такой ехидный?

М-да, тут рулит она — она и шеф. Логично. Я же — лишь организатор «движухи», спонсор, командовать на местах — не моя задача. Я, блин, стратег, генерал, а она реалист-полкан на земле, тактик. И не дело полкану указывать, как его подразделением командовать. «Сам так устроил» — Мой внутренний «я» жалеть меня не собирался. Да и не с чего жалеть, собственно.

Успокоенный этим объяснением, я улыбнулся и продолжил, и даже успел произнести пару предложений с примерами, но вскоре был перебит шумом ворвавшейся в помещение стайки девчонок:

— Привет, мальчики! — Первой вошедшей была, естественно, Мара, потом две её кобылицы, глядящие на нас как на без пяти минут террористов. Правильно, так и надо смотреть на любого субъекта в зоне нахождения охраняемого. — Ой, как вас много!

— У нас совещание, — продолжила отдуваться за всех, в том числе за меня, Паула.

— А мы вам поесть принесли! С кухни дворца. — А это ещё одна девочка из «старой девятки». Из тех, кто умирал в прошлом году на Земле.

— Хуан, мне нужно несколько человек чтобы занесли. У девочек другая забота. — А это вошедшая следом Изабелла. Мне, минуя местное начальство. И тоже без «здрасти-досвиданья», хотя несколько дней не виделись.

— Парни, — кивнул я сидящим вокруг стола орлам. Всем, кроме нас, условных офицеров, то есть меня, Светлячка, Паулы и Лёхи.

— Пошли! — Мара развернулась и поманила их за собой.

— Я вам не помешаю? — Изабелла подошла ближе и уселась за стол, на одну из освободившихся подушек.

— Ваше высочество… — тут же подскочил со стула сидящий рядом Лёха. — …На стуле удобнее.

Ну да, на диван ко мне — мы ещё не помирились. А кресло Мерседес из принципа не уступит.

— Спасибо. — Изабелла пересела на стул. Села аккуратно, как подобает истинной леди, аккуратно поправив платье, с высоко поднятой спинкой (осанка у аристократок это что-то, выдаёт происхождение за парсек). — Я прошу прощения за вторжение, но мне хочется послушать, чем вы занимаетесь. Это возможно? — Интонация просящая. Она ставила перед фактом, но культурно, вежливо, напрашиваясь на разрешение. И то, что мы не можем отказать — другой вопрос, она приличия соблюла.

…А бельчонок растёт! Самостоятельно сделала работу над ошибками или помогли, но сделала же! «Считаешь, что твой парень лопух и жигало? А ты в курсе вообще, чем он занимается? Ну вот и узнай сначала, подруга, а уже потом предъявляй ему, что он ничтожество!» Я это вижу как-то вот так. Возможно ей помогли дойти до этой мысли, у Бэль и папа не дурак, и мама неглупая, но самой мощной и тяжёлой артиллерией выступает как ни странно не особо любимая ею Сирена, а это та ещё прожжённая тётка. Ибо Васильева, её главный советчик в недавнем прошлом, сидит с нами, на диване, в мужской компании.

…Хотя Бельчонок и сама могла догадаться, она тоже умница. Ладно, помиримся — выпытаю.

— Хуан, это возможно? — Лёха — мне. По инстанции. Ситуация за гранью его полёта, на таком уровне он не умеет думать. Привычный ему мир простирается гораздо ниже настолько высоких материй, как власть предержащие и королевский дом.

— Она — дочь нашего главного спонсора, — ответил я на вопрос, чтобы не было кривотолков и недосказанностей — тут ещё сидел и Солёный, который информацию до личного состава доведёт, мужики те ещё сплетники. — Почему нет?

— А кто наш спонсор? Королева что ли? — А это вопрос от нашей королевы бестактности с Марса. Ну, плевать ей на тактичность с Марсианского же Олимпа, что с неё взять. Я в ответ показно нахмурился.

— Свет, королева даже не догадывается о нашем существовании. А если ей начнут намекать об этом — «не поймёт». И будет тем больше «не понимать», чем настырнее будут рассказывать. Так что чем меньше она будет врать про своё незнание, тем лучше. Всё понятно?

Бэль и Паула улыбались. Но Света на то и киборг в юбке, чтобы не реагировать на мелочи вроде «поставки на место» и «приземление»

— Не смотри так, Хуан, я с вами всего второй день и просто не интересовалась вашим проектом, — развела она руками. — Это всегда была игрушка Фрейи, а зачем мне лезть в чужую епархию?

При упоминании третьей конкурентки, и Изабелла, и Паула нахмурились, будто лимончика покушали. Кажется, день сегодня будет безумно интересный!

Через время вернулись ходоки, и принесли… Батюшки, как пахнет! И как можно было с такой вкуснотищей несколько часов просидеть в машине в ожидании?! Бедные девчонки. А следом и Тима прискакал, довольный, знаками и пальцовками отсалютовавший, что миссия окончилась успешно, всё в порядке. И даже смог бросить лаконичное: «Сегодня в три». Кстати, это уже скоро, не стоит затягивать партсобрание.

Когда все наговорились, утолили голод и переговорили коротко друг с другом о наболевшем, я вернул всех на грешную землю.

— Итак, парни, Тима только что привёз информацию, марсиане на контакт пошли. Это ничего не значит, возможно, они откажутся, моя мордаха для них слишком одиозная, но то, что начали разговаривать, уже маркер.

Потом попробую договориться с ЧВК. Тоже не обещаю, что получится, и в случае неудачи, Свет, действуем по твоему плану.

— Уничтожаем главарей «Южного креста» точечными выстрелами в темечко из-за угла, — пояснила Васильева для Изабеллы. — А также пытаемся достать исполнителей, благо, продвинулись в их определении здорово.

— То есть, даже если брать план начерно и на коленке, — констатировал я, — месть за убийство мы осуществим. И вот тут начнётся вторая фаза. Нам нужны бойцы для открытых акций в городе. Много бойцов. У кого какие предложения?

— Это должны быть не наши люди, — уверенно покачал головой Лёха.

— И не марсиане, — поддержал его Тимур. — Вань, я и так делаю запредельное. «Палю» контору по страшному. Мы или скатываемся до уровня уличных бойцов для акций протеста, «профессиональных интеллигентов», как ты их называешь, или профессионально точечно кого-то устраняем, как сейчас. Или — или.

— Вань, сто пудов, он прав, — закивал Лёха. — Я могу поработать с ребятами, объяснить, что надо и как, могу помочь с разработкой плана, но люди нужны свежие и не засвеченные. Те, кого можно спокойно сдать гвардии, от кого к нам не потянется шлейф. Хватит рисковать.

— Мы откроемся слишком многим людям. Это плохо, — покачал я головой.

— А держать в штате несколько сот бойцов, из которых, зуб даю, хотя бы десять процентов окажутся трепло-треплом, лучше? Пока нас мало — мы друг друга контролируем, все у всех на виду. Станет нас много — хорони Цитадель. Или мы узкие профи, или массовое протестное движение. Выбирай.

— Хуан, звони, — подвела итог принятому решению Паула.

Вздохнув, я вручную набрал номер из несуществующей потайной записной книжки — такие номера надо знать только на память.

— Да, Хуан, слушаю, — на испанском ответил абонент.

— Сеньор Мартынов, у меня к вам есть дело, от которого вы не сможете отказаться.

— Так уж не смогу? — Насмешка в голосе.

— Вы себе не простите этого, — улыбнулся я. — А значит не откажетесь.

— Ну-ну. Удиви меня.

— «Корона», восемь вечера.

— Сегодня?

— А что тянуть? — улыбнулся я.

Пауза.

— У меня свои планы, Хуан. Я не могу их менять с бухты-барахты.

— Сеньор, однажды вы уже поставили на меня и не пожалели. Я, конечно, вас подставил, я тот ещё свин, но вы от этого только выиграли, во всех смыслах. Сейчас я снова вас подставлю, но вы снова выиграете. Я вас заинтересовал?

— В гроб ты меня загонишь своими шуточками! — Абонент горько вздохнул. — Давай вкратце, что требуется?

— Во-первых, в субботу, на стадионе «Атлетико», пройдёт мой концерт. — Оба на, девчонки удивлённо вытянули мордашки. Парни нет, им всё равно на мой творческий путь, но эти за оным следили. Пытались. — Не нужно никого загонять силой, только реклама среди диаспоры методом сарафанного радио. Массовая реклама. Ну, может плакатики там, или по радио диаспоры объявить несколько раз. Кто придёт — хорошо, нет — нет. Это просто концерт, мне нужен массовый зритель, а времени осталось ни о чём.

— Биться с кем-то, как понимаю…

— Нет, на ЭТОМ концерте не надо, — отрезал я. — Это тихий и мирный благотворительный концерт в поддержку сирот. Всех сирот, я раскручу герцогиню де Сантана на помощь детям Обратной Стороны в том числе. Правда, программа там будет интересная, и вам понравится, но вы уже сели в лодку.

— Хуан, я могу и выскочить из неё. — А главный нацик Обратной Стороны, оказывается, ссыкло!

— И не поиметь гешефт на новой моей информационной бомбе? — Я презрительно скривился. — Сеньор Мартынов, никто в Альфе, да и на всей планете не знает, что мы с вами НЕ сотрудничаем. Все считают наоборот. Давайте не будем разочаровывать их, а также друг друга? И вам, и мне, и им это выгодно. Я снова вас подставлю, и вы снова будете на коне, дескать, вот этот вот вёрткий перец — ваш человек. А это уважение спонсоров. С вас за это уважение всего лишь массовка, организация которой вам ничего не стоит, а после — люди для продолжения банкета, кои, люди, у вас под рукой по умолчанию. Ибо вы — есть вы.

— Другая массовка… — задумчиво и напряжённо потянул он.

— Да, другая, — согласился я. — Но не абы какая и не беспредельно много. В восемь в «Короне», — повторился я. — Но никаких соглашений по отдельности: или я ваш человек везде, или везде не ваш.

— То есть без массовки на концерте с моей стороны не будет и продолжения банкета далее.

— Как-то так… — я победно усмехнулся. Пусть считает меня глупым наивным не умеющим строить беседу юнцом, мне это выгодно.

Пауза. Осмысление. Люблю нервировать людей, огорошивая и заставляя думать в авральном режиме. У сеньора действительно свои планы, его жизнь расписана на месяцы вперёд… А я его беру и подставляю, как с тем концертом после казни, где были «Смутные дни». Тогда он сильно поимел на моей неожиданной славе (я как бы его человек, об этом было растрезвонено заранее по всем утюгам), так что и тут клюнет.

— Хорошо. В восемь. Расскажешь подробности. Рекламу среди диаспоры запускаю прямо сейчас, можешь не волноваться, и даже если «соскочу», считай её моим подарком.

— Даже не зная, что в пакете с этим выступлением?

Небольшое молчание и усмешка:

— У меня предчувствие, Хуан, что один этот концерт сам по себе окупит все мои затраты и треволнения. Ладно, до вечера.

Я нажал отбой. Осмотрел лица смотрящих на меня людей. Кто-то смотрел с удивлением, кто-то с напряжением, кто-то с восторгом, но я смог удивить и их.

— Лёха, боевики будут, — утвердил я. — Профи с Обратной Стороны. Твоя задача — придумать план, как завалить малыми силами как можно больше народу, и всё это без жертв. И да, раз вызвался — занимаешься с ними, отрабатываешь тактику, тренируешь и всё прочее… Короче, работаешь с ними ты.

— Будет! — козырнул Капуста. — Сделаю.

— И, парни, — из моей груди вырвался вздох, а руки предательски задрожали. — Парни, не хотел говорить это, но моя задница чует, что иначе не обойдётся. Того, что мы придумали — мало.

Снова вытянутые лица.

— Понимаете, мы — банда. И действуем, как банда. А банда умеет только одно, разрушать. Мы же должны не просто крушить врагов, это деструктивный подход, но и давать людям надежду. Строить.

— Конструктивный подход, — произнёс Макс.

— Он самый. Мы ничего не даём людям, кроме ненависти. А задача наша по большому счёту иная. Мы должны СПОДВИГНУТЬ Обратную Сторону на борьбу. Указать Путь, Дверь, в которую они смогут ломиться, чтобы добиться равноправия. Они САМИ, мать его, должны бороться! — повело меня. — А не мы за них. А мы всего лишь показываем, что если взять пушки побольше и отстреливать мудаков среди амигос — будет всем в жизни счастье.

Это теория Самой Крутой Банды. Я ругал своего куратора от корпуса за неё, за её деструктивность, но сам создал нечто подобное. Мы должны сделать что-то, выходящее за рамки наших же шаблонов. Мы должны дать… Идею!

— Вот только толстистом и гандистом быть не надо, Хуан! — фыркнула Паула. — Ты ещё скажи, что люди должны выйти на площади, сесть и сидеть, пока не отменят неравенство. Латинос никогда не пойдут на попятную, если их не заставить! Я сама латинос, и не простая, а из правящей семьи (пусть и Империи, там те же фаберже, только вид сбоку). ЗАСТАВИТЬ, Хуан. А у простого народа, кто без гауссовок, на это нет ни шанса.

— На Обратной Стороне лютует нацгвардия, — поддержал её Макс. Он был из марсиан, но местных, давно на Венере. Даже в ВКС служил минуя службу по призыву в марсианской армии. Жил на Обратной Стороне не один год, и там же служил первый контракт, после которого ушёл в наёмники. — Не особо под прессом сподвигнешься на борьбу. Особенно без гауссовки.

— А я и не призываю к непротивлению злу! — воскликнул я. — Я не идеалист. И Ганди был единственным и неповторимым, другого такого не будет. Но парни, девчонки, блин, мы не ДАЁМ простым людям ничего своими действиями! И ничему не учим! Не показываем пример! А именно это наша цель, а не убийство сотни-двух замаранных кровью нациков!

— Ванюш, давай к делу, что предлагаешь? — осадил Тимур.

— Мы должны создать икону. — Я почувствовал, как загорелись мои глаза. — Знамя. Сакральную личность, которая станет символом борьбы за свободу. Эдакого мученика, вдохновляющего примером.

Народ переваривал долго, с минуту.

— Хуан, насколько я знаю историю, все сакральные личности плохо кончали, — произнесла Паула то, что вертелось у всех.

— Плохо, — согласился я. — Но все они, за редкими исключениями, пассионарии, и появлялись спонтанно, под давлением обстоятельств. У нас же есть возможность создать такую целенаправленно, на своих условиях. Стать знаменем движения, но при этом не довести до Голгофы с крестом — считаю, это реально. С нашими ресурсами это по силам.

— Ну… Хуан! — А это Светлячок. То ли с уважением, то ли с пренебрежением к «фантасту»-мне.

— И кого ты предлагаешь на роль знамени? — напряжённо сузились глаза Паулы. Поняла, что я не шучу.

— Это должен стать кто-то из нас, — оглядел я всех. — Не просто нас, а из Сектора — коренные марсиане отпадают. И при этом доброволец. Только доброволец! Знающий на что идёт и что его ждёт.

Повисла тишина.

— Я не гожусь, — взял я извиняющийся тон. — Казалось бы, наоборот, персона публичная, музыкант самого скандального на сей момент коллектива… Но я — интеллигент в самом плохом смысле этого слова. Я — певец ртом. А слова «протестующий интеллигент» в воображении ни с чем хорошим не ассоциируется. Какой-то фрик, выражающий протест нестандартным образом, от которого никому ни тепло, ни холодно. Несерьёзно.

То ли дело свой в доску парень из низов, у всех на глазах совершающий подвиг и за это потом страдающий. Весь Сектор видит, как он выступает против власти и проводимой политики, один, без оружия, и достигает успехов. И каждый начинает думать: «А ведь я не хуже!»

Цитадель не учит. Цитадель только убивает. Простым людям претит этот путь, как бы сильно не достала их власть. А вот личный пример мужества и храбрости без оружия, а главное с результатом…

Озадачил. Сильно озадачил.

Когда же рассказал, и даже продемонстрировал записи из капуслы, которые долгое время в свободное время подбирал (не спонтанно же у меня родилась эта мысль; вчера она лишь окончательно оформилась, что всё, край как надо) пришли в восторг. Ну и хорошо, пусть думают. Тут надо всем крепко думать. И я совершенно прав, не мне.

Сильвия позвонила, когда мы подъехали к ресторанчику, в котором Тимуру назначили встречу. Мы как раз выходили с ребятами из машины, оставив в салоне Изабеллу — напросилась-таки высочество с нами. Но на переговорах помешает, пусть тут останется.

— Хуан, можешь говорить?

Я привалился задницей к переднему капоту.

— Судя по твоему голосу, всё плохо, да?

— Хуже не придумаешь. — Пыхтение. — Они все отказались. Все-все. Тридцать два коллектива. Вначале некоторые соглашались, слова «Сантана» и «Феррейра» действуют магически, но после как один отказывались все. Ссылаясь на занятость. Согласилась только девочка по имени Мерелин, точнее её продюсер, я с ним разговаривала. Он твой старый знакомый, как я поняла. Но его условие — чтобы кроме тебя и Мерелин на концерте был кто-то ещё.

— Что, прямо совсем-совсем никто… — Она меня озадачила. Не думал, что я настолько одиозен. М-да, надо кончать с засильем упырей из надзора по цензуре слишком у них много власти. Моя противность по отношению к власти не дала бы такой мощный эффект, наоборот, нашлись бы фрики, которые решили бы погреть на этой волне руки, в шоу-бизнесе главное реклама, как кричать, а не какие у тебя на самом деле убеждения.

— Из звёзд ценника средней величина — да, — подтвердила она. — А низкий ценник, где народ не настолько известен и согласен на всё-всё-всё, лишь бы куда-то взяли, я не хочу, нам нужно деньги отбивать за аренду, а кто на этих выскочек пойдёт? По сотне постоянных фанов на коллектив? А если это будет Итальянский с тамошним ценником на билеты?

— Это будет «Атлетико», — оживился я. — В субботу. Я уже начал рекламную кампанию среди диаспоры.

— Но тогда… — Пауза, ошарашенное молчание. — Хуан, сукин ты сын!

— Он самый. Самый что ни на есть сукин, информация о чём хранится во всех базах данных силовиков.[9]

— Хочешь рискнуть один? — напряглась она, закончив матерную тираду за кадром.

— Да. — Я был увереннее скалы. Я хотел один. Другое дело, что не был уверен, что выгорит так, как хочу. Хотелки и реальность — вещи разные.

— А потянете? — разделяла она мои опасения.

— Не попробуем — не узнаем, — отрезал я. — В крайнем случае, чтобы твой папочка меня не убил за понесённые убытки, брошу Изабеллу и буду встречаться с тобой какое-то время. Ты ж не против?

— Хм-м-м… — Теперь молчание довольное. — Хуан, не надо про моего папочку.

— Но ведь мы оба знаем, чего он хочет и для чего подвязался на этот концерт. Как мы к этому относимся — другое дело. Но его мотивы знаем.

— Хуан, даже если всё выгорит, приезжай ещё. Мне понравилось, — тепло и тихо произнесла она. — Просто приезжай, оставим папочку с его заскоками за скобками.

Голосок с томным оттенком. Тяжело быть такой, как она — крутой и занятой бизнес-вумен. Никакой личной жизни. А тут я, показал, что считаю её женщиной, девочкой, и мне плевать на всё остальное, включая её происхождение и занимаемые должности. Со мной ей хочется разомлеть и расслабиться. А больше и не с кем.

— Разумеется. — Это я про папочку, а не про согласие приехать.

— Тогда целую. Пока-пока! Запускаю рекламу вас на Атлетико, не буду терять время.

— Пока! — произнёс я коротким гудкам.

— Ну-ка повтори про Изабеллу? — в нескольких метрах от меня, возле поднятого люка машины, уперев руки в бока, стояла предмет разговора. Так, сейчас лучше насмерть умереть, и воскреснуть не раньше, чем через два часа. Или два века. Как бы это быстро организовать?

— Бельчонок, это фигура речи! Я же работаю! — кивнул я на вход в марсианский ресторан, старательно скрывая испуганный взгляд. — Давай, после переговоров с диаспорой поговорим, расскажу про все подводные камни?

Бельчонок сверкнула глазами, попыхтела, но согласилась.

— Ладно, уговорил. Жду. — И вернулась в машину. Люк встал на место.

— Пошли, — кивнул я вставшим подальше, чтоб не попасть под раздачу, Тимуру и Свете. — Нас ждёт тот ещё бой.

Глава 17. В Сантьяго идёт дождь (часть 2)

Света и Тимур поехали сами, на машине прикрытия — Паула в своём репертуаре, сказала, что без прикрытия нас не отпустит в любом случае, и наличие рядом охраны принцессы правящего дома не аргумент. Мы — Цитадель, они — ангелы Веласкесов. Прикажут — сорвутся и свалят, «а вы в логове без пяти минут врага».

— Чика, какие враги! — возмутился Тимур. — Это СВОИ!

— Хуана спроси, насколько свои, — хмыкнула она, не став развивать тему. — А ещё лучше их насчёт Хуана.

Тему закрыли. Бэль же вставлять свои пять центаво не стала, хотя по лицу видно, желание было.

Теперь же прикрытие вместе с нашими офицерами уехало, оставив меня на растерзание слабого беззащитного существа, от которого невозможно спастись.

— Садись в машину, горе моё, — сострадальчески кивнуло на свой «Мустанг» слабое и беззащитное существо. — Не съем. Съем, но не сразу.

От судьбы не уйдёшь. Молча прошёл и влез в поднятый люк. Машина плавно, почти незаметно, тронулась.

— Ничего не хочешь рассказать? — нахмурилась она на сидении напротив.

— Я? — Я пожал плечами. — Нет, наверное. Я не ссорился с тобой. Это ты закатила истерику, наговорила гадостей, развернулась и ушла. Я уходить не собирался.

— Я не уходила. — Она откинула голову на подголовник сидения, подыскивая слова. — Хуан, знаешь, я устала. Очень сильно устала.

— Верю. — А что я мог ей сказать.

— Я тебя не убила потому, что признаю, что сорвалась сама. И наговорила то, чего говорить не стоило. Просто злая была. Но ты… — Вздох.

— Но я всего лишь показал, что на тебе, твоё высочество, свет не сошёлся клином. Я с тобой. Я люблю тебя. Я хочу быть вместе. Но если будешь пытаться ставить в стойло и демонстрировать превосходство…

— Да-да, пойдёшь к той, кто не будет демонстрировать превосходство. Конечно. У тебя их целая очередь, — ядовито выплюнула бельчонок.

— И только поэтому мы разговариваем, — оскалился я — отчего-то моё существо пробирало зло. А маленький дракончик внутри был готов сорваться и вырваться на свободу. — Не будь их, не приехала бы ты ко мне. Так и ставила бы в стойло дальше. А тут надо же, сорвалась! Примчалась! Надо же, какие-то шалавы твою собственность из под носа уводят!

Она вспыхнула, раскрыла рот, чтобы дать гневную отповедь, но вовремя остановилась. Однако её лицо побагровело от злости.

— Чико, дорогой ты мой, мы не виделись около недели. И за это время в твоей постели побывало аж пять разных шалав. ПЯТЬ, Хуан, мать твою! Я не уверена, что правильно поступила, приехав!

— Так не приезжай! Высади меня! Останови машину! Дай связь с Амарантой!

— Не трожь! Не трогай, я сказала! Я здесь главная, я решаю, когда останавливать машину! — Она не дала мне пульт экстренной связи с водителем за которым я потянулся, а я был настойчив. — Сел, быстро!

Я повиновался.

— Пять шлюх, — продолжала она, сверкая глазами. — Самых заправских, самых опасных на этой планете. Молодых, сильных, с влиянием… Ну кроме Санчес, конечно, но и она не подарок. При том, что мы не расстались, а только немного поссорились!

— То есть ты не признаёшь, что в разговоре перегнула палку, — ядовито бросил я в ответ.

— Нет, не перегнула, — покачала она головой. — Была немножко злой, но это не повод блядовать ТАК, мой милый друг! — последний эпитет будто выплюнула.

— Короче, ты останавливаешь машину или мы едем дальше? — поставил я вопрос ребром.

— Сиди. Мы ещё не закончили. — Голос словно поток желчи.

— А мне надо точно знать, что происходит. Не люблю непоняток.

— Ничего, перетопчешься. — Она была сама злость и само ехидство. — Сиди, жди. Скоро приедем.

— Куда едем хоть?

— Куда надо.

Не люблю подобные пикировки. А ещё больше не люблю моральный настрой при них и выражение превосходства в глазах у сеньориты.

— Нет, я так не люблю. Я не буду выяснять с тобой отношения неизвестно где, — отрезал я. — Давай тогда выясним их тут, прямо в машине?

Я подался вперёд и сгробастал Бэль в объятия. Она попыталась сопротивляться… И ударила меня, но мазком, ладонью в ухо.

И вот тут дракончик во мне окончательно потерял берега и вырвался на свободу…

…Я навалился на Изабеллу всем телом и попытался блокировать. Она не давалась. Завязалась борьба, привычная по последним суткам… Но было и отличие. Бэль сопротивлялась по-настоящему. Спасало лишь то, что она не Паула, меньше, легче, не умеет драться как она, пусть и прошла мозговую раскачку.

Бэль кусалась. Царапалась. Лягалась, если получалось меня достать. Я блокировал её из последних сил; не то, что домогался, а больше пытался защититься, удержав позицию обездвиживания.

— Сукин сын! Я буду кричать! — пыхтела она. Я лишь хрипел в ответ. — Ты труп! Козёл! Гандонище! Я тебя уничтожу! Я тебя пеплом по планете развею! Я тебя убью этими самыми руками!..

— …Я буду кричать! А-а-а-а-а! Отпусти! Пусти я сказала!.. — не выдержала и на самом деле закричала она. Насчёт улицы не знаю, но в кабине услышат. Хотя, плевать. На всё плевать. Не их дело.

Раздевать её при таком сопротивлении было не вариант. Всё, на что меня хватило, это свалиться с нею в порыве борьбы на пол салона и зафиксировать руки сзади, уткнув лицом и грудью в сидушку.

— Ты покойник, Хуан! Насильник чёртов! Только посмей! Ты знаешь, кто я, и знаешь, что тебе конец!..

Я её не слушал. О, а под платьицем тоже красивые трусики, и из той же коллекции, что у Паулы. У девочек вкусы совпадают в очень и очень многом, давно заметил, начиная от… трусов и заканчивая одинаковыми мужчинами (то бишь одинакоВЫМ мужчиной). Нет, тут не вариант — только рвать.

— Ай, больно! А ну пусти, урод! Сволочь! Собака!

Навалиться всем телом, ибо в порыве чуть не вырвалась. А затем расстегнуться и войти с силой, с остервенением, которое сам от себя не ждал.

— А-а-а-а-ай! — Она была не совсем готова, но не «насухую», я всё же вызвал у неё какие-то физиологические желания. — Хуан, прекрати! — А теперь пошли слёзы.

Дракон улетел, я стал сам собой. Отпустил её вывернутые руки, обнял её тело куда достану и продолжил, медленно, но методично. Она плакала, но больше не сопротивлялась.

Минут через пятнадцать, когда всё было закончено, залезла с ногами на свою сидушку, я заправился и застегнулся и сел на свою, напротив. Дорожки от слёз блестели под её глазами, но сама она больше не плакала, лишь тоскливо глядела перед собой.

— Зачем ты это сделал? — сухой отстранённый голос.

— Ты была не в себе, — честно ответил я. — Тебе нужна была встряска.

— Но не такая же, мать твою! — взорвалась она, но затем снова опала. Кстати, я только тут заметил, что мы больше никуда не едем, стоим на месте. Уж минут пять как.

— А какая? — улыбнулся я.

— Я не нажала на сигнал нулевой тревоги только потому, что стану посмешищем перед всем городом! — пожаловалась она. — Информация не герметична, просачивается откуда угодно, а мне не хотелось, чтобы вся Альфа знала, что меня, дочь Леи Веласкес, дочь правящей королевы, изнасиловали в собственном Мустанге по дороге домой!

— Значит, мне повезло. — Я максимально равнодушно пожал плечами.

— Козёл! — Она снова психанула, вскочила, одёрнула платье и открыла люк, в который стремглав выскочила. Я последовал за нею.

Потопав по земле, сбрасывая эмоции, она закричала на вставшую рядом Амаранту:

— Я трижды давала сигнал тревоги! Трижды, Мара! Почему вы не отреагировали?!

— Ну, я как бы… Не слепая. — Мамочка и не думала напрягаться и теряться. — Видела, чем вы занимаетесь. Вы потом помиритесь, а я крайней останусь. Нам с девочками оно надо?

Изабелла не нашлась, что ответить, хмыкнула, подошла к Мустангу и принялась стучать кулаками по капоту, спуская пар.

— Открывайте двери, проверяйте подъезд, БЕГОМ, — скомандовал я, подошёл к ней и грубо, но быстро схватил бельчонка на руки.

— Пустил меня! Я сказала быстро пустил, поставил на место! — начала разоряться опешившая Изабелла. Девочки, всё поняв, и вправду бегом побежали к люку в подъезд. Оставшиеся же охватили нас сзади большим кольцом, чтобы только не попасть под раздачу.

По мне же начался град ударов. Лопатки, затылок, темечко… Везде, куда достанет. И ногами задрыгала — того и гляди так лягнёт, что не удержу.

— Бэль, я тебя так уроню! — захрипел я. — Ты упадёшь, набьёшь шишку и разобьёшь копчик! И будешь долго лечиться! Тебе оно надо?

Удары прекратились. Бельчонок насупилась и запыхтела. Я же, пользуясь моментом, понёсся, насколько позволяла ноша, к подъезду вслед за Марой и девочками — пока принцесска не передумала пинаться.

Пешком поднял её на наш третий этаж (формально второй, квартиры тут двухэтажные). Девочки как раз выскочили из квартиры, кивая, что всё проверено, всё в норме. Я внёс драгоценную ношу, скинул обувь и быстрее ветра потащил на второй этаж в спальню. Вроде бы получилось успеть, больше по дороге меня не били.

Здесь, в спальне, она не сопротивлялась. Наоборот, я назвал бы этот раз самым сладким за много-много времени, что мы вместе. Как будто прощальный? Может быть, но решать не мне. Я не всемогущ, и решение пусть принимает сама. Что могу сделать чтоб повлиять на её дурную головку — сделаю, и так уже в процессе.

Затем мы лежали, смотря в потолок, думая кто о чём. Я о ерунде вроде того, как построить взаимоотношения с несколькими девушками так, чтобы они не убили ни меня, ни друг друга, она же… О чём думала она не знаю, и гадать не хочу. Наконец, произнесла:

— Хуан, я так больше не могу.

Я молчал.

— Ты не просто скотина и сволочь. Ты — моя болезнь.

Я продолжал молчать.

— Я не могу без тебя. Эта пауза… Я пыталась выбросить тебя из головы. Точнее я пыталась посмотреть, что будет, если на время с тобой расстаться. Я даже встретилась с парой своих бывших.

— А вот с этого места поподробнее! — нахмурил я брови, добавив в интонацию жёсткости, но на самом деле мне… Было безразлично. На грани сознания задевало, но я понимал, что это не фатальный конец отношений, а нечто ближе к их началу, чем к середине.

— Я встретилась с Хосе Мария. Ну, тем парнем, с кем была тогда в Короне, когда мы увиделись после перерыва. У него тогда день рождения был.

— Так низко пала? — Она меня позабавила.

Фырчание в ответ.

— Он не настолько плох, как ты можешь вообразить. Он скромный, и… не такой наглый, как некоторые. Но не лишён и своих достоинств.

— Но главный его недостаток — у него нет стальных яиц. Я б с тобой, если б ты так меня «кинула», как его тогда, и разговаривать не стал.

Она противно скривилась, но спорить не стала.

— Не все такие как ты, Хуан. Но повторюсь, у него есть и свои достоинства. Но знаешь, что я поняла на утро?

— На утро? — зацепился я за фразу, и только в этот момент меня проняло.

— Да, мы переспали, — как ни в чём не бывало продолжала Бэль. — Мне с ним СКУЧНО. С тобой я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет через час. А с ними… Со всеми ними…

Тяжёлый вздох.

— Я не кукла с которой надо сдувать пылинки! Я живой человек! А с ними я была кем угодно, но только не личностью. И в этот раз, после длительного перерыва, похожего на запой, вдруг вспомнила эти ощущения. И стало неприятно.

Ты относился ко мне, как к равной. Меня это бесило, и тем больше, чем дальше мы жили и чем высокомернее ты становился, но с ним я поняла, что как раньше, когда сдувают пылинки и молятся, мне не нравится. Я же говорю, ты не просто сукин сын, Хуан, ты болезнь, переворачивающая жизнь! Ты делишь жизнь на «до тебя» и «после встречи с тобой», и я не знаю, какой период лучше.

Я пытался анализировать её слова и не сорваться. Душила ревность. Вот я какой… Действительно, та ещё сволочь. Кувыркался в её отсутствие с пятью, а ей одного простить не могу. Придётся, рыльце сильно в пушку, но коробит от этого так, что… Кстати, а почему с пятью?

— Бэль, почему ты обвинила меня, что я с пятью? Я, конечно, тот фрукт и не оправдываюсь, но дезинформации не люблю.

— Манзони, — начала перечислять она. — Причём в ту же ночь, как только мы расстались, через пару часов. Санчес. Эту бы я могла простить… Когда-нибудь. Но только не после того, как ты макнул ею меня в дерьмо перед всей Альфой. Фрейя. Та ещё шалашовка, только называется сестрой. Про Сильвию девчонки случайно рассказали, говорили друг другу, а я услышала. А сегодня и Мерседес. Ничего не говори, в её подъезде работает моя камера, просто камера, ты вошёл вечером, а вышел утром. А ещё она сияла так, что я чуть не убила её от ревности, её счастье, что меня воспитывали быть сдержанной сеньоритой.

— Всё то ты знаешь, — усмехнулся я. Сил злиться не было. Камера — чистая импровизация, и учитывая район и дом, где живёт племянница Земного императора, спасает (спасёт) от крупных неприятностей Изабеллу только то, что она принцесса. — С Фрейей мы просто целовались, и то не долго. С нею ничего не было.

— Плевать, — махнула она рукой и повернулась ко мне, сложив ладони под щёку. — Удивлена, но Фрейя погоды не делает. Наоборот, то, что она ждёт, плохо, лучше бы она дала тебе прямо в машине.

— Так всё запущено? — усмехнулся я.

Кивок.

— Она охотится. По-крупному. А значит, на тебя у неё планы — ради забавы так не охотятся. А значит, через время мы сойдёмся в смертельной схватке, и она к этому будет готова, а не как сейчас.

— Тяжёлый случай, — вырвался из моей груди вздох.

— Хуан, что мне делать? — страдальчески спросила она.

— Манзони не трогай, — посуровел я. — Это чистая политика. Ты зря била ей табло, мы договаривались о сугубо политических и геополитических вещах. Я вербовал её по заветам сеньорин офицеров.

— Хорошо, прощу, — сощурилась она, пронзая меня взглядом. — Её — прощу, политика — святое, если это и правду была политика.

— С Фрейей ничего не было, — повторился я.

— Поцелуй с Фрейей серьёзнее, чем постель с Санчес, — парировала она.

— А к Санчес меня толкнула ты. — А теперь парировал я. — Я захотел сделать её королевой не хуже тебя и других принцесс. И сделал. Но чтобы она сама согласилась на это, нужно было подтвердить свой статус мужа, могущего ей приказывать и указывать. А делается это только одним способом. До этого, заметь, я к ней ни разу не ездил, сколько мы там жили?

— То есть я сама виновата, сама толкнула… — хмыкнула и потянула Изабелла.

— А что, нет? — улыбнулся я.

— Вот ты жук! А дальше Мерседес. Один взвод, корпус-семья, и мне нечего там ловить. Понимаю и не буду цепляться. Но остаётся Сильвия, Хуан. И тут ты не выкрутишься, как ни старайся.

— Ребёнок Беатрис жив, — как на духу выложил я. — Октавио Феррейра подстроил нападение на неё чтобы украсть его. Зачем — не знаю, но думаю, для исследований. Я — мод, а он — мой сын, мои гены. Фиг знает, на что меня модифицировали, возможно на что-то крутое, и он хочет об этом знать.

— Продолжай, — задумчиво и заинтересованно кивнула Бэль. Ждала совсем других аргументов и оправданий, я её сильно удивил.

— Он хочет женить меня на Сильвии. В идеале чтобы я сменил фамилию, как он в своё время, но и без этого сойдёт, её дети всё равно будут Феррейра. Себастьяна после марсианского нападения списали, хоть он сам об этом ещё не знает, а сама девочка в папином понимании не справится. Девочкам нужна твёрдая силовая опора. А тут я, почти бесхозный.

— Почти бесхозный? — зло усмехнулась бельчонок.

— Ты в его расчётах со мною ненадолго, — пояснил я. — А Фрейя и Силивия и так много чего делят пополам. Мужей, скорее всего, тоже делить будут. Фрейя не угрожает его планам. Остаюсь я сам, и ему надо всячески нас с нею столкнуть. Даже убыточный концерт решил организовать. Я вынужден играть на его поле и «дружить» Сильвию, если хочу получить назад ребёнка. А я хочу.

— Ребёнок… Господи, Хуан, я вообще не думаю о таких вещах! А у тебя уже ребёнок. — Она страдальчески закатила глаза.

— Похищенный, — поправил я.

— Но он есть. И рано или поздно ты его найдёшь. — Мне бы эту уверенность.

Что тут сказать. Конечно найду. Почувствовал, как коробит изнутри бельчонка от разрывов шаблона и решил всё же повиниться. Надо быть до конца искренними. Не нужно недоговаривать. Полуправда бывает похуже откровенной лжи, нельзя так с дорогими людьми.

— Но самое гадкое, Бэль, знаешь что? Что я вру тебе самым наглым образом, — продолжил я. — Но ещё больше чем тебе, я вру себе. Я с Сильвией не ради ребёнка. Что он жив я понял только на вечере у Сантана, до этого вообще об этом не знал. Сильвия нравится мне и без интриг её папочки. Мне рвёт рядом с нею крышу, я сам не свой.

— А ещё её рвёт в присутствии этой крашеной паршивки, — с отчаянием в голосе продолжила Изабелла. — И Санчес. Иначе бы ты на ней не женился. Правильно? И с Фрейей ты целовался только поэтому. Она тоже тебе не безразлична.

Что ей ответить?

— Хуан, ты только что, какой-то час назад, меня изнасиловал. Меня ещё никто не насиловал, никогда в жизни. Я даже в игры с жестокостью и стоп-словами никогда не играла. Но я лежу и понимаю, что не могу на тебя злиться. Хочу, но не могу. А тут они. И… Без тебя я тоже не могу. Могу, но не хочу. Я хочу не знать, что будет завтра. Хочу, чтобы меня тыкали в дерьмо как равную когда это будет требоваться. Чтобы говорили в лицо слова как есть, а не как мне будет безболезненнее услышать. Хуан, я хочу быть с тобой. Но не могу быть с тобой ТАК. Что мне делать?

Если б я знал ответ.

— Вникнуть в то, чем мы занимаемся, идея Сирены? — вместо ответа спросил я. — В смысле совет разобраться с этим поближе?

Качание головой.

— Нет, Фрейи. Мы с нею опять из-за тебя поссорились, и она сказала, что я ни разу ей не конкурентка. Что я понятия не имею, чем вы занимаетесь и какого полёта ты птица, какого размаха фантазии, а унижаю тебя, как последняя дура. Она о меня даже руки марать не будет. И ведь права, стерва! — Глазёнки бельчонка блеснули. — И я решила узнать поближе, изнутри так сказать, чем вы занимаетесь, а не только с твоих слов. А что она с кухни продукты ребятам возит — и до этого знала. Вот и… Поехала.

Я про себя улыбнулся. Дурочка ты моя милая.

— Бэль, через часок мне нужно встретиться с Паулой. Пусть она сюда приедет, так быстрее будет? А потом сразу поеду на встречу с куратором УВР Марса. А уже потом, когда приеду, попробуем ещё раз обсудить, что делать дальше, а что не делать. У меня нет для тебя ответов. Даже тех, которые тебе не понравятся.

— Хорошо, — тяжело, но облегчённо (решение пока откладывается) вздохнула Бэль. — Иди в душ первый, я ещё полежу. И да, пусть приезжает, я не против. Раз ты её трахаешь, надо держать её поближе к себе.

— Угу. — Я поднялся с кровати. — А ещё ты этой ночью будешь сильно наказана. — Я коварно, словно злодей из дешёвых сериалов и фильмов, рассмеялся, то бишь закаркал. — За своего бывшего.

Я как бы смеялся, шутил, но был предельно серьёзен. Она это поняла, нахмурила брови, но что отвечать — не придумала и решила промолчать.

Ладно, в душ. Паула лихорадочно готовит материалы, время улетает, словно песок в часах. Всё потом. Вечером.

«То есть, камаррадо, ты планируешь сюда вернуться ночевать, на уровне подсознания признавая это место — домом, а эту девушку — главной», — не спросил, а констатировал внутренний голос.

Что ж, с подсознанием не поспоришь.

* * *

У меня не было точек пересечения с марсианской диаспорой после судебного процесса, где пришлось устроить клоунаду. Тимур не в счёт — ему было сделано конкретное предложение, на которое он согласился/не согласился. Бойцов для Цитадели подбирал среди своих также он, напрямую, лишь рекомендовав мне избранников. Я общался с каждым из них плотно, тесно, адекватно, то бишь нормально, но это нельзя назвать взаимоотношениями меня и диаспоры. И, учитывая последствия процесса, ждать от последней любви не стоило.

— Сюда. Четвертый столик, — указал нам Тимур, куда надо сесть. Ресторан респектабельного уровня «русскоязычной» кухни. Таким словом в кавычках обозвал потому, что кухня на Марсе не имеет каких-то своих особенностей. Разве что специй мало, почти не острая. На Венере их ресторан сойдёт и за местный (ЛА большая, не все же как в Мексике термоядерное любят), и за русский. Сложно дать такому характеристику. А «русскоязычный» потому, что «держит» его диаспора, и считается он «для своих». Русскоязычных без кавычек. Латиносы здесь появляются достаточно часто, но в качестве туристов — кухни хоть и схожи, но различия есть. А туристы — это туристы, не свои.

— Чего изволите? — материализовался официант с белоснежной салфеткой на руке в белоснежнейшей рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей. Говорил на чистейшем русском Центральных Равнин красной планеты, и гордился акцентом.

— Милок, давай пельменей? — на том же диалекте, правда, чуток «овенеринном», ответила Лана.

— И мяса по-французски, — добавил Тимур. Глянул на меня и уточнил: — Две порции.

— А что господа изволят пить? Салаты?

Я не слушал, отключился. Важнее были ощущения на уровне биоэнергетики. Щупался зал хорошо, три часа дня — не самый пик посетителей. И несколько источников пристального наблюдения воспринимались как на ладони.

Официант ушёл, Света и Тима что-то сказали мне, нейтральное, на что я лишь согласно кивнул, и продолжили беседу друг с другом. Я же выделил три источника внимания, и все они были… Так себе в плане угрозы. То есть к нам присматривались, но опасаться, как в «Чёрной Розе», нечего. В худшем случае нас просто пошлют куда подальше по бабушке.

Это расслабило. Я слишком привык к постоянной угрозе и постоянной опасности, хоть тут можно вздохнуть спокойно.

Ожидание перевалило за четверть часа. Уже были принесены пельмени, к моему удивлению, Света заказала и на меня. «Попробуй, наши получше сибирских будут». И мясо по-французски. Почему по-французски не знаю, знаю только, что сами французы такого не готовят, не их это кухня. Что классическая старофранцузская, европейская, что поздняя, в которой свинины вообще нет как таковой в принципе. У девочек в библиотеке, ну в той аудитории, где мы все дружно учились, готовились к экзаменам и общались на умные темы, был по этому поводу спор, как сейчас помню. Я не участвовал, но запомнил его хорошо. Красотулечек с Обратной Стороны в корпусе до чёрта, и отстоять свою кухню перед «этими выскочками латинскими»…

…Нет, это уже свинство! Понимаю, что я им не совсем друг, но так ставить меня в стойло, заставив ждать аж полчаса!.. Так не поступают с партнёрами, даже одиозными!

— Тима, давай официанта, — попросил я марсианина, хмурясь всё больше и больше.

— Слушаю? Господа изволят чего-то ещё? — вопросил, подойдя, тот.

— Счёт, пожалуйста. И книгу жалоб, — оскалился я.

— Жалоб? — Он не понял.

— Да. Та, в которую посетители пишут отзывы для хозяина заведения. У вас, да и у нас много где, такие приняты.

— И чем же вас не устраивает наше заведение? — Зацепило. Обиженное недовольство на лице. И желание проблему «разрулить», не доводя до крайностей. Сразу бы так.

Я картинно хмыкнул, расплылся в улыбке анаконды.

— Когда тебе назначают встречу для разговора и задерживают на полчаса, это признак неуважения, сеньор. А я не люблю, когда меня не уважают. Если ваши хозяева хотели нас унизить — у них это получилось, я унижен и оскорблён. Какой в этом их профит — не хочу даже думать, но то, что буду считать их своими врагами — их личные проблемы.

— Секунду, пожалуйста. — Парень удалился. Очень-очень спешно, даже вид не делал, что не взволнован.

— В теме, — произнесла Света.

— Почему? — нахмурил брови Тимур.

— Никаких оправданий плана: «Причём здесь наше заведение, если вам назначил здесь встречу кто-то другой».

— В теме, — согласился я. — А ещё за нами присматривает бармен, охранник сзади меня, нет, не оборачивайтесь, не «палите хату», и тип слева у окна, изображающий мелкого местного клерка из окрестных офисов, вот уже полчаса делающий вид, что перекусывает, пока обеденный перерыв.

— М-да! — потянул Тимур, и я не понял, разочаровался он в соплеменниках и их умственных способностях, или просто недоволен конкретными их представителями.

— Господа, прошу прощения. — Всего через минуту со стороны технических помещений в наш зал вышли и подошли два… Мужика. Просто мужика, никаких особенностей в них я не почувствовал. — Мы заставили вас ждать не потому, что хотели обидеть, а потому, что…

— Потому, что немного вас опасаемся, — произнёс второй и они оба без приглашения уселись за наш столик. — Не каждый день перед нашей витриной стоит машина с тремя взводами ангелов Веласкесов.

— Вы осведомлённые сеньоры! — улыбнулся я. Взвода было два, но это не их ума дело.

— Они слишком откровенно оценивали обстановку, не скрывали оружия на поясах и под пиджаками, — пояснил второй. — Да и типаж. В Альфе не слишком много женщин-боевиков их возраста. Не трудно догадаться, кто это. Сеньор Шимановский?

— Он самый. — Я пожал протянутую им руку.

— Меня зовите Марат. Просто Марат. Я отвечаю за безопасность этого заведения, и именно я стал инициатором задержки.

Вот как. Ссыкливые ребята. Закономерно, они — диаспора чужой страны, а я — представитель правящей династии; они никто для Веласкесов, не сторона переговоров, пусть лично мне они и интересны. Но всё равно ссыкливые.

— Сергей, — пожал мне руку второй марсианин. — Просто Сергей.

— Тимур, — представил я своих спутников. — Светлана.

— Очень приятно. — Тимура они знали, но судя по глазам, в Свете увидели лишь ангела Веласкесов, нашего телохрана, и никого более.

Обоим мужикам было под сорок. Ну, может Сергею я бы дал тридцать пять. Крепыши по нашим стандартам, но по марсианским — середнячки, ничего выдающегося. Последний, видимо, шишка в неофициальном табеле о рангах местной диаспоры, при этом вряд ли занимает высокие официальные должности. А также «стучит» при этом безбожно марсианской УВР — сеньор Ноговицын построил на Венере хорошую сеть среди своих. Диаспора даже пукнуть без его «одобрямса» не может.

Это и плохо, и хорошо. Хорошо то, что наш разговор с этими типчиками предварительный, и говоря что-то им, я доношу информацию до их кураторов из УВР. А плохо тем, что они не принимают решение самостоятельно, и будут ждать отмашки «сверху». Так что эти переговоры лишь необходимая первая часть Марлезонского кордебалета, прелюдия ко второй, основной, которая состоится вечером (уже получил отклик, со мною готовы поговорить в полвосьмого. Мартынову «стрелку» перенёс на полдесятого, чему тот был крайне «рад»).

— Итак, вы искали встречи с нами, сеньор Шимановский. — Надо же, а этот Сергей мою фамилию чисто выговаривает, в отличие от латиносов. Что приятно. — Мы готовы вас выслушать. — Марсианин сложил запястья на столе перед собой, глаза его сузились в ожидании.

Я перевёл глаза на его коллегу. Марат же — силовик, наверняка отвечающий за… Скажем так, законные и не очень силовые акции внутри диаспоры. Он наоборот, откинулся назад, на спинку дивана, и также смотрел на меня через прищур, пытаясь читать.

— Готовы выслушать… — повторил я, напряжённо вздыхая. Вытащил из внутреннего кармана пиджака капсулу и положил её на центр стола.

— У меня есть интересная информация, сеньоры, и я хочу выгодно её вам продать.

Оба собеседника от слова «продать» непроизвольно скривились. Ждали от такого, как я, большего, а тут «продать»?

— Продать? — озвучил сомнения вслух Сергей.

— Продать, — кивнул я. — Правда не за деньги — палёная орлятина меня не интересует. За услугу. Услуга за услугу — считаю, что это справедливо.

— Мы внимательно вас слушаем, — кивнул более сдержанный и хладнокровный Марат.

— У меня есть информация о том, кто убил ваших людей, в смысле ваших сограждан, после матча с «Монтереем».

Оба собеседника после этих слов переглянулись, и перегляд этот был… Усталый. «Ну вот, ещё один осведомитель выискался».

— Напрасно не верите и уверен, попытаетесь иронизировать, — перешёл я в превентивное наступление. — В отличие от многочисленных диванных «искпердов», информация проверенная и предельно точная.

— Точной информации нет даже у департамента безопасности, — покачал головой Марат. — Камеры рядом не работали. Как таковые, ничьи.

— Официально у департамента такой информации нет, это да, — не стал спорить я. — Но неофициально они вычислили фигурантов дела по косвенным данным. Камеры не работали только в районе нападения, а туда, как подсказывает логика, надо как-то добраться. На техническое оснащение же безопасности жаловаться грех, круче них только императорская гвардия. Другое дело, что вычислили их опосредованно.

Я сделал нагнетающую паузу.

— Мы совершенно точно знаем, что некоторые нехорошие парни, и кто именно, были в момент нападения в этом самом месте. Но никаких записей и прямых подтверждений их участия в собственно преступлении нет, а значит не будет и громких дел и посадок.

— Вы меня заинтриговали, сеньор, — кивнул Марат, приглашая продолжать — лицо его заметно вытянулось и налилось напряжением. — Откуда же, прошу простить, такая информация у ВАС?

— Связи, сеньор. Семейные связи, — простодушно пояснил я. — Мои и моей девушки — вы в курсе кто она, иначе бы не испугались её охранниц и не устроили нам нервотрёпку с задержкой встречи.

— Мы знаем кто вы и каковы ваши возможности по добыче интересной информации, — поддержал Марата Сергей. — Но всё же, почему эта информация не будет обнародована?

— Потому, что реально посадить выродков не получится, — повторился я. — А наказать надо. И оперативник безопасности, ведущий это дело, решил «слить» информацию нуждающимся в ней людям, дабы подонки получили по заслугам… От сторонней организации. Закон воздаяния и жажда справедливости — их никто не отменял, безопасники тоже живые люди.

Само собой, простой лейтёха, пусть и из безопасности, в одиночку такое решение принимать не может, но мои родственники не могут и не должны нигде фигурировать, — остерёг я. — Это слив лейтёхи-исполнителя и только его.

— Вы интересный молодой человек, — уважительно склонил голову Марат. — Но всё же, чем можем помочь вам мы, полностью законопослушные граждане другой страны? Законопослушные в рамках правового поля Венеры, поскольку мы находимся на этой планете.

Хитрая улыбка заправского барыги. Приглашение открыть карты, «а мы посмотрим и поторгуемся».

— Я даю вам информацию о выродках, после чего мой друг-опер организовывает арест фигурантов и посадку под стражу в городскую тюрьму, — решил не юлить и выложить как есть я. Надоело, устал. Клюнут — хорошо. Нет — уламывать не собираюсь. «Здоровее видали». — Есть нюанс, там, в городской тюрьме, в наличии как отдельные боксы для важных и ценных подозреваемых, так и общие битком набитые камеры для всякого сброда. Так вот этих парней, невзирая на важность и государственность их дела, посадят в обычные многолюдные камеры.

— Где с ними может приключиться несчастный случай, — закончил за меня Тимур.

— Не МОЖЕТ, а ДОЛЖЕН, — поправил я его, взглянув с вызовом в глаза Марату. — Восемь несчастных случаев должны встретиться с этими восемью парнями в короткий срок, скажем, не более двух-трёх дней с момента их посадки, пока их дело окончательно не развалят адвокаты.

— Но при чём тут мы, сеньор! — развёл руками Сергей, продолжая играть на прежней шарманке, и тоже расслабленно откинулся на спинку дивана. Клюнули, но торгуются, «ставят в стойло». Опять видят во мне мальчишку, а не мужа. И не боятся этим по#ерить всё дело. Где не надо они, пожалуй, смелые!

— Вы? — Я удивлённо выкатил глаза. — Вы — не при чём. Но я ДОПУСКАЮ, — выделил я это слово, — что где-то в недрах марсианской диаспоры в Альфе есть люди, не общающиеся с законом на «ты». И именно в тот момент они могут оказаться в той же самой камере, что и упыри. Что сильно подстегнёт вероятность того, что подонки споткнуться, упадут и сломают себе ноготок со смертельным исходом. В камерах столько всего металлического, можно обо что-то удариться, и всё. Капут.

— Вы фантазёр, сеньор Шимановский, — потянул Марат. С ленцой. Но глаза выдавали его — он косил на капсулу, как подросток на фото голой женщины.

— А если вы ошибаетесь, и у нас нет таких знакомых? — А это Сергей.

— Тогда я зря теряю время. И поскольку оно мне дорого, пожалуй, пойду я… — Я протянул руку и сгробастал капсулу. — Я считал, что предоставить людям возможность на осуществление священного права мести — это хороший поступок. Но если людям плевать на гибель двух десятков своих собратьев… Если им всё равно, а своим условным «избирателям» они и так навешают лапши, как они разбились в лепёшку, ничего не нашли, а виноваты, как обычно, венерианские власти… Ну, это же всегда прокатывает, про местные плохие нехорошие власти. Пипл поверит даже если ты ничтожество и не оторвал жопу от кресла.

— Стойте, сеньор Шимановский! — Проняло Марата. Понял, что я не блефую — а я не блефовал. Я был слишком зол за получасовое опоздание и был на самом деле готов вышвырнуть их с борта моей лодки. «Продать» подонков УВР, если получится (а УВР хоть и курирует типчиков, но это разные конторы и разные уровни ответственности, слону нет резона мочить таракана), а не получится — «скинуть» заказ на них городским кабальеро плаща и кинжала, выход на которых благодаря Кампосу и Буффало найду. Про первый этап я не нервничал — через сорок восемь часов подонки из камер не выйдут. Его смысл скорее в возможности наладить диалог с диаспорой. Пригодится в будущем. Но с идиотами лучше дел не иметь, лучше к УВР напрямую.

— Сеньор Шимановский, не надо делать поспешных выводов, — сдал Марат позиции. — Всё совсем не так, как вы думаете.

— Тогда подтвердите полномочия, — победно и очень-очень зло оскалился я. — Вы правомочны вести со мной такого рода переговоры? — Я сел назад, на место, пристально сощурился, пронзая Марата глазами, но капсулу продолжал держать в руке. — У вас есть выход не подобных людей, или я зря теряю время?

Тимур сказал, что есть. А он вряд ли ошибается в таких делах. И вы это знаете — Тима вот он, сидит перед вами. Продолжаем логическую цепочку или играем идиотов?

— Сеньор Шимановский, поймите нас правильно, — продолжил оправдываться Марат — не хотел играть идиота, но что-то его заставляло. — Вы — почти член королевской семьи. — Мы — очень маленькие люди. Где гарантия, что вы не провокатор?

— Я не провокатор, — покачал я головой. Стало смешно. Они меня попросту БОЯТСЯ, оттого и тормозят. Боятся со мной связываться, так как могу подставить, и там будет уже без вариантов. Ибо кроме Веласкесов я на короткой ноге с самим Ноговицыным, а он сумел-таки задавить противников после того дела и изрядно проредить ряды собственной оппозиции. Боятся, что их могут прижать как на Венере, если «накосячат», так и свои, если опять же «накосячат», и это дойдёт до команды господина президента.

— Знаете, если так вот прямо-честно, — продолжил я, колоритно помолчав, — мне наплевать на это дело. Срал я на него с крыши купола! — агрессивно подался я вперёд и сверкнул глазами. — Мне плевать на вас, хитрожопых марсиан; и тех, что погибли — нечего было отвечать на задевания местных нациков, и на вас, что от них открестились, не желая наказать обидчиков земляков, которых вы как бы по умолчанию обязуетесь защищать, как топ-менеджеры диаспоры. Пусть всё это будет на вашей и только вашей совести! За венериан я порву, но вы не венериане.

Но к сожалению, моему сожалению, а вашему счастью, у меня много хороших друзей-марсиан. — Я снова сделал паузу — для «догоняемости». — И они попросили меня за своих земляков. Я сам никто, певец ртом, но имею влиятельных знакомых, и они об этом знали.

Отказать друзьям я не мог и напряг тётушку, главу ДБ. И она за ночь нашла мне фигурантов. В ДБ те ещё волшебники, когда надо.

Но если вы не желаете за это браться — я просто отчитаюсь перед друзьями, что вы — дерьмо, и пусть они делают с этой информацией дальше что хотят. Они решат вопрос, самое сложное я сделал. Вот только как будете выглядеть в этом свете вы? А я, уж поверьте, постараюсь максимально правдиво донести информацию до людей, кто именно наказал убийц ваших болельщиков. Я ж певец, ресурсы позволяют.

На парней было жалко смотреть, но я давно не испытываю такого рудимента, как жалость, к различным скользким личностям. Мне от них нужна выгода, польза; нет — значит утоплю их просто за компанию, что подвернулись на пути и не помогли пройти мимо.

— И кто же они, эти таинственные друзья? — пытался иронизировать Сергей, не зная, как потянуть время.

— Одного вы знаете, это Тимур, — указал я на молчащего и внимательно нас слушающего спутника. — Он хороший парень, мы давно с ним знакомы, пусть в некоторые периоды жизни были… Не в лучших отношениях. — Снова пауза, для осмысления. С Тимуром я на самом деле давно знаком, и очень жаль, что наша дружба не состоялась в тот момент, когда могла возникнуть. — Другая — некто Светлана Васильева, она же Светлячок, снайпер Второй Народно-освободительной армии Марса. Может слышали про такую?

Пожатие плеч Сергея — не слышал, но Марат отреагировал более бурно.

— И откуда у вас такие знакомые? — напрягся он, тщательно скрывая ещё большее напряжение и обалдение.

— Из корпуса, конечно, — усмехнулся я.

— Вы хотите сказать… Что гражданка Васильева… Находится в корпусе королевских телохранителей Веласкесов? — Марат как-то нехорошо побледнел. — И что… Она там с самого момента окончания боевых действий?

Угу, информация не его уровня, а он чуть не пролюбил её как таковую. Я бы тоже затрясся, пытаясь расслабить сжатое до предела очко.

— Не совсем, — перебила меня, готового открыть рот для ответа, Света. — Я вхожу не в корпус телохранителей, а в корпус наказующих её величества. И да, с окончания боевых действий и по сей день. Предвосхищаю вопрос, тут я тоже работаю снайпером, как и дома.

Сергей раскрыл рот, перевёл взгляд на товарища, но так ничего и не понял, кроме того, что происходит что-то важное.

— Мы проверим эту информацию, — уважительно кивнул Марат и перевёл глаза на меня. — Сеньор Шимановский, мы имеем требуемые связи, вы можете вести с нами подобного рода переговоры, но я прошу паузу, скажем, до завтрашнего утра. Нам нужно проверить всю свалившуюся на нас информацию.

— Сеньоры, — покачал я головой, — мы не в игрушки играем. Завтра выродков по приказу моего друга безопасника арестуют. А через день-два выпустят. После чего они должны будут исчезнуть на время, если не дураки, а они вряд ли дураки. У нас нет времени. Пока они просто не знают, что мы знаем о них, и только поэтому все находятся в городе.

— А если не арестовывать их? Если… Убрать прямо так? — скривился от работы мысли Сергей. — Если доказательства у вас железобетонные, а «наверху» не против тихого устранения причастных… Нам проще работать «в поле», чем в застенках гвардии. Это слишком большой риск.

Вот с этого и надо было начинать! А то сидели, яйца мяли…

— Сеньоры, человек, мой знакомый, проделал работу. И должен получить за это слонов от начальства. Это его условия, не мои. Я передам вам информацию сегодня, безо всяких условий, как знак доверия. Если вы будете не готовы — утром сообщите. Если после этого подонки, хотя бы кто-нибудь из них, «слиняет» — я найду вас. Лично вас! — пронзил я взглядом вначале одного, затем второго. — И я даже ничего не буду вам делать. Отдам подругам из корпуса, там много марсианок, и им за ваше мучительное убийство ничего не будет, в отличие от меня.

Парни не побледнели только потому, что жизненный опыт. Но очень побледнеть хотели, ибо вновь поняли, что я не шучу.

— Если же, — продолжал я, — они начнут умирать до того, как начальство похвалит моего друга… Я снова найду вас. Вы останетесь живы, обещаю, но прошу заранее приобрести хорошую медицинскую страховку. Ближайшие полгода вам потребуется оплачивать дорогостоящее лечение.

— Вы юморист, сеньор Шимановский, — усмехнулся Марат. Звучали мои слова серьёзно, но это не значит, что я смог напугать их.

— Давайте не будем опускаться до угроз. У нас всё же общие цели, как бы высоко вы не «срали» на нас с крыши купола, — слащавой улыбкой поддержал его Сергей.

— Полностью согласен, — поддержал я. — Просто в силу юного возраста многие не воспринимают мои слова всерьёз. Тогда как я предельно серьёзен и откровенен.

— Значит, давайте на этом и остановимся, — подвёл итог переговорам Марат. — Завтра в девять утра мы дадим ответ вашему другу. — Кивок на Тимура. — До встречи. Подозреваю, эта не последняя. — Он встал и пожал мне руку. Я не ломался и искренне при рукопожатии улыбнулся. Ну, могут же быть нормальными, если захотят. После чего, почти торжественно, отдал ему капсулу, куда были скинуты перемещения восьми обычных нациков из условной Чёрной Розы — тех, которых заказчики тупо подставили, чтобы кто надо всё понял правильно. Да и зацепить марсиан им было проще, чем наёмникам, привыкшим к межнациональным командам — личный опыт.

Сергей также пожал мне и Тимуру руку, но молча. После чего они удалились, а подошедший сразу после них официант… Положил на столик конверт со счётом.

— Могли бы и так накормить, — заметила Света. — Мелочное жмотьё!

— У меня нет для вас других партнёров, — процитировал я какую-то старую известную фразу. — Есть только эти. Вот и давайте с ними работать.

— Теперь куда? — спросила она, когда мы вышли. — На встречу с их кураторами?

— Ну, кураторами не их, а диаспоры в целом. — Я вспомнил пухлого жилистого дядьку из УВР, который помог мне во время вендетты больше, чем все остальные инвесторы вместе взятые. — Туда — вечером. Пока давайте возьмём паузу и займёмся личным. Пара-тройка часов у нас есть.

— Я в Берлогу, — произнесла Света. — Вдруг надо помочь Огоньку?

Угу, как же. Мхом заросла на службе, а тут «движуха». Интересно. Да и контакты надо налаживать с ребятами — пригодятся.

— А я к себе, — задумчиво сказал Тимур и повернулся к марсианке. — Подбросишь?

И они пошли к машине нашего прикрытия — Паула не могла его не дать, в броне и до зубов вооружённое. И наличие рядом ангелов правящего дома — лишь аргумент от обратного: раз они есть — мы должны быть не хуже. Дабы показать Бэль, что она тут статист, никто. «Вдруг они получат приказ и свалят, а вы в логове без пяти минут врага?»

Я глубоко вздохнул и пошёл к машине высочества. Та как раз, завидя выходящих из шлюза ресторана нас, вылезла наружу и встала возле люка.

— Садись в машину, горе моё, — сострадальчески кивнула она на свой «Мустанг», поняв мою неуверенную походку правильно. — Не съем. Съем, но не сразу.

* * *

К Пауле вниз спустились вместе, в хорошем настроении, пусть по квартире и витало напряжение. Хорошо быть молодыми, мощный перепих — и любая проблема на время отошла на второй план. Решить её так не решишь, уже пройдено, но время выиграть для решения можно. И я точно уверен, что вторая половинка мешать мне в этом непростом деле сегодня не будет.

— Привет.

— Привет-привет! — Взгляды девочек встретились, будто тяжёлые мечи-двуручники. Но скрестившись, отскочили, и были убраны в ножны — мы здесь не для выяснения отношений.

— Есть новости? — нахмурил я брови. Паула покачала головой.

— К сожалению, нет. Операцию продумывали не лузеры. Профи, это чувствуется. То, что мы вышли на них через снайперов — чудо, чудеса иногда случаются. Как и было утром, четверо, так и осталось. Остальные появились ниоткуда растворились в никуда, и камеры ДБ не спасли.

— Из них два снайпера? — уточнила Изабелла, присутствовавшая на совещании утром.

— Да. — Я откинулся в кресле и прикрыл глаза, пытаясь расслабиться.

— Такое чувство, — это Паула решила пояснить Бэль, — что они, организаторы, специально подвели к группе профи подставных нациков из «Чёрной Розы», тщательно засветив их мордахи во всевозможных ракурсах перед камерами в других куполах. Восемь, всего лишь, из двух десятков бойцов, и к каждым нас аккуратно ткнули в лицо: «Это они! Они там были!» Тогда как из Южных мы знаем лишь о четырёх человеках, из них двоих мы знали вчера и всего двух вычислили объединив базы данных с ДБ. И меня очень тревожит это подведение к нам нужных, читай ненужных людей, Хуан. — А это уже мне.

— Всё закономерно, — ответил я, не открывая глаз. — У них трёхуровневая ловушка. Если не раскопаем там — нароем здесь. Захотим сами наказать — нас встретят. Не сами — дискредитируют. С какой стороны ни посмотри, всё обтяпывается не в нашу пользу мы так и так в минусе.

— И что же вы решили? — А это Бэль, тоже мне. Для неё совещание утром стало откровением. Я рассказывал о своих делах, но глубоко о них она не задумывалась. Насколько всё серьёзно, насколько широкие задачи перед нами стоят, осознала лишь несколько часов назад.

Я открыл глаза и улыбнулся.

— А что нам остаётся? Сами наказать парней мы не можем, значит надо их «продать» тем, кто сможет.

— Уж прости, но ЧВК это не та структура, которая может быть по зубам марсианской диаспоре, — съехидничала она. — Особенно сейчас, перед войной, когда у них от ста до двухсот человек на планете.

— Диаспоре я сдал только подставных лохов-ультрас, — парировал я. — Бельчонок, не влезай. Я потом всё расскажу, что планирую.

— Не доверяешь?

— Доверяю. — Я кивнул. — Не доверяю вашей клановой службе безопасности. Тебя могут слушать. И если наши ахи-вздохи вряд ли серьёзным людям интересны, то… В отличие от Берлоги, где мы чистим помещение каждое утро и вечер, тут электронщики не работали ни разу с момента твоего вселения. Нет?

Она хлопнула ресницами, задумалась, но согласилась.

— Хорошо. Потом расскажешь.

Паула заулыбалась — нравятся ей такие перепалки.

— С тобой поехать? — это она мне.

— А ты с группой?

Красноволосая обиженно выкатила глаза.

— А как же!

— Тогда нет, не надо. Я сам, с ребятами на подхвате. Останься здесь, думаю, вам с Бельчонком найдётся о чём поговорить.

— Хуан! — запыхтела «бельчонок».

— Солнышко! — улыбнулся я ей. — Нам нужно налаживать отношения. Всем нам. Начинайте сейчас.

— Тогда удачи! — бросила Паула и закинула ногу за ногу, поворачиваясь к хозяйке этого милого «лежбища морских котиков».

Я встал, взял оставленную ею на столике информационную капсулу с самыми-самыми последними данными, и пошёл к выходу.

Парни в машине и приятно и неприятно одновременно удивили. Они были… В лёгкой броне, с винтовками. Без шлемов, но шлемы лежали рядом, на сидушках.

— Во второй машине то же самое? — кивнул я на одного из них (их двое в салоне и один в кабине не считая водителя).

— Во второй пять человек. А нас трое, — отчитался старший их группы. Все парни — из наёмников, не марсиане, в чём есть своя логика.

— Ладно, поехали. Но бог вас упаси срываться без приказа!

— Решим! — отмахнулся старшой.

Памятник Хемингуэю. В руках неизменная булка хлеба из супермаркета через дорогу. Лавочки. Мамаши с детьми. Скейтеры. Дежа вю, но приятное. Люблю я сюда ездить и встречаться с людьми. Почему — не знаю, атмосфера, наверное, располагает. Безмятежность посреди Высокой Политики. Сел на лавочку с той же стороны, что и в позапрошлый раз, во время вендетты, когда просил этого же человека помощи, но другой — та же была занята бабульками, перетирающими косточки правительству Торреса и пенсионной реформе.

А вот и низенький плотный, но не толстый человечек. Крепыш. Не громадных марсианских параметров, а наоборот. То ли генетика такая, то ли много времени провёл вне Марса. Вальяжно, словно гуляя, подошёл, присел рядом. После чего я повернул выключатель электронного ключа в кармане, и навигатор сообщил об «автономном режиме».

— Добрый день, сеньор, я так и не сподобился узнать ваше имя, — начал разговор я.

— Моё имя вам ничего не даст, сеньор Шимановский, и на ход наших переговоров не повлияет, — почти равнодушно ответил он. — Так зачем же утруждаться?

Резкое начало. Сеньор недоволен. И настроен ко мне враждебно. Видимо не лично ко мне, а к делу, место в котором я ему подобрал. Не хочет сеньор связываться с чернухой. А придётся.

— Тогда может быть перейдём сразу к деловому разговору? — усмехнулся я и рукой завихрил голограмму перед нижней частью лица — чтобы сторонний наблюдатель не мог читать по губам. — У вас слишком серьёзная контора, чтоб говорить о погоде в Сан-Паулу.

— Вы быстро учитесь, сеньор Шимановский, — улыбнулся он и проделал такую же обязательную манипуляцию. — Да, действительно, в отличие от своего прямого начальства, я предпочитаю не переливать вакуум из колбы в колбу. И сразу, чтобы вы не теряли время, говорю «нет».

— Даже не дожидаясь вопроса?

— Да, даже не дожидаясь вопроса. У УВР Марса на Венере неплохая силовая поддержка, и недавно мы часть её использовали по назначению, защищая некого местного королевского племянника от сильных мира сего. Разумеется, с полного одобрения его родни. Но этот случай — исключение, так как мы работали на благо и процветание ЭТОЙ страны, страны-хозяйки. Сейчас же вы хотите предложить УВР ввязаться в местные клановые дрязги и подставиться, уничтожив одиозных личностей одной из не самых слабых частных военных компаний. Я допускаю, что каким-то неведомым мне образом вы вычислили абсолютно всех причастных, и я от лица УВР и президента Ноговицына могу обещать, что все они со временем будут уничтожены, но участвовать в показательных акциях, какие планируете вы и ваша компания, мои люди не будут.

— С чего вы думаете, что я планирую показательную акцию? — А дядька молоток! Но недооценил меня, ой недооценил. И это хорошо — иначе бы он вообще не пришёл на встречу, что мне не надо.

— А с чего бы вам в спешке записывать клип, не в студии, а в репетиционной, выпускать его среди ночи в сети и массово тиражировать во все «утюги» марсианской и русской диаспор? Я про клип о неизбежности воздаяния, про наёмника — хорошая песня, и музыка мне понравилась, хоть и скрипучая. Вы пообещали диаспорам, что найдёте и накажете виновных в убийстве болельщиков, и я подтверждаю, управление поможет с поиском и карой, но только без громких пафосных шоу. Которое, шоу, вы планируете на субботнем концерте в «Атлетико»? Потому так спешите? — посмотрел он в мою сторону, и в уголках глаз его заплясали бесенята превосходства и покровительства. Сеньор просчитал меня, как мальчишку (как он думал), и ему понравился результат — вот что я понял из его настроя. Он просто ставит юнца на место, в рамки, в которых работают серьёзные конторы, учит, а не то, что я подумал поначалу. Это хорошо, это мне куда больше по душе, чем отказ без объяснения причин.

— Сеньор, хотите я расскажу вам сказку? — нестандартно перешёл я к своей сольной партии. — Меня в корпусе называют сказочником, я люблю это дело.

— Что ж, попробуйте, — усмехнулся и поудобнее сел на скамейку дядька. — Я люблю сказки.

— Начало её я как-то рассказывал на тусовке молодой аристократии, в смысле наследников и наследниц правящих кланов, на вечеринке сеньора Манзони. Как глава такой могущественной структуры, как ваша, занимающейся моей безопасностью в частности, вы не могли не прочитать о ней в донесении.

— Предупреждение для Адриано, чтобы драпал к королеве? — Ехидная усмешка. — То бишь про Англию и короля Артура? Да, интересная была сказка. — Сеньор меня не разочаровал.

— Сейчас я расскажу продолжение. Скорее не продолжение, а некий вбоквел, с немного другими главными героями, — пояснил я. — Суть такая. Король Артур вдруг с чего-то решил, что Англия перед лицом норманн из-за Лужи слишком слаба. Маленькое королевство, мало порядка, низкая управляемость — всё такое. Ему нужна мобилизационная экономика чтобы отразить вторжение, а у него — клановый олигархат. И задумал он ситуацию исправить.

А исправить её, сеньор, можно только одним способом, другого пока не придумали. Дать по рукам клановой аристократии, забрав у неё львиную долю прав и привилегий. Экономика должна работать на государство, а не на них. Король должен управлять ею напрямую, а не ПРОСИТЬ что-либо сделать номинальных вассалов. Другого пути усилить государство просто нет. И делать это надо срочно, лучше всего вчера, если не позавчера.

А ещё про Артура могу сказать, что он был хоть и слабый король, но когда прижмёт — решительный. Один раз он уже доказал это, вторгнувшись на другую планету, в Шотландию, не отдав её норманнам. И сейчас, прижатый со всех сторон, он пойдёт на конфронтацию и попытается забрать у аристократии привилегии и права распоряжаться ключевыми отраслями.

Нюанс только в том, что аристократия вряд ли этому обрадуется. Ей плевать на норманн, на Артура, и совсем не плевать на свой кошелёк и статус. И попытка укоротить рост некоторых на величину головы тут не поможет — всё зайдёт слишком далеко очень быстро.

— Да, сеньор, я подвожу к мысли, что однажды мы услышим фразу «В Сантьяго идёт дождь»[10], — грустно рассмеялся я. — В любом случае услышим. Получится у королевы к тому моменту усилить страну, не получится — фраза всё равно будет произнесена.

А теперь варианты. Если королева успеет приготовиться и раздавит мятежников — честь ей и хвала. А если нет — её скинут, сковырнут, скопытнут, и это будет грамотное решение. Тут или/или, никаких полумер. Какие при таких раскладах перспективы у вас, у наших марсианских союзников?

Пауза. Для театрального эффекта. Сеньор эффект понял, оценил.

— Тут тоже два варианта. Плохой и очень плохой.

Плохой — если у власти останется королева. Вы для неё «младший партнёр». Те, о которых только ноги не вытирают, и только потому, что политес. Вы же и в войну на Земле ввязываетесь только для того, чтобы победным шествием своей маленькой, но гордой и мощной армии, поднять себе акции на переговорах с нею и уважение в Альянсе в целом. Вы как были полуколонией, туземцами, тонтон-макутами, так ими и останетесь. Личные тонтон-макуты местной королевы, которая пытается создать свою колониальную империю?.. Не самый плохой статус, но отнюдь не дающий поводов для самоуважения.

Но второй сценарий ещё хуже. Ибо если королева Лея «прикажет долго жить», вне зависимости от того, сядет ли на трон контролируемая мятежниками её дочь, или в стране воцарится республика, вы окажетесь не нужны местной кухне от слова «совсем». Зачем вы новым фактическим правителям Венеры? Что можете им предложить?

Ресурсы? Я за вас смеюсь! Какие у Марса ресурсы, кроме возможности жить на его поверхности в условиях одной третьей «жэ»? Таких, которых не было бы на Венере? Армия? У вас действительно сильная армия, не поспоришь. Но никакая военная промышленность, а войны выигрывают промышленности, а не армии. Цена вопроса — набрать в ВКС несколько новых бригад, и мы полностью покроем дефицит войск, если вас не будет рядом. Для богатой Венеры, а она хоть и маленькая, но богатая, вопрос решаемый. Экономика? Какая у вас экономика с двадцатью миллионами человек? Альфа в два раза больше всего Марса, безо всех колоний и секторов. И куда более развита экономически.

Вы не будете нужны новой власти, сеньор. Те люди, которые поставят новое правительство и рассадят по постам своих марионеток, не станут даже разговаривать с вами, не то, что подтверждать уступки, на которые по статусным причинам пошла королева Лея. Парируйте, возразите, если я ошибаюсь!

— Продолжайте, сеньор Шимановский, — бесстрастно произнёс человечек, но я чувствовал его внутреннее напряжение. Не видел, а именно чувствовал — владел собой сеньор неплохо. — У вас очень интересные сказки, не зря вас так прозвали.

— А я, собственно, закончил, — усмехнулся я и оскалился. — Не знаю, что будет завтра. Буду я жив или меня убьют. Будет ли жива королева, или не справится. Я не знаю, как поведу себя во время переворота, если доживу. Может быть вообще с Венеры свалю, на всё воля всевышнего. Но я совершенно точно знаю, что сейчас и здесь я — ваш единственный союзник, способный помочь. Не вам конкретно, не УВР Марсианской Республики, а всему Марсу в целом. Просто потому, что там живут хорошие люди, и говорят они на том же языке, какой я считаю родным.

Я предлагаю вам не тупить и не устраивать долгих охот на виновных. У вас есть железный повод действовать активно, «забив» на всех, включая королеву — надо лишь набраться храбрости им воспользоваться. — Я тяжело вздохнул — импровизация давалась нелегко. Но говорил правильные слова, они мне нравились. И собеседник слушал уж слишком наигранно-безразлично, что показатель.

— У вас есть железобетонный повод вмешаться. Местные кланы в разборках друг с другом вытерли о вас ноги, не потрудившись взять ваши интересы хотя бы в приблизительный расчёт. Наймиты одной группировки местных кланов для того чтобы раздуть недовольство и ослабить другую грохнули ваших сограждан, как будто вы — пустое место.

Они не могли сделать то же самое с местными, даже местными Обратной Стороны — те хоть и второго сорта, но люди. Вы же — туземцы, тонтон-макуты, гастеры без прав; вас можно бить, убивать, унижать — потому, что вы вообще никто. Кстати, это к слову об отношении к вам в случае их победы, они уже показали его реальным делом.

Если вы утрётесь, как собираетесь — о вас и дальше будут вытирать ноги. О тряпку всегда вытирают ноги. Вы убьёте виновных, но останетесь тряпкой навеки, навсегда. Абанкуэйро, Ортеги, Батисты, Ареолы и другие — сможете вы после этого доказать им, что являетесь стороной для переговоров? Что с вами вообще стоит садиться за стол? Я думаю, для них станет сюрпризом что вы не возьмёте под козырёк при первых же их распоряжениях. И вы возьмёте.

Ну что, сеньор без имени, поговорим серьёзно, или будете опять пугать и строить, как малолетнего юнца?

— Твои предложения, — буркнул он после минутной паузы.

— Шоу. Суперпупермегашоу. В котором вы будете главными звёздами.

Молчание. Наконец, согласный кивок — «продолжай».

— Да, я снял клип. И в субботу собираюсь перед всеми, кто придёт на «Атлетико», показать результат проделанной работы. Но работать буду не я, и не «Цитадель». Работать будете вы, марсиане, осуществляя священное право мести.

Первая часть шоу. Завтра я дам Алексу команду брать гопоту, которую отрядили для информационного прикрытия. Вы сегодня, заранее, дадите диаспоре добро, команду «фас», и их оперативно зачищают в тюремных камерах. Кстати, вы действительно курируете этих бандюганов из диаспоры?

Сеньор скривился, будто кислого съел.

— Не совсем. Скорее они отчитываются информационно и делают вид, что слушаются. Ключевые же решения принимают сами. Особенно очевидные. Я не могу запретить им делать то, что уронит репутацию УВР. Могу «тормознуть» дело на стадии исполнения… Но зачем, если выродки мне безразличны, а стратегически я уже потерпел поражение, позволив тебе навязать им модель мышления и поведения?

А я себя прям зауважал! Ай да я! Теоретически он саботировать целенаправленную массовую казнь выродков может, но практически я не оставил ему выбора, и ультрас завтра однозначно умрут. Это хорошо.

— Тогда переходим ко второй стадии операции. Здесь «рулите» вы, как именно вы, УВР Марса. Вы не должны уничтожать виновных из «Южного Креста». Вы должны уничтожить ВЕСЬ «Южный крест»!!! — эмоционально воскликнул я.

Я специально сделал паузу, и не зря. Ибо сеньору понадобилась целая минута для осмысления.

— Повтори? — попросил он наконец.

— Я говорю, вы должны сделать шоу, — последовал я просьбе. — Очень громкое и яркое. А потому, чтобы не мелочиться, вы должны уничтожить всю эту ЧВК, как организацию. Я вижу это так: в город вводятся подразделения десанта из расквартированных за его пределами двух ваших бригад. Под прикрытием тяжёлой техники десанта, ваш спецназ штурмуют их головной офис, который, поверьте мне на слово, я там был, очень хорошо охраняется. Гвардия в разборки не лезет — там, где воюют мехи, ей по определению делать нечего.

Тётушка Алиса молчит, я это устрою, появится к шапошному разбору и проблем не доставит.

Королеву же ставим перед фактом — эти выродки вас унизили, вы отомстили, «а хотите протестовать и бузить — летите в космос». В свете войны с вашим участием, которая должна вот-вот начаться, я бы на её месте проглотил и уступил, тем более, вы предоставите доказательства вины «ЮК». А потом, после войны, ей будет не до старых дрязг.

Аристократия же увидит то, чего не ожидала — могущественную сторону для переговоров в будущем, с которой лучше считаться. Не знаю, что вы сможете продавить в случае «дождя в Сантьяго», но вы определённо сядете за стол и будете разговаривать.

А чтобы вся планета точно узнала о вашем участии, что вы — это были именно вы, я на концерте лабаю клип, где русским по белому в углу, в качестве логотипа, на записях, снятым вашим спецназом с места штурма, будет написано: «Оперативная съёмка УВР МР»

Я снова замолчал и шестым чувством наблюдал, как колбасило и корёжило сеньора куратора. Наконец, он выдохнул:

— Вы ОЧЕНЬ интересный собеседник, юный сеньор! И просто замечательный сказочник! Может пойдёте ко мне, на стажировку? — Он улыбнулся. Я в ответ тоже.

— Нет, к сожалению. Хотя именно в вашей организации постажироваться бы хотел. И раз разговор зашёл о кадровой теме, сеньор, мне нужен инструктор, специалист по уличным боям. По боям в толпе во время мирных массовых беспорядков без применения оружия, — пояснил я, а то первая версия звучала совсем не так, как требовалось.

— Это меньшая из наших проблем, юный сеньор. — Он снова улыбнулся. И я понял, что коротышка согласился. Как будет проталкивать решение через начальство, а главное, своего президента, считающегося собачкой на побегушках королевы Леи — не мой уровень, не имею понятия, но самого сеньора я завербовал, если можно так выразиться, и даже ничего для этого не потратил.

Глава 18. Об островах, конвенциях и декларациях или ключи к навсегда

Мартын ломался, как девочка перед брачной ночью. Взрослый мужик, сидит на крючке у спонсоров, а пургу нёс… Аж тошно стало. Но я в итоге его продавил, сказав, что или мы сотрудничаем, или нет. Позвать людей на наш концерт в субботу (Сильвия только рекламные плакатики и агитки печатает, покупает рекламу в сетях, а весь город уже знает о том, что он будет и во сколько) ему реально ничего не стоит, он ничего не теряет, тогда как к славе примазывается. Но как только дело до серьёзного… В общем, не хочу о грустном, эти два часа баталии мне надолго запомнятся, главное итог — людей сеньор даст. Три сотни спаянных боевиков, прошедших подготовку минимум по контракту ВКС, и поддерживающих форму на гражданке. Под «поддерживанием формы» я имею в виду не посещение качалки раз в неделю после работы для поддержания организма в тонусе; просто поддерживающие тонус руководство националистов Обратной Стороны не интересуют.

Когда вышел на улицу, огни купола окончательно потухли, город ярко светился лишь в огнях витрин, домов, реклам и уличного освещения. Не знаю как на Земле с её многоярусными городами, у нас на Венере ярус у городов всего один. Подкупольный. Другое дело что сами дома уходят глубоко под землю. Под землю же вынесены основные транспортные магистрали и развязки. Там же располагаются промышленные предприятия, склады, логистические центры. Там же обитают бомжи и всякая шваль. Но это не ярус, а переплетение подземных тоннелей, как ни крути. Огромных пустых поражающих воображение и вызывающих у местных кротов агорофобию пространств там нет — их наличие под толщей земли и камня нерационально с любой точки зрения. Потому «живёт» город здесь, на поверхности, под огромными подкупольными пространствами. Тут находятся витрины и визитные карточки любого уважающего себя заведения, магазина, дома. Да и психологи установили, что если жить по-кротовьи, не вылезать на поверхность, агорофобия будет развиваться тотально у всего населения, а это ни к чему хорошему не приведёт. Наверное именно поэтому мы всё же строим эти громадные колоссы, а не устраиваем города на глубине, где сдержать девяносто атмосфер при пятистах градусах кислых паров несказанно легче.

Люблю я этот город. Люблю его огни. Люблю одетых лишь в лёгкие платьица девочек и женщин, ибо стандартная температура около плюс тридцати у нас триста шестьдесят пять дней в году. Судя по информации с Земли, там это не везде так даже в удачно расположенной жаркой Империи. Люблю улыбчивых и в общем-то в подавляющем большинстве добрых и отзывчивых местных людей. А также их боевой норов, несломленность духа — опять же, судя по налопаченным из сетей данных, в тех же социально близких южноамериканских фавелах царят совсем другие законы и отношения. И, наконец, отсутствие сиесты, к счастью, выкорчеванной из первых колонистов частично суровыми природными условиями, частично жадностью капиталистов-инвесторов, которым не было интересно перевозить сюда работников, бьющих баклуши, частично первыми Веласкесами (генерал-губернаторами) по той же причине — в виду отсутствия желания кормить дармоедов; здесь это обходится сильно дороже, чем на благословенной земле Метрополии.

Я шёл по городу, дав команду парням ехать сзади и медленно, не надоедать, но если что, быть на подхвате. Наёмники, не марсиане-любители, справятся. И думал о своём. О том, что теперь будет, а по-прежнему здесь, на Венере, точно не будет. Дожди в Сантьяго просто так не идут. Я слукавил, сказал не всю правду сеньору разведчику. Я сам хочу совершить переворот на планете. Со временем, естественно, сейчас говорить об этом просто смешно. И это будет странный переворот, не такой, какие происходят обычно. Он будет направлен не против правящей династии, а наоборот, династия его возглавит! Правящая династия возглавляющая переворот против своей же власти — звучит? Цель — свергнуть существующий порядок, добиться большей абсолютизации королевской власти. Но абсолютная монархия это тоже зло, история вопиет. Потому саму власть надо ослабить изнутри коллективным правлением нескольких, не могущих существовать друг без друга и помогающих друг другу людей. «Политбюро» в нынешнем виде не то, надо наделить его членов реальными полномочиями, а не совещательными. Думаю, Фрейя в целом будет против ограничений, но с другой стороны, я в случае успеха компенсирую их тем, что она сможет реально указывать аристократии место, а не как сейчас. А всего-то и надо, чтобы власть поделили она, я, Изабелла, Мерседес и Сильвия. Ещё Гортензия на подхвате, но ей сначала нужно будет пройти проверку на лояльность, да и нагружать лучше чисто внешними вопросами.

А что, Фрейя — голова конструкции и мозговой центр; номинальный правитель с самыми широкими из всех полномочиями. Мерседес хорошо борется с разными отбросами и преступниками — чего бы ей не потянуть силовой блок? Изабелла — первый помощник сестры и «лицо» семьи. Сильвия же — союзный клан, который последовательно будет интегрирован с кланом Веласкес, объединён с нами в единый пусть и несколько рыхлый конгломерат. Сильвия — часть аристократии, но в отличие от остальных, её можно купить перспективами экспансии, выходом на новые рынки и новые завоевания, а это возможно только при сильной власти… В которой ей всего лишь надо будет дать поучаствовать на одной из важных, но не главных ролей.

Я люблю своих девочек, каждую по-своему. И вот, даже план начерно придумал. И можно при таких раскладах даже спать не со всеми ими… Ну, с теми, с кем не постоянно, а иногда (периодически) — для профилактики, но регулярно всё же не со всеми. Вот только построить такую конструкцию — тот ещё квест. И первый шаг этого квеста — вложить мысли о государственном в головку своей прекрасной избранницы, которую выбрал, и дом которой подсознание неосознанно утвердило МОИМ домом.

Как это сделать?..

Мысли были. Но к сожалению, для их реализации критически не хватало времени. Часы показывали пол-одиннадцатого, я не успевал никуда, ибо даже в Пуэнте-де-Барко по ночам работают казино, но не ювелирные магазины. А без аксессуара делать то, на что я решился, не стоит.

Кстати, сама Изабелла отзвонилась час назад, сказала, что арендовала на вечер уютный романтичный ресторанчик, чтобы я подъезжал во сколько бы ни освободился, она будет ждать. Ночь длинная, ей завтра никуда не надо, отец отпустил. Так что мысли — мыслями, прогулки — прогулками, но надо ехать, пока не обиделась и не порвала то, что ещё можно сшить или склеить.

Когда я уже собрался сесть в машину, подошёл к обочине и перелез через барьер, рядом остановилась машина… Не наша машина, совершенно чужая, но представительского класса. Броневик представительского класса это серьёзно. Мои парни дёрнулись и двое из головной машины даже вылезли с винтовками наружу… Но я быстро через браслет дал отбой. Человек, который без резких движений вылез из люка подъехавшего транспорта был очень хорошо знаком, и более того, сегодня в течение дня я о нём неоднократно думал. Но так и не позвонил, хотя был на грани. Не люблю быть должным; он ищет для меня настоящее сокровище, и я не хочу его менять на дешёвую подделку, которую он, само собой, достанет из запасов «своих» точек в любое время дня и ночи. Это будет обычное кольцо, пусть и баснословно дорогое; от него же я ждал шедевр, который он после этого искать перестанет, посчитав долг оплаченным.

— Сеньор Буффало, добрый вечер, — улыбнулся я ему и протянул руку для пожатия. — Не поверите, но я сегодня думал о вас.

— И что ж не позвонил старику? — пожал её он.

— Не знаю. Так и не решился.

— Эх, молодёжь-молодёжь! — Хефе Конрад Буффало, один из трёх оставшихся в городе лидеров преступного мира, наигранно вздохнул и предложил мне сесть в свою машину. — Пожалуйста, Хуан, прошу. Прокатимся. Есть разговор.

Я кивнул и полез в люк. Звучало как предложение, которое не подразумевает ответ «нет», но было плевать. Что-то случилось, сеньору надо что-то мне сказать, вот и нечего ерепениться с политесом.

— Куда подвезти? — участливо спросил он, и я назвал адрес, сброшенный текстовкой мне Бэль час назад. После чего связался с парнями и попросил ехать следом.

— Так о чём вы хотели поговорить?

Он картинно прокашлялся.

— Хуан, давай я сразу расскажу тебе все нюансы, сам. Потому что ты всё равно до них докопаешься, и можешь обидеться.

— Весь во внимании, — напрягся я. Не люблю подобное начало разговоров.

— У меня есть то, что ты просил. И всегда было. С самого начала.

Вот те раз нутти фрутти! Я про себя выругался, но маску на лице, к счастью, удержал.

— Колечко с историей, которое можно подарить принцессе, — продолжил он моё техническое задание. — С одним уточнением, лишь принцессе правящего дома Венеры. Ну, или Империи. Главное, чтобы она носила имя Веласкес. Но я слишком плохо знал тебя на момент нашей последней беседы, и, что скрывать, был невероятно зол. Из-за глупости, ерунды, ты чуть не разрушил мне серьёзный бизнес, и чтобы выиграть время и не поднимать шум, я пошёл на беспрецедентные уступки. Согласись сам, не стоит то, что ты попросил, того, чтобы отдать тебе из-за глупого инцидента с отмороженными исполнителями из Гаваны. Их головы, денежная неустойка, право бесплатно петь на любой точке аллеи в любое время… Да хоть бессрочная бесплатная аренда любой точки на выбор — запросто! Но только не то, что не имеет цены.

— Почему не имеет цены? — усмехнулся я. — Всё имеет цену. — Кажется, не зная подводных камней, я сильно вляпался тогда со смертью того… Животного, как его там звали. Вляпался тем, что потребовал в качестве отступных сильно большую цацу, превосходящую стоимостью десяток того, что было нагружено в машину сеньора. И до сего момента, счастливчик, знать не знал, что натворил. Ай да я!

— Потому, что любая история — это криминал, — терпеливо пояснил он. — Колечки с историей передаются внутри семей из поколение в поколение и никак иначе. На чёрном рынке они появляются только в одном случае…

— Похищение, — понял я.

— Похищение. — Кивок. — Целенаправленное, под конкретного заказчика. Заказчик может не дожить до передачи товара, но факт — просто так, окольными путями, такие вещи достать в принципе невозможно.

А это значит, что сколько бы вещь ни стоила в империалах, реальная её цена такая, какую заплатит конечный потребитель. Абсолютно любая. И измеряемая не всегда в деньгах и золоте. Знаю случаи, когда в качестве оплаты шли танки, пушки и заряды для деструкторов.

Я аж присвистнул — даже не подозревал, какое гнездо разворошил невинной просьбой. Думаю, чел просто решил тянуть время, вряд ли он на самом деле планировал исполнять данную просьбу. А отговариваться, да ещё и от не понимающего реалий сопляка, можно бесконечно. С другой стороны и я бы не особо напрягал сеньора, зачем мне это? Так и «подвисло» бы это дело на годы. А там или калиф, или ишак — сами понимаете.

— А ещё в случае, если ты что-то сделаешь неправильно, — оскалился он, — вместо живой оплаты можешь получить пулю и крематорий. Или тюрьму со сроком лет на триста. Или что похуже. Потому, что серьёзные люди могут узнать о пропаже и уничтожить тебя, даже если ты просто перепродаёшь и не имеешь к похищению никакого отношения. Потому и говорю о бесценности артефактов с историей.

— Сеньор, я только сейчас понял, какую глупость тогда сморозил, — признался я. Не оправдывался, нет, просто ставил в известность, что дундук, чтобы он злился не так сильно. Хотя он, пожалуй, и не злится вовсе.

— Я это понял, — покровительственно улыбнулся сеньор Конрад. — И потому всё это время к тебе присматривался. Ты очень интересный юноша. И не побоюсь этого слова, перспективный.

— Я знаю о том, что ты являешься мозговым центром «Цитадели», — сразу раскрыл карты он. — Прикрываешься подругой, но главный — ты.

— И? — потянул я, расплываясь в предвкушающей улыбке. Это будет интересный разговор и интересная битва, обожаю такие.

— На момент нашей договорённости я этого не знал, да и самой «Цитадели» ещё не было. Только велись работы по созданию. Я не прав?

— Стопроцентно! — уважительно кивнул я.

— Вот-вот, тогда твоя ценность, как партнёра, была сомнительной. Но я решил подождать. И понял, что ты пойдёшь далеко. Сегодня тебе доверили личную клановую тайную ОПГ, завтра поставят во главе чего-то более серьёзного, послезавтра ты станешь опорой королевы. Возможно новой, следующей, но королевы. И я подумал, чёрт возьми, почему бы не попробовать подружиться с этим парнем!

— Ну да, особенно учитывая то, что Виктор Кампос вас обскакал и уже «дружит» со мной, — подлил я масла в огонь.

— Я бы не стал идеализировать ваши партнёрские отношения с Кампосом, — осадил он. — Виктор жук ещё тот. Однако да, и это тоже играло роль. Но Виктор, при всём уважении к его интеллекту, не святой и может ошибаться. Но я понял, что и сам не против влезть в эту игру.

— Я понял вас, сеньор Буффало, — снова уважительно кивнул я, показывая, что вступительную часть можно заканчивать.

— Далее, второй вопрос, — понял он и перешёл к следующей фазе разговора, — когда отдать тебе то, что тебе требуется? Просто так приехать и передать — расписаться в слабости. Получится, я раболепно исполнил договорённость, признавая твою силу. А это неприемлемо, так как я никогда не прогнусь настолько, чтобы приехать и раболепно предложить.

— Особенно если это юный мальчишка, — добавил я за него, — и к вашему виску не приставлен игольник.

Сеньор Конрад кивнул.

— Именно. Я должен был поймать момент, когда мой подарок тебе будет максимально полезен и нужен, ни раньше, ни позже. Только тогда ты его оценишь правильно.

«Всё-таки подарок, — сказал я про себя. — Ваня, чел действительно не собирался прогибаться и закрывать вашу сделку в Гаване. Понял, лопух?»

«Да понял, понял…» — успокоил я его.

— Вы выбрали удачный момент, — честно признался я. — Максимально удачный. — Усмехнулся. — Следили за моими телодвижениями?

Кивок.

— Да, это несложно. Поначалу я озадачился понять, как ты относишься к этой девушке? А заодно и к её сестре. Я мог оперировать только официальными данными, живой статистикой, то есть выезды, посещения, совместные мероприятия и всё такое. Что оставляет следы на камерах и что известно благодаря слухам. И то, сколько ты с кем проводишь времени, свидетельствовало о твоих чувствах гораздо больше, чем ты думаешь.

— Не задумывался об этом, — задумчиво усмехнулся я. — Понимаю, что не вы один ведёте статистику?

Собеседник пожал плечами.

— Конечно. Но другие люди мне не интересны.

Я же пытался понять твоё отношение к нескольким выделенным моими ребятами, я имею в виду серьёзных аналитиков-психологов, у такого, как я, в штате должны быть и такие, особ женского пола и их в твоём отношении перспективы. И очень удивился и обрадовался вашей размолвке с сеньоритой Изабеллой. Эта ссора стала зеркалом, я понял, кто есть кто в твоих планах на будущее. И учитывая, что вы только что, несколько часов назад, наконец, помирились… Думаю, мой подарок придётся как раз к месту. Я не прав?

— Правы, сеньор. — Я расплылся в улыбке. Бог любит Хуана Шимановского! — Вы чертовски правы! И чертовски вовремя.

Он протянул мне коробочку. Которую я открыл. Колечко. Золотое. С камушком. Небольшое, никакой массивности и больших размеров — обычное скромненькое колечко. Изысканностью и рисунком узора тоже не блещет — получше, чем подавляющее большинство типовой ювелирки, но даже до премиум-варианта не дотягивает.

— На вид… Просто колечко, — признался я, покрутив его пред глазами.

— Это обручальное кольцо Аделаиды Яванской. Первой королевы из правящего дома Австралии.

Я напряг память, попытавшись вспомнить историю того времени. Королевство Австралия было основано в конце двадцать второго века после восстания против китайской оккупационной администрации. Возглавили восстание яванцы, коих к тому моменту на континенте жило великое множество. И несмотря на то, что первый король был условно белым, из старых австралийцев, его жена — чистокровная яванка. Так создался этот династический союз двух диаспор, рулящий Зелёным континентом до сих пор. Вот значит как! Интересно-интересно!..

— Во время Филиппинской войны войска Хуана Четвёртого захватили всё восточное побережье Австралии, — продолжил сеньор хефе. — И вывезли много ценностей из захваченных дворцов местной аристократии, включая королевский дворец. Большую часть кланового добра потом было возвращено местным кланам, не за бесплатно, само собой. — Он противненько усмехнулся. — Сеньоры идальго были в своём репертуаре. А вот ценности королевского дворца были отторгнуты у австралийской стороны в качестве контрибуции по результатам мирных переговоров. Австралия участвовала в коалиции против Южноамериканской империи, и хоть не сражалась активно, помогала в войне материально и ресурсами.

— Дайте угадаю, — перебил я, — а после этого, через время, вот это вот колечко император Хуан Карлос Шестой, последний Веласкес на троне, надел на палец своей последней по счёту жене, от которой у той родилась дочь, Алисия Мануэла. Сосланная им задолго до достижения совершеннолетия на Венеру, дабы братья её не убили в борьбе за власть. И уже тут, на Венере, кольцо в суматохе и неразберихе промышленной площадки, которую представляла собой Венера тогда, «исчезло».

— Нет. — Сеньор уверенно покачал головой. — Оно не долетело до Венеры. Маленькой девочке не было особого дела до того, чтобы проверить его наличие, улетая. Оно «ушло» совсем на чуть-чуть, но ранее её отлёта. А предъявить претензии и объявить поиск девочка уже не могла. Не та была ситуация.

— Кольцо «заказал» кто-то из братьев? — нахмурился я. Покачивание головы.

— Нет, частное лицо. Продавшее его затем другому частному лицу. А затем переданное аж Анне Мария Давила, думаю, не за бесплатно, когда девочку отправляли замуж на Венеру за будущего адмирала Филиппа Веласкеса. Потому я и говорю, Хуан, кольцо принадлежит Веласкесам, и без разницы, кому именно из них на палец его одеть.

— То есть Мерседес… Тоже можно, — понял я настойциво намекаемый подтекст. Ай да сеньор. — За это никто не убьёт.

— Разумеется. Венерианская часть семьи позлится, но съест. Как и наоборот, если подаришь местной принцессе — съедят имперцы. И для тех, и для тех главное, что кольцо вернулась в семью Веласкес.

— Так когда же кольцо «ушло в тень» последний раз? — не понял я.

— По прилёту Анны Марии вместе с мужем на Землю, во главе небольшой, но хорошо снабжаемой армии из венерианских «отпускников». Вот в той суматохе кольцо как-то смогло «испариться», не спрашивай, как, не знаю. И «всплыло» только тут, на Венере, лет пятнадцать назад.

— И всё это время оно хранится у вас… Скажем так, в резервном фонде?

— А такие вещи не терпят спешных решений, — оскалился Буффало. — Лежит себе колечко, кушать не просит… Пригодится! Это точечная инвестиция, которая актуально в строго отведённое для инвестирование время, и больше никогда.

— И вы выкладываете такой ценный артефакт… Какому-то юнцу? — опешил я.

— Не какому-то, а перспективному! — назидательно поправил он. — И это — инвестиция. Или скажешь я не угадал со временем инвестирования?

Я ошарашенно покачал головой, отгоняя наваждение:

— Сеньор Буффало, вы крут! Так подгадать — надо иметь талант и интуицию!

— Поживи с моё, сынок, — довольно воскликнул он. И не поспоришь. — Ну так как, берёшь? Сделка закрыта?

— Беру, — продал я душу дьяволу. — Закрыта. Сеньор Буффало, но раз так получается, что мы стали партнёрами… Я могу выходить на вас с различными… Взаимовыгодными предложениями?

— Конечно, сынок. Не вижу проблем, — расплылся в улыбке он. «Партнёр» — попробовал я слово на вкус. Которому я ничего не должен, в отличие от Виктора Кампоса. Кампосу тоже ничего не должен, но тут не должен совсем. А что он подарил кольцо — это его и только его добровольное решение. Вон, психологов-аналитиков напряг, чтобы высчитать время, когда я поссорюсь с «любовью всей жизни» и попытаюсь помириться…

— С вами очень приятно работать, сеньор Конрад. — Я протянул и пожал ему руку. — Мы ещё не начали, но я уже точно знаю, что у нас получится, и это сотрудничество будет продуктивным.

— Да, конечно. Хуан, кажется, за разговором мы не заметили, как приехали, — усмехнулся он. — Из головной машины сообщают, осталось несколько сот метров, где парковаться.

— Всё равно где. Доберусь. И ещё раз спасибо! Мне бы такое чутьё инвестиции и инвестирование! — Я мечтательно вздохнул. Что не дано — то не дано.

…Но душу дьяволу я всё же продал. В случае чего Буффало я не смогу убрать с шахматной доски Венеры просто так. Защитил себя, сукин сын, как минимум от моей ОПГ, и как максимум, от королевской власти в будущей конфигурации, о которой я как раз и думал перед посадкой в его машину.

Ладно, поживём-увидим, и как-нибудь выкрутимся. Главное есть, это фантазия.

…А всё же хорошо так фортануло!

* * *

Вот это сюрприз так сюрприз! Я ещё отметил, что не долго ехали, что это где-то в Центре, но чтоб фантазия сработала настолько круто…

В общем, это было то самое заведение, где мы с нею впервые танцевали и поцеловались.

Недалеко от входа стоял дежурный «мустанг» с группой-два. В самих дверях виднелись фигурки знакомых девочек, одетых по гражданке, но не могущих сбить меня с прицела: я узнаю их типаж в любом виде, в любой одежде, в уматень пьяным. Они лишь усиливали местную охрану; нервничающие вышибалы также стояли у входа, сразу двое. Понятно, высочество подставилось и показала, кто есть на самом деле, безо всяких инкогнито. Так проще договориться. Хотя её в прошлый раз узнали и под личиной, оттого так потел чел, даривший нам клиентские золотые карточки. Вона когда карточка выстрелила! Хороший администратор, уважаю хватку.

Подошёл. Мило улыбнулся. Парней чувствовал, оставил их в ста метрах выше по улице, но тут им не место, тут начинается территория Мамочки, а она ревнивая. Охранник обратил на меня высокий взор, но более его реакция никак не проявилась. То, что они нервничали из-за сегодняшней гостьи, нивелировалось расслабоном, что их работу частично берут на себя другие, а это хороший мотивационный фактор самоуверенности в отношении потенциальных нежелательных посетителей.

— Сеньор? — решил форсировать я события, ибо чувствовал, на меня забили болт. На встречу с представителем марсианской разведки я оделся попроще, не как оперативник ДБ; моя задача была наоборот, максимально не привлекать внимания. И сейчас расхлёбываю — «попроще» и ночной клуб приемлемого уровня, в котором столик сняла принцесса местного правящего дома… Не сочетаются они.

— Сегодня только по предзаказу, — не стал опускаться до грубости и сохранил вежливый тон охранник. — Если у вас заказан столик — менеджер вас проводит.

— А если нет?

— Только по членским картам.

Кажется, проделки бельчонка. У меня есть членская карта. А если не захватил с собой — мои проблемы. Можно конечно продемонстрировать карту через приложение, где виртуально хранятся все членские и скидочные карты — их у людей скапливается до сотни… Просто не солидно целенаправленно ехать в конкретное заведение и не захватить для понтов оригинал. Но за неимением большего…

Я активировал меню навигатора и показал вихрь визора амбалу. Тот отсканировал изображение карточки со штрих-кодом ручным терминалом и уважительно кивнул:

— Сеньор, прошу. Всегда рады видеть вас в нашем заведении.

Внутрь вошёл с видом победителя. Не смутили и ангелочки Мары, протокольно просветившие меня ручными сканерами, не обратившие никакого внимания на красные световые и короткий звуковой сигнал наличия у меня оружия. Прошествовал к барной стойке. За танцполом на сцене уже лабала группа, пели парни что-то романтическое. Группа другая, не та, что в прошлый раз. Но это как раз нормально — текучка групп по кабакам в Альфе достаточно большая, как и конкуренция за самые хлебные точки. Даже в «Натюрморте» «Алые паруса» бывали не слишком часто при всех родственных связях. Но дело парни знают, тиски, сжимающие сердце, немного ослабли.

Подойдя к стойке, оглянулся вокруг, внимательно изучая зал, вычленяя малейшие детали. А здесь мало что изменилось с первого раза. Наверное стало чуть уютнее, что объяснимо, ибо сейчас — ночь, самый разгар, а мы были в начале вечера, когда люди ещё не начали подтягиваться. Столики, полутьма… Да, уютненько мы тогда попали, в хорошее место. Танцпол же напротив, освещён отлично. На каждом столике горят свечи, причём настоящие, парафиновые, не имитация — романтика, понимаешь. Много столиков занято, но есть и свободные. То есть теоретически без членской карты я мог у входа сделать бронь на столик и тут же войти. М-да, не такой и сложный квест. Кстати, а вот и его устроительница — танцует в зажиме с каким-то хмырём, черноволосым знойным мачо-латиносом лет тридцати, судя по одежде из сословия состоятельных работяг, понятия не имеющим, кого зажимает. Взявшее было зло отпустило — всё в рамках приличия, а что ещё делать красивой девушке в районе двенадцати ночи если её кабальеро к ней не торопится?

— Сеньор что-то будет заказывать? — обратил на себя моё внимание бармен.

— Нет. Я пришёл к своей подруге, — покачал я головой. — Вон она, танцует.

Бармен кисло скривился. Знал, кто эта подруга, работа обязывает.

— Сеньор, подождите здесь. Сейчас подойдёт менеджер, проводит вас к столику.

— Не стоит. Я сам подойду к своей подруге когда закончится танец.

Он развёл руками:

— Как скажете.

Дождавшись окончания музыки, я действительно подошёл к Бэль. Она всячески флиртовала с отпустившим её из объятий, но не горящим желанием отпускать к столику кавалером, делая ужимки и гримасы, строя глазки. При моём появлении — увидела боковым зрением — гримасы резко сдуло ветром.

— Сеньор, прошу прощения, мой молодой человек, наконец, явился… — И косой ехидный взгляд на меня — мне типа должно стать стыдно.

Мачо обернулся ко мне, смерил презрительным и слегка злым взглядом, но предпочёл не лезть туда, где перспективы виделись слабо. А танец, даже обжиманец, с такой красоткой никаких перспектив не обещал. На вид же я был хоть и молод, но сложен крепко, с брутальной короткой стрижкой. Тяжело вздохнув, поблагодарил её за уделённое ему время и двинулся к своему столику и своей компании.

— Наконец-то! — вместо приветствия бросила бельчонок, но не дала мне протестовать на этот выпад, а взяла за руку и потащила вдаль, в самый тёмный угол зала.

— Я-а-а-а… — Я так и не смог сказать, что именно «я».

Присели. Столик в плане безопасности идеальный, хотя и не отдельный кабинет, как в прошлый раз. Наверное потому, что тут всё же романтичнее, чем в кабинете — играет хорошая музыка, ощущение коллективного уюта, и никто в зоне видимости не мешает — столики стоят достаточно далеко друг от друга, а этот, похоже, спецом вынесли ещё дальше обычного. Внимательно посмотрев на меня, пронзив взглядом, она показала на заставленную различными блюдами столешницу, приглашая:

— Ты голодный?

С Мартыном мы пили пиво, закусывая воздушной картошкой и кальмарами, потому да, я был голодным. И принялся уписывать за обе щёки. В свете двух больших парафиновых «живых» свечей черты лица Бельчонка приобрели романтический оттенок, и меня всего с головой постепенно накрывал «расслабон». «А она умеет обставить, когда надо!» — отметил внутренний голос. «Всё же опытная женщина у неё в крови, как ни пытается играть безмозглую девочку и куклу».

— Бэль, я не знаю с чего начать, — сказал я первую осознанную фразу. — Могу отчитаться о том, где был и с кем говорил. По минутам. Чтоб не думала, что не торопился к тебе. Торопился. Просто… Действительно были дела.

— Хуан, я понимаю про дела, — склонила она голову. — И не ругаюсь. Я не взбалмашная стерва, привыкшая быть всегда на первом месте, пусть иногда мне и дико хочется ею стать. Я терпеливо ждала тебя, и даже ни с кем из этих милых людей не зажгла. Даже для разбавления скуки. Видишь? Ценишь?

— Спасибо, — кивнул я. — Рад, что хоть где-то мы пришли с тобой к пониманию.

— Что же касается того, с чего начать… — сузились её глазки. — А давай поиграем в игру вопрос-ответ?

Она подалась вперёд, сложив локти на столешнице. При этом должна была игриво улыбаться в моём образе… Но Бэль не улыбалась. — Только нюанс, говорить правду, только правду и ничего кроме правды, какая бы она ни была. Я устала от лжи.

— Бэль, я не лгу тебе, — совершенно честно парировал я, разведя в стороны ладони.

— Ты делаешь хуже. Ты недоговариваешь. — В голосе обида. Я даже не смог придумать, что на такое можно ответить. — Сейчас мы будем говорить не просто правду, — продолжала она, — а всё, что касается её даже косвенно. Все мысли, чувства, стремления и планы. Если в итоге поймём, что сможем преодолеть это — поедем ко мне. Нет — каждый сядет в свою машину и поедет сам к себе. Ты как? — взгляд её налился сталью и напряжением. Она была готова порвать наши отношения прямо сегодня, это не игра.

…Но была готова и простить. На неких пока неизвестных мне условиях.

— Ты действительно считаешь, что я тебя отпущу? — усмехнулся я и промокнул рот салфеткой. Как раз насытился. Хорошо. Налил себе вина, после чего откинулся на спинку.

— Чико, отношения, скреплёнными одним лишь сексом, долго не продержатся, хоть отпускай ты меня, хоть нет, — язвительно фыркнула она. — И ты знаешь это не хуже меня.

— Ты мне нравишься, — начал игру я первым. — Я люблю тебя. Я хочу остаться с тобой навсегда, а твой дом считать своим. Я ответил на твой первый вопрос?

Она улыбнулась, кивнула, тоже взяла со стола бокал с вином (я налил и ей, но не предлагал, так как не знал, чего и сколько она уже выпила) и тоже откинулась на спинку кресла.

— Да. Задавай теперь ты.

— Не хочу произносить его вслух. Отвечай на него так, сама и сразу.

— Я поняла, что хочу быть с тобой, какой бы сволочью ты ни был! — её глазки зло засверкали, словно звёздочки на небе. — Я готова простить тебе твои юбки, по крайней мере некоторые из них, но пока не знаю кому что и ради чего прощать. Некоторые вещи — простить не смогу. Какие — не знаю, не могу сказать так сходу. Потому, в общем, и устроила этот вечер. Я хочу понять не просто тебя, я хочу понять твой образ мыслей, твои цели и желания. Только тогда смогу всё для себя расставить.

— Это похвальная мотивация, — склонил я голову. — Твоя очередь, — перекинул я мячик через сетку.

— Беатрис. Что у тебя с нею и какие на неё планы?

— Заходишь с самого простого? — усмехнулся я.

— Да. Потому, что несмотря на простоту, у тебя был от неё ребёнок. Или есть. Или будет. Я не знаю какое время глагола использовать, и после твоих слов сегодня не знаю ещё больше, но это в любом случае серьёзно. Санчес старшую я могу выкинуть с планеты, и выстроится целая очередь желающих помочь, а вот вышвырнуть Беатрис не только не смогу, но даже не буду пытаться за неё просить. Это… Нехорошо.

— Понятно. Самая большая угроза от самой маленькой соперницы… — грустно улыбнулся я. Потому, что Тигрёнка единственную не считал Бельчонку соперницей. Уверенно покачал головой. — С нею у меня ничего нет и не будет. Она… Просто близкий человек. Аналог младшей сестрёнки. Когда, не если а когда, у неё появится мужчина, я уйду в сторону, доверив ему опеку над нею. До этого момента же буду… Просто узнавать, как у неё дела.

— Спать с нею будешь?

— Бэль! — Из моей груди вырвался вздох. — Бэль, она пережила насилие! Она НЕ МОЖЕТ спать с другими мужчинами! Кроме меня, её единственного защитника. Она никого к себе не подпускает. Даже твой братец понял, что травмирует её, если попытается просто намекнуть на близость, и не стал этого делать, а он тот ещё бабник. Даже намекать не стал. Пока она не встретит того, кому будет доверять не меньше меня, я могу, я подчеркну, могу, а не буду к ней ездить. Если понадобится. Пока ездил всего раз, и было это давно, не только перед нашим с тобой примирением, но даже перед той «случайной» встречей в Короне полгода назад. На дне рождения твоего бывшего.

— И больше не ездил? — неверяще сузились в щёлочки её глаза.

— Нет. Ей это не требовалось. За кого ты меня принимаешь, зачем мне врать?

— Хорошо. — Она медленно и величественно кивнула, но что за мысли крутились в её головке — фиг знает. — Хорошо, а ребёнок? Если он жив, ты найдёшь его. Я отчего-то в этом не сомневаюсь. Что будет дальше?

— Дальше я отдам сына матери, — усмехнулся я. «Бэль, таких истин не понимаешь?» — Сам же буду участвовать в его жизни, в том числе деньгами, но не только. Буду стараться периодически заниматься и воспитанием, брать к себе на выходные, например. Всё такое, что делают удалённо живущие от матерей отцы. Надеюсь на твоё в этом вопросе понимание. Буду против того, чтобы его воспитывал мужчина Беатрис как своего, это не обсуждается; захотят — пусть собственных строгают, а его отец — я и только я. И буду нести за это ответственность.

Глаза Изабеллы довольно сверкнули, дыхание сбилось. Поплыла. Женщины любят уверенных и ответственных мужчин, особенно по отношению к детям. Я только что забросил в её кольцо трёхочковый.

— Ещё вопросы? — наигранно сузил я глаза.

— По Беатрис — нет. Всё поняла. Препятствовать не буду. Ни в чём… — Последние слова дались ей со скрипом, но мы оба понимали, это правильно. А также оба понимали, что это, поездки к Беатрис, могут и не понадобиться. Она сильная девочка, переживёт, перерастёт. И кого-нибудь себе найдёт. Какие её годы.

— Тогда переходи к следующим.

— Мерседес, — вырвалось у Бельчонка, и она грустно вздохнула. — Что скажешь насчёт неё?

— Бэль, а зачем нам с тобой разбирать каждую в отдельности? — я почувствовал, как мои глаза засияли озорным блеском. Надо было срочно перейти в нападение, в защите войны не выигрываются, а пока я только защищаюсь, и вроде как другого не планируется. — Давай разберём всех остальных вместе, конгломератом?

— А давай! — её глаза также засияли, только другим огнём. Тщательно удерживаемым бешенством. — Давай, расскажи про свой планируемый гарем, как всех их тоже любишь и как будешь к кому ездить. К кому по вторникам, к кому по пятницам. Давай, я слушаю! — вскинула она руками, отставила нетронутый бокал и показно расслабленно отвалилась на спинку кресла.

— Зря ты берёшь такую тональность, Бельчонок, — осуждающе покачал я головой, — Ой зря.

— Так расскажи почему.

— Давай уедем? — резким порывом перешёл я в атаку и подался вперёд, нависнув над столом. Глаза мои горели огнём искренности, а руки мелко от переизбытка эмоций подрагивали. — Бэль, я, Хуан Шимановский, предлагаю тебе улететь отсюда к хренам собачьим и к чёрту на кулички, подальше от Венеры и этой клоаки, и жить с тобой долго и счастливо! Например, давай купим остров в Тихом или Индийском океане? Там много искусственных островов. Займёмся туризмом, будем жить в соломенной хижине и обустраивать отели. Я буду твоим, ты — моей, и я обещаю, нет, клянусь! Клянусь, что не изменю тебе ни с одной живой душой в юбке до конца своих дней!

Ты и я! Далеко-далеко! Навсегда! — Вырвавшись из меня, этот порыв затопил всё вокруг; я был невероятно искренен и убедителен. — К чёрту эту планету, полную интриг! К чёрту сеньорин офицеров, могущих подкидывать подлянки! К чёрту твоих родителей, которые конечно же не одобрят твой выбор и будут против! Там, на Земле, они тебя не достанут и махнут рукой. К чёрту твой статус принцессы — зачем он тебе, если мы и так будем счастливы, и не будем лезть ни в какие политические игрища?

Бэль, я серьёзно, давай улетим? Просто всё бросим и улетим, и катись эта клоака к пням!

— Ты с-серьёзно? — Я испугал её. Порывом, напором. Я говорил логичные вещи, но они в её головку даже не думали закрадываться.

— Конечно, — продолжали гореть диким огнём мои глаза. — Ты сама говорила, у тебя есть кое-какие сбережения, да и любимый папочка тебя не оставит. На первое время на обустройство нам хватит, а потом я начну работать за троих, обустраивая наши собственные гостиницы и клубы, зарабатывая на нашу будущую жизнь. А ты будешь встречать гостей, растить детей, следить за домашним очагом. Ты будешь моей, я — твоим, дети — нашими; они будут бегать по острову, играя в индейцев и стреляя из луков, и мы будем прощать им все шалости. А иногда к тебе будут прилетать Фрейя или Эдуардо, а если повезёт, то и родители, а ко мне — мама. Впрочем, маму мы можем сразу забрать — пусть работает администратором в одной из гостиниц, а ещё она парикмахер хороший, а по выходным пусть следит за внуками. Её на Венере кроме меня ничего не держит.

— Ну, Х-хуан! — Изабелла обалдело замолчала.

— Там не будет никаких Сильвий, Фрей и Марин, — продолжал я, чуть сбавив напор. — Они будут не нужны там. Как бы я к кому ни относился, уже сказал, ты — мой выбор. Окончательный и бесповоротный. Остальное — суета сует. Тебе я тоже измен не прощу, но это ты и без моих слов прекрасно понимаешь.

Мы будем счастливы, бельчонок. Безгранично счастливы. И я не шучу, я действительно хоть завтра готов сорваться и улететь — самого достала эта клоака. Эта сочащаяся изо всех щелей ненависть. Бесконечные интриги. Слабость тех, кто поставлен быть сильными. Подлости и подставы. Грязь и кровь. Я устал от этого и безропотно променяю на покой в раю с любимой.

— И ничего не сможешь изменить на Венере из того, о чём рассказывал? — ударила Изабелла по больному. Я в ответ лишь смог пожать плечами.

— Я — человек. Всего лишь. Историю же творят не одиночки, а интересы и поступки сотен и тысяч людей. Не надо переоценивать меня, есть логика намерений и логика обстоятельств, и обстоятельства всегда будут сильнее моих хотелок.

Не так уж много я смогу сделать, если поднимусь до планируемых высот. И тем более я не смогу сделать того, что не сможет сделать на моём месте другой «избранник» при соответствующей поддержке сильных мира сего «сверху». Эй, бельчонок, я — парень с района космонавтов, ты не забыла об этом? Всё, чего я достиг, я достиг только благодаря твоей семье. Что, по-твоему твои отец, мать или Сирена не смогут найти другого на такую же роль? Не смогут его «прокачать» и передать со временем ему власть вместе с рукой и сердцем твоей сестры? Смешно!

— Ох, Хуан!.. — покачала она головой. — Как же ты прав, сукин ты сын!..

— Обратная сторона медали тут только в одном. Тебе ТОЖЕ придётся отказаться от всего, к чему ты привыкла. И если платья и тряпки это терпимо, то вот быть не просто не в центре внимания, а стать для всего мира практически мёртвой… Ибо те, о ком не пишут журналисты, сродни мертвецам. ТЫ готова отказаться от всего ради тихого райского счастья?

Она закрыла лицо руками. Ранил. Не убил, но ранил я её этим предложением. А самый сердечник моего снаряда, приносящий дополнительные и самые сильные разрушения, это то, что я не врал и не кочевряжился. Мысленно, пока ехал сюда, я свыкся с мыслью, что готов всё бросить, если она скажет «да». А такие вещи оппоненты обычно очень хорошо чувствуют. Особенно когда у меня подрагивают ладони.

— Я не готова дать ответ прямо сейчас, — наконец, произнесла она после долгой паузы. Я как раз успел налить из бутылки ещё вина и выпить половину бокала. Открыла лицо, убрала руки. — Чико, я пока не готова дать ответ. Это… Слишком неожиданное предложение.

— Но ты не отвергаешь его с порога, — сурово пронзил я её взглядом. Она не дрогнула.

— Не отвергаю. Не отбрасываю. Хуан, но сердце к такому радикальному средству у меня не лежит. Я… Наверное по-другому воспитана, и в меня также вбивали понятие ответственности… Да-да, не смотри косо, мне его всё равно вбивали, а что я делала — так, развлечения. Потому я не готова решить этот вопрос за минуту. Мне есть что терять.

— Да что терять тебе, второй принцессе, являющейся наследницей сестры только пока она не родит! А она просто-напросто не торопится. Только славу в СМИ, да упоминания в хрониках журналов мод. Когда у тебя появятся племянники, а жизнь подойдёт к тридцати, ты сама не раз подумаешь об острове.

— Хуан, не дави! — резко отрезала она и засверкала глазами. — Прошу, не дави. Ты сказал — я услышала.

— Тогда давай я обрисую второй вариант, — снова подался вперёд я, но настраиваясь не на порыв, а на нудную позиционную борьбу и продавливание точки зрения. — Вариант, в котором мы оба остаёмся здесь и пытаемся что-то на планете изменить.

* * *

— Мы должны встроиться в местную вертикаль власти, — начал я. — Встроиться так, чтобы прочно в неё войти, при этом кое-где местами под себя прогнуть. Не смотри на меня так, я говорю о локальном перевороте на местном Олимпе. Мы, я подчёркиваю, МЫ должны встать у руля государства, потеснив аристократию, став опорой для твоей сестры, и одновременно опираясь на неё. Это должно быть взаимовыгодное сотрудничество, и сотрудничество с нею НАС, а не каких-то условных «феррейра». Песенка Себастьяна спета, но таких ушлых ребят на планете пруд пруди, со временем рядом с Фрейей обязательно появится его собрат. Которому будет не нужна влиятельная сестра её величества, и тем более её муж, бывший фаворит возлюбленной.

Ты хочешь стать могущественной правительницей самой дальней венерианской провинции? Например Омеги? Или генерал-губернатором русского сектора? — задал я вопрос в лоб. — Не придерёшься, твой муж — русский; ты станешь хорошим, лучшим генерал-губернатором за всю послевоенную историю! И реально начнёшь интеграцию сектора, не боясь ни бога, ни чёрта, имея поддержку и «снизу», и «сверху». Вот только в Альфу тебе дорога будет заказана. Навсегда. Фаворитами королев не становятся просто так, и свято место пустым не будет. Ты как, готова к таким переменам в жизни?

Изабелла побледнела, губы её задрожали. Она попыталась что-то ответить, но не смогла.

— А я скажу сразу, глядя опытным взглядом, — продолжал давить я. — Не готова. Смочь сможешь, и устроишься неплохо, на Обратной Стороне тоже люди, а ты принесёшь им спокойствие и процветание. Вот только это — твой потолок. И не факт, что она отправит тебя именно туда; сама понимаешь, проблемный регион, чтобы у тебя не было мысли ей пакостить, мутя в нём воду. Ну так что, ты всё ещё будешь настаивать на моей тебе абсолютной верности? Или стоит попытаться процесс проконтролировать и возглавить? Особенно учитывая, что я ей на самом деле нравлюсь, сама рассказывала днём про охоту.

Молчание. Опустила глаза в столешницу. Я не торопился продолжать давление, понимал, всё непросто, и с некоторыми мыслями люди свыкаются днями, неделями и даже месяцами. Сейчас я вывалю на неё расклады, но сама для себя итог подведёт она не сегодня, и, наверное, даже не завтра. Но выводы сделает в любом случае.

— А ещё есть клан Феррейра. И не поверишь, но я собираюсь его интегрировать, сделав вторым столпом, поддерживающим королевскую власть. Я знаю, чем купить Сильвию. Но покупать её должен я и только я. Иначе, без неё, нам не выдержать противостояния со знатью. С Феррейра в их лагере мы не победим, смысл браться есть только выступив вместе.

— Ей-то ты что хочешь предложить? — устало улыбнулась Изабелла.

— Выйти на принципиально новый уровень могущества. Фрейя заперта космосом, вакуумом, окружающим Венеру. Королева она только здесь, в пределах местной атмосферы. Сильвия же может расширяться куда угодно и насколько угодно. Всё, что ей надо для расширения, это ОЧЕНЬ надёжные тылы дома. То есть я знаю нечто, чем можно её купить, но рассматривать такое предложение она будет только от человека, которому безоговорочно, абсолютно доверяет! Кто НИКОГДА не ударит в спину! — выделил я это слово. — Гарантиям которого поверит не глядя и без рассматривая под микроскопом. А выбор статуса таких людей невелик.

Она мне нравится, я не скрывал этого. Но я хочу большего. И я достигну большего. Я сделаю её равноправной львицей нашего прайда, если уж говорить сравнениями и аналогиями. Прайда, который будет править этой планетой. Вместе мы прогнём здесь всех. Порознь… — Кисло скривился. — Не прогнём никого. Лучше сразу остров.

— Как и Мерседес. Огненную ты тоже хочешь взять в дело, — утвердила она. — В… Прайд. Хорошая аналогия.

— Хочу, — уверенно кивнул я. — Почему нет? Она надёжная. Я доверю ей спину. Тебе — извини, пока не доверю. Фрейе — тем более. Той же Сильвии — ограниченно, только в вещах, которые ей выгодны. А Паулиту я просто попрошу, и она пойдёт и сделает, чего бы ей моя просьба ни стоила.

— Она для тебя тот человек, которым ты хочешь стать для Сильвии, — хмыкнула Бэль и грустно вздохнула. Отвечать не требовалось.

— А ещё она — принцесса, — добавил я. — Она может, и статус ей позволяет. А у нас в клане есть исторически закреплённая за семьёй должность главы департамента безопасности. Кому-то надо бандюков гонять, и сеньоров аристократов в тонусе держать, чтоб не расслаблялись. Разве плохое решение?

— Хуан!.. — прошептала она и замотала головой. — Сукин же ты сын! Подо всё теорию подбил!

— Я совершенно серьёзно насчёт острова, — парировал я.

— Я помню. — Кивок. — А Санчес?

— А что Санчес? — не понял я.

— А её куда будешь встраивать?

— А надо? — я нахмурился. Я её удивил.

— Ты её не отпустишь, — констатировала Изабелла. — Не спрашивай, я сегодня это окончательно поняла. Так её ты куда пристраивать собрался?

— Да пусть дома сидит! — отмахнулся я. — За детьми следит. Медик по образованию, пробивная где надо, аполитична… Лучше няньки не придумаешь!

— Саму её ты об этом спросил? — заискрились хитрым блеском глаза Изабеллы.

— А зачем? — Я пожал плечами. — Бэль, Марина скоро закончит обучение. Затем твоя сестра отправит её куда подальше, за орбиту Юпитера. Лет на пять. Минимум на три. Обязательная практика, а она студентка не только не блатная, а скорее наоборот. А к моменту её возвращения может многое поменяться. Не бери её в расклады, может она на Корделии или Миранде[11] втрескается в какого-нибудь лейтенанта-космоолуха? Или младшего научного сотрудника тамошней обсерватории? А если вернётся… Вот как вернётся — и будем обсуждать.

— Она тебя любит, — пронзил меня взгляд Бельчонка.

— Давай оставим Санчес за скобками? — предложил я. — Если вернётся — не брошу. Нет — её право. И ты сама сказала, она тебе не конкурентка. Остальным львицам как бы тоже.

— Нянька! — Бэль победно усмехнулась, я поднял ей настроение. Хотя так и не понял, что именно её развеселило. — А знаешь, она, наверное, и сама не будет против. Дело не в том, что её никто не будет спрашивать, а в том, что и сама примет это как должное, с радостью и лёгким сердцем.

— Ты общалась с Санчес? — напрягся я. Ибо помнил, как происходило их прошлое, первое общение. Когда бельчонок узнала о браке интересовавшего её мальчика и дворняжки из Боливареса. Только девочки Васильевой спасли ту от расправы.

— Да, сегодня днём, когда ты уехал, — отмахнулась Бэль. — Мы поладим. Зря я её так сильно ненавидела, она, действительно, не конкурентка мне. И не пытается ею быть.

— Так не бывает, — покачал я головой.

— Хуан, — сверкнула Бельчонок глазами, — думай и считай что хочешь, но не ты ли мне озвучивал теорию постельных связей аристократов со служанками? Что для порядочной аристо это не унижение, а часть функционала как прислуги? Считай, что я готова принять её, как служанку и няньку для наших детей. Доволен?

Доволен. Что-то тут не так, не как о прислуге о Марине только что говорила бельчонок. А. ну и ладно, позже расколю.

— Ну и каков итог нашим переговорам? — Я разлил остатки вина из бутылки себе и ей — не заметил, как мы оба осушили бокалы за разговором. Чокнулся с нею, пригубил. — Что решили? Кто куда едет?

— Понимаешь, милый… — Она замялась. — Я услышала всё, что ты сказал про прайд. Королевский прайд! — сама себя поправила она. Понравилась аналогия — и правда прикольно звучит. — В котором ты зарезервировал себе, конечно, место префекта претория, главы корпуса?

— Будет видно, — отмахнулся я бокалом.

— Но не могу его принять просто так, на твоих условиях.

— МОИХ условиях, — повторил я за нею. То есть, она согласна на львиный прайд и сейчас будет торг? Да ладно, это точно моя Бэль?

И тут меня осенило:

— О чём вы договорились с Паулой?

Спросил резко, Изабелла даже немного дёрнулась. Глаза же мои метали молнии.

— Я уже жалею, что вас оставил. К каким же соглашениям вы пришли без меня за моей спиной?

— Ни к каким, любимый. Я просто согласилась на её предложение полугодовой давности. Тогда принять его была не готова, но теперь… Дозрела.

— Что за предложение? — ещё больше напрягся я. От огненного демона можно ждать любой мелкой подлянки, пусть гадить по-крупному она никогда не будет. «Чтоб скучно не было, Чико» — скажет она при встрече и вопросу в лоб. — Не забыла, мы играем в вопрос-ответ, и я хочу всё знать. С подробностями.

— Я отгоняю от тебя всяких шлюх здесь, в своём круге общения, — с ехидством бросила Изабелла, — она — в своём. Мы не пересекаемся, она не подговаривает тебя против меня, я — против неё. При этом ты мой, но я «не замечаю» как ты ездишь к ней и периодически там ночуешь. Это меньшее зло, и ты прав, нам нужен толковый глава департамента безопасности.

Шах и мат! Я раздавлен и опустошён.

Я сидел с раскрытым ртом долго, непозволительно долго. Но я действительно обалдел от такого поворота. Бэль? Изабелла Веласкес? И ТАКОЕ?!!

— Хуан, подбери челюсть, — сбавила она обороты и убрала ехидство. — Она любит тебя и не предаст, я это сегодня увидела. Ты сам сказал, абсолютно преданные люди нужны. Пусть она будет твоей любовницей, я не против, если не станет зарываться. К тому же она моя сестра, а я не хочу враждовать с собственной сестрой из-за ерунды.

— Собственный муж — ерунда? — теперь ехидство на вооружение взял я.

— Ну, учитывая то, что творит мой собственный отец… — Она наигранно нахмурилась. — Хуан, я лучше буду главной в этом многоугольнике, а не скину ответственность, как мать. Она поступила глупо, и от этой глупости пострадало много человек. И мы с братом и сестрой в первую очередь. Я возглавлю то, с чем не смогу бороться. Такой ответ тебя удовлетворит?

— То есть и Сильвия, и Фрейя… На них ты тоже мысленно согласилась. — Я просто сказал вслух, для себя, но на её лице в её победной улыбке читался правильный ответ.

— Есть только один нюанс, Хуан. — Бельчонок резко изменила тональность и зашипела змеёй. — Если рядом с тобой увижу кого-то ещё… Отрежу тебе яйца! А ещё лучше попрошу об этом Мерседес — она сделает это быстрее, профессиональнее и без малейших моральных терзаний.

Я смеялся долго. Возможно мой хохот помешал соседним столикам отдыхать, но было всё равно. Ай да Изабелла! Ай да дочь собственного папочки! Да и мамочка у неё не промах, просто имидж держит.

— Значит, прайду быть? — констатировал я.

Качание головой.

— Зависит от тебя. Я не против. Но есть одно «но». Ты слышал в моих словах термин «возглавить»?

И глядя на моё недоумённое лицо, смилостивилась.

— Не переживай, — протянула руку через стол, положив на мою. — Я понимаю, что ты был занят. У тебя были важные встречи, и я упала как снег на голову. Я всё сделала сама, тебе нужно только согласиться.

Передо мной на столе материализовалась коробочка. Почти такая же, как та, что болталась у меня в кармане, только синяя. Моя — бордовая. Обе — бархатные, приятные наощупь.

Я взял в руки синюю коробочку, открыл. Нет, с обручальным кольцом первой австралийской королевы не сравнить. Это было даже не золото.

— Серебро, — прочла мои мысли Изабелла. — Я подумала, что настоящее ты всё же купишь сам, как мужчина. А это — просто знак, символ. Ты сможешь поменять кольца, но не сможешь отвертеться, ибо дашь обещание не только мне, но и себе. А обещания себе ты привык сдерживать, я достаточно хорошо тебя за это время выучила. Ну так что?

Изабелла Веласкес напряглась, дыхание её спёрло. Она, принцесса, дочь королевы, и так нервничает из-за ответа простого юноши с района. Ибо сделала всё, чтобы решить свою судьбу, чтобы подобрать нужные ключи в навсегда, но финальный итоговый ответ должен дать я. С другим, с тем же внуком Морены, так бы не было, там сеньорито ничего не решал бы. А со мной — иначе не выйдет.

Месть. Надо ей немного отомстить. А то расплела сеть интриг за моей спиной, понимаешь!..

— Кто подсказал? — почти равнодушно, тоном анаконды перед броском, спросил я. — Мерседес не догадается, такие материи для неё переусложнены. Ей достаточно слова, и понимания, кто с кем и когда спит. И она будет блюсти договорённости. И такое же отношение к жизни видит во всех остальных. Васильева умница, но она занята, это точно не она. Мара же не потянет — не настолько для тебя авторитетна. С Сиреной вы в условных контрах, ты не поедешь к ней с такими вопросами, как «что делать с этим милым мальчиком, чтоб удержать». Хотя она посоветовать как раз таки может. Фрейя — смешно; она тебе посоветует удавиться, правда дипломатично. Мама — занята, не вариант. Папа — мужчина, а «мужики ничего не понимают». Кто, Бэль? Вопрос-ответ, кто тебе подсказал выход? — снова навис я над столом.

— Санчес, — сверкнув глазами произнесла она. — И колечко мы купили вместе. Потому и говорю, она мне не конкурентка. Она просто любит. И сделает для тебя всё, что нужно, чтобы ты был счастлив.

— И развод…

— Как только попросишь. — Уверенный кивок. — Но меня при этом просила не спешить, папа с мамой наш брак сходу, внезапно, не одобрят, а для неё статус твоей супруги — защита. Я пообещала не пороть горячку, и в качестве невесты ходить готова сколь угодно долго. Слово ты будешь давать не только мне, я уже сказала это, и смена колец на то, что выберешь ты, мне безразлична.

— Вот ###! — непечатно выразился я. Встал из-за стола, нервно заходил по окружающему пространству взад-вперёд. Ну, бабы! Бабьё! Ещё не начал строить прайд, а меня уже сделали, как котёнка! Поставили на полку, на которой буду стоять, пока они, как порядочные львицы, будут охотиться и расширять ареал. И главное спелись! Уже трое из пяти, и это не то, что не конец представления, но даже не начало! Твою же бога душу!..

Минут через пять пришёл в себя, сел на место, налил из второй открытой бутылки полный бокал и залпом осушил. Немного полегчало, хотя это, наверное, всё же самообман. Но главное успокоился настолько, что смог связно и не матерно говорить.

— Значит, моя текущая жена, дабы тебе примириться со мной, выбирает для тебя колечко, которое ты как бы оденешь, когда станешь моей женой после неё. Так?

— Да. — Гордый кивок. — Ты умеешь выбирать хороших, правильных женщин. Это хорошая черта и для мужчины, и для политика.

— И теперь получается, — продолжал я, — что уже ты в случае её возвращения не оставишь её и пристроишь. Она уже НЕ служанка, а нечто большее.

— Пристрою — да. Но куда — тут соглашусь, будет зависеть от её выбора. Не буду спешить.

Нуттис-фруттис. Связался с ними на свою голову.

— А если я против? Против всего этого гарема и свистопляски вокруг него?

Она ехидно заулыбалась.

— Сам сдаёшь позиции, милый? Или возвращаемся к острову?

Пауза, и с горячностью в голосе:

— Нет, Хуан, то, что мы обсудили только что — это декларация. О намерениях. — Глаза её грозно засверкали. — Я согласна на твой конструкт и подпишусь подо всеми твоими теоретическими наработками, в этой грёбанной жизни всё совсем не так, как мы хотим, и будет так именно, как ты расписал, если мы не начнём превентивно реагировать. И я готова реагировать! Но намерения меня не устраивают. Я хочу конвенцию, обязательства! Я хочу прижать тебя, сукиного сына, к стенке, и заставить выполнять то, что ты декларируешь! И только попробуй своё же собственное слово нарушить и сделать что-то сверху. Тут тебе не только я и Мерседес, тут и Санчес, а позже и остальные, если договоримся с ними — мы все тебе яйца отрежем!

Но я — главная! — Снова блеск сверхновых в глазах. — И буду ею всегда, что бы ни случилось и кто бы вокруг ни вился! И ты или подтверждаешь это делом, или катись к чёртовой матери за орбиту Макемаке!

— Всё сказала? — хмыкнул я.

Кивок.

Встал из-за стола. Взял синюю коробочку, подбросил в руке.

— К чёрту! Ко всем чертям такую хренотень и ваши сговоры! Я не буду плясать под вашу дудку! — И плавным движением отправил коробочку в полёт себе за плечо, предварительно просчитав, чтобы упала в проходе между столиками, никого не зацепив.

— Что-о-о-о? — Изабелла подскочила, глаза ошарашенные, навыкате, раскрыв от изумления и ужаса рот. — Что-о-о? — Вдох-выдох. Вдох-выдох. Наконец, взяла себя в руки и произнесла спокойнее, тоном, которым спрашивают последнее слово перед тем, как начать убивать. — Это что сейчас было, Шимановский? Ты потерял не только страх, но и совесть? Думал, пал ниже некуда, и тут снизу постучали? Ты не охренел ли, мальчик с района космонавтов?

— Нет. — Я встал перед нею на колено. Достал бордовую коробочку, переданную сеньором Буффало вместе с моим ключом в навсегда, из кармана. Раскрыл и поднял перед нею, чтоб она видела содержимое. — Изабелла Веласкес! Я, Хуан Шимановский, в здравом уме и трезвой памяти, прошу твоей руки! Стань моей женой!

Сзади, за моей спиной, жидко захлопали. Концертом в конце своей разборки со швырянием колец мы привлекли внимание всех окрестных столиков. Людей там было немного, но те, что были, поддерживающе нам аплодировали, и я получил ощущение дежа вю. Это уже было, и было это здесь же, в этих стенах, полтора года назад.

— Согласна ли ты стать моей женой, — продолжал я, почувствовав волну, — и быть рядом в горе и радости, печалях и болезнях, и всё такое. Чёрт возьми, я не знаю, что говорить, чтоб было красиво, я просто люблю тебя, и хочу, чтобы ты провела рядом со мною остаток моих дней. Выходи за меня замуж!

— Хуа-а-ан! — Она отмерла, вышла из ступора и бросилась на шею. А когда ты стоишь на колене… Это не очень приятно — мы чуть не упали.

Потом мы поднялись и я её целовал. Долго-долго.

Потом она вытащила меня на танцпол, где подготовленные заранее музыканты заиграли «Бессаме мучо» — танец, с которого началось наше знакомство.

Потом…

Потом было много всего. Часа в четыре утра мы доползли до дома, теперь уже просто дома, без уточнения, чьего… А дальше я не буду вам рассказывать, это личное.

* * *

Вызов был не просто спешный. Его превосходительство присвоил сообщению срочность «Молния», а таковые присваиваются только документам жизненно важным, от которых зависит национальная безопасность. У меня были встречи с ребятами, с Сильвией, планировал заехать к Этьену и вместе с ним на полигон к Археологу, где тот будет мне показывать убойную мощь пластикового миномёта (да-да, созвонился с ним с утра и выяснил, что у того всё почти готово)… Но «молния» от его превосходительства смешивала все планы.

— У себя? — спросил я бессменного секретаря сеньора. Кажется, его зовут Жан, и он с ним с первого появления на Венере. Дон Козлов перетащил парня из фирмы, в которой работал на клан Веласкес, когда ещё не был не то, что консортом принцессы Леи, но даже её постоянным любовником. Да так тот и прижился.

— Заходи, ждёт, — бросил секретарь, отвлекаясь от вихря своего терминала.

В Золотом дворце я частый гость, но захожу с чёрного хода, и прохожу обычно ходом для прислуги прямо сюда, на этот этаж, к этому кабинету, минуя каких бы то ни было встречных заинтересованных лиц. Так обычно получается, что в этот момент на всём этаже кроме охраны, девочек Даниелы (я ей кстати передал благодарность за оружие во время вендетты, чем её отчего-то растрогал) и этого секретаря, никого нет. Специально они так делают, чтобы не светить нашу связь? Скорее всего. Ибо делом мы занимались не совсем правильным и не совсем законным, пусть для государства и нужным.

Вошёл. Сеньор сидел за столом, что-то набирал на терминале. При моём появлении визор схлопнул. Правильно, секретка, мне положено знать далеко не всё, с чем работает его превосходительство. Спасибо за то, что доверяют то, что доверяют. Присел перед ним сбоку, на крайнее кресло.

— Вызывали?

— Задумчивый кивок.

— Будете резать финансирование? — сразу взял я быка за рога.

— Почему? — Он не понял, значит мимо, не угадал. — Зачем резать? Пока не планирую. А есть что-то, чего я пока не знаю, за что можно это сделать?

Я пожал плечами.

— Сегодня еду опробовать миномёт. Возможно из-за этого.

— Хуан, тактические и стратегические нюансы обсуждаешь с её высочеством, — с неким тщательно скрываемым раздражением одёрнул он. — Я доверяю твоему полёту фантазии. Мой критерий один — результат. Дашь его — спишу все расходы. Не дашь — вылетишь с этой планеты быстрее скорости света, бездарности мне не нужны. Мы это обсуждали. Есть ещё вопросы?

— «Молния», — пояснил я. — Что-то же случилось?

— Случилось то, что мне надо было срочно оторвать твою задницу от дел, а ты в свете последних событий можешь возгордиться и не поторопиться ко мне приехать. Я бы не хотел этого. К тому же буду объективен, ты и правда делаешь серьёзную работу. Я просто намекнул, какие у тебя приоритеты, чтобы ты не отбился от рук, но и не провалил дело.

— Понятно. Под событиями, понимаю, вы имеете в виду то, что я предложил вашей дочери руку и сердце?

— Да, именно это. — Скупой кивок. — Кратко намекаю, что предложить руку и сердце и стать мужем — это несколько разные вещи. Тем более, что ты уже и так женат, для тебя это не так критично важно, как для Изабеллы. На нашей, надеюсь, продуктивной работе это не скажется?

— Конечно нет, сеньор! — обиженно воскликнул я. — Я просто люблю вашу дочт, и давно. И никогда это не скрывал.

— Вот и замечательно. — Сеньор встал из-за стола, прошёлся к окну в атмосферу, не закрытому золотыми защитными пластинами — он отчего-то не любит местные кротовьи норы и обожает смотреть на пики Сьерра-де-Рояль, виднеющиеся на горизонте. — Тогда скажи Хуан такую вещь. Если знаешь, конечно. Зачем моей дочери остров?

— Остров? — не понял я. Сеньор обернулся и подтвердил.

— Остров. В Тихом океане. Искусственный, там таких много. Она попросила меня подарить ей один из них.

Сказать я опешил — ничего не сказать. Я, получается, совсем не знаю эту девочку? Как бы сильно ни считал обратное вчера.

— А у вас есть такой остров, сеньор Серхио? — потянул я время.

— Нет. Но есть у наших старых партнёров, которых мы, я имею в виду клан Веласкес, а мы не только королевский клан, но имеем и собственный бизнес в разных географических уголках. У наших партнёров, которых мы давно и прочно держим на крючке, такой есть. Законсервированный, но через пару лет косметических работ засияет. Мне не жалко острова для дочери, хочет влезть в туристический бизнес — пусть занимается, ребёнок должен развиваться, тем более такой импульсивный и непослушный. Но я, чёрт возьми, хочу понять, ради чего мы простим партнёрам колоссальные долги, и по сути отпустим их на волю, откуда они могут «удрать» к другим партнёрам! Ради чего семья берёт на себя такие риски?

— Сильно важный партнёр? — усмехнулся я.

— Не особо. Но у него есть технологии, которые нам продадут только за очень дорого и не навсегда. Это мои проблемы, Хуан, я решу их, — одёрнул он, — дочь для меня важнее, но мой вопрос ты слышал. Почему?

— Я не знаю, сеньор, — не краснея, и не скрывая этого, соврал я. Не дурак — догадается. Не догадается — так ему и надо. — Возможно стоит спросить у неё самой?

Молчание.

— Я пойду, сеньор, если по «Цитадели» всё в силе и ничего не изменилось? Пойду работать?

— Иди, работай, — вздохнул его превосходительство и вернулся за терминал.

Выйдя из его кабинета, направляясь к неприметной лестнице для персонала в конце коридора, я думал о непознаваемой женской логике и о том, что мы дураки, когда считаем, что что-либо в них, прекрасных, поняли.

Вчера я пытался навязать, протолкнуть своё видение и своё решение. Дал ей план захвата власти, захвата мира. И она согласилась. Но параллельно обезопасила себя со всех сторон, раздобыв ключи в навсегда на любые случаи жизни.

Сноски

1

Согласно последних космологических данных, наша вселенная расширяется быстрее скорости света.

2

Estados Unidos — Соединённые Штаты. В Мексике разговорное обозначение США.

3

Такие атавизмы, как моратории на смертную казнь, права преступников и многие другие либеральные ценности в двадцать пятом веке в суровом мире Золотой планеты отсутствуют, как понятия.

4

КИНО, «Мама мы все тяжело больны».

5

«Ария» — «Встань, страх преодолей».

6

Феррос — железо, фамилия Феррейра примерно соответствует английской Смит, и на русский можно перевести как Кузнецов. А конкретный текущий адресат — Сильвия Кузнецова.

7

Монитор — колонка на сцене, направленная на артиста, чтобы он мог слышать свой звук. Всё простое гениально, мне кажется многие современные решения останутся и через века благодаря простоте.

8

Основатели — тринадцать аристократических семей во главе с семьёй Веласкес, учредивших королевство после войны за Независимость. Те, кто выше любого закона, на кого распространяются только межклановые договора и внутрикорпоративные правила. Последний раз к теме основателей апеллировала Мишель Тьерри после вендетты Хуана (книга «Ангел с пламенными крыльями»), а следовательно теперь и другие кланы могут позволить себе более, чем позволяли себе ранее.

9

Hijo de puta — на русский традиционно переводится как «сукин сын», но дословно «сын шлюхи/проститутки».

10

«В Сантьяго идёт дождь» — кодовая фраза, которую передали по Чилийскому радио, послужившая началом военного переворота генерала Августо Пиночета против законно избранного президента Сальвадора Альенде.

11

Спутники Урана. В описываемое время на Миранде находится международная научная станция, на Корделии — цеха технического обслуживания атмосферных уранианских центрифуг, в Лагранже-один Титании — небольшая база дальфлота ВКФ Венеры, одна из двух военных баз в Приуранье.

Content

Сергей Кусков
Кабальеро плаща и гитары. Том 3

Пролог

Часть III. Корректировщик огня

Глава 1. Наглость — второе счастье

Глава 2. Нескучные будни начинающей рок-звезды

Глава 3. Нескучные будни начинающей рок-звезды (продолжение)

Глава 4. Дела семейные

Глава 5. О сложностях стыковки мировоззрений

Глава 6. Лёгкие пути? Не слышали!

Глава 7. Не злите беззащитных музыкантов! (часть 1)

Глава 8. Не злите беззащитных музыкантов! (часть 2)

Глава 9. Две принцессы или о просьбах и ультиматумах

Глава 10. Livin la Vida Loca

Глава 11. Нематериальные инвестиции

Глава 12. Свита делает королеву

Глава 13. Утро нового дня

Глава 14. …каждый сам отвечает там

Глава 15. Не грози Южному Кресту или ОПГ против ЧВК

Глава 16. В Сантьяго идёт дождь

Глава 17. В Сантьяго идёт дождь (часть 2)

Глава 18. Об островах, конвенциях и декларациях или ключи к навсегда

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11